Book: Моя жена, ее любовники и жертвы



Моя жена, ее любовники и жертвы

Яна Розова

Моя жена, ее любовники и жертвы

Маринке выпало прожить небольшую жизнь. Всего тридцать лет.

Тридцать лет и трое мужчин, по одному на десятилетие. Если бы она знала, что так получится, то, пожалуй, смогла бы что-то с этим сделать, но заранее мы ничего о своей судьбе не знаем, и подстелить соломку удается редко. В крайнем случае, если бы Марине повезло и она не умерла бы после того, как тяжелая чугунная пепельница (ручная работа, чуть ли не шедевр) ударила ее в висок, она могла бы найти еще несколько мужчин, чтобы продлить свою жизнь еще на пару или тройку десятилетий.

Но так не случилось.

Если Маришке и повезло, то только в одном: ее смерть была легкой, секундной, без единой мысли. Ни испугаться, ни расстроиться, ни разозлиться, ни принять то, что случилось, Маринка не успела. Мгновение назад пепельница оказалась в воздухе, и ее нос – а была она изготовлена в форме ладьи – уже вонзился чуть левее Марининого левого глаза.

Часть первая

Пятница

Мишка стоял у подъезда своей пятиэтажки, время от времени хлопая себя по карманам в надежде нащупать ключи от квартиры. Выходя, он захлопнул дверь, позабыв проверить наличие связки в карманах. Утомившись от бессмысленности поисков, он, наконец, вспомнил, что ключ от своей квартиры мог бы взять у соседки Таньки.

От двери в квартиру Ложкиных было всего три комплекта ключей: один находился у Марины, другой – у Миши, а третий они отдали Таньке, потому что Маринка чуть ли не через день забывала свою связку ключей дома, на тумбе. Выходила за дверь, хлопала ею, а потом вспоминала о ключах, в точности как сейчас получилось у Миши.

Мишка поднялся к двери соседки и нажал на кнопку звонка, уже понимая, что сегодня эта дверь для него не откроется. Пятница. А каждая пятница для Таньки – великая. Соседка любила повторять старую шутку, что среда – это пятница, четверг – большая пятница, а пятница – великая пятница! Иными словами, день этот для Таньки был самым ожидаемым днем недели, ее шаббатом. И отрывалась она в этот день по полной. Пятничные фортели были единственным Танькиным грехом, а в остальном более порядочного, доброжелательного, готового помочь соседа, чем Танька, Ложкины себе не желали.

Сына Татьяны, шестнадцатилетнего Игорька, дома тоже не было. По пятницам Татьяна отправляла его к бабушке – до воскресенья. Но вовсе не потому, что собиралась привести в квартиру мужика, – свои дела Танька всегда делала на стороне. Просто после веселья бухгалтерша очень болела, Игорек был ей некстати.

Мишка убрал палец с кнопки звонка и вернулся во двор, заставленный машинами.


Дом, в котором Ложкины купили квартиру, был старым, времен развитого социализма, на лучшее Мишка с Маринкой не заработали. Комнатки в этих пятиэтажках были малюсенькими, потолочки в них – низенькими, а дворы – совсем небольшими, без парковок и прочих буржуазных излишеств.

В этом дворе, как в какой-нибудь среднероссийской деревне, остались жить почти одни пенсионеры, забулдыги да неудачники вроде Ложкиных. Амбициозная молодежь разлетелась, расселилась в новых районах, в свежепо-строенных многоэтажных домах, где квартиры были просторнее, планировки интереснее, а в каждом дворе достаточно места для автомобилей жильцов.

Соответственно контингенту, машины, притулившиеся на узком проезде, были стариковскими: «жигули» да «москвичи» прошлого века выпуска. Однако сегодня среди них, как павлин среди уток, красовался большой черный внедорожник японских кровей. Мишка усмехнулся – в этом дворе джип больше напоминал мираж, чем автомобиль из металла, пластика и резины.

Из джипа вышел немного располневший лысеющий мужик и, насмешливо ухмыляясь, принял картинную позу, призванную выразить какую-то мысль, так и не понятую Мишкой. Мишка подошел ближе, и тогда лысый сказал:

– Да, брат, жена тебя держит в форме!

Не было ничего удивительного в том, что хозяин джипа первым делом упомянул Мишкину жену. Это был Андрей Рубахин, самый близкий друг детства Маринки и один из двоих лучших Мишкиных друзей.

– Может, и тебе жениться, брат? – в тон ему ответил Мишка.

Он подошел к Андрею и протянул ему руку.

– Э! – с кавказским прононсом произнес Андрей, правой рукой пожимая руку друга, а левой привлекая его к себе и похлопывая по плечу. – Жениться! Скажешь тоже. Не родилась еще та…

– Эй, девочки! – окликнул Мишку с Андреем из машины глубокий бас. – Вы что там тискаетесь?

– Я те щас башку оторву, – миролюбиво пообещал басу Андрей, отпихивая от себя Мишку. – Миш, познакомься с одним низким негодяем, его зовут Барабас Карабасович!

– Пошел на фиг! – раздалось из машины.

Мишка обошел джип, открыл заднюю дверь, погрузил свои снасти и влез в приятно пахнущий настоящей мужской жизнью салон. На штурманском месте сидел мужчина, едва вмещавшийся в широкое кожаное кресло. Повернуться к Мишке он не соизволил.

– Борька, привет, – поздоровался Мишка со вторым своим самым близким другом, предчувствуя, какой вопрос за этим последует.

– А чего Маринка не вышла поздороваться?

Поздравив себя с верной догадкой, Миша ответил:

– Это у тебя спросить надо. Ты – ее директор.

– Да я там месяц уже не был, – буркнул в сторону Боб, подразумевая основанную им фирму, в которой работала Маринка.

Андрей, уже погрузившийся на водительское место, завел мотор своей зверюги.

– Ну что – едем? – весело сказал он и спросил, глядя на Мишку в зеркало заднего вида:

– Где этот козел месяц не был?

– В своей фирме.

– А это уже не его фирма, – радостно сообщил Андрей. – Борькин напарник-то его долю и выкупил! За копейки. Наш идиот остался ни с чем!

– Боб, это правда? – удивился Мишка.

Отвечать ему Борька не стал. Вместо этого он закурил и выпустил дымное облако в сторону Андрея.

– Я же говорю, – Андрей снова бросил взгляд в зеркало и слегка усмехнулся, – идиот!

Они были очень разными, эти трое в машине. Даже выглядели рядом странно: слегка зажравшийся бизнесмен Андрей, симпатяга и растыка Мишка и Бешеный Боб – крупный спортивного вида мужик с прямыми, длинными, черными, как у индейца Джо, волосами.

Сказать по секрету, каждый из них любил двоих остальных, но не стремился к перманентному общению, ибо друг друга они раздражали непримиримыми различиями буквально во всем. Да взять хотя бы их манеру разговаривать. Андрей обычно ядовито балагурил, подначивая, подкусывая остальных. Взрывоопасный Борька с восторгом поддавался на провокацию, а Мишка, не любивший разборок, оказывался сидящим между двумя стульями.

* * *

Андрей особенно любил поумничать, если речь заходила о бизнесе. Сам он был на редкость удачливым бизнесменом. Чем бы ни начинал заниматься – все удавалось, да еще был дан ему свыше дар – он умел вовремя избавиться от своего дела. Самым ярким примером был тот случай, когда он перепродал за дикие деньги свое казино за полгода до момента подписания закона о регулировании игорного бизнеса.

Не менее фантастическим казался и другой случай. Пару лет назад Андрей закупил линии для изготовления фасованных жареных семечек, как он сам говорил – построил плевательный заводик. Вложения в заводик окупились уже через год, а затем несколько лет Андрей зарабатывал неплохие деньги. В один момент он вдруг удивил партнеров, друзей и знакомых, решив продать свой семечный бизнес.

Андрей объяснял решение так: семечки – это дурной вкус, симптом деревенщины, а в обжаривании семечек он не находит ничего увлекательного. Зато стоило Андрею заикнуться о продаже плевательного заводика, как покупатели сбежались толпой. Выбрав из них самого щедрого, Андрей подписал договор продажи. И именно в этом году на юге России на подсолнечник напал какой-то кошмарно вредный жук и случился неурожай. Новый хозяин почернел от горя, а Андрей занялся торговлей вентиляционными системами.

– Буду торговать воздухом, – объявил он, – я всегда знаю, куда ветер дует!

И в этом деле ему везло.

– В наше время, в нашей стране, если ты хочешь бабок срубить, помни, что тебе придется жульничать, – воспитывал он Мишку с Борькой, хоть они его об этом и не просили. – И тут надо четко определиться, кого ты будешь надувать – клиента или свой персонал. Я сразу для себя решил, что персонал. Ибо клиенты для моего бизнеса – золото во всех смыслах, а рабы – они и есть рабы.

Рассуждая подобным образом, для друзей Андрей не жалел ничего. Он всегда был готов предоставить им бессрочный кредит, помогал Мишке с ремонтом и переездом, нанимал за свой счет адвокатов Бобу, и не один раз, потому что взрывной характер художника и его своеобразные взгляды на жизнь регулярно доставляли Андрею неприятности.

Иногда его щедрость слегка доставала Мишку и Боба, потому что вместе с помощью Андрей не скупился и на поучительные беседы. Мишка выслушивал нотации на тему, почему он такой неудачник, а Боб получал развесистые нравоучения об уважении к порядку вещей, который он (Боб) все равно не сможет изменить. Посему, если возникала необходимость в помощи, они оба сначала пытались обойтись без Андрея, а уже когда деваться было некуда – звали его.

Так получилось и с покупкой Мишкиного кондиционера. В их панельном доме обойтись без охладительной системы летом было просто невозможно. За день воздух прогревался и застаивался до такой степени, что всю ночь, почти до рассвета, Мишка с Маринкой маялись от духоты.

Покупать решили что-то недорогое, китайское, потому что, как обычно, с деньгами было не очень. Купленная сплит-система, к Мишкиной досаде, оказалась бракованной. Потом выяснилось, что при установке были нарушены инструкции, из-за чего система перегревалась. И только после третьей починки кондиционера Мишка попросил помощи у Андрея.

Как ни странно, Андрей со своими поучениями так и не появился, Мишка подозревал, что получит свою порцию в эти выходные – на рыбалке.


Андрей появился в жизни Марины еще в пору самого раннего детства. Они дружили в прямом смысле с пеленок. Мамы Марины и Андрея – Света и Аня – были закадычными подругами, подругами самыми-самыми, на всю жизнь. Они были настолько самыми, что в юности поклялись выйти замуж и родить детей в один год. А если дети родятся разнополыми, было решено их поженить.

Подруги выполнили свое намерение. Обе нашли женихов, была сыграна одна грандиозная свадьба с двумя невестами и двумя женихами. И как-то так удачно сошлось, что им удалось поселиться в одном дворе.

Через год у обеих было по младенцу, мальчик родился у Ани, а девочка – у Светы, и с момента рождения наследников мамы-подружки затеяли игру в Ромео и Джульетту.

Сколько себя помнила Марина, ей без конца твердили: поделись с Андрюшечкой яблочком, поиграй с Андрюшечкой в песочнице, не лупи Андрюшечку лопаткой, в школу иди с Андрюшечкой. И Андрюшечку без конца наставляли: не отбирай у Мариночки куклу, угости Мариночку конфеткой, не толкай ее!

Каждый Новый год малышам шились костюмы: кошечки и собачки, Руслана и Людмилы, мушкетера и королевы и так далее, и тому подобное. В приступе умиления мамы-подружки записали своих пятилетних чад на бальные танцы – это выглядело несуразно и очаровательно: танцующие пухлые малыши в костюмах для латинского страстного танго!

И в школу дети мам-подружек пошли вместе. Они сидели за одной партой, в школу и из школы ходили парочкой, умильно держась за руки.

В результате особенностей воспитания, примерно к пятому году своей жизни, Маринка замкнулась на друге детства, считая его единственным в мире единовозрастным существом, годным для общения. Только с Андрюшкой ей было легко и просто, а остальные дети превратились в угрозу ее спокойствию. Она охраняла свой мир от вторжений как могла: если в их круг пытался вписаться кто-то третий, она отпихивала чужака и обзывала его какашкой.

Слегка овладев родным языком, Маринка научилась действовать хитрее: она ябедничала на третьих лишних, будь то мальчик или девочка, воспитателям, родителям и просто старшим. Хрупкой девочке с золотисто-каштановыми кудрями и большими карими глазами, из которых капали огромные хрустальные слезы, не мог не поверить даже самый проницательный педагог. Вторженца, ложно обвиненного в употреблении непристойных слов или драчливости, наказывали, а Маринка уводила Андрюшку играть в другую песочницу. Ябедничество было действенным способом удержать друга при себе.

Игра по правилам мам-подружек сопровождалась противным побочным эффектом. С тех пор как сверстники Маринки и Андрюшки более или менее научились говорить, они без продыху пищали, бубнили, выкрикивали «тили-тили-тесто» с различными продолжениями: «тесто засохло, а невеста сдохла», «у невесты нос большой, подавилась колбасой» и еще с такими словами, что краснели грузчики овощного магазина.

Волей-неволей оказавшись на одной стороне баррикад, мальчик и девочка оборонялись всеми доступными способами. Андрюшка был крепеньким пацаном, далеко не безобидным, да и Маринка не подводила, ловко огрызаясь под защитой друга. Испытав в словесных битвах множество вариаций точечных вербальных контрударов, она выбрала самый убийственный:

– А тебе завидно?!

Девчонок при этом она называла уродинами, а мальчишек дураками. Прочие оскорбления отбивала короткой фразой: «Сам такой!» Это действовало безотказно, что было и хорошо и плохо. Обреченные входить в любое детское сообщество дуплетом, вызывая в первые же часы общения агрессию со стороны потенциальных приятелей обоих полов, Маришка с Андрюхой не стремились заводить других друзей, играя вдвоем все дни до вечера. И как это обычно случается, внешняя угроза объединила детей, заставив «жениха» и «невесту» придумывать игры, интересные для обоих. Например, дочки-матери, где каждый из парочки играл по две роли: Маринка – жены и верного оруженосца (штурмана, второго помощника, второго пилота, вратаря), Андрюшка – отважного рыцаря и послушного сына (мужа, подружки – по образцу и подобию дружбы их мам).

В тандеме царил мир и взаимопонимание, да и мамы-подружки выработали четкую стратегию поведения, не поощряющую разлады: не важно, кто затеял безобразие, если дети жалуются, то оба виноваты! А раз виноваты оба, значит, в воскресенье не идем гулять в парк (не покупаем вам конфеты, воздушные шары, запрещаем включать телевизор до вечера и т. д.).

Зато, если дети не доставляли проблем, мамы-подружки снова превращались в девчонок, начинали хихикать, шептаться, портить на кухне продукты, пытаясь соорудить блюда из «Бурды», объедаться мороженым, превращаясь из вредноватых беспокойных родительниц в развеселых старших сестер для обоих своих детей.

Первые десять лет жизни были самыми счастливыми годами в жизни Маринки, а ощущение счастья спроецировалось на друге детства навсегда. Уже тогда она очень любила Андрюшку и была уверена, что обязательно выйдет за него замуж. Андрюшка вспоминал о себе то же самое.


Что-то случилось в третьем классе. Маринка и Андрей не то чтобы поссорились, но в броне их отношений стали образовываться сначала малозаметные, а потом все растущие бреши. Дети стали отдаляться друг от друга, скучать вместе, искать повода удрать к другим друзьям – Андрей бежал к пацанам, а Маринка – к девочкам. Они оба просто взрослели, превращаясь из малышей в подростков.

Андрюшка вдруг сообразил, что гонять на велосипеде веселее с Борькой и Мишкой, чем с трусливой Маринкой, которая боялась покидать пределы их двора. К тому же пацаны могли оценить его новый автомат, стреляющий пульками. Мальчишки рассказывали похабные анекдоты, отчего было ужасно весело, а если Андрей пересказывал эти истории Маринке, она называла Андрея дураком и никогда не смеялась. Иногда Андрею хотелось элементарно подраться, бить же Маринку было совсем не круто.

А Маринка умела шить куклам наряды. И это были не просто платья, это были такие изумительные вещички, от которых она сама не могла глаз отвести. Андюшка гардероб кукол оценить не мог, а вот Валя и Галя – восхищались талантом Маринки и просили сшить платья и для их принцесс и замарашек.

С девочками Маринка могла потрещать о всяких взрослых делах. Откуда берутся дети? И что такое месячные? А как это – целоваться? И с девчонками было намного интереснее: они гуляли по магазинам, играли в «богатых дам», рассматривали журналы для девочек.

Это был единственный период в жизни Марины, когда она предпочла мальчикам девочек.

И именно тогда в жизни Андрюшки и Маришки появились те самые Мишка и Борька, двое мужчин из Маришкиного будущего.

Андрей и Марина взрослели на глазах, но мамы-подружки понимать этого не желали. В первую очередь они заметили, что, как только их чада стали проводить больше времени в обществе других детей, они тут же распоясались, научились говорить плохие слова (Андрюшка), стали требовать тряпки и деньги (Маринка). Только вчера они оба были совсем еще крошками, а тут вдруг пошли такие разговоры!



– Маринка хочет подстричься! – жаловалась мама «невесты». – У нее коса такая густенькая, такая хорошая, а она – стричься! Я запретила, она – в слезы. Я ее наказала, а она со мной теперь вообще не хочет разговаривать, маленькая нахалка!

– А мой вчера сказал слово из четырех букв на букву «б», – вторила ей мама «жениха». – Я ему по губам дала, а он ушел из дома. Мы с мужем весь день его искали. Не знаю, что делать.

Мамы-подружки решили запретить Маринке и Андрюхе гульки с чужими, что, конечно, привело к взаимным ссорам и новым непоняткам. Но даже теперь все шло так, как нравилось мамам-подружкам, – они вместе искали решение общей проблемы!

Так завершилось первое десятилетие Маринкиной жизни, в котором главным ее мужчиной был Андрей.


Маринке было одиннадцать лет и три месяца, когда ее родители погибли.

В тот день возле школы ее встречала тетя Аня. Она же и провожала Марину утром, потому что девочка ночевала у Рубахиных. Мама-подружка Света целых два месяца провела на курсах повышения квалификации в Москве. Возвращалась она самым первым рейсом самолета, прибывавшим в Гродин в семь утра. Маринкин папа собирался встретить ее на машине, поэтому заботы о дочери поручил лучшей подруге жены.

По дороге домой «москвич» Абакумовых на полной скорости врезался в бетонное ограждение дороги. Возможно, водитель заснул или не справился с управлением. Может быть, отказали тормоза. Причины аварии так и остались тайной.


Увидев на школьном дворе тетю Аню, Маринка поискала глазами и маму, но мамы не было. Зато, приблизившись к тете Ане, Маринка заметила, что она сегодня была очень интересной: пришла в школу в строгой юбке и в кроссовках на босу ногу, а кроме того, полосатая блуза маминой лучшей подружки была надета наизнанку. Маринка не стала всматриваться в привычное лицо тети Ани, а иначе она увидела бы на нем огромное беспокойство, растерянность и предчувствие беды.

Андрюшка, несшийся во главе вопящей своры пацанов, в которой промелькнули и черный ежик Борьки, и мягкий русый взвихренный ветром чубчик Миши, увидев мать, остановился в паре шагов от нее. Он был уверен, что она пришла в связи с каким-нибудь новым его подвигом, возможно им уже позабытым.

Встретившись глазами с сыном, тетя Аня сделала жест, который означал: «Иди пока, не до тебя…»

Проводив Андрюху глазами, она сказала Маришке:

– Уроки сегодня можешь не делать. Я предупрежу учительницу. Надо ехать в больницу. Твои мама и папа попали в автомобильную катастрофу.

Они приехали в больницу, но Маринку к родителям не пустили, а потом тетя Аня убежала куда-то наверх, накинув неизвестно откуда взявшийся белый халат. Вернулась она через час, если не больше. Застывшая от испуга Маринка сидела в самом дальнем углу холла.

А вот теперь Маринка разглядела лицо тети Ани: ее глаза были красными, лицо распухло от слез. Хриплым голосом, как будто она вдруг заболела фолликулярной ангиной, тетя Аня прошептала, что папа Маринки умер, а к маме они сейчас поднимутся.

Маринка не поняла тогда, что к маме они идут прощаться. Она еще не знала, что ей делать с вестью о смерти отца, и на фоне этой новости решила, что раз можно увидеть маму, значит, с мамой все гораздо лучше. И она совсем не была готова увидеть мать такой, какой та стала после аварии, несмотря на предупреждение тети Ани: мама ударилась лицом, у нее синяки, ты не пугайся.

Это чужое заплывшее лицо, глаза-щелочки, синие разводы на коже.

Взлохмаченные волосы, перевязанные толстыми слоями бинтов руки и ноги.

Запах смерти, ощущение ужаса.

Маринка, плакавшая из-за папы, оторопела, а мама все смотрела на нее, не имея ни сил, ни воли разлепить разбитые губы. Позже, вспоминая этот момент, Маринка будто бы слышала непроизнесенные мамины слова:

– Мы с папой так любили тебя…

И наверное, мысленно она просила прощения у Марины за неподаренные игрушки, наряды, часы к школьному выпускному, за некупленные серьги с брильянтиками к свадьбе, за то, что она никогда не возьмет к себе на вечер внуков, чтобы Маринка смогла пойти с мужем в ресторан…

Со дня смерти родителей Маринке стало как-то пусто, и, может быть, именно поэтому она так лихорадочно цеплялась за тех, кто мог хоть отчасти компенсировать недополученную ею в детстве любовь. Недостаток любви остался с Маринкой до самой ее смерти, а возможно, именно недостаток любви и привел ее к смерти? К сожалению, она не смогла это обдумать позже, после завершения ее пути. Если, конечно, наука не ошибается и тот свет существует…


Мама умерла ночью, когда Маринка, наплакавшись и поверив, что все будет хорошо, уснула в своей постели. С тех пор все в жизни девочки изменилось.

Бабушка, поселившаяся в квартире своей погибшей дочери, едва выдерживала давление горя, с большим трудом сохраняя способность мыслить. Ей удалось продать свой дом в селе Белые Камни, чтобы на эти деньги «поднимать» внучку. Однако чаще она поднимала ко рту рюмку-другую, оставляя дела и проблемы оставшейся на ее попечении внучки за кадром сериала своей жизни, повествующего о горе и выпивке.

После похорон родителей Маринка практически жила у осиротевшей мамы-подружки. Это было нужно одной и второй. Маринке по причинам, которые нет смысла объяснять, а тете Ане – потому, что той здорово не хватало своего второго «я». Так не хватало, что она постоянно пребывала в состоянии растерянности, как человек, вдруг оказавшийся без одной руки. Все, что бы ни случалось в ее жизни, она привыкла обсуждать со Светкой, а тут вдруг оказалось, что Светкину смерть обсудить-то и не с кем!

Присутствие Светиной дочки, пусть совсем еще малышки, пусть очень мало похожей на Свету, но такой родной и требующей постоянной заботы, приносило Ане заметное облегчение. А все эти девчачьи хлопоты – бантики, косички, бумажные куклы с ворохом расписных нарядов, танцевальный кружок – на порядок снижали градус тоски.

Борьба с горем требовала мужества, а оно у мамы-подружки обнаружилось только через год после гибели Светы. Начала она с мелочей – стала печь торты по рецептам подруги – шоколадные, «Наполеоны», «Шедевры», «Муравейники» и все, что было хоть как-то описано в Светиной книге рецептов. В прежние времена Аня славилась своими отбивными, а разные сладкие затеи лучше удавались Светке. И теперь, возясь с тестом, Аня как будто проводила время с подругой.

Желая занять себя все равно чем, Маринка принялась помогать тете Ане на кухне. Пользы от нее было как от заики в хоре – Маришка не унаследовала даже сотой доли маминых кондитерских талантов, зато ей вместе с тетей Аней было уютнее.

Есть торт вдвоем было скучно, и тогда мама-подружка стала звать на чай друзей сына и приемной дочери. Дом стал наполняться смехом, грязной обувью, беспорядок в комнатах зашкаливал, но Маришка, а следом за ней и тетя Аня слегка повеселели.

Вскоре сформировалась небольшая компанийка любителей сладкого: парочка Маришкиных девчонок и двое друзей Андрея: Борька и Мишка. На соблазнительной кремовой почве детская дружба Андрея и Маринки начала возрождаться, а вскоре Маринка стала равноправным приятелем и для двух других мальчишек.

Примерно в это время ей надоела компания подружек. Гендерные вопросы были уже обговорены, наступало безумное время взросления, гормональной революции, пришла пора переходить от теории к практике, а у Маринки был личный доступ в мужской мир.

Андрей, Мишка и Борис, впустив в свой круг существо из другой вселенной, чувствовали себя то ли рыцарями у ног прекрасной дамы, то ли вивисекторами у тушки неведомой зверюшки. В любом случае Маринка была им интересна, хотя бы просто потому, что была девочкой.


Списанные со счетов Маринкины подружки, словно мухи, продолжали слетаться на пироги тети Ани, нагло вторгаясь в компанию Андрея, Мишки и Борьки и даже не догадываясь, что в этом доме им рады далеко не все.

Сначала Маринка провоцировала ссоры с гостьями, но получалось как-то некрасиво и стыдно, приходилось извиняться перед обиженными, что было совсем уж противно, а в итоге не приносило желаемых результатов. Положение сильно усложняла тетя Аня, убежденная в том, что Маринке, как и ей самой в Маринкином возрасте, очень нужны подруги. Поразмыслив немного, Маришка интуитивно поняла, как решить проблему: нужно показать хозяйке дома, что девочки плохие!

Она снова защищала свой мир от вторжения.

План обороны сложился сам по себе. На трельяже тети Ани стояла черная лаковая шкатулка, расписанная под хохлому, в которой хранились довольно скромные драгоценности. В основном это были пластмассовые бусы, несколько серебряных колец и янтарный гарнитур (кольцо, серьги и подвеска), привезенный из поездки в Прибалтику. Ценность гарнитура заключалась вовсе не в его цене, а в тех воспоминаниях, которые Аня связывала с янтарем. В Прибалтику она ездила со Светой через полтора года после рождения их детей, мамы-подружки устроили себе развеселый послеродовой отпуск. Украшения с янтарем они купили на рыночке в Паланге.

Гарнитур Светы по-прежнему хранился в ее квартире, вместе с другими вещами. Марина всегда любила мамин янтарный комплект, а в раннем детстве была уверена, что янтарь сладкий на вкус, как мед. Она даже пробовала кусать желтый камень в мамином кольце. Зубы оцарапали янтарь, но сладости не было.

Однажды вечером, вынув из ушей золотые цыганские кольца, Аня открыла свою хохломскую шкатулку и тут же увидела, что в ней нет янтаря. Расстроившись, она позвала Маринку и провела небольшое дознание, в результате которого выяснила, что в этот день к Маринке приходили девочки – Катя и Настя. Маринка угощала их чаем, несколько раз выходила из комнаты, оставляя подруг одних. На вопрос, мог ли кто-то из девочек прихватить украшения, Маринка смущенно рассказала, что уже и раньше слышала нехорошие истории про Катю с Настей, но не хотела им верить.

Домашние телефоны девчонок у Маришки были наготове.

Тетя Аня вышла в прихожую, прикрыв за собой дверь. Маринка взяла учебник биологии и погрузилась в страшно увлекательный абзац о пищеварительной системе членистоногих. Через полчаса в дверь позвонили. Раздались тихие голоса – извиняющийся и преисполненный праведного негодования. Через пару минут тетя Аня вошла в комнату, склонилась над черной шкатулкой.

Маринка, бросая быстрые взгляды на подругу своей покойной мамы, ожидала ее резюме по поводу случившегося.

Тетя Аня обернулась к ней.

– Маришечка, зайчик, ты знаешь, выяснилось, что украшения взяла Катя… – Было заметно, что тете Ане крайне трудно находить правильные, подходящие к случаю слова. – Она не призналась, но в ее сумке нашлось все, что у меня пропало. Зайчик, давай ты постараешься найти себе других подруг? Мы пока не будем звать в гости этих девочек.

– Обеих?

Маринке хотелось убедиться, что она отделалась сразу от обеих любительниц теть-Аниных тортов, но добрейшая тетя Аня поняла ее по-своему. Виновато подняв брови, она объяснила:

– Понимаешь, зайка, одна девочка взяла украшения, а другая даже не попыталась ее остановить. Это как-то не очень хорошо выглядит.

Вспомнив, что отлучение от дома лучших подруг должно было бы как-то ее огорчить, Маринка всхлипнула. Тетя Аня тут же бросилась к ней, обняла, прижав Маринкин нос к своей худой ключице, и расплакалась.

Маринка с благодарностью обняла ее, пообещав про себя, что больше никогда не соврет тете Ане.

* * *

Из троицы мальчишек Маринке больше всех нравился Борис. В ее жизни наступало Борькино десятилетие, по-своему тоже очень хорошее: тревожные годы пубертата, нежная юность – безмятежность, тоска и счастье в одной икебане.

Маринка совершенно сознательно выбрала именно его. В здоровяке Борьке жила какая-то душевность, которую он вовсе не стеснялся показать другим, она была частью его силы, вектором его движения. Он с удовольствием играл с младшими пацанятами, снимал испуганных котят с березы, вступался за слабых и маленьких. Он постоянно мучился вопросом: как поступить справедливо? Правильно ли вступаться за девочку, если мальчишка стукнул ее по кум-полу за высказывание в свой адрес: «Ты – пидарас!»? И на чью сторону стать в дворовом конфликте – на сторону бабуси, поливающей грязной руганью девчонок в юбках, едва прикрывающих трусы, или на сторону девчонок, огрызавшихся с хамством рыночных торговок? Вариант «сохранять нейтралитет» не рассматривался Борькой в принципе.

Маринка, которая плохо воспринимала абстрактные понятия, особенно если они ее не касались, за Борькиными душевными метаниями наблюдала свысока, но немного все же им гордилась.

Гораздо больше она ценила в нем другое. В отличие от остальных друзей, даже от девочек, только Борька не стеснялся разговаривать с Мариной о ее родителях, о ее горе. У него это выходило очень естественно, он не провоцировал слезы, но и слезы его не смущали. А ей по-прежнему бывало не по себе, она часто шмыгала носом из-за ничтожных обид, расстраивалась по пустякам.

В это десятилетие в ней и появилась та цепляющая нервность, которая одних раздражала, а других – трогала. С годами Маринка научится пользоваться этой своей чертой, наподобие того, как опытные ковбои управляются с лассо – ловко закидывая его на рога быку и подчиняя животное.

Первым сдался на милость Маришки Борис. Мишка испытает силу ее притяжения намного позже, а Андрей будет ощущать свою связь с подругой детства всегда, и даже без усилий с ее стороны. Пока же три мальчика и девочка были объединены дружбой, пусть и состоящей из сплошных противоречий и разногласий. Много грызни, но много смеха, частые обиды, но и невозможность прожить друг без друга более двенадцати часов; споры по пустякам между собой и драки до крови с чужаками за любого из их четверки.

Сложнее всего Маринке было с язвительным и часто беспардонным Андреем, проще всего – с галантным Борькой. Мишка же был совершенным ребенком, немного инфантильным, что не казалось странным при властном характере его матушки. Он стал собой только к окончанию школы, а вот тогда родители и близкие друзья удивились: откуда такой характер в этом невысоком мальчике?

И все же с одиннадцати до восемнадцати лет Маришкино сердечко принадлежало только Борису. Это было еще тайной, большим секретом для всех остальных. Но как было не влюбиться в него, когда при всех своих прочих достоинствах Борька был самым симпатичным парнишкой в классе?

Классная руководительница, Алина Макаровна, устала повторять Бобовой маме, что ее сын, видимо, рано женится, и, скорее всего, по залету. Тетя Наташа брезгливо морщилась, рассказывая об этом тете Ане в субботу вечером на ее кухне, но обе невольно остановили взгляд на Маришке, забежавшей выпить стакан воды.

– Ты не боишься?.. – неопределенно спросила Наташа, когда Маришка ускакала прочь.

– Маришечка – хорошая девочка…


Обстоятельства любви Маришки и Борьки были весьма туманны, ведь в подростковом возрасте такие вещи проистекают не из внешних причин, а из внутренних. Гормоны руководят поступками, и часто – в обход всех причин и поводов.

Однажды летом, примерно в седьмом классе, Маринка похвасталась Бобу, что она уже давно умеет целоваться по-французски. И что это ей в голову пришло – непонятно. До того как ляпнуть глупость, она рассматривала его, такого высокого, широкоплечего, улыбавшегося ей ласково и весело. Он как раз рассказывал, как плавал на море до буйка и обратно по сто сорок раз в день.

Маришкино заявление Борьку не смутило, а рассмешило. Он нахально заявил ей, что она даже не знает, о чем говорит. Сам он тоже не так много знал о французских поцелуях, но старшие ребята во дворе кое-что говорили, а у него уши на голове имели место быть!

Доказывая свою правду, Маринка повторила, что французский поцелуй – это когда с языком, но Борька снова засмеялся:

– А чего с языком-то?

– Как чего?

– Чего делать этим языком?

Маринка, которую, как и ее друга, разговор этот как-то странно веселил – понятие «возбуждал» ею пока было не осмысленно, – вдруг созналась:

– Чего ты к этому языку привязался? Не знаю я, что с этим языком!

Теперь они смеялись вдвоем, а так как дело происходило в дальнем конце двора, в спрятанной за кустами жасмина беседке, Борька решил, что надо просветить глупую Маринку делом, а не словом. Он был в два раза крупнее девочки, поэтому, когда притянул ее к себе, Маринка решила не сопротивляться. Если она начнет вырываться, то спор их потеряет свою отвлеченную сущность, а превратится в нечто личное. Она чуть опустила веки, чтобы случайно не выдать эмоций.

Губы Борьки и его язык дарили томление, которое ощущалось не только ртом, а теплой электрической струйкой спускалось через сердце в живот. Маринка как-то слабо представляла себе раньше, что мальчишечьи объятия могут произвести на нее вот такое, по правде говоря, волнующее впечатление. Приятное и немного отвратительное, стыдное…



Она попыталась оттолкнуть Борьку, но он подчинился не сразу, а сначала прижал ее сильнее, в результате чего поцелуй стал глубже. Маринка вскрикнула или застонала, и тогда Борька сам ее отпихнул.

Он сел на лавку, смутившись на мгновение. Через минуту ухмыльнулся:

– Поняла?

Маринка замотала головой, отрицая очевидное.

– Идиот! Если ты так поцелуешь девочку, которая тебе нравится, ее стошнит! – с ханжеским видом заявила она, вздернула подбородок и прошествовала из беседки под лучи июньского теплого солнца.

Второй поцелуй теперь был неизбежен, в основном из-за Борьки. Он понял свое предназначение – целовать и испытывать снова и снова эту безумную мощную волну, которая пронзает его всего, даруя ему какую-то невозможную новую силу. Силу эту он использует по назначению только через шесть лет. Пока только – поцелуи и прикосновения, которые любой взрослый назвал бы вполне невинными.

Целуясь с Борькой снова и снова, Маринка начинала теряться в своих ощущениях. Она была то счастлива, то безумно несчастна, казалась себе то чистой, то грязной, то хорошей, то плохой, а иногда и вовсе никакой от эмоциональной усталости.

Один раз Борька нагловато чмокнул Маринку в губы прямо на улице перед подъездом собственного дома, и как раз в эту самую минуту из дверей вышла его мама, тетя Наташа. Маринка вскрикнула, покраснела и решила бежать. А Борька, обернувшись и увидев мать, вовсе не растерялся.

– Мама, привет! – сказал он весело. – Я провожу Марину домой, ладно?

Маринка ожидала, что тетя Наташа спросит что-то вроде «а чего это вы тут делали?» и захочет наказать сына вместе с Маринкой за бесстыжее, преступное, неподобающее, распущенное поведение, однако тетя Наташа просто ответила:

– Здравствуйте, дети! Конечно, проводи Мариночку домой. Марина, как здоровье бабушки?

– Ничего, – растерянно прошептала Маринка.

– Если нужна будет помощь – обращайся. Я же доктор, постараюсь помочь. Хорошо?

– Хорошо.

Борька повел ошарашенную Маринку к ее дому, а по дороге стал успокаивать:

– Мама у меня – что надо! Отец вот придурок, а мама – ништяковая! И потом, мы ничего плохого не делали, она в таких вещах профессионально разбирается.

– Это как? – не поняла Маринка. – Кем она работает? Милиционером?

– Мама – венеролог в диспансере. – Он кивнул в сторону улицы Ленина, и Маринка поняла, что Борька подразумевает венерологический диспансер, расположенный на противоположной стороне дороги.

Уже дома она, вспоминая Борьку и его поцелуи, ощутила новый прилив восторга. Борька всегда будет отличаться от двух других мужчин ее жизни вот этим самым волшебным ощущением. И чтобы не потерять его, спустя много лет она решится на страшное.

* * *

В начале десятого класса Борька признался Маринке в любви. На признание вдруг оробевшего мальчика Марина без кокетства ответила, что она тоже любит его. И пусть любовь эта была совсем детской, они оба были очень счастливы, счастье стеной огородило парочку от двух других членов их квартета.

Свою влюбленность они скрывать перестали, пожалуй, даже гордились чувствами, не боясь осуждения. Негатив со стороны окружающих, как оно и бывает чаще всего, возобладал, сверстники пошли проторенной дорожкой, и Маринка испытывала ощущение дежавю, выслушивая дразнилки и отвечая, как и много лет назад:

– А тебе завидно?

Забеспокоилась и тетя Аня. Она безумно боялась «проглядеть» дочь своей покойной подруги, поэтому однажды решилась даже произнести в Маринкином присутствии страшное слово «контрацепция». А еще Аня совсем чуть-чуть ревновала Маринку из-за своего сына, хоть и догадывалась, что это было совершенно зря. Андрей отнесся к Маринкиной «измене» спокойно, более того, вряд ли заметил ее, но мамы есть мамы, и тут ничего не поделаешь. Что же касалось Андрея, он стал постигать очарование товарно-денежных отношений, и это поглотило его целиком и полностью.

…Школьные годы, как золотые монетки, упали одна за другой в сокровищницу памяти и смешались. Больше всего о старших классах Маринка помнила, как ее друг и возлюбленный Борька превращался в Бешеного Боба. Сначала его новая сущность проявлялась в нем будто бы шуточно. Он мог покрасить волосы в зеленый цвет, мог проскакать голым по второму этажу школы, как раз от кабинета директора и до учительской старших классов. Мог отмочить что-нибудь этакое на уроке – закурить, например, заявив, что ему прописали инъекции никотиновой кислоты, но он ненавидит уколы и поэтому курит.

– Выйди вон! – вопила Алина Макаровна.

– Я не могу, – потупился Боб.

– Почему?!

– В коридоре – портрет маршала Конева, а я лошадей боюсь!

Бобовы неприятности были как американские горки – чем дальше, тем круче, но именно этого он и хотел.

На спор Боб и вовсе мог сделать что угодно: выскочить в окно со второго этажа, расписать изображениями половых органов стены спортзала (пришлось спрятаться в туалете, дождаться, чтобы школу заперли, и рисовать при свечке, рассчитывая время дежурных проходов по коридору ночного охранника), съесть на линейке в честь Первого мая дождевого червяка, пройтись по трехметровому забору шириной в один кирпич под дождем и с бутылкой воды на голове.

Маринку шокировали выходки Боба, и, если бы он не был с ней так беззащитно ласков, так нежен, так доверчив, она бы уже отдалилась от него. Но это было так волшебно: слушать всю ночь серенады под окном, позировать для изумительно красивых, стилизованных под эпоху Возрождения портретов. Он носил ее на руках, писал стихи на асфальте под окнами, звонил каждый вечер, чтобы пожелать спокойной ночи. Первая любовь Марины была такой красивой, что она могла бы позавидовать сама себе!

Вот только Бешеный Боб все сильнее подчинял себе знакомого Маринке с детства мальчика Борьку, поглощая его, а может, и уничтожая вовсе.

После выпускных экзаменов Боб, которому все было мало, наметил для себя обширнейшую программу познания окружающего мира – он решил удрать из дома. Безо всяких планов, просто прыгнуть в поезд, лучше всего – в товарняк, и укатить. Он так и сделал, но на прощание получил от Маринки самый лучший подарок в своей жизни.

Она сама решила сделать это. Не будучи слишком большой интеллектуалкой, Маринка обладала безошибочной интуицией. Она хорошо знала себя, а потому ей всегда было понятно, что и кто подходит ей, а что и кто – нет. Видя, как переменился ее парень, ощущая в нем огромные силы, которые он еще не обуздал, разные таланты, с которыми он сам еще не поладил, Маринка понимала, что ей будет с ним нехорошо. Она могла признаться себе, что душа у нее куриная. Ей нужен человек, с которым она разделит дни и ночи. Понятный, простой. А Борька всегда останется в ее сердце на высоком пьедестале, как первый и лучший герой в ее жизни.

И только Борьке она доверит себя в первую свою ночь любви. А после – отпустит. В ранней юности Маришка еще имела силы так поступить со своим мужчиной, но, взрослея, она все больше ощущала свою связь с каждым из них, все больше зависела от этой связи и готова была на все, лишь бы удержать своих мужчин возле себя.


О своем первом сексуальном опыте женщины рассказывают самые разные вещи. Одним было больно, другим – неприятно, третьим – никак. Были и те, кому понравилось. В Маринкином случае все было крайне неудачно, и она думала, что если бы это случилось не с Борькой, то она и вовсе умерла бы. Больше всего ее ощущения походили на тошноту, но не физическую, а скорее ментальную.

Борька почувствовал состояние своей девушки, но тестостерон не опускал в его голову иные мысли, кроме двух: хоть бы успеть и как бы не облажаться. Тем более что обстановка их свидания не была идеальной.

Для воплощения своего умысла парочка встретилась у Маринки дома, где теперь проживала бабуля. От горя и выпивки эта моложавая шестидесятилетняя женщина за несколько лет стала старухой, причем истеричной старухой, совершенно невыносимой для окружающих. Маринка едва могла ее видеть, а самым ужасным казалось ей внешнее сходство бабушки со своей дочерью, Маринкиной матерью. Иногда Марине мерещилось, что ее мама не умерла, а превратилась в старую сумасшедшую ведьму.

Истерики у бабушки случались на ровном месте, Маринка, хоть и проводила значительную часть времени у Рубахиных, хорошо знала их расписание и то, как они проходили. Раз в две недели, когда бабуля по обыкновению смотрела телевизор, она начинала плакать. Слезы переходили в рыдания с причитаниями, потом – в подвывания, крик, срывающийся на визг. При этом бабуля била себя по лицу, царапала свои руки, и выглядело это настолько жутко, что пугались даже привычные ко всему врачи из скорой. Врачей привычно вызывали соседи, у которых хранилась запасная пара ключей от квартиры Маришки. Доктора обкалывали страдалицу успокоительными, а потом она спала почти двадцать часов.

Свидание было решено назначить как раз на то время, когда бабушка будет отсыпаться. И все-таки неприятности не исключались – Борьку могли начать разыскивать его родители, а Маринку – тетя Аня, и тогда Ромео с Джульеттой влипли бы по полной. Маринкино женское чутье подсказывало, что на этот раз мама Борьки вряд ли будет так же лояльна, как два года назад, застав их двоих целующимися у своего подъезда.

…Поздно ночью они прощались в прихожей, и Борька шептал ей какие-то стихи, даже не предполагая, что они расстаются очень надолго. Всего через пару дней он страшно поссорится со своим отцом, который желал видеть сына курсантом летного училища или не видеть вовсе. Борькин папаша считал себя если не богом, то уж точно – одним из его земных воплощений, может быть, маленьким божком с неплохими возможностями. И многие бы с этим согласились: он был значимым человеком в Гродине, руководил биофабрикой (дочерним предприятием градообразующего Гродинского химического завода) и, по меркам областного центра, считался человеком, мягко говоря, небедным. Сын же явно не ценил волю отца, бренчал на гитаре и самовольничал. Обычно папа звал его ласково – недоумком.

В том судьбоносном разговоре недоумок Борька выйдет из себя настолько, что позабудет, как пообещал маме не грубить отцу. Он заявит ему, что ни черта ждать от него подвигов во имя Родины, он не будет замаливать грехи своего отца-вора, который забыл, что руководит государственным предприятием, и обогащается за его счет!

Тирада сына прозвучала на фоне многозначительного маминого молчания. В несмертельных случаях Наталья Львовна умела гасить многолетние распри между своими мужчинами, но на этот раз ее сейсмограф показывал такие цифры, что баркас спасателей пришлось оставить в порту. Ответом недоумку было отцовское проклятие.

Через месяц Боб был уже в Питере, слонялся, мерз, искал пропитание, вспоминал те часы в Маринкиной комнате, ее смех, ее лицо. Мечтал позвонить, но не было денег даже на пирожок. Потом Борьку будет носить по всей России, а родители собьются с ног, разыскивая беглеца.

Объявится блудный сын только через год, да и то – не персонально, а лишь отметится письмом. Он кратко сообщит, что нашел работу в порту в одном городе, откуда поезд идет до Гродина четверо суток. В общем, не надо волноваться, мама и папа!

Для мамы он добавит пару строк – о том, как любит ее, и что-то смутное о Маринке. В своих скитаниях Борька сумел очень быстро распрощаться с детством и разуверился в слове «навсегда».

Подруге сына тетя Наташа ничего о письме не сказала. Она побоялась, что Борькина неудачная фраза обидит девочку, а ведь у нее нет мамы, чтобы утешить. Тетя Наташа зря волновалась.

Все это время Маринка, так же как и родители Борьки, сведений о нем не имела никаких, но, в отличие от семьи Сыровацких, была к этому готова. Она двигалась по избранному ею пути – поступила в художественное училище, училась с удовольствием, встречалась с парнями, веселилась на дискотеках.

В училище у нее было много поклонников, которые никак ее не цепляли, но она совсем не заводила подруг. Единственным другом женского пола для Маринки была тетя Аня. Теперь, правда, больше времени Марина проводила дома, но и маму-подружку не забывала. Как и всегда, тетя Аня была рада Светиной дочери, а особенно – в те два года, когда ее сын и его лучший друг Мишка служили в армии.

Они вернулись через два года, очень взрослые, очень красивые, очень соскучившиеся по дому, родителям и Маринке. Она почувствовала, что нравится им обоим, но не торопила события. Умение понимать саму себя подсказывало Маринке, что она уже видит перед собой того человека, с которым ей суждено связать свою судьбу до самой своей смерти. И она снова не ошиблась.

До самой смерти.


По городу джип пробирался медленно. Вечером в пятницу дороги были забиты пробками в несколько километров. Гродин был небольшим городишкой, активнее всего он строился в середине XX века, а в семидесятых вырос за счет окраинных спальных районов. Архитекторы и строители недавнего прошлого и представить себе не могли, что в начале XXI века построенный ими город устареет морально вмиг и сразу на сотню лет.

– Ё-о-о!.. – подвывал Андрей, нервно вцепившись в баранку своего джипа. – Долго стоять еще будем?! Давай, давай, двигайся, народ…

Сидевший рядом с ним Борька начинал скучать, что могло привести к неприятностям, а Мишка сидел спокойно, раздумывая, все ли он приготовил для рыбалки или надо заставить Андрея изменить маршрут и свернуть в магазин. Из них троих он единственный более-менее серьезно относился к рыбной ловле, в основном из-за воспоминаний о детстве. Впрочем, и он не был настоящим фанатом рыбалки, Мишке больше нравилось сидеть всю ночь у костра, пить пиво и трепаться за жизнь. Борька брал с собой гитару, они втроем распевали песни, в том числе и Борькины – о войне, о несправедливости (больная Борькина тема), словом, о важном.

– Борька, ты гитару взял?

– Клавесин, – веско отозвался Борька, что означало: гитару он взял.

– Борь, а ты можешь с людьми нормально разговаривать? – родительским тоном, который, как знали все присутствующие, дико бесил Бешеного Боба, поинтересовался Андрей.

В ответ Борька скорчил ему рожу.

…Боб, пожалуй, и сам понимал, что он здорово отличается от большинства своих знакомых. Природа всего отмеряла ему больше нормы: роста, волос, талантов, эмоций, жажды жизни. Его крупное тело, его большое сердце, его чувственность, его восприимчивость, его желание творить постоянно возбуждали в нем жажду. Эта жажда не имела никакого отношения к жадности, потому что он всегда был готов поделиться последним глотком воды с другим жаждущим, а уж свои творения – песни и арт-объекты – Борька дарил направо и налево. Подарив и поделившись, снова горел в жажде.

Друзья также знали, что в свои тридцать Бешеный Боб мало чем отличался от себя шестнадцатилетнего. Он все так же хотел признания, восхищения и внимания, как и в тот день, когда пришел в школу с зелеными волосами. Классная руководительница, увидев Борьку, спросила:

– И где же ты такую краску раздобыл?

– Это не краска, Алина Макаровна! – радостно взялся объяснять Боб. – Я утащил у матери блондекс, высветлился и выполоскал волосы в зеленке!

Конечно, его заставили закрасить волосы в родной черный, но Борька все равно получил то, что хотел: Маринка смеялась до слез, а весь класс гордился им, как десятью медалистами сразу.

Мишка с Андреем обожали рассказывать знакомым о том случае, когда Бешеный Боб вместе с единомышленниками воздвиг памятник социализму прямо на главной площади города. Испрашивать разрешения на установку памятника у администрации Боб не пожелал – он терпеть не мог бюрократов. Он и так знал, что ни в жизнь ему не разрешат украшать памятниками самый центр города.

– Его снесут, – сказал Андрей, когда Боб позвал его поддержать мероприятие.

– Разрешение мне все равно не дадут, а без разрешения «Совок» простоит хотя бы сутки, мы его заснимем, в Интернете выложим фотки, и люди увидят!

И памятник социализму был установлен одной ноябрьской ночью – как раз к праздничку.

Это был огромного размера кухонный совок, отлитый из чугуна известным гродинским мастером-литейщиком. Эскизы к скульптуре подготовил сам Бешеный Боб.

Постамент для «Совка» был привезен со свалки, куда не так давно определили бюст Дзержинского. Эта деталь значительно усиливала гуманистический подтекст Борькиного перформанса.

Утром седьмого ноября великолепный, огромный, тускло отражавший мрачное осеннее солнце совок увидел глава городской администрации, а также все сотрудники мэрии, следственного комитета и других властных структур.

Памятник с самого раннего утра окружали журналисты и друзья Боба, как называл их Андрей, «бохэма». Начался несанкционированный митинг, а когда приехала милиция – митинг перерос в большой скандал, перетекший в драку с ОМОНом. За свой «Совок» Борька дрался как лев. Он даже сломал пястную кость на правой руке, после чего она срослась неправильно, и на память о тех событиях у Бешеного Боба осталась странно перекошенное запястье.

Менты таки Боба свинтили, отвезли в СИЗО, а после он был судим за целый перечень административных и уголовных нарушений. Тут и подоспел Андрей со своим адвокатом, благодаря длинному языку которого Борька получил два года условно – и все!

…Тем временем джип вырвался из последнего автомобильного затора на объездную и повез троих друзей за город на всех парах.


Новая Андрюхина дача, куда Андрей привез друзей, была расположена в чудесном месте. Борька даже пожалел, что не взял с собой карандаш и альбом, и это притом, что пейзажей он принципиально не писал уже много лет! Но эти огромные тополя, чьи темные стволы и зеленые шелестящие кроны отражались в дрожащей воде полноводного весной пруда, ивы, свесившие свои зеленые ветви в зеркальную темную воду, камыши, глубокое небо – хотелось переносить на бумагу до тех пор, пока в рисованных листьях не начался бы процесс фотосинтеза.

Выбравшись из джипа, Боб потянулся, глубоко вдохнул влажный воздух с привкусом трясины, мокрой земли и свежей зелени. Впервые за последние несколько дней он ощутил, что жизнь стоит усилий – потеря бизнеса оказалась болезненным ударом для самолюбия.

– Хорошо? – спросил его Андрей. Он тоже потянулся, забавно покрутил шарообразной головой на толстой шее, развел руки: – Вот, милости прошу! Давайте-ка в домик заглянем, я там год не был.

Странно насупившийся Мишка оглядел берег.

– Я удочки забыл, – сообщил он. – Прикормку взял, а удочки забыл.

– Да ничего, – успокоил его Андрей. – Я купил все, что надо.

– Рыба-то есть?

– А я знаю? – Андрей направился к неказистой постройке, стоявшей метрах в десяти от берега. – Но вообще-то я год назад сюда мальков привозил. Карасиков, кажется. Не знаю, выжили они или все давно подохли.

Дом, когда-то весьма симпатичный, окруженный деревянной резной верандой, был заброшен, что Борьке тоже понравилось. Снова захотелось рисовать. Он бы с огромным удовольствием сделал акварельку: покосившийся деревянный заборчик, когда-то кокетливо покрашенный в желтый цвет, а за ним, окруженный зарослями роскошного бурьяна, такой же облезлый, как и забор, домик с шиферной крышей.

Андрей в это время уже отпер покосившуюся дверь домика, вошел внутрь. Мишка последовал за ним. Через минуту оба торопливо вышли.

– Костер на улице разведем, – предложил Мишка и брезгливо добавил: – В домике мышами воняет, сыро, противно.

Кивнув ему, Андрей стал доставать из машины свои снасти.

– Мишка, смотри, чего я накупил к нашей рыбалке!

Мишка подошел к нему, оба стали разглядывать и обсуждать снасти. Андрей больше хвастался, а Мишка недовольно комментировал, что все не то, и жаловался на память.

– Ты, блин, знаешь, сколько эта палка стоит? – потряс Андрей ядовито-желтой телескопической удочкой перед Мишкиным носом.

– Какой в ней толк? – пожал плечами Мишка. – Эта удочка для профессионального рыбака, спортсмена, что ли… А ты с этим телескопом только запаришься!

Обозвав друга идиотом, Андрей, словно коробейник, стал доставать из багажника джипа новые рыбацкие ништяки: кейс для крючков и приманок, какие-то невозможно удобные и правильные ножички, иголочки для распутывания лески, мотки этой самой лески в таком количестве, будто он собрался выудить рыбу из всего Мирового океана. Напоследок он извлек специальные перчатки, напоминающие перчатки велосипедистов – без пальцев, но с кожаной ладонью, чтобы скользкая холодная Золотая рыбка не могла выскочить из рук Старика.

Борька поглядел на это добро, а потом зашел за домик – отлить. Когда-то за домиком был огород, наверное, соток в десять. У Борькиной бабки в деревне был примерно такой участок под картошку, и Борька хорошо запомнил его размеры: одну борозду копать сорок минут, а на участке их тридцать. Он работал на бабкином огороде вовсе не потому, что семья голодала. А просто отец считал, что физический труд его недоумку пойдет на пользу. И вот на том самом огороде Борька навеки разлюбил работу на земле.

Дальше рос махонький лесок, сквозь который легко проникал любопытный взгляд, а за леском угадывался дачный кооператив. В общем и целом Андреев прудик не казался местом паломничества рыбаков и простых отдыхающих.

Поглазев по сторонам еще немного, Боб вернулся к друзьям.

Андрей суетился на веранде. Он уже успел достать кегу пива, само собой, самого дорогого сорта, какой можно было найти в буржуинском, разорительном для простого смертного супермаркете «КУБ». А также всякую гастрономически соблазнительную снедь: темно-красные и коричневые с желтоватыми глазками нарезки колбасы, белого, желтого и пятнистого сыра, несколько банок оливок, какие-то мудреные майонезные салаты, от одного вида которых Боб брезгливо скривился. Однажды он отравился таким салатом и с тех пор больше никогда в рот не брал это омерзительное месиво.

Мишка возился с удочками. Борька подошел к нему и присел рядом на корточки.

– Когда удить начнем? – поинтересовался он.

Мишка скосил на него глаза.

– Да хоть сейчас. Хочешь?

– Не-а, – хмыкнул Борька. – Я выпить хочу.

– А на фиг спрашиваешь?

– Беседу светскую поддерживаю.

Мишка глянул на него неодобрительно, но вдруг странно хихикнул.

– Ну, чего вы там? – Андрей звал их с веранды, покачивая в вытянутой руке бокал пива. – Мы пьем или расходимся?

Ни Борька, ни Мишка, ни сам Андрей уже не помнили, откуда это повелось: «Мы пьем или расходимся?», выражение было атавизмом какого-то анекдота, выполняющим роль гонга к пьянке. Мишка отложил удочку, двое друзей синхронно выпрямились и направились к третьему.


Когда Маринка окончила художественное училище и ей исполнилось двадцать один год, она начала понимать, что смерть ее родителей была не просто одноразовым горем, а долговременным, постепенно развивающимся несчастьем, которое, как какой-нибудь редкий цветок, распускается раз в несколько лет, в момент стечения подходящих обстоятельств.

Сейчас этот цветок распускался вновь. Проблема заключалась в бабушке, которая появилась в Маринкиной жизни как человек, который должен был о ней позаботиться, но вместо этого превратившийся в объект беспрерывной заботы для самой Маринки: ее надо было одевать, кормить, мыть, водить в туалет, а стоило оставить одну, старушка начинала истерить.

Каждый приступ бабушкиной истерики слышали жильцы целой половины дома. Если Маришки не было дома и она не давала больной прописанный доктором валиум, визг бабули мог длиться несколько часов. Откуда скорбная старушенция весом в сорок пять килограммов брала на это силы, не мог объяснить никто.

После каждого такого приступа Маринке приходилось выслушивать нотации соседей: как можно оставлять больного человека одного?! Маринка пыталась объяснить им, что ей надо учиться, работать, жить. Это никого не интересовало.

А положение становилось все более печальным. Те деньги, которые бабушка получила за свой дом, давно иссякли. Маринка хотела устроиться на работу, чтобы зарабатывать на жизнь себе и бабуле, но даже просто выйти из дому больше чем на пару часов не представлялось возможным.

Буксовала и личная жизнь. Пару раз ее приглашал в кино Мишка, самый близкий друг Андрея и Борьки. Этот парень нравился Маринке все больше, только встречаться с ним (да и ни с кем другим) она никак не могла.

Маринка попыталась пристроить бабушку в дом престарелых, однако оказалось, что там нет мест. Ей намекнули на возможность сунуть взятку, но у Маринки едва хватало денег на хлеб. Эти деньги, кстати, давала ей тетя Аня, которая мучилась чувством вины за то, что не могла помочь Маринке с бабулей. Выносить истерики старой алкоголички тетя Аня не могла физически, более того, истеричность, как инфекция, заражала и ее саму. А еще она была нездорова, ее измучили приступы усталости, тягучие боли в боку. Тетя Аня боялась обследоваться, боялась даже рассказать о своем состоянии мужу и сыну.

Однажды, совершенно случайно, Маринка встретила во дворе тетю Наташу, маму Бориса Сыровацкого. Маринка поинтересовалась, как у него дела? Тетя Наташа рассказала, что сейчас сын учится в мореходном училище, но учиться ему не нравится и он собирается в армию, мечтает стать морским пехотинцем.

– А ты как? – спросила мама друга.

Маринка вдруг вспомнила, как Борька говорил, что мама у него – ништяковая. Она вспомнила свою мать, подумала, что, будь она жива, Маришка не оказалась бы в заложницах у бабулиных истерик. Не сдержав слез, девушка рассказала, как невыносимо ее существование, ей не на что жить, а из-за бабушки работать она не может. Тетя Наташа повздыхала, покачала головой, а после предложила подруге сына подработать уборщицей в вендиспансере.


Уйти из дома на пару часов утром и на пару – вечером было вполне реально. И хотя зарплата уборщицы была мизерной, Маринка с радостью приняла это предложение.

Уже через неделю она взялась за швабру и ведро. Ей доверили небольшие вестибюли и туалеты на трех этажах плюс двадцать тесных кабинетов. В стационаре, процедурках и пищеблоке работали другие уборщицы.

На выполнение своих обязанностей она тратила час утром и столько же – вечером. А после работы Маринка получала бонус – перекур с дежурными медсестрами. Это были молодые девушки, студентки медицинского училища. С ними намучавшейся от одиночества Маришке было необыкновенно весело, особенно когда они рассказывали о пациентах вендиспансера разные смешные истории. Как они реагируют, узнав, что подхватили в отпуске триппер, как переносят лечение, как мужчины заигрывают с персоналом, словно забывая, что девушки помогают им избавляться от отвратительных заболеваний, передающихся – ну надо же! – половым путем.

Однажды вечером, после такого перекура, она возвращалась домой. Был холодный март, со снегопадом, ветрами и прочими несезонными зимними радостями. В такой погоде не было ничего аномального. Весна в Гродине не имела привычки начинаться согласно календарю, впрочем, как и другие сезоны.

Пытаясь просчитать, выдержат ли остаток холодов ее зимние сапоги, верой и правдой отслужившие уже три года бессменно, Маринка свернула в арку своего дома. И там чуть не столкнулась с парнем, в руку которого вцепилась светловолосая девушка в красном пальто. Мельком глянув на нее исподлобья, Маринка грустно вздохнула – не было сомнений, что эту девицу никогда не мучили размышления о зимней обуви.

Обходя парочку, Марина перевела взгляд на парня. Он улыбнулся, и тогда она узнала Мишку. Его «привет!» ей не понравился совершенно. Еще полгода назад Мишка пытался ухаживать за ней, а тут – девушка в красном пальто!

– Привет, – сказала она несколько холоднее, чем он ожидал.

Они уже прошли мимо друг друга, когда Мишка остановился и спросил:

– Марина, ты придешь к Андрею на день рождения?

– Не знаю, – ответила она. И вдруг остановилась: – А когда он отмечает?

– В субботу, в три.

Маринка кивнула другу детства и, не заботясь о том, заметил ли он в темноте ее кивок, продолжила свой путь. Она уже решила, что на день рождения Андрея придет обязательно, но не ради Андрея.


Она еле дождалась субботы, а дождавшись, вдруг занервничала. Чего же она, собственно, хочет? Зачем ей идти к Андрею? Чтобы встретить там Мишку с этой девицей в красном пальто? Ясно, что Мишка устал ждать Маринкиного внимания, встретил другую. Кто ж в этом виноват? Да и потом, что она сделает, когда встретит их?

На каждый из этих вопросов она честно ответила: не знаю. Да и откуда ей такие вещи знать, ведь прежде парни, с которыми она хотела встречаться, никуда не исчезали, не находили себе девушек в красных пальто!

Платье для вечеринки Марина попросила взаймы у своей бывшей сокурсницы. Оно было обычным, трикотажным, но выгодно подчеркивало Маринкину детскую фигурку, визуально чуть округляя формы. Пожалуй, после того платья, взятого напрокат, Маришка и стала поклонницей трикотажа, ей в нем везло.

Наводить боевой макияж Маринка не стала – во-первых, у нее почти не было косметики, а во-вторых, ей хотелось выглядеть немного беззащитной, ибо истинные свои цели и намерения пугали ее саму.

Задержавшись перед зеркалом, она вдруг заметила в своих глазах особенное выражение, которое, как ей самой казалось, она видела раньше в глазах женщин с портретов восемнадцатого века. Это было безмерное спокойствие, которое совершенно не соответствовало Маринкиному состоянию. Возможно, разгадка заключалась в строении Маринкиных глаз, а может, ей удалось разглядеть внешнее проявление ее дара? Ее способности понимать собственные желания, саму себя и уверенность в том, что желаемое она получит.

Отворачиваясь от зеркала с намерением забыть увиденное, Маринка припомнила слова мамы: «Девочке повезло, она родилась с умным лицом!»

За несколько минут до смерти Маринки один из троих ее мужчин скажет:

– Даже когда ты ковыряешь в носу, ты выглядишь так, будто сочиняешь прекрасные стихи.

…Дочь своей покойной подруги тетя Аня встретила не просто приветливо, а даже со слезами на глазах.

– Мариночка, как ты похожа на маму! – заметила она и, обнимая ее, продолжила: – Я до сих пор скучаю по ней. Вот, Римма у меня есть, Мишина мама, ты знаешь… Вот есть у меня Наташа, мама Бореньки, а все равно самой лучшей моей подругой была Светка.

Маринка поцеловала тетю Аню, заметив, что та выглядит очень усталой. Тут в дверь снова позвонили, хозяйка отправилась встречать новых гостей, а Маринка прошла в гостиную.

Дни рождения Андрея всегда были многолюдными. Обычно они справлялись в небольшой квартирке Андреевых родителей, а приходили поздравить Андрюху не менее двадцати человек, и в основном это были новые друзья Андрея, те, которые в следующем году уже не приглашались. Их заменяли еще более новыми. Из прежних-давних-на-всю-жизнь оставались лишь Мишка, Борька и Маринка. В этот раз, как и в последние три года, Борьки в числе гостей не было, а предатель Мишка пришел со своей подругой. Маринка так и стала называть ее про себя: «Подруга».

«Подруга на два круга!» – попыталась развеселить себя Маринка, скрытно разглядывая девушку Миши. Она следила за ней, как следит за везунчиком неудачник, которому только сейчас стало ясно, что шансов честно выиграть у него не было и нет.

Приходилось признать, что Подруга была очень симпатичной девушкой – худенькая, гибкая, голубоглазая, с густыми русыми волосами, длинной шеей, красивыми маленькими кистями рук и ухоженными ногтями. Она улыбалась открытой детской улыбкой, демонстрируя ровные белые зубы. В ней чувствовался класс, хорошее воспитание, ее любили мама с папой.

Маринка заметила, что с Подругой Мишка говорит особым тоном, как с очень близким человеком: немного небрежно, но с полной уверенностью во взаимопонимании. С Маринкой он всегда говорил будто с существом из другого мира, словно сомневаясь в ее способности воспринимать человеческую речь. При этом Мишка заметно робел во время подобных разговоров, что замечалось ею даже в детстве.

«Но как же он не видит, – думала Маринка, – что Подруга из кожи вон лезет, чтобы понравиться ему и всем остальным парням, сидящим за праздничным столом? Она же навязывается».


А в этот момент Подруга вдруг затеяла разговор о каких-то писателях, ни с того ни с сего громко сообщив через весь стол Андрею, что она прочитала «Град обреченный».

– И как? – так же стремясь покрасоваться, спросил ее именинник.

– Супер! – крикнула Подруга.

– А я говорил, что тебе понравится, – небрежно буркнул Мишка.

– Ну, я не ожидала, что фантастика может быть интересной, – ответила ему Подруга. —

Я больше Франсуазу Саган люблю. Но Стругацкие мне понравились!

«Врет! – догадалась Маринка. – Что ей могло понравиться? В этой фантастике придуманные планеты, придуманные люди, бластеры-кластеры, фокусы-покусы! Девушкам такое – не нравится!»

То же было и с музыкой. Лучшие Маринкины друзья слушали только рок, а всех, кто предпочитал попсу или, не дай бог, шансон, они попросту презирали. Мишка, Андрюха и Боб могли многое простить человеку, но не музыкальное дурновкусие. Исключение делалось только для Маринки, с условием, что она не будет звать парней на концерты приезжавших в Гродин фабричных девушек и прочих эстрадных паразитов.

Маринка тайно гордилась, что только она одна имеет право кокетливо затыкать пальчиками ушки, услышав вступление к арийской «Игре с огнем». Ей эта грохочущая дребедень не нравится, и извольте с этим считаться!

Подруга же пошла другим путем, то бишь тропою лжи и двойной морали.

– Ой! Какая песня! Это Цой? – взвизгнула она, оторвавшись от курицы. – Андрюшка, сделай громче!

Что там была за песня, Маринка не поняла. Она лишь наморщилась и поделилась с сидящей рядом тетей Аней:

– Мне кажется, что девушке рок не может нравиться!

Тетя Аня на ее слова особого внимания не обратила и, к счастью, не догадалась, что Маринка хотела сказать на самом деле.

К концу ужина и после танцев, которые молодежь устроила в той же комнате, освободив и сдвинув столы, Маринка нагляделась на Подругу до отвращения. Танцевать ей и раньше не хотелось, а уж теперь и вовсе тошно было. Она лишь немного подергалась в толпе, станцевала один медляк с именинником, глядевшим на нее с томной пьяной печалью, а потом ушла на кухню к тете Ане. Не то чтобы ей очень хотелось возиться с посудой, но и любоваться на то, как Мишка, старый друг, отличный парень обнимает чужую девицу, желания не было.

Однако и на кухне спастись не удалось.

– Эта Оксана, Мишина девушка, по-моему, ничего, – произнесла тетя Аня, протягивая Маринке, стоявшей наготове с полотенцем в руках, вымытую тарелку.

Маринка кивнула, ощутив болезненный укол ревности.

– Я ее немного знаю, – заявила она неожиданно для самой себя. – У себя на работе видела.

– А ты работу нашла? – удивилась тетя Аня. – Где?

Она должна была знать от своей приятельницы, Наташи, что Маринка подрабатывает в вендиспансере, но, кажется, об этом подзабыла. Услышав ответ Марины, тетя Аня слегка приподняла брови.

– Ну, может, она не по тому делу, – как бы оправдываясь, сказала Маринка. – Кожные заболевания у нас тоже лечатся…

Деликатная тетя Аня разговор дальше не повела, но ее реакция на Маринкино заявление подсказала той способ борьбы с соперницей. Все знали о том, что Мишка был идеалистом, романтиком, человеком чистым и порядочным. И все знали, что чистоты и порядочности он требует и от тех, кого впускает в свой круг общения.

«У меня нет другого способа избавить его от этой девицы, – подумала Марина. – Потом он спасибо мне скажет!»


Вернувшись из кухни, Маринка нашла Подругу, лежащую в кресле и будто бы утомленную танцами. На самом деле, Маринка в этом не сомневалась, девица просто демонстрировала всем окружающим свою доступность. Мишка в это время вместе с другими парнями вышел в коридор покурить.

– У тебя нет запасной прокладки? – смущенно спросила Маринка, склонившись к самому уху Подруги.

Она действовала наобум, лишь отдаленно представляя себе цель.

Оксанка приветливо кивнула ей. Вместе они вышли из комнаты. Подруга достала из груды других сумок свой ридикюль – не дешевый, как заметила Маринка, и вытащила из потайного карманчика нужный предмет гигиены. Марина взяла пакетик, поблагодарила. Кивнув ей в ответ, Оксанка небрежно бросила свою сумку на телефонный столик и вернулась в гостиную. Маринка сделала два шага в сторону ванной.

Оглядевшись, она убедилась, что вокруг не было любопытных глаз, и достала собственную сумку – совсем не такую дорогую, а очень даже дешевую и вдобавок старую. Поставила ее рядом с Оксанкиной, расстегнула, но сунула руку в сумку Оксанки.

Содрогаясь от ужаса быть застигнутой на месте преступления, она впервые в жизни шарила в чужих вещах, ощущая, как из-под мышек покатились юркие капельки пота.

С лестничной клетки донеслись мужские голоса – это возвращались покурившие парни. Теперь капелька пота поползла по виску Маринки. Ее пальцы судорожно искали маленькую плоскую книжицу…

Вот!

Маринка торопливо переложила паспорт Оксанки из ее новой лаковой сумки в серые рваные внутренности своей и заскочила в туалет.

После кражи паспорта Маринка ощутила, что ее сердце бьется слишком сильно. Хотелось бежать прочь, но именно этого делать было никак нельзя. Маринка вымыла руки, умылась и вышла из ванной в коридор, смешавшись с небольшой мужской компанией.

Еще долгих полчаса она сидела и кукольно улыбалась Андрею, окончательно опьяневшему и ударившемуся в воспоминания об их детской дружбе. По его версии, это была вовсе не дружба, а большое чувство, охватившее маленьких людей. В любой другой момент Маринка его бы одернула, но сейчас она была слишком напряжена.

Она дождалась того момента, когда Оксана и Мишка собрались уходить, но ушла не с ними, а после них, чтобы не привлекать к себе внимания.


Прошел месяц. Природа подобрела к гродинцам, подарив долгожданное весеннее тепло, а Маринка сменила старые зимние сапоги на не менее старые сапоги демисезонные. Ей не было от этого ни грустно, ни плохо, она чувствовала, что это не так уж важно, потому что, если ей нужно было понравиться парню, она нравилась в любых сапогах. Например, когда ей понадобилось, чтобы Игорь Потапов сплясал под ее дудку, она с легкостью этого добилась.

Маринкино высочайшее внимание Игорь обратил на себя еще в день Андрюшкиного рождения, сказав между делом, что знаком с Мишиной Подругой, дескать, вместе отрабатывали практику в колхозе. Он учился в политехническом институте, она – в педагогическом, а стройотряды как раз и формировались из студентов этих вузов. Маринка крайне заинтересовалась этим заявлением, но виду не подала, а постаралась понравиться Игорю. На прощание она оставила парню номер своего телефона.

Он позвонил уже на следующий день. Маринка не была расположена тратить на этого тщедушного паренька целый вечер, да и не смогла бы, учитывая бабулины приступы. Она решила поводить его за нос, а все общение свести к телефонному роману.

Поболтав несколько минут ни о чем, она спросила, чем интересным занимаются студенты в колхозе? Игорь рассмеялся:

– Ну… чем могут заниматься пьяные студенты на природе?

– Почему пьяные?

– А мы практику проходили на виноградниках, в станице Винной. Там вино в каждом дворе продается, стоит копейки. Мы пили его на завтрак, в обед и за ужином, просто не просыхали!

– И девочки?

– И девочки.

– И Оксана? Она ведь очень хорошая девушка!

– Хорошая, – подтвердил Игорь. – Самые хорошие девочки в колхозе так отрываются, что воспоминания на всю жизнь остаются. Слушай, тебе Оксана что – подруга? Почему мы о ней говорим? Давай с тобой встретимся?

«А то! – подумала Маринка. – Еще какая подруга!»

Они болтали по телефону и на следующий день, но оказалось, что об Оксанке Игорю рассказать особо и нечего. Он просто пытался добавить своему образу немного опытности, описывая колхозные приключения, вот и все. А Маринке и этого было достаточно!

Выбрав подходящее время, когда бабуля забылась послеобеденным сном, Маринка набрала номер телефона Андрея (сотовые в те времена имелись только у новых русских). Друг детства был дома, и Маринка, изобразив крайнее смущение, спросила у него совета, как быть? Она познакомилась с парнем, который рассказывает о девушке Миши разные гадости. С одной стороны, это Маринки не касается, а с другой – страшно обидно, что друг детства связался с девицей, слабой на передок (это выражение Маринка подцепила у одной из сестер вендиспансера).

– Марин, а твой знакомый про Оксанку не врет? – недоверчиво спросил Андрей. – Мне она показалась классной девчонкой.

– Да и мне тоже, – согласилась с другом Маринка. – Но я не думаю, что мой парень врет. Зачем ему? Ладно, пусть Мишка сам разбирается, не мое это дело!

На том они и порешили. Маринка знала, что зерно посеяно, надо просто ждать урожая. Выпадет случай, и Андрей, счастливый обладатель чужого секрета, не удержится от желания разболтать его.

А тут уже все и началось.


Однажды вечером, когда коридоры поликлинического отделения вендиспансера опустели, Маринка поднялась к кабинету тети Наташи. Постучалась в кабинет, заглянула.

– Здравствуйте…

– О, Мариночка, входи!

Борькина мама сидела за своим столом и что-то писала. Марина знала от медсестер, что все врачи по большей части пишут разные отчеты, бумажки всякие заполняют, а на больных у них уходит всего несколько часов в день. Компьютерами вендиспансер только собирались оснастить, что случилось через полгода после Маринкиной аферы. И это было еще одной большой удачей для Маринки. И большой бедой для бедной Оксаны Измайловой.

– Тетя Наташа, мне кажется, у меня какая-то ужасная болезнь! – призналась Маринка, едва прикрыв за собой дверь. – Вот, смотрите!

Она задрала рукав. На голубовато-белой коже цвела ядовито-алая сыпь. По правде говоря, эта сыпь появлялась на запястьях Маринки каждый раз, когда она стирала вещи в любом порошке. Она и сама знала, что это была обычная аллергия, но могла бы и не знать!

– Я тут заразилась чем-то? – На глазах Маринки выступили слезы. Она умела искусственно плакать, для этого ей стоило вспомнить маму с папой. – Вдруг это сифилис?..

Тетя Наташа чуть слышно фыркнула:

– Сифилис в других местах обычно обретается…

Она взяла Маринкину руку, осмотрела и поставила диагноз, стопроцентно совпадающий с уже известным:

– Аллергическая сыпь.

Полезла в стол, достала из ящика тюбик.

– Мажь утром и вечером, а полы тебе мыть придется в перчатках. Между прочим, это правильно – руки будут выглядеть лучше.

Она взяла рецептурный бланк и стала его заполнять.

– А еще вот это тебе невредно курсом пропить…

Присев на стул у стола тети Наташи, Маринка как бы нечаянно смахнула стопку медицинских карт, которые разлетелись по всему кабинету.

– Ой, какая я дура! – запричитала Марина и бросилась собирать карты с пола. Одну она придержала и положила сверху стопки.

– «Оксана Измайлова», – нарочито разборчиво и с красиво сыгранным удивлением прочитала Маринка. – Надо же…

– Это не моя пациентка, – отозвалась тетя Наташа, ставя печать на рецепт. – Карточку, наверное, случайно мне принесли. Забросишь ее в регистратуру, зайчик?

– Да, конечно. – Маринка все смотрела на карту, широко раскрыв глаза. – Это же девушка Мишки! Не может быть… Что она тут лечить может? Тетя Наташа, – Маринка как будто только что догадалась, – это значит, что и Мишка может подцепить что-то нехорошее?

– Девушка Мишки? – переспросила тетя Наташа, наконец-то начиная заглатывать приманку с крючком. – Миши Ложкина? А что тут?..

Она взяла карту, полистала ее, вчиталась в диагноз, просмотрела результаты анализов.

– Надо же… Я эту девочку не знаю, но…

– Что-то серьезное? Вы только ему ничего не говорите! – вдруг «спохватилась» Маринка. – Мало ли что, вдруг это ошибка? А Мишка очень такой щепетильный, он сильно расстроится.

– Да уж… – задумалась тетя Наташа. – А ты поняла, что тут написано?

– Нет. А что там?

– Да пустяки, несерьезно. – Тетя Наташа была взрослой женщиной, а врала, будто маленькая девочка, укравшая в магазине конфетку. – Давай мы с тобой ничего Мише говорить не будем, ладно? Не наше это дело, да и вообще, может, Миша в курсе!.. – Рассмеявшись еще более неестественно, тетя Наташа отвела глаза и сделала вид, будто поглощена заполнением важного графика.

Помявшись в нерешительности возле ее стола, Маринка взяла свой рецепт на антигистаминные препараты, карточку Оксаны и, поблагодарив доктора, ушла. Карта вскоре была сожжена возле мусорных баков. Вместе с украденным Маринкой паспортом Оксаны Измайловой.

А студентка Леночка Киселева, подрабатывавшая в регистратуре вендиспасера и заполнившая карточку настоящим «докторским» почерком, получила от Маришки всю ее зарплату за апрель.


Саму Подругу Маринка увидела через две недели, и это была последняя их встреча. Буквально через три часа после нее Оксана напишет прощальное письмо маме, выпьет полбутылки отвратительного коньяка местного разлива и вскроет себе вены в горячей ванне.

В момент встречи с Оксанкой предвидеть такой исход Маринка не могла, потому что будущее чужих людей ей всегда было неинтересно. Ее интуиция работала только для самой Маринки, зацикленной на собственных мыслях и чувствах. Да и знай она, что ждет Подругу в ближайшем будущем, Маринка бы и пальцем не пошевелила, чтобы ее спасти. После той встречи и слов Подруги ей захотелось скорее не спасти, а – убить ее!

Но как могла Оксана сохранять дипломатичность, если вчера Миша сказал ей, что больше он не может с ней встречаться? И как иначе мог поступить Миша, которому его мама уже несколько раз закатывала жуткие скандалы, требуя, чтобы он выбирал между ней и «этой проституткой», а вчера, наконец, она рассказала и о карточке из вендиспансера? Все случившееся было звеньями, которые начала собирать в не слишком изящную цепь Маринка, а добрая тетя Наташа, вредная тетя Римма, болтливый Андрей и до одури порядочный Мишка успешно завершили ее работу. Продолжая метафоры, можно было бы добавить, что цепь эта прочно затянулась на шее классной девочки Оксаны. И та, уже практически в пред-агонии, вдруг почувствовала, кто был настоящим кукловодом всего представления.

– Понятия не имею, как ты это сделала, но это сделала ты! – сказала Оксанка.

Она дождалась Маринку в той же самой арке, где они встретились впервые.

– Что тебе надо? – отпрянула от нее Маринка.

– Стерва злобная! – выкрикнула на весь двор Подруга. – Что ты наплела Мишкиной матери? Что ты ему про меня наплела? Ты ревнуешь и поэтому меня оболгала? Это же низко, подло, жестоко!.. Почему он не хочет меня видеть? Почему не хочет со мной говорить? Почему?..

Маринка даже не испугалась, а остекленела. Пусть бы ее приперли к стенке – она бы не признала ничего! Тут было другое: ощущение ужаса, осознание того, что сделанного ею назад не вернешь, не исправишь и не сошьешь, и плюс острое предчувствие еще большего несчастья. А ведь предчувствия Маринку редко подводили!

– Ты должна пойти к Мишке и во всем признаться! – крикнула Подруга, вновь разрыдавшись.

Маришка огляделась. К счастью, людей во дворе было не так много, да и стояли они возле детской площадки, в двадцати метрах от вопящей Оксанки. К счастью, по улице прошла груженая фура. К счастью, у жильцов квартиры, чьи окна располагались над головами девушек, разорался младенец. К счастью для Маринки, а Оксане уже ничто не могло помочь.

– Ты с ума сошла, Оксана, – спокойно проговорила Маринка и отвернулась от девушки с заплаканным лицом.

Ни разу не обернувшись, Маринка направилась прочь. Она не знала этого, но почувствовала спиной, что Оксана смотрит ей вслед со всей возможной ненавистью.

Не знала Маринка и того, что после их встречи Оксана сделает последнюю попытку увидеть Мишку. Она придет прямо к его двери и нажмет на звонок. Дверь ей откроет Мишина мама. Она скажет заплаканной девочке с распухшим красным носом:

– Уходи отсюда навсегда, проститутка!

И именно поэтому Тот, Кто считает наши грехи, разделит грех за смерть Оксаны Измайловой между двумя этими женщинами – Мариной и ее будущей свекровью. И обе они начнут искупать свой грех, когда Мишка женится на Марине и обе женщины возненавидят друг друга с огромной силой.


Солнце село за тополя, Мишка, Боб и Андрей опорожнили половину кеги пива и развели рядом с верандой костер.

От пива Андрей пришел в романтическое расположение духа, Мишка стал мрачноват, а Боб еще ничего не почувствовал. Он медленно пьянел, особенно если пил не на голодный желудок, а Борька хорошо угостился свежей ветчиной, отличным адыгейским сыром и холодными креветками.

– Гадкое местечко эта твоя дача, – брякнул он просто для того, чтобы позлить Андрюху и слегка поразвлечься. – Домишко паршивый, прудишко мелкий.

– Да ты в курсе, сколько земля здесь стоит? – презрительно ответил Андрей. Сейчас он ненавидел эту черту Боба – неуважение к уровню дохода других людей. – Ты таких денег не видел никогда, да и не увидишь. Хоть твой папа и директор биофабрики.

Мишка тоже встрял:

– Дорогое – не значит хорошее.

– Да что ты! – язвительно воскликнул Андрей. – Ты свой кондиционер помнишь? Дерьмо китайское! Хотел сэкономить – получай. Мои парни его переустановили, но имей в виду, если он перегреется – не выдержит, сгорит. Вот тебе и недорогое.

– Сгорит?

– Не сомневайся.

Мишка встал и пошел к озеру.

– Куда ты?

– Надо.

– Если надо, то в озеро этого не делай.

Мишка ушел в полумрак, не оборачиваясь.

Бешеный Боб допил свое пиво и налил еще.

Андрей обернулся в сторону Мишки, стоявшего у пруда.

– Мишка! – позвал его Андрей. – Хочешь, я тебя к себе на работу возьму? Хорошую зарплату обещаю.

– И что я делать буду?

– Руководить сервисным отделом. У нас там полный завал, а ты сможешь разобраться.

– Я ничего в кондиционерах не понимаю. Возьми лучше Борьку, он теперь безработный.

– Если я Борьку возьму на работу, вся отрасль вентиляционных приборов и систем развалится, не то что мое скромное предприятие. – Андрей рассмеялся. – К тому же Борьке деньги не нужны. Если ему надо будет – папа поддержит.

Тут Борька проворчал:

– Не нужны мне его деньги, – но Андрей этого не пожелал услышать.

– А ты Маринке такую жизнь обеспечил, что сбежит она от тебя скоро. Попомни мое слово!

По-видимому, пришел черед поучений, которые Мишка ожидал.

А ведь он был самым умным из троих друзей и в школе, и в институте, где учился на одном факультете с Андреем, на машиностроительном. И если Андрей был крепеньким середнячком, то Миша Ложкин все пять лет получал повышенную стипендию за отличную учебу. Но это был единственный период в их общей биографии, когда Мишка мог похвастаться финансовым превосходством, чего ему и в голову не пришло.

Во взрослой жизни Мишка сразу же потерялся. Работать по профессии не представлялось возможным – гродинские заводы и фабрики, от переплетной мастерской и до гигантского химического завода-монстра, увольняли сотрудников, полностью разоряясь или замораживаясь до лучших времен.

По совету знакомых Мишка освоил компьютер, программное обеспечение для бухгалтеров, устроился на работу в супермаркет «КУБ». Через несколько лет его пригласили в фирму, продающую программное обеспечение для предприятий, и Мишка принял предложение.

Андрей считал, что друг его не умеет приспосабливаться к окружающей среде потому, что не умеет себя продавать. Удел таких людей – быть продаваемыми другими. Те, другие, законно оказывались в выигрыше, а Мишка получал за свою работу лишь зарплату среднего размера.

Не жалуясь на свою судьбу, Мишка лишь сетовал, что в клиентах у него трудновоспитуемые, зачастую просто бестолковые тетки, притом весьма обидчивые. В качестве мести (или развлечения ради) бухгалтерши любили жаловаться на Мишку его шефу. Работать с ними было нельзя, и убить – нельзя, поэтому Мишке приходилось терпеть их глупость, заносчивость и обидчивость, да еще и оправдываться перед шефом за то, что не верблюд, и каждый месяц удивляться, почему его зарплата не растет уже десять лет.

Никак не способствовала заработкам и пресловутая Мишкина доброта. Он не умел отказывать, если его просили починить ноутбук, установить программу на домашний компьютер, подключить какое-нибудь компьютерное устройство, «полечить» машину от вирусов. Те же самые вредные бухгалтерши, мотавшие ему нервы с утра и до самого вечера, обращались к нему с этими просьбами, отлично зная: «Мишенька сделает хорошо». За помощь денег он не брал, даже если клиент настаивал.

Мишка понимал, что деньги – не его стихия. Можно было бы сменить профессию, вот только он не был уверен, что в итоге новая работа будет лучше прежней. От себя не уйдешь на другую работу, от зла – зла не ищут.

И с годами его опасения и страхи росли, превращаясь из маленьких кучек беспокойства в скалы до небес. Как такие обойдешь?!


– Неужели же, – продолжал свои речи Андрей, – Маринка тебе никогда не говорила, что живете вы, как голытьба? У вас даже машины нет!

– Не говорила, – сказал Мишка. Он подошел к веранде и оперся руками о перила. – Ты, Андрюха, полный идиот, раз думаешь, будто Маринка вышла за меня замуж ради денег.

– А ради чего? – издевался Андрей. – Ради секса?

– Не твое дело, – отрезал Мишка.

Борька видел, что всегда спокойный Мишка начинал злиться.

– А ведь когда-то я думал, что она за меня замуж выйдет! – заявил Андрей. – Да и она всегда была не против за меня замуж, но мне этого не надо было. Жениться в двадцать лет – это безумие и чушь. У меня до сих пор шикарные телки в постели, а я – свободный человек, сам себе голова. Борька, помнишь, ты портрет голой бабы делал?

– Который по счету?

– Ну, той блондинки, что местные новости на ТВ ведет? Ее Аринкой зовут.

– Ну, – сделал вид, что понял, Борька. – И что?

– Я с ней сплю, понял? Круто! Маринка, конечно, это Маринка, но восемнадцатилетняя телка в постели – это круто! Понимаешь, у этой Аринки задница – горячая, плотная, кожа гладкая, никакого целлюлита. Я сто лет не был с бабой за тридцать, но я и без этого тебе скажу – трахаться надо с молодой! Старухи пусть детей нянчат, пельмени лепят, что они еще там делают?!

Борька нейтрально рассмеялся – ни в поддержку, ни в отрицание. Об одной их общей знакомой, которой очень давно было не восемнадцать, он решил промолчать.

Мишка пожал плечами и отвернулся в сторону леса.

– Ладно, – объявил Боб, удивив сам себя. – Давайте за Маринку выпьем! Что бы там ни болтал наш развратный друг, а она нам всем – близкий человек! Нам с Андрюшкой – друг, а тебе, Мишка, жена.

– Хороший тост, – согласился Андрей. – Просто замечательный. Вы, Миш, чего детей с ней не делаете?

И тут случилось невероятное. Мишка, тот самый добряк Мишка, который больше всего на свете ненавидел ссоры и разборки, одним прыжком перескочил через перила веранды и влепил Андрюшке пощечину. Это было настолько неожиданно, что Боб успел лишь отвесить челюсть, а двое его лучших друзей уже сцепились на полу веранды, стремясь если не убить, то хотя бы покалечить друг друга.

Боб очнулся, когда Мишка засадил Андрею в печень, да с такой яростью, что взвыл и сам. Вскочив на ноги, Боб бросился к парням, наклонился над ними и легко, будто играл в куклы, оторвал Мишку от Андрея, поднял на ноги и встряхнул.

– Брат, ты ошизел?

– Я… я… – Мишка задыхался, кашлял и мотал головой. – Я больше не могу.

– Я тоже, – признался Боб. – Мне тоже все время хочется дать ему в зуб. Андрюхе бы надо за языком своим следить! Но что же теперь делать? Андрюха, ты как? – спросил он через плечо.

– Нормально, – простонал Андрей. – Миша, я что-то не то сказал? Чего ты это?..

– Ты все время не то говоришь, – объяснил ему Боб, выпуская Мишку из своих медвежьих объятий. – Ты – мужик-стерва.

– Что это еще? – Андрей продолжал лежать на мягкой сочной траве, держась за печень.

Боб повернулся к нему всем телом и, глядя прямо в глаза, не отпуская Андрюхин взгляд в даль пейзажей, объяснил:

– Мужик-стерва – это тот, кто не упустит повода сунуть палец в рану. Сделает вид, будто йодом мажет, а сам – сует палец в рану. Он знает, что делает больно, но все равно лезет. Он хочет в морду и получает в морду!

Андрей сначала сел, вдохнул-выдохнул, держась за печень, а потом и встал.

– Пойду освежусь, – сказал он, поворачиваясь к друзьям спиной и направляясь к пруду.

Мишка сел на лавочку. Боб точно помнил, что бил Мишка, но побитый вид был у него самого.


Теперь Мишка был свободен. Через Андрея Маринка знала, что его друг сильно подавлен самоубийством Оксаны, винит себя, не разговаривает с матерью, часто бывает пьян и прогуливает занятия в институте.

Маринка знала, что нужна ему каждую минуту, она была готова разделить с ним тоску, но ее мучил нестерпимый стыд за содеянное. Не обладая ярким воображением, не имея интереса к другим людям, а также и малейшего сопереживания к чужим бедам и проблемам, она впервые в жизни видела странные сны. Сны о Подруге. Будто бы Оксанка и Маринка дружны, делятся всем на свете, как тетя Аня и Маринкина мама, а проклятой медицинской карточки не было и нет.

Вспоминая сон утром, Маринка понимала, что в этом сне нет ничего ужасного, наоборот, он был приятным. Ужас возникал в момент пробуждения, когда Маринка вспоминала, что она не подружка Оксаны, а ее… убийца?!

«Нет, – думала Маринка, – так не пойдет! Она сама себя убила, я же не хотела ее смерти. Пусть бы себе жила, только пусть бы оставила моего Мишку в покое. Она могла бы выспросить у Мишки, почему он так на нее злится, пересдать анализы в вендиспансере и доказать, что эта карточка померещилась тете Наташе. Или медсестры-дуры просто перепутали фамилии. Оксана была слабачкой, истеричкой, размазней, вот потому все так и получилось».

Сны о Подруге исчезли с того дня, как Маришка решилась встретиться с Мишкой. Для этого ей было достаточно набрать номер его домашнего телефона и пригласить старого приятеля в кино.

Маринкиному звонку очень обрадовалась Римма Олеговна, мучимая чувством вины не меньше, чем сама Маринка. Смотреть на сына было больно настолько, что не помогали даже «Богатые тоже плачут». Она настояла на том, чтобы в самый последний момент Мишка все-таки не отказался от посещения кинотеатра в обществе давней подруги.

И Мишка снова подчинился матери.

Он не пожалел об этом. Маринка пришла на встречу такой очаровательно печальной, что он не смог больше пестовать свои неприятности. Оксана вмиг осталась в прошлом, пусть незабытом и болезненном, но прошлом. Здесь и сейчас была хрупкая девушка с пушистыми темно-каштановыми волосами, растерянным взглядом карих глаз. Бледная, измученная своей ненормальной бабушкой, но такая близкая, понимающая, нежная. Мишка раньше и не знал, что ей приходится так несладко! Она работала уборщицей в детском садике, получала копейки, на которые надо было покупать бешено дорогие лекарства бабушке.

А еще Мишка понял, что он так давно и так сильно любит Маришку, что у него нет никаких сил противостоять этому чувству. Как мог он вообще отвлечься от нее на целых полгода? Как мог позабыть ее? И какое же счастье, что судьба снова свела их!

Они расстались у подъезда Маринки через пятнадцать минут после окончания сеанса – какой-то мелодрамы, оставившей на полотне памяти плоские воспоминания, вскоре стершиеся.

Зато момент прощания Мишка запомнил навсегда. Они остановились возле куста сирени, на котором проклевывались малюсенькие листочки. Через Маринкино плечо Мишка протянул руку к одной из почек, а обратным движением привлек к себе хрупкую девичью фигурку и обнял ее. Он не знал, как помочь ей, но хотел как-то показать, что она может на него положиться.

– Миша, – произнесла она робко, – не бросай меня, пожалуйста!

– Я обещаю тебе!

И так начался последний период в жизни Марины – период Мишки, самый сложный. Взрослое десятилетие.

Но оставалась одна проблема, которая не позволяла Маришке полностью погрузиться в новые переживания. Бабуля. И что с этим было делать – Марина не знала.


Выход нашелся неожиданно. Однажды вечером, когда Маринке снова не удалось встретиться с Мишкой из-за бабулиной истерики, ей позвонила подружка. Они не виделись уже лет пять, а по правде, и раньше не были особенно близки. Ларка бросила школу после девятого класса, поступила в строительный колледж, сразу превратившись из девочки в молодую разбитную женщину. У Ларки были сомнительного вида приятели, и такие хорошие девочки, как Маринка, старались держаться от нее подальше. Они здоровались при встречах на улице, но не более того.

А тут Ларка сама вдруг позвонила и предложила Маринке встретиться – вспомнить школьные годы, поболтать. Маринка отказалась. Меньше всего на свете ей хотелось объяснять подружке причины своего отказа, но Ларка вдруг прицепилась, стала допытываться, полезла в душу, и Маринка сдалась. Она рассказала о бабуле, о том, что из-за нее не может ни работать по-настоящему, ни встречаться с парнем, и даже всхлипнула в конце рассказа.

– И чего, успокоительные на нее не действуют?

– Не-а…

– Я знаю, что подействует!

Ларка приехала через полчаса со шприцем и ампулой. Она весело вошла в мрачную, не ремонтированную со времен смерти родителей, пахнущую старостью квартиру, словно несла всем тут живущим долгожданное избавление.

Гостья сразу же направилась к бабуле, поговорила с ней, чем-то сумев насмешить старушку, потом уверенно закатала рукав бабушкиного халата и перетянула ей руку жгутом.

– Сейчас вам будет хорошо, – пообещала она.

Маринка с нарастающим ужасом наблюдала за ней.

– Не надо, Лар, – сказала она.

Ларка посмотрела на нее всезнающим взглядом.

– А что надо? – спросила она. – Ты же сама говоришь, что уже не можешь это все терпеть!

– Сколько стоит эта ампула?

– Потом разберемся.

Бабуля наблюдала за действиями гостьи с рассеянным видом, не подавая признаков испуга или недоверия. Зато Маришка волновалась все сильнее:

– Ларка, у меня нет денег, я безработная.

– Благодаря этому, – подруга подняла шприц на уровень своих глаз, – ты найдешь работу. Вот тогда и расплатишься.

Ампула из Ларкиного шприца сотворила чудо. Бабуля уснула через полминуты, а истерические припадки прекратились на три дня! Ларка, звонившая Маринке ежедневно, предлагала опыт повторить, но повторять не хотелось. Марина понимала, что с этой волшебной ампулкой было что-то не так, колоть это «лекарство» было небезопасно, как для бабушки, так и для внучки, ведь если кто узнает…

А как соблазнительно было бы сделать новый укол! Трехдневный перерыв в уходе за бабулей позволил Маринке получить столько счастья!

Они с Мишкой гуляли по цветущим улицам Гродина, днями до вечера и вечерами до ночи. Искали тихие лавочки, целовались, едва удерживаясь от страстного продолжения, развеивали любовное напряжение долгой ходьбой и снова целовались…

А дома царил такой покой, что Маришка даже соскучилась от безделья и задумалась о поиске настоящей работы.

Зато первый приступ после трех дней затишья был ужасен – казалось, так бабуля никогда еще не визжала! Дожидаясь скорой, Маринка вышла во двор, потому что боялась оглохнуть от звуков, исторгавшихся старческими легкими.

Продержалась Марина еще целую неделю – три вызова скорой, два скандала с соседями, отсутствие денег, отмена четырех свиданий, тоска, обида, жалость к себе, такой молодой. Больше всего сводило с ума это саднящее желание беспрерывно видеть Мишку, которое некоторые считают влюбленностью.

Ларка прибежала сразу же после Маринкиного «Давай уже свои ампулы!» и успокоила бабулю еще на трое суток. Заодно Ларка объяснила подруге, как нужно делать внутривенные инъекции, даже заставила попробовать на себе – с физраствором. Это был неприятный, но нужный урок.

Уходя, Ларка оставила еще две ампулы, но на этот раз предупредила:

– Марин, ты имей в виду, что все это денег стоит. Ищи деньги. Пока я заплачу, но не вечно же это будет продолжаться!


И Маришка устроилась на работу. Ей повезло, она попала в газету, которую издавали отличные ребята – молодые, дружные и веселые. Зарплата была небольшой, но по сравнению с зарплатой уборщицы в вендиспансере эти деньги выглядели значительными. Казалось, Маринкина жизнь налаживается.

Бабушка спала после ампулки – третьей с начала Ларкиного «курса терапии», когда Маринка впервые решилась привести Мишку к себе. Раньше она стеснялась вида этой квартиры, а еще – ее запаха. Теперь же, вдохновленная любовью, она отмыла каждый уголок, впустила в окна воздух, зажгла ароматические свечи, приготовила ужин, запахи которого почти поглотили привычное отвратительное амбре жилища старого и тяжелобольного человека.

Она открыла ему дверь, таинственно улыбаясь, и увела на кухню. Там на полу лежали одеяло и подушки. Маринка села на одеяло и, глядя на Мишку снизу вверх, вытащила заколку из темно-каштановых волос, разметав их по плечам.

Она знала, что далеко не все знакомые парни считают ее красавицей. Но расстраиваться не было причины – Маринка сама не хотела быть красавицей для них. Они видели только ее коротковатые ноги, небольшую грудь да нос не по размеру. Но если Маришка включала свое обаяние, ее недостатки растворялись как по волшебству. Глаза сияли, тонкие руки казались такими беззащитными, вся фигурка гибкой, волнующей, а волосы становились роскошным водопадом, в котором тонули все мужские мечты. Вот и теперь, ощутив ее магию, Мишка опустился рядом с ней на одеяло, привлек ее к себе, обняв за талию, и шепнул:

– Какая ты красивая!

Она чуть наклонилась, чтобы он ощутил аромат ее духов, а Мишка тут же прижался губами к ее шее. Он даже не мог выразить словами, как ждал этого, как хотел, как боялся мечтать.

Она легла на спину и потянула его за собой, потом они стали целоваться. Она сама стянула с себя тесноватую майку, положила его руку на крючок лифчика. Мишка был смущен, он зашептал что-то, словно оправдываясь. Маринка не позволила ему долго болтать…

Оказалось, что с Мишкой ей было лучше, чем с Борькой. Она была взрослее, она была готова, а кроме того, Мишка был более ласков, более опытен, нежели Борька в свои семнадцать. Позже она узнала, что у Мишки действительно был роман. Он случился в армии, с потаскухой медсестрой в части, где он служил. Потаскуха научила Мишку многим полезным вещам, а параллельно (невольно) воспитала в нем брезгливость к женщинам, для которых секс – это просто одно из физических удовольствий в жизни, наряду с шоколадом и ликером «Бейлис».

Потому Мишку так и тянуло к Маринке – ее нервозность, такая раздражающая в других ситуациях, принималась им за лихорадку любви. Не прошло и месяца с той ночи на кухне, как Маринка получила от Мишки предложение руки и сердца.


Маринка была на седьмом небе. Бабуля теперь редко просыпалась, ампулки вкалывались ей одна за одной, в доме царила тишина. Жизнь Маринки была пропитана любовью, как пропитывается торт кремом и коньяком, она все время парила в облаках, не желая замечать намеков на большие неприятности в будущем. Например, такие: Ларка ни словом не напоминала о деньгах, а ампулки, вколотые бабуле, уже считались десятками.

Это счастье длилось почти целый год, пока вдруг не случилось страшное. После одной инъекции бабуля вдруг содрогнулась, откинулась на спинку дивана и забилась в конвульсиях. На ее губах выступила пена.

Испуганная Маринка протянула руку к телефону, но вспомнила, что ей придется объяснять медикам причину приступа. И даже если не объяснять – тоже может получиться неприятность. Вдруг лекарства, которыми будут накачивать бабулю, нельзя совмещать с препаратом из ампулок? Смерть бабули в Маринкины планы не входила. Существовала еще одна опасность – врачи заметят следы внутривенных инъекций, надо будет рассказать и об этом.

Тогда Маринка позвонила Ларисе. Рассказала о бабулином приступе (бабушка продолжала содрогаться, ее глаза были закрыты, а в уголках рта выступила пена) и спросила, что же ей теперь делать.

– Ничего, – ответила Ларка. – Лучше ничего не делай. Так бывает. Она отлежится, и все будет хорошо.

Маринка еще раз посмотрела на бабулю, ощутила, как тревожно бьется ее собственное сердце.

И ушла на свидание к Мишке.

Ночью она подошла к лежащей на диване старушке. Та ровно дышала, пена на лице высохла. Маринка вздохнула с облегчением.

Вскоре последовал второй такой же приступ, а третий убил бабулю. Это случилось ранним утром, перед уходом Маринки на работу. Убедившись, что бабуля больше не дышит, Маринка собрала шприцы и использованные ампулки, выбросила их в мусор. И только после этого позвонила в скорую.

Старые люди умирают, это не загадочно, не странно, это – закон природы. Никого не заинтересовало, отчего и почему умерла еще одна старуха в этом городе. Маринка зря волновалась, ожидая звонка из милиции или из больницы и вопроса: почему в крови вашей бабушки обнаружены следы наркотических препаратов?

Зря она боялась тех звонков, потому что гораздо больше проблем принес звонок Ларисы, которая поинтересовалась здоровьем бабули, а на известие о ее смерти отреагировала так:

– Поздравляю! Ты теперь наследница квартиры и сможешь заплатить за ампулки! Значит так, ты должна…

Сумма, названная Ларкой, соответствовала половине стоимости квартиры. Возможно, только сейчас Марина осознала, что ее просто развели. Она сделала попытку сопротивляться, сказала, что не собирается платить такие бешеные деньги за несколько ампул с какой-то дрянью. На протест Лариска отреагировала предсказуемо: пообещала написать анонимку в отдел по борьбе с наркотиками.

– Доказать, что ты травила старушку наркотой, будет проще пареной репы! Даже соседи подтвердят, что уже полгода как она не кричит. Почему? Доктора ее не лечили. А еще могут сделать анализ. Выкопают твою бабку, возьмут у нее немного крови – и все станет ясно. Тебя, дурочка, посадят!

Это был шок и смерть всем надеждам!

У Мишки своего жилья не было, как не было и перспектив приобрести его каким-нибудь способом – благодаря помощи родителей или заработкам. Вся надежда для них двоих была на эту квартиру.

В своих мечтах Маринка уже видела, как они с Мишкой начнут вместе жить, как сделают ремонтик, выбросят бабкин хлам, купят новую мебель. Они будут приходить в эту квартиру вечерами после работы, ужинать, отдыхать, смеяться, заниматься любовью. У них будут дети, и тогда они продадут эту квартирку и купят что-то получше и побольше.

Прощаться с этими мечтами очень не хотелось, а хуже того был последовавший за ними вопрос: как Маринка сможет рассказать об ампулках Мише? Это означало бы, что она травила свою родную бабку наркотиками, пока не отравила до смерти!

А тут к ней в гости заглянула Лариска, да не одна, а с неким мужчинкой, чей общий вид и манера говорить напомнили Маринке ее дядю Юрика. Дядя был рецидивистом, сидел – выходил – сидел. Откинувшись (Маринка помнила несколько слов из блатного лексикона дяди Юрика), он обязательно навещал всех своих родственников. Всегда без приглашения, всегда с подарками, пусть даже самыми простенькими.

Дядя Юрик не был плохим человеком, как он сам о себе говорил, но был неудачником. Блатного в нем было крайне мало, скорбная печать проступала в его облике только после хорошей дозы алкоголя. И тогда он начинал бычиться, говорить с преувеличенно четкой артикуляцией, на полтона выше, чем обычно, и с вызовом, рисуясь своим уркаганским прошлым. И вот тогда становилось ясно, что именно так он привык держаться со своими там, за решеткой.

Ларкин приятель тоже походил на отсидевшего в зоне, и отсидевшего не единожды. Худюсенький, в черных кожаных штанах, узкой футболке, из-под которой торчали его острые белые локоточки и змеился край цветной татуировки. Что там была за картинка – Маринка не узнала, ей было не до того. Он вел себя нагловато, смотрел с прищуром, кривил рот…

Мужчинка принес с собой водку, стал пить, угощать девушек. Ларка тоже попивала, но умеренно, а Маринка – вровень с гостем. Она решила, что визит мужчинки – шанс для нее, даже если он пришел с понятной целью запугать злостную неплательщицу.

Маришка выпила одну рюмку, другую, а потом включила свое обаяние на полную катушку. Мужчинка, казалось, повелся. Ларка смотрела в сторону, то ли ревнуя, то ли просто скучая. Хозяйка квартиры была уже достаточно пьяной, когда подруга-разводчица встала и вышла из кухни, напоследок бросив:

– Маринка, не надо. Потом пожалеешь.

Утром Марина проснулась в постели со Стасом, как, оказывается, звали мужичонку.

– Ну что, девка, думаешь, заслужила поблажку? – сказал он ей, потягиваясь на тех же простынях, на которых она спала с Мишкой. – Ни фига! Продавай хату, бабки гони!

Ни мольбы, ни уговоры, ни обещания на Стаса не подействовали.


В тот день Маринка не пошла на работу. Позвонила, наврала, что отравилась рыбой. На самом деле она собиралась убить себя. Еще не знала как, но точно решила, что до вечера не доживет. Все сотворенное ею было невыразимо стыдно, позорно, ужасно! Тут припомнилась и Оксанка… Вот как она платит за несколько месяцев счастья, думала Маринка, рыдая и кусая губы.

И тут в ее дверь постучали.

Маринка встала с незаправленной постели, шатаясь, подошла к двери. Все это она делала автоматически, не понимая, зачем и почему. Открыла дверь, а там стоял Андрей.

Он хотел что-то сказать, но не нашел слов.

А Маринка, глядя на него, вдруг поняла, что ей надо хоть кому-то рассказать все, и Андрюха – самый лучший человек для того, чтобы выслушать ее рассказ. Кроме того, ее инстинкт самосохранения, очень мощный, еще более сильный, чем хваленая Маришкина интуиция, придумывал все новые и новые резоны к спасению Маришкиной жизни. Может, друг детства поможет выжить?

– Ну, ты, мать, попала, – сказал он ей, услышав всю историю от самого начала и до сегодняшнего утра. – Ты попала. Иди сюда!

Он обнял ее, как обнимают сестру, друга, того, кому надо, чтобы его обняли. Помолчал недолго, сделал ободряющий вывод:

– Ты была вынуждена, ты не виновата. Я как-то раз слышал твою бабулю – это же ад кромешный! Нет, ты не виновата… А этот Стас, ну, хочешь, я его просто убью?

– Андрюха, я уверена, что Стас не один. Я – дура, я напилась, перестала соображать, думала, выход для меня… Но больше всего я не хочу, чтобы Мишка узнал о том, что я сделала и с бабушкой, и потом, с этим уродом. Он такой порядочный, такой честный, он не простит!

– Не простит, – согласился друг детства. – Значит, так. Перестань плакать, Мишке скажешь, что на квартиру объявились другие наследнички. Будто бабка завещание написала на внучатых племянников. Поняла? Мишка не будет сильно тебя допрашивать, он не такой. Главное, никогда после не проболтайся!

Он стал предлагать разные варианты легенд для Мишки, развивал свои идеи, совсем ими увлекся. Более того, Андрюшка был готов помочь во всей этой суете с продажей квартиры.

– Ты будешь больше времени с Мишкой проводить, чтобы он ничего не заподозрил, – планировал Андрей, – а я все обстряпаю. Сколько ты Стасу должна?

Он снова обнял Маринку, потрепал по плечу. Повеселев, она спросила:

– А зачем ты ко мне пришел? Ты раньше никогда не приходил.

Андрей осекся, и на его глазах вдруг появились слезы.

– Мариночка, мама умерла! У нее рак был, а мы с папой не знали…


Похороны своих родителей Маринка не помнила. Со смертью тети Ани она потеряла надежду выяснить, присутствовала ли на тех похоронах или нет, ведь на собственную память надежды не было. Дядя Гена, муж тети Ани и отец Андрея, вряд ли смог бы ей помочь. Дядя Гена относился к тому типу мужчин, которые всегда заняты собственными мыслями и чувствами, многое они просто пропускают мимо себя, уверенные, что мир вращается только вокруг них самих. Некоторым такие мужчины кажутся равнодушными, бронированными мастодонтами, но это соответствует действительности лишь наполовину.

Дядя Гена, как ярчайший представитель этого типа, был очень ранимым. Он берег себя, защищаясь от всего, что могло бы дестабилизировать его душевное равновесие, а если происходило какое-то движение чувств, то он всячески скрывал эти всплески от посторонних глаз.

Если бы его душа была всегда включенным фонарем, то она хранилась бы в неприкосновенности, заточенная в титановый кожух, откуда бы не мог вырваться ни единый лучик света.

Даже на похоронах жены дядя Гена сохранял неприступный вид, сухо принимая соболезнования. На кладбище, над гробом супруги, он достойно попрощался с ней, а дома на поминках произнес уместный тост.

Наблюдая за ним, Маринка подумала почему-то, что долго дядя Гена в одиночестве не проживет. Он не позволит себе печалиться о покойнице, переживать о пустом дольше приличествующего срока, притом испытывая бытовой дискомфорт. Да и возраст был еще не достаточный для целибата – сорок пять, не больше.

Кстати, в организации похорон Маринке резво помогала соседка с пятого этажа – тетя Рая. Хлопотливая умница, вырастившая сына и так же, как и хозяин этого дома, овдовевшая, Раиса вполне годилась на роль утешительницы для дяди Гены. Маринка пригляделась к ним обоим и – возможно, просто разыгралось воображение – вдруг поверила, что эти двое уже миновали конфетно-букетный период и готовы к совместному проживанию.

Второй активнейшей помощницей на кухне оказалась девушка Андрея – Карина.

Это была высокая, крупная, кудрявая брюнетка с большими, чуть навыкате глазами, широкими ладонями, пышной грудью и решительным характером. По ее словам, они с Андреем встречались уже полгода, и тетя Аня видела в Карине свою невестку.

– Она мне перед смертью сказала: «Карина, ты только не бросай Андрюшечку!» – рассказывала девушка друга детства. – Андрюше об этом не надо говорить, он подумает, что я это специально придумала. А тетечка Анечка была такой замечательной, мне так будет ее не хватать!

До того, как эти слова прозвучали на кухне тети-Аниной квартиры, Маринка мало задумывалась о Карине и ее присутствии на похоронах. Андрей часто менял девушек, они с Мишкой едва успевали познакомиться с одной, как вместо нее появлялась другая. И даже если какая-нибудь из его подружек задерживалась до полугода – это все равно не имело большого значения, потому что Андрей всегда говорил, что жениться и не помышляет. Он не созрел для постоянных отношений, да и созреет ли когда-нибудь, сам не мог прогнозировать.

А еще Маринка точно знала, что мальчик, с которым они выросли, хранит в глубокой тайне чувство, в котором не признается никогда: он влюблен в нее. Находясь с ним рядом, она чувствовала это, как чувствовала бы порыв ветра или тепло солнца.

Прекрасно зная, что Маришка встречается с его лучшим другом, Андрей словно бы подсовывал ей шанс выбрать для себя иную судьбу.

Он говорил себе, что вовсе не пытается разбить счастье своего друга, а просто оставляет свою дверь открытой для Марины. Иногда он позволял себе галантно, по старой памяти, поухаживать за подругой детства – дарил букет цветов, баловал конфетами или разной дамской мелочью: солнечными очками, шелковыми платками, плюшевыми зверями.

Маринка принимала его знаки внимания без стеснения, при этом осознавая, что уступить его ухаживаниям было бы для нее большой ошибкой. Маринкина врожденная житейская мудрость с готовностью предлагала стопроцентно реальный сценарий их романа, а вполне возможно, и брака. Они бы начали встречаться, что стало бы сбывшейся сказкой из детства, прекрасным продолжением дружбы их мам-по-дружек, и волшебным сном любви.

Потом, удовлетворив свою влюбленность, наигравшись в высокое и светлое чувство, Андрей ощутил бы неукротимую потребность поиграть во что-то иное и с кем-нибудь другим. И он бы сделал это, и Маринка бы этого не простила. Есть женщины, которые могут отличать зерна от плевел, временное от вечного, блуд от измены, но это был не Маринкин тип восприятия, она это понимала. За изменой последовал бы развод, но не конец отношений. Потеряв самое ценное в своей жизни, Андрей бросился бы возвращать Маринку, обещая вечную любовь. Она бы сдалась, потому что действительно они были связаны с самого своего рождения и на веки вечные. А потом Андрей снова соскучился бы…

Пытка – вот во что бы превратилась жизнь Маринки с Андреем. Двухфазный перпетуум мобиле: сердце разбивается – сердце срастается, сердце разбивается – сердце срастается, и так до психиатрической больницы.

Другое дело Миша! Порядочный до оскомины, надежный до паранойи, хороший до абсурда. От Миши можно было не ждать сюрпризов, как неприятных, так и радостных. Это был полностью Маринкин вариант, во всяком случае, полностью ее вариант на ближайшие десять лет.


А Карина все продолжала трещать о своих планах на жизнь:

– Многим не везет со свекровью, а мне бы так повезло! Анна Ивановна была такая женщина, такая женщина! Свадьбу придется отложить не меньше чем на полгода, такое горе, такое горе!

Маринка не сомневалась, что эта милая девушка обманывает сейчас не только ее, но и себя саму. Уж кто-кто, а дочь мамы-подружки прекрасно знала, что тетя Аня не пустила бы на порог ни одной девицы, а уж завещать своего сына кому-то, кроме Маринки, не стала бы даже за шанс прожить еще сто лет. У тети Ани до последних дней теплилась надежда увидеть у алтаря своего сына и дочь любимой покойной подруги.

И если бы смерть тети Ани не оказалась столь неожиданной и для окружающих, и для нее самой, никто иной, кроме Маринки, не получил бы от нее благословения на брак с Андреем. Маринка поставила бы нахалку на место, если бы разговор этот случился не на похоронах той самой тети Ани!

«Вот только этой вороны не хватает! – в отчаянии думала Маринка каждый раз, как только видела Карину. – Хоть бы ты пропала…»

Не удержалась она только поздно вечером, когда выпила чуть больше, чем привыкла пить, устала, почувствовала себя совсем сиротой. Она взяла у Мишки сигареты и вышла на балкон. Нахохлившись, чтобы холодные пальцы мартовского ветерка не касались шеи и запястий, Маринка замерла у перил, глядя в темноту. Курить ей расхотелось. Следом за ней вышел Андрей.

– Ты как? – спросила она.

– Сейчас – плохо, но так ведь и должно быть. – Он взял из ее пальцев пачку Мишкиных сигарет. – Это папа – вжих! – и забыл женщину, с которой двадцать лет прожил! Я бы так не смог. Райка, блин, тут уже неделю пасется, типа ухаживала за мамой, а теперь – за папой, и все такое! Постеснялись бы…

– Не надо, Андрюш. – Погладив его по плечу, Маринка решила сменить тему. – У тебя хорошая невеста! Думаю, что ты правильно сделал, определившись раз и навсегда.

Он не понял:

– Какая это у меня невеста?

– Карина.

– А… – сообразил он, о ком идет речь. – Они все хорошие, я плохих не…

Последнее слово он пропустил, но Маринка все равно рассмеялась – в основном от облегчения. Где-то в самой глубине сознания оставалась тревога: вдруг все-таки Карина – не случайность, не то же самое, что и остальные девушки Андрея?

– Да? Все хорошие? – переспросила она. – А Карина мне рассказала, что она – избранная тетей Аней, тетя Аня просила ее не бросать тебя! Неужели ты пойдешь против маминой воли?

Помрачнев и закурив, Андрей ответил:

– Она что, мою мать в наши отношения вплела? Если бы моя мама хотела, чтобы я женился, она бы со мной в первую очередь поговорила! Каринка жутко липкая, – добавил он с нескрываемым раздражением.

– Да ладно тебе! – легкомысленно рассмеялась Маришка. – Ну, мечтает девушка замуж за тебя выйти, что тут плохого? Гордиться должен.

Андрей вдруг тоже рассмеялся:

– Я и горжусь! Только от липучки Каринки избавлюсь – и буду дальше гордиться.

Настроение Маринки после этого короткого разговора заметно улучшилось. Конечно, горе от потери тети Ани никуда не делось, но страх потерять Андрея улетучился.

На девять дней Маринка и Мишка знакомились уже со следующей подругой Андрея – Инной или Кристиной, они оба быстро забыли ее имя.


Этой ночью Андрей спал мало. Он отвык от спартанского образа жизни, отвык справлять нужду на улице, отвык от комаров, которые набились в джип, где он улегся, и звенели, звенели, звенели над ухом до самого рассвета. В середине ночи у Андрея возникла идея поменяться местами с кем-нибудь из парней, спящих на надувном матрасе, брошенном на пол веранды, но он передумал. В джипе было теплее. Май в этом году выдался прохладным, но если в городе это не казалось большой проблемой, то здесь, возле пруда, на сыром воздухе эта прохлада была пронизывающей.

В пять утра Андрей выбросил комарам белый флаг и выбрался из машины. Воздух был не просто сырым – он казался мокрым. Втекал в нос, сливался в легкие, но ощущения при этом были скорее приятными.

Андрей потрусил за ближайший тополь, отлил с огромным удовольствием и даже рассмеялся: дома, при всех удобствах, которыми наполнил Андрей свою большую модную квартиру, такого кайфа он не чувствовал. Не хватало только утреннего секса, привычного для Андрея в выходные дни, и он подумал, что можно было бы заказать сюда мартышек.

Вспомнил Мишку и отложил эту мысль на потом.

Застегивая штаны и запахивая куртку, Андрей вышел из-за тополя. У пруда уже сидел на поваленной коряге и пялился на пруд Борька.

– Эй, бохэма! – окликнул его Андрей. – Медитируешь?

Он приблизился к габаритной фигуре друга и, крякнув, присел рядом.

– Знаешь, Андрюха, – пророкотал в ответ ему Борька, – я тут подумал, что нам бы надо чаще встречаться.

– Дебильный вывод после вчерашней драки, – заметил Андрей.

– Драка произошла потому, что мы забываем, как это – проводить время втроем. Ты ведешь себя с нами, будто мы на тебя работаем. Будто мы твои рабы. За это Мишка тебе и врезал. И я бы добавил, да думаю, что на первый раз Мишкиной затрещины тебе хватит.

– Может, и так, – вдруг согласился Андрей.

Он достал сигареты, протянул одну Бобу. Тот вытащил из пачки «вонючую палочку», как это у них называлось в старые добрые времена. Оба молча прикурили от модной серебряной зажигалки Андрея.

Из-за утреннего слабого ветерка гладь пруда то там, то здесь покрывалась пятнами ряби, будто кожа человека, оказавшегося на сквозняке. Андрей вспомнил, что вот так покрывалась мурашками Маринка, если мерзла или пугалась. В детстве. Задолго до того, как Андрей в нее влюбился.

…Соскучившись сидеть, Андрей направился в сторону домика, где на надувном матрасе продолжал досматривать последние сны Мишка. Несмотря на утреннюю прохладу, спал он, раскинувшись, будто ему было душно. Андрей подумал, что во сне Мишка выглядит совсем пацаном, какие там тридцать лет?

Мишка всегда выглядел самым моложавым из них троих и самым интеллигентным. И всегда он был самым порядочным, самым правильным, что не могло не раздражать нормального человека. Андрей, любивший кино, особенно голливудское, слышал однажды, что из всех персонажей фильма основную идею несет тот, кого по сюжету выбирает девушка. Это означает, что правда (и симпатия авторов фильма) на его стороне.

Маришка выбрала Мишу.

Однако, считал Андрей, правда оказалась вовсе не на Мишкиной стороне. Он точно знал это, потому что верил всем сердцем: приз лучшего, сильнейшего – это деньги, деньги – показатель силы, деньги – это и цель, и средство, и балл в шкале соответствия твоих возможностей требованиям окружающего мира. Жизнь – это бушующий океан, надо быть целеустремленным, умным, цепким, чтобы выплыть. Мишка не выплыл, значит, либо девушка ошиблась, либо это авангардный фильм о неудачниках, либо до конца серии еще не меньше сорока минут. Не было сомнений только в том, что девушка в их кино – Маринка.

Отложив свои размышления до лучших времен, Андрей нашел на столе пластиковый стаканчик с кетчупом и осторожно выдавил остро пахнущую густую бордовую жижу в правую ладонь спящего.

Обернулся к пруду, тихо присвистнул. Боб поднял голову и, что-то сообразив, поднялся во весь свой огромный рост. Поманив его энергичными знаками, Андрей нашел длинную травинку и, ощущая присутствие друга за спиной, аккуратненько пощекотал кончиком травинки Мишкин нос.

Этот трюк прокатывал уже много-много лет. Впервые Андрей провернул его с Бобом, когда им обоим было по десять лет, только вместо кетчупа он использовал зубную пасту. В то утро в пионерском лагере Боб здорово погонял его по территории. У Андрея уже сердце выскакивало из груди и пот катился градом, а Боб – злой и измазанный пастой – все грозил ему расправой, не останавливаясь, не позволяя хоть минуту передохнуть. Спасла Андрюшку добрая фея Маринка, Бешеный Боб всегда слушался ее, как дрессированный пудель. Тогда-то Андрей возблагодарил судьбу и родителей, отправивших их в лагерь вместе.

А на следующее утро вымазан пастой был уже сам Андрей. Он не обиделся, это было справедливо.

Травинка гуляла по носу Мишки, но он далеко не сразу попался на развод. Сначала Андрюхе пришлось пощекотать крылья носа и кожу под глазами, и только после этого Мишка хлопнул себя по лицу кетчуповой ладонью.

– Что это? – пробормотал он, открывая глаза.

Ответ на свой вопрос он угадал в долю секунды.

– Идиоты! – закричал Мишка, подскакивая. – В кетчупе – перец! Глаза!..

И бросился к пруду. Боб шутовски вытянул морду – ты смотри, как побежал! – а Андрюха расхохотался. Он продолжал посмеиваться до того момента, как, вытирая на ходу лицо и отряхивая руки, на веранду вернулся Мишка.

– Ничего новее выдумать не можешь? – осведомился он.

Андрей вытащил из кармана носовой платок и протянул его Мишке.

– Зачем? – удивился он словам друга. – Не стоит отказываться от трюка до тех пор, пока он работает!

Боб уже сидел за столом и что-то жевал. Вчера они не потрудились убрать продукты в багажник машины или хотя бы чем-то накрыть, поэтому по столу толпами носились муравьи и над едой кружились мухи. Насекомые аппетит Бобу не портили.

– Я это… – сказал он с набитым ртом, – пойду ловить рыбу. На фиг мы сюда приехали, если не ловим рыбу?

– Нет, еще рано. Надо рыбу прикормить, а я забыл приготовить прикормку, – ответил ему Мишка. Он уже вытер лицо и руки, сел за стол. – Андрюха, как нам чай сделать?

– Я примус принесу.

– Плевать на прикормку, – возразил Боб, активно набивая рот хлебом и колбасой. – Я пошел. Где у нас удочки?

Мишка неопределенно махнул в сторону машины. Там, на небольшой лавочке он вчера разложил снасти и даже успел пробить мотыля. Боб проследил за направлением его жеста и, продолжая откусывать большие куски от бутерброда с сыром, ветчиной и муравьями, отправился за добычей.

Часть вторая

Суббота

Похороны бабушки, похороны тети Ани, продажа квартиры, переезд к родителям Мишки, скромная свадьба и поездка на море в качестве свадебного путешествия – этими событиями были заняты весна и лето.

Пройдоха Андрей не обманул подругу детства, он продал квартиру так, чтобы после расплаты со Стасом у Маринки остались кое-какие деньги. Кстати, и момент расплаты Андрей взял на себя. А вырученных денег хватило на свадебное путешествие и обновление гардероба невесты.

И все же было ужасно обидно, что пришлось расстаться с квартирой и жить с Мишкиными родителями. Маринке было ужасно жаль, что рядом нет тети Ани, которая, возможно, как-то помогла бы Маринке вжиться в новую ситуацию. Мишкиной жене совсем не нравилось в доме Ложкиных.

…Встретили молодоженов хорошо, приветливо. Отвели им из двух комнат ту, которая была побольше и с балконом, сказали: милости просим, извините, если что не так.

А не так оказалось все. Свекровь Маринку невзлюбила с первого взгляда, что было понятно и до свадьбы. В первое же утро в доме мужа, проснувшись, Маринка услышала голоса свекра и свекрови, завтракавших на кухне.

– И как я могла допустить, чтобы Миша женился на ней? – удивлялась Римма Олеговна. – Надо было убедить его, что рано еще жениться! Она еще и сирота, мама ее ни сготовить, ни дом вести не научила. Ох, вот же не повезло!..

– Да… да… – отзывался на ее слова Дмитрий Петрович.

Тонкие стены не сохраняли в тайне ни единого слова, ни единой интонации. Немного позже Маринка поняла, что Римма Олеговна знала об этом и даже рассчитывала на это. А то, что вместе с Маринкой ее недружелюбие заметит и собственный сын, ее не волновало. «Жен может быть много, а мать – одна!» – любила повторять она.

И действительно, Миша либо не видел, что две любимые женщины, мягко говоря, не находят общего языка, либо не хотел этого видеть. Жаловаться Мишке на его мамашу Маринка не решалась. Она понимала, что муж просто не станет слушать ее. Мать есть мать, а сколько раз слышала она от него, какой изумительный человек его мама! Нажалуешься, думала Маришка, и он разлюбит…

Так и пошло. Недовольство невесткой Римма Олеговна выражала всегда таким образом, чтобы Маринка знала это, но никогда не говорила ничего плохого невестке в лицо. Если Маринка напоминала ей «случайно» услышанные гадости, она отвечала с достоинством: «Я этого не говорила!» Прямая ложь в глаза сводила Маринку с ума и лишала способности к противостоянию.

Свекор же вообще никогда ничего плохого не говорил, но всегда с женой соглашался, поддакивал ей, видимо справедливо полагая, что так ему выйдет дешевле.


С каждым денем обстановка накалялась все сильнее. Взять, к примеру, вопрос питания. За годы студенчества, живя с бабушкой, Маринка привыкла есть то, что ей хотелось в данную минуту, а Римма Олеговна требовала полной пищевой зависимости от ее кухнетворчества. Семейный ужин назначался на восемь вечера, есть же хотелось в половине седьмого. Приходилось приноравливаться, перекусывать на работе в пять, но не до сытости, а только чтобы дожить до обязательного приема пищи в кругу осточертевших родственников.

Но и перекус на работе не был выходом. Маринка ненавидела все, что готовила Римма Олеговна, изумляясь, как могут нравиться ее мужу и свекру жирные борщи и остервенело пережаренные котлеты? А вот отказ есть все это вместе с пересоленным комковатым пюре Риммы Олеговны приводил к новым обидам. Обиды снова высказывались за глаза, но так, чтобы Маринка могла их услышать…

В совместном проживании двух поколений одной семьи были и другие неприятные нюансы, проистекающие из того, что двушка Ложкиных не соответствовала размерам фамильного замка, а ванная, туалет и кухня, то есть самые горячие точки квартиры, оказывались обычно нужны сразу всем четверым жильцам одновременно.

Площадь кухни Ложкиных едва составляла пять метров, поэтому молодые вскоре приспособились завтракать в комнате, принося еду из кухни на большом подносе и пристраивая его на табуретку перед диваном. А вскоре есть дома по утрам Маринка перестала вовсе, потому что именно в эти минуты Дмитрий Петрович справлял свои утренние нужды в туалете через стенку.

Стремясь избежать нервирующих утренних звуков, она вставала на час раньше остальных и, быстренько воспользовавшись удобствами, убегала на работу, а по дороге съедала булочку и выпивала стаканчик сока.

Не было покоя и в выходные дни. Занятый всю неделю в своей скучной конторе, Дмитрий Петрович с нетерпением ожидал субботы и воскресенья, чтобы предаться своему любимому делу – он любил постолярничать. Его изделия – кривоватые табуретки, навесные полочки и скворечники – вывозились на дачу, а работать ему было удобно на балконе.

Маринкиного свекра не смущал тот факт, что путь на балкон лежал через комнату молодых. Дмитрий Петрович шествовал получать творческое удовлетворение, мало заботясь о том, что, возможно, невестка не одета или спит. А обосновавшись в своей «мастерской», целый день радостно колотил, сверлил и строгал, опять же не волнуясь о том, что, возможно, он слегка стесняет молодую пару.

Миша не считал нужным попросить папу чуть более уважительно относиться к его супруге и к нему самому. Если Марина выражала недовольство (очень скромными намеками), муж ей говорил, что это квартира отца и он может делать здесь все, что ему вздумается!

Выполнение супружеского долга, соответственно обстановке, превращалось в целое событие. Сначала надо было подгадать ситуацию, когда старшие уходили из дома или засыпали в своей спальне, отделенной от комнаты молодых коридором и двумя межкомнатными дверями. Причем надо было учитывать, что уходили Римма Олеговна и Дмитрий Петрович крайне редко, разве что на рынок – не чаще, чем раз в месяц. А спали они очень беспокойно, причиной чему было хроническое воспаление уретры Мишиного отца.

Ощутив себя в безопасности, нужно было как можно скорее приступать к процессу, вне зависимости от настроения, ибо другой шанс мог выпасть только спустя месяц. Иногда случалось так, что в разгар любовных игр в замке входной двери поворачивался ключ или кто-то спускал в туалете воду, и тогда супруги замирали на несколько секунд в интересной позе, не зная, продолжать им или разбегаться.

Вся любовь обязательно должна была быть безмолвной и беззвучной, как бы сложно это ни было! Однажды глубокой ночью Маринка не сдержала стона, вдруг забыв на миг обо всем на свете, и вдруг из-за двери донесся обеспокоенный голос Риммы Олеговны:

– Мариночка, тебе не плохо?

– Мне хорошо, – вдруг со злостью отозвалась Маринка, словно бухнувшись с облаков в канализацию.

Мишка закрыл ей рот горячей ладонью и прижал к своей влажной от испарины груди. Только ради него она не выскочила из комнаты мегерой без трусов и не убила подслушивавшую старуху на месте!

О том, чтобы начать жить отдельно, например снимать жилье, не могло быть и речи. Маринка пыталась заставить Мишу обсудить возможность этого варианта, но разговор не получался. При обнаружении малейшего намека на эту ужасную тему Римма Олеговна тут же обижалась, надувала губы и спрашивала сына, заглядывая ему в глаза с видом побитой собаки:

– Мы, старики, мешаем вам? Я, наверное, плохо готовлю? Марина недовольна, что мы еще живы?

– Что ты! – тут же стекал в тапочки хороший сын Мишка. – Вы самые лучшие, Марина всем довольна, ты вкусно готовишь!

– Тогда почему вы хотите нас бросить?

– Нет, не бросить! – оправдывался он. – Мы просто хотели вас освободить, а то сидим у вас на шее…

– Ой, сидите! – искусственно смеялась мать. – Вы же не едите ничего! Вчера Марина тарелку борща час ела! Живите уже тут, что вам мыкаться!

Тем переезд и кончался.


Оставив семейные неприятности дома, Марина с удовольствием работала верстальщиком в своей газете. В начале нового тысячелетия это было даже весело: молодой коллектив, отсутствие запретных тем, возможность творчества. Удивительно, но творчество Маринке пришлось по душе. Она будто бы знала изначально, каким должен быть результат ее работы: как должна выглядеть газетная полоса, какое впечатление должны произвести фото. Казалось, ее интуиция распространилась и на творческие процессы. Работала она быстро, без лишних слов, с руководством никогда не ссорилась. Довольно скоро Маришка заняла пост арт-директора газеты и окончила продвинутые курсы полиграфического дизайна.

При всех своих успехах она так и не завела новых друзей. Дружить с женщинами не считала интересным, а из мужчин – она уже выбрала нужных для себя, другие ей были ни к чему. Сотрудники относились к ней с уважением, ценя хорошую и быструю, что немаловажно для еженедельника, работу, но, по большому счету, не любили и не понимали.

Маришка все больше становилась собой – худощавой малоэмоциональной женщиной с непослушными волосами. Одевалась просто, в рассеянности совмещая несовместимые цвета и не слишком стараясь приукрасить себя при помощи тряпок. Чаще всего она предпочитала недорогие трикотажные вещи, которые быстро теряли вид, чего Маришка не замечала. Косметикой она пользовалась все реже, не стремясь нравиться, ей было все равно, что думают о ней окружающие.

Иногда она вела себя несообразно ситуации, обычно была погружена в непонятные коллегам мысли. Голос у нее был тихий, эмоции она выражала крайне редко, но не терпела вмешательства в свои дела и чувства.

…Маринка была довольна своей работой, но неожиданные перемены сами нашли ее в лице Бешеного Боба, который вернулся в родные края, решив обживаться на родине. Собрав у себя дома друзей, Боб делился воспоминаниями. Маринка его почти не слушала – его отчет ей не был нужен. Но ее радовало, что он вернулся и зла за измену не держит. Этого она от него и ожидала, зная, что Бешеный Боб не умеет ненавидеть друзей. Мишке с Маринкой он великодушно пожелал счастья и добавил: все, что ни делается, делается к лучшему.

Маринка пригляделась к своей первой любви, неожиданно для себя самой ощущая силу его притяжения. По сравнению с тонкокостным Мишкой и начинающим расползаться в области бочков Андреем Борька выглядел мощным самцом – крупным, поджарым, не скрывающим своей звериной сущности, но близким, добрым, почти родным. Владеть таким мужиком, поняла Маришка, это особый кайф. Он никогда не подчинится женщине на все сто процентов, но в умелых руках подарит своей хозяйке много счастья.

Маринка поймала на себе Андрюшкин иронично-вопрошающий взгляд, догадываясь о его мыслях. Он будто бы снисходил к ее слабости. «Тебе его хочется? – молчал он. – Конечно, это понятно. Вы встречались в старших классах, между вами кое-что было, ты помнишь вкус его губ. Потом он тебя бросил, ты вынуждена была выйти замуж за неудачника Мишку. А теперь – жалеешь. Я все понимаю!»

Некстати она вспомнила, что только Андрей знал о тех ампулках для бабушки и том козле, с которым… Передернувшись, Маришка отпила вина из бокала и прислушалась к разговору.

Боб рассказывал, как нескучно провел последние семь лет. Он успел пожить почти во всех крупных городах России, учился в самых разных вузах, отслужил в армии, работал – грузчиком, продюсером на киностудии, барменом на теплоходе, играл в известной рок-группе, осваивал самые разные профессии. Теперь он был готов к новой жизни.

Борька вернулся в родной город с идеей создания собственного дизайнерского бюро и всего за месяц развил бурную деятельность: купил помещение для своего офиса, сделал суперский ремонт, привез компьютеры, принтеры, плоттеры, все нужное добро и расходные материалы, нанял лучших выпускников художественного училища.

Опыт бизнеса он получил, недолго проработав в одной московской фирме. Для Гродина на тот момент это была свежая идея, прогрессивная, многообещающая. А папа Борьки, поставивший целью вернуть непутевого сына в семью и пришпилить его к своим брюкам, тут же выделил нужные деньги.

Первое изделие «Арт-конторы» – рекламный буклет об услугах собственного молодого предприятия – Бешеный Боб придумал и сделал сам. Гродинцам буклет в стиле мультяшного ретрофутуризма так понравился, что пришлось допечатать тираж, будто это был и не буклет вовсе, а новый роман о Гарри Поттере. Поступили первые заказы, бизнес закрутился.

По ходу дела Борька понял, что единственная его проблема – его дизайнеры. Боб плохо понимал рабочий процесс своих подчиненных, потому что был художником, а оказалось, что для руководства дизайнерской конторой этого было мало. Он даже не мог разобраться – ленивы его подчиненные или просто не желают учиться? И теперь, после месяца жизни его детища, он ищет работников постарше, с опытом и набитыми жизнью шишками.

– Марин, а ты?.. – вперился Боб своими черными глазами в подругу детства.

– Я… – Сначала она растерялась, но под влиянием импульса вдруг ответила: – Конечно, хочу!


По поводу работы бывшие влюбленные встретились уже на следующий день. Боб мечтал видеть Маринку руководителем отдела, хоть и не был знаком ни с одной ее работой. Маринка ответила согласием, потому что знала, что справится. Помимо этого, ей было ужасно интересно, что там затеял Борька, и хотелось быть с ним рядом хотя бы некоторое время, в надежде, что привычка сгладит остроту желания. И еще он обещал хороший доход (Марина не предполагала, что Бешеный Боб понятия не имеет, как вести бизнес, за который он взялся). Ну и, в-четвертых, она согласилась работать на своего друга юности и первую любовь из едва ощутимого чувства мести, направленного острым углом в сторону мужа. Мишку не привела в восторг мысль, что его жена будет проводить целые дни с тем самым парнем, с которым встречалась в юности, даже учитывая, что этот парень – один из его лучших друзей, и Маришка это заметила.

«Пусть помучается, – подумала она, – я же мучаюсь с его родителями!»

И в какой-то мере она была права. Они с Мишкой прожили у Ложкиных-старших уже три года, а выхода не намечалось. Наоборот, казалось, что Маришке придется вековать в обществе не любящих ее людей всю жизнь.

А тут еще новое обстоятельство: она не могла забеременеть. Римма Олеговна с большим воодушевлением обсуждала эту тему со всеми своими знакомыми и с мужем, пронзая волновыми колебаниями своего голоса пространство квартиры и целенаправленно нанося удары по Маринкиным напряженным нервам.

Наконец, Маришка отправилась в женскую консультацию, опасаясь какого-нибудь страшного диагноза, объясняющего бесплодие, но ничего ужасного не обнаружилось.

– Тогда почему же не получается?.. – робко спросила она.

– Возможно – на нервной почве, – пояснила доктор, милая высокая женщина с рыжеватыми кудрями и добрыми руками. – Расскажите немного о себе.

И тут Маришка бурно разрыдалась. Такого с ней не происходило, наверное, еще никогда, но она все рыдала и рыдала, пытаясь сквозь слезы объяснить невыносимость своей ситуации.

– Неудивительно, что беременность не наступает, – вздохнула врач. – Принимайте успокоительное, но этого недостаточно. Вам с мужем надо искать выход…

А замкнутый круг не размыкался.

Вот если бы и дома было так же хорошо, как на работе, все было совсем иначе, ежедневно печалилась Маришка, возвращаясь по вечерам из «Арт-конторы» в королевство Бастинды. Работа в Борькином дизайнерском агентстве, где приветствовались креатив и инициатива, Маринке пришлась по душе. Она и сама не знала ранее, на что способна, а Борька от ее работы и вовсе возносился на седьмое небо. Маринка понимала, что отчасти его восторги основаны на хорошем к ней отношении, но все равно это было приятно, да и клиентам работа Маришки и ее отдела очень нравилась, заказы поступали один за другим.

Что же касалось их с Борькой личных отношений, то и они сложились лучшим образом: были вполне деловыми, но с оттенком романтики – то совместный обед в хорошем ресторане, то неожиданный букет цветов, который Марина находила на своем столе утром, то просто разговор о прежних временах, школе, общих знакомых. Все в рамках, все очень безобидно.

Мишка, казалось, вовсе не ревновал, да и повода у него не было. А все-таки, тихо радовалась Маринка, нечто личное в их с Борькой общении присутствовало!


Машенька пришла в «Арт-контору» в начале июня, как раз в те дни, когда Маринка точно решилась отправляться в отпуск через пару дней. И поедут они с Мишкой, мечтала она, в горы. Что может быть лучше, чем четырнадцать дней без Ложкиных-старших? Было совместно решено остановиться в номере домбайской гостиницы с видом на Кавказский хребет на весь срок и выбираться из постели только ради шашлыка, вина и канатки.

Погруженная в картинки прекрасного будущего, Маришка едва заметила нового менеджера, представленного фирме Борькой. Какая-то девочка, небрежно оценила ее Маринка и до самого вечера занималась работой, вожделея замолить до выходных все свои рабочие грехи, чтобы в пятницу с чистой совестью и чемоданами отбыть в направлении гор.

Все удалось в лучшем виде. Вечером пятницы Борька отвез своих безлошадных друзей на автостанцию, посадил в автобус и послал обоим сквозь запыленное в дорогах стекло воздушный поцелуй. И две недели Маринка провела словно в волшебном сне, совсем оторвавшись от реальной жизни. Она почти радовалась, что там, в четырехстах километрах от их отеля, Мишка – всего-навсего обычный неудачник, не заработавший на собственное жилье. Разве было бы им так хорошо сейчас, если бы они имели возможность оставаться наедине, когда захочется? Наверняка нет.

Само собой, совсем иные мысли возникли в Маринкиной голове, когда они переступили порог родительской квартиры. Свекровь со свекром встретили их преувеличенно радостно, а вечером под дверью ванной, где Маринка только что закрутила кран душа, она услышала, как Римма Олеговна громко поделилась с мужем своим наблюдением:

– Сколько лет живем с невесткой, а она все волком смотрит! Ненавидит нас!

– Да… – печально согласился Мишкин отец, – да…

Маринку передернуло, хоть в ванной и было более чем тепло.

…Утром она убежала на работу, как и всегда – на час раньше, чем это было необходимо. В офис прибыла в противном настроении, чуть не плача – послеотпускная депрессия проявлялась в самой острой форме.

И тут-то ей пришлось познакомиться с новенькой сотрудницей ближе. Может быть, под влиянием своего настроения, а может, просто потому, что Машеньку на работу Борька привез самолично, Маринка сделала о ней свои выводы. Возможно, впоследствии она и упрекнула бы себя в поспешности, однако все, что узнавалось о Машеньке позже, Маринкину неприязнь только укрепляло.

Внешне Машенька не могла не нравиться. Она была невысокой, идеально сложенной молодой женщиной с самыми приятными манерами. Женственная, с прекрасной осанкой, выразительными жестами, грациозными движениями, ласковым взглядом карих глаз, среди обычных женщин Машенька выглядела аристократкой, принцессой из страны эльфов.

И только Маринка смотрела на нее косо, доверяя своей интуиции, а не глазам.

С первого дня знакомства эта самая Машенька, по утрам вылезавшая из спортивной машины Бешеного Боба, показалась Маринке приторно-сладенькой. Сладенькой-сладенькой, доброй-доброй, милой-милой! Все люди, о которых говорила Машенька, казались хорошими и чудесными, даже заказчики, славившиеся своей стервозностью. Так же восторженно Машенька отзывалась и о своих коллегах, всегда обращаясь к ним будто к малым детям – умильно улыбаясь, сияя глазами:

– Настенька, дорогусечка, сделай макетик нашему Валерию Хазбулатовичу. Сегодня сделаешь? Ой, вот умница, вот спасибочки! Люблю тебя, мой зайчик!

И далеко не сразу облитые медовым сиропом дизайнеры из Маринкиного отдела догадались, что Машенька только стелет гладко, а спать будет ой как твердо! Да и догадывались ли? А ведь при любой неприятности Машенька подставляла всех и вся. Она небрежно относилась к требованиям заказчиков, забывая половину из их пожеланий. В результате сделанный дизайнером макет не нравился. Машенька объясняла недовольному клиенту, что дизайнер у нас молодой, едва обученный. Однако Машенька сможет помочь, для чего передаст заказ другому специалисту.

Подобные ситуации происходили и со счетами в бухгалтерии.

Самим оболганным дизайнерам и бухгалтерам Машенька пела совсем другие песни.

– Настенька, ты не расстраивайся, что Валерий Хазбулатович так на тебя кричал! – причитала Машенька. – Он, оказывается, сам забыл сказать, что цвет его логотипа должен быть красным, а слоган – белый! Перезвонил мне и попросил за него извиниться! Ну, недотепа у нас Валерий Хазбулатович, что ж поделать!

Последнюю фразу она говорила глупым мультяшным голосом, что не могло не рассмешить расстроенного дизайнера. В итоге все смеялись, утешались и снова любили сладенькую Машеньку.

Но как бы ни противна была хитрость сладкой блондиночки, гораздо неприятнее было ее барство. Машенька так сумела повести себя, что на нее работали все сотрудники, будто бы это зарплата выдавалась им из ее личных сбережений. Машенька смела давать указания и Марине, приправляя их отвратительным сюсюканьем:

– Мариночка, позвони в типографию, пусть они скажут, за какой срок отпечатают пять тысяч буклетов для моего заказчика. Дорогусечка, позвони в «Архитек», уточни, сколько страничек должно быть в их корпоративном буклетике! Съезди в типографию, получи заказик, лапочка!..

Переговоры с типографией и заказчиками в обязанности дизайнеров никогда не входили, поездка за заказом – тем более! В первый раз Марина выполнила просьбу Машеньки машинально, просто потому, что ей это было нетрудно, а вот при следующем подобном случае – объяснила, что у нее достаточно работы и без звонков и поездок.

Машенька тут же наябедничала Борису, причем исходя из ее слов получалось, что Маринка грубо отшила Машеньку, в то время как Маринкины дизайнеры запороли три макета и Машенька была крайне занята утрясанием неприятностей «Арт-конторы». Добрый Боб высоко ценил мир и дружбу в своем коллективе. Он пригласил ничего не подозревающую Маринку в кафе на обед и попросил ее не капризничать, а поддерживать нового менеджера.

– Мариночка, ты профессионал в нашем деле, – сказал он. – А Машенька никогда еще нигде не работала. Она просто не знает, что и как…

– Почему это – нигде не работала? – удивилась Маринка. – Сколько ей лет?

– Двадцать девять. – Борька рассмеялся, увидев неподдельное удивление на Маринкином лице. – Двадцать девять лет и трое детей.

– Сколько? – переспросила Маринка то ли о возрасте, то ли о количестве детей.

Бешеный Боб рассмеялся снова:

– Ну, у каждого свой путь, так сказать! А меня с ней важные люди познакомили, у Машеньки связи – нереальные. Она работает всего месяц, а уже привела с десяток жирных клиентов. Контракт годовой со «Гродинбанком» заключила. Круто, да?

* * *

Вернувшись в офис, Маринка позвала на перекур самую молодую сотрудницу дизайнерского отдела. Алинка понадобилась ей потому, что девушка больше остальных общалась с этой Машенькой. Что уж у них там могло быть общего – Маринка не представляла, да и не собиралась представлять, ей это было абсолютно не интересно.

Угостив Алину своими сигаретами, вроде бы вскользь Маринка заметила, что надо же, Машенька – такая стройная, такая вся воздушная, а у нее трое детей! Как такое может быть? Поразительно!

– Да, Машенька – уникум! – восторженно залопотала Алина. – Ей в жизни непросто пришлось, она только что с третьим мужем развелась. и вот Машеньке пришлось найти себе работу! А у нее даже высшего образования нет. Она в первый раз вышла замуж очень удачно – за сына владельца бензозаправки. Там все было: деньги, бриллианты…

Тут Маринка поняла, что Алина зачарована нелегкой судьбой сладенькой Машеньки, как дешевым романом, и придется выкурить полпачки сигарет, пока сага о ее судьбе будет досказана до самого финала.

Так и случилось. Алина детально расписывала богатства первого мужа Машеньки, так же долго – его свинство, причем было пояснено, что Машенька поддерживает и с бывшим, и с его дорогими во всех смыслах родственниками самые теплые отношения.

– Машенька – такой ангел! – закатила глазки Алиночка. – Все три свекрови ее обожают! Ты представляешь?

В этот момент у Маринки появился еще один повод не любить прекрасную Машеньку.

Потом та же история, но с другими деталями повторилась еще два раза. Итог был аналогичный – Машенька безвинная страдалица, мученица, но крест свой несет безропотно и возмездия не требует.

– А трое детей – от троих мужей? – уточнила Марина.

Так и было. И благодаря этому обстоятельству Машенька не нуждалась в средствах. От первого мужа она получила – в качестве откупных – квартиру. Второй муж, владелец десятка магазинов модной недорогой одежды, на прощание преподнес Машеньке БМВ и двухэтажный гараж прямо в ее районе. Это было пять лет назад, но Машенька так и не научилась водить и не стала продавать беху, храня дорогую тачку, как память о супруге. Третий муж, отправивший Машеньку в отставку всего три месяца назад, подарил ей и их общему сыну коттедж в престижном месте за городом.

Все мужья платили Машеньке алименты и спонсировали ее покупки-поездки.

Марина не поняла:

– Так зачем же она у нас работает?

– Как зачем? Она хочет делать что-то полезное, ей дома сидеть скучно. У детей – няня, кормит их повариха, которая у Машеньки работает, так что она – женщина свободная. А для нас она – ценный сотрудник, у нее же все богатые люди города – друзья!

Это Маринка сегодня уже слышала. Она потушила сигарету и, забыв об Алине, вернулась за свой рабочий стол. До вечера и вечером тоже Маринка все думала о Машеньке, начиная понимать ее все лучше.

Машенькина сладость была не чем иным, как способом приспособиться, методом выживания. Не самым лучшим, но удобным для Машеньки, ведь каждый из нас поступает так, как может, как ему проще. От природы ласковая Машенька знает, что надо быть душечкой с каждым бывшим мужем, с каждой бывшей свекровью, а то не будет тебе ни денег, ни квартир, ни шиша!

И не было смысла сомневаться, что Машенька пришла работать в «Арт-контору» не ради самореализации. Разве тетки, у которых нет проблем с финансами, пойдут добровольно на ежедневную каторгу, где пьют кровь вредные клиенты, мотают нервы необязательные дизайнеры? Конечно же нет.

Этой охотнице за мужьями, догадалась Маришка, нужен был Борька, добрый, милый, хороший Борька в качестве четвертого мужа. Дети вырастут, благоденствовать на их алименты всю жизнь не удастся. Любящие Машеньку свекрови тоже не вечны. Помрут – и будет Машеньке не жемчуг мелкий, а суп жидкий! Борька же – долгосрочный вклад, выгодная инвестиция безмерно источаемой Машенькой сладости, залог будущего благополучия.


Как-то раз, спустя несколько дней после разговора с Алинкой, Маришке позвонила Машенька и барским тоном распорядилась, чтобы Маринка отработала заказ торгового центра «Комета». Надо созвониться с заказчиком, съездить к нему, взять у него исходные материалы, обсудить будущие макеты баннеров, буклетов, флайеров и прочего полиграфического барахла, вплоть до визиток менеджерам. И пусть бухгалтерия выпишет счета! Иными словами, сладенькая девушка повелела Маришке полностью выполнить ее работу – от начала и до конца.

Маринка, сдержав раздражение, поинтересовалась, почему же Машенька сама не привезет заказ? И получила такой ответ:

– Гувернантка детей заболела, а у водителя сломалась машина.

«Надо же, у нее еще и водитель!» – с веселой злостью подумала Маринка.

– Так возьми такси! – посоветовала она.

– А как я детей брошу?

– А ты их сюда привози, мы за ними присмотрим.

По-видимому, Машеньке это предложение понравилось. Вскоре трое ее чад – два пацана, десяти и шести лет, и четырехлетняя девочка – прибыли в офис «Арт-конторы», в один миг наполнив кабинеты визгом, криком и топотом, что сопровождалось умиленными комментариями: это чьи же такие лапочки?

Офисный народ, обнаружив повод побездельничать, столпился в дизайнерском отделе, а Машенька солировала с арией «Дети – главное в жизни». Потом она убежала по клиентам, или, как принято говорить в коммерческом отделе, в поля, оставив деток под присмотром вызвавшейся в няньки Алины и Борькиной секретарши Кати. Маринка к этому моменту сбежала на перерыв, надеясь, что Машенька не вспомнит, кто именно выступил с инициативой открыть в фирме детский садик.

Катя вскоре вернулась к делам, Алинка же не имела возможности даже присесть к компьютеру – дети Машеньки резвились все активнее, рисовать в уголочке за маминым столом они не хотели. Старший норовил порыться в рабочих бумагах, на замечания не реагировал, а еще и огрызался, если Алина пыталась настаивать. Девочка упорно тыкала маленькими наглыми пальчиками в клавиши Машенькиного компьютера, повизгивая от удовольствия, если на экране монитора происходили какие-нибудь заметные глазу преобразования. Алинка боялась, что детка ухлопает базу Машеньки со всеми номерами телефонов и важнейшими комментариями, поэтому каждую минуту подскакивала к ней, умоляя оставить компьютер в покое.

Третий Машин ребетенок просто слонялся по офису, прихватывая маленькими липкими лапками вещи, привлекавшие его внимание. Он открывал все двери, которые были заперты, заглядывал во все углы. Чтобы контролировать его действия, нянек не нашлось.

Тут в офис прибыл Борис, причем не один, а с представителем важного заказчика – большой строительной фирмы, специализирующейся на элитной – как в Гродине называли все дорогие товары и услуги – жилплощади. Марина знала, что посетитель приехал за огромными плакатами, подготовленными ко дню рождения директора строительной фирмы. Празднество было намечено на сегодня, Борька тоже был приглашен.

Увидев детей и озорно усмехнувшись, Боб отправил Катю за пиццей и мороженым (Маринка закусила губу). Тем временем дети решили поиграть в догонялки, и в кабинетах воцарилось демоническое веселье, которое вскоре было грубо задушено жестоким миром взрослых. Это случилось после того, как Борька вышел из подсобки, в которой хранились готовые заказы, с изодранными и размалеванными праздничными плакатами строительной фирмы в руках.

Ужас заключался в том, что повторить заказ не имелось возможности. Праздничные плакаты были отпечатаны самым современным полиграфическим способом, причем за немалые деньги, ибо заказ этот был не тиражный, а индивидуальный. На повторное исполнение понадобились бы сутки, которых не было.

В гневе Бешеный Боб был страшен. Об этом, пожалуй, впервые узнали все члены его коллектива, но только после того, как он извинился перед заказчиком и проводил его до машины, пообещав самого себя в качестве пожизненного раба для строительства пирамид-усыпальниц или других трудоемких дел.

Вернувшись на работу, он так наорал на Алинку, что девушка ощутила себя контуженной, и велел вызвать в офис Машеньку. Все это время Маринка стучала зубами от ужаса, молясь, чтобы Машенька не вспомнила и на этот раз, кто именно предложил привезти в офис детей.

Приехав в офис и увидев дело рук своих чад, Машенька побледнела. Кинув на коллег и детей последний, отчаянный взгляд, она исчезла за дверью Борькиного кабинета и пропала там на добрых полчаса. Что уж она придумала на этот раз в качестве оправдания невоспитанности своих детей, никто так и не узнал, но вышла она из кабинета со своей обычной сладенькой улыбочкой на пухлых губах. Все вздохнули с облегчением, и только Маринка отметила про себя, что к Бобу Машенька входила с накрашенными губами, а вышла – без помады.

Алинка, кормившая присмиревших оторв пиццей и мороженым, сказала ей:

– Маш, я пойду займусь делами, а ты уж сама с ними?..

– Ага, – улыбнулась ей Машенька, – спасибо тебе, дорогая!

Она обвела офис глазами, снова вызвав в Маришкиной душе тревогу разоблачения. Но это было напрасно: Машенька даже не вспомнила об утреннем разговоре – при всей своей сладости она едва различала своих сотрудников. Трижды супруга обеспеченных мужей, Машенька привыкла к друзьям иного калибра: женам чиновников из областной администрации, бизнесменам, владелицам модных магазинов и салонов красоты. На этот раз Машенькино барство оказалось Маришке на руку.

Вечером, после того как сотрудники покинули офис, Маринка заглянула в Борькин кабинет. Ехать в строительную фирму поздравлять директора с днем рождения он не торопился. Сидел на подоконнике и курил.

– Привет, – сказала Маринка.

– Привет, – отозвался он.

Маринка с удовольствием отметила, что Боб выглядит огорченным. Сейчас он скажет ей, что разочарован в Машеньке, что не сможет жить с женщиной, у которой трое диких детей, что он всегда был предан только одной своей любви – первой, и жестоко кается, что попытался найти ей замену…

– Ты не злись на Машеньку, – не слишком искренне попросила Маринка, с целью спровоцировать ожидаемые ею излияния его души. – Что ей было делать, если гувернантка заболела?

– Да ну, – махнул рукой Борька. – Я и не злюсь.

Маринка подумала, что он просто скрывает истинные чувства.

– Она тебе нравится?

– Она – подарок судьбы, – вдруг ответил Боб.

Это было неожиданно. Сдержать раздраженное недоумение Маринке не удалось.

– Какой еще подарок судьбы?

– Ну, вот такой! – Боб щелкнул пальцами, будто киношный волшебник. – Я только помечтал, что хочу семью, как появилась Маша. Знаешь, я немало помыкался, теперь хочу настоящего. И если честно, я ожидал, что ты меня дождешься. – Это было сказано без тени упрека, просто как констатация факта.

Маринка фыркнула:

– Ты же ни разу не написал, не позвонил! Как бы я догадалась о твоих ожиданиях?

Боб мягко улыбнулся:

– Ты права, я сам виноват, что уж тут поделаешь? Ты счастлива с Мишкой, он достоин тебя, я даже не ревную. Но как увидел вас двоих, тут же подумал, что тоже хочу семью. Мне уже двадцать пять. В моем возрасте у моего отца был двухлетний сын.

– Но дети…

– Дети – это прекрасно.

– И ты готов воспитывать троих чужих детей?

Борька пожал плечами:

– Видимо, придется их воспитывать, иначе «Арт-контора» будет разрушена до основания!

У Маринки в груди заклокотало возмущение, крепко взбитое с обидой и ревностью. Она вмиг забыла обо всем, что ей приходилось переживать раньше, забыла о Мишке, об Оксанкиной смерти, с этой минуты она не могла думать больше ни о чем, кроме того, что из-за сладкой Машеньки она теряет Боба.

Ей хотелось закричать на него, ударить, встряхнуть его, заставить одуматься. Зачем ему, свободному, импульсивному, вольному, жениться на подлой расчетливой тетке с целым выводком ублюдков, которых она и родил a-то только с целью обеспечить себе безбедное существование?!

Но как бы ни рвались эти слова из горла, Маришка чувствовала, что лучше промолчать. Она точно знала, что на этот раз Бешеный Боб ее не послушается, он все равно поступит так, как решил. И это будет первый случай, когда Боб не подчинится ее власти.

Рассеянно улыбнувшись ему, она вышла из кабинета, унося на душе тяжкий груз почти физической боли.


Осень после жаркого лета была облегчением. Как-то вмиг воздух стал свежее и чище, небо – выше и синее, деревья озолотились, а день вдруг стал сокращаться ежевечерне, пророча долгие зимние вечера, которые так приятно проводить в своей квартире, под пледом, с чашкой чая. И пусть любимый человек рассказывает о своих делах и днях, пусть на экране телевизора мелькают призраки давно ушедших людей, соседский мальчик играет Брамса и у кошки комично-томный взгляд переевшего хищника, пусть маленького, но, поверьте, настоящего.

А Маринка не радовалась осени, она вообще ничему больше не радовалась. Две недели назад за обедом в ресторане добрый счастливый дурак Борька признался ей, что скоро они с Машенькой поженятся.

– Не говори пока никому, ладно? – попросил он, взяв в свои большие красивые руки с длинными музыкальными пальцами Маринкину узкую сухую ладонь. – Мы объявим об этом официально на годовщине фирмы. Поедем на Круглое озеро, нажарим шашлыков, споем под гитару, ну, и скажем всем!

Боб был уверен, что подруга детства, девушка, с которой его связывал первый поцелуй и первое физическое слияние, рада за него без памяти. Он всмотрелся в ее лицо.

…В обычной жизни Маринка казалась существом без эмоций, женщиной-биороботом, но стоило задеть микроскопические сенсоры на экране ее души – если таковая вообще имелась, – как ее чувства яркими пятнами проступали на впалых щеках, возгорались в карих глазах, морщили уголки ее тонких губ.

И в эти минуты проявлялась ее красота – нервическое обаяние болезненно ранимой, но жесткой и эгоистичной женщины, иногда чуть истеричной, но чаще ошеломленной собственными эмоциональными бурями до состояния ступора. Такие женщины часто оказываются опасными именно для добрых и теплых мужчин, потому что они выглядят нуждающимися в заботе, а свою вампирскую сущность скрывают, иногда – до самого конца жизни.

Такие женщины плохо контролируют выражения своих лиц, движения рук, модуляции голосов, а покоренные ими мужчины мучаются, приписывая им то космически высокие, то омерзительно низменные побуждения и мысли, но обычно с этими женщинами все всегда ошибаются.

Ошибся и Боб.

* * *

Он вывез своих сотрудников на природу, как и обещал, уже через неделю. На берегу очаровательнейшего, опушенного густыми лесами Круглого озера он арендовал вместительную беседку с большими столами.

Сотрудницы нарезали овощи, лаваш, сыр, колбасу, разлили в мисочки соусы, вымыли и разложили на тарелках зелень. Натюрморт был дополнен десятью бутылками водки, пятью – коньяка, тремя – белого и тремя – красного вина. Кеги с пивом хранились в холодильнике-витрине, сушеная рыба болталась гирляндой над столом.

Сотрудники установили мангал, нажарили шашлыков, с торжествующим гиканьем отнесли к столу первую партию. Первый тост провозгласил Боб – за годовщину «Арт-конторы», второй – за коллектив! – объявила главная бухгалтерша, третий – за директора! – по всем неписаным правилам ожидался от Маринки. Но она не смогла сказать ни слова. Учуяв заминку, в эстафету тостов влезла Машенька.

Как ненавидела ее сейчас Маринка! Эту милую стрижечку каре, когда пшеничные гладкие пряди нужно отводить за ухо небрежно легким девичьим движением, эту кокетливо запакованную в розовый псевдоспортивный костюм ладную фигурку, эту улыбочку ехидны, крадущей перепелиные яйца! Все это и многое другое, проистекавшее из присутствия на белом свете Машеньки и ее выродков. Особенно – восторженный взгляд Боба.

– Я сейчас хочу сказать, – по-детски напряженным голоском произнесла Машенька, – что работа – это так важно в нашей жизни! Это счастье, когда есть куда идти утром, есть люди, с которыми проводишь свой рабочий день, есть важные дела, в которых ты можешь проявить себя, показать, кто ты есть и чего стоишь! И за все это я хочу, – она обвела радостным взглядом сидящих за столом, – от вашего имени, а не только от своего, поблагодарить Бориса Васильевича! Боренька, дорогусечка, с праздником тебя, с первым днем рождения твоей компании!

Народ зааплодировал, раздались разрозненные вопли «ура!», «виват!» и почему-то «с Новым годом!» – откуда-то из менеджерского угла застолья.

Маринка, сидевшая напротив Машеньки, не могла оторвать взгляда от последовавшей сцены: Машенька бросилась на шею Бобу, троекратно его поцеловала и, утирая слезы восторга, уселась на свое место.

Это было еще днем. До вечера народ развлекался по мере фантазии – девочки загорали и играли в бадминтон, парни гоняли футбольный мяч на поле за домиками, попивали пиво и пекли в костре картошку. Самые смелые купались в озере, хоть вода была уже по-осеннему прохладной, а в воздухе носился недобрый ветерок. Все активно сплетничали, в том числе и о директоре с Машенькой. Маришка с неприязнью прислушивалась к разговорам коллег, но они о предстоящем объявлении Боба даже не догадывались.

К вечеру, который наступил неожиданно быстро, артконторовцы снова собрались у стола, и на этот раз главная новость этого года была объявлена: Боб женится на Машеньке!

Тишина взорвалась аплодисментами. Поздравления, пожелания, напутствия, вопли «горько!», чей-то придурковатый пьяный хохоток… Маришка взяла свой стакан с вином, вышла из-за стола и направилась в темноту, на пирс. Там она села на деревянный настил, свесила ноги к воде, вытерла слезы, медленно допивая вино.

За день Маринка прилично набралась, но ей не было плохо от выпитого, вино лишь обезболило этот кошмарный день. Теперь она ждала конца мероприятия и возвращения в свой гадючник. Такая у нее судьба – жить в чужой семье, с теми, кто ее ненавидит, не хочет ее видеть.

Тот, кто не знал мыслей Маришки, не увидел бы связи между женитьбой Боба и местом ее проживания. Но, согласно странно устроенному чувству справедливости Маришки, трое мужчин, с которыми ее связывали особые отношения, вместо одного, каким-то образом компенсировали дискомфорт в ее жизни. Без Боба равновесие нарушалось, Маришка становилась в сто раз несчастнее, чем прежде.

«Он женится на ней! Она отбирает его у меня!» – думала Маришка, захлебываясь чувством несправедливости.


В ее голове носилось еще много всяких мыслей, от них было не просто тяжело на душе, а даже страшно. Маришка поставила пустой стакан рядом с собой, легла на доски, подняла глаза в побитый молью бархат неба. Было совершенно очевидно, что сквозь миллион маленьких дырочек и одну ровную круглую большую проглядывает солнечный свет. Маринка знала, что космос устроен именно таким образом, потому что много лет назад в сундуке ныне покойной бабули завалялся кусок черного бархата, и его точно так же, как сейчас небо, продырявила сундучная нечисть. Демонстрируя перфорацию, бабуля, в те годы психически совершенно нормальная, бодрая и моложавая, на фоне окна со смехом расправляла бархат…

Продолжая смотреть вверх, Маринка услышала музыку. Это Боб взял свою гитару. Песни и аплодисменты сменяли друг друга в непрерывном режиме. Боб был счастлив, ему на самом деле хотелось петь, а из-за своего сбывающегося счастья он пел во много раз лучше, чем обычно, и поэтому его просили спеть снова.

Сильный голос Боба разносился над озером, достигая Маришкиных ушей, мешая ей даже заплакать снова, а ведь вытерпеть все это сейчас было выше ее сил.

Маришка Борькиных песен никогда не любила: глухая к рифмам, она слышала только чужие нелепые слова, рваные нервирующие ритмы и замечала лишь то, что поющий Боб выглядит смешно: он весь словно костенел, его мышцы напрягались, лицо разглаживалось, глаза широко раскрывались, и из них уходило всякое выражение. «Помертвев лицом», – вспоминала, глядя на него, Маришка, почерпнутое, кажется, у Горького, определение. Вот именно, соглашалась она, помертвев лицом. Глупо!

Она услышала, как кто-то легкий ступает по доскам настила, приближаясь к ней. Маришка приподнялась, опираясь на руки, и повернулась на звук шагов. В синеватом сумраке она разглядела светлый спортивный костюм и каре.

«О боже, – подумала она. – Еще и Машенька!»

– Привет! – Машенька пьяненько улыбалась. – Можно, я с тобой посижу? Что-то я окосела совсем, а тут так хорошо, прохладно. Пошла в туалет, а потом почему-то свернула к озеру. Можно?..

Маринка кивнула.

– Как здесь хорошо! – предсказуемо начала беседу Машенька, неловко плюхаясь на настил, и, развеселившись от собственной неловкости, весело хрюкнула. – А расскажи мне, Мариночка, дорогуся, каким был в детстве Боренька? Вы же с детства знакомы? Ой, ты такая классная, такая здоровская! Не подумай, что я совсем пьяная, но мне так хорошо!

Она болтала в воздухе ногами, как маленькая девочка. Вдруг правая кроссовка слетела в воду.

– Ой! – сказала Машенька и снова рассмеялась. – Где это она?

Склонившись вперед, она стала вглядываться в воду, но утопленника, видно, уже не было. Маришка смотрела на ее спину, грязно-розовую в темном воздухе, ощущая, как колотится сердце, как леденеет вдруг отрезвевший мозг.

Она огляделась. Тут, на пирсе, в темноте и тишине, они со сладенькой Машенькой были словно бы единственные люди во Вселенной, а костер, окруженный когда-то знакомыми людьми, казался призраком затерянной в космосе цивилизации.

Машенька все бормотала что-то, наклоняясь вперед все ниже и ниже. Следовало бы поднять на ноги пьяненькую молодуху и отвести к людям. Вместо этого одним быстрым движением Маринка спихнула ее в воду.

Удивительно, но всплеск озерной воды был таким тихим, что Маришка сама едва его расслышала. Быть может, она все еще была пьяна, а быть может, оглохла от напряжения, ожидая сопротивления или крика Машеньки. Склонившись над водой, как пять секунд назад склонялась ее жертва, Маринка ждала, что из воды вынырнет мокрая голова, чтобы потопить Маришку в страшном вопле. Тогда все узнают, что она сотворила, и ее посадят в тюрьму. А может, ей и место в тюрьме? За Оксанку, за бабулю?..

Машенька все не выныривала. Темный дырчатый бархат небес гасил блеск воды. Вдруг снизу вверх, сквозь толщу темной воды, устремилось что-то светлое. Светлые волосы Машеньки? Нет, разглядела Маринка, нечто гораздо меньшее.

Бульк!

Это был большой пузырь воздуха из легких сладкой девушки. За ним последовало несколько пузырей поменьше. Уставившись на эту живую картину, Маришка оторопело замерла, полуоткрыв рот.

Прошло много миллионов лет.

С большим трудом Маришка встала на ноги и, пошатываясь, направилась в сторону красновато-желтых всполохов, освещавших лица людей у костра. Ей было ни хорошо ни плохо, но ей было легче.

Не приблизившись к оазису света в темноте ночи, не вступив в его круг, не показав своего лица Бобу, она устроилась в пластиковом холодном шезлонге на берегу озера и моментально уснула.

* * *

Долго спать ей не дали. Сквозь марево сна, в котором Маришка была счастливой маленькой девочкой в компании троих мальчишек, она услышала голос Ал инки:

– Марина, проснись! Марина, ты Машеньку не видела? Марина, она пропала!

Открыв глаза, Маришка увидела ту же ночь, что была и до ее сна, но теперь все было иначе. По берегу метались силуэты людей, доносились крики – это звали Машеньку и переговаривались между собой доморощенные спасатели. Среди всех выделялся крупный силуэт Бешеного Боба с горящим факелом в руке. Он бродил по пирсу, будто чуял тело любимой где-то поблизости.

Маринка пришла в себя. Отмахнувшись от Алинки, она направилась к Борьке, догадываясь, что он сейчас растерян, как дитя, хоть со стороны это может быть незаметно.

Так и оказалось. Боб хотел отправить встревоженных сотрудников в город, по домам, но никто не захотел уезжать. Тогда он разделил их на несколько небольших отрядов, одних отправил осматривать берег, других – территорию за беседкой, туалет, лес за домиками на берегу. Менеджера Сашу Боб научил делать факелы, и тот снабжал поисковиков светом. Боб уже позвонил в службу спасения и теперь ясно понимал, что если бы с Машенькой все было в порядке, то она бы уже нашлась. Он запрещал себе думать о плохом, но не мог и обманываться.

Маринка подошла к нему, не говоря ни слова, взяла за руку. Ее молчание словно подтверждало его мысли, и он заговорил, чтобы разогнать тягостное предчувствие беды:

– Надо было сразу кинуться искать. Я же видел, что она пошла в туалет, но куда потом направилась – не разглядел. Я думал, сейчас кончится песня, и я начну ее искать, но забывал, начинал петь следующую. Я просто самодовольный идиот, Маринка! Что с ней?

– Все в порядке, – проговорила Маринка. – Сколько времени ты ее ищешь? Час? А меня только что нашли и разбудили. Вот и Машенька – спит себе где-нибудь под кустом пьяным сном. Мы все просто перебрали!

– Я не знаю, не знаю! Если она не найдется, я гитару в руки больше не возьму! – Он горестно покачал головой. – Смотри, чей-то стакан на полу стоит!

Он указал под ноги. Маринка увидела свой собственный стакан из-под вина, оставленный ею на том самом месте, где она сидела несколько часов назад. Она подняла стакан, вдруг ощутив, что Машенька находится прямо под нею, в воде. А может, ее тело уже всплыло и его унесло течением? Это было не важно – Маринке стало страшно.

– Отнесу стакан, – сказала она и почти побежала по шаткому пирсу на берег, остановившись только на твердой земле.


Вскоре прибыли спасатели, а автобус с сотрудниками «Арт-конторы» отправился в город. Как бы ни хотелось уехать и Маринке, она осталась возле Боба.

Люди в форме с надписью «МЧС», вооруженные фонарями, обошли все озеро, но ничего не обнаружили. Ближе к утру приехала девушка с собакой. Овчарка, которую девушка называла Рысь, понюхала сумочку Машеньки, а потом долго бродила между столом, берегом, пирсом и туалетом. Это доказывало, что пропавшая не покидала территорию…

А в предрассветной серости, в то время, когда на душе особенно неуютно, один из спасателей увидел маленький розовый островок, прибившийся к берегу. Он лишь успел указать на него пальцем, как Боб, в сотый раз обходящий ряд шезлонгов на берегу, бросился в воду. Он вытащил тело Машеньки на берег. Надеясь оживить, стал неловко давить на ее грудную клетку, прильнул к ее рту, закричал: «Доктора! Реанимацию!», не замечая, что его окружили спасатели с поникшими головами.

Маринка подошла к Бобу, обняла его за плечи, удерживая от новых попыток сломать трупу ребра.

– Все, Боренька, все! Успокойся.

– Как же?..

Он поднял на нее глаза, опустил руки. Тут же подошли люди с носилками, переложили на них тело, унесли. Позже Борьке расскажут, что его любимая просто захлебнулась, видимо оступившись на пирсе и свалившись в воду.


Несколько последовавших за смертью Машеньки дней Маришка была рядом с Борькой. Они вместе суетились по поводу похорон, потому что родители Машеньки были не в состоянии этого делать, а остальные – бывшие мужья и свекрови – не сочли себя обязанными терять время по такому поводу. Сладенькая Машенька оказалась нужна только Бобу, ну и Маринке, раз той некуда было деваться.

Сами похороны получились какими-то скомканными, истерическими. Рыдали подруги Машеньки – ухоженные молодые кобылки с тропическим загаром, и хлюпали носами сослуживцы утопленницы. Мать погибшей разбил инсульт, ее увез реанимобиль, отец был обколот успокоительными до состояния зомби. Предусмотрительный Боб отправил Машенькиных детей с няней в санаторий, отцы и бабушки не возражали. Кстати, отцы тоже отметились. Один привез огромный венок с золотыми листьями, видимо ценности невероятной, но сам исчез быстрее ветра. Другой просто прислал цветы, а от третьего пришла телеграмма из Барселоны – похороны бывшей супруги он не счел достаточным поводом, чтобы прервать отдых.

Боб был сдержан, деловит, внешне спокоен. Маринке не нравилось лишь то, как он прятал глаза, боясь выдать нечто важное. Она вздохнула с облегчением только после прибытия Андрея и Мишки, они остались у Боба до утра.

На следующий день после похорон коллектив «Арт-конторы» приступил к работе.

Вечером, когда офис опустел, Маришка вошла в Борькин кабинет. Он сидел в своем директорском кресле, а перед ним на столе стояла полупустая бутылка коньяку и пустой стакан.

– Хочешь? – Он указал на бутылку.

Казалось, Борька ждал ее.

Она взяла со стеллажа чистый стакан, плеснула в него жидкости – на палец – и опрокинула его в рот. Сдержала судорогу на лице, огляделась, села в кресло у директорского стола.

– Марина, за что это со мной произошло? – спросил он.

– Это ни за что, Боренька, это просто произошло. – Маришка была хорошо подкована на эту тему. – А мои родители? За что у меня их забрали?

Боб не нашел слов ответить.

Маришка встала с кресла, обошла стол, приблизилась вплотную к Бобу, прижала его лицо к своему животу чуть ниже груди. Он обхватил ее талию и замер, горячо дыша ей в платье. От его дыхания, от запаха его черных взлохмаченных волос, разгоряченной алкоголем кожи, крепкого тесного объятия Маринка стала терять способность рассуждать.

Он чуть повернул голову, вжавшись в ее тело колкой от щетины щекой, и сказал:

– Когда нашли Машеньку, я подумал, что тот стакан, который был на пирсе, она принесла. Но потом сообразил, что она отошла от костра в туалет, значит – без стакана. Получается, кто-то был с Машенькой на пирсе, когда она упала в воду. Или столкнул ее…

Маринка взяла его голову в ладони и, заглянув в глубь его покрасневших глаз, в самые зрачки, склонилась к его лицу, его губам. Их теплота была такой же, как и много лет назад, только с коньячным привкусом.

– Все будет хорошо, – сказала она, прервав поцелуй. – Все будет хорошо.

На нем была черная трикотажная футболка, не помешавшая Маришке дотронуться губами до его шеи, и не просто дотронуться, а слегка прикусить его чуть солоноватую кожу, заставить удивленно вздрогнуть. Она хотела, чтобы он понял, что происходит, чтобы это не произошло будто в тумане, малоосмысленным актом утешительного секса.

– Что ты делаешь? – с ужасом спросил ее Борька, когда Маринкины нервные пальцы резким движением расстегнули ремень его джинсов.

Она не ответила, а только подняла глаза, притягивая его взгляд и все его помыслы к себе. Она не отпускала его ни на секунду, склоняясь над его коленями, поднимаясь вверх губами от живота к горлу, выпивая его дыхание голодным поцелуем, отдаваясь ему, а точнее – овладевая им, замораживая его душу.

И Борька, ослепленный болью, будто он взглянул на солнце в июльский полдень, не нашел сил сопротивляться. Более того, он не хотел. Маринкино змеиное тело словно заслонило – хотя бы на время – его горе, а что будет потом, он все равно не мог бы себе представить.

Впрочем, не стоило и сомневаться: потом будет дикое чувство вины перед лучшим другом – это во-первых. Будет удивление – как Маринка могла сделать такое в такой момент? И только третьим в списке мучений будет эта строка: «Машенька». Из-за Маринки Бобу будет в два раза больнее и в два раза легче пережить свое несчастье.

…Его разорвало вспышкой наслаждения в клочья, а она лишь один раз скрипнула зубами и отпустила его взгляд, отпустила его душу из своих маленьких жестких пальцев.

* * *

Миновала осень и половина зимы. В феврале Маринка застудила яичники. Причем и сама не поняла, как такое могло с ней произойти – она тепло одевалась, не мерзла на остановках. Но все болело, весь низ живота и поясница, да еще неприятно мутило. Знакомая уже гинеколог, красавица с рыжими волосами, осмотрела Маринку и назначила лечение. Выписывая рецепты, она поинтересовалась, не удалось ли решить жилищную проблему.

Маришка тоскливо вздохнула. Доктор постаралась ее ободрить:

– Вы еще молоды, все будет хорошо.

Домой Маринка пришла на взводе: ей вовсе не казалось, что все хоть когда-нибудь будет хорошо. Мишка в последнее время часто задерживался на работе, оснащая своих клиентов страшно нужным программным оборудованием, и без него Маришке особенно нерадостно было находиться в квартире Ложкиных.

Она вошла в кухню. В отсутствие сына Римма Олеговна ленилась накрывать стол к семейному ужину, что Маришке было, в общем-то, на руку, но, заслышав шаги невестки, свекровь тут же прибежала, рекламируя картошку с жареным луком.

Запах жареного лука Маринка не выносила! Загаженные уличные туалеты вызывали в ней меньше омерзения, чем жареный лук. Маришка знала, что свекровь в курсе ее вкусовых пристрастий, но в том-то и был прикол: сейчас она откажется есть картошку, а потом будет слушать весь вечер комментарии дорогой свекрови. А именно сегодня, в этот обычный вечер, Маришка чувствовала себя минным полем, на которое лучше бы Римме Олеговне не ступать.

– Спасибо, не хочу картошку… – отказалась Маришка тихо, в отчаянии оглядывая кухню, ища шанс к спасению.

– А почему? – удивилась Римма Олеговна, не испытывая ни толики удивления.

И тут Марина увидела на кухонном столе трубку радиотелефона. Эту прогрессивную штуку они с Мишкой купили месяц назад, и черная трубка пришлась свекрови по вкусу. Теперь она могла делиться с подругами всеми своими мыслями о невестке, с учетом ее местоположения в квартире.

– Мне позвонить надо, – сказала Маринка. – Потом и поем.

Под недобрым взглядом свекрови она взяла трубку, набрала номер одной своей знакомой – глуповатой одинокой девицы, любившей от нечего делать болтать часами. Бегло спросив, как дела, Маришка стала рассказывать ей историю своей жизни, не обращая внимания на Римму Олеговну.

Рассказ Маринки был о жизни со свекровью, но она предусмотрительно не называла врагиню по имени, только «она», и конкретных ситуаций не описывала. Однако не узнать себя в рассказе свекровь не смогла бы, а она внимательно слушала каждое Маришкино слово – невестка не дала ей шанса пропустить хоть что-то. Ради этого беседа велась сначала на кухне, а когда Римма Олеговна в смятении удалилась к себе – в коридоре.

На одном из эпизодов Маришкиного рассказа Римма Олеговна выскочила из своей комнаты.

– Это ты про меня рассказываешь? – яростным шепотом зашипела она, хватая Маринку за плечо.

– Нет, – равнодушно возразила Маринка, высвобождаясь. – Это я о своей сотруднице. Дайте поговорить!.. Эль, знаешь, а больше всего бесит, что она все мои разговоры подслушивает!..

То же самое – «я разговариваю о своих рабочих делах, а она уши греет!» – ответила она и на Мишкины сдержанные упреки после того, как свекровь наябедничала ему о гадкой выходке его жены. Мишка супруге поверил, так как и сам уже не мог не замечать стойкую необоснованную неприязнь матери к жене, а чувство справедливости в нем было не менее развито, чем в Бешеном Бобе. Если бы не мирный характер, не страх перед скандалами и разборками, Мишка уже давно бы поговорил с матерью на неприятные темы, но многолетнюю холодную войну женщин в семье ему было легче пережить, чем один пятиминутный скандал.

Иными словами, теперь Мишка склонялся на сторону жены, мысленно благодаря ее за то, что она никогда не вынуждала его к активным действиям. А вот мать – пыталась.

После разговора с мужем, убедившись, что теперь он под ее каблуком, Маринка успокоилась окончательно.

Мишка ушел в ванную, а она громко произнесла, уже не для свекрови, а для себя самой:

– Тем же концом по тому же месту!

И ее беседы с одинокой подругой продолжились.

Свекровь реагировала на Маринкины провокации все более болезненно. Сначала пыталась «поговорить».

– Ты, Мариночка, наверное, думаешь, что самая умная? – поджав губки и веря, что выглядит умудренной жизнью зрелой женщиной, наседала она, изловив наглую невестку на кухне и перегородив ей пути к отступлению своим телом. – Я же понимаю, что мамы у тебя нет, вот ты всех и ненавидишь, но я тут при чем? Ты должна понимать, что Миша – мой сын, я его родила, а ты только его женщина. Мужчинам женщины надоедают! В мире много красавиц, Мариночка! Рано или поздно…

– Я вас не понимаю, – без всякого выражения на узком бледном лице отвечала ей Маринка.

Римма Олеговна думала, что поставила капкан, но на самом деле капканы были расставлены на саму Римму Олеговну. Вечером Маришка перескажет этот разговор мужу, а тот – чистая душа! – взбесится от одной мысли, что родная мама могла сказать такие вещи о нем! Он не кобель какой-то, он любит жену!

«Разговоры» с невесткой вскоре прекратились, потому что не приводили к скандалам, а ведь именно этого так хотела Римма Олеговна! Сюжет в ее измученной приливами злой крови голове складывался такой: Римма Олеговна выводит невестку из себя, та злится, орет, ее слышат окружающие, она оскорбляет Римму Олеговну. И тогда Римма Олеговна объявляет Мише – или я, или она! Мальчик выберет маму, потому что как иначе? А Маринка пусть убирается куда хочет!


Теперь по поводу и без Римма Олеговна демонстративно хваталась за сердце: ах, Марина ее в гроб сведет! Прием безукоризненно действовал на Дмитрия Петровича, но не на Мишу: он советовал прилечь и предлагал вызвать скорую. Этого Римме Олеговне было не нужно – врач сразу поймет, что удары ее сердца не участились ни на один удар в десять минут! Тогда она запиралась в своей комнате и плакала, причитала, казня себя за слабовольное согласие на женитьбу сына на этой двуличной подлой девке.

После слез ей действительно становилось нехорошо, но в новый приступ уже не поверил бы даже Дмитрий Петрович.

Распаляя себя все сильнее, уважаемая дама вдруг стала ощущать, что временами у нее кружится голова, немеют губы, иногда – правая рука. Она была уверена, что все дело в позвоночнике, и даже нанесла визит мануалисту, но массаж не помог ей избежать инсульта.

Все случилось в одну прекрасную мартовскую субботу. Дмитрий Петрович отзавтракал раненько утром, оделся в старые шерстяные брюки, накинул куртку, взял приготовленные заранее рыболовные снасти и отчалил на рыбалку. В это время года рыба в водоемах, окружавших Гродин, не ловилась, однако Дмитрий Петрович знал, что супруга таит на душе отчаянный план побелить потолок на кухне, а посему надо было исчезнуть с ее глаз скорее – пока не припахали.

На свою беду Римма Олеговна проспала уход мужа. Этой ночью она долго не могла уснуть, шумело в голове, тревожили мысли о невестке, забыться удалось только под утро. Перед самым моментом просыпания Римма Олеговна увидела своего сына маленьким мальчиком…

Сон напомнил давнишнюю печаль – отсутствие внуков.

«Ах, если бы Миша выгнал эту бесплодную хамку, – тоскливо подумала Римма Олеговна, – да женился бы на хорошей девушке. Она родила бы мне внука!»

Дама встала с постели, набросила на ночную рубашку халат и направилась в кухню. Неожиданно Римму Олеговну окрылил новый план, и, как ей показалось, очень перспективный: раз муж ушел, то потолки белить будет невестка! Пусть потрудится хоть немного в квартире, где живет столько лет.

Поразмыслив еще немного, она поняла, что, пожалуй, белить сегодня не стоит. Голова Риммы Олеговны побаливала, в ушах по-прежнему шумело, а ведь придется помогать этой неумехе, нагибаться, закидывать голову.

Вместо побелки лучше заставит-ка она свою невестку помогать на кухне целый день. Зачем Римма Олеговна готовит еду для всей семьи сама? Ее не ценят, игнорируют, ее еда не нравится! Теперь пусть и Маринка займется хозяйством. Та, конечно, откажется, радостно предвидела свекровь, а Миша – дома, он увидит, какая на самом деле лентяйка эта Мариночка!

И на этот раз не будет сомнения в том, что права Римма Олеговна! А Маринка поссорится с мужем, и, конечно, он ее выгонит!

Но перспективным планам Риммы Олеговны не суждено было сбыться. Сначала хлопнула входная дверь – ушел на работу сын, а это означало потерю целевой аудитории будущей пиар-акции. И только после его ухода на кухне появилась вялая, с утра растрепанная Маринка, одетая в выцветший хлопчатобумажный халатик.

Римма Олеговна открыла рот, чтобы озвучить невестке график трудовой повинности, но не успела произнести и слова. Бесцветный Маришкин голос уже прозвучал в тишине небольшой квартирки: она равнодушно сообщила Римме Олеговне, что ее вчерашние котлеты вызвали у Миши изжогу, он всю ночь не спал, даже позавтракать не смог. И, не дав пожилой женщине произнести сакральное «Не нравится – жарьте котлеты сами!», Маринка сообщила, что теперь будет готовить себе и Мише отдельно.

«Откуда она узнала?» – театрально схватилась за сердце Римма Олеговна.

И вдруг от слов бессовестной хамки ей стало так тошно на душе, что потемнело в глазах! Перестав видеть белый свет, дама пошатнулась. Ослабели ноги, непрекращающийся шум в ушах усилился, напоминая шелест ветра в кронах каштанов, само собой подогнулось правое колено, и Римма Олеговна медленно осела на пол.

Маринка наблюдала за ней карими блестящими глазами, без единой эмоции на лице, не делая попыток поддержать безвольное тело пожилой женщины. Ее волшебная интуиция нашептывала изумительные вещи – свекровь наконец-то не притворяется, ей действительно плохо! И плохо настолько, что лучше Маринке этого не знать.

План сложился такой: Маринка ушла следом за Мишкой, только кофе выпить успела, а Римма Олеговна осталась дома; Маришка понятия не имела, что Мишиной маме может стать нехорошо…

А когда свекровь, невнятно мыча, уже лежала на полу, Маринка аккуратненько ее обошла, нырнула в свою комнату, где быстро натянула платье, причесалась, подхватила сумку на плечо и покинула квартиру.

Уходя, она кинула взгляд на неподвижное, но еще живое тело с открытыми кричащими глазами. Спонтанное желание помочь Маришка отвергла сразу же, как только оно возникло. Если Римма Олеговна сможет заговорить, она тут же расскажет, что ее невестка и помогать не бросилась, и скорую вызывать не больно торопилась, да и сам приступ у бедной женщины случился именно из-за этой самой невестки. Такого Миша не простит!

Маринка вышла из квартиры, заперла за собой дверь и вернулась домой только после звонка испуганного мужа.

А он обнаружил свою маму около шести часов вечера, вернувшись с работы. Римма Олеговна едва дышала и была без сознания. Мишка вызвал скорую, доктор диагностировал инсульт, больную отправили в реанимацию Первой городской больницы. Врач заметил, что если бы помощь последовала в первые часы после приступа, то прогноз был бы куда более оптимистичным, но в данной ситуации надежд на полное исцеление нет. В больнице Маринкина свекровь пробыла всего неделю, а уже в следующее воскресенье скончалась.

Миша был сам не свой, каялся, что не верил в пошатнувшееся здоровье матери, ругал себя, переживал и страдал. Дмитрий Петрович мучился не менее. Обоим мужчинам единственной опорой стала Маринка. Она готовила им нехитрые блюда, утешала обоих, сочувствовала, сопереживала.

Ей и вправду было жаль мужа и свекра, но смерть дорогой Риммы Олеговны принесла ей незаслуженно много счастья. Выяснилось, что дама кое-что скрывала от своей семьи, а именно деньги. Старший брат свекрови, проживавший бобылем где-то на Севере России, умер в доме престарелых, оставив единственной своей родственнице кругленькую сумму. Случилось это полтора года назад, но отчего-то Римма Олеговна не хотела признаваться родным и близким в свалившемся на нее богатстве. А денег хватало на половину однокомнатной квартиры в Гродине! Если продать двушку Ложкиных-старших, сообразила Маринка, то и свекор, и Миша могли бы купить по однокомнатной квартире.

Боже, своя квартира! Ради этого Маринка могла вытерпеть все, что угодно. А уж раскаяние в том, что не помогла свекрови в момент приступа, – тем более!

* * *

Тот странный, муторный, знаковый день Маринка провела с другом детства. Встреча не была запланирована, просто она бежала из двора – скорее, скорее, в любом направлении, а навстречу из-за поворота вывернулся черный «мерседес» Андрюшки. Маришка и не знала, что это именно Андрюшкин мерс, как-то раньше не приходилось его видеть, а когда ее окликнули из окна, сначала сделала вид, будто не слышит.

– Эй, подруга, посмотри на меня! – произнес Андрей речитативом, вдруг вспомнив, что нечто подобное когда-то кем-то пелось. – Маринка! Ты чё, своих не узнаешь?

– Андрюша? – Она остановилась на лету, взъерошенная, растерянная, но замкнувшаяся на своей тайне.

– Тебя подвезти?

Она кивнула.

– Куда? – спросил Андрей, когда она села в машину.

Маринка пожала плечами.

– Я домой еду, – сказал он, с трудом отводя взгляд от ее замороженного профиля, – это в сторону парка Менделеева. Хочешь посмотреть мою новую квартиру?

– Да, – согласилась она и села в машину.

Андрей и сам знал, что Маринка не из болтливых, но что-то с ней было не так. Она отрицательно ответила на ряд тестовых вопросов: поссорилась с Мишкой? На работе что-то не так? Может, родственники достали? Решив отстать от нее, он стал рассказывать о покупке квартиры, о том, что хотел именно такое жилье: в центре, но в месте не задымленном, в новом доме, с охраняемой территорией и подземным гаражом.

– Круто, в общем, – хвастался он, иногда поглядывая на подругу детства.

В гостях Маришка, не меняя выражения лица, вежливо осмотрела комнаты и лоджии. Не то чтобы ей не понравилось, просто она никогда не интересовалась чужими вещами и делами. Отсутствие зависти, как ни странно, происходило из Маришкиного абсолютного эгоизма, как и ее равнодушие в целом. Она была абсолютно лишена страсти к чужим вещам, лишь изредка замечая красивое платье коллеги или представляя себе, что могла бы так же, как ее обеспеченные знакомые, отдыхать зимой на Мальдивах. Болезненное любопытство в ней вызывали только чужие маленькие дети, что продолжилось бы до рождения собственного ребенка, а этого так и не произошло.

Вот и сейчас она была рада, что ее Андрюшка счастлив, купив квартиру, только выразить этого не могла, ибо была погружена в свои туманные ощущения. Думать о том, что было ею сделано только что, она не могла – это было страшно. Почти так же страшно, как тогда, когда она узнала о смерти Оксаны, или там, на деревянном пирсе над водами Круглого озера…

Все это время Андрей не спускал глаз с подруги детства, испытывая странные чувства. Он не мог отделаться от беспокойства за нее. Казалось, она безумно несчастна, катастрофически одинока, ее никто не понимает, даже правильный, хороший Мишка. Мишка, наверное, привык к Маринке, как привыкают к женам все мужья, и уже не ценил того, чем обладал. Так и отец Андрея привык к маме, а ведь другой такой женщины ему не сыскать вовеки! И Андрею почудилось, что было уж совсем фантазийно, будто отблеск светлой памяти его матери лег на Маринкин бледный лоб.

Усмехнувшись, он отогнал возвышенные мысли, удивляясь, что его, такого прагматичного и делового, накрыли чувства. Маринку он все равно продолжал жалеть, придумав о ней еще много такого, в чем после никому не признался, особенно Мишке с Борькой.

– Выпьем? – предложил он, вынимая из бара бутылку текилы.

– Ладно, – согласилась она.

И не так уж намного освободилась бутылка агавовой водки, когда с друзьями детства стали происходить странные вещи. В руке Андрея оказалась безвольная Маришкина ладошка, и он не мог отделаться от желания пригладить ее волосы, продолжавшие, как и в детстве, пушиться надо лбом и ушами. Желая отвязаться от назойливой тяги к этим рыжеватым волосам, он перевел взгляд на пальцы Маринки, отмечая, что ногти у нее как у маленькой девочки – необработанные и ненакрашенные. Таких рук у взрослых женщин он не встречал давным-давно, и выглядело это ужасно трогательно.

От Маринки и пахло только что проснувшимся ребенком, только глаза у нее были взрослыми, затуманенными мыслями.

Неизвестно зачем он стал целовать ее руки.

– Андрей, я ушла из дома, а Мишкину мать паралич разбил, – сказала она, тоже неизвестно зачем. Нет, известно – ей надо было сказать это, иначе ее разорвало бы от напряжения, а сказать такое Маришка могла только Андрею.

Он не поднял голову, только перевернул кисти ее рук ладонями вверх и снова прикоснулся губами к ее коже, чуть шершавой и розовой.

– Ее заколотило, а потом она по стене сползла. Я уходила, а она еще жива…

Губы Андрея скользнули вверх по запястью, ощутили пульс Маринки, учащенный, нервный, в противоположность ее заторможенному виду. Рук Маринки Андрею было мало. Вдыхая запах ее бледной кожи, он поцеловал майку на ее плече, добрался до шеи. Не встречая сопротивления, уткнулся носом в волосы, а ртом – куда-то в скулу.

– Андрей, понимаешь, – он едва слышал ее, – это же не просто так она в обморок упала, с ней что-то серьезное случилось. Мне моя знакомая рассказывала, как умерла ее мама. И она – почти так же… Мне показалось… Я не знаю…

Эти слова тревожили нервы Андрея, он понимал, что слышит не то, что ему хотелось бы, однако осознать услышанное было выше его сил. Его руки гладили ее талию, поднялись выше, к груди, небольшой, но горячей. Он подложил руку под спину Маришке, одним мягким движением опрокинул ее на диван, склонился над ней.

Теперь они смотрели друг другу в глаза. Маринка ждала, чтобы он понял. Андрею же было нужно, чтобы она приняла его – в себя, в свою глубину, раскрылась, вспотела, застонала, сделала встречное движение бедрами, прижалась. Он уже выгнал из сознания прочь весь моральный хлам на эту тему, но было еще одно препятствие на пути к цели – отсутствующий взгляд Маришки.

И тут он понял, что так – не может! Не сможет он обладать женщиной, которая смотрит на него без всякого выражения, готовая переспать с ним просто так, не за деньги, не из любви, а просто так.

– Что ты сейчас сказала? – спросил он, принимая на диване вертикальное положение.

Она тоже села и всхлипнула.

Слушая ее, Андрей больше не вспоминал о том, что могло случиться с ними двоими несколько минут назад. Сохранялась вероятность, что Маринка и вовсе не поняла его намерений. Он налил по новой порции текилы.

В памяти Андрея воспоминание об этом дне осталось очень странным.


В Мишкино десятилетие муж оставался для Маринки главным мужчиной в жизни. Она действительно любила его, очень нежно, хоть и не слишком преданно, желая оставаться с ним рядом от сего мига и пока смерть не разлучит их. Впрочем, до ее смерти оставалось уже не так много времени.

Она восхищалась его умением чинить компьютеры, телефоны, швейные машинки, мясорубки, текущие трубы. Она любила его тело, то, как он занимался любовью, ей нравилось, что в его руках удовольствие она получала гарантированно. Как гарантирована была его верность, его забота, его поцелуй каждое утро и каждый вечер. Пожалуй, она была с ним счастлива, но ведь существовали еще двое мужчин, которых она любила не меньше, чем мужа, не чувствуя при этом никакого диссонанса. Ей нужны были все трое.

И Маришка удивилась бы до крайней степени, если бы ей сказали, что она изменяет мужу с его лучшим другом. Борька был ее первой любовью, то, что происходило между ним и Маринкой, не имело ни малейшего отношения к Мише Ложкину. Это – другая сторона Луны, иное измерение, параллельная Вселенная. В мире Бешеного Боба Маринка переставала быть собой, как и сам Бешеный Боб не мог сохранить себя в ее присутствии.

Казалось, Маришка знала Боба как облупленного, а глубокой раны в его душе не видела. Смерть Машеньки изменила не только отношение Боба к женщинам, она изменила его отношение к жизни. Он стал гораздо более замкнутым, перестал гореть своим бизнесом и даже пустил в свой огород партнера – жуликоватого типчика. Олег Колесов не стеснялся пользоваться доверием Бориса, в результате чего у него росли доходы, а у Боба – долги.

Встречи Маришки и Бориса выливались в физическое слияние очень редко, может, раз в полгода, хоть по долгу службы они и виделись ежедневно. Для секса нужно было так проголодаться, чтобы в мозгу Борьки соображения о долге, дружбе и чести перевешивались горячим, пульсирующим, истекающим соками желанием. Маринке же нужно было ощутить, что ее безмерно хотят. Не по-домашнему, не в рамках супружеского долга, а вот так – преступно, отчаянно, с последующим бурным раскаянием, с недельным запоем.

И тогда она рвала одежду на Бобе, кусала его до багровых синяков, опрокидывала его на пол, землю, ковер, заднее сиденье автомобиля, закидывала ноги на его плечи. Он подчинялся с не меньшей страстью, но в том-то и было дело – подчинялся, а не овладевал.

В промежутках между слияниями Боб почти искренне считал связь с женой друга оборванной и, более того, искал невесту. Но дело это было непростым, осложненным страхом новой потери. Боб даже придумал способ обмануть судьбу, опираясь на распространенное заблуждение, гласящее, что не слишком ценные вещи и недорогие люди не теряются. Он считал, что ему нужна незатейливая гламурная блондинка, ибо такой мужчина, как он, не сможет влюбиться в глупенькую барышню с наращенными ногтями. А нет любви – нет и потери.

Только изменить себя Борьке не удавалось: каждый раз он неистово влюблялся в очередную девушку, и не было никакого способа избежать этого. Влюблялся, возгорался, распалялся и тут же – пугался, просил у высших добрых сил защиты, просил вытащить его из пылающего рая. Добрые силы игнорировали запрос, он продолжать любить. Борис приходил к убеждению, что зло уже рядом, он ощущал эти черные щупальца, предчувствовал боль. И тогда – отстранялся от возлюбленной, начинал искать в ней недостатки и пороки, провоцировал ссоры, наконец, разрывал отношения. Мучился от всего этого, страшно страдал. И успокоение ему – через взрыв страсти и болезненное чувство вины – приносила только Маришка.

Она же наблюдала за душевной свистопляской Боба со свойственным ей равнодушием к чужим делам. Маришка ни секунды не верила, что очередная крашеная козюлька в стрингах сможет увести у нее Борьку. Его эмоции на эту тему она относила к обычному мужскому восхищению упругими попками и твердыми девичьими грудками, но вожделеть тельце – это одно, а любить – совсем другое.

С Машей все было иначе, думала Маринка, вспоминая сладенькую девушку со странным чувством, будто бы Машенька была героиней мелодрамы, которую они с Борькой вместе смотрели в кино. Да и была ли та Машенька?..


Что же касалось третьего мужчины Маришки, сына мамы-подружки, Ромео из детства, то он также занимал в ее жизни свое особенное место. Их взаимоотношения, как и раньше, были игрой, но теперь – по взрослым правилам.

В свои игры Андрей втянул Маринку лет пять назад, выбрав для этого более чем неподходящие место и время – шестую годовщину смерти своей матери. На его удачу, Маришка пришла в дом отца Андрея одна, без мужа. Мишка простудился, захандрил и лежал в кровати с толстеньким томиком Стругацких.

А в доме Рубахиных-старших гостей встречала новая хозяйка. Соседка тетя Рая уже несколько лет не была соседкой, а вполне официально числилась Андрею мачехой. Отец был всем доволен, его жизнь продолжалась в удобной колее – утром он получал свой завтрак и чистое белье, в полдень – обед и желтые газетки, вечером – ужин, новости, сериал, постель. В постели была женщина.

Сидя рядом с Маринкой за поминальным столом, Андрей сказал ей, что ненавидит отца за это.

– Ты помнишь мою маму? – спросил он.

Маришка грустно улыбнулась: ей ли не помнить ее вторую родительницу, утешительницу, лучшую женщину, которую знала? Даже родную свою маму она почти не помнила, но тети Ани ей не хватало до сих пор.

– Помоги мне, – вдруг прошептал Андрюха, зло прищурившись. – Пойди на кухню, пококетничай с отцом, но так, чтоб она увидела!

Сперва Маришка возмутилась:

– Ты что! Он же и мне как отец!

Но, поймав отчаянный взгляд друга детства, решилась…

Дядя Гена возился с банкой огурцов. Вскрыв ее, он пытался достать из банки своих любимых пупырчатых друзей вилкой. Ничего не выходило – огурцы были длиннее ширины баночного горла, развернуть нужным образом огурец на вилке никак не получалось, а широкая толстопалая лапа дяди Гены в баночное горло не лезла.

Увидев Маришку с ее маленькими руками, дядя Гена обрадовался ей больше всякой меры. Он тут же пристроил ее к делу, заставив ловить в рассоле огурцы и складывать их на тарелку с синими цветочками. Склоняясь над остро пахнущими банками, Маришка интуитивно, хоть и без всякого азарта, включила секретный тумблер своего обаяния.

Тетя Рая накрыла своего нового мужа и тощую девицу в тот момент, когда дядя Гена игриво обнимал Маришку за талию, а она, смеясь, уклонялась от его смачного поцелуя.

Опытный интриган Андрюха рассчитал верно: он уже заметил, что мачеха была ревнива, страдая, что от ее красоты не осталось почти ничего, а от молодости – ничего абсолютно. Раисе и прежде мерещилось, что Геннадий с радостью предпочел бы ей кого-нибудь помоложе, а уж застав его с поличным, тетя Рая чуть не сошла с ума!

Последовал локальный скандал, переросший в затяжные разборки после ухода с поминок последнего гостя. Андрей остался в отцовской квартире в качестве катализатора разногласий и гаранта непримирения.

Эту ночь тетя Рая провела в своей прежней квартире, отделенная от мужа капитальной стеной и взаимными обидами. За время ее отсутствия сын так основательно промыл папе мозг, что у тети Раи больше не осталось шансов вернуться к своему Геннадию. Воспользовавшись, возможно, недолгой победой, Андрей за три дня продал отцовскую квартиру и купил ему жилье в своем доме.


Вскоре Андрей нашел новое применение Маринкиному дару – нравиться мужчинам, если она сама того хочет. Впервые это произошло совершенно случайно, во время обеда с мужиком, у которого Андрей мечтал купить недостроенный цех за полцены. Его звали Ваней Неткиным, и любимым его словом было «нет». Возможно, именно по этой причине заключить сделку все не удавалось – ни за солянкой, ни за шашлыком из осетра, ни за штруделем. Пить Неткин не пил, держался очень настороженно, как таракан на разделочной доске. Андрей уже ненавидел его, мечтая, чтобы Ваня подавился хоть мясом, хоть рыбой, хоть десертом, и пусть от его смерти Андрею не было пользы, но он все равно сплясал бы джигу на могиле этого зануды.

Разговор не клеился, и Андрей, скучая, смотрел по сторонам.

Маришка забежала в этот слишком дорогой для нее ресторан, спасаясь от дождя и ожидая Боба. Бывший парень и нынешний работодатель пригласил ее пообедать, но застрял у важного клиента. Она бы с удовольствием вернулась в офис, но Боб уже позвонил ей несколько раз, сумев уговорить войти в ресторан и подождать его за столиком.

Администратор зала тут же подлетела к ней с видом злой квочки и стала наседать, вопрошая: что вы хотели? Маришка не понимала, что в пафосном интерьере ресторана, пытаясь отстоять свое право присутствовать здесь, она выглядит как мышь в домике Барби.

Тут-то Андрей ее и увидел: капли дождя пригладили темные с рыжинкой волосы Маришки, она шмыгала носом, вытирала ладонью дождевые капли с лица, как и всегда, без признаков макияжа. На Маришке было несуразное трикотажное платье красного цвета, промокшее на плечах. В руках она держала маленькую дерматиновую сумочку, в которой зонтик ни за что бы не поместился.

Как и в то странное воскресенье, проведенное на диване в его новой квартире, Андрей, лишь увидев жену друга, почувствовал нетипичное для себя замирание сердца и желание убить кого-нибудь ради нее. Например, администраторшу ресторана, лишь бы защитить Маришку, сделать ее счастливее.

Ленивой походкой и с самым сытым видом, как и следовало дорогому гостю этого заведения, он подошел к своей потенциальной жертве и, осадив нахалку, вызволил Маришку из ее лап. А после – со всем возможным уважением проводил вздохнувшую с облегчением подругу детства к своему столику. О судьбе деловой встречи он уже не заботился – все равно ничего с Неткиным у него не выходило!

Но через сорок минут строптивый владелец цеха согласился на все условия Андрея.

И случилось это только из-за Маришки. Сначала она выглядела смущенной, но Ваня встретил ее появление с большим воодушевлением. Похоже, он, как и Андрей, маялся от скуки. Добродушная галантность Вани Маришку приободрила, она согрелась, и с ней стало происходить нечто удивительное.

Забыв о кофе и дымящейся между пальцами сигарете, Андрей изумленно разглядывал ее.

Испуганный взгляд (будто она боится своих чувств), полуоткрытые губы (будто она не знает, что сказать)…

Ее рука невольно приподнимает волосы на затылке, демонстрируя несостоявшемуся партнеру Андрея пульсирующую жилку на шее, где темнеет светло-золотое родимое пятнышко, напоминающее сходящий след чьей-то страсти…

Она выгибает спину, кладет одну ногу на другую, тянет носок, напрягая икры…

Тональность разговора меняется, жертва не сводит с Маришки заинтересованного взгляда и не может сосредоточиться. Она просит вина, но пить без компании не соглашается. Андрей за рулем – Неткин наконец-то вынужден сказать «да». Они пьют, и атмосфера за столом становится все более непринужденной.

На этом этапе Андрей очнулся и вступил в игру.

– Марин, ты представляешь… – начал он весело.

Она посмотрела на него, а за ней – и владелец цеха. Он был совершенно дезориентирован.

– Предлагаю Ивану Ивановичу таакую сделку, а он капризничает!

– Какую сделку?

– Сто тысяч за его старый цех! А он не хочет!

– Да я не не хочу… – пробормотал мужик, – даже, в общем-то…

Вкрадчиво, слово за словом, Андрей нажимал все сильнее, педалировал процесс, подливая алкоголь, предлагал новые резоны сделки, убалтывал, льстил. После подписания договора – на секунду отвернулся и вытер пот со лба.

Прощаясь, Ваня Неткин попросил у Марины номер телефона, она продиктовала набор цифр, пришедший ей в голову.

Едва он ушел, в ресторан прибыл Борька и, не без симптомов ревности, обнаружил Маришку в компании старого друга. Боб даже слегка психанул, из чего Андрей и сделал кое-какие выводы, которые позже подтвердились.

Вскоре он воспользовался волшебным даром Маришки еще раз, теперь – уже осмысленно. Маринка очень удивилась, когда он объяснил, что в ее присутствии гораздо легче манипулировать людьми, но возражать не стала. Она сообразила, что, способствуя удаче Андрея, она крепче привязывает его к себе. Кроме того, эксперимент подарил ей приятные ощущения.


Наблюдая снова и снова за тем, как эта невзрачная женщина охмуряет бывалых ловеласов и скучных отцов семейств, Андрюха и сам часто не понимал, что такого есть в этой Маринке, что буквально сводит его с ума?

Не понимал, но и сам старался не оставаться с подругой детства наедине. Он знал, что неизбежно будет целовать ей руки – тыльную часть, ладонь, запястья, плечи. Вкус ее кожи, запах ее тела, ее пассивность и податливость, без капли разврата, без тени эротизма самым непонятным образом заводили его. Он не мог понять, жалеет или вожделеет эту женщину.

И каждый раз, вдруг предугадывая, что Марина может оказаться в его постели, он говорил себе: «Не сейчас, потом, потом…» Не было сомнений, что до «потом» с каждым разом оставалось все меньше времени. Андрей не мог не сорваться, он лишь тянул время всеми силами.

В последний раз Маришка встретилась с Андреем за месяц до роковой даты. На этот раз Маринкин дар помог Андрею обработать партнера Боба, Игоря Колесова. План у Андрея был особенный: он хотел, чтобы Колесов выкупил долю Боба и выбросил его ближайшего друга из бизнеса. Сам Игорь хотел этого еще больше, но ему не хватало денег, и он робел провернуть такой трюк с Бешеным Бобом. Шансы схлопотать по морде казались стопроцентными.

На совместном ужине, в присутствии подруги детства, Андрей убедил Игоря не бояться и пообещал беспроцентную ссуду…


Однажды случилась очень странная вещь: Маринка вдруг поняла, что в последний раз видела Андрея три месяца назад. Обнаружив его отсутствие, она подумала, что это ничего, мало ли что бывает! И еще три месяца пыталась не беспокоиться о пустом. Прожить полгода без одного из своих мужчин оказалось непросто: Маришка отчего-то часто раздражалась, не расставалась с мобильным, задумывалась некстати, не могла сосредоточиться даже на самых простых вещах. От Борьки и Мишки она слышала, что с другом детства все в порядке: жив, здоров, занят бизнесом, но этого было мало.

Несколько раз она почти набирала номер его телефона, но останавливалась, мучимая дурными предчувствиями. Она боялась, что, поговорив с ним, поймет нечто нехорошее, и это останавливало ее, вопреки логике. Она страдала, не представляя, что в это же самое время Андрей переживал сходные чувства. Вот только думал при этом вовсе не о Маришке. Он думал о Лизе.

…Несмотря на свой талант к бизнесу, полгода назад Андрей оказался на пороге разорения. Оставалось всего ничего, чтобы свалиться за этот порог пустым мешком и позволить всем кому не лень вытирать об себя ноги.

Это случилось в то время, когда все окружающие, уверенные, что цех по обжарке семечек приносит Андрею дикие деньги, страстно ему завидовали. Обожавший легенды о самом себе, Андрей так никому и не признался в крахе своего бизнеса. Никому, даже самым близким друзьям.

Влип он почти случайно: решил расширить производство, для чего и занял денег у знакомого. Купил новое оборудование плюс десяток ларьков в городе, имея в планах создать собственную сеть продаж, но получить разрешение на торговлю не смог – не хватило связей, не нашел, кому сунуть взятку. Почти год его ларьки стояли на арендованной земле, за которую приходилось платить, и пустовали. В то же самое время партия сырых семечек, купленных для обжарки в цехе, сгнила на арендованном складе с дырявой крышей. Купить новую партию достаточно быстро Андрей не смог – он уже спустил деньги из заначки на джип и участок земли возле пруда в Казенном лесу.

Тем временем знакомый, давший Андрею деньги, оповестил его, что хочет получить их назад, причем – сию же секунду, так как у него наклевывалось одно прибыльное дельце.

Кредитор был из когорты таких людей, что договориться, даже используя Маришкино обаяние, шансов не было. Отмытый уголовник на кокетство не повелся бы, если он хотел женщину, он ее брал.

Андрей собрался продать квартиру, машину и ларьки, но тут в помощь личностному и денежному кризису Андрея грянул кризис мировой и финансовый. Имущество вдруг подешевело, наличность стала большой ценностью, сбыть участок, машину и ларьки не представлялось возможным, разве что за полцены, чего делать не хотелось.

Весь мир стоял на ушах. Более или менее комфортно в наступившем всеобщем абзаце чувствовали себя операторы сотовой связи да люди, имевшие в руках административный ресурс. Например, люди вроде господина Ляховского, гродинского мэра.

Андрей частенько задумывался над этим, захаживая в ночной клуб «Джаз» в компании Бешеного Боба, зная, что «Джаз» – любимое место отдыха дочери Ляховского. В этом ночном клубе Борька искал себе очередную подругу, а Андрей скорее просто стремился напиться. Сидя за столиком в уютном уголке, вдали от вопящих динамиков, они попивали липкие коктейли и наблюдали за полуголыми пьяными студентками. От девчонок исходил такой драйв, такой сексуальный импульс, что оба зрителя утомлялись негой, лишь наблюдая за ними. Иногда, правда, друзья звали веселую компанию к себе за стол, случалось, уходили из «Джаза» с новыми подругами…


Лизу показал Андрею Борька. Он и сам был сынком местного воротилы в законе и деток других таких же жуликов, как его папа, знал лично.

– Ты спрашивал про Лизку Ляховскую… – напомнил Боб Андрею, преднамеренно очень тихо, чтобы его голос смог опуститься в не занятую диджеем звуковую нишу. – Она – в белой рубашке и джинсах, блондинка.

Андрей увидел в двух метрах от себя стройную высокую женщину, отдававшуюся танцу, пожалуй, слишком сладострастно даже на фоне эротичных студенток. Была ли Лиза пьяна, Андрей определить не смог. Он лишь припомнил слова Боба о том, что дочь мэра не избежала участи многих позолоченных деток: уже лет двадцать она тихо наркоманит, что является страшным секретом Полишинеля. Папа регулярно лечит дочь за границей, всегда успешно. А через некоторое время Лиза снова возвращалась к маленьким пилюлькам, помогавшим ей пережить собственное благополучие.

Андрей знал о Лизе и другое: она любила молодых, спортивных и дерзких мужчин. Половина футбольной команды области побывала в ее постели, эта дамочка, легко перепрыгнувшая сорокалетний рубеж в туфлях на шпильках, была самой настоящей эротоманкой и не стеснялась этого. На Андрея, начавшего уже полнеть мужика, Лиза вряд ли обратила бы внимание, и все-таки, когда диджей зарядил медленный танец, он выбрался из-за столика.

– Ты куда? – изумился Борька.

Подмигнув ему, Андрей ринулся в бой.

Как ни странно, Лиза не отшила его. Предварительно окинув кавалера неожиданно проницающим взглядом, она так же неожиданно протянула ему прохладную руку. С этой минуты все стало происходить не так, как ожидалось.

Танцуя, он рассчитывал завязать легкую беседу, однако не сумел раскрыть рта. После танца, еще ощущая в носу аромат ее дорогих, но назойливых духов, он проводил Лизу на диваны лаунж-зоны и, одарив прощальной улыбкой, вернулся на свое место.

Борька стал приставать с расспросами, на которые нечего было ответить. Андрей понимал, что знакомства не получилось.

И снова – неожиданность. Лиза появилась у столика Андрея спустя полчаса после танца. Она приятельски кивнула Борьке, но склонилась над ухом Андрея.

– Подкинь мне трешку, – попросила она.

Он достал бумажник и протянул ей три тысячи. Благодарно улыбнувшись, Лиза исчезла.

– Наркоту покупает, – заметил Бешеный Боб.


Следующей неожиданностью стало то, что Лиза попыталась вернуть деньги при следующей встрече – в том же клубе, ровно через неделю. Андрей пригласил ее за свой столик, на этот раз он пришел один.

– Вы такой молчаливый, – заметила Лиза, чуть склоняясь к нему.

Сегодня на ней был черный жакет, излишне строгий, но заметно выделявший ее из массы голых женских рук и плеч. Будь Андрей в данный момент увереннее в себе, он решил бы, что она хочет понравиться ему, но он склонялся к мысли, что Лиза хочет нравиться только самой себе.

– Я скучный, – признался он улыбаясь.

Лиза была совсем рядом, и он убедился, что дочь мэра выглядит великолепно. Не просто великолепно для своих лет, а действительно великолепно, для любого возраста. У нее было хорошее лицо, с правильными, чуть тяжелыми чертами, большие глаза, в которых читался ум и заметна была усталость. Пожалуй, Лиза мало походила на престарелую эротоманку-наркоманку. Он мог бы даже влюбиться.

За несколько часов, проведенных рядом, они едва смогли перекинуться десятком фраз. Лиза не умела спокойно сидеть на месте – ее постоянно крутило и разворачивало, к ней подходили роскошные женщины, обычно пьяные, с которыми она обязательно целовалась, перешептывалась, хохотала с видом одержимой. К ней подходили и роскошные мужчины, некоторых Андрей знал. В основном они были из того же круга, что и сама Лиза, – из круга обеспеченных бездельников, от безделья прикидывающихся деловыми людьми.

Своих приятелей дочь мэра Андрею не представляла. Зато его персона, по-видимому, интересовала многих. Иногда, бросив на Андрея быстрый взгляд, Лиза что-то шептала на ухо очередной светской львице. Похоже, Андрея показывали свету в стремлении определиться с его статусом.

Несколько раз Лиза исчезала, никак не объясняя, зачем и куда уходит. После одного из таких исчезновений она отдала Андрею три штуки, занятые у него в прошлый раз.

– Не надо, – отказался он.

Лиза равнодушно сунула купюры в карман жакета.

Один раз они танцевали медленный танец – по предложению Лизы. Все остальное время Андрей не мог расслабиться – он все время думал, почему дочка мэра продолжает сидеть за его столиком, к чему бы это, что будет дальше?

Около двух часов ночи Лиза попросила Андрея отвезти ее домой. Он вызвал такси.

Оставшись наедине в глубине кожаного сиденья (Андрей заказал ВИП-такси, хоть это и было ему теперь не совсем по карману), они поглядели друг на друга.

– Лиза, вы не устали от такой жизни? – спросил Андрей.

Он не хотел, чтобы фраза прозвучала поучительно, но все равно именно так и вышло. Теперь Андрей ожидал, что она поставит его на место, и снова вышло неожиданно: Лиза по-детски шмыгнула носом.

– Давай на «ты»? – предложила она.

– Конечно.

– Ты осуждаешь меня?

– Ни в коем случае.

– Вся эта жизнь – от скуки, – открыла она Андрею Америку. – Вряд ли ты знаешь, что это такое, когда ты совершенно одинок, и при этом можешь позволить себе абсолютно все!

Андрей не сомневался, что и эти слова, и эти чувства почерпнуты из какого-нибудь сериала, тем не менее он поверил в их искренность.

– Да, – согласился он. – Я не знаю, о чем ты говоришь.

– Поэтому ты настоящий, – пояснила Лиза.

«Господи, – вдруг струсил Андрей, – что это она придумала?»

Когда такси остановилось у ее дома, Лиза пригласила Андрея подняться в небольшую, по меркам шейхов и звезд Голливуда, полутораэтажную квартирку, занимавшую половину пентхауса самого высокого дома в Гродине. Андрей знал, что в этом доме купил квартиру известный рок-музыкант, лидер группы «Алхимик», песни которого они с друзьями знали с детства, а кое-что неплохо исполнял под гитару Бешеный Боб. Ему захотелось спросить, знает ли Лиза Видаля, но, глянув на ее руки с наращенными ногтями, сообразил, что она вряд ли любит рок.

Они выпили – Лиза оказалась сластеной и налила себе ликера, а Андрей, желая выглядеть мужественно, попросил виски. Поначалу разговор не клеился, но вдруг Лиза сказала:

– Ты не будешь смеяться надо мной?

– Нет.

– Я хочу начать новую жизнь.

Это было сказано несколько неестественным тоном. Лиза действительно впервые в жизни произносила такие вещи вслух. Ей было сорок шесть, она чувствовала, что меняется. Перемены не имели отношения к менопаузе, не были капризом, результатом депрессии, приема наркотиков, затяжного скрытого алкоголизма или просто блажью. Лиза чувствовала, что прежние радости ей больше не нужны. Бурный отдых в угаре изматывал, красавцы мужики были подонками, а больше в ее жизни ничего и не было. Отношения с родителями давно умерли, друзья-подруги менялись слишком часто.

Детей она не потрудилась родить, после трех абортов сделала операцию, чтобы больше не париться с вопросом выбора, чувством вины, не примерять на роль отца своего ребенка случайного жиголо, не разочаровываться, не злиться на папу, который был бы рад потетешкать внука…

Работы, профессии не было, творческие увлечения не возбуждали. Лиза даже уехала, в надежде как-то встряхнуться, начать новую жизнь или с удовольствием после перерыва вернуться к старой. Она прожила полгода в Провансе, в доме на берегу моря, но одиночество оказалось обузой. В результате всей этой затеи с отшельничеством и раздумьями под синим небом к ней наехали друзья, бывшие любовники, всякая шваль, которая всегда крутится возле богатых. Лиза снова устала.

Вернувшись в Гродин, она поняла, что можно было никуда и не уезжать, потому что рецепт лекарства от ее терзаний ожидал дома. Заглянув к родителям, она впервые за почти полвека заметила, как смотрят друг на друга мама с папой. Это запоздалое открытие привело к выводу: спасти Лизу могла только любовь. Казалось, все просто, надо только найти своего Мужчину, но и на этом пути Лиза испытывала лишь разочарования.

Каким должен быть этот Мужчина, она не знала. Однозначно, он не должен оказаться алчным красавчиком. После нескольких попыток завести серьезные отношения с обычными мужчинами, не спортсменами и не мачо, Лиза убедилась, что некрасивые самцы ведут себя точно так же, как и красивые: они слишком хорошо знают, кто такая Лиза и какими возможностями располагает ее семья. Сводив Лизу разок в ресторан, бойфренды тут же пытались встроиться в экономическую систему Ляховских, занять денег, воспользоваться связями.

В прежние времена, когда взамен доступа к возможностям ее славной фамилии Лиза получала молодое тело в постели, сумасшедший секс и иногда даже искреннюю благодарность, она помогала своим любовникам. Теперь же все было иначе. Лиза искала настоящей близости, настоящего чувства, поэтому ей было противно становиться полигоном для развития амбиций человека, который не собирался дать ей это настоящее чувство. Она снова испытывала усталость.

Андрей был ее последней попыткой. В его молчаливости крылась глубина мыслей и чувств, он был ненавязчивым, имел ровный характер, умел насмешить и оказался хорош в постели (Андрей очень старался). У них нашлись общие знакомые, которые рассказали, каким талантливым бизнесменом был Андрей, и если он не стал миллионером, то только из соображений деловой чести. Из этого Лиза сделала вывод, что Андрей встречается с ней только ради любви.

Он понравился Лизе, и с этим ничего не хотелось делать. Она даже познакомила Андрея со своей семьей, в результате чего Ляховские и новый Лизин парень вместе пообедали в загородном доме мэра. Андрей произвел на Лизиных родителей приятное впечатление.


– Я долго не верила в любовь, – говорила она, положив голову на его плечо.

Сколько уже раз Лиза лежала вот так – расслабленно, опустошенно на разных мужских плечах со следами ее зубов, еще влажных от пота! Миллион раз, не меньше, но только сейчас ей хотелось верить, что любовь может появиться в ее жизни. Может и должна.

– Я не думала, что смогу что-то почувствовать, но я хочу…

Андрей улыбнулся и поцеловал ее в темечко. Он был уверен: все, что говорится ею, – говорится на автомате. Хотелось понять, когда он сможет начать прощупывать почву для деловых переговоров. Цель уже определена: администрация области реализовывала программу по предоставлению кредитов частным предпринимателям, чей бизнес, по мнению администрации, был для области особенно полезным. Процент этого кредита был смешной – от десяти до шести, в зависимости от суммы и других обстоятельств. Но получить рекомендацию от администрации и следом кредит без нужных связей было невозможно…

А еще через пару недель Андрей понял, что никаких деловых разговоров через Лизу или ее папашу он вести не будет. Пожалуй, он влюбился. В связи с этим обстоятельством ему не хотелось рассказывать ей о своих проблемах и в итоге – выглядеть неудачником. Любовь – это было неожиданно, невозможно, запредельно. Даже Маришка, единственная женщина в мире, к которой он относился по-настоящему серьезно, исчезла из его мыслей, оставив расплывчатый акварельный след.

И еще через месяц все снова изменилось. Угрозы кредитора приняли конкретный характер, пока это были только слова, но за ними стояла опасная репутация. Только тогда, мысленно попросив у Лизы прощения, Андрей решился на аудиенцию у Владимира Васильевича Ляховского.

В кабинете мэра Андрей не стал лукавить. Он предельно честно описал свою ситуацию, добавив, что стыдится признаться в своей неудаче Лизе. Он любит ее, если она захочет – они поженятся, но, если Андрей не вернет свой бизнес, он не сможет обеспечить Лизе ту жизнь, которой она достойна.

Ляховский выслушал его молча, сказал, что подумает, как помочь Андрею. Закрыв за посетителем дверь, Владимир Васильевич набрал номер телефона дочери. Он задал только один вопрос и, услышав ответ, завершил разговор.

Всего через неделю Андреева заявка на участие в кредитной программе была подписана, а еще через три дня он ожидал поступления на свой счет нужной суммы.


Всю правду о своем Андрее Маришка узнала случайно. Как-то раз вечером к Мишке заглянул Борис. Причина была очень важная – пиво, а поводом встретиться оказалась новая – очень ядовитая – песня Боба, которую он посвятил выборам в местную власть, «которой хочется покрасть».

Хозяйка квартиры краем уха услышала тихий клокочущий рев со стороны кухни. Потом друзья долго пили на кухне, несколько раз зазывали и Маришку, но она отказывалась и делала вид, что смотрит передачу о русских селебрити.

На прощание, уже стоя в коридорчике и занимая своим телом значительную его часть, Боб резюмировал, что они с Мишкой отлично посидели. Маришка тоже высунулась из комнаты попрощаться.

– Жалко, что Андрюшка не пришел, – огорчился Миша.

– Ну, он теперь птица высокого полета, – пробурчал Боб, пакуя свою гитару, – задумал жениться на дочке Ляховского. Вы что, фамилию нашего мэра не знаете? – спросил он, видя пустоту в глазах друзей. – Тю… У них с Лизкой роман, понимаешь ли. Вообще-то Андрюха давно уже хотел с ней познакомиться, у него огромные долги, а Лизкин папаша может ему с кредитом помочь.

Мишка был слишком пьян, чтобы его слушать, а вот Маришка захотела подробностей, и все ее худшие подозрения оправдались: у него была женщина, он уходил из Маришкиной жизни. Эмоциональный и пьяный Боб не смог умолчать о самом главном: его друг не просто решал свои финансовые проблемы, он влюбился. Боб клялся носками далай-ламы, что наконец-то и Андрей попал по полной! И если бы не это обстоятельство, Маринка нервничала бы гораздо меньше.

Запершись вечером в ванной, она плакала, потому что ощущала в себе то же самое чувство отчаяния, которое овладевало ею каждый раз, когда возникал риск потерять кого-то из своих мужчин. Оба раза это чувство толкало ее к ужасному, и каждый раз после она с трудом отделывалась от чувства вины и страха быть разоблаченной.

И все равно на следующий день после работы, словно зомби, умерщвленный и воскрешенный жрецом вуду, она пошла к дому Андрея. Ей хотелось убежать, спрятаться под одеялом, заснуть и забыть друга детства, но ею будто кто-то руководил, заставляя ожидать его машину во дворе.

Весна только расцветала, было еще достаточно холодно. Скучая и начиная замерзать, Маришка вспомнила, что в эту же пору десять лет назад она впервые встретила Оксану… Как была ее фамилия?

Андрей приехал, когда солнце заходило за дома. Следом за ним из машины вышла женщина в необыкновенно красивой серенькой шубке. Смеясь (без сомнения – над Маришкой), они вошли в подъезд. Ждать всю ночь не имело смысла, Маришка ушла. Она вернулась на свое место во дворе Андрея утром, как раз в тот момент, когда Андрей грузился в свой джип, собираясь отбывать на работу. Лиза вышла к подъехавшей машине такси спустя полчаса. Тогда-то Марина и решилась подойти к ней.

– Вы меня не знаете, – обратилась она к Лизе, глядя прямо в глаза и понимая, что ей нечего сказать этой роскошной и немного усталой женщине. – Я – подруга Андрея.

– Что вам надо? – Лиза смерила Маришку высокомерным взглядом. Это была ее машинальная реакция на людей.

Маринке надо было только одно: чтобы Лиза провалилась под землю навсегда, но она ответила иначе, так, как подсказала ей интуиция:

– Вы должны знать, почему он с вами встречается. – Слова сами сыпались из ее рта, почти удивляя саму Маришку. – Андрей хочет кредит…

– Девушка, вы едете? – прокричал из салона такси водитель.

Лиза посмотрела в сторону машины, потом – на Маришку:

– По дороге мне расскажете, садитесь в такси.

И по дороге Маришка рассказала. Она знать не знала о том, чего именно боялась Лиза, но точным образом угадала самые страшные для нее слова. Андрей – предатель, поняла Лиза, он использует ее именно так, как это делали все мужчины в ее жизни.

Оставалось сделать лишь один звонок – папе, чтобы все стало на свои места.

– Так вы кто такая? – уточнила Лиза, разглядывая нервную рыжеватую девицу с очень белой кожей.

– Это не важно, – сказала Маришка. – Андрей сейчас в страшных долгах, на грани разорения…

– Вы уже это говорили, – оборвала ее Лиза. – Где вас высадить?

С тех пор в жизни Андрея Лизы больше не было. Не пришли на его счет и столь ожидаемые деньги. Телефон дочери мэра больше не отвечал, на прием к мэру было не пробиться, общие знакомые при вопросе о Лизе пожимали плечами.

Андрей находился в страшном смятении – за что? Он ничем не обидел Лизу, в то последнее утро они расстались более чем нежно. Андрею было очень тяжело – он действительно полюбил.

Свою просьбу о кредите, обращенную к отцу Лизы, Андрей никак не соотносил с ее исчезновением. К тому же Ляховский пообещал не рассказывать дочери о просьбе ее жениха.

Душевные страдания усугубил крах бизнеса. Он отдал деньги своему кредитору, продав плевательный заводик. Конечно, Андрей продал его более чем выгодно, но жаль было этот бизнес до слез! На остатки от выплаченных кредитору денег Андрей создал фирму, торгующую климатотехникой. Он хорохорился, шутил, завел молодую любовницу, но это была лишь хорошая мина при плохой игре.

* * *

Ни Андрей, печально склеивавший осколки своего сердца, ни торжествующая в душе, внешне безмятежная Маришка знать не знали, какую боль они оба доставили Лизе. Усмирить эту боль не могли ни дурман, ни хмель, ни секс.

Интуитивно Лиза пыталась разогнать тоску куражом, но тоска была такой непроходимой, что и кураж на ее фоне превращался в какую-то дикость. Лиза не обладала такой же мощной интуицией, какой была наделена ее губительница, подсказки Лизиной интуиции были неверными, как шпаргалки двоечника. И экзамен жизни оказался завален.

Лизу мотало и швыряло в пространстве и времени. Однажды она очнулась в Милане, в гостинице с сороконожками, в постели с ней лежал чужой мужчина, дороги из Гродина в Милан (через Москву, Краснодар или другой аэропорт) она не помнила… Прочих приключений тоже было полным-полно: Лиза трижды попадала в аварии с пьяными любовниками, в Лондоне ее задержали за попытку сбить камешком медвежью шапку с головы гвардейца у Букингемского дворца. Однажды она разделась до трусов в самолете между Москвой и Берлином, в зоопарке Мадрида ей удалось влезть в клетку с крокодилом, в изумлении от ее наглости вытаращившим глаза.

Успокоение она нашла на родине. Ранним весенним утром Лиза проснулась в своей огромной квартире совсем одна и даже без сигарет. Она накинула плащ, влезла в сапоги на шпильках, спрятала глаза за темными очками и направилась на остановку к ларьку с сигаретами. Очки помешали разглядеть подъезжающий мусоровоз, шпильки не позволили выскочить из-под его колес…

Часть третья

Время выбирать

Еще через пять лет Мишкино десятилетие приблизилось к завершению.

Последние годы не изменили Маринку внешне. Она ни на грамм не поправилась, оставшись законсервированной девочкой – плоскогрудой, узкобедрой, без единого соблазнительного изгиба, притягивающего мужскую руку. Ее волосы по-прежнему не подчинялись парикмахерским приемам, они не просто вились, не просто пушились, а жили своей жизнью, добавляя Маринкиному образу капельку безумия, нечто от Медузы горгоны.

Маринка так и не научилась обманывать окружающих при помощи косметики. Она часто засматривалась на умело накрашенных женщин, говоря себе, что пора бы перенять это искусство, но все равно ничего не делала. Отсутствие макияжа даже молодило Маришку, тем более что кожа на ее лице была здоровой, морщинки вокруг глаз появлялись только в редкие минуты ее улыбок, секунды ее смеха, ведь чувство юмора у Маришки почему-то так и не развилось.

Чаще всего она выглядела замкнутой или удивленной, будто человек, проспавший десять лет и вдруг очнувшийся.

Лиза была последней проблемой Маришки, связанной с ее мужчинами. Выжив дочку мэра из своей песочницы, Маришка успокоилась окончательно. Пусть Андрей еще хандрил, был подавлен, мрачен, но он остался с ней.

Последовавшие за этим четыре года сделали ее спокойнее, это было время умиротворения, успокоения, почти все тревоги остались в прошлом: больше никто из ее мужчин не выкидывал сюрпризов, три лассо прочно держались на трех шеях.


Они с мужем жили отдельно от Ложкина-старшего, в собственной маленькой квартирке, пусть в старом доме, пусть на первом этаже, пусть даже так! Но насколько же проще стало все – от утреннего чая и до вечерней бутылочки пива – для них обоих. Мишка не скрывал, что счастлив, а Маринка наконец получила покой. Она была счастлива или почти счастлива, учитывая то самое обстоятельство: бездетность.

К тридцати годам детская тема стала для Маришки самой важной из всех имеющихся.

Она не могла пройти мимо чужого младенца, не рассмотрев его самым внимательным образом, словно маленькая девочка, выбирающая в магазине куклу. В лицах малышей она искала те черты, которые, как ей казалось, могли бы быть чертами ее собственного отпрыска. Она представляла себе цвет его глаз, мягкость волос, форму носика, она мечтала, во что бы нарядила своего пупса, чему бы учила, когда пришло бы время учить. Ей хотелось покупать игрушки, конфеты, школьные тетрадки, пластилин – все равно что, лишь бы купленный предмет был детским.

Мечты отступали, она снова оказывалась в реальности – бесплодная и от этого страшно одинокая при всех своих мужчинах. Все чаще Маришку накрывали приступы раздражения, направленные против расплывшихся самодовольных мамаш, встречаемых ею на улицах. Особенно если мать вела двоих детей или была беременна вторым ребенком. Маришка называла вторых детей «капиталистами», намекая, что рожают их только ради пресловутого материнского капитала. Сама Маришка хотела детей ради детей, в меркантильности ее не могли бы упрекнуть даже самые злые языки.

«Как я всех ненавижу!» – думала она, наблюдая за семейными парами: папа с мамой ведут за руки детей, разговаривают, смеются, выбирают вещи или продукты в магазинах. Живут. А ей казалось, что она и не жила сейчас, а только ждала, когда начнет жить, когда в ней поселится новый человечек, когда она возьмет его на руки, приложит к груди. Это было мучительно до крайней степени, и ничто не могло заглушить чувство внутренней пустоты.

Она спрашивала пустоту: почему? И даже: за что? Последний вопрос цеплял в ее душе заусеницу. Не склонная к метафизике, не страдающая чувством вины, Маришка вдруг с ужасающей ясностью вспоминала тех, кто не пережил встречи с ней.

Эти лица – Подруги, Машеньки, свекрови – не забывались ею и прежде, но Маришка не сомневалась – они сами во всем виноваты. Более того, Маришка всегда знала: они были наказаны судьбой, провидением, некими высшими силами, стоящими на страже Маришкиной правды жизни, и наказаны совершенно справедливо.

Оксанка покончила с собой, вместо того чтобы доказать свою невинность, свекровь убила болезнь, возникшую из-за ее же ненависти к невестке. О недавней гибели Лизы Маришка не знала, а если бы и узнала, то своей вины ни за что бы не почувствовала.

Что же касается Машеньки… да, Маришка помнила, как столкнула в воду сладкую девушку, но импульсивно, не желая ей смерти! Она не мешала пьяной дурочке выплыть, более того, помогала найти ее тело, организовать похороны. Обдумывая события прошлых лет, Маришка лишь ханжески усмехалась: такова судьба всех, кто посягает на ее мир.

Зато теперь, в свете возникших проблем с зачатием, приходящие на память лица женщин казались освещенными недобрыми красными бликами. Маришка снова возвращалась к мысли, что она – причина всех несчастий, и доброта судьбы оказалась ловушкой. Теперь Маришка проклята, наказана, поэтому и нет действенного лечения ее бесплодию, ребенка не будет!

Когда эти мысли накрывали ее, она плакала, а устав от слез, прогоняла дурные думы из головы. Она была слишком прагматична, чтобы верить в такие вещи долго и всерьез.

И никакие тревоги не могли убить в Маришке надежду на материнство. Она продолжала упорно ходить по врачам, и каждый раз оказывалось, что беременности препятствуют все новые заболевания. Каждое из них, по сути, было скорее недомоганием, а иногда и просто медицинским разводом, приносящим лекарям некоторые материальные гешефты. Согласно логике дельцов от медицины, женщине нужно лечение, хотя бы для самоуспокоения, а это всегда стоит денег. Что плохого, если тоненький финансовый ручеек потечет в сторону докторов?

И вдруг одна молодая врач, проводившая сотое ультразвуковое исследование бесплодной Маринкиной матки, заметила на пульсирующем мониторе аппарата УЗИ некую анатомическую ошибку. Она долго изучала ее, с силой надавливая липким круглым щупом на живот пациентки, потом созвала консилиум, а через некоторое время Маринке объявили, что в строение ее репродуктивных органов закралась глупая ошибка. Исправляется она путем маленькой операции, малюсенькой такой операцийки, после которой беременность несомненно наступит. И очень странно, удивлялась внимательная узистка, что никто раньше не видел в Маришкином животе этой глупой природной ошибки. Уже давно бы мальца в школу отвели…

Другая женщина полетела бы домой на крыльях любви, принесла бы мужу в клювике известие о грядущем счастье, но Маринка, вернувшись домой, о своем визите к врачам промолчала. Более того, она скрыла от Мишки и факт самой операции. Ушла утром, будто бы на работу, а вернулась вечером, благо ее операция заняла немного времени, а к вечеру выветрились и последствия наркоза.

Зачем нужна была эта повышенная секретность, Маришка не смогла бы объяснить даже самой себе. Так ей подсказала интуиция, и не ошиблась снова. Уже после операции, полностью восстановившись и избавившись от всех дурных мыслей разом, Маришка поняла причины собственной скрытности. Она не знала, от кого из ее мужчин хочет ребенка.

* * *

Чай у Андрея всегда был отличным. Приемчик он использовал тот самый, из старинного анекдота своего отца. «Скажи, Абрам, почему у тебя получается такой отличный чай?» – «Ну, сначала я кипячу чайник воды, но только до того состояния, чтобы вода в нем стала белой от мельчайших пузырьков воздуха, потом трижды обливаю заварочный чайник водой, потом опрокидываю чайник донышком вверх и отсчитываю ровно восемь с половиной секунд и…» – «И?» – «И засыпаю как можно больше хорошего индийского чая!» Анекдот рассказывался в ту пору, когда индийского чая было не достать, из-за чего все премудрости заварки не имели ни малейшего смысла.

Сейчас же хороший чай было вполне реально купить, только не стоило на этом деле экономить. Андрей и не экономил.

– Отличный чай, – будто сам себе сказал Мишка, делая первый, самый горячий глоток. Он уже не сердился на Андрюшку за кетчуп.

– Знаешь, – доверительно произнес Андрей. – Честно тебе скажу, мне так надоело самому себе чай заваривать! Я бы уже женился, но черт их знает, этих баб, какие-то суки кругом.

Мишка молчал.

– Вика эта, девка, с которой я сейчас, тоже такая королева, что и не знаешь, с какого боку подойти. Сегодня хочет в ресторан, завтра говорит, что ей эти рестораны осточертели. То за границу она желает, то ноет, что я с ней как со шлюхой – выгуливаю, а не женюсь. А чего на ней жениться? У нее в голове одна карьера. Вчера заявила, что если я не хочу наши отношения укреплять, то она в Москву поедет. Ей в Останкино работу предлагают. Врет ведь, пытается мной манипулировать, вот что противно.

Попивая чаек, Мишка по-прежнему молчал.

– Я сейчас так родителям завидую! – продолжил Андрей, будто не замечая, что друг игнорирует разговор. – Люди прожили вместе много лет в верности, без подозрений и скандалов. Разве сейчас такое возможно? Ох, не те бабы нынче пошли!

Он чего-то хотел от Мишки, и Мишка знал чего, но предпочитал делать вид, будто не понимает.

Пауза почти в минуту позволила услышать звуки просыпающегося леса и кое-что другое: в пение птиц и плеск воды вдруг вклинилось весьма грубое слово, произнесенное мощным басом.

Мишка кинул взгляд на фигуру Боба, который мучился со спиннингом, пытаясь закинуть леску против ветра. Друзья за столом одновременно усмехнулись.

Андрей взял пачку сигарет, повертел в руках.

– Десять месяцев не курил, – пояснил он. – А хочется так, будто и не бросал. – Он достал сигарету, чиркнул зажигалкой, выпустил дым в сторону пруда.

– Эй! – донеслось оттуда. – Эй, я рыбу поймал!

Махнув Бобу рукой с сигаретой, Андрей встал из-за стола и направился к нему.

– Блин! – ругался Борька у пруда. – Снимите вы эту дебильную селедку с крючка! Оно тут все запуталось!

– Мы и сами тут запутались, – сказал Андрей.

Бросив на него непонимающий взгляд, Мишка отправился распутывать леску.


Андрей достал – сначала телефон, и сделал один звонок одному нехорошему человеку, а потом – сдутую надувную лодку и насос. Пока надувалась лодка, он ел, выбирая со стола разную малокалорийную снедь: потерявшие свежесть овощи, вялую петрушку, влажный сыр мягких сортов, за ночь приобретший кисловатое послевкусие. Он старался питаться более или менее правильно, так как обнаружил, что каждый год неизбежно прибавляет по килограмму живого веса чуть ниже эпигастральной области, то есть в районе пуза.

Осталось всего лет пять, и тогда Андрей превратится в животастого немолодого мужичонку, малопривлекательного и притом злобного. Этого никак не хотелось.

Затолкав в рот пучок зелени, Андрей налил себе еще стакан чаю, отодвинул упаковку с кусковым сахаром подальше с глаз своих, и ткнул толстым пальцем в упругий бок лодки. Насос сделал свое дело, насос можно отключить.

Подошли парни, выбрали лодку, закинули в нее снасти, столкнули плавсредство на воду и как-то не больно изящно погрузились сами.

– Блин, здоровая калоша! – восхитился Мишка. – Пруд для нее тесноват.

– Ага, – поддакнул ему Боб.

Мишка раздал модные разноцветные Андреевы удочки, нацепил на крючки мотыля, закинул свою, помог остальным. Несмотря на то что время было утреннее, около девяти утра, солнце припекало, а над водой, казалось, парил сонный туман. Трое в лодке пригрелись, разомлели и заклевали носами над невозмутимыми поплавками.

Прошлогодние мальки карасей, запущенные Андреем в пруд, видно, так и не выросли во взрослых особей. А может, виноват был Мишка, проворонивший необходимость прикормить рыб перед ловом?

Прошло еще не менее получаса, пока на лодке заговорили.

– Чем ты теперь займешься, Боб? – спросил Мишка.

– Уеду, – равнодушно ответил тот.

– Куда?

– Ребят, я не знаю… Хочу все бросить еще с тех пор, как Маша погибла, да не хватает решимости.

– От себя не уйдешь, – сообщил Андрей с таким видом, будто делился собственным жизненным опытом.

– Так это твой напарник тебя подсидел? – Мишка смотрел на воду.

– Игорешка, – подтвердил Боб. – Прикинь, я пригласил его два года назад, решил, что мне нужен типа управляющий, а он меня же из фирмы и выжил…

– Но это же рейдерство, – покачал головой Мишка.

Борька вздохнул и достал сигареты.

– У меня были серьезные долги, а он их выкупил. И я решил – хрен с ним, лучше я уеду…

– Большие долги? – уточнил Андрей.

– Да, приличные, – Боб усмехнулся, – и где этот козел бабки взял?..

Все трое помолчали, впитывая солнце. Мишка взял сигарету из Бобовой пачки, неуверенно произнес:

– Мне кажется, я видел недавно этого Игорешку… В «Центральном». Причем с ним за столом, – тут Андрей дернулся и уставился на Мишку, – сидела моя жена и… – Мишка бросил взгляд на Андрея, – и он!

Боб развернулся к Андрею:

– Очень интересно!

– Чего тебе интересно? – пробормотал Андрей. – Мы случайно встретились.

– С моей женой или с партнером Боба? – поинтересовался Мишка.

Андрей плюнул:

– Да что вы, честное слово!.. Я пригласил Маришку… Этот Игорь сам приблудился, он к Маришке стал подкатывать, но я ему пообещал рыло начистить, он и отвял.

– Не так все выглядело, – пробормотал Мишка. – Не так…

И тут Боба, напряженно всматривающегося в лицо Андрея, прорвало.

– Это ты его спонсировал, гадина! – рявкнул он, откидывая удочку и притягивая Андрея за воротник к своему лицу.

Мишка схватился за весла и стал разворачивать лодку носом в сторону берега, но было уже поздно: Андрей завопил:

– Давно тебя проучить надо!..

После чего получил оплеуху от Боба.

Лодка качнулась, Андреев некрупный кулак влепился в Бобову выдающуюся переносицу, а Бобова левая рука машинально отпихнула Андрея, предотвращая следующий удар. Боб спиной завалился на борт лодки, а Андрей, перелетев через Мишку, скатился с борта лодки в воду. Боб выпрямился, утер нос, откуда не показалось ни капли крови, увидел Андрея за бортом.

– Сиди на месте, Боб, – велел ему Мишка, получивший нечаянный удар в челюсть Андреевым локтем. – Я сам его вытащу.


Взобравшись в лодку с Мишкиной помощью, тяжело дышавший Андрей сказал Бобу:

– Я не собираюсь у тебя просить прощения. Ты можешь бить меня сколько хочешь, но бизнесом тебе заниматься не надо было. Ты – художник, вот и рисуй. Еще скажешь мне спасибо за то, что я не дал посадить тебя за долги!..

– Пошел ты, – с угрозой начал Боб. – Какое ты право имеешь?..

– Ты слова не слушаешь, – не сдавался Андрюха, – твой отец сто раз мог помочь, но ты – гордый, тебе его помощи не надо. А вот мне всю жизнь самому приходится долбаться, к чужим людям в ноги падать. Жизнь, она такая, а не то, что ты видишь, богема!

Боб рыкнул на него, откидывая с лица темные длинные пряди:

– Отвали! Что ты знаешь обо мне? Что ты лезешь? Прямо как мой папаша!

– Тише-тише! – уверенно взялся разнимать их Мишка. – Все! Все, я сказал! Борька, Андрюха, давайте потом это обсудим. Вам остыть надо.

– Я согласен, – сказал Андрей, снимая мокрую рубаху и расстегивая брюки.

Боб лишь резко отвернулся в сторону берега.

– У нас гости, – недовольно заметил он. Его музыкальные уши уловили звук мотора.

Андрей с Мишкой тоже посмотрели в сторону домика. В эту минуту из-за леска вывернулась сильно подержанная голубая «тойота». Машина припарковалась возле Андрюшкиного джипа.

– А у меня для вас – сюрприз! – сообщил Андрей. – Только без резких движений! Я сначала решил, что не буду этого делать, но потом передумал. Рыбалка есть рыбалка! Настоящий мужской праздник.

Он оглядел друзей с победоносным видом охотника, подстрелившего льва. Мишка поднял брови, а Борька вздохнул:

– Опять бляди? Андрюшка, некстати…

– Э, брат!.. – загадочно произнес тот. – Ты не понял.

Из «тойоты» вылез крепко сбитенький мужик в джинсах и черной фраерской рубашке, расстегнутой почти до пупа. Это был тот самый нехороший человек, которому сорок минут назад звонил Андрей. Даже через половину пруда и пять метров берега можно было разглядеть, что на его груди сияет золотой крест таких размеров, будто мужик упер его с купола небольшой часовенки в соседней станице.

А со стороны пассажира на пушистую июньскую травку ступила нога женщины. Андрей постарался не пропустить ни малейшего мимического движения обоих своих друзей, потому что женщина эта была…

– Маринка?..

Боб даже привстал со своего места, балансируя, но Мишка продолжал сидеть не шелохнувшись. Темные волосы, которые на солнце мерцали рыжими бликами, силуэт вечной девочки с узкими плечами, длинной шеей, худенькое удлиненное лицо, полускрытое широкими солнечными очками, узнавалось не столько глазами, сколько сердцем.

«Нет, – сбросил наваждение Мишка. – Нет! Волосы она неделю назад перекрасила, они теперь черные. И эта девушка явно моложе ее. Лет на пять, наверное».

Он усмехнулся со скрытым облегчением.

– Ты идиот? – спросил Андрея Борька.

– А чем вы оба недовольны? – Андрюха довольно посмеивался, направляя лодку к берегу.


Оставшиеся пять метров до берега мужчины молчали.

Когда лодка пристала к берегу, женщина уже вернулась в машину.

– Здорово, Влад! – сказал крепенькому мужичонке с крестом Андрей. – Что это твоя гетера в машину спряталась?

– Привет, Андреич, – ответил Влад, ухмыляясь раздетому до плавок Андрею.

– Это вы очередь на мою Кристиночку не поделили? Видно, вкусы своих мужиков знаешь! Но Кристина вас не хочет. Говорит, что вы ненормальные.

– Да ну, брат! – покровительственным тоном осадил его Андрей, зная, что перед ним разыгрывается спектакль по древнейшему, как профессия проститутки, сценарию. – Что такое – норма? Чего твоя шлюха еще в жизни не видела? Чего ей бояться?

– Ну, может, это не она боится, а я за нее боюсь! Вы ей лицо попортите, а на ком я заработаю?

Взгляд Влада остановился на обтянутых штанами крепких ягодицах Боба, раскорячившегося задом с благородной целью вытащить лодку на берег. Пристроив судно на отмели, Боб подошел к стоящим на берегу. Тень от его фигуры накрыла сутенера полностью.

– Вы извините, что мой друг поторопился с вызовом, – пророкотал он с вежливой, но холодной улыбкой, – мы вас отпускаем. Андрей, расплатись за час.

– Да чего вы тут себе позволяете? – уцепился за повод покачать права Влад. – Какой час? Мы сорок минут ехали, тут полчаса торчим, да назад – еще сорок минут потеряем! За два часа платите и плюс бензин.

– Иди в жопу, – послал его Андрей, протягивая несколько купюр. – Вали уже…

Проходя мимо «тойоты», Мишка не удержал любопытства и заглянул внутрь, намереваясь разглядеть лицо проститутки. Ему это удалось. Внешняя оболочка удивительно соответствовала оригиналу, но любопытные мышиные глазки, игривое выражение раскрашенного личика, поза проститутки отличали подделку.


После операции Маришка начала меняться.

Волшебный и мощный Маришкин инстинкт подсказывал ей, что пришло время выбирать. Она вышла из возраста ожидания, возраста надежд, она должна была жить согласно правилам женской счастливой судьбы: с единственным мужчиной, воспитывая общих детей. Во всем этом находилась некая логика – она обменяет двоих мужчин на одного ребенка, это будет бескровная жертва, достаточная для того, чтобы судьба согласилась снова дать Маришке то, что она хочет.

Очень удачно ей припомнился и ключевой эпизод ее детства: у Маринки отняли маму и папу, но компенсировали потерю тремя близкими друзьями, тремя любимыми мужчинами. Маришке казалось, что все повторяется, но в щадящем варианте…

Круг основных претендентов на роль мужчины был ограничен тремя именами. Каждый из троих был единственным в жизни Маринки, с каждым ее связывало особое воспоминание.

И она любила их с одинаковой силой.

Если бы у Маришки была светлая душа – она выбрала бы Мишку.

Если бы у Маришки была поэтическая душа – она выбрала бы Бешеного Боба.

Если бы Маришка искала понимания – она выбрала бы Андрея, исполнив завещание их матерей-подружек.

Боб дал бы ей вечную любовь, Андрей – простил любой грех, Мишка не оставил бы в беде. Что важнее в жизни? – думала Маришка. Что ей самой нужно? Интуиция молчала, Маришка не видела решения.

Мысль о необходимости выбора была принята, но сделать выбор она не могла. Даже попытка размышлять на эту тему заставляла сжиматься Маришкино сердце. Долгие годы она удерживала своих мужчин рядом с собой. Она построила свой собственный особый мир, удобный и комфортный, правильный в ее представлении.

Сколько раз Маринка слышала, как женщины жаловались на своих мужчин: вот, он во всем хороший, но не понимает меня, не слушает, будто я лишь прислуга и любовница. А у Маринки был Андрей. Другие женщины жаловались на скуку в браке, а у Маринки был Боб. Третьим не хватало надежности и верности, а их Маринке давал Миша.

Важнейший для многих аргумент материального благосостояния она в расчет не принимала. За десять лет брака Маришка ни разу не упрекнула Мишку небольшой зарплатой. Ей было все равно – ездить в джипе или ходить пешком. Большие квартиры, поездки за границу, дорогие тряпки не значили для нее ровным счетом ничего.

Так же мало Маришка принимала в расчет и секс. По сути, ей было все равно – любовь с мужем, очень удовлетворяющая и физически, и эмоционально, или безумный секс с Борькой, от которого впоследствии сохранялось ощущение, как от дорожной аварии. А с Андреем у них в этом смысле ничего так и не случилось. Ей было неинтересно почему, но если бы друг детства потащил ее в постель, она не стала бы сопротивляться. Мужчинам нужен секс, секс нужен для продолжения рода, таковы основы сосуществования двух полов.

И снова она возвращалась к проблеме выбора, крутила в голове разнообразные варианты, представляя себе, как это будет – выйти замуж за Борьку? или за Андрея? остаться с Мишкой, закрыв двери перед двумя остальными мужчинами?

Да, она бы могла принять решение, будь у нее три жизни для каждого из них.

И тогда ей в голову пришло идеальное решение: пусть выберут они сами!

В последний день своей жизни, в пятницу, на вечер которой ее мужчины назначили рыбалку, она решила поговорить с ними троими, по очереди. Она знала, что, собравшись втроем, Мишка, Андрюха и Борька заговорят о ней. Они всегда говорили о ней, это она чувствовала. Так пусть же теперь они примут решение – кому она достанется?

Пусть будет то, что будет.

Но что будет?..

Татьяна

Этим утром Танька просыпалась несколько раз. В первый раз – около четырех утра, потому что ее затошнило. Она вынужденно прогулялась до туалета, но после снова утонула в рваных сновидениях.

Во второй раз сон отступил около семи утра, причиной чему оказался кондиционер Ложкиных, висевший рядом с ее окном. В это утро проклятый ящик словно взбесился: он гудел, стучал и дырынчал как ошалелый. Ругнувшись, Таня перевернулась на другой бок и спряталась под одеялом с головой.

В третий раз она открыла глаза около одиннадцати утра. Ее разбудил запах гари, зато стук за окном стих. Сначала Татьяна подумала, что запах гари доносится с ее собственной кухни, а инициатор поджигательных мероприятий – дорогой сын Игорек, начавший поджаривать яичницу, но застрявший у компьютера. Иногда с Игорьком это случалось. Однако, принюхавшись, Танька поняла, что запах ощущался больно уж химический, не как от горелой еды.

Чуть проснувшись, вместе с приходом головной боли, она вспомнила, что – ёлки! – сегодня же суббота. На несколько минут Татьяна, для которой слова «суббота» и «сон» означали почти одно и то же, снова задремала. Ей привиделся вчерашний вечер. Как и каждый пятничный вечер, до двадцати двух ноль-ноль он был многообещающим, с двадцати двух до часу ночи следующих суток – угарным, а с часу и до четырех от всего происходящего Танька испытывала только раздражение и немного досады.

Как надоела дешевая пивная на углу! – думала Танька, просыпаясь от этих воспоминаний. И пусть это не та самая пивная, в которой надирался Танькин папаша тридцать лет назад – заставленная высокими одноногими столами, на которых были расстелены газетки с потрошеной сушеной рыбой и стояли толстые стеклянные кружки то ли с мочой, то ли с пивом, – но, по сути, разницы не было.

Пивное заведение, в котором откисала компашка из трех-четырех молодух, ближайших приятельниц Татьяны, было не из шикарных. Что ж, такие цены в этом занюханном Гродине, раю торгашей и проституток! Простой народ, живущий от зарплаты до зарплаты, отдых в приличных заведениях позволить себе не может.

В этой забегаловке Танька чувствовала себя продолжательницей дела отца, что было мерзко. Происходило же все только от пустоты Танькиной жизни, от желания хоть ненадолго вздохнуть полной грудью, забыть дурацкие бухгалтерские отчеты, злобных баб из своего крысятника, вечное ощущение убогости собственной жизни на фоне жизни других людей.

Все жили лучше Таньки, буквально все. Бухгалтерши были либо замужними, либо с любовниками, что явно способствовало повышению качества быта. Они покупали новые просторные квартиры, делали ремонты, брали в кредит холодильники и стиральные машины. Многие располагали собственными авто, что всегда вызывало в Танькиной душе такую дикую зависть, что этого даже выразить в нематерных выражениях было невозможно.

И даже те, кому вроде бы не было повода завидовать, жили лучше Таньки. Вот соседи, Ложкины, к примеру. Танька понять не могла, за что такой симпатичный мужик, как Ложкин, любит свою жену? Марина эта была какая-то ненормальная, непонятная. Выглядела неухоженной, будто бы ей некогда было даже расчесаться, а между тем даже детей у Ложкиных не было, так что же делала эта Марина? – удивлялась Татьяна.

За годы соседства Танька пыталась наладить взаимоотношения с соседкой, приглашала в гости, заходила сама, заводила разные разговоры за жизнь, но отклику от Маринки не было. Как будто стенка, а не баба, думала про нее Танька. Больше всего Таньку дезориентировало в соседке отсутствие эмоций – даже улыбки при встрече не изображало ее лицо. Либо в небесах парит, мечтает о чем-то, либо затаила что, а может, она вообще не думает ни о чем?

«А бывает ли так, чтобы человек ни о чем не думал?» – спрашивала себя Танька, пытаясь представить себе это безмыслие. У нее не получалось, все равно что-то звучало в сознании, все равно рождались образы.

Лишь однажды Марина выразила свои чувства, чем Таньку только напугала. Без шуток, напугала. Танька навсегда запомнила этот остановившийся на ее лице взгляд карих глаз. В нем читался… приговор, да, именно приговор Таньке и ее образу жизни. А всего-то и было: Танька попросила Мишку починить ей кран, а после предложила хряпнуть коньячку. Сделала она это скорее машинально, не подумав. Мужчину в доме надо угостить алкоголем, так у них было заведено в семье. Добрый Мишка, Танька знала, что из чистой вежливости, а не из страсти к выпивке, присел к столу на кухне и поднял вместе с хозяйкой по рюмочке.

Уж лучше бы она вручила эту бутылку Мишке в благодарность да выставила его за порог! Потому что, едва они успели опрокинуть, как в дверь позвонили. А когда Танька открыла дверь и увидела на пороге соседку, ей стало нехорошо от взгляда, на который напоролась. Пытаясь обратить неприятную ситуацию в шутку, Танька ляпнула:

– За муженьком пришла? А мы тут коньяк пьем…

Тут в прихожую вышел и Ложкин.

– Я иду, Марин, – сказал он.

Маришка все молчала, Танька не знала, куда прятать глаза, а тут еще на лестничной клетке появилась баба Света, первая дворовая сплетница. Танька и Мишка поздоровались с ней, Маришка не обратила на соседку внимания. Проходя мимо троицы, а то и треугольника, баба Света рассмотрела их с пристрастием, складывая в своем хитроумном мозгу сочную сплетню.

Отголоски той сплетни таки достигли и Танькиных ушей – через некоторое время, конечно.


В третий раз Татьяна проснулась уже окончательно и безнадежно. Едкий запах проник в горло и даже в легкие. Хрипло кашлянув, припомнив заодно, что забыла купить сигареты, Танька села на кровати.

Снова прилечь не светило – воняло в комнате невыносимо! Держась за голову, Таня встала с дивана. Медленно, в самом щадящем для своего бедного отравленного алкоголем организма режиме, она обошла малюсенькую квартирку. Две комнатки – ее и сына, обставленные еще при жизни матери мебелью доперестроечных времен, общей площадью сорок один метр.

Обход дал следующие результаты: гарь ощущалась только в Танькиной комнате, а в комнате Игорька, на кухне и в ванной можно было учуять лишь отголоски запаха. Обнюхав на всякий случай все розетки, Танька убедилась, что ее проводка в порядке. Источник возгорания находился за пределами квартиры.

Игорева комната и кухня выходили на улицу, а Татьянина нора – во двор. Причем, так как жила Татьяна в последнем подъезде дома, то соседи у нее были лишь с одной стороны, справа. Ложкины.

Танька приоткрыла окно, наморщившись от напряжения, которое спровоцировало новый приступ головной боли, сдвинула москитную сетку. Высунулась наружу, поздно догадавшись, что выглядит она сейчас словно иллюстрация к словосочетанию «похмельный синдром».

Впрочем, ей-то что?

Потянув носом, Танька посмотрела вправо и вверх, обнаружив вдруг причину испорченного утра. Это был многострадальный ложкинский кондиционер. Дым из него уже не шел, но некогда белая решетка наружной части сплит-системы почернела. С этим дурацким кондиционером все время что-то происходило, припомнила Татьяна, поморщившись и прячась за стеклом. Как рассказывал Таньке сосед – сначала установили бракованный, потом неправильно прицепили, а теперь вот сгорел!

Таня поняла: придется идти к соседям. Жалея об испорченном субботнем утреннем сне, она стала искать одежду. На стуле обнаружились скомканные шерстяные брюки, в которых Таня ходила на работу всю неделю, кроме пятницы, и несвежая водолазка. Оделась, нашла ключи Ложкиных – не могли же они быть дома и не знать, что их кондер горит синим пламенем?!

Выйдя на лестничную клетку, Танька все же позвонила в соседскую дверь. Мало ли?

«Может, они там сексом занимаются?» – хихикнула она. Вот Таньке вчера ни хрена не обломилось, хоть и мужик, с которым это у нее бывало, в забегаловке появлялся. Может, она ему надоела? Другую нашел?..

Танька отогнала свои мысли от волнующих воспоминаний, насильно заставив себя вернуться в настоящее, к запертой двери Ложкиных. Соседи не открывали. И только тут она вспомнила, что позавчера вечером Мишка заходил к ее сыну попросить садок на выходные. Любопытная Танька высунулась в коридор вместе с сыном и спросила, куда он едет, и Мишка рассказал, что едет он с друзьями на пруд в Казенном лесу. Там у одного из его приятелей дача. Возможно, вместе с ним поехала и Маришка.

Разобравшись с замками и ключами, Танька отперла дверь и вошла в квартиру, задержавшись в тесном коридорчике. Здесь запах гари был послабее, чем у Таньки, зато в квартире было очень жарко. От этой неожиданной жары и от последствий вчерашнего загула Татьяна ощутила, что ее снова начинает тошнить. Она прошла в комнату, уверенная, что хозяев нет дома, и вдруг увидела лежащую на полу женщину с черными волосами.

Это была Марина.

«Она перекрасилась, – удивилась Татьяна, – надо же!»

Соседка лежала прямо в центре комнаты, закинув руки за голову и неловко подогнув босые ноги. На Марине было серое платье с удивительно несуразным желтым рисунком. Приглядевшись внимательнее к ее бледному до невероятности лицу с синеватыми губами, Танька разглядела на виске пятно крови, подсохшее под небольшой ранкой. Маленькая лужица крови натекла на ковер под головой Марины. Но самым ужасным было то, что глаза соседки не были закрыты полностью, а только до середины, что позволяло видеть половинку покрытой пленкой мертвой радужки.

Невольно оглядевшись, Таня заметила жуткий беспорядок в комнате: дверцы стенки были распахнуты, вещи из нее выворочены и разбросаны, стул перевернут. На полу у дивана валялся раздавленный окурок. Кто-то что-то искал здесь, кажется, соседей ограбили. Правда, старенький громоздкий телевизор и компьютер не тронули, значит, искали деньги!

«Нашли у кого искать!» – подумала Татьяна.

Она осторожненько подошла к телу и присела возле. Ее продолжало тошнить, но она не могла не удовлетворить патологическое любопытство – раньше Таня не видела мертвых людей, кроме как на похоронах. Протянув к лицу соседки руку, она еще помедлила, ожидая, что Маринка поднимет веки или пошевелится, потом тронула Маринку за щеку. Щека была прохладной и мягкой, что показалось Татьяне отвратительным.

И тут Таньку вывернуло – прямо на тело! Вывернуло однородной слизью, с запахом кислого и с ужасным спазмом, от которого желудок Татьяны словно бы пронзило железным крюком. Застонав, она потеряла равновесие и, испугавшись, что уткнется лицом в живот трупа, да еще и в собственную блевотину, с размаху подалась назад, сев на зад, и снова застонала от боли.

Правая ягодица наткнулась на нечто ужасно твердое. Переместив вес тела на левую сторону и чертыхаясь, Татьяна достала из-под себя источник боли – чугунную пепельницу в форме ладьи с выступающим вверх острым носом. Он был чем-то испачкан, этот нос ладьи, Танька поняла: это кровь.

«Марину убили этой штукой», – сообразила Танька, деревенея от ужаса.

Надо было звонить, вызывать полицию, скорую, но Татьяна все не могла пошевелиться, а продолжала сидеть на попе, держа в руках окровавленную пепельницу. Черт, поняла Танька, они же снимут с этой штуки отпечатки пальцев! А после Танькиного зада, приземлившегося на эту штуку, на пепельнице не осталось других отпечатков, кроме ее собственных.

«Кто будет разбираться в Маринкиной смерти? Кому это надо? – размышляла Танька. – Найдут мои отпечатки, рвоту и посадят за убийство соседки. Скажут, я хотела ее мужа отбить, зазывала, коньяком поила! А потом с Маринкой поссорилась и – убила! Вон баба Света – живой свидетель того, как я Мишу заманиваю. Небось она разнесла пикантные новости по всему городу, не только по подъезду».

Потирая ушиб на своей слегка уже плоской ягодице, Танька пошла в ванную. Там она взяла тряпку, намочила ее и, вернувшись к телу, собрала следы своего позора с платья мертвой соседки. Остались влажные пятна, но Танька решила, что они быстро высохнут в такой жаре.

Тряпку Таня выбросила в форточку кухни, убедившись, что никто за ее действиями не наблюдает.

Пепельницу она тоже вымыла, вытерла и положила в карман брюк. Не забыла Танька и протереть кухонным полотенцем ручку входной двери – изнутри и снаружи. Не было ее тут, ничего она про весь этот ужас не знает!

Вернувшись домой, Танька прополоскала рот, почистила зубы, поставила чайник на плиту. Проклятую чугунную ладью засунула в самый угол антресоли, встроенной над кухонной дверью. Кто ее тут найдет? Да никто.

Выпила кофе, подумала еще – правильно ли поступила? Решила, что правильно.

Сейчас Танька проветрит квартиру да поспит еще немного. Если вдруг придут к ней люди в погонах, спросить, что, мол, она видела, она скажет, что ничего не видела, ничего не слышала, знать ничего не желает!

Засим сняла брюки, водолазку, легла в постель и улыбнулась…


Обед прошел в мрачной обстановке. Мишка и Борис просто молчали, а Андрей молчал обиженно – его начала доставать щепетильность друзей. Тем более что проститутка, похожая на Маришку, – это была просто шутка, что тут такого? Андрей надеялся, что она скрасит ему ночь, а если того же захотел бы кто-то другой из троицы – он бы не возражал.

Они ели лапшу из термобанок, колбасу, сыр, огурцы, помидоры. Из рыбного только и было, что шпроты. Наловить рыбы они снова не сумели, а мелочь, которую удалось утром поймать Борьке, отпустили. Возни с той рыбой было больше, чем еды.

После обеда Боб притащил гитару и стал – типа сам для себя – напевать старые песни, не обращая никакого внимания на остальных. Мишка налил себе водки и выпил, Андрей последовал его примеру. Рюмку с огненной водой он поставил и рядом с Бобом. Тот, не глядя, взял ее и опрокинул в рот.

– Спой «Лед под ногами майора», – попросил Боба Андрей.

Снова не глядя на друзей, Боб взял первые аккорды. Петь и пить было легко, время летело быстро, и настроение стало улучшаться.

Прошло еще с полчаса, солнце застыло высоко в небе, над одуванчиками жужжали пчелы, воздух приносил запах сырости со стороны пруда и запах свежей зелени из заброшенного огорода за домиком Андрея.

Сонливость рассеивалась только желанием подпевать Бобу, чей голос сегодня звучал особенно хорошо. Наконец Боб тоже утомился.

– Нам кое о чем поговорить нужно, – произнес Андрей в тишине.

– Еще по морде хочешь? – вяло отозвался Боб. Он снова склонился над струнами, начиная наигрывать новую, неизвестную остальным мелодию. Его волосы нависали над гитарой, и Мишка вдруг задумался – почему длинные патлы рок-гитаристов не путаются в струнах?

– Вообще-то я о другом. – Андрей налил себе водки. – Не знаю, как начать этот разговор. Ладно, что уж там! – решился он. – Вы же сами знаете: мы должны говорить о Маришке. Она этого хочет.

Двое остальных промолчали – напряженно и выжидательно.

– Что, – с вызовом спросил Андрей, – не так? Маринка сказала, что ей нужен один мужчина. Она хочет остаться с одним из нас и родить ребенка.

– У нее и есть один мужчина, – нехотя возразил ему Мишка. – Я ее муж. И у нас будут дети. Что ты за бред несешь?

– Миша, – продолжил разговор Боб, ужасаясь тому, что собирался сказать. – Лучше уж нам действительно все обговорить. Андрюха, хоть он и стерва, а не мужик, прав. Она и мне это сказала, и тебе, так?

– Ладно, – согласился Мишка. – Но чушь это все. Зачем? Мы женаты, я не собираюсь с ней разводиться. Лучше бы после рыбалки с ней встретиться – пусть она нам троим нормально объяснит, что это за блажь у нее. Она мне толком ничего и не сказала…

Андрей рассмеялся неприятным смехом с оттенком высокомерия:

– Сама объяснила? – Он покачал головой. – Нет, она этого не хочет, поэтому и поговорила с каждым из нас. Мы выберем того, кто останется с ней!

– Миша, – деликатно вступил в спор Боб, – ты же сам знаешь, что она этого хочет… Я должен тебе сказать, что в последнее время между мной и Маринкой что-то складывалось. Прости меня, но я не мог тебе об этом рассказать, а теперь – надо. Я – сволочь, Миш, я негодяй, но уже ничего не поправишь.

Обхватив голову ладонями, Мишка скрипнул зубами:

– Боже-е!.. Ладно. – Он убрал руки от лица. – Заткнись только, Боб! Я не верю тебе, никогда не поверю!

На несколько минут повисло неприятное саднящее молчание, от которого всем стало тревожно.

– Но как мы решим?.. – поинтересовался Боб, не обращаясь конкретно ни к одному из друзей.

Андрей решительно ответил:

– Легко! Вы ведь оба ее не знаете, вы думаете, что она – ангел… А я вам расскажу, что она за человек, тогда и решайте, с кем она останется! Например, вы знаете, что она со своей бабулей сделала? А почему квартиру после ее смерти продала?

Мишка и Боб мрачно молчали, не выражая к заявленной теме интереса. Тогда Андрей выложил факты присутствующим более интересные:

– Боря, твою невесту в воду Маринка столкнула, ты в курсе? А невеста твоя здорово перепила, поэтому и захлебнулась вмиг.

Борис непонимающе посмотрел на него:

– Зачем Маринка столкнула?..

– Маринка не хотела, чтобы ты женился на этой Машеньке.

– Это она тебе рассказала? – спросил Боб глухим голосом. – Не может быть. Она же меня утешала, когда я тело Машеньки из воды достал! Быть такого не может, чтобы она утопила Машеньку, а потом помогала похороны организовывать!

Вдруг выражение его лица изменилось – он сдвинул брови, желваки напряглись, у рта пролегли презрительные складки.

– Ты же врешь, Андрюха?! – рыкнул он, вскакивая с места. По его позе можно было догадаться, что он с большим трудом сдерживает желание врезать другу по морде. – Черт, – сказал он другим тоном, будто бы неожиданно понял что-то. – Ты не врешь. Стакан на пирсе… – Он, видимо, вспомнил что-то не дававшее ему прежде покоя. – Не важно… Миш, – обратился он ко второму своему другу уже другим тоном, – а тебе Маринка не рассказывала, почему нашего Андрюшу бросила его невеста Лиза Ляховская?

Мишка отрицательно покачал головой. Андрей приподнял брови – он не ожидал услышать такие новости.

– Маришка встретила Лизу – преднамеренно, конечно, – и сообщила ей, что ты, мой друг, уже перетер свои проблемы с ее папашей…

Андрей продолжал выражать всем своим видом недоумение.

– По поводу кредита, – напомнил Боб.

– А, по поводу кредита! – якобы с трудом припомнил Андрей.

– Услышав об этом, Лиза поняла, что ты – такая же сволочь, как и остальные ее кобели, – с видимым удовольствием закончил свою речь Боб.

– Так это Маришка сделала?.. – переспросил Андрей скорее задумчиво, чем удивленно. – А я-то не мог понять…

Боб поинтересовался:

– Так что теперь ты о ней думаешь?

Выпрямившись, Андрей ответил серьезно и тихо:

– Я от нее не откажусь.

– Я тоже, – отозвался Мишка.

– Понятно, что и я, – подытожил Боб.

– Кстати, Миша, – с деланым равнодушием сказал Андрей, – несправедливо получается: мы с Бобом о твоей жене все знаем, а ты…

– Не надо, он не выдержит, – попытался остановить его Боб.

Мишка смотрел на друзей растерянно.

– Нет уж. Всем сестрам по серьгам! – решил Андрей. – Ты знаешь, почему твоя девушка, Оксана, покончила с собой? – Не дождавшись ответа Мишки, ответил сам: – Девочка не перенесла позора, а ведь медицинскую карту в вендиспансере ей Маришка организовала!

– Нет, ты бредишь! – прошептал Мишка. – Этого не может быть. Сейчас что угодно придумать можно, сколько лет прошло!..

– Сам спроси у нее, – посоветовал ему Андрей, ухмыляясь.

– Миша, по правде, тебе больше всего досталось, – добавил масла в огонь Боб. – Наверное, она тебя больше всех любила.

– Ты о чем говоришь? – бледнея, произнес Мишка.

– Он говорит, – пояснил Андрей, – что приступ у твоей мамы случился в присутствии Маринки, но она преднамеренно убежала из дома, чтобы не вызывать скорую! А знаешь, где она провела время?

– Где? – шепотом спросил Мишка.

– У меня!

– Андрей, я врежу тебе еще раз! – заявил Боб. – Уж о Мишкиной маме можно было и промолчать. Может, Маринка просто испугалась? Что ты превращаешь ее в монстра?

Андрей закурил и протянул сигарету Мишке.


– Так как же поступим? – со вздохом осведомился Мишка. – В карты будем на мою жену играть?

Он выпил водки, хоть и так был уже серьезно пьян. Окружающий мир казался ему все более странным, что скорее Мишке нравилось.

– Не такая уж плохая идея, – подмигнул ему Андрей, не менее пьяный, похожий сейчас на злого клоуна.

Бешеный Боб развел руки:

– Вы сбрендили? Спятили? Рехнулись? Обалдели? Охренели?..

Смех Миши, прозвучавший в наступившей после его слов тишине, напоминал лай гиены.

– Да тут все – чистый театр абсурда, полный бред, разве не так? – Он снова рассмеялся. – Моя жена оказалась гулящей женщиной, мои друзья – предателями. Вы ведь оба с ней сексом занимались? Почему же нельзя теперь еще и в карты на нее поиграть?

Боб молчал, изумленный и пристыженный, а Андрей деловито предложил:

– Карт нет, давайте жребий тянуть. Счас принесу спички.

Он направился к машине. Боб обратился к другу:

– Миша, я не думаю, что надо…

– Боб, на хрен, какая разница?!

Андрей вернулся с коробком длинных каминных спичек. Достал три штуки, сломал две и поднял вверх целую:

– Вот она, спичка удачи, парни! Будем тянуть.

Он взял две целые спички и одну сломанную между ладоней, потер их друг о друга, оставив спички в левом кулаке, уровнял красные головки пальцем правой. Чмокнул свой кулак, сыто ухмыльнулся. Мишка с Бобом следили за его движениями со странными лицами, будто не зная, что им конкретно надо чувствовать в данный момент.

– Мишка, ты, как муж, первый тяни… – Андрей вдруг закашлялся. – Ребят, воды, кхе-кхе, налейте!

Боб шагнул к столу, взял металлическую кружку с остывшим вчерашним чаем, черным как деготь и подернутым мутной пленкой. Мишка проследил за ним рассеянным взглядом измученного до крайней степени человека. Боб подал кружку Андрею. Продолжая держать спички левой рукой, тот взял кружку, сделал из нее один глоток, поморщился:

– Ух, чифирь… Ну, тяните уже спички, чего там!

Мишка вытащил сломанную, Бобу повезло так же.

– Ага! – воскликнул Андрей. – Я же говорил, что она останется со мной!

Мишка сел возле стола и стал растирать лицо пальцами. Казалось, он смирился с неудачей. Но Боб отреагировал на проигрыш иначе. Он покрутил спичку в руке, а потом потребовал у Андрея:

– Ну-ка, свою спичечку покажи, братан!

– Я выбросил ее, – быстро ответил тот.

– Ты, мерзавец, все три спички сломал, так?

– Ты чего? – возмутился Андрей весьма искренне.

– Пока я за чайком тебе бегал, гад!.. Ну, держись!

Боб резко шагнул в сторону Андрея. Андрей, не желая рисковать, молниеносно отскочил в сторону, едва успев предупредительно вскрикнуть:

– Э-э!..

Боб невольно рассмеялся, Андрей осторожно поддержал его. И даже Мишка, обернувшись в сторону друзей, не смог сдержать улыбки.

– Дураки мы, – заключил Боб. – Я больше не буду в этом участвовать. Пусть время рассудит. Все равно что-нибудь случится…

Он посмотрел на друзей. Андрей кивнул, Мишка махнул рукой в знак согласия. «Что-нибудь» уже случилось, но они не ожидали, что известие об этом придет совсем скоро.


Спустя десять минут в Танькину дверь звонили и тарабанили. Прошипев пару самых грязных из известных ей ругательств, Танька открыла глаза, а затем снова их закрыла. С чего бы ей вскакивать из теплой постельки и бежать к двери? Суббота – специальный день для компенсации недельного недосыпа, она не встанет!

Танька закрыла глаза и для убедительности свернулась калачиком, однако тот, кто зловредничал с ее дверью, был неутомим. Поворочавшись в постели еще немного и не в силах сохранять невозмутимость в условиях адского шума, Танька решила сдаться. Открыла глаза, вздохнула, села в постели, а потом с большим усилием, ежась и шипя, скинула одеяло.

«Зачем Маринка включила кондиционер на тепло? – подумала она безотносительно ситуации. – Простыла, наверное, замерзла…»

Накинув халат, она вышла в коридор и отперла дверь. Можно было и раньше догадаться, что в гости к Таньке ломилась соседка, жившая в расположенной прямо над Ложкиными квартире. Сквозь шум, производимый ею, доносился и ее собственный голос – противный, каркающий, но разобрать слова было невозможно.

От этой соседки плакали все, как от лука. Женя Черняховская, так звали соседку, была чернявая мадамка лет за сорок – большеротая, горластая, широкополая и простая, как инструкция к топору. Она торговала косметикой и псевдомедицинскими аппаратами. Танька ее терпеть не могла, потому что Женя без конца таскалась по соседям, впаривая им кремы и приборы с такой коммерческой яростью, что противостоять ей было практически невозможно. По сути, покупая у нее всякую ненужную чушь, люди просто платили за возможность отделаться от настырной Женьки хоть на какое-то время.

Напокупав, к Женькиному удовольствию, всякой дряни, Танька изобрела способ избегать спекулянтского напора – она просто не открывала Жене двери, а если по невнимательности все же открывала, быстро говорила коммивояжерше:

– Мне ничего не надо!

И с космической скоростью захлопывала дверь.

– Мне ничего не надо, – буркнула Танька и в этот раз, закрывая дверь.

– …Воняет… – услышала она карканье, после чего невольно насторожилась. Дверь пришлось приоткрыть снова. – У Ложкиных кондиционер сгорел, – безжалостно громко сообщила Женя. – Я в их квартиру звонила, стучала, но они не открывают! Открой их дверь, надо отключить кондиционер! Еще пожар будет! Я звонила Марине, она не отвечает. Позвони Мише!

Жуткая баба не умела разговаривать по-человечески, а только приказывала. Танька чуть было не ляпнула, что кондиционер уже сам отключился, потому что сгорел, а Маринка теперь уже никому не ответит. Вовремя опомнившись, она соврала:

– У меня нет Мишиного номера.

– Тогда их квартиру отопри! – выдала распоряжение Женя.

«Чтоб ты опухла! – пожелала ей Танька. – А еще лучше – по башке тебя пепельницей…»

– Ладно, – сдалась она. – Подожди, я оденусь.

И, не слушая возражений, с тайным удовольствием захлопнула перед Женькой дверь.

Во второй раз за это утро натянув черные брюки, Танька застыла с водолазкой в руке, призадумавшись: а на самом деле, звонить Мишке или нет?

Наконец, решилась, взяла телефон, набрала Мишкин номер и рассказала ему о будущих событиях в прошедшем времени: знаешь, Миш, несчастье, загорелся и завонял кондиционер в твоей квартире, пришла Женька, и мы вдвоем обнаружили Марину мертвой…

Уже через сорок минут весь дом оживился: на лестничных клетках зашептались томимые любопытством жильцы подъезда. Подъехала скорая, подъехала полиция. Командование действиями прибывших взяла на себя Женя.

Танька дала показания – о том, как они с соседкой отперли дверь Ложкиных и обнаружили хозяйку квартиры мертвой. О хозяине она сказала, что тот собирался уехать на рыбалку, объяснила, где он собирался рыбачить. О своем звонке промолчала – какая разница?..


Солнце закатывалось за тополя, окружавшие пруд с западной стороны, утягивая за собой свой жар. Мишка взялся реанимировать едва тлеющий костерок – не поленился сходить за сухими ветками в лесополосу за домиком, сложил собранный хворост в аккуратный вигвам, стал на колени и раздул затухавшие угольки, щурясь от едкого дыма. Костер ожил, затрещал, от него повеяло теплом.

В воздухе запахло дымом и разлилось блаженство летнего вечера, вернее, предчувствие летнего вечера, ибо был еще только май. Но вот именно такими ожидались вечера в июне, июле и августе – солнце будет перемещаться на запад, начиная жарить дальние края, а тут, возле пруда в Казенном лесу, подует ветерок, освежит кожу.

Друзья разлили водку по рюмкам, выпили.

В кармане Мишки затрещал телефон. Вздрогнув, он достал аппаратик, приложил его к уху, выслушал звонившего. Это заняло несколько минут, после чего Мишка переспросил:

– Сгорел?..

Судорожно вздохнув, опустил руку с телефоном, словно потеряв остаток сил, закрыл глаза.

Борька перестал играть, Андрей сдвинул брови – ему стало очень не по себе.

– Ты чего? – заинтересовался Боб. – Чего побелел-то?

Мишка открыл сухие глаза, сглотнул, осипшим голосом, будто только что долго и громко орал, сказал:

– Кондиционер сгорел, соседка открыла…

– Ты из-за кондиционера так расстроился?

– …Вещи перевернуты, ограбление, наверное…

– Что у вас красть? – ляпнул некстати Андрей и так же некстати продолжил: – А кондиционер надо было дороже брать.

– Ненавижу это слово – «брать», – заявил Боб с такой ненавистью, что удивил даже Мишку. – Мещанство какое! Самодовольное, сытое словечко, еще совковое. Мой папаша так говорит: брать! – произнес он смачно своим глубоким басом.

– Маринка убита, – наконец закончил Мишка. – Ее нашли, когда квартиру открыли.

Андрей приложил руку к груди, Борька выронил гитару. Инструмент упал в траву, озвучив момент жалобным стоном.

– Этого не может быть… – предположил Боб. – Я же видел ее в пятницу живой! Мишка, это ошибка, позвони, спроси: точно это она? Поедем туда, давайте собирайтесь!

– Это, наверное, ночью случилось, – сказал Мишка. – Когда мы тут были. Боже, – вздохнул он, – а мы тут ее делим!

Боб отвернулся в сторону, он скрывал слезы, выступившие у него на глазах.

Андрей спросил Мишку:

– Так ты, когда уезжал из дома, Маришку не видел?

– Нет, я же говорил вам, что она на работе задержалась.

– Она не была на работе, – вдруг отозвался Боб. – Я в пятницу в офис за своими вещами заезжал, ее не было.

Андрей криво ухмыльнулся:

– То есть, Боря, сегодня ты ее вообще не видел?

– Не видел.

– Врешь.

– Ты совсем уже богом себя возомнил? – Боб начинал злиться, что вызывало опасение.

– Нет, – ответил Андрей, не испугавшись. – Просто видел тебя у них… – он кивнул на Мишку, – дома. Я после обеда приехал посмотреть, как мои мастера Мишкин кондиционер починили. Позвонил в дверь, Маринка мне не открыла, но я услышал мужской голос. Не Мишкин. Я тогда вышел из подъезда, обошел дом, чтобы посмотреть на кондиционер снаружи. А в окне, Миш, – он перевел взгляд на своего второго друга, – знаешь кого увидел? Борьку!

Помотав головой, Боб признался, словно через силу:

– Ну, был я у Маринки, так что? Мне нужен был один макет для печати…

– Чушь! – вдруг заявил Мишка. – Ты, Боб, был у Маринки, потому что она хотела тебя видеть!

– Ладно, да!

– И ты, Андрей, тоже был у нее в гостях! – Мишка задыхался от злости. – Вы приходили к ней, вы спали с моей женой, так?

Боб растерянно развел руками, будто хотел сказать: я виноват! Андрей отреагировал иначе.

– Так, может, это ты ее убил? – вспылил он. – Узнал, что она с нами встречалась, и – убил?!

Мишка передернулся:

– Я, если хотите знать, перед поездкой только на минуту в квартиру и заглянул – вещи взять. Снасти, куртку, что там еще, не помню?.. Они в прихожей у двери лежали. Схватил – и тут же из квартиры выскочил! – Последнюю фразу он добавил, понизив тон: – Даже удочки забыл, так спешил! А Маришка, может, уже убита была? Может, кто-то из вас это сделал? Например, ты, Боб? Получается, это ты ее последним видел!

– Как ты смеешь? – прошептал Боб, задыхаясь от злости. – Я любил ее с третьего класса, идиот!

– За Машеньку, – подсказал Андрей.

– Я не знал, что Маришка ее столкнула! Вы не понимаете, что она для меня значит. И что бы она ни сделала, кроме нее, у меня нет никого.

Словно не слыша перепалки друзей, Мишка продолжал:

– Я не верю в это ограбление! Андрюшка правду сказал: что у нас красть? Это кто-то из вас – убил мою жену и вещи раскидал, будто убийца искал что-то! Вы оба – лживые сволочи, встречались с ней, трахались…


И тут Боб бросился на Мишку.

Больше он не мог сдерживаться: ярость, из-за которой его и прозвали Бешеным, вскинула его в воздух, направляя его дикую силу в один удар кулака. Удар пришелся Мишке под дых, сбил его с лавочки, распластал по траве.

Мишка потерял сознание.

Андрей, невольно поднявшийся с места и оказавшийся от взбесившегося Боба на расстоянии длины его руки, напоролся на второй дикий удар и свалился на землю кулем. На некоторое время над прудом и полянкой на берегу зависла странная пустая тишина. Смолкли не только птицы, но и лягушки.

Боб стоял между друзьями – взмыленный, взлохмаченный, с перекошенным лицом, дико вращая глазами. Его гнев еще не нашел выхода, он лишь ждал нового повода для взрыва.

Мишка очнулся, а следом за ним и Андрей. Оба попытались встать на ноги, но это им не удалось: Боб с ревом наскочил на друзей, на обоих разом. Андрей получил два удара по ребрам и снова свалился. Мишке достался лишь один удар – в живот, но на этот раз сказались злость и алкоголь, поэтому он ничего не ощутил, а только ахнул и рухнул на стол. Посуда и объедки разлетелись в разные стороны, сам стол скрипнул, но все-таки выдержал. Под Мишкин бок подвернулось что-то твердое – рукоятка ножа. Мишка автоматически схватил ее и выпрямился.

Боб сам напоролся на лезвие, испустил хриплый вздох, его глаза закатились, он стал оседать. Мишка, который не мог разжать пальцы, словно вросшие в деревянную рукоятку, свалился на землю рядом с ним. Тело Боба пронзила судорога, и в горле заклокотало. Он вытянулся и затих.

Мишку покинуло сознание.


– Что это? – услышал он сквозь туман. – Что это с Бобом? Он живой?

Разлепив глаза, Мишка увидел Андрюху, ползающего вокруг огромного тела друга, похожего сейчас на поваленное бурей дерево, – видеть Боба лежащим на спине без движения и признаков жизни казалось в высшей степени невероятным.

Мишка привстал.

– Андрюха, он сам напоролся на нож…

Глаза Мишки были огромными, безумными, странными до невозможности. От его взгляда Андрею захотелось открыть рот и заорать долгое «а-а-а-а!». Но он удержался.

– Мишка, ты ополоумел! Ты спятил! У тебя съехала крыша! – Андрей смолк, и вдруг выражение его лица радикально изменилось: теперь он презрительно улыбался, опуская уголки губ вниз. – Тебя посадят. Тебя посадят, и Маришка выйдет замуж за меня.

Он едва слышно хихикнул, хлопая себя по карманам в поисках телефона. Хихикнул еще, а потом беззвучно захохотал, с видимой натугой преодолевая боль, шмыгая носом и пытаясь вытереть взмокшее от пота лицо о ткань футболки на плече.

В тон ему Мишка выпустил истерический смешок, потом еще один и еще. Наконец они оба стали хохотать, забыв о том, что смеются рядом с трупом друга.

Андрей стал приходить в себя.

– Я-то победил, – фыркая от смеха, сказал он. В его руках уже был телефон. – Маришка теперь – моя. А ты чего ржешь?..

– Я-то? – ответил Мишка, постанывая от смеха. – Я смеюсь, потому что трупы не женятся!

Смех Мишки напоминал лай гиены, а через секунду он уже навалился на Андрея, вцепился ему в волосы обеими руками и стал бить его головой о гравий, покрывавший дворик у веранды. Все сильнее и сильнее.

– Не смей приставать к моей жене! – приговаривал он, хрипя и задыхаясь. – Не смей… не смей… не смей…

Сколько это продолжалось, Мишкина память не зафиксировала. Он остановился, потому что устал. Устал настолько, что едва смог отвалиться на спину. Его взгляд погрузился в темнеющее небо.

Под головой Андрея растеклось черно-багровое пятно, окрашивая мелкий белый гравий.


Лягушки в пруду квакали с отчаянием потерпевших, в шуршащих листвой тополях запела безымянная для не продвинутого в орнитологии Мишки птица. От ее резкого голоса хотелось отмахнуться. Впрочем, отмахиваться и без птицы приходилось ежеминутно: окаянные комары не прекращали налеты ни на секунду. Одно их зудение вызывало желание чесаться.

В природный шум вплелись посторонние звуки, без сомнения технического происхождения. Утомленный двухчасовым трудом Мишка вытер пот со лба и оглянулся. Над дорогой, прудом, лесами и домиком на берегу густел вечер, однако было еще достаточно светло, чтобы Мишка смог разглядеть подъезжающие скромные серебристые «жигули» с синими номерами.

Его затрясло, задрожали руки. Он вспомнил, что его рубашка заляпана кровью, да и в целом он выглядит далеко не как человек, спокойно проводящий время на рыбалке, в компании друзей.

Суетливо подбежав к джипу Андрея, Миша вытащил из багажника штормовку и натянул на себя, скрыв рубашку. В принципе все выглядело логично – стоило уже утеплиться, вечерняя прохлада так и липла к влажному от пота телу.

Наконец, полицейская машина подъехала к домику и остановилась. Мишка рассмотрел человека в форме, сидящего за рулем, с ним приехал мужчина в штатском. Первый заглушил мотор и остался на месте, а второй вышел из машины. Он оказался приземистым широкоплечим типом с квадратным лицом, колким взглядом прищуренных глаз и толстыми губами, напомнившими Мишке материнские вареники, но только если бы те вареники были красными, а не белыми.

Мишка сделал ему навстречу несколько неуверенных шагов. Квадратный подошел к Мишке почти вплотную, не попытавшись поймать его взгляд и поздороваться. Его губы-вареники чуть заметно подрагивали при ходьбе. Приблизившись, он разлепил их и представился:

– Капитан Хвостов, здравствуйте. Ваши соседи объяснили, где вас искать, – предупредил он вопрос Мишки.

Голос у него был низкий, механический и пугал еще больше, чем толстые, наверняка сильные руки, бычья шея и недобрый взгляд.

– Здравствуйте, – ответил Мишка, сглотнув. Его сильно заботило, как он выглядит со стороны, и мерещилось, что его лицо Хвостов читает словно книгу.

– Ваши соседи обнаружили в вашей квартире вашу мертвую жену. Что можете сказать по этому поводу?

– Господи…

– Конкретнее.

– Как это случилось? – Мишке хотелось спросить – когда, но ему показалось, что такой вопрос прозвучал бы подозрительно.

– Пока нет данных экспертизы, – буркнул Хвостов.

Он замолчал, вынуждая Мишку начинать оправдываться, как и положено подозреваемому. Хвостов не собирался объяснять, что собеседник – подозреваемый, это было априори.

Но Мишка тоже молчал.

Хвостов огляделся и разжал свои толстые губы, обрадовав Мишку неожиданной победой в молчанку:

– Вы тут один?

– Нет, я с друзьями. Они ушли в поселок за продуктами. – Мишка бросил взгляд на стол, вокруг которого стояли пакеты из гродинского супермаркета «КУБ», явно хранящие запасы продовольствия. Выдавив улыбку, Мишка уточнил: – На самом деле не за продуктами… у нас водка кончилась.

– Позовите их.

– У меня разрядился телефон, – быстро нашелся Мишка. – Вы хотите, чтобы я с вами поехал?

– Да, но сначала надо поговорить с вашими друзьями. Будем ждать их.

Хвостов снова огляделся, прошел к лавке и сел за стол. Он отставил грязные пластиковые тарелки с края стола вглубь, смахнул крошки, оперся локтями на стол, дав своей тяжелой верхней части тела надежную опору. Потом снова воззрился на Мишку.

– Может, вы пить хотите? – некстати вспомнил о гостеприимстве Мишка.

– А вам ничего, что у вас жена умерла? – вдруг поинтересовался капитан. – Вы как-то странно реагируете.

На дрожащих ногах Мишка подошел к столу и тоже присел, выбрав местечко на краю лавки, напротив Хвостова.

– Это шок, – объяснил он.

– М-да? – сухо удивился капитан. – Шок, значит? Вы не первый, кому я сообщаю о смерти близкого человека, но обычно люди не так реагируют.

– Не так?.. Все – разные. – Мишка нащупал в заднем кармане брюк сплюснутую неряшливую пачку сигарет. В надежде обрести почву под ногами закурил. – Одни кричат и стонут, другие тупеют от горя. Я вот сейчас совсем ничего не соображаю.

Разговор остановился все более идиотским, зато позволял Мишке тянуть время.

– А когда вы сюда приехали?

– Я в пятницу сюда приехал, – радостно выдал свой самый важный аргумент Мишка. – С вечера пятницы и до сего времени нахожусь тут, с друзьями.

– Уезжали из дома или с работы?

– Конечно, из дома! Я дома все для рыбалки приготовил – снасти там, подкормку, всякое такое, а парни заехали за мной. Часов около пяти, может, чуть позже. Мы в этом месте впервые. – Мишка понимал, что зря болтает, но остановиться не мог. – Андрей, мой друг, купил тут участок с домом. Домик, конечно, фиговый, но он отстроится, дайте время!

– Ну, – одобрительно сказал Хвостов. В глазах капитана появилось какое-то новое выражение, что-то вроде снисходительности.

– Вот мы и отдыхали, – тарахтел Мишка, проклиная себя. – Шашлыки там, водка. А мы вообще не часто так выезжаем, работа, знаете ли!..

– Ну.

– Борис и Андрей – деловые люди, да и у меня времени не так чтобы много. Мы друзья с самого детства, со школы. Знаете, что такое детская дружба? О!..

Слова кончились.

– Ну, – вновь сказал Хвостов и тут же добавил почти дружеским тоном: – А зачем вы мне врете?

– В смысле?.. – осекся Мишка.

– Что водка у вас кончилась. Вон, – мощная ручища капитана указала под стол, – три бутылки стоят!


С этой-то минуты все изменилось. Сделать вид, будто они с парнями просто позабыли об алкогольных резервах, Мишка не мог. Теперь Хвостов нажимал, и Мишка, хоть еще и не сдался, чувствовал себя мухой, чья лапка влипла в паутину.

– Сколько человек с вами было?

– Двое.

– Куда они делись?

– Они ушли в поселок, за продуктами.

– У вас все есть, зачем вы врете?

Темп допроса ускорялся, вопросы сыпались, как картошка из дырявого мешка.

– Я не вру. Нам захотелось свежего хлеба, рыбы мы не поймали, а мясо для шашлыка кончилось.

– Как имена ваших друзей?

– Андрей Рубахин и Борис Сыровацкий.

– Возраст?

– По тридцать лет.

– Чем занимаются?

– Андрей – бизнесмен, Борис… тоже типа.

– Почему типа?

– Он еще поэт, художник, но у него фирма была, дизайнерская… Вон там, в траве, его гитара.

– Дизайн помещений?

– Нет, полиграфический.

– Где ваши друзья сейчас?

– Ушли… Да что вы будто инквизитор? Вы думаете, что я случайно себя выдам? Я не идиот.

Хвостов лишь пожал плечами. Мишка встал и занялся костром, во-первых, чтобы найти себе какое-нибудь дело, а во-вторых, становилось все темнее. При этом он тихонько приговаривал:

– НКВД какое-то, честное слово. У человека жена погибла, а его же…

Хвостов его не слушал, он интересовался другим вопросом:

– То есть ты не можешь сказать, где твои приятели?

Мишка вернулся за стол и сел напротив капитана. Отблески костра искажали черты их лиц.

– Не надо мне тыкать, – буркнул Мишка, разглядывая свои руки.

– О, ты привыкай! – недобро посоветовал капитан. Его губы слегка растянулись в некоей пародии на человеческую улыбку, но глаза оставались колючими. – У тебя впереди еще много встреч с людьми, которые на «вы» даже к Господу Богу не обращаются, понял?

– Как умерла моя жена? – нагловато спросил Мишка.

Его ногти на правой руке были словно подкрашены коричневой краской, надо было их вымыть, но не хотелось привлекать внимание Хвостова.

– Визуально обнаружена гематома в области виска.

– Чем ее ударили?

Сохраняя на лице свою крокодилью улыбочку, Хвостов поделился наблюдениями:

– Никогда не слышал такого вопроса: чем убили мою жену? Почему это тебя так парит? А чем ты убил своих друганов? Орудие убийства на месте преступления в твоей квартире мы не нашли. Значит, ты его сюда привез?

– Вы с ума сошли!.. – прошептал Мишка. – Что вы придумываете?

Хвостов приподнял свои бесформенные лысоватые брови, такие же толстые, как и все на его лице. Возненавидев его до спазма кишечника, Мишка поспешил добавить фактов:

– И меня не было на месте преступления, я раньше уехал, когда еще моя квартира не была местом преступления.

– В доме только ваши отпечатки и отпечатки вашей жены, – ввернул Хвостов, сбивая Мишку с мысли.

– Все равно… – Мишка сосредоточился, – все равно ее убили, когда я был уже тут! Да и как вы определили, что отпечатки в доме мои? Я ранее не судился, в базе нет моих отпечатков.

– Судмедэксперт сказал, – небрежно заметил капитан, не обращая внимания на Мишкин весьма значимый аргумент, – ваша супруга умерла часов пятнадцать назад, а то и больше. Время смерти теперь непросто определить, знаете почему?

Руки Миши задрожали. Не дождавшись ответа, Хвостов продолжил:

– Жарко в квартире было, очень жарко – кондиционер до нашего приезда качал плюс тридцать градусов. В результате чего – сгорел. Перетрудилась машинка!

Хвостов теперь шутил. Он и выглядел веселее, чем в момент знакомства. Мишка понял, что капитан доволен ходом допроса.


Хвостов рассматривал темный пруд. Мишка был готов поспорить: капитан видит перед собой могилу. Парень за рулем «десятки», которая привезла его сюда, говорил в рацию что-то такое, что Мишка очень хотел бы услышать, но не мог физически. А капитан неумолимо гнул свою линию, отсекая Мишке отходные пути.

– Ну, бытовые ссоры – это не редкость, – рассуждал он с кислым видом. – Если замужняя женщина убита, надо сначала разыскать ее мужа! Брак – дело сложное, долгое, не каждый его выдержит. Да и не назовут браком хорошее дело, верно?

– Я – исключение, – заявил Мишка. – У меня все было не так. Вы можете у кого угодно спросить, мы с женой были счастливы.

– Да? – изумился Хвостов. – Ладно, пусть. Значит, вы убили ее при самообороне… – прервал он сам себя. – Жена набросилась на вас со сковородкой, а вы ее нечаянно ударили скалкой. Или нет. Скорее всего, несчастный случай, так? Но вы решили скрыть убийство, включив кондиционер на тепло и надеясь, что тело вашей жены не остынет и у вас будет алиби.

– Нет! – неожиданно высоким голосом вскрикнул Мишка.

– Хорошо, – согласился капитан. – Пусть так. Но вот пропажа друзей удивляет. Они еще живы? Лично я сомневаюсь. Сдается мне, что вы продолжили тут то, что начали дома. То есть убивать.

– Нет! – И снова вышло визгливо, до неприличности визгливо.

Мишка покосился на надувную лодку, стоящую на берегу, в мокрой земле. Испугался, что выдает себя, быстро глянул на капитана, напоролся на его взгляд и потребовал:

– Отвезите меня к моей жене. Я должен ее увидеть. Я должен с ней попрощаться!

– Вы точно хотите этого? – Толстые губы Хвостова смыкались и размыкались, выпуская слова, но без всякой артикуляции. Точно как вареники.

– Да, я требую этого!

– Ладно, только для начала вызовем опергруппу. Дайте-ка мне осмотреться… – Капитан выбрался из-за стола, неторопливо прогулялся к машине и вернулся с фонариком в руках. Теперь его путь лежал мимо стола.

Мишка преградил ему дорогу:

– Андрей с Борисом вернутся через час, не меньше. Я не собираюсь терять время! Мне надо увидеть мою жену!

Обойдя его, Хвостов снова принялся рассуждать:

– Чаще всего убивают знакомые. Ну, там соседи, сослуживцы или друзья. Поэтому, как только находится труп и мы возбуждаем уголовное дело, так сразу начинаем искать семью, друзей, прочих. И почти всегда убийцей оказывается кто-то из них. Бывают, конечно, и всякие другие обстоятельства… – Хвостов двинулся в сторону домика, Мишка пошел следом за ним. – Так что у вас-то произошло?

Он обернулся к Мишке, уставившись на него с самым плотоядным видом. Мишка вспомнил, что не так давно видел по телевизору одну программу – про игуан, и была среди них одна, удивительно похожая на капитана Хвостова. По правде сказать, игуана та была травоядной, но глядела она с таким видом, будто имела целью до обморока напугать водоросли перед употреблением.

Преодолевая отвращение и страх, Миша ответил:

– Ничего.

Он похвалил себя за то, что камешки гравия, облитые кровью Андрея, выбросил в пруд.

Капитан приблизился к домику, размазывая сливочно-желтый круг света своего фонарика по веранде и облупившимся стенам домика, поднялся по скрипучим деревянным ступенькам, сунул нос за дверь.

Покинув подгнивающие доски пола веранды, Хвостов значительно произнес:

– Убить сначала жену, а потом – двоих друзей! Вам с таким размахом деятельности старость придется коротать в одиночке! И навещать будет некому. У вас же нет детей?

Мишка выкрикнул:

– Что вы меня пугаете! Что вы выдумываете! Вам не удастся сделать меня козлом отпущения! Вы не хотите ловить настоящих преступников, а пытаетесь сажать в тюрьмы простых людей! Ко мне в квартиру вломились воры, убили мою жену, а вы меня же и обвиняете!

Исчезая за углом дома, Хвостов фыркнул:

– Ограбление? С чего вы взяли?

Мишка остолбенел: действительно, с чего? Он сам сказал капитану, что до его появления о смерти своей жены ничего не знал. Глупо было бы сейчас заявить, что два часа назад ему звонила соседка, но он вдруг об этом позабыл.

– Э-э… Так а что другое могло случиться? – промямлил он в темноту. – Я просто догадался.

– Догадались? – долетел до него голос невидимого капитана. – Или сами и попытались изобразить ограбление? Такую вещь легко подстроить, это очень лежалая хитрость, протухшая прямо-таки.

– Вы не смеете!.. – И снова Мишкин голос сорвался на фистулу.

– Ладно вам уже! – Теперь Хвостова было слышно с противоположной стороны дома. – Давайте уже разберемся с мотивом. Скажите честно: жена изменяла с дружками?

Мишка застонал, изнемогая от допроса. Он так устал за этот день, но шансов отдохнуть не предвиделось.

Тут из-за дома показался луч фонарика, а затем на площадку перед верандой вывернулся и сам Хвостов. Он остановился прямо перед Мишкой, поглядел ему в глаза.

Это было ужасно – будто в нервы воткнули штопор.

– Да, точно, – подтвердил свою догадку капитан. – Сразу двое были у нее в любовниках? Или один был любовником и ты бросился на него с ножом, например, а второй хотел вас разнять и ты пырнул его нечаянно? А еще я думаю, могло и так случиться: ты убил любовника своей жены, твой второй приятель это увидел, и ты убил его тоже. Какой вариант твой?

Тут Хвостов взял курс на пруд, и, судя по траектории движения света фонарика, капитан направлялся к лодке.

Неожиданно остановившись, он обернулся. На его губах появилась новая хитроватая улыбочка охотника в засаде. Казалось, он ждал вопроса. Мишка невольно поддался на эту молчаливую провокацию, спросив:

– С чего вы вообще взяли, что это я убил жену?

– Следов взлома на двери нет.

– Маришка могла открыть дверь.

– Чужому?

– Она очень рассеянная, – использовал Мишка домашнюю заготовку. – Она часто открывала двери кому попало.

– Настолько рассеянная, что предложила грабителю ваши домашние тапочки?

Мишка не понял, что Хвостов определил по выражению его лица.

– У дивана лежал раздавленный окурок, – взялся пояснять тот, – а на подошве мужских домашних тапочек – след сигареты, будто этой тапкой и затоптали окурок. Понимаете? Кстати, раз вы курите, у вас должна быть в доме пепельница!

– Вы ее не нашли?

– Нет.

На этот раз нервы Мишки не выдержали.

– Как вы могли ее не найти! Чугунная пепельница, в форме ладьи! Окурок они нашли, а пепельницу, которая прямо посередине квартиры, возле трупа, лежит – не нашли!

Мишка замолчал.

На этот раз не понял Хвостов.

– Лежит посередине комнаты? – уточнил он. – Рядом с трупом?

Мишка заморгал глазами, судорожно отыскивая в голове спасительные идеи.

– Это орудие убийства? – не успокаивался Хвостов. – Но его нет…

Устав глядеть на Мишкино бессмысленное лицо, он отвернулся и направился в сторону лодки. Подошел к ней, повергая Мишку в состояние помешательства, заглянул внутрь, присвистнул.

Обернулся.


Хвостов не успел даже поднять руки, обороняясь, как был опрокинут, прижат к земле и получил по своей жирной морде несколько шокирующих сознание оплеух. Фонарик откатился, но не погас. Капитан даже не понял сразу, что набросился на него именно этот хлипкий парень, трясущийся от предчувствия разоблачения. Потеряв сознание, он не увидел и того, что последовало: Димка, водитель полицейских «жигулей», с пистолетом в руке вмиг выскочил из машины, отпинал подозреваемого от китообразного тела Хвостова и, держа в одной руке ПМ, другой нацепил на него наручники.

Зато, возвращаясь в этот мир, Хвостов первым делом припомнил обнаруженное им в надувной лодке: два сплетенных мертвых мужских тела, перевязанных бечевочками, с подготовленными для их утопления камнями. Подозреваемый хорошо потрудился, обеспечив себе смену юридического статуса. Теперь он стал обвиняемым, никак иначе.

– Вы как, дядя Олег? – спросил Хвостова Димка. Он был хорошим парнем, сыном давнего друга капитана и находился под его опекой, а сегодня вот… спас своему опекуну жизнь.

– Спасибо, Дим. Вызывай опергруппу, экспертов, всех. Тут два трупа в лодке.

Приложение

(к прочтению не обязательно)

12.10

Здравствуйте.

Не знаю, к кому обращаюсь, но надо же к кому-то обращаться, если что-то пишешь. Судебный психиатр сказал мне пару лет назад, почти по-дружески (что, в общем-то, странно): попробуй записать все, это поможет тебе принять правду, а затем вспомнить все. Письмотерапия, кажется, это так называется.

Он (психиатр) объяснил мне, почему я не помню, как убивал жену и друзей: это мое сознание блокирует память. Не все, что было до или после, а только те моменты, которые мне больно вспоминать. Анестезия.

И я даже помню этот момент забывания. Вот – после работы в пятницу я бегу домой за снастями, а потом уже вижу себя у подъезда, ищу ключи от квартиры в карманах. Между этими двумя моментами нет ничего. Потом то же самое после ссоры с моими парнями – Боб бросается на меня, и я валюсь на уставленный посудой стол. и после пробела в памяти – вижу себя в окровавленной одежде, а ко мне едет полицейская машина. И состояние как во сне: видишь происходящее, но никак не осмысливаешь события, нет чувств…

Зато как помучался с моей «анестезией» Хвостов! Он затеял следственный эксперимент, приволок меня домой. Требовал, чтобы я показал ему, где стоял, а где была жена, да повторил, что она сказала, а потом описал, как я ее убил. Но я не мог помочь ему (как и себе тоже). Я не помнил. Хвостов все требовал, чтобы я нашел орудие убийства, а я так и не вспомнил, куда его дел. Саму пепельницу помнил очень хорошо. Она валялась на ковре, когда я уходил из дома в ту пятницу.

Хвостов ругался, орал, ехидничал, хитрил, но это не помогло.

Следственный эксперимент на пруду тоже ничего не дал. Менты нашли нож, которым был убит Боб. Нашли на нем следы моих пальцев. Хвостов сказал мне, что я бил Андрея головой об гравий, который был насыпан вокруг дома, – так заключили эксперты. Я ничего не мог возразить капитану. Раз так заключили эксперты, значит, так и было. Я не помню.

Хвостов снова нервничал… Успокоился, только когда судебный психиатр сделал заключение, что я не притворяюсь, а правда кое-что не помню.

Кстати, ладью-пепельницу так и не нашли. Вообще-то она не могла пропасть. Дверь в мою квартиру открыли соседки, они не могли ее украсть. Во-первых, потому, что Танька и Женька не воришки, во-вторых, потому, что квартира стала местом преступления, они же не дуры, знают, что трогать ничего нельзя! Да и зачем им такой жуткий сувенир?..

(Сегодня красивая дата для начала хорошего дела.)

14.10

Психиатр мне сказал еще одну вещь: от моей анестезии только отчасти легче, есть и побочные эффекты. Дурные сны, тревожность, невозможность сосредоточиться, слезливость. Все верно, он хороший мужик, мой психиатр, так и есть: сплю плохо, все забываю, плачу без всякого повода. На душе тяжело. Длится это уже два года, с той рыбалки. Мучительно, будто в голове вата, будто я – не я. И теперь нужно отказаться от анестезии. Пусть мне будет больно, но только не так, как сейчас. Наверное, я заслужил эту боль.

И вот через два года после той рыбалки я решил все написать.

Мне разрешил сам начальник тюрьмы. Я ему заявление через конвоира передал, а он – разрешил мне писать. Тем более что я в одиночке, никто не мешает, никому я не мешаю.

(Чуть позже.)

Зря отменили смертную казнь. Мне по всем законам выходила вышка, но у нас мораторий, и я буду сидеть в каменном мешке (удивительно точно сказано) семнадцать лет. Лучше бы умереть, тем более что после тюрьмы я буду одиноким стариком.

Почему мне дали именно семнадцать лет – я не понял. Я вообще ничего не понимал тогда: в СИЗО, на суде, даже на приеме у психиатра. Я не был ненормальным, психиатр так сказал, но находился в состоянии глубокого шока. Да я это Хвостову и говорил!

17.10

(Пишу почти каждый день, но мне не помогает. Попробую еще немного, но, если так и дальше будет, брошу.)

Раз я не помню, как убил жену, то в голову приходят разные мысли. В пятницу я пришел домой только за удочками. Взял их, а они в прихожей лежали – и убежал. И в комнату не входил, поэтому и не видел, что жену убили. Я даже мог заметить из коридора пепельницу, она валялась ближе к двери, чем к телу Маришки, а жену не увидеть. Почему так не может быть? Ну может же! Может!

Тогда выходит, что убил ее кто-то из моих друзей. Любой из них.

Они сами признались, что приезжали к ней в пятницу. Андрей приезжал утром, а Боб – после трех часов дня. До него приезжали мастера из Андреевой фирмы чинить проклятую сплит-систему (недочинили, козлы). А Андрей еще и возвращался во второй половине дня, посмотреть, как его ребята справились с работой. Тогда-то он и увидел в окне Борьку. Он мог увидеть, взревновать и убить мою жену.

И Борька мог убить Маришку, уже после того, как Андрей приходил к моему кондиционеру и заглядывал в окна.

Зачем им убивать мою жену?

Каждый из них мог запустить ей пепельницей в голову после того, как она все им о себе рассказала. Каждый. Правда, Маринка хитрая была: мне она рассказала только о Машеньке, невесте Боба, и Лизе, невесте Андрея, Бобу – об Оксане и моей маме, Андрею – о Маше и об Оксане. Понимаете? Она каждому из нас рассказала только про остальных!

И все равно. Можно ли поверить, что она одинаково любила нас троих? Любила до такой степени, что не могла выбрать, от кого ей хочется родить ребенка. Любила до такой степени, что из ревности довела до смерти трех женщин!

(Я же говорю – ничего не помогает. Я не помню убийства!)

30.10

(Попробую еще раз.)

Не знаю, с чего сегодня начать? Вот что в голову пришло…

Много раз у меня спрашивали, и Хвостов, и другие следователи, и психиатр: как мы жили с Маришкой? Я всегда говорил в ответ правду: очень хорошо. Поверьте, что я прекрасно знаю, как живут несчастные семьи. Я же много лет работаю с женщинами, с бухгалтерами. Сидел у них в бухгалтериях, знаете, в таких кабинетиках, где всегда пахнет чем-то женским, в уголке за шкафчиком всегда много сладостей и без конца ведутся разговоры за жизнь.

Всегда было одинаково: я приходил, начинал работать, и в офисе становилось тихо, как на футбольных трибунах зимой. Продолжалось это до тех пор, пока кому-нибудь из них не звонил муж, ребенок, любовник. Телефонный разговор они начинали тихо, косясь в мою сторону, но после – редко могли удержаться от комментариев! Дальше шел треп.

И вот что я из этого трепа вывел: если в семье все плохо, то не заметить этого просто невозможно. Они превращаются в исчадий ада, эти обиженные бабы! Все, что бы ни сделал муж, вплоть до покупки ей шубы из чернобурки, расценивается как издевательство.

Не намного ласковее к мужьям гулящие бабы. Я понял так, что на сторону женщины идут либо из мести, либо из презрения к супругу. В любом случае мужу не позволяет догадаться об измене жены только гордыня: она не может изменять МНЕ.

Мужчины в этом смысле – намного честнее, хотя и циничнее. Мужчины изменяют ради желания попробовать что-то новенькое, а к жене после измены они испытывают жалость, дарят подарки.

Я отвлекся. Хотел сказать, что ничего такого у нас с Маришкой не было. Мы занимались любовью, она хотела этого, я хотел. Нам было хорошо просто быть вместе. Маришка никогда не закатывала скандалов, могла покапризничать – хочу, не хочу, но никогда не орала, как другие бабы. И это я слышал в бухгалтерии: вопят в телефонную трубку, уверенные, что мужья становятся вернее и домовитее благодаря их визгам.

И на гулящую моя жена не была похожа. Да, я понимаю, что на самом деле она и оказалась гулящей, но я по-прежнему не хочу в это верить. Да я и убил ее – если это я, конечно, убил ее – из-за того, что не хочу верить в ее измену.

(Мне кажется, что письмотерапия начинает работать.)

Андрей сказал на рыбалке – мы все тут запутались. Это когда Боб не мог справиться с леской. Так и есть.

10.11

Вот что еще вспомнил.

Мой следователь, прокурор, судья – все сочли, что я убил жену и друзей преднамеренно. Типа я давно знал, что она мне изменяет, но терпел, был тряпкой. А после того, как Маришка решила уйти от меня к другому – они так и не поняли, к кому из моих друзей, – я убил всех троих. Но это не так.

Я помню (этого я и не забывал никогда), как очнулся над телом жены, словно после кошмарного сна. Не было сомнений, что она мертвая. Злоба прошла, стало страшно до ужаса. Это было невозможно – стать уголовником, уркой, я был уверен, что не перенесу этого!

(Да я и не перенес. То, чем я сейчас являюсь, человеком не является.)

И тогда я попытался спастись. Конечно, это было дуростью, ведь даже если бы меня не поймали, в собственных глазах я все равно оставался бы преступником. Но тогда (видно, я все-таки спятил ненадолго) я придумал такую отмазку: ее убили, когда я был на рыбалке! Помню, как обрадовался этой идее, аж расчувствовался!

По ходу дела припомнил фильм про инспектора Коломбо. В одной серии (там Фей Дануэй играет) для того, чтобы изобразить, будто мужик был убит намного позже настоящего времени убийства, его труп обернули электрическим одеялом. Тело осталось теплым, и судебный патолог ошибся, определяя время смерти. Коломбо, конечно, хитрость эту распутал, но в нашей полиции я не ожидал встретить итальянца с вонючей сигарой.

Долго я не думал: включил кондиционер на тепло, на полную силу, выставил таймер на десять часов. И все. Тело начнет остывать через десять часов, а эксперт решит, что жена погибла в пятницу вечером или ночью.

Картина преступления, как я решил, должна была сложиться примерно такая: Марина сидела за столом, работала, в дверь позвонили, она открыла, и на нее напали. Грабители втолкнули ее в комнату, чтобы она не позвала на помощь, ударили пепельницей, порылись в вещах – и удрали.

Никто из соседей ничего не слышал. Да и квартира наша граничит только с одной квартирой – с Танькиной. А Танька всю ночь куролесит, потом отсыпается. Что она могла бы услышать?

Напоследок я разбросал наше барахло, изображая следы деятельности грабителей. Хотел прихватить что-нибудь ценное, да ничего ценного у нас не нашел. Выпил коньяка. Схватил снасти, выскочил во двор. А там уже стоял Андрюшкин джип.

Да, это было глупостью – пытаться скрыть свою причастность к убийству жены.

(Странное ощущение, будто кто-то вошел в мою голову и раскладывает по полочкам мысли, чувства, воспоминания.)

Но настоящее помутнение рассудка случилось гораздо позже, когда я собирался утопить в пруду тела своих самых близких друзей. Опять-таки сейчас я с удивлением вспоминаю, что придумал в качестве алиби: дескать, я не был на рыбалке с Борькой и Андрюхой, а уехал в пятницу вечером в командировку, в Курортный. Там у меня действительно был клиент, один санаторий. Почему-то я не сомневался, что если попрошу сотрудников бухгалтерии сказать, что был у них в субботу, то они не откажут. Пожалуй, это самое странное, что когда-либо приходило мне в голову. Можно же проверить – компьютер зафиксировал бы мою работу до секунды… Да и зачем бы сотрудникам санатория обеспечивать мне алиби? Бред.

12.11

(Воспоминания наваливаются на меня – с каждым днем все новые детали…

Это не совсем то, что я забыл, не сами убийства, но я чувствую, как сосуд заполняется.

Метод психиатра начал помогать.

Это против шерсти, но я пойду до конца.)

Хорошо помню, как в четверг, накануне рыбалки, перебирая рыболовные снасти в подвале, я думал о том, что Борьку не видел, наверное, месяца четыре, а Андрюху – и того больше. Подозрение, что их отсутствие не случайно, я отметал в сторону. Мы просто заняты своими делами, объяснял я себе, даже мне некогда позвонить друзьям, а я всего-то программист, что же говорить о них, деловых людях!

Но проблема крылась в другом: Борька и Андрей не могли смотреть мне в глаза, потому и встречаться со мной старались пореже. Маришка говорила, что не спала с Андреем, но она все равно изменяла мне с ним, потому что Андрей знал и понимал ее лучше меня или Боба. Она мне ментально изменяла, что тоже очень гадко.

Сейчас, когда я хожу по асфальтовому плацу во время прогулки или ночью, когда тут так тихо, так странно, не как в городе, в квартире, я корчусь от воспоминаний. Понимаю, что долгие годы просто не хотел видеть правду. В этом смысле следствие не совсем ошибалось: я бы мог знать об изменах жены. Будь я честнее с самим собой. Но если б сам догадался – не убил бы ее, а развелся с ней, и все они остались бы живы.

Скажете, какая разница? Ты убил, потому что узнал. А узнал бы раньше – раньше бы убил. Но это не так. Если бы я своим умом дошел до правды, я бы так не разозлился. Я бы почувствовал отвращение, я бы просто развелся с ней и уж точно не убил бы их…

Но я не хотел знать. Правда взорвала бы весь мой мир, а я возвел его на высоких идеалах дружбы и любви. (Если вам смешно то, что я пишу, – не читайте дальше.) Да, я был воспитан родителями в уважении к искренности и порядочности, я был уверен, что мои друзья, моя жена – идеальные люди. Честный, отважный борец за правду Боб или циничный внешне, но искренний и настоящий Андрей были моими друзьями. А Маришка казалась мне принцессой из снов.

Если я убийца, то не из ревности. Если я сделал это, то только потому, что не мог примириться с правдой. Не мог принять ее, как приняли Боб и Андрей. Может, они лучше приспособлены к жизни. Может, я слишком уж… чистоплюй.

14.11

Еще хочу рассказать.

Я полюбил Маришку еще в школе, когда она стала девушкой Боба. Знаете, как это было круто! Борька Сыровацкий был оторвой, а Маришка – тихоней. О них сплетничали не только сверстники, но и учителя. Я завидовал Бобу. Как он смело вносит любимую девушку в класс на руках, поет ей серенады в школьном дворе! В свете его любви Маринка выглядела совершенно особенной.

Потом Боб удрал из города, поссорившись вдрызг со своим придурком папашей, а Маришка осталась одна, словно снова осиротела. Боб не собирался возвращаться. У меня сердце разрывалось, когда я встречал ее, обычно в гостях у Андрюхи и его мамы. Я знал, что Маринка с Андреем – друзья детства, близкие, как брат и сестра, но знал, что Андрей не стремится за ней ухаживать. И тогда я впервые пригласил ее в кино.

Помню, очень нервничал по двум пунктам: боялся Маришкиного отказа и боялся возвращения Боба. Как бы я объяснил ему, почему встречаюсь с его девушкой?

Потом Маришка пропала куда-то. Я понятия не имел, что ее бабуля превратилась в монстра, что надо за ней ухаживать, а гулять с парнями Маришке теперь было некогда. Мне просто показалось, что она не хочет меня видеть.

Тогда я познакомился с Оксанкой и до ее самоубийства забыл о тревогах. (До сих пор я с трудом верю, что Маришка подтолкнула ее к смерти…)

И снова она была рядом, снова я был влюблен, горел, пылал, хотел забыть об Оксане. А Маришка, казалось, горела не меньше моего. Мы поженились.

Когда Боб вернулся, мне стало не по себе. Моя жена решила работать в его фирме, а я не стал возражать. Между тем мне было неприятно их ежедневное общение в рабочем режиме.

Потом была череда мелочей, пустяков разного рода. То Борька пел новую песню, явно посвященную моей жене, то она задерживалась после работы… Кажется, все это стало происходить уже после смерти Машеньки, но я не могу ручаться.

Возник на горизонте и Андрей. Правильно о нем говорил Боб – мужик-стерва. Возможно, из ревности, в которой не мог признаться даже самому себе, я полез в телефон жены. Нашел множество звонков Андрея. Стоило бы призадуматься, но я запретил себе подозревать друзей и жену, ведь это же низко!

А вскоре кое-что случилось в ресторане «Центральный». Они были моими давними клиентами, я имею в виду бухгалтерию ресторана. Я приходил к ним примерно раз в три месяца. Сидел в кабинете бухгалтера, а иногда приходилось выходить в зал, где был их капризный кассовый аппарат.

И вот однажды я возился с аппаратом в зале «Центрального», когда вдруг поднял голову и заметил, что в дальнем углу за столиком сидит моя жена. Напротив нее развалился мой лучший друг Андрюха. Я намерился было подойти, даже разулыбался, предвидя, как они удивятся! Но присмотрелся к жене, и мне стало нехорошо на душе. Она выглядела… как проститутка. То есть держалась так, будто очень хотела понравиться, соблазнить. Волосы поправляла, смеялась, закинув голову. Не знаю, как еще это описать?

Только тут я заметил, что за столиком находился и третий. Я его сразу узнал – это был партнер Боба, Игорь Колесов. И Маришка кокетничала именно с ним.

Закончив с аппаратом, я вышел на улицу, завернул за толстый ствол тополя, росшего на газоне, пристроился задом на оградку и стал ждать продолжения кино. Они появились в дверях ресторана примерно через сорок минут. Колесов уселся в свою «ауди», а Андрей усадил Маришку в джип.

Не знаю, чего я хотел в тот момент – поймать их с поличным или убедиться, что жена и друг мне верны? Смущал меня и тот факт, что моя жена строила глазки Колесову, а не Андрею. В общем, я не знал, что думать.

Вот так, ничего не думая, я выскочил на дорогу, проголосовал старенькому «москвичу», корчившему из себя такси, назвал водителю адрес Андрея. Москвичок докатился до дома моего друга только через полчаса. Джип стоял на парковке. Это означало, что Маришка поднялась в квартиру Андрея, ведь даже самый мощный внедорожник не смог бы доставить мою жену домой или в офис Боба, то есть на работу, и вернуться сюда всего за тридцать минут.

И тут я скис, сдулся. Мне стала противна эта слежка, мне стал противен я сам. Я должен доверять своей жене, я должен доверять другу, иначе какая же это любовь, какая же это дружба? Я ушел.

Вечером все же я не выдержал и спросил у Маринки – как прошел день? Она пожала плечами, ответила, что день прошел обычно. Не было сомнений – она лгала. Я мог бы рассказать ей обо всем, что видел, мог бы позвонить Андрею.

Я мог бы вытащить на свет божий и правду об отношениях моей жены с Бобом. Мог бы, но не сделал этого. Я струсил, я был идиотом.

15.11

Сон. Оно пришло во сне. Меня толкает Боб, я опрокидываюсь на спину. Подо мной стол, я ощущаю запах колбасы. Одна рука попадает во что-то влажное, это разрезанный помидор. Другая моя рука охватывает деревянный узкий цилиндр. Пальцы машинально сжимаются, я опираюсь на руки, чтобы подняться со стола. Едва мне это удается, как на меня снова наваливается крупное тело, Боб лупит меня в ребра, я хочу оттолкнуть его, не замечая, что в одной руке нож.

Так я убил Боба.

Андрея я бил головой о землю, о гравий. Я не хотел, чтобы он женился на Маришке. Я даже не помнил, что сам ее уже убил.

(Проснувшись, я заплакал. Впервые – осознанно, тоскуя по своим друзьям и себе. Мне плохо.)

17.11

(Кажется, вот оно. Я вспомнил, я теперь точно знаю, что произошло.)

Она сидела перед своим ноутбуком на крутящемся стуле, опустив плечи и нервно теребя карман своего красного платья. Жена почти не имела домашних вещей, после работы редко когда переодевалась до того момента, когда пора было ложиться спать. Незадолго до той страшной пятницы она перекрасила волосы в черный цвет и выглядела немного чужой.

Она позвала меня, я пришел из кухни, кажется, там я ел сырые сосиски. Мне не хотелось терять время на приготовление еды, а Маришка явно была не в настроении меня кормить.

Думал, барахлит ноутбук, хотел подойти к столу, но почему-то остановился у двери. Жена смотрела мимо меня, будто собираясь с силами. Наверное, ей было не просто в третий раз говорить такие вещи. Наконец она начала говорить, и я решил присесть на диван.

«Миша, я не могу выбрать человека, с которым буду жить».

Это был абсурд, ведь она уже выбрала меня!

«Я хочу ребенка», – добавила она.

Мне стало смешно, думаю, меня обуяло нервное веселье.

«Прямо сейчас? – брякнул я. – Хорошо, иди сюда, на диван!»

Она продолжала смотреть мимо меня, при этом у нее был такой вид, будто она сочиняет стихи – она выглядела (без шуток!) одухотворенной. Я сказал ей об этом.

Она странно на меня посмотрела и снова заговорила. Тут я уже не могу вспомнить, что конкретно она сказала, помню только общий смысл: она любит нас троих, всегда любила и всегда хотела, чтобы мы трое были рядом с ней. Хорошо помню такую фразу:

«Я была готова на все ради этого».

И потом она стала рассказывать о девушке Боба, Машеньке. Я никогда не видел Машеньку, не пришлось, но от Боба знал, какой она была замечательной и расчудесной. Когда она утонула на корпоративной пьянке у Круглого озера, Борька чуть не сошел с ума. А тут выясняется, что в озеро Машеньку столкнула моя жена, влюбленная в моего друга. Из ревности!

И дочка мэра… Жена спокойно рассказала мне, как расстроила Андрюшкину выгодную женитьбу! Покопавшись в памяти, я припомнил новость трехлетней давности о смерти той женщины и лавину сплетен по этому поводу, обсуждавшихся в бухгалтериях моих клиентов. Говорили, что она умерла от передозировки, СПИДа, сифилиса, ее прирезал ревнивый любовник-кавказец, а заодно она разбилась на «майбахе». Кажется, к этому моя жена была непричастна.

Легче от этого не стало. (Да, теперь я вспоминаю эти чувства!) Она была чудовищем, убийцей (как и я теперь), но вела себя так, будто в этом не было ничего особенного. Она же убила женщину, спала с моим другом, а я и не знал!

Я закурил, нащупал пепельницу на журнальном столике. Помню, что хотелось смеяться, значит, я был на грани истерики. Ни с чем не могу сравнить те несколько минут.

Вот пишут в романах: его захлестнула волна ярости. Это про меня. У меня стало гореть лицо, будто в него плеснули кипятком, внутри что-то затряслось, задребезжало, как плохой мотор. Я едва сдерживался, чтобы не заорать, а в то же время у меня пропал голос, потому что я хотел спросить у жены: какого хрена?.. И не мог.

Я отказался верить в это тогда, отказываюсь и сейчас. Маришка была чудовищем? Нет, это невозможно. Я повторюсь: меня не так воспитывали, чтобы я женился на абсолютно беспринципной шлюхе, жил с ней десять лет, да еще и должен был участвовать в выборах на звание ее нового мужа!

А она снова заговорила, все так же, глядя мимо, теребя карманчик на платье:

«Выбрать я не могу, я люблю вас одинаково. Я рассказала все и Борьке с Андреем, они в курсе, так что решайте сами…»

На этом месте она вздохнула и начала говорить еще что-то, чего мой мозг осмыслить уже не мог. Кажется, о своей бабушке, наркотиках, мужчине, который их продавал. Помню, что она упомянула Андрея.

Мне хотелось, чтобы она замолчала, просто чтобы замолчала! Я снова сделал попытку издать хотя бы звук, но у меня снова не получилось.

Я просто хотел ее остановить, заставить замолчать. В руке у меня была чугунная пепельница. Я посмотрел на пепельницу и кинул ее в жену!..

Я просто не хотел слышать правду.


home | my bookshelf | | Моя жена, ее любовники и жертвы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу