Book: Пятая Сила (СИ)



Алина Чинючина


Пятая Сила


Йарвену (Сергею Заболотному) –

с благодарностью за подаренную сказку


и Анне Узденской, поддерживавшей, понимавшей и вдохновлявшей меня все это время


Пролог


Разнотравье широкой равнины заливал дождь. Конь фыркал и мотал головой, переступая копытами по мокрой дороге, точно надеялся, что всадница повернет его обратно – к городу, к воротам, к привычному стойлу, к мягкому сену… Всадница, погруженная в свои мысли, совершенно не замечала недовольства животного. Низко опустив голову, она бросила поводья, и конь с галопа перешел сначала на рысь, потом на шаг. Почти стемнело, и сквозь дождевую завесу уже ничего нельзя было разглядеть.

Холмы подходили к городу с севера и востока. В этой степной стране лесов было днем с огнем не сыскать. Единственная на всю страну большая река Ренна окружала Руту, столицу, почти кольцом – и волей-неволей новые жители селились за рекой. Эта часть так и называлась – Заречье; широкий пояс домов, перемежаемый кое-где чахлыми деревцами неторопливо рос к северу, западу и востоку от крепостных стен и от реки. С юга к городу подходил широкий, плотно укатанный тракт, называемый в народе Княжеским.

Теперь тракт этот обезлюдел. Все, кто успел, укрылись либо в холмах, либо давно ушли – к северу, к границе. Маленькому княжеству Таннаде волей-неволей пришлось просить защиты у северного соседа – королевства Инатты; Инатта помощи не прислала, но хоть беженцев принять не отказалась – и на том спасибо.

Войско князя Реута – когда-то самого бедного, а теперь самого наглого из всех южных князей – подошло к столице с юга и остановилось на расстоянии двух полетов стрелы. Кого только не было в этом войске! Еще совсем недавно правитель крошечного, лоскутного Радополя, Реут стал теперь повелителем шести таких же маленьких государств, поставил на колени князя Эллиса, южного соседа Таннады, и упрямо и методично двигался к столице, оставляя на своем пути выжженную пустыню.

И, как водится, опережая беженцев, по стране покатились слухи. Говорили, что с войском Реута идет маг огромной силы. Говорили, что князь Тирайн Леа-Танна, правитель Таннады - единственный, кто сможет остановить этого мага. Говорили, что… да мало ли что говорили. А жители тем временем бежали либо в Руту – под защиту стен, либо, махнув рукой, уезжали на север – авось на Инатту у князя Реута наглости не хватит.

Посмотрим, посмотрим…

Хлюпали по грязи копыта коня. Всадница покачивалась в седле, словно не замечая дождя. Темнело.

На краю военного лагеря Реута ее окликнула стража. Женщина спешилась и, похлопав коня по мокрой спине, что-то неторопливо и негромко проговорила. Стражники неожиданно подтянулись, расступились, почтительно склонили головы. Женщина распахнула плащ, показывая, что нет у нее с собой ни меча, ни кинжала, и, бросив поводья одному из солдат, так же неторопливо пошла вслед за вторым. Путь их лежал к центру полукольцом растянувшегося лагеря, к небольшому, отдельно стоящему шатру, богато украшенному вышивкой.

Возле узорчатой занавеси солдат сделал знак обождать и не без робости шагнул внутрь. Спустя минуту вышел и махнул гостье: входи, мол.

В шатре горели светильники, было тепло и сухо. Женщина осталась стоять у входа – с раскисших, промокших сапог ее сразу натекла лужа; вода капала с края плаща. Теплый воздух после слякоти и сырости снаружи навевал сон. Женщина стояла и молчала.

Высокий светловолосый человек лет тридцати сидел за маленьким походным столиком и что-то писал. На столе среди разбросанных исчерканных свитков, перьев, рядом с недопитым кубком валялся серебряный медальон на длинной цепочке – летящая над линией горизонта птица - знак мага Воздуха.

Тихо было в шатре, только масло потрескивало в светильниках да слышались голоса солдат и шум дождя снаружи.

Не поднимая головы, человек бросил сухо:

- Я слушаю.

Женщина молчала. Пальцы ее, сжатые в кулаки, побелевшие от напряжения, прятались в складках плаща.

- Я слушаю, - повторил маг, поднимая голову.

Женщина молча отбросила капюшон.

Маг легко и резко поднялся, сделал шаг навстречу – и остановился, точно налетев с размаху на невидимую преграду.

- Ты… – тихо, едва слышно выговорил он, бледнея. Через пару секунд овладел собой, хмыкнул: - Не ожидал.

Женщина склонила голову.

- Приветствую тебя, великий завоеватель.

Маг нахмурился.

- Зачем ты пришла? – спросил он, отошел к столу, машинально взял перо.

- С просьбой. К тебе, - она по-прежнему стояла у входа.

- Князь послал? – хмыкнул маг, бросив перо обратно.

- Нет, - женщина не отвела взгляда. – Я сама. Он и не знает ничего… - и усмехнулась: - Если б знал - запер бы меня, чтоб не сбежала, да только – что мне замки?

- Это верно, - невпопад согласился маг. Вздохнул: – Ну и чего же ты хочешь?

Гостья прямо посмотрела на него, но потом опустила голову. Темно-рыжие волосы ее отливали медью при неярком свете светильников.

- Отведи войска… - голос ее сорвался, она чуть качнулась вперед. – Прошу тебя, Саадан! Ведь ты же можешь приказать Реуту!

- Нет, - маг говорил сухо и четко. – Вы знаете, зачем я здесь. Камень должен стать моим.

- Не твой он… - женщина шагнула к нему. – Не твой! Эти Камни… они твои в той же мере, что и мои, и Кервина, и Тирайна. Мы творили вместе!

- Вместе, это верно. Но, если ты помнишь, это была моя идея. Я больше знаю, больше могу.

- Ты губишь людей… просто так, ни за что, из-за своих амбиций!

- Это же можно сказать и о твоем муже, княгиня Таэлла.

- Нет!

- Закончим этот разговор, - устало поморщился Саадан. – Если у тебя есть что сказать по существу… предложить, например, то я готов тебя выслушать. Если же нет - эмоции мне здесь не нужны, я сегодня устал.

- Что ты хочешь взамен? – прошептала Таэлла.

- Ты знаешь, - холодно проговорил маг. – Я не согласен на замену. Мне нужен Камень. Только он. И я получу его, потому что остальные два уже стали моими.

Она взглянула недоуменно. Поняла; в больших зеленых глазах плеснулся ужас.

- Так ты…

- Да, - кивнул маг, наблюдая за ней. – Кервин, умирая, отдал свой Камень мне и попросил сберечь…

- Вот что… - Таэлла выдохнула, чуть обмякла. – О его смерти я знаю.

Наступила тишина. Таэлла облизнула сухие губы, расстегнула фибулу у горла.

- Да сядь ты, наконец, - маг шагнул к ней, помог снять намокший, тяжелый плащ, подвел к стоящему в углу креслу. – Выпей вина, ты же с дороги. Есть хочешь?

Она покачала головой, тяжело опустилась в кресло. С силой провела рукой по лицу, словно стирая усталость.

- Представляю, как мечется сейчас твой муж, - сухо проронил Саадан, наливая вино в изящные бокалы дорогой работы. - Впрочем, зная тебя, могу сказать, что это в твоем духе. Ты ничуть не изменилась… такая же сумасшедшая. Ты вообще-то понимаешь, что сейчас творишь? – он протянул ей бокал.

- Ничего особенного, - она пристально смотрела на него.

- Ну, да… за исключением того, что ты сейчас в моей власти, княгиня, полностью. Одна, безоружная, без защиты. Я могу сделать с тобой все, что угодно.

- Например? – Таэлла усмехнулась, отпивая вино.

- Например, - маг помолчал, - могу в обмен на твою голову выпросить у Тирайна все, что угодно. В том числе и Камень. Уверен, он согласится на все за твою жизнь и свободу.

- Ты этого не сделаешь, - лицо ее было спокойным.

- И кто же мне помешает? – улыбнулся он.

В комнате опять повисла пауза.

- Саадан, там мой сын, - вдруг тихо проговорила Таэлла. – Там… там мирные люди. Зачем тебе их смерти?

- Я же сказал, - голос мага затвердел, - мне не нужна ни кровь, ни смерть. Отдайте мне Камень, и я могу уйти прямо сейчас.

Он залпом осушил свой бокал и взглянул на нее.

- Сын… Я знаю. Ему сколько – года четыре сейчас?

- Три…

Ветер раскачивал стены шатра и, казалось, обрывал слова. Мокрые ветви, что ли, шумели снаружи, и в шелесте их слышались слова? «Саадан… Саадан…» - шептали листья.

- Да, - задумчиво сказал Саадан, - странная встреча. Я, признаться, когда увидел тебя, думал, что ты испепелишь меня прямо здесь, на месте.

Таэлла покачала головой, взглянула ему в глаза:

- Ты же знаешь, что тебя… на тебя я никогда не подниму руки. Никогда.

Молчание, повисшее меж ними, тихо звенело от напряжения.

- Ладно, - вздохнул, наконец, Саадан. - Княгиня, если у вас есть что еще сказать мне…

Женщина вскочила - и вдруг упала на колени.

- Прошу тебя! Оставь нас в покое!

- Мне не нужен ни ваш город, ни ваше княжество, - поморщился маг. – Если вы не станете сопротивляться, лично я не трону никого. Выдайте мне то, что я прошу, и я уйду. А без меня Реуту никогда не одолеть вас. Я не хочу крови. У тебя все?

Не дожидаясь ответа, он хлопнул в ладоши, и занавесь входа откинулась почти мгновенно. Одетый в черное солдат вытянулся на пороге.

- Уведите, - Саадан кивнул на женщину. – Накормить, содержать с почетом. Выспись, Тала. Завтра утром тебе вернут коня, и ты сможешь уехать.

- Но…

- Я все сказал.

Двое охранников вежливо, но твердо взяли ее за локти.


Ветер хлестал по ветвям, колыхал стены шатра. Пламя нескольких свеч едва заметно вздрагивало.

Тала смотрела на это пламя невидящими глазами.

Десять лет. Десять лет жизни – без него. Седая прядь в волосах, угасшие глаза, спокойный и ровный голос. Три года живет на свете мальчик, который должен, обязан был быть егосыном. И два самых близких ей человека завтра встанут друг против друга с оружием в руках. Было от чего желать сойти с ума.

«Ты совсем не изменилась….»

Изменилась, Саа, еще как изменилась. Она горько усмехнулась, тронула виски – там, под уложенными короной косами, отчетливо проступают седые пряди. Чего стоила мне весть о твоей гибели, Саа… один Господь знает, да вот Тирайн еще… Если после смерти отца у меня еще оставались силы жить, то когда пришло известие о твоей гибели, в целом свете не осталось ничего, что могло бы задержать здесь, у последней этой черты. А у края обрыва, поросшего терновником и вереском, оказался лишь один, чьи руки успели схватить меня, задержать, не пустить. Оставить в жизни. Выжила… Видно, магия его Земли укротила Огонь моего отчаяния. Теперь маленький Лит, рассердившись, поджигает игрушки, а у меня… пепел у меня внутри, зола да угли, и ни искорки уже не осталось.

… Тала, смотри, как я его раздую! Смотри! Можешь поджечь вот эту щепку? У меня получается, смотри!

Звонкий смех, исцарапанные пальцы, вымазанные землей, чуть вздрагивают от волнения… первые опыты, первые удачи… Ручей и скала на окраине города, там они собирались в детстве – трое мальчишек и она, Тала… Таэлла ин-Реаль, огненный маг… где теперь та рыжая девочка с зелеными, как малахит, озорными глазами, в глубине которых мелькали веселые искорки? Пламя оранжевых закатов ловила она губами, могла подчинить себе небесное золото и земную медь, и воздушные вихри крутились вокруг, питаясь ее яростными искрами. Академия, первый месяц занятий…

Тала, ты знаешь, меня вчера господин учитель похвалил. Сказал, что из меня выйдет толк.

Пальцы перепачканы чернилами, ветер треплет светлые и темные пряди, перепутывая их, играет рукавами длинных форменных мантий. Академия, второй курс….

… Тала… знаешь, я давно хотел тебе сказать…

Снова Академия, выпускной… легкое ее белое платье слабо мерцает в свете свечей, искрами поблескивают его глаза.

Не говори ничего, не надо!

Если бы ты не уехал тогда…

Если бы…

Если бы…

Поздно.


Часть первая

Тала


Тала - Таэлла ин-Реаль - с раннего детства знала, что станет магом. Огонь был ее лучшим другом; маленькие огненные ящерки-саламандры протягивали язычки, искрами касались ладони, когда, обиженная, она плакала, спрятавшись в углу, от обиды на несправедливых взрослых. Проходя с матерью или нянькой мимо здания Академии Магов, она, выворачивая шею, смотрела, смотрела на расхаживающих по двору юных магов в длиннополых одеждах. Уже с шести лет она играла «в волшебников» вместе с двоюродным братом и, важно помахивая гусиным перышком, объясняла восьмилетнему «ученику», как правильно зажигать свечки, - и купалась в восхищенном недоумении мальчишки.

Ох, как стучали зубы, как дрожали колени ясным сентябрьским утром, когда Тала в шеренге таких же перепуганных и счастливых первокурсников стояла в огромном зале Академии и, от волнения почти ничего не слыша, задирая голову, разглядывала высокий сводчатый потолок, колонны, высокие окна, ловила гулкое эхо голосов. Осанистый, пожилой маг – ректор Академии – долго говорил что-то о принимаемых ими обязательствах, о трудностях, которые предстоит преодолеть, о долге каждого настоящего мага прежде всего многому научиться… От его ровного, громкого голоса волнение чуть улеглось, и Тала осторожно повертела головой, присматриваясь к будущим товарищам.

Слева донесся едва громкий шепот. Тала навострила уши. Сосед слева – плотный русоволосый крепыш – откровенно разглядывал ее. Потом толкнул локтем стоящего рядом с ним белобрысого тощего мальчишку и, давясь смехом, прошептал, даже не особенно стараясь понизить голос:

- Смотри, какая рыжая! Точно, Огненной будет!

От снопа жарких искр, попавших на рубашку, крепыш собрался было завопить, но сосед, не моргнув глазом, выпустил из полураскрытой ладони тоненький воздушный вихорек и задул собравший было заняться рукав.

После окончания торжественной церемонии всех троих строго отчитал дежурный преподаватель - но ради первого дня занятий простил. Параграф номер два Устава Академии озорникам, конечно, придется выучить и сдать через два дня, но обязательную в таких случаях отработку великодушно отложили – до следующего раза.

Выйдя из учительской, все трое чинно зашагали по коридору. Дойдя до поворота, остановились, переглянулись – и захохотали. Тала оглядела мальчишек и первая протянула руку:

- Таэлла.

- Тирайн, - назвался крепыш.

- Саадан, - буркнул белобрысый.

- Прости меня, - Тала тронула пальцем прожженную на рукаве мальчишки дырку. – Я не думала...

- Пустяки, - великодушно отмахнулся Тирайн. И с тщательно скрываемой завистью добавил: - Лихо ты меня! Я бы так не смог…

- Делов-то, - пожала плечами Тала.

- Эй, - вмешался проходящий мимо невысокий – по виду едва лет десяти – темноволосый мальчик. – Это вы на церемонии драку затеяли?

- Вот еще, - фыркнула Тала. – Делать нам больше нечего! Топай давай отсюда…

- Да ладно, чего ты? - удивился белобрысый Саадан. И улыбнулся мальчишке: - Иди сюда. Ты кто?

Длинный, как зимняя ночь, второй параграф Устава они сдавали уже вчетвером.


Приземистое, неказистое на вид здание Академии магии стояло меж величавых, старинной постройки домов в центре столицы как петух в стае павлинов. Тем не менее, окрестные «павлины» гордились таким соседством. Золотая с черными буквами доска над входом, символ Единства Стихий у ворот – четыре стрелы перехвачены крест-накрест тонкой лентой, ажурная решетка ограды, большой сад вокруг – даже если ты замшелый провинциал, все равно удивляться такому соседству не станешь.

Меж старых, раскидистых вязов и каштанов с хохотом и криками носилась на переменах ребятня. Мальчишки и девчонки кидались друг в друга каштанами и желудями, дразнились – совсем необидно. С легкой долей снисходительности посматривали на них старшие – почти взрослые юноши и девушки, без-пяти-минут-маги, важные, словно профессора, в своих длиннополых темно-синих мантиях.

Никто уже не вспомнит, сколько лет назад поднялся этот дом на улице Каштанов. Старожилы расходились во мнениях – одни говорили, что сотню, другие – что две; сами маги снисходительно выслушивали оба мнения и усмехались – если вообще давали себе труд выслушивать обывателей. Даже ученики Академии – совсем еще зеленые – сверху вниз посматривали на студентов Университета – хотя студенты, птенцы, созданного тридцать лет гнезда человеческой Высокой Науки, годами были явно постарше.

В Академию принимали детей, начиная с двенадцатилетнего возраста. Маги могли рождаться у магов, а могли – в обычных семьях, где никто сроду ворожбой не занимался и само слово «магия» заменял житейским «чары». Никто не мог бы угадать наперед, какой из появившихся на свет ребятишек станет волшебником – обычно способности начинали проявляться только в семь-восемь лет. В Гильдиях уже долгое время вели серьезнейшие исследования, выстраивали научные гипотезы, но дальше предположений дело пока не продвинулось. Все в руках Стихий, говорили маги, и это было воистину так.

Где отыскивали маги будущих учеников, знали только в Гильдиях. В дальних поселках, в глухих лесных домиках (почему-то в семьях лесников девочки-Земные появлялись на свет с завидной регулярностью, едва ли не через поколение), на хуторах, в уездных городах, в столице… Кто-то приходил сам. Кого-то приводили и упрашивали взять родители: иметь в семье мага считалось почетом; и то – платили волшебникам в Гильдиях столько, что всей семье можно было не тревожиться о хлебе насущном. Так бывало в столице или крупных городах, в которых работали Гильдии. К родителям из деревень, необразованным, зачастую напуганным странностями чада, волшебники приезжали сами. Во всем блеске парадных мундиров и наград. С могучими посохами (а как же, без этого – не поверят!). Сулили золотые горы, обещали жизнь без забот и всеми правдами и неправдами старались добиться согласия учить детей в Академии. Кого-то – и на казенный счет, если малыш талантлив, а семья бедна. Еще бы! Необученный маг может иной раз такого натворить, что и десяток дипломированных мудрецов потом не расхлебают. Многие соглашались. Отпрыски отправлялись в столицу; кто-то возвращался потом домой и диплом Академии вешал на стенку, занимаясь мелкой ворожбой; кто-то оставался работать в Гильдиях – семьи таких навсегда забывали, что такое нужда.



Отказавшихся сильно не притесняли. Если была возможность, к каждому такому втихомолку приставляли наставника – чтоб посматривал да подучивал. Часто юные мельники, плотники или кузнецы и не догадывались, что соседский дядько, который по десяток раз на дню попадается на улицах и к которому мать посылает будто бы за солью, - маг высочайшей квалификации, присланный сюда Академией. Не догадывались об этом и соседи – пришлый и пришлый, живет тихо, зла никому не делает… только вот если у такого кузнеца или там плотника лошадь подковать или стол сработать, то будет тот стол сотню лет стоять и внукам твоим достанется. А потом, когда вырастет маленький маг, к нему пойдут люди и будут с завистью вздыхать про себя: ну, чисто волшебник или слово какое знает.

Заканчивали Академию обычно в семнадцать лет, и с этого возраста маги официально признавались совершеннолетними – в отличие от обычных людей, для которых совершеннолетие установлено в двадцать. Откуда и почему пошло такое неравенство, сейчас уже никто из людей не помнил; оно – так, и все тут. Маги, конечно же, помнили и знали. На лекциях ученикам рассказывали и о последней большой войне, и о том, как сто сорок лет назад численность магов упала до критического предела, и там уже не до различий было – приходилось выживать, и неоперившиеся птенцы работали и воевали наравне с седыми, изрезанными шрамами наставниками.

Обучение магов было поставлено в Академии достойно, это признавали все. Выпускники – юнцы, вчерашние мальчишки и девчонки – могли почти без труда найти работу хоть в королевском лесу, хоть на дальнем побережье: устроиться в морской порт или в любой из цехов ремесленников; имели право наниматься на работу в Гильдии мастеров; могли преподавать в Университете (студиозусы сперва смеялись над преподавателями младше себя - после нескольких уроков притихали).

Университет официально принимал на работу юных магов – возраст не имел значения, пусть даже они бывали старше студентов всего на год-два, а то и совсем ровесники. Правда, чаще всего требовалась дополнительная специализация. Молодые маги должны были пройти еще двухлетний курс обучения в Гильдиях (Воды, Воздуха, Земли или Огня – смотря по природе Стихии), принести присягу – а уже потом получали все права (а с ними и обязанности) взрослых. Заведующая кафедрой Огненной магии, в прошлом сама боевой маг с сорокалетним опытом, например, открыто объявляла в требованиях на должность даже ассистента: диплом Гильдии обязателен. Господин декан факультета природных недр, к которому относилась кафедра Земной магии, был с ней полностью согласен. Кафедры Водников и Воздушников столь категоричны не были, но… и ежу понятно, что на должность преподавателя мага без обучения в Гильдии возьмут лишь по ооочень большой счастливой случайности. Случайностью считалась, разумеется, рекомендация все тех же Гильдий.

Исключения бывали, но редко. В Гильдии Огня работал совсем еще молодой маг Трелль, который закончил, говорят, Академию в пятнадцать, тут же был принят на работу – без всякой дополнительной специализации, а через год его с руками оторвала Гильдия рудознатцев, открывшая новое месторождение где-то на Севере.

Обучение в Академии было платным, но при известном прилежании и наличии таланта учеников переводили на казенный счет; большое подспорье для бедняков. Преподаватели не делали разницы между богатыми и бедными – это дела и игры для людей; нас, осененных дыханием Стихии, не должны волновать земные низменные прихоти. И как-то получилось само собой, что и ученики быстро переставали рядиться друг перед другом богатством или знатностью отцов; кто ты сам и что можешь – вот что важнее. Сын мага, ремесленника или министра – какая разница. Если отец твой – советник короля, но ты не помнишь таблицу сочетаний Сил, то грош тебе цена.

Впрочем, профессор Керсайт ин-Реаль никогда не стал бы хлопотать за дочь – у него были строгие понятия о справедливости. Отцом Тирайна Леа-Танна был князь маленького сопредельного княжества Таннада, но ровным счетом никаких прав Тирайну это не давало. Кервин Ролл, бастард кого-то из влиятельных лиц, о происхождении своем вспоминал лишь, когда получал от отца деньги – а случалось это ой как нечасто. Саадан ар-Холейн, сын погибшего в приграничной стычке бедного армейского офицера, матери не помнил, его воспитывала тетка, белошвейка из модной лавки. Оборвыш - не пара приличной девочке? Отец так не считал. А всем остальным не было ровным счетом никакого дела. За темными мантиями учеников Академии не видно, богатый камзол на тебе или бедняцкие лохмотья.

Нельзя сказать, чтобы Тала уж вовсе не обращала внимания на пересуды и шепотки («дочка профессора, а связалась с оборванцами… эй, в какой мусорной куче ты их нашла?») за спиной. Но чаще это бывали соседские ребятишки или дети приятелей отца, а отвечать на оскорбления людей – магу… себя не уважать. Впрочем, при случае девочка могла и ответить – так, что обидчик поспешно ретировался под хохот окружающих, потирая горящие уши. Будущий маг Огня за словом в карман не лезла. Тирайн обычно храбро кидался защищать ее.

Самым добрым и безответным из них был все-таки Кервин. «Князь с одного бока», он ни капли не соответствовал своему, пусть и наполовину, но высокому положению. Незаметный, темноволосый, но веснушчатый, с виду он походил на сына прачки и батрака, богатый камзол сидел на нем, как на корове седло, а связать две фразы было невиданным достижением. Что, впрочем, напрочь пропадало на уроках – преподаватели уже ко второму курсу удивленно-испытующе посматривали на нескладного обормота, шутя играющего водными заклинаниями, и все чаще подсовывали ему книги, для прочих не предназначенные.

Впрочем, всех четверых в этом смысле Стихии не обидели. Тала – в конце четвертого курса у них начиналась специализация - сначала подумывала в сторону Университета – ей прочили карьеру профессора. Потом, правда, все-таки выбрала боевую магию – и не пожалела ни разу, что ей до пыльных фолиантов и тишины научных аудиторий. Тирайна, хоть и земного мага, сразу после выпуска мечтала забрать к себе Гильдия мореходов. Саадана уже к пятому курсу вырывали друг у друга Гильдия магов Воздуха и все та же Гильдия мореходов; впрочем, всем было очевидно, что выберет в итоге маг-воздушник.

Огонь и воздух, небо и земля, какие же они были разные. И – понимали друг друга с полуслова.

Как-то так получилось, что Тала – тощая, долговязая девчонка – с самого начала была заводилой в этой маленькой компании. Мальчишки слушались ее с полуслова; неважно, было ли это «А давайте на озеро удерем!» или «Какие вы скучные, мальчики, в вас же ни капли романтики!» - они, как верные собачонки, бежали следом. И хотя со стороны казалось, что эти четверо равны так, что равнее не бывает, а все же взрослые подчас вздыхали и улыбались, глядя на рыжую девочку и ее верную свиту. Подружек у Талы никогда не водилось; некому было морщить нос и говорить «фи», глядя на отчаянные выходки… впрочем, «фи» говорили, наверное, за спиной, вот только им четверым было – наплевать…


* * *


Когда им исполнилось по семнадцать – Тала запомнила этот год, он поворотным стал – все изменилось. Все чаще мальчики – нет, уже почти юноши – говорили о чем-то без нее. Они по-прежнему охотно посвящали ее в свои дела и секреты, но первая скрипка принадлежала теперь не ей.

К семнадцати годам Тала превратилась в девушку – высокую, стройную, гибкую, с насмешливым взглядом ярко-зеленых глаз; медные косы придавали ей величавость королевы – когда она давала себе труд уложить их в высокую прическу, а не замотать узлом на затылке. Пропали девчоночьи веснушки, развязность и неловкость движений уступили место плавности и неуловимой легкости, странному очарованию. Мальчишки же внешне оставались совсем мальчишками, угловатыми и неуклюжими, длиннорукими и лохматыми. Приятельницы, кузины, знакомые часто недоумевали: «Что ты нашла в этих обормотах?». Но даже самой себе Тала не решалась рассказать, как в этой мальчишеской неуклюжести порой проглядывали будущие сила и строгость – и как порой у нее перехватывало дыхание, когда она ловила этот мгновенный – еще будущий – проблеск.

И все чаще решающее слово оставалось теперь за одним, и остальные принимали это как должное – быть может, оттого скоро стало казаться, что так было всю жизнь и не может быть иначе. И Тала уступила без споров – словно время пришло, словно ей тоже стало важным – подчиняться именно ему и именно так...

А он словно и не замечал этого. И не выделялся вроде бы ничем – но вот поди ж ты. В их четверке каждый был ярок по-своему; как можно было сравнивать тихое упрямство Кервина или добрый юмор Тирайна; неяркий свет Саадана или взрывную непредсказуемость Талы. И все-таки, все-таки… Сдержанный, спокойный, негромкий, именно Саадан стал для них связующим звеном. Только в его присутствии, порой думала Тала, четверка становилась действительно четверкой; они могли безоглядно и открыто хохотать, острить, откровенничать и спорить… Неразлучные, поклявшиеся в дружбе на всю жизнь… ах, юношеские клятвы, наполненные высоким пафосом и огнем души; понимали ли они, чем потом обернется эта дружба?

…Наверное, это был первый раз, когда она поняла, что все изменилось. Выпускной бал Академии – светлый июньский вечер, музыка в распахнутых окнах, цветы, цветы, цветы, улыбки – смущенные и несмелые, и озорные, и слегка надменные. И танцы. Они кружились по залу – ученики и преподаватели вперемешку; кто сказал, что нельзя танцевать взрослым, если выпуск празднует молодежь? Удостоиться приглашения от ректора Академии, мессира Аленто мечтали почти все девушки-выпускницы – маг танцевал великолепно, а уж если добавить к этому его чуточку старомодную учтивость и мягкую, доброжелательную улыбку… Белые, розовые, голубые платья девушек, серебристые и стально-серые костюмы юношей, строгие синие мундиры преподавателей сливались в один пестрый круг.

Талу приглашали многие – столь многие, что порой ей приходилось отказывать сразу двоим, отвечая на приглашение третьего. Она и сама знала, что хороша: медные волосы уложены в высокую прическу, две вьющиеся пряди выпущены вдоль лица, белое платье – совсем простое, только с неяркой серебряно-зеленой нитью вышивки на груди, так красиво облегает гибкую фигуру. Серебряный браслет – подарок матери на выпуск – поблескивает изумрудами, и такие же длинные серьги качаются и тихо позванивают при ходьбе.

Тала любила и умела танцевать. Надо сказать, светские науки, против ожидания, преподавались в Академии так же тщательно и точно, как и все, что было связано с магией, и отлынивать от них не разрешалось. Тала, впрочем, не отлынивала, и ее часто ставили в пример другим. Унаследованные от матери гибкость и музыкальный слух давали ей возможность без труда усваивать даже самые сложные фигуры танцев. Мессир Ферс, учитель танцев, нередко брал ее в пару для показательных танцев – предмет зависти и гордости почти всех юных магичек.

Ее верная свита, впрочем, тоже не скучала. Тирайн приглашал Талу чаще других, но и он, случись получить отказ, не оставался без дамы. Кервина часто можно было видеть в паре с высокой черноволосой девочкой с предпоследнего курса. А Саадан на бал опоздал – и влетел в зал, запыхавшись, когда уже давно начались танцы.

Почему-то в тот вечер Тала то и дело искала его глазами. Как-то неуловимо выделялся он среди танцующих и притягивал многие взгляды – доброжелательные, удивленные, заинтересованные. Выйдя из зала, чтобы отдохнуть и выпить лимонаду, Тала слышала, как Терция Олль, известная язва и насмешница, проронила в адрес Саадана что-то весьма интригующее. Мысленно Тала показала ей язык – жди, как же, станет он тебя приглашать, ты ж ему все печенки проешь.

Отойдя к высокому, узорному распахнутому окну, Тала присела на тяжелую мраморную скамью. Ветерок, влетавший в распахнутые створки, шевелил пряди на висках. Ноги гудят. Как хорошо. Все хорошо. Все!

- Тала! – рядом неожиданно возник Тирайн. – Куда ты пропала? Сейчас твой любимый, «Листья осени». Пойдем скорее!

- Ой, да! - вскочила девушка. – Как же я могу пропустить…

- Тала… ты не откажешь мне?

Тала с едва заметной усмешкой взглянула на Тирайна. Разрумянившееся лицо, улыбка – а в глазах почти мольба. Как отказать?

Но когда они вошли в зал и Тала остановилась, чтобы поправить браслет на запястье, рядом прозвучал знакомый голос:

- Тала… позволь пригласить?

Она вскинула голову и увидела Саадана. И теплая волна неожиданно поднялась в груди – так, что Тала и сама удивилась.

Не раздумывая больше, девушка присела в поклоне, поднимая руку на плечо Саадана. И только краем глаза поймала обиду на лице Тирайна… пусть, она извинится перед ним потом.

Странно, почему Тала никогда не замечала, как хорошо он танцует? Мягко, уверенно, легко… она и с плохим-то партнером танцевала превосходно, а уж с таким… Они почти не касались паркета.

- Наконец-то, - чуть насмешливо протянула Тала. – Первый танец за весь вечер. Или ты забыл про меня?

- Как я мог забыть, - неожиданно серьезно и без улыбки ответил Саадан, подавая ей руку на «дорожку». – Но к тебе же не пробиться. Скажи, ты заранее все танцы расписала?

- Хороша бы я была, - фыркнула девушка, - если б ждала, когда ты соизволишь меня пригласить, и так бы и простояла весь бал у стенки. Ты, по-моему, тоже от недостатка внимания не страдаешь.

- Ты бы стояла? – улыбнулся Саадан. – Не поверю ни за что. Скорее, думала бы и выбирала, которому из пяти кавалеров отдать руку… и сердце.

- Вот еще! – фыркнула девушка.

- Что, не отдала бы сердце? – он явно поддразнивал.

- Отдала бы! – рассмеялась Тала. – Сказать, кому?

- Силы великие! Моя королева, неужели я узнаю имя этого счастливчика первым?

- О да, мой лорд. Непременно. Знайте, что сердце мое навсегда отдано… господину Аленто.

- А я-то думал… - преувеличенно печально протянул Саадан.

- Думал, что тебе? – Тала захохотала. – Ни-ког-да!!

- Кошмар, - он разочарованно наклонил голову – и осторожно придержал девушку, лавируя между танцующими парами. И заметил мимоходом: – Между прочим, тут не поворот, а поклон.

- Между прочим, как раз поворот. Нам господин Ферс говорил, что существует две разновидности этого танца, и более распространена как раз та, что с поворотом… а ты, кстати, как раз это занятие и пропустил!

- Нет мне прощения…

- Есть, - вдруг сказала Тала. – То есть будет тебе прощение, если…

- Если – что?

- Пригласи меня, пожалуйста, еще раз, - попросила она, улыбаясь.

И сердце неожиданно томительно сжалось.

Саадан пристально посмотрел на нее.

- На «Лилию»? Хорошо, договорились. Между прочим, ты великолепно танцуешь.

Тала заулыбалась:

- Благодарю, сударь, - и добавила неожиданно серьезно: - Ты, между прочим, тоже…

Музыка поет - так пронзительно и нежно, что ком встает в горле. Отчего так хорошо? И твердые руки держат ее так уверенно и бережно… почему она раньше не замечала, не видела этого?

- Тала… - негромкий голос спокоен, как всегда, но в глазах – странный, незнакомый, почти сумасшедший блеск. – Я давно хотел тебе сказать…

Но последние такты мелодии медленно повисли в воздухе – и Тала хотела спросить, но не смогла. Танец кончился, пары рассыпались. Саадан поклонился ей, улыбнулся, подал руку, вывел из круга – все, как всегда. И, уже усаживаясь на стул у стены, Тала подняла голову и проводила его взглядом.

К ней подбежали девушки, смеясь, о чем-то спросили – Тала не слышала. Она смотрела на идущего к выходу юношу и молчала. А Саадан, дойдя до двери, обернулся. И посмотрел на нее – прямо, строго.

И этот взгляд почему-то преследовал ее весь вечер.

Всю ночь они бродили по улицам, смеялись и пели, а потом бродили вдоль берега реки. Когда, вернувшись домой на рассвете, Тала рухнула спать, ей снова приснился этот танец – но уже в степи, в выжженной солнцем степи, где было небо - до края горизонта - и пронзительные крики птиц. И Саадан смотрел на нее так же внимательно и ласково, а она не решалась поднять на него глаза – странное чувство вины сковало ее, словно цепями. И она не могла произнести ни слова…

Проснувшись в полдень, Тала выкинула этот сон из головы. Ее ждали в Гильдии магов Огня. Слишком важное дело предстояло сегодня – собеседование.


* * *


Занятия молодых магов проходили, в основном, в Гильдиях, изредка прихватывая здания Университета. Вообще у Университета отношения с волшебниками уже много лет держались самые лучшие. Часть преподавателей-магов, отчитав лекции студиозусам, неслись на всех парусах в разные концы столицы, каждый в свою епархию. Юные волшебники каждый год приходили в Университет на практику; это, конечно, головная боль для ректора, зато польза от помощи их наставников была куда больше, чем все расколотое, залитое, разрушенное и засыпанное магами-недоучками.



Четыре строгих, скромных здания в разных концах города, четыре Храма Силы, четыре тайны… Туда и попасть-то было не так просто – выпускники Академии из кожи вон лезли, чтобы прослыть лучшими из лучших и получить право входа в заветные высокие двери. В столице ходили слухи, что маги-ученики приносили страшную клятву, едва ли не кровью: о том, чему вас тут учат - никому… Родные счастливчиков, получивших рекомендацию для поступления, даже не пытались расспрашивать; сами же маги лишь многозначительно улыбались.

Талу отец никогда не расспрашивал. И жену урезонивал, когда она, особенно на первых порах, подходила к дочери с расспросами. Тала благодарно поглядывала на отца; настойчивое любопытство матери сильно донимало ее.

Два года обучения в Гильдиях пролетели почти незаметно; строгая тишина университетских аудиторий и библиотек, шумные, полные споров и хохота, ночные сборища, дрожь в коленках перед очередным экзаменом, волнение и радость от понимания – могу! Вихрь веселой, шумной жизни кружил их в своем водовороте, листопадом роняя странички календаря, весенним ветром в лицо обещая жизнь – яркую, радостную. Правда, очень неожиданным стало одиночество, когда впервые за много лет Тала вошла в высокие, тяжелые дубовые двери Гильдии – одна. А те, без кого так долго не мыслила она своей жизни, вошли в такие же двери, но – другие. Гильдии магов разбирали будущих коллег.

Нет, они встречались по-прежнему, конечно. Но все меньше времени оставалось на эти встречи, все больше затягивала новая жизнь, такая сложная после беспечности Академии. Боевые и целительские заклятия, изучение карт земных и небесных, строгие, подчас жесткие тренировки порой не давали вздохнуть; в последний год недостижимой мечтой Талы стало просто выспаться. Пальцы ее были постоянно обожжены, на платьях то и дело приходилось зашивать дыры от случайных искр; впрочем, и платья носить приходилось все реже, потому что карабкаться по винтовой лестнице в Башню или ловить нужный для заклинаний ветер ночью в мужской одежде было все-таки удобнее.

Саадану и Кервину, к тому же, все чаще приходилось уезжать – то на побережье, то в горы, то еще куда-то, о чем они предпочитали помалкивать. Тала не сердилась за их молчание – ей тоже часто приходилось держать язык за зубами; секреты Гильдии – они все-таки секреты Гильдии. Но когда все четверо собирались вместе, все чаще стала замечать она, что трое юношей говорят о чем-то, понятном лишь им, а при ее появлении – случайно или намеренно – замолкают.


Однажды они условились встретиться, как обычно, воскресным вечером. Тихо гуляла по столице неторопливая осень, вторая осень после выпуска из Академии. Тала опоздала – накануне она поздно вернулась с занятий, к тому же сильно обожгла руку и почти до утра не могла уснуть. Боль приглушила плотная повязка с мазью, которую выдали в Гильдии, но до конца прогнать не смогла, и Тала, уже под вечер подходя к обрыву, на котором собирались они обычно в погожие дни, издалека услышала смех и не смогла сдержать раздражения. Конечно, им весело без нее.

Юноши, смеясь, сидели на залитом солнцем обрыве над рекой. Это было их любимое место; час пешей прогулки – и уже не слышно шума большого города, узкая тропинка, петляя по лесу, поднимается все выше и круче, и мало желающих карабкаться иногда почти отвесно ради крохотной, незаметной со стороны полянки, скрытой переплетением сосен. С трех сторон поляну обступали деревья, с четвертой она обрывалась почти отвесно – внизу величаво несла свои воды река, сияли солнечные блики на воде. Леден, столица, любимый и лучший на свете город, лежал у реки, мирно и добродушно поблескивая башнями Храмов Силы, крышами домов, куполом королевского дворца. Два больших плоских камня на середине поляны, возле которых друзья устроили костровище, образовывали что-то вроде стола; стульями служил изогнутый ствол упавшего дерева.

На расстеленном плаще валялось несколько яблок, бутерброды, возвышалась плетеная бутыль с вином. Наполовину пустые бокалы стояли в стороне. Тирайн, едва удерживаясь на ногах от хохота, балансировал на краю обрыва, дирижируя отломанной веткой, и что-то вдохновенно рассказывал. Остальные то и дело взрывались смехом.

- Ну, конечно, - проворчала Тала, подходя вплотную. – Меня подождать совести не хватило.

Она опустилась на бревно, не забыв подвернуть платье, чтобы не измять. Потянулась к бутылке, едва взглянув на опасно стоящего на кончиках пальцев, на одном чувстве равновесия Тирайна. Еще год назад ахнула бы, наверное, кинулась бы спасать непутевого… то, что непутевый чувствовал землю под ногами так же, как собственное гибкое, молодое тело, Тала поняла уже потом. Им всем порой свойственно было такое вот азартное то ли самолюбование, то ли риск на грани – жизнь кипела в крови, счастливое озорство – я могу! – требовало выхода.

- Упадешь если – домой не приходи, - только и проронила девушка.

- Огненный маг не в духе, - захохотал Саадан. – Тир, пригнись – сожжет!

Тала в непонятном порыве раздражения резко и коротко вздохнула, как учили на занятиях, взмахнула здоровой левой рукой. Маленький огненный шар вспыхнул в воздухе, метнулся к сидящему на камне Саадану, ослепляя, чтобы сбить с ног. Это была уже не игра, и Кервин коротко ахнул, срываясь вперед. Но Саадан – то ли инстинктивно, то ли от удивления – взметнул в воздух сжатые ладони; сиренево-серый щит взлетел меж них на мгновение, и рдеющий искрами шар ударился о почти невидимую преграду и отлетел назад. И прянул в лицо девушке, еле успевшей отклониться. Резко откинувшись назад, Тала потеряла равновесие и кувыркнулась на песок.

- Тала! – побледневший Саадан мгновенно уронил руки, щит исчез. Он кинулся к девушке, ошеломленно поднявшей голову, резким рывком поставил ее на ноги. Тала охнула от ужалившей обожженное запястье боли и вырвала руку.

- Тала, прости! Я не хотел, прости меня! - он испугался так, что даже серые глаза его выцвели. – Не ушиблась?

Несколько секунд девушка смотрела на него. Потом устало и тускло сказала:

- Я виновата. Извини. Не рассчитала. – И добавила, глядя в его лицо: - Проехали.

Спустя несколько секунд все было уже по-прежнему, и они хохотали над внезапным своим испугом. Кервин деловито разматывал на руке девушки повязку – посмотреть, он, кроме всего, учился и целительству и проявил в том немалый успех. Саадан шутил, но губы его все еще вздрагивали, и Тала знала – он испугался не за себя, и не ее, а за нее. И от этого почему-то гулко и тревожно билось сердце…

В тот вечер они засиделись на обрыве далеко за полночь. Закат выдался ясным и погожим, и даже порывы ветра не вздрагивать заставляли, а лишь горячили кровь. Осень, но не холодно, и еще далеко до зимы, еще царит в воздухе непрочное, почти летнее тепло. Уже пора было расходиться – утром всех ждали занятия, но расставаться не хотелось. Наскоро набрав хвороста, запалили костер; молчали, сидя рядом на поваленном ветром дереве. Тала баюкала руку и смотрела в огонь. В костре плясали маленькие юркие ящерицы.

- И все-таки, Саа, - вдруг нарушил молчание Тирайн, - ты, мне кажется, не совсем понял. Если точкой основания взять возврат Силы, то…

- Да понял я, - перебил Саадан. – Просто думаю, как бы это сделать, чтобы без больших затрат.

- Вы о чем это? – удивленно подняла голову Тала. Ничто в прежних их разговорах не подразумевало это.

Повисла пауза. Юноши переглянулись.

- Да… пустяки, - с легкой неохотой отозвался Тирайн. – Задумали тут одну штуку… может, и не выйдет еще ничего.

- Мировое могущество? – пошутила Тала. Только что они говорили о королях и тиранах, о том, как и чем держится власть, и она все еще мысленно была там – на пыльных страницах фолиантов, казалось, политых кровью... Гильдии давали своим подопечным книги, для простых людей – даже ученых - запретные. Будущие маги с юности должны знать, чем и как оплачено их могущество.

- Ну, примерно, - отозвался Тирайн без улыбки. – Только… это не совсем то, о чем ты думаешь.

- Как же я могу думать, если я еще не знаю ничего, - отозвалась Тала отчужденно.

Обида снова уколола ее сердце. Опять они замышляют что-то без нее. А ведь друзья…

- Нет, просто… понимаешь, - Саадан посмотрел на нее, – мы же ведь сами еще ничего не знаем. Как слепые котята, тычемся. А штука может выйти и вправду забавная.

- Да что за штука-то? – Тала уже начала терять терпение.

- Ну… смотри, - Тирайн подобрал на земле прутик, начертил на темном песке круг. – Смотри, вот это – мир, - он обвел рукой вокруг. – Помнишь, нас учили, как он создан: «вначале были Силы, и из их союза создан мир»…

- Да, - перебила Тала, - только ты пропустил - «и была война, и каждая из Сил стремилась одолеть другую и править….»

- Погоди, про войну я помню, - Тирайн хитро улыбнулся. - А вот если «из их союза был создан мир», то кто сказал, что мир не может стать создан еще раз?

- Че-го? – не поняла Тала.

- Понимаешь, мы подумали… если Силу каждой из Стихий объединить с другими, заключив в… ну, неважно что… но в общем, если соединить все четыре Силы, то получится нечто принципиально иное. Позволяющее выйти на новый уровень, понимаешь? Что-то, что позволит создать… ну, новый мир. Новый. Живой, понимаешь?

- Рехнулись мальчики, - протянула Тала.

- Не-а, ни капельки. Ты посмотри, как мы завязаны, как ограничены возможностями применения только одной из Стихий, пусть каждый своей, но – одной. Как часто могут маги двух Стихий соединять усилия? Кому это удается? Величайшим из великих, опытнейшим из опытных. А все четыре несоединимы никогда. А как часто нам необходимо это соединение?

- А еще, - вступил в разговор Кервин, - сколько нового о природе мира можно узнать, если иметь под руками его модель…

- Моде-е-ель? – изумленно присвистнул Тирайн. – Ну, ты скажешь!

- Ну, насчет модели ты замахнулся… - без особой уверенности заявил Саадан, - но все-таки…

- Ребята, - поинтересовалась Тала, - а вам не кажется, что у вас мания величия? В Создатели захотели?

Юноши переглянулись – и фыркнули.

- Не без того. Но ты подумай, как интересно может получиться!

- Чушь может получиться, - сказала Тала без улыбки, но не сердито. – Вы замахнулись на то, что под силу лишь Стихиям. Что, надо напомнить, чем все это заканчивалось прежде?

- Кто-то должен стать первым, - пожал плечами Тирайн.

- Угу. Вы станете первыми, кого разнесет в клочья. И потом… ладно, пусть, но как вы себе это представляете? Первый закон Аэрна, надеюсь, не забыли? Про горшок с глиняными стенками сказку знаете? Силы ни в коем случае не должны соприкасаться, потому что их проявления уничтожат друг друга. Вода заливает Огонь и…

- Да, но ты посмотри – горшок-то все-таки был, - подскочил Тирайн. – Там, у старика-с-горшком…

- Да это же легенда, Тир! Детская сказочка. Где ты такой горшок возьмешь, и…

- Погоди, Тала, - перебил ее Кервин. – В том-то и смысл, чтобы достать горшок. Никакие даже абсолютно прочные вещества здесь не годятся, ибо ничто не устоит перед силой Стихий. Но если сделать сплав…

Девушка слушала очень внимательно, покачивая головой, взгляд ее затуманился – внутренним зрением она следовала за мыслью. Но потом нахмурилась и подняла руку.

– Стоп. Допустим…я поняла, хорошо. Допустим, вы найдете такой… гм, горшок. Дальше что?

- Как что? Соединение Сил позволит…

- Да это понятно, я не о том. Дальше – что?

- То есть?

- Ну… зачем вам такаяСила? Всякое действие должно иметь вектор направленности, то есть начало и окончание. Даже если у вас получится… в чем я сильно сомневаюсь… но даже если так, к удавы хотите эту соединенную Силу направить?

- О-о-о! – протянули с восторгом юноши. – Было бы что направлять, а применение найдется.

- Дурни, это же будет джинн в бутылке, - фыркнула Тала. – И что вы с ним хотите делать, господа маги? Вместо котенка использовать? Это же не просто Сила... это «что-то» вообще не будет иметь противодействия. И случись что – остановить ЭТО будет просто нечем. И некому. И даже если вы… я сказала «если»… даже если вы сможете это сделать, то зачем вам это? Дворцы возводить?

- Погоди, Тала, - Тирайн улыбнулся, подался к ней. – Это же будет совершенно новое…

- Это будут совершенно старые войны, - медленно и зло проговорила девушка. Резкая, как порыв ветра, злость обожгла, сжала душу. Не понимают. Как маленькие – не понимают! – Историю не читали, господа маги, нет? А нам вот как раз сейчас объясняют… принцип ответа за действие. Сделал – подумай о последствиях. Прежде, чем придумать – подумай, куда будешь направлять, это основа всех открытий. А вы, по-моему, это упустили. Скольким властителям вроде короля Дитриха Второго придет в голову выпустить вашего джинна из бутылки?

- Тала… дураков, конечно, найдется много. Но подумай, как много пользы может принести такой… гм, джинн.

- А сколько вреда? – тихо спросила Тала.

- Ну, Тала, - поморщился Кервин, - если так рассуждать, то наука существует лишь для того, чтобы…

- … чтобы приносить людям пользу, - перебила его девушка. – Грубо и приземленно, но точно. Вам закон Невмешательства напомнить? И вы не хуже меня знаете, почему и когда он был принят. Если бы не… мы бы разнесли по кусочкам планету, потому что Силы – это Силы, ясно?

- Тала, солнышко… - Тир, словно случайно, ласково коснулся пальцами ее руки. – Ты рассуждаешь совершенно по-женски…

- А я вообще-то женщина, если ты не заметил, - так же зло ответила девушка. – Не понял, что это значит? Или объяснить?

Таким же резким движением она встала и, отряхнув платье, быстрыми шагами пошла прочь, в темноту, мимо ошарашенных друзей, которые даже не сделали попытки задержать ее – так стремителен был и ее уход, и эта обида. Только Кервин пробормотал с удивлением:

- Что это с ней? Точно муха укусила.

С тайным удовлетворением Тала заметила, что Саадан не проронил ей вслед ни единого слова.


* * *


На следующий день Тала забыла и о том разговоре, и о непонятном своем раздражении, да и друзья не напоминали ей об этом. Встретившись снова в следующее воскресенье, они смеялись и подшучивали друг над другом, как всегда. Рука у девушки совсем зажила, и все было бы по-прежнему, если бы… если бы не тот странный взгляд, который временами замечала она, взгляд Саадана – не то испытующий, не то встревоженный. Сама себе не желая признаться, Тала почему-то думала об этом больше, чем надо было бы. А спохватившись, ругала себя дурой.

Впрочем, думать ей было особенно некогда. Гильдия Огненных магов гоняла своих учеников всерьез. Мать все чаще хмурилась и вздыхала, глядя, как Тала, возвращаясь домой затемно на почти негнущихся ногах, через силу глотает что-то и валится спать; как часами растягивает пальцы, добиваясь гибкости, как мало не до рассвета горбится над толстыми книгами на непонятном языке. Пятна сажи на щеках, руках, одежде стали, кажется, неистребимыми, в разговоре то и дело проскакивали обрывки древних, никому, кроме магов не ясных, слов. Впрочем, самой Тале все это нравилось. Несмотря на усталость, боль в натруженных мышцах и постоянную нехватку времени. Она и сама чувствовала, как сильно изменилась за это время – стала сильнее, серьезнее и, наверное, чуточку взрослее.

Но бывали моменты, когда вся наука Гильдии вылетала у нее из головы. Стоило появиться очередной записке или кому-то из друзей возникнуть на пороге… и почему-то часто хотелось, чтобы звал ее именно Саадан.

А с недавних пор другая беда… ой, беда ли, лукаво спрашивала мать. Конечно, заметила, и нельзя было не заметить восхищенных, восторженных, любящих взглядов Тирайна. Маленький, русоволосый крепыш превратился в широкоплечего, пусть и невысокого, но крепко сбитого юношу с шапкой русых волос, перевязанных простым кожаным шнурком, и темно-карими, всегда смеющимися глазами. И как он этими глазами смотрел на нее, подружку, прежде всего лишь товарища! О его влюбленности знали, кажется, все, включая дворовых кошек. Правда, смеяться над магом Гильдии мало находилось охотников… и как же шел ему этот светло-зеленый камзол с нашивками – пока еще ученика – на левом рукаве.

Тирайн проводил в доме профессора ин-Реаля, кажется, больше времени, чем в своей комнатушке, которую снимал неподалеку от Академии. Если бывал не занят в Гильдии и не в поездках, каждый вечер, ровно в семь – часы сверяй! – звякал колокольчик, и коренастая фигура, то засыпанная снегом, то мокрая от дождя (станет маг Земли тратить силы на такую мелочь, как защита от дождя), то раскрасневшаяся от холодного ветра, неизменно возникала на пороге. Старая нянька ворчала, но украдкой подсовывала «мальчику» ватрушки, за что Тирайн горячо благодарил ее. Отец посмеивался в густые усы, но подтрунивать над дочерью не собирался - он любил ее. Мать же в открытую восхищалась и внешностью молодого мага, и… и, кажется, его положением. У Тирайна хватило ума еще в детстве рассказать ей, кто он такой.

Впрочем, в отношениях с Талой никаких, ну ровным счетом никаких преимуществ ему это не давало, и он это знал, и мог об это знание разбиться на полном скаку – девушка по-прежнему видела в нем всего лишь товарища, друга. Не больше.

- Послушай, - спросила она как-то в один из вечеров, когда Тирайн, по обыкновению, засиделся у нее, – а почему ты не вернешься домой?

Тирайн беспечно махнул рукой.

- Кому я там нужен…

Тала с любопытством посмотрела на него.

- Ты же сын князя. Как это кому?

- Сын, ага. Младший. И что от меня толку?

- Право старшинства, да? – сочувственно проговорила она.

Тирайн так же беспечно улыбнулся.

- Оно самое. Пока жив старший брат, мне княжеской шапки не видать… да, если честно, и не надо. Не люблю я это дело, насмотрелся. Здесь я сам себе хозяин, а там…

Больше они про это не говорили.

Впрочем, помощь из дому княжеский сын получал регулярно, и не сказать, чтоб малую. Гильдии платили, конечно, своим ученикам, но немного – на хлеб и комнату хватало, а вот дальше приходилось самим выпутываться. Это золото приходилось им как нельзя кстати. Потом, правда, когда молодым магам стали подбрасывать какую-никакую, но все же работу, стало полегче, но поясной кошель молодого мага Земли все так же бывал открыт для друзей. Только единожды Тирайн, в мрачном подпитии, обронил горько в адрес отца: «Откупается…», но, слава Стихии, слышали его в тот момент лишь Кервин и Саадан.

Теперь все его деньги уходили на цветы, флакончики мазей от ожогов (это вместо духов, которые Тала, к слову, терпеть не могла), книги, в поисках которых Тирайн мог порой по неделе обшаривать книжные лавки, и шпильки в волосы (их Тала постоянно теряла). Шпильки, кстати, - отдельная история. Несмотря на все просьбы, смех, ругательства, проклятия, Тирайн упрямо дарил девушке не обычные, простые, которые держат волосы и не норовят выскользнуть от любого стремительного движения, а каждый раз какие-нибудь этакие. То с головками в виде ящериц – ящерки могли неподвижно лежать, поблескивая глазками-бусинками, а потом упрямо дергали хвостом. То с прозрачными шариками, переливающимися, как морская вода, - под цвет глаз Талы. То с жемчугом, то позолоченные, то с огромными рубинами, сверкающими в рыжих волосах, как огоньки. У Талы накопилось их едва ли не под сотню, они лежали горками по всем шкатулкам, подоконникам и полкам, но каждый раз девушка не могла удержаться от восхищенного вздоха, рассматривая подарок, и Тирайн упорно продолжал дарить ей именно шпильки. Такие шпильки были ее слабостью. Да, непрактично, но красиво же! Ну, и кроме того, они шли ей необычайно.

А еще – гребни, пояса, вышитые кошельки, а еще – флейта работы старинных мастеров (Тала так и не смогла научиться на ней играть). И цветы, цветы, цветы, и сладости… Тала посмеивалась, но принимала. Ей льстил восхищенный взгляд и эти знаки внимания. Только, иногда вздыхала мать, толку-то. Молчит сердце. Не до него пока.

С того вечера, где Тала, кажется, впервые в жизни рассердилась на друзей, прошла пара месяцев, наверное. Тала не замечала ничего, пока мать однажды вечером не обронила мимоходом:

- Что-то Тир давно не появлялся. Не заболел ли?

Тала – редкая свободная суббота! – уткнувшаяся в книжку, подобрав ноги в большом кресле, недоуменно подняла голову. И, подумав, кивнула: правда. Не заболел ли? Узнать, что ли, сходить?


Еще на лестнице она услышала неразборчивые голоса за дверью. Комната Тирайна находилась ближе всех по коридору, была недорогой, хоть и маленькой, но светлой. Впрочем, маленькая-то маленькая, но вместить могла и пять человек, и пятнадцать. Ну, пятнадцати там нет, подумала Тала, прислушиваясь, но кто-то точно есть.

Старухи хозяйки, видимо, не было дома, и на звонок колокольчика никто не откликался довольно долго. Тала позвонила еще раз, а потом толкнула дверь – и та послушно отворилась. Обеспокоенная, девушка бесшумно и быстро миновала коридор и, несколько раз коротко вдохнув и выдохнув, осторожно приоткрыла дверь. И облегченно вздохнула. Ну, конечно… два обормота, выругалась про себя.

Два обормота склонились над широким столом, сплошь заваленным книгами (как всегда), россыпью камней (тоже знакомо – с первых же недель в Гильдии) и рассыпанными хрустальными призмами непонятного назначения (а вот это что-то новенькое). Форменные камзолы валялись на стуле у двери. На диване, тоже заваленном бумагами, вальяжно возлежал большой хозяйский кот. Маги вырывали друг у друга огромный пергамент, исчерченный непонятыми знаками, и появления Талы даже не заметили.

- Ау, господа маги, - громко позвала девушка, выходя на середину комнаты. – Я сюда попала или как?

Тирайн и Саадан одновременно раздраженно отмахнулись – не мешай, мол. Тала поборола в себе искушение запустить каждому пониже спины по хорошей такой искорке, но тут оба – тоже одновременно – оглянулись. И, путаясь в извинениях, кинулись к ней.

Спустя несколько минут часть бумаг и кот были потревожены, сдвинуты в сторону, на освободившемся пятачке возвышались чайник и коробка с пирожными, которые принесла Тала, расточавшими удивительный запах.

- Вы что, товарищи, совсем зазнались? – грозно спросила Тала, когда ей была торжественно вручена большая фарфоровая чашка с чаем. – Охамели, да? А чтоот зазнайства помогает, знаете?

- Тала, солнышко, прости, - Тирайн покаянно склонил растрепанную голову. – Негодяи мы, право слово. Но не корысти ради, а науки для… сама же знаешь, как оно бывает.

- Науки, - проворчала Тала, сменив гнев на милость – пирожные оказались превосходными. – Две недели уже носа не кажете. Матушка моя, - она бросила насмешливый взгляд на Тирайна, - все глаза проглядела, тебя дожидаючись. Где мой любимый Тир, приносящий цветы, не заболел ли… выгнала меня – проведать. Так что я, считай, с визитом к больному.

- Увлеклись мы, - посмеиваясь, вступил в разговор Саадан, почесывая кота за ухом. – Уж больно интересно получается.

- Рассказали бы, - поддела Тала. – А кстати, где Кер?

- Услали опять, - махнул рукой Тирайн. – Третьего дня уехал, а вернется только завтра.

Тала отставила чашку, легко поднялась, подошла к столу. Карта недр Инатты. Карта водная. Карта воздушная. Гм… все три Стихии, стало быть, налицо.

- А сборник огненных рун где? – спросила она.

У Тирайна вырвалось недоуменное восклицание.

- А ты откуда знаешь?

Тала обернулась и внимательно посмотрела на друзей.

- Как это… о чем – знаю?

Саадан кинул косой взгляд на Тирайна и тоже подошел к ней.

- Ты прости, мы тебе раньше времени говорить не хотели. Думали, сюрпризом. Но мы бы тебя все равно посвятили, Тала, честно.

- Хватит темнить, - резко сказала она. – Выкладывайте.

… Они проговорили дотемна. Карты Северных княжеств, Юга и Островов оказались исчерченными вдоль и поперек. Карта морских путей осталась на милость Кервина. Тир горячился, то и дело вскакивая, размашисто шагал по комнате и, в конце концов, зацепил стоящий в углу шкаф, с которого с грохотом посыпались свитки и – хрустальный глобус… «Вот было бы дело, - мрачно проговорил он, когда шар поймали и убедились, что цел. - В Гильдии за него мне бы голову сняли и обратно не отдали». Саадан, сидя в углу, насмешливо-увлеченно поблескивал глазами и вставлял реплики, не вставая с места – двоим тут было не развернуться. Кот все так же вальяжно валялся у него на коленях, и длинные, тонкие пальцы юноши тонули в густой шерсти. Зверь довольно урчал.

- С ума сошли, - сказала Тала. – Еще бы вы мага Ветров сюда пригласили.

- Зачем? – пожал плечами Тирайн. – Зря, что ли, у нас есть маг Воздуха?

- Ветер, вообще-то, давно хотят отдельным звеном выделить, - задумчиво проговорил Саадан. – Но ты права, Тала, это недочет.

- И огонь… - продолжала девушка, тоже увлекшись. – Как ты, интересно, силу отдачи собираешься рассчитывать, если вот этот кусок у тебя неверен?

- Почему это неверен? – удивился Тирайн.

- Посмотри… - но говорила девушка, в основном, для Саадана, - вот тут не Q, а q, и вот здесь константа должна стоять. Иначе Огонь твой знаешь чего натворит? Никакой тебе джинн не поможет… - она хмыкнула, вспомнив, наконец, недавний разговор.

Саадан бережно отложил кота, выбрался, наконец, из угла и тоже наклонился над бумагой.

- Черт, точно… - пробормотал он. – Это мы недодумали.

- Недодумали, - с вновь прорвавшейся обидой проговорила девушка. – А меня спросить? Я, по-вашему, кто? Так, погулять вышла?

Саадан осторожно тронул ее за руку.

- Не сердись… Видишь же – сутками сидим… не подумали.

Только тут Тала заметила, какие осунувшиеся лица у обоих, какие темные круги под глазами. Видно, и правда – сутками, а еще – учеба, а еще поездки, и спать надо хоть иногда. Тирайн, похоже, пару дней из дома не выходил – на щеках щетина, у него у первого из юношей стала пробиваться борода. Оба бледные, но глаза блестят… возбужденным, лихорадочным блеском, нехорошим.

- Так, значит, и не оставили вы ту идею, - полуутвердительно проговорила девушка. Вздохнула. – Ладно, господа маги. Вы уже большие все трое и знаете, что делаете. Только не нравится мне это все.

Юноши переглянулись.

- Ну, а четвертого вы где брать собрались? – поинтересовалась Тала. – Я так понимаю, три стихии у вас есть, а как вы Огонь приручать будете? Ох, не любит он чужому магу подчиняться… может ведь и по голове настучать.

- Как это? – удивились оба. – А ты?

Тала посмотрела на обоих. Свои. Родные. Как прежде. И рассмеялась, и накрыла своей рукой подставленные их раскрытые ладони.


* * *


Она забыла бы об этой их идее, если бы не Тир, восторженно, взахлеб рассказывающий, как продвигается работа. Саадан был более сдержан и спокоен, и отделывался невозмутимым «еще много что сделать нужно». Они появлялись теперь чаще вдвоем или втроем, чем поодиночке, и, сказать честно, Тала была этому рада. Очень рада. Отчего-то не хотелось ей встречаться с Тирайном наедине.

А потом работа увлекла и ее тоже, и, возвращаясь из Гильдии поздними вечерами, часть ночи она прихватывала, просиживая над старыми картами. Брать их пришлось, разумеется, официально, но вот зачем ей, ученице, это понадобилось, Тала предпочла не говорить. Она чувствовала себя не вправе раскрывать чужую тайну. А тайна была именно чужой, это девушка понимала. Несмотря на то, что работала над ней так же, как и друзья.

В сущности, это была совершенно невыполнимая на первый взгляд идея, о чем Тала сразу же и сообщила. Не то чтобы этим никто никогда не занимался – занимались, желающих подчинить себе Стихии во все времена находилось хоть отбавляй. Другое дело, что Стихии на эти попытки, если можно так выразиться, плевали – пеплом пожарищ, вихрями и ураганами или наводнениями. Ну, не желала подчиняться человеку Природа, и это было в Ее праве. Седовласые, умудренные опытом мужи, маги с не одним десятком лет работы за плечами признавали, что соединить даже две Стихии из четырех – дело, возможное теоретически, но почти нереальное практически. А тут – четыре обормота, ученики магов… ну, пусть даже очень талантливые… а не слишком ли много вы берете на себя, ребята?

А они словно и не замечали груза и тяжести эпох, стоящих за плечами и тихо дышащих в затылок. Чья это была затея, потом спрашивала себя Тала. Такое впечатление, словно они отбросили все, что знали, всю мудрость, накопленную магами за сотни лет, отложили в сторону, отшвырнули, как мусор, как шелуху, все законы и правила. И сочиняют теперь что-то свое – как музыку, не выучив нотной грамоты, как картину, не зная, с какой стороны держать кисть.

Впрочем, с какой стороны «держать кисть», все четверо, конечно, знали. Грудам книг, приносимых из библиотеки Университета, из архивов Гильдий, скоро перестало хватать места в маленькой комнатушке Тирайна. Старуха хозяйка, наверное, давно бы погнала таких неспокойных постояльцев – свечи жгут ночами, болтают, то уронят чего, то костер, что ли, разводят на полу – сожгут же дом. Только рекомендация Гильдии Земли успокаивала – у магов все не как у людей, пусть уж, этот хоть компании большие к себе не водит, вон только два дружка да девчонка, такая же, поди, как и эти, бестия рыжая…

Пока что они пытались осуществить только первую часть задуманного. Не представляя себе, где и как можно найти нужный им «горшок» для всех Стихий вместе, юные маги искали «горшки» для каждой Стихии отдельно. «А дальше видно будет», - очень, на взгляд Талы, легкомысленно заявил Кервин.

Они рылись в справочниках по минералогии и астрологических таблицах и спорили до хрипоты, пытаясь соотнести строгие требования науки с земными возможностями совсем небогатых студентов. Их стали узнавать в ювелирных лавках столицы, и однажды Кервину пришлось удирать от хозяина одной из них, заподозрившего в нем вора – хорошо еще, форменный мундир молодой маг предусмотрительно оставил дома, а то бы и вовсе стыд. Поездка Тирайна на Кайрские рудники затормозила работу, зато он привез оттуда великолепный агат – большой, еще не обработанный, и друзу горного хрусталя.

Сапфир, агат, рубин, горный хрусталь. Свой «горшок» каждый делал сам. «Алмазика бы нам», - все вздыхал Саадан, пока Тала однажды выразительно не вывернула перед ним пустые карманы, а Тирайн не менее выразительно не поднес к носу товарища исцарапанный кулак. Саадан с преувеличенной серьезностью осмотрел этот кулак, даже понюхал, после чего, покаянно наклонив голову, тяжело вздохнул. И развел руками.

- То-то же, - назидательно проговорил Тирайн.

Рубин для работы отдала Тала, распотрошив шкатулку с украшениями. Кольцо, подаренное ей теткой на шестнадцать лет, она не любила – слишком громоздким оно было, слишком оно оттягивало руку. Кольца Тала вообще терпеть не могла – они мешали ей, и вызывала этим вздохи матери: когда ж ты, доченька, превратишься в девушку? Да и пальцы ее, все в ожогах и царапинах, с коротко остриженными ногтями, скорее походили на мальчишеские и не подходили для украшений. Друзья долго отказывались принять такой подарок; они тогда едва не поссорились по-настоящему.

- А где, по-вашему, мы еще найдем такой рубин? – горячилась Тала. – Или у нас есть богатый дядя и наследство в полтора миллиона золотых? Или Гильдии нам пожертвуют? Или…

- Значит, надо придумать что-то другое, - буркнул Тирайн, отводя глаза.

- Ограбить королевскую сокровищницу, - невозмутимо предложил Саадан.

- Камень поменять, значит, - упорствовал Тирайн.

- Угу, - ехидно сказала Тала. - Еще месяц над справочниками, да?

- Хотя бы!

- И до второго Созидания, так? И вообще, господа маги. Рубин – камень мой, Огненный. И делаю я его для себя. Это понятно?

Это оказалось понятно, и «господа маги» нехотя согласились.

Сапфир раздобыл где-то Кервин, сказал, что расплатились с ним за работу. Друзья сначала не поверили – слишком красивым и большим был камень, но потом, махнув рукой, уступили.

Они торопились, стараясь успеть как можно больше – приближался выпуск. Кто знает, удастся ли им потом остаться в столице и встречаться так же часто после окончания учебы. А работать поодиночке будет несравнимо труднее, не говоря уже о том, что другая, настоящая работа – та, на которую отправят их Гильдии – наверняка будет отнимать все силы и время.

Каждый камень требовалось обработать, придав ему определенную форму. Число граней у каждого было своим; формулу выводили несколько ночей, по очереди называя друг друга то идиотами, то гениями. «N+1», - ответил бы легкомысленно Кервин, если б его спросили об этом. Саадан бы по обыкновению промолчал, а Тирайн, наверное, пустился бы в пространные объяснения, о том, что такое N, и о соотношении потоков Силы со свойствами многогранников, если б его не прервала бы Тала.

Они отказались от идеи сделать подвески – замкнутый контур мог помешать потоку Силы. Нити серебра паутинкой оплетали каждый из камней. У Гильдии Земли были свои ювелиры, но обращаться к ним Тирайн не хотел, и остальные его поддержали. Оставалось либо искать мастеров на стороне (и нарваться на вопросы со стороны все той же Гильдии, контролировавшей большинство мастеров), либо учиться самим. А еще нужно было появляться в Гильдиях, есть и спать – хоть изредка.

Четыре разноцветных многогранника, умещавшиеся в ладони, хранились в каморке Саадана. Очень скоро друзья стали называть их Камнями – посторонний не поймет, а им только того и надо. Но пока это были всего лишь обломки драгоценных камней в оправе из серебра, куски мертвой породы – и ничего больше. Нужно было пробудить их, вдохнуть в них жизнь, и это пугало и радовало всех четверых – и они, всеми силами старясь приблизить этот день, неосознанно оттягивали его, как могли, сами того не замечая. Тала трусила отчаянно – совсем немного оставалось до того дня, когда они наполнятся… конец первой части совсем близко.

А дальше начнется совсем уже невообразимое. «Магия, - многозначительно сказал как-то Кервин, подняв палец, - суть колдовство, помноженное на науку. А поскольку никто не разберет, чего там больше, то и мы морочить головы не будем. А поколдуем себе потихоньку…»

В принципе, вторую часть работы каждый мог сделать в одиночку. Правила даже предписывали магу работу с Силой без присутствия чужих. Но разве могли они удержаться?

И трое тихо сидели, забившись в угол, когда четвертый… Полноте, какой угол? На камнях, на берегу реки, отойдя на день пешего пути от города… подальше от воды, чтоб не зацепило. Кервина, стоявшего босиком по щиколотку в воде, колотил озноб – от страха или от восторга, кто знает. Сапфир, лежащий на раскрытой ладони, неярко поблескивал в предрассветных сумерках.

Небо сливалось с водой в предрассветном тумане, и тихо было в этот утренний час так, что стук сердец и шелест дыхания разносились далеко вокруг. Трое, стоя поодаль, боясь дышать, смотрели на невысокую фигуру в воде, окутанную потоком Силы. Сила, чистая, незамутненная, поднималась снизу, лилась сверху. Губы Кервина посинели, голос то поднимался до крика, то опускался почти до шепота. Старая, освященная временем формула посвящения в маги была ими лишь чуть-чуть подправлена. Конечно, где бы взяли они ту единственно верную, если в толстых книгах не пишут о том, что они собирались сделать. Но Стихия слышала его – и отвечала своему магу, послушной рыбкой прыгая на ладони, грозным вихрем кружась вокруг.

Потом они скажут, что это было страшно. Или не скажут, потому что не будет слов. Но каждый увидит, поймет: игры кончились. Пути назад не будет, и Сила, горящая сейчас в Камне, не потерпит пустоты. Взял – используй, но и взамен отдашь всего себя – без остатка.

Кервин едва успел произнести последние слова – вода в реке потемнела. Сначала им показалось, что это ветер поднял волну – но небо молчало. Величественная, грозная в своем могуществе масса воды неторопливо подходила к берегу – казалось, река повернула вспять, обнажив каменное русло. Она была одновременно грозным владыкой и послушным щенком, жмущимся к порогу. Она молчала – и мир вокруг на миг затих. И волна накатила, накрыла мага с головой, но он устоял, еще крепче сжимая Камень. И, мокрый, оглушенный, увидел – сапфир в его руках налился ярким синим светом. Стихия приняла его право. Признала его.

Сила, хлынувшая в Кервина спустя мгновение, была подобна глотку воды в жаркий день, поданному умирающему от жажды.

… После той, первой, победы работу пришлось приостановить. Только теперь все четверо почувствовали, как же они устали. Сумасшедшая эта гонка поддерживала их своим азартом, но выпивала силы. А впереди еще были выпускные испытания, приближавшиеся неотвратимо.

И все-таки эту победу нужно было отметить. И в один из так редко совпадавших у них выходных все четверо собрались на любимом своем месте, в лесу, у обрыва над рекой, с которого, как на ладони, был виден город. Стоял теплый, на диво теплый конец апреля, и они ушли в лес днем и засиделись до темноты, не боясь замерзнуть. Пили вино, поджаривали хлеб на костре, плавили кусочки сыра. Тала перепачкала пальцы шоколадом. Пили, пели и смеялись, глядя в огонь.

- За Кервина, первого в мире покорителя Стихий! – Тирайн выпил чуть больше обычного, щеки его раскраснелись, глаза блестели.

- За тебя, Кер! Чтобы все удавалось и дальше!

- Ты велик, Кер!

- Будет вам, - отбивался тот. – Давайте лучше - за победу! За того, кто будет следующим!

- А кто будет следующим?

- Ты, Тир.

- Ну да, скажете тоже! Мне еще работать…

- Да, он уступит место даме!

- Вон, пусть Саадан старается. Саа, вторым будешь?

- Делов-то, - отшутился Саадан. – Кстати, Кер. Тебе в Гильдии ничего… эээ… не сказали?

- Ничего они ему не сказали, - смеясь, заметила Тала. – Только в глаза посмотрели со значением.

- Не-а, - помотал головой Кервин. – Они, похоже, и не поняли. Но шуму правда было много…

- Еще бы!

- Наши с ног сбились, - смеясь, рассказывал Кервин. – Где, кто, как, откуда? Все вроде на местах, деревенские под присмотром – и тут такой выброс Силы. И вроде из учеников никто не балуется…

- Ага, только отдельные, вроде нас…

- А откуда они поймут? Шум, суматоха – и ничегошеньки не ясно. Теперь проверяют в рыбацких деревушках, на побережье…

- Зачем? – удивился Тирайн, сосредоточенно разливая остатки вина из бутыли.

- Как это зачем? – фыркнул Саадан.

- Подумаешь, - с великолепным презрением Тирайн пожал плечами. – Камнем больше, Камнем меньше…

- Игрушечки ему, - неожиданно рассердился Саадан. – Ты сам-то понял, что сейчас сказал?

- Саа больше не наливать, - заявила Тала. – Ему под каждым кустом враги мерещатся.

- Да полно вам, - примирительно сказал Тиран. – Все я понимаю. Саа, у тебя сыр потек, передержал. Господа, эта бутылка пуста. Новую вскрываем?

- Ну, не смотреть же на нее!

- Как-к-кой был сыр! Как жалко! Все ты, Тир!

- А чего сразу я?

- С глупостями своими…

- Но вообще-то, - Тала поднялась, обвела друзей неожиданно серьезным взглядом, - вообще-то Саа прав. Шутки кончились, ребята. Гильдии не простят нам обмана.

- Кто их обманывает? – удивился Тирайн. – Мы ничего не скрываем…

- Еще как скрываем, - усмехнулся Кервин.

Навалилось молчание. Поднялся ветер; прогоревшие сучья в костре выстрелили снопом искр.

Тирайн подбросил дров.

- То, что мы делаем, - незаконно, ребята, - негромко проговорил Саадан.

Они посмотрели друг на друга.

- Мы обязаны были работать в Гильдии, - медленно сказал Саадан. – Под присмотром.

- Ага, - фыркнул Тирайн. – Тут-то нам крылышки бы и пообломали. Учите, ребятки, матчасть, а до магии не смейте и близко….

- Еще не поздно все исправить, - перебил его Кервин, снимая с сучка очередной кусок поджаренного хлеба. – Пойти, признаться…

- Щаззз, - хором сказали все четверо.

И рассмеялись.


Наступил май. Приближался выпуск, и времени для работы перестало хватать от слова «совсем». Опыты пришлось отложить; теперь оставалось самое сложное - сплав, способный выдержать все четыре Стихии. За это время Тала, кроме всего, ухитрилась написать выпускную работу по свойствам взаимодействия огненных и воздушных трасс – такую, что еще до выпускных испытаний ее официально пригласили преподавать в Университете. Подумав, девушка отказалась – ей не хотелось тратить жизнь на научные разногласия. Саадан в комиссии от Гильдии Воздуха участвовал в ликвидации пиратов Восточного побережья; вернулся домой похудевший, молчаливый, с уродливым шрамом, начинавшемся у ключицы и уходившем на грудь, и наотрез отказался рассказывать о том, что там было. Кервина, в отличие от Талы, все-таки сманил к себе Университет – ему предложили тему, которой он бредил всю жизнь; «и потом, с нашим делом это связано, - туманно обронил он как-то, - глядишь, и поможет». Тирайн тоже оставался в столице, в Гильдии Земли.

Выпускные испытания в Гильдии были обставлены просто и скромно, словно обычные экзамены. Тала сама удивилась, какими простыми и легкими показались ей задания; сказались, видимо, месяцы и упорных тренировок, и то, что читали они вчетвером в «свободное от программы время». Спокойно и даже чуточку равнодушно внешне, с отчаянным упрямством глубоко внутри сплетала девушка заклятия - быстрее всех, совсем не таким, как еще четверо выпускников, путем прошла лабиринт Недр, а третьим достался ей как раз вопрос о сочетаниях Огня и Воздуха. Ответ ее прервали на двадцать девятой минуте, поинтересовавшись мельком, какой коллега пользовалась литературой. Только старый, уже дряхлый совсем, но до сих пор подтянутый и строгий маг Аллиен, про которого рассказывали, что он пытался усмирить Карадвейнский вулкан и выжил чудом, после испытания поманил Талу узловатым пальцем и сказал тихо:

- Не увлекайся, девочка. Опасная это дорога – Огонь с Водой да Воздухом мирить. Не тем опасно, что погибнуть можешь, а тем, что получится у тебя. Поняла?

Она поняла все, конечно же, и ухнувшее куда-то сердце выдало, наверное, испуг на ее лице. Но примерная девочка молча покачала туго стянутыми на затылке косами, и Аллиен, все так же пристально посмотрев на нее, отпустил. И вздохнул, отвернувшись.

Кажется, их ни в чем не заподозрили. По крайней мере, Кервин больше не обмолвился ни словом о том, что творится теперь в Гильдии Воды. А остальные Гильдии, видимо, не связали неожиданные возмущения Стихий со своими – пусть талантливыми – учениками.

Дома отпраздновали диплом застольем – скромным, для своих. А следующим вечером четверо новоиспеченных магов хохотали в лесу над обрывом, пьяные без вина, шальные от разрывавшей их радости. Середина мая, свет и тепло, жизнь без конца и края. Все, все, кончилась учеба! Впереди – жизнь, и никто не смеет указывать им, и прочь все правила и теоремы – свобода! И – грусть, как это всегда бывает. Какой она будет, свобода?

- Говорят, война будет, - сказал вдруг Кервин, разливая терпкое, тягучее вино по бокалам.

- С чего ты взял, - отмахнулся Тирайн. – Об этой войне говорят мало не пять лет, а воз и ныне там. Отец писал, что…

- Ты, кстати, домой-то поедешь? – перебил его Кервин. – А то нам по пути.

- Тебе-то туда зачем? – удивился Тирайн.

- Там... – он смутился на минуту. – В общем, экспедиция туда готовится. То есть не совсем туда, это дальнее плавание. На год, наверное. От наших двоих посылают, от воздушников…

- Тоже двоих, - быстро добавил Саадан.

- Одного, - поправил Кервин.

- Двоих, Кер, - улыбнулся Саадан. – Это вы просто не знаете. Впрочем, я тебе этого не говорил.

- Ну, ладно, - покладисто согласился тот. – Неважно, в целом. Ну, вот… если все хорошо будет, то по возвращении ожидает меня… - он запнулся.

- … богатство несказанное, - поддразнила его Тала и засмеялась.

- А я еду на Восток, - вступил Тирайн. – Не сейчас, правда, пока еще готовимся. Там рудное месторождение новое открыли, вот… требуют Земного мага.

- Все разъезжаемся, - огорчился Кервин.

- Что поделать, - вздохнул Саадан. – И, кстати, не все. Я пока здесь остаюсь, в столице.

- Тала, а ты? – взглянул на нее Тирайн.

- Пока не знаю, - неохотно отозвалась девушка. – Меня в Университет зовут…

- И…?

- Не знаю. Не хочу, по правде говоря. А еще есть вариант – боевой патруль в Приграничье. Вот туда хочу… наверное, соглашусь.

- А надо ли? – с сомнением проговорил Тирайн. – Опасно же. Может, лучше Университет?

Саадан улыбнулся про себя, словно знал заранее ее ответ.

Девушка фыркнула.

- Нужны мне эти учебные крысы! А опасность – плевать я хотела! – она тряхнула косами. – Поеду.

На землю опускался закат, и они улыбались, глядя друг на друга. Мягкая усталость уже кружила голову, чуть звенело в ушах от выпитого вина. Дыхание близкого лета было уже явственным; в воздухе разливался аромат сирени из букета Талы – душистыми лиловыми и белыми соцветиями было усыпано в этом году все. Так и запомнилось это Тале – вечерние сумерки, легкий запах сирени, дыхание сидящих рядом, чуть ощутимая горечь на дне бокала.

Потом они, как обычно, разожгли костер. Стемнело. Четверо притихли, глядя в огонь. Тала ворошила рдеющие угли, ловила юрких огненных ящериц на забаву друзьям.

- А ведь это на всю жизнь, - внезапно, без всякой связи, сказал Тирайн. – Это – теперь – навсегда. Стихии. Сила. Представляете, как здорово?

- Кому как, - отозвалась вдруг Тала. – Это вам хорошо, а я…

- А что – ты?

- А то вы не помните. Женщины после родов, бывает, пустыми становятся. Детям Силу отдают, а дальше – все…

- Не факт, - тут же отозвался Саадан. – Не всегда.

- Понятно, не всегда, но где гарантия?

- Н-ну… Судьба твоя такая, что ж делать. Впрочем, гарантия есть…

- Какая, интересно? – заинтересовались остальные.

- Детей не рожать, - очень серьезно ответил он.

Тала поежилась.

- Иди ты… с такими предложениями. Ну, я подумаю, в общем.

- Да, время еще есть, - легко согласился Саадан.

Они захохотали.

Тирайн подбросил в огонь хвороста.

- Скоро прогорит…

- Еще надо набрать…

- По темноте-то?

- По-моему, скоро светать начнет… - Тала подняла голову. – Нынче ночи – на три часа.

- Кстати, Саа, - спросил Кервин, - что вчера наши с вашими не поделили?

- Я откуда знаю, - отчужденно отозвался Саадан, ломая сухие ветки. – Они ученикам не докладываются…

- Знаешь, я на испытании сегодня… вопрос был – противодействие Воздушному магу и методы его нейтрализации. Там один из ваших был… на тебя слегка похож, Саа. Я как против него встал, прямо ноги подкосились – показалось вдруг, что против тебя выхожу.

- Вот еще глупости… Ну и что?

- Саа… А ты ведь знаешь, Гильдии не всегда решают дела миром. То есть стараются, конечно, но… всякое бывает. Вот представь, если правда: ты и я. Что тогда?

- Или я – и ты? – прошептал Тирайн, глядя на Кервина.

На мгновение повисла тишина.

- Или я – и вы, - очень жестко и устало добавила девушка. – Потому что приказ. Потому что присяга. Потому что так надо. Потому что Стихии. И – что тогда?

Они молча смотрели друг на друга.

Саадан с хрустом переломил очередную ветку, бросил в огонь.

- Не приведи судьба…

- Да глупости, правда, - очнулся вдруг Тирайн, с силой потер лицо руками. – Что мы тут ужасы наговариваем. Тала, там вина не осталось?

Они засмеялись, запереговаривались.

Поднялся ветер, взошла луна. Кервин резко поднялся и подошел к краю обрыва. Долго-долго всматривался в раскинувшийся невдалеке город. Потом повернулся к друзьям. Лицо его смутно светилось в темноте.

- Послушайте… - проговорил тихо. – Я… хочу сказать…

Саадан вскинул голову - и встал рядом с ним, так, словно они читали мысли друг друга. Обвел взглядом Талу, Тирайна.

Теплая волна толкнулась в сердце. Порывисто, ломко поднялась девушка, шагнула к ним. Рукав Тирайна коснулся ее локтя.

Они, не сговариваясь, встали кругом, протянули раскрытые ладони. Стук сердец смешивался с шумом ветра в ветвях сосен.

- В жизни и в смерти… - тихо проговорил Саадан – так тихо, что казалось – порыв ветра пронес в облаках эти слова. И эхом откликнулись три голоса:

- В жизни и в смерти…

- … в горе и в радости…

- … в горе и в радости…

- … клянусь - никогда …

- … никогда…

- … не поднимать ни оружие, ни Силу, ни слово против любого из вас….

- … против любого из вас… - вразнобой, кто громче, кто тише.

- … и пусть Стихия будет мне в том порукой…

На ладони Саадана вспыхнул маленький смерч. Над пальцами Талы расцвел лепесток огня. В руке Кервина заплясал крошечный водоворот. Рассыпался земляной вихрь на ладони Тирайна.

Шумел ветер, заглушая слова. Одними губами они повторяли, обводя взглядами лица друг друга:

- … и никогда не нарушать клятвы!


* * *


После выпуска было юго-восточное Приграничье, где Тала полной мерой хлебнула тягот и романтики походной, кочевой, боевой жизни. Наивная девочка… как быстро выветрился ее романтизм. Постоянные стычки – кочевники становились все наглее и беспощаднее, и жители приграничных деревень целыми семьями уходили в города, под защиту каменных стен. Неизвестно, что думали об этом седовласые королевские дипломаты в сверкающих золотом аксельбантов мундирах, в тиши кабинетов деля территории на разложенных на столах картах. Здесь, на высохшей, потрескавшейся от жары земле, говорили почти в открытую – будет война.

Тала научилась спать, как убитая, на жесткой земле, неделями не слезать с седла, на слух, на ощупь чувствовать опасность. Научилась швырять огненные молнии, не глядя, делиться силой, когда сама едва держалась на ногах. Выспаться в постели стало недостижимой мечтой. Ночные громкие цикады, круг полной луны в черном небе, жесткие, огрубевшие руки, жесткая трава, хрустящая под сапогами, усталость…

Больше всего возни было с волосами. Эна, единственная до Талы женщина-воин на заставе, носила короткую стрижку, и это существенно облегчало ей жизнь. Тала порой завидовала ей, но обрезать пышные, почти до колен, медно-рыжие, вьющиеся волосы было выше ее сил. Она убирала косы, оборачивая венцом вокруг головы; сушить их было некогда и негде, порой в драке они, рассыпаясь, лезли в глаза, но все-таки расстаться с единственным своим украшением Тала так и не смогла.

Порой ей казалось, что в жизни не осталось ничего, кроме усталости, ноющих от напряжения рук, тягучих песен местных жителей, жесткого скрипа и жаркого дыхания песка. Казались сном высокие залы Академии и Гильдии, блеск отмытых почти до прозрачности стекол битком набитого книжного шкафа, ворох желтой листвы на аллеях парка…

И Камень. Шкатулка с ним лежала в походном мешке; Тала всюду таскала Камень с собой, но продолжить работу у нее не хватало ни сил, ни времени. Это нужно быть одной. Это нужно прежде выспаться. Это нужно иметь запас Силы, а откуда у нее сейчас, если все уходит до капельки? И она все откладывала, откладывала… с грустным вздохом гладила Камень – красивую безделушку – пальцами и прятала обратно в мешок. Не сейчас. Потом. Успеется.

Огромной отрадой, единственным отдыхом были письма. С Сааданом они переписывались очень часто, пожалуй, чаще всех, и, сказать честно, вести от него были едва ли не единственным, что еще соединяло Талу с прежней жизнью. Саадан писал о частых поездках (куда и зачем – конечно, не упоминал), о прочитанных книгах – он ухитрялся читать едва ли не в седле, и ни одна новика не проходила мимо него, немного – о работе, об их общейработе (он пробудил-таки свой Камень; очень не хотел делать это в одиночку, без друзей, но когда теперь они встретятся?), о разных забавных дорожных случайностях, иногда набрасывал рисунки портовых городов. Письма эти были письмами товарища – не больше. Но за сдержанными, порой дружески теплыми, порой чуть суховатыми строчками Тале порой чудилось… что-то иное. Другое. Большее. То, в чем она, наверное, и себе самой боялась признаться. Девушка старательно вчитывалась в почти столь же частые письма Тирайна и Кервина, сравнивая, стараясь уверить себя, что все ей только чудится. И – не могла верить, не хотела. Ей стали нужны эти весточки, нужны, как глоток воды в жару, как дыхание единственно близкого человека.


Известие о смерти матери пришло в середине августа, свалилось, как снег на голову, которого в Приграничье никогда не бывает, и оглушило с размаху. В тот же день Тала уехала; скакала, загоняя лошадей, почти без отдыха, задыхаясь и повторяя про себя, как молитву, злое и безнадежное «Не верю…». И все-таки опоздала. Она приехала в столицу через неделю после похорон.

Тишина враз опустевшего дома, черные ленты над входом, высокая, резная ограда могилы, сны, от которых она просыпалась с мокрыми глазами. Отец, замкнувшийся и заметно осунувшийся, почти не бывал дома, пропадал в Университете до ночи, глуша боль работой. Тала потерянно бродила по опустевшему, непривычно тихому дому, вздрагивала от скрипа половиц, трогала вышивки матери на стенах, ловила губами солнечные пятна, вслушивалась в невнятное бормотание старой няньки. И старалась ни о чем не думать.

Мать умерла внезапно и легко – во сне, как умирают любимые судьбой люди. Накануне начала новую вышивку и долго сокрушалась, что нужных ниток нет, а запасы кончились. Нитки для вышивки она покупала у торговцев с Юга; тонкие, но очень прочные, шелковые, они стоили больших денег, но работа смотрелась потрясающе. Потом Тала долго-долго рассматривала едва начатый рисунок. И все думала: на каком стежке остановилось ее сердце? Что снилось матери в ту, последнюю, ночь? Наверное, что-то хорошее – даже у мертвой, на губах у нее осталась слабая, светлая улыбка.

Дом притих и съежился, осиротел; отчаянно хотелось уехать обратно, но уезжать было нельзя. Она не могла оставить отца. Возвращаясь из Университета, Керсайт не отпускал дочь ни на шаг; Тала сидела рядом с ним на низкой скамеечке, гладила враз похудевшие его пальцы, порой и ночевать оставалась в его кабинете.

Который это был день – четвертый ли, пятый, седьмой? Тала стояла у окна и смотрела в сад. Лил дождь, листва кленов вздрагивала под упругими струями, серое небо нависало над землей, но далеко-далеко на западе дрожала светлая полоса. Громко тикали часы в гостиной, кухарка вполголоса ворчала в кухне на Рыжика, недавно приблудившегося котенка. Пахло пирогами и мокрым деревом свежевымытых полов. Прогремела за окнами карета. Девушка прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза.

Где-то вдалеке брякнул дверной колокольчик – Тала не обернулась. Но когда крепкие, теплые руки обняли ее сзади за плечи, она уже знала. И, не открывая глаз, уткнулась лицом в жесткий, мокрый, пропахший солью и ветром, такой родной камзол.

- Откуда ты взялся? – прошептала девушка, глотая слезы.

Саадан осторожно гладил ее волосы.

- Я приехал сегодня утром. Узнал… от знакомых. Тала…

- Не надо…, - она по-прежнему не открывала глаз. Как же раньше могла она сомневаться или не догадываться? Ей никто больше не нужен. – Саа… ох, Саа, как же ты вовремя, как угадал…

- Тала… я люблю тебя.

В эти дни они почти не расставались. Бродили, взявшись за руки, по улицам города, сидели в маленьких кофейнях, слушая шум дождя – таким сырым выдалось это лето. Стояли у причала на набережной, слушая лязг железа и крики матросов. По небу неслись облака, похожие на кипы влажной шерсти. Тала говорила о матери – то с пронзительной тоской и слезами, то светло и спокойно, то взахлеб, глотая слова, то тихо и медленно. А он слушал, слушал – и молчал. И от молчания этого ей становилось легче.

Саадан словно бы остался прежним – и все же сильно изменился. Стал еще выше ростом, жестче сделалось лицо, почти незаметными стали забавные ямочки на щеках. Волосы выгорели до белизны и словно пропахли солью и пылью, и складка усталости залегла вокруг губ. О себе он рассказывал мало и скупо, улыбался, словно извиняясь за молчание. Тала не настаивала; она цеплялась за этого высокого, сдержанного юношу, потому что только рядом с ним снова обретала возможность жить. Боль потери мешалась в ней с острым, щемящим чувством счастья – пронзительным, как укол иглой. Счастьем от прикосновения твердых, тонких пальцев, от негромкого глуховатого голоса, от незаметного, молчаливого участия, которое отогревало ее сердце.

Помолвку они решили отложить до зимы – пусть отец хоть немного придет в себя. Но кольца – тонкие, серебряные, оба надели одновременно. Они стояли на том же обрыве над рекой, где когда-то четверо подростков клялись в вечной дружбе; сырой, теплый ветер трепал волосы, воротники, играл лентами на шляпке девушки.

- Перед этим ветром и этой землей, - голоса их мешались друг с другом и терялись в голосе ветра, - перед этим огнем и этой водой… - стара, как само Время, была эта клятва – для влюбленных на все времена, - я разделю с тобой дорогу и душу – одну на двоих.

Тала протянула руку, пальцы ее вздрагивали. Саадан осторожно поцеловал ее холодную ладонь – а потом надел ей на безымянный палец тонкое серебряное кольцо. На узком ободке проступал узор, сплетение вьющихся трав. Тала осторожно, почти не дыша, надела такое же кольцо и ему – и плотнее прижалась к юноше. Вот и все. На всю жизнь.

Через три дня Саадан уехал. Гильдии мореходов срочно понадобился проводник.

Сухие листья под ногами, высокое небо, крики птиц в ветвях, пустынные аллеи старого парка. И теперь уже казались несуществующими желтые пески, пыль на зубах и бескрайнее небо Приграничья. Синее скромное платье, высокие туфли, кружевная мантилья… где отчаянная рыжая всадница, сквозь зубы сыплющая проклятиями в унисон со срывающимися с пальцев искрами? Она уехала бы, уехала… но не могла оставить отца.

Письма, тоска, одиночество. Через несколько дней после отъезда Саадана Тала, не выдержав, пришла в Университет. Хоть на полдня, хоть помощником дворника, хоть в библиотеку. Ее взяли сразу – на кафедру Огненной магии, прямо на старшие курсы. Боевой опыт в условиях Приграничья засчитывался год за три, а преподавателей сейчас не хватает, маги уходят, знаете ли, всем хочется жизни полной и сразу, а преподаватель – это вам не ура и в не бой, здесь терпение нужно… Терпение было и вправду нужно, но язык у Талы всегда был подвешен, а потому знакомство с группой стало простым и легким. В конце концов, это же не надолго…

А в сентябре началась война. Войско Реганды перешло границу.


* * *


«Людские войны имеют множество причин возникновения – и все они одинаково бессмысленны. К магическим войнам в некоторых случаях это тоже относится».

История магии, том 1.


Маги всех стран и всех Стихий считали войны самым последним и неразумным способом разрешения противоречий, полагая, что гораздо проще, легче и полезнее договориться. И договаривались – почти всегда. Последняя магическая война


наглядно показала всю бессмысленность сражений, оттого была названа


Последней. Магов слишком мало, внушали ученикам Академии на первом же


курсе, они не могут рисковать своими жизнями ради чужих амбиций.

Люди считали иначе. Их было больше. Они охотнее поднимали друг на друга оружие.

Нельзя сказать, чтобы маги вовсе уж оставались в стороне от людских распрей. Все же они жили бок о бок. Всегда и везде короли и правители заключали с Гильдиями союзы и договоры. Просто где-то маги шли на это более охотно, где-то – менее. Боевые Огненные отправлялись воевать чаще и с большим желанием, чем мирные Земные или Водные – не везде же может пригодиться сила Водного мага. Но это была не война – просто работа. Такая же, если хотите, как помощь мореходам, рудознатцам или целителям, как предсказание погоды или работа в кузне. Гильдии просто исполняли свою часть договора – в той степени, в какой сами для себя считали приемлемой. Не все можно купить за деньги.

Отношения между Инаттой и ее восточным соседом Регандой лучше всего описывались словами «худой мир». Просто потому, что страны были соседями. Время от времени худой мир грозил перейти в добрую ссору, тогда короли каждой из стран заключали пакты и союзы с соседями, сдували пыль с договоров с Гильдиями, а дипломаты с каждой стороны не жалея усилий уверяли хозяев в мирных намерениях своих государей.

Причины назревающей войны слишком долго было бы перечислять. И богатейшая провинция Лис, которая за последние 500 лет успела побывать частью и Инатты, и Реганды, и которую оба королевства искренне полагали своей исконной территорией. И торговые города на побережье, непримиримые соперники на рынках и морских путях. И кочевники у южных границ Инатты, которые постоянно тревожили набегами приграничные деревни, - все в Инатте знали, что этих кочевников втихую науськивает и поддерживает Реганда. И постоянные пограничные стычки и с той, и с другой стороны, после которых страны неизменно обменивались дежурными нотами и дежурными же ответами, смысл которых сводился к тому, что королевский двор не давал своим подданным распоряжений чинить обиды соседям. И… да мало ли. Щедрой рукой в свое время подлил масла в этот костер и Маттис Второй, король Инатты, получивший в народе прозвище Король-Пьяница. Он, как говорили в Инатте, «залив десятку», порывался то и дело дарить соседям пограничные области. Соседи, разумеется, «обещанное» требовали всерьез.

Короче, было бы желание, а уж повод найти недолго.

Два года назад умер король Инатты Маттис IV, не оставив после себя прямых наследников мужского пола – он был счастливым отцом четырех девочек. Старшую дочь короля Бланку шесть лет назад, когда отношения двух стран временно потеплели и даже была надежда наконец-то заключить дружественный союз, взял в жены король Реганды Корнелий II, который и сам приходился внучатым племянником инаттскому королю Матису Первому. А ведь еще был общий для династий обеих стран родоначальник, живший почти тысячу лет назад и ставший за это время личностью легендарной, носителем всех мыслимых достоинств и образцом рыцаря и правителя. На престол же Инатты взошел герцог Реанис, всего лишь кузен короля Маттиса IV. А кузен – не сын и даже не брат, и многие понимали, что и кроме герцога найдутся претенденты на опустевший трон. Логично было ожидать и никто не удивился, когда Корнелий II предъявил права на инаттский престол. Не для себя - для сына, который по материнской линии приходился Маттису Четвертому внуком и прав на престол, по мнению Корнелия, имел побольше, чем какой-то герцог-кузен. Сложность состояла в том, что династические законы Инатты наследования по женской линии не предусматривали.

К моменту начала войны силы Инатты и Реганды были примерно равны. Людские силы, имеется в виду. Гильдии магов наблюдали за конфликтом со стороны – несмотря на заключенный с правителями договор, они помогать не торопились. Если и находились такие молодые и отчаянные, как Тала, уходящие в патрули в Приграничье, то это была их личная инициатива. Но после того, как войско Корнелия II пересекло границу Инатты, оставаться в стороне совсем они не могли. Часть боевых магов из каждой Гильдии отправились в действующую армию. Опять же, не считая молодых и горячих, рвущихся в бой… не внушили им в свое время, как бесценна жизнь мага, вздыхали наставники, на кого ж теперь пенять, пусть идут, авось поумнеют.

Надо сказать, магические потери в войнах были совсем невелики. Маги любых воюющих держав понимали всю бессмысленность людских конфликтов и максимум, что старались сделать, это сдержать друг друга, давая людским войскам возможность беспрепятственно убивать друг друга. Нынешняя война не стала исключением… до тех пор, пока численное преимущество магических сил не стало медленно, но верно клониться в сторону Реганды. На помощь нападавшим пришли маги Суны, северной дерзкой и сильной союзницы Реганды.

В большинстве своем это были Огненные маги. Не удивительно, конечно – Стихия Огня сама по себе более воинственна, чем ее собратья. И нельзя сказать, что среди тех, кто прибыл на помощь, были только Огненные, отнюдь – всех хватало. Но силы получились слишком неравными. Маги Суны не нарушали Равновесие (читай не убивали своих собратьев… ну, почти не убивали), но было их слишком много, и действовали они жестко, гораздо жестче, чем принято было в подобных случаях. К октябрю войска Реганды продвинулись вглубь территории Инатты на несколько сотен миль.

У Леттии, западной союзницы Инатты, магов было очень мало, действовали всего две Гильдии, Земная и Водная, да и те едва дышали. Помощи ждать было не от кого. Король Реанис объявил всеобщую мобилизацию.


В жизни магов, тем не менее, ничего или почти ничего не изменилось. Так же работала Академия; так же спешили на лекции в Университет преподаватели-маги, не обращая внимания на то, что студентов осталась едва ли половина от прежнего. Так же продолжали работу Гильдии – среди действующих магов мало находилось глупцов, способных добровольно оставить исследования ради людских войн. Пусть их разбираются сами, считали многие, даже если платят за вмешательство звонкой монетой.

Однако мало кто удивился, когда Таэлла ин-Реаль подала прошение об отправке в действующую армию одной из первых. Ну, решила и решила, навыки и кое-какой опыт у девочки есть, а что опасно – так не ребенок, знает, на что идет. То, что вслед за ней сразу же собрался Тирайн Леа-Танна, тоже мало кого удивило, все видели, какими глазами смотрел молодой маг вслед рыжей Огненной. Но вот чего ради сунулись в эту мясорубку еще двое молодых выпускников, не понимал, кажется, никто. В том числе и сама Тала.

- Тир, - спросила она однажды, - зачем? Ладно я, но ты-то зачем туда лезешь? Ты ведь вовсе не боевой; зачем?

Тир, против обыкновения, не смутился, а только пожал плечами.

- Так ведь деньги, Тала, - беспечно ответил он. – Для работы, сама знаешь, деньги нужны, а платят нам в Гильдии не то чтобы очень. Тоже сама знаешь. И из дома теперь не приходит ничего. А там… там все-таки больше.

То же самое – почти слово в слово – сказали и Саадан, и Кервин. Тала махнула рукой. Сами не маленькие, в конце концов.

Тала решила уехать в тот же день, как пришел приказ о ее зачислении в действующую армию. К несчастью, пришлось задержаться в Университете – пока ругалась на кафедре, требуя немедленной отставки, пока передавала, путаясь и отвлекаясь, наработки лекций лаборантам, пока укладывала вещи, незаметно подкрался вечер. Лошади были готовы и оседланы, оставалось лишь попрощаться, но куда же на ночь глядя? Она легла, наказав няньке разбудить ее на рассвете…

Ночью у отца случился приступ.

… Как должен чувствовать себя боевой маг, застрявший в глубоком тылу? Если, конечно, у него есть силы и время хоть как-то себя чувствовать. У Талы ни сил, ни времени почти не оставалось – она не отходила от постели отца. Через несколько дней лекарь Гильдии, незаметно вздохнув, сказал ей, что опасность миновала, но никаких волнений, никаких потрясений. Сможет ли поправиться? Бог весть, но будем надеяться…

Со всеми обязанностями теперь вполне могла справиться и сиделка, но отец был непреклонен – только Тала.

Он поседел сразу и сильно, превратился из крепкого, не старого еще мужчины в разбитого, тяжко дышащего, капризного старика. Не отпускал от себя дочь ни днем, ни ночью, засыпая, едва разжимал пальцы, которыми держался за нее, словно боясь, что она может исчезнуть. Ночью девушку руганью прогоняла отдохнуть нянька; Тала спала теперь на диванчике в проходной комнате рядом со спальней отца и по первому звуку бежала к нему. Куда тут ехать?

Сутками не выходила она из дому. И когда, спустя почти месяц, вышла на почту, то поразилась и не узнала родных прежде улиц.

Столица изменилась, потеряла блеск и праздничность, очаровывавшие прежде всех приезжих. По улицам, гремя сапогами, то и дело, проходили колонны – солдаты разных частей, ополченцы, добровольцы. Несколько случайно встреченных однокурсников с гордостью блеснули серебряными ленточками на рукаве – маги всех стихий ценились в армии на вес золота - и рассказали о тех, кто уже воюет. По слухам, до столицы вот-вот должны были докатиться толпы беженцев.

В один из дождливых, ненастных дней октября снова звякнул в притихшем доме колокольчик. Тала, охваченная непонятной надеждой, вскинула голову – и вихрем вылетела в переднюю. И разочарованно вздохнула, отступая на шаг, - у двери стоял совершенно незнакомый человек. Он снял шапку, сверкнули нашивки на рукаве, русая бородка показалась знакомой, блеснули радостью темные глаза.

И Тала ахнула:

- Тир!

Такой это был счастливый вечер – из прежних, легких, беззаботных. Тир старался шутить, как мог, рассказывал о своих поездках – так, что Тала хохотала взахлеб. Но по тому, как украдкой обводил он глазами комнату, какая горькая морщинка залегла меж бровей, Тала видела: ему тоже нелегко. И была благодарна за молчание. За то, что не лез с вопросами.

Уже был выпит весь чай, и кухарка принесла новый, уже рассказаны были новости, и кто из однокашников где, и Тала вскользь упомянула, что, наверное, будет преподавать. Тирайн с облегчением посмотрел на нее. Сам он через день уезжал – туда, в самое пекло.

- Ты молодец, - сказал он негромко.

Девушка поморщилась с досадой.

- Не надо, Тир. Ты ведь знаешь, что я… только из-за… - она не договорила, мотнула головой в сторону спальни.

- Кто-то должен учить молодых, - тихо проговорил Тирайн. – У нас большие потери… не хватает войск, а уж магов как не хватает…

- Гораздо больше пользы я принесла бы там, - с тихой яростью выговорила Тала. – Я боевой маг, а не… нянька.

- Нет, - так же тихо и жестко ответил Тирайн. – Ты не права, Тала. Не все должны погибать. Ты – женщина…

- Плевать я хотела! – закричала она яростно, вскакивая на ноги. – Я умею сражаться, а вместо этого я должна сидеть здесь, как последняя…

- Тише! – Тирайн вскочил тоже, обнял девушку за плечи. – Ты права, Тала, права. Я знаю. Но…

- Тала… - раздался слабый, надтреснутый голос из спальни. И она мгновенно смолкла. Виновато посмотрела на юношу и метнулась прочь из комнаты.

Когда девушка вернулась, торопливо вытирая руки о маленькое полотенце, Тирайн стоял у окна и молча водил пальцем по запотевшему лицу. На звук ее шагов он обернулся, и у Талы сжалось сердце - так он смотрел на нее…

- Послушай, - глухо, нерешительно выговорил Тирайн, но Тала, уже догадываясь, качнула головой:

- Тир, не надо.

- Тала… - он подошел, несмело коснулся ее руки. – Я хотел сказать тебе это сразу же, как пришел, да вот все никак не решаюсь…

- Тир…

- Подожди. Тала… родная, любимая моя… я люблю тебя, люблю больше всех на свете… уже давно, уже несколько лет… да ты и сама, наверное, догадалась.

Она опустила голову, сжала холодные пальцы.

- Да…

- Тала… Я не имею права говорить тебе об этом – накануне боя, но… но не сказать – не мог. Я знаю, что опоздал, - он осторожно прикоснулся к узкому серебряному колечку, - я вижу… Саа?

Девушка вскинула на него враз заледеневшие глаза.

- Да.

- Я понял, - повторил он. – Тала… я люблю тебя. И если когда-нибудь, хоть когда-нибудь тебе понадобится помощь – в чем угодно, в любое время, то… ты просто знай, что есть человек, который никогда, ни в чем тебе не откажет. И если я не погибну…

Словно испугавшись, она шагнула к нему:

- Тир… Что ты знаешь?

- Там очень тяжело, - сказал он просто. – Туда теперь сгоняют всех, кто хоть как-то способен воевать. А магов ценят на вес бриллиантов, не золота даже…

- Саадан… - выговорила она шепотом. – Он ведь тоже там?

- Да. – Тир не отводил взгляда. – Я получил от него письмо – вчера. Он тоже там, мы будем рядом, совсем рядом.

- Тир… - она схватила его за рукав. – Поклянись мне, что ты…

- Я тебе обещаю, - раздельно, четко произнес он. – Я буду с ним рядом и постараюсь уберечь. Правда, - он усмехнулся, - ты же знаешь, как трудно уберечь Саа. Он лезет в самую гущу, не заботясь о последствиях. Но насколько это возможно – я постараюсь. В конце концов, - Тир хмыкнул, - у меня и свой интерес есть – работу-то мы так и не закончили. Да и Кервин тоже там будет… Словом, я обещаю тебе.

- Спасибо, - выдохнула она облегченно, выпуская его руку.

- Не за что. Больше всего на свете я хотел бы видеть тебя счастливой. И если уж не придется увидеть тебя – так - рядом со мной, то пусть хотя бы рядом с другим ты станешь счастлива. До свидания.

Наклонившись, он коснулся губами ее лба – легким-легким, как дуновение ветерка было это прикосновение, - и, резко развернувшись, вышел. Простучали по лестнице его шаги, хлопнула входная дверь. Тала стояла, оцепенев, и молча смотрела в никуда остановившимся взглядом.


* * *


Это была самая долгая осень на свете, и страна застыла в ожидании. Все взгляды были прикованы к маленькому городу на северо-востоке от Ледена, носившему название Последние Холмы. Последние Холмы открывали к столице прямую дорогу.

С продовольствием в Ледене стало совсем плохо. Давно уже действовали хлебные карточки, дрова подвозили с перебоями. Госпитали были забиты ранеными, а рук не хватало. Дамы из самых знатных семейств становились сестрами милосердия, и никого это не удивляло.

В Гильдиях магов, впрочем, все было по-прежнему. Почти по-прежнему – нехватка магов уже начинала сказываться. Но ушедших с войсками уже не осуждали, как в первые дни. Впрочем, и не одобряли тоже.

И в самой столице, все было почти по-прежнему. Предзимье. Мокрые, гулкие улицы, резкий, пронизывающий ветер, словно грозящий снести маленький домик. Ветер шумел так сильно, что порывы его зачастую заглушали стоны и хрипы, доносившиеся из спальни наверху.

…Как долго он умирал, как трудно – Тала никогда не думала, что можно умирать несколько недель, почти беспрерывно ругаясь от боли. Как быстро он сдал – ведь всего только несколько месяцев. Отец… она не чувствовала уже почти ничего, кроме огромной, бесконечной усталости, и порой молилась, чтобы все закончилось – как угодно.

Конечно, у него случались минуты и даже часы просветления, и тогда профессор ин-Реаль снова походил на себя прежнего и даже садился в постели. Он то шутил, смеясь надтреснутым, слабым смехом, то торопливо надиктовывал Тале свои заметки к так и не законченной книге, то просто рассказывал о прошлом, и Тала, прижавшись к его ладони щекой, свернувшись клубочком на скамеечке у его ног, уносилась мысленно в это прошлое. Она любила эти вечера, и в такие часы даже тревога утихала, девушка снова начинала верить, что все будет хорошо. Даже редкие, такие редкие письма приносили радость – без горечи.

Тем больнее было видеть ей, как сопротивляется отец болезни и как проигрывает ей – раз за разом, раз за разом. А когда боль и удушье отступали, бессильными пальцами гладил ее руку и словно в забытьи шептал:

- Не уходи…

Как будто она могла уйти, как будто у нее была возможность выбирать! Жалость, любовь и отчаяние разрывали ее душу.

В ночь начала зимы выпал снег. Тала проснулась от необычной, звенящей какой-то тишины – на всем свете. Тихо было в доме, тихо – за окнами, тихо – во всей жизни. Девушка, не одеваясь, подошла к окну. Белые, медленные, торжественные хлопья заполняли собой пространство, и казалось, город заснул, успокоенный, казалось, никакой беды не может случиться, пока он есть – этот невероятный, счастливый, детский какой-то – снег.

И она снова легла, и долго-долго лежала, глядя открытыми глазами в темноту. А потом засмеялась счастливо, потому что поняла – все будет хорошо. И еще – сегодня ей будет письмо. И уснула – так, как не спала уже очень давно…

Разбудил Талу испуганный голос кухарки. Она открыла глаза, еще улыбаясь, но по глазам женщины, по взгляду ее ускользающему поняла – сразу. И, накинув платок, кинулась прочь из комнаты.

Отец как будто уснул, откинувшись на подушки. Лицо его было пепельно-серым, очень спокойным и очень строгим. Совсем как на портрете, сделанном в день их с матерью свадьбы. Даже борода казалась тщательно расчесанной. Тала долго смотрела на это лицо, а потом подошла и осторожно поцеловала высокий лоб. И тихо, точно боясь разбудить его, вышла.

Неделю после этого она не помнила совсем. Похороны, много чужих людей, говорящих ей ободряющие слова, черное платье и черная мантилья, ледяная дорога за гробом, протяжные, тягучие слова молитвы. Бумаги в огромном столе, завещание, что-то еще. Это было с ней – и не с ней. Делами распоряжалась какая-то другая высокая рыжеволосая женщина с каменно-застывшим, точно неживым лицом, а она, Тала, оставалась за прозрачным экраном и с равнодушным любопытством наблюдала за этой женщиной. И лишь изредка спохватывалась – да это же я…

На девятый день она поняла – пора уезжать. Ее место – там, где война, где Саа… может быть, она сможет уберечь его, если будет рядом.

Сосредоточенно хмуря брови, она разбирала книги – что-то взять с собой, что-то оставить, в уме прикидывая, как быстро сможет добраться до места, если поедет верхом. В доме было тихо; наконец-то иссяк поток сочувствующих и соболезнующих друзей, родственников, знакомых. Тихо было и внутри, тихо и спокойно. Тала, наконец, поверила, что все будет хорошо.

Спокойствие это и отстраненность взорвались звонком в дверь и узким серо-зеленым конвертом с печатью Гильдии магов Земли. Непослушными пальцами Тала вскрыла, развернула желтоватые листы и грустно-ласково улыбнулась. Тирайн… Она рассеянно скользила глазами по строчкам, почти не вникая в смысл написанного. Но после обычных приветствий и поклонов глаза ее натолкнулись на имя Саа, и, нахмурившись, Тала стала вчитываться внимательнее…

Огненная волна встала совсем рядом с ней, опрокинула на выскобленный пол, взорвалась внутри тысячами маленьких костров. Заплясали, задымились сотни поленьев, раздуваемые одним и тем же словом. Убит. Саадан. Убит. Узкое серебряное кольцо сорвалось с пальца и, звеня, покатилось по полу, звериный рык вырвался изнутри и разодрал на части легкие. Убит. Пламя сорвалось с вскинутых к небу пальцев, вытеснило все живое, что еще оставалось в ней, ручейками побежало по подолу платья, по волосам… Уби-и-ит!

Когда сбежавшиеся слуги испуганно кинулись тушить занявшиеся огнем мебель и оконные занавеси, Тала была без сознания.


* * *


- Он погиб в самом начале… я видел, как это случилось, - рассказывал Тирайн хмуро, избегая ее застывшего взгляда. – Они оттеснили нас к реке…

С наступлением осенней распутицы, а потом холодов война замерла, а с наступлением весны возобновилась вновь. Войско Реганды, которое к концу осени все же удалось остановить у Последних Холмов и продержать там всю зиму, наконец-то начали оттеснять назад, к границе. Битва у Последних Холмов переломила ход войны, говорили люди. Мы победим. Память и слава. Что еще принято говорить в таких случаях? Люди на улицах поздравляли друг друга. Тале было все равно.

Она пролежала в постели почти полтора месяца. И теперь бродила по дому собственной тенью – бледная, молчаливая, все еще закутанная в повязки, пропитанные мазью от ожогов. Устойчивый запах гари, казалось ей, все еще держался в воздухе; запах гари, запах боли, запах отчаяния. Слуги избегали ее остановившегося взгляда, а тихого, равнодушного голоса слушались беспрекословно. Часто Тала присаживалась в старое, дедушкино еще, кресло, возле окна, выходившего в сад, и подолгу сидела там, прикрыв глаза, откинувшись на вытертую бархатную обивку. Ни о чем не думала. Просто сидела, порой задремывая до половины ночи.

Так и нашел ее Тирайн, в первый же вечер после приезда в отпуск пришедший, чтобы обо всем рассказать.

- … Они оттеснили нас к реке, - говорил он негромко. – А там – старики да бабы с детишками, местные жители, которые не успели уйти. И нас трое – я, Саа и еще один Воздушный, Тинвер - мальчишка совсем, ученик, он даже испытаний еще не прошел. А они выставили четырех Огненных. Саа… его ведь Верховный отпускать не хотел… надежда Гильдии и все такое, так он сам вызвался. Ну, словом… те Огненные не лыком шиты были, я бы не справился, Тала, честно, да и ты бы не смогла, наверное. И тогда Саа приказал нам с Тинвером уходить, уводить людей, а сам остался. Я не смог ослушаться… - шепотом проговорил он, - Саа старше меня по рангу. Он поставил щит. Держался около минуты… я бы не поверил, если б рассказали, - одному Воздушному против четверых Огненных. А он стоял. Потом я обернулся и как раз увидел, как он падает… И что с ним стало – я не знаю. Нам нужно было спасать людей.

- Где его похоронили? – голос Талы был сухим и безжизненным.

Тирайн покачал головой.

- Там… невозможно было. После битвы… все слишком устали, и мы… растаскивали тела, хоронили отдельно тех, кого можно было опознать, а остальных… в общей могиле. Кервина нашли, похоронили… только, знаешь, почему-то Камня при нем не было, я искал потом, но не нашел. А Саа… Его тело… видимо, он тоже был в общей, потому что… обгорел, наверное. Возле одного из таких вот… неопознанных… нашли вот это.

Он порылся в поясном кошеле и, отводя взгляд, протянул ей на ладони что-то маленькое, блеснувшее серебром в свете неяркого дня.

- Это, наверное, его…

- Спасибо, - так же равнодушно ответила Тала. Пальцы ее, ледяные, как у неживой, вслепую нашарили на его ладони застежку от плаща и сжались.


* * *


Потом… что-то было. Как-то она жила, во всяком случае. По прошествии времени Тала пыталась восстановить в памяти те годы – и не могла. В конце весны воюющие стороны заключили перемирие, но на границах, да и в самой Инатте было неспокойно. По дорогам бродили шайки мародеров, разбойников, беглых, и всех их надо было вылавливать, кого казнить на месте, кого отправлять для дознания. В июле война возобновилась, и Тала подала прошение зачислить ее в действующую армию. Ответом был отказ – молода, мол, больно. Несмотря на все военные требования, Гильдии старались по возможности беречь своих магов. Но в южные патрули тоже требовались Огненные, и Тала завербовалась в один из таких – недалеко от Приграничья. Она хотела уехать – как можно дальше от города, где все, от белых шпилей Академии до мраморных статуй в аллеях парка – напоминало ей о прошлом.

Ее мотало по всей Инатте четыре с лишним года. Бывая в столице лишь короткими набегами (Тала боялась возвращаться в опустевший, почти заброшенный дом), она научилась видеть и ценить прелесть маленьких, захолустных приграничных, провинциальных городишек. Три улицы вдоль реки, сухой ветер, гнущий кроны редких пыльных деревьев, запах пыли в городской ратуше, бабы в красных платках, полощущие белье на мостках… Зимние метели, весенняя распутица, летняя жара, осенние дожди… Тала загорела почти дочерна, похудела – так, что кости ключиц, казалось, вот-вот проткнут тонкую смуглую кожу. Седая прядь, нахально прорезавшая медно-рыжие волосы, стала шире, захватила висок.

Безразличие – спокойное, размеренное, неторопливое, привычное, как старая мозоль, как побелевший от времени шрам на коже – изредка сменялось оглушающей тоской, такой, что хотелось выть в голос и кататься по земле. Иногда, редко – надеждой, такой же сильной, и тогда Тала бросалась навстречу почтальону, жадно просматривала тощую пачку, а на закате причесывалась перед осколком зеркала и уходила в степь, долго-долго всматривалась в каждую одинокую фигуру в клубах пыли. Он жив, он вернется! Глаза ее загорались счастливым ожиданием, она теряла сон, все валилось из рук… до тех пор, пока снова не накатывало отупляющее безразличие.

Война закончилась, когда катилось к концу пятое лето. Генерал Горн, полномочный представитель короля Корнелия II, подписал отказ от притязаний Реганды на династические права в Инатте. Вопрос о спорных территориях королевства решили отложить до следующей весны. Суна, союзник Реганды, тоже оставалась ни с чем – чем станет платить проигравшая войну и порядком истощенная страна, оставалось неясным. Впрочем, Инатту это никак не волновало.

Примерно треть земель Инатты ощутили тяготы войны на своих плечах в полной мере. Захваченные территории не выжигали, конечно, но разоряли до последнего зернышка – сначала чужие, потом свои – иначе чем кормить солдат? То, что Реганде пришлось еще хуже, Инатту никак не успокаивало. А еще – южное Приграничье, набеги кочевников, сдерживать которые становилось все труднее – сил не хватало. Вовремя война закончилась, очень вовремя.

В августе Талу вызвали в Солен – ближний к заставе город. Тала примерно даже представляла, зачем: неделю назад был убит командир их отряда; недавно прибывшее пополнение – сплошь мальчишки, ни опыта, ни закалки. Кто-то должен был встать во главе – хотя бы временно, хотя бы до того момента, когда подыщут замену. Олльсон, напарник Талы, маг-Водник с огромным опытом и послужным списком, при виде которого хватались за голову чины из штаба армии, тоже убит. Хель – цепкий, внимательный, спокойный служака – отказывался категорически. Тала, конечно, и мысли не допускала, что ее… но с другой стороны, а зачем тогда вызывают?

Война закончилась, но в Приграничье было еще неспокойно. Мародеров, дезертиров, бродяг и разбойников отлавливали по лесам и степям пачками. Реганда, тоже сильно пострадавшая, обескровленная, сейчас была неопасна. Но с северо-востока на них поглядывал иной сосед – Суна, тоже пострадавшая в той войне, но сохранившая и нейтралитет, и армию, и боевых магов. И что было ждать от этой большой и, говорят, богатой страны, не знал никто.

Говорили разное. Будто готовят сунийские маги какое-то новое, Стихии ведают откуда взявшееся оружие. Будто где-то есть у них тайная лаборатория. Будто войску их несть числа (что было, думала Тала, явным преувеличением). Будто… впрочем, за такие разговоры у них на заставе быстро могли заткнуть рот, прижав в темном углу к мягкой стенке…


Этот крошечный городок ничем не отличался от десятков других таких же – маленьких, грязных, с приземистыми домишками, палисадниками, заросшими кипреем, с редкими кривыми деревцами вдоль улиц. В пыли копошились полуголые ребятишки; большие лохматые собаки, завидев ее, с лаем помчались следом.

Дом коменданта отличался от остальных только высоким крыльцом с деревянными резными перилами. Вообще, резьба, украшавшая наличники домов, перила, коньки изб, была такой, что впору рот открыть или замереть от восторга. Тала всматривалась, прищуриваясь от солнца и суховея, запоминала узоры, чтобы зарисовать потом, когда выдастся свободная минутка. Затейливое деревянное кружево странным образом навевало ощущение тепла и уюта.

Деревянная лестница скрипнула под сапогами. В коридоре было пусто, прохладно – после уличной жары – и полутемно. Из-за полуоткрытой двери доносились негромкие голоса. Коротко постучав, Тала, пригнувшись, шагнула в комнату.

От окна навстречу ей обернулся невысокий, широкоплечий человек в потрепанной, но богатой и красивой дорожной одежде. Он стоял против света, и Тала машинально прищурилась, стараясь его разглядеть. Человек шагнул к ней, закладывая за ухо длинную прядь волос. И Тала вздрогнула. По этой привычке она его узнала…

- Здравствуй, - негромко, но отчетливо проговорил Тирайн. – Узнала?

- Здравствуй, - сдержанно ответила девушка. – Конечно…

Она даже не увидела сидящего за столом пожилого человека в штатском, она совсем ничего не увидела, делая шаг навстречу… И, наверное, такое было у нее лицо, что комендант несколько секунд смотрел на них, потом, пробормотав что-то торопливо, поспешно вышел.

И только тогда они позволили себе рукопожатие – короткое, судорожное, почти отчаянное. И долгую-долгую секунду не разжимали рук.

- Ты жив… - сказала Тала.

- Да…

- Ты жив, - повторила она. – Как хорошо!

И уткнулась в его плечо.

- Тала… - Тирайн осторожно погладил рыжие косы, уложенные вокруг головы. – Я…

- Молчи, не надо. Как я рада, что ты жив, Тир!

Она, наконец, оторвалась от него, взглянула прямо в глаза. И улыбнулась – счастливо, открыто. И Тирайн растаял от ее улыбки, тоже заулыбался светло и радостно.

Широкий, обитый вытертым плюшем диван недовольно скрипнул, когда Тала опустилась на него, потянув Тирайна за собой. Наверное, пыльные, залатанные дорожные ее штаны пришлись ему не по вкусу. Впрочем, перетерпит…

- Как ты здесь оказался? – смеясь, спросила девушка. – Каким ветром тебя принесло, чертушка? И… - она оглядела его, - да какой же ты стал важный. Или наследство получил?

- Примерно так, - тоже смеясь, ответил Тирайн. – Я все расскажу, обязательно. Я здесь проездом, по дороге.

- Куда?

- Домой, Тала. Я ведь теперь князь…

- Что? – спросила она, изумленно моргая.

- Представь себе. Отец умер четыре года назад, а брат… - улыбка слетела с его лица, - погиб очень быстро, через полгода. Вот и пришлось… больше некому.

- Нааадо же, - протянула девушка. – Ты, значит, теперь ваша милость, да? – она дернула его за ухо, взъерошила русую прядь. – Смотри, скоро живот наешь…

- Наешь тут, - проворчал Тирайн. – От такой жизни не то что живот… Впрочем, ну его, Тала. Ты-то как живешь?

Тала помолчала. Улыбнулась мягко.

- Нормально, Тир. Работаю. Воюю.

- Я знаю... Застава?

- Да. Знаешь, там хорошо. По крайней мере, я на своем месте.

Они помолчали.

- Послушай… - нерешительно спросил Тирайн. – А Камень?

По лицу девушки скользнула болезненная гримаса.

- Я имею в виду, - торопливо продолжал он, - ты… что-нибудь делала с ним? Продолжала?

- Нет, - глухо ответила Тала. – Нет. Я… боюсь.

И, помедлив, добавила:

- Мне теперь кажется, что все это не просто так. Что Огонь и правда отнял у меня Саа… за это все, за нашу работу. Наверное, это справедливо. Нельзя безнаказанно играть с Силами и надеяться, что они ничего не потребуют взамен.

Она исподлобья взглянула на Тирайна и отвернулась.

- Прости.

- Я был в столице, - тихо проговорил он. – На могилу к твоим заходил…

- Спасибо…

- Дома у вас все по-прежнему. Нянюшка твоя тебе вот… передала… - он неловко завозился, вытащил из-за пазухи сверток. – Носки тебе – шерстяные, да яблоки в меду, как ты любишь…

Тала ласково сжала его пальцы, положив сверток на колени.

- И ты только ради этого ехал ко мне, сюда?

- Не только. Я же говорю – по дороге…

- Тир…

Он отвел взгляд.

- Да, - глухо сказал, отнимая руки. – Не только. Тала… я хотел сказать тебе…

- Что, Тир? – так же ласково спросила она.

Тирайн посмотрел на нее – и вздохнул, глубоко, судорожно, точно бросаясь с обрыва в реку.

- Будь моей женой, - выговорил он четко и громко.

- Ч-что?! – ошеломленно прошептала она.

- Будь моей женой, Тала, - повторил он, резко и сильно бледнея.

Девушка вспыхнула, вскочила. Ломкими шагами отошла к окну, отодвинула занавеску.

Корова по улице идет. Мальчишка-водонос - чумазый, в грязной рубахе – проехал на телеге, запряженной старой клячей. На подоконник села муха.

- Тир… - сказала она, не оборачиваясь, осипшим голосом. – Я… очень ценю твое предложение, но…

- Послушай… - Тирайн – большой, сильный – пересек комнату и остановился рядом с ней. Протянул руку, словно хотел осторожно коснуться ее плеча, но не осмелился – рука упала. – Я все знаю. Но… если ты останешься одна на всю жизнь, это будет слишком несправедливо. Саа не осудил бы тебя – прошло четыре года. Кто виноват в том, что… А ты… Я люблю тебя, Тала. И, в конце концов, ты же не сможешь мотаться вот так, по заставам, всю жизнь. Ты будешь тянуть эту лямку, пока не станешь старой и бессильной. А потом? Что будет потом? А там, у меня… ты будешь жить, ни в чем не нуждаясь. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Тала…

- Нет… - глухо ответила девушка, не оборачиваясь.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - неловко сказал Тирайн. - И сам думаю о том же. Тело ведь так и не нашли. Но поверь мне, мы писали, мы искали… и если бы был хоть маленький шанс, что Саа жив… он бы уже смог дать знать о себе, мы нашли бы хоть какую-то зацепку. В списках значилось сначала «пропал без вести», теперь уже – «погиб». Я понимаю – не хочется верить. Но… прошло четыре года, Тала… И если бы… уже нашелся бы он. Значит…

- Нет, - также, не оборачиваясь, очень ровно повторила она.

- Я теперь князь, - сказал он. – Я сделаю так, чтобы ты никогда ни от кого не зависела. И даже если ты не захочешь… - он чуть запнулся, вспыхнув, отвел глаза, - ты будешь мне… как сестра. Обещаю. Просто – будь рядом, мне больше ничего не надо… Тала…

- Уйди, - сказала она тихо. – Я… я подумаю. До завтра. А теперь уйди… уходи. Пожалуйста.


Ну, вот и все, сказала она. Сказки кончились. Надо делать выбор.

В окно маленькой комнаты в городской гостинице светила луна. За стеной храпел второй постоялец, где-то надрывно лаяли собаки. Тала перевернулась на живот, обнимая подушку. Серебряный свет падал прямо в лицо, пеплом посыпая разбросанные по плечам медные пряди.

Рано или поздно это должно было случиться, и ты всегда это знала. Он ведь прав. Как ты будешь жить дальше?

Саадана нет. Нет, нет, нет! Кто виноват в том, что ты все еще цепляешься за глупую надежду? Чудес не бывает.

Тирайн… добрый, сильный, родной. Тирайн, друг, брат, товарищ. Друг, вот именно. Брат. Но не любимый. Не тот, кому скажешь «Да».

А сказать… придется?

Решай же, глупая девочка.

Упустишь свое счастье, сказала бы мать. И нянюшка покачала бы головой. И отец посмотрел бы неодобрительно… папа, папа, ты так мечтал видеть дочь счастливой, скажи – буду ли я счастлива, если ЕГО – нет? Ты так хотел дождаться внуков…

Князь. Она станет княгиней. И не будет больше этих изматывающих ночных рейдов, отчаянной тоски по вечерам, запаха пыли и алычи, пропитавшего волосы, грубых шуток солдат. И можно будет снова вспомнить, что такое платье и туфельки…

Впрочем, вспомнить, что такое платье, можно ведь и без Тирайна. В Гильдии ждут ее и возьмут с радостью, да и в Университете, наверное, тоже примут боевого мага. И можно будет сменить пояс и портупею на синее платье преподавателя и снова каждый день ходить по высоким коридорам, по нарядным улицам…

… где все напоминает ей – о нем.

Уехать. Не видеть, не слышать, не знать. Прошлое – умерло. А в настоящем нет места той рыжекосой наивной девочке с любопытным блеском в глазах. Девочка умерла… сгорела в том черном костре в библиотеке, вместе с письмом, обернулась пеплом, золой. Пустое. Прошло.

Скоро утро. Завтра. Что она ответит Тирайну?

Если бы только точно знать, что Саа погиб и никогда не вернется. Возможно тогда эта рана затянулась бы, наконец; может быть, тогда она вспоминала бы о нем, как многие, с огромной грустью и нежностью, но – светло, без этой разрывающей душу боли и тоски. Может быть, когда-нибудь... Но ежедневно, ежечасно думать о том, что, возможно, он жив и где-то зовет ее… может быть, ранен… или попал в плен… или просто не может вернуться, но верит, что там, дома, его ждет невеста, почти жена… Обмануть эту надежду? Предать это ожидание? Если бы… если бы…

Тала крепче обняла подушку, уткнулась в нее носом и заплакала.


* * *


Свадебное платье было очень скромным даже по меркам послевоенного времени: длинное, в пол, с высоким закрытым воротом, лишь чуточку украшенное по вороту и подолу вышивкой – серебряной нитью винограда. Белые лилии в медно-рыжих волосах удерживали недлинную фату; когда налетал ветер, Тала нервничала – ей все казалось, что прическа сейчас развалится. Тем не менее, все сошлись на том, что невеста была лучше всех – как и полагается.

Свадьбу Тала почти не запомнила. Посаженной матерью стала ее старая нянька – единственный оставшийся в живых родной ей человек. Посаженным отцом Тала упросила побыть Хеля; маг, недоуменный и растерянный, долго отказывался – кто он ей? – и согласился с большой неохотой. Тирайн, тщательно причесанный, немногословный, откровенно сиял, гордясь красавицей женой, и люди радовались, бросая им под ноги бисер и зерна пшеницы.

…Она стала хорошей хозяйкой – она, прежде ненавидевшая домашнее хозяйство. Пальцы ее, раньше перепачканные чернилами, в пятнах от ожогов, теперь все чаще бывали измазаны красками, мукой, землей, пятнами от травы и цветов, росших в их саду. Она, всегда ненавидевшая вышивку, полюбила возиться с нитками и иглой. Примерная хозяйка, примерная мать – Тала не доверяла сына нянькам, сама кормила грудью и могла часами возиться с ним, забывая обо всем.

Вот только примерной женой ее, наверное, назвать было трудно. Нет, внешне-то все хорошо; люди на улицах, слуги, крестьяне с умилением поглядывали на молодую пару. Но ночами Тала часто лежала без сна, а рядом ворочался, уминая подушку, Тирайн, не смея прикоснуться к жене. Редкие, такие редкие ночи объятий так и не разожгли в ней любовного огня, огня страсти, когда двое становятся единым целым. Все было не то и не так; не тот запах губ, не те руки, не то, не то. Она никогда не знала Саадана так, как знает мужчину женщина, и все же те немногие минуты детской их любви встали между ней и мужем прочной стеной. Они лежали рядом, чужие друг другу больше, чем когда бы то ни было, и женщина знала, отчего он не спит и вздыхает. Если бы, если бы… Все не бывает идеальным, думала она. А когда все-таки засыпала, ей снился Саадан, и в глазах его она читала немой упрек. И просыпалась в слезах.

Сначала – часто.

Потом – все реже и реже.

Нет, было – было! – Тала гордилась мужем, когда он вел ее в танце в высокой зале княжеского замка, и сотни взглядов, завистливых, восхищенных, провожали их. Она уважала его - когда люди в пояс кланялись ему, а вслед летели добрые слова; когда приходили к «батюшке князю» со своими бедами, а потом несли – кому что Силы послали – мед, яблоки, пироги – и не в оброк, а так, от сердца. Она была бесконечно благодарна ему – за то, что увез от прошлого и ни разу не задал ей ни единого вопроса.

Но любила ли? Она не знала...

… Не счесть, сколько раз просыпалась она ночью, вытирая мокрые щеки, все еще во власти счастливого сна: он жив! и пальцы все еще ощущают шероховатость листа, с которого рвутся такие знакомые строчки. Он жив! Господи, Господи, если бы хоть знать – где он, что с ним? Думает ли обо мне?

И тогда самой себе она казалась дрянью. Потому что жила, предавая. Потому что если Саа все-таки не погиб, то все, что она делает, - это предательство. И не только по отношению к нему, почти мужу, мужу несбывшемуся. Но и по отношению к тому, кто муж – по закону и праву, они связаны клятвой перед Силами, в любви и согласии… да, согласие, только вот про любовь – не надо, это с его стороны – любовь, а с ее… Отчаяние? Расчет? Безразличие? Какое слово ни подбери, как ни назови, смысл от этого не меняется.

Ей просто было все равно…

До тех пор, пока не взяла на руки крошечный комочек. До тех пор, пока тонкая нить не протянулась от детской ручки – к той, большой и теплой, такой надежной руке, которая укрыла ее, стала – опорой, камнем, вокруг которого обвилась тоненькая веточка новой жизни.

И что же ей теперь делать?

Ответ, впрочем, один, и иного быть не может. Ты сама сделала свой выбор, Огненный маг.

Пусть даже бывший. «Маги бывшими не бывают», говорил когда-то ее учитель. Делать выбор приходится вне зависимости от того, можешь ли ты держать в ладонях Силу. И платить за этот выбор – тоже.

Вот она и заплатит.

«В жизни и смерти, в горе и радости, в предательстве и прощении – навсегда…» - свадебная клятва.

Когда родился Лит, Тала в последний раз горько выплакалась. Бог весть, как желала бы она, чтобы этот малыш был – другойсын. Как ловила в крошечном личике знакомые черты, как радовалась, глядя на светлые прядки на детском затылке… а он в ответ взял да потемнел к годику, и волосы его стали такими же прямыми, русыми, как у отца. Рассветный отблеск бросал на младенческие щечки тень другого лица. Если бы этот птенец оказался сыном другого сокола, любила бы она его больше?

Прошлое потихоньку умирало. Оставалась - жизнь нынешняя, спокойная и ровная. Вечерами, глядя в темнеющее небо, Тала порой говорила мысленно «Спасибо»… а кому – и сама не знала. Правда, в полнолуние, когда на небо выкатывался огромный, оранжевый диск, долго не спала, стояла на ступенях дома, закусив губы, глядя в никуда. Но это случалось не каждый месяц, а потом – все реже и реже…

Суровой и пустынной выглядела эта земля, но она полюбилась Тале. За годы жизни на границе она привыкла к пыли – из памяти почти исчезли прохладные дожди и лиственные леса столицы. Теперь даже самый последний тушканчик, даже степные птицы и ковыль стали ей родными.

Теперь она старалась не вспоминать, а когда все же вспоминала, все чаще казалось ей, что все это было – не с ней. Скачки верхом, патруль, ярость боя, пламя, срывающееся с рук… Саадан, магия – да полно, она ли это? Этого никогда не было и быть не могло – с ней, сдержанной и спокойной женщиной, в жизни никого не убившей, кроме комаров летом на веранде. Магия ушла. Да, она не избежала этой участи – после родов в половине случаев женщины-маги теряют Силу. Прежнее казалось теперь сном, приснившимся давным-давно и уже почти забытым. А иногда казалось, что нынешняя жизнь – сон, и совсем скоро она проснется, и все будет по-прежнему.


* * *


Маленькое княжество, доставшееся Тирайну от отца, лежало почти в руинах – нападения соседей измучили и истерзали его. И, как назло, последние два года выдались страшно засушливыми – пыль и суховеи прокатывались над дорогами, выжженными пустыми полями, и только почти пересохшие ручейки еще хранили остатки влаги.

Пыль висела в воздухе, поднятая колесами возов и копытами коней. Особенно если кони эти так же стремительны и неутомимы, как кони кочевников-соседей, налетавших незаметно и беспощадно и столь же быстро отступавших. Это нельзя было назвать войной, всего лишь набеги – но их было много.

Сорок с лишним лет назад распалась Криштская империя – колосс на глиняных ногах, считавшийся когда-то непобедимым, державший в железных руках весь Юг. Распалась не под мечами захватчиков, но разъедаемая ржой изнутри, как оно и бывает обычно. Оставила после себя кучу крошечных удельных княжеств и непомерную гордость их правителей, каждый из которых вел родословную если не от Великого Завоевателя Харанта, первого императора, то уж от его потомков – с гарантией. Степные княжества постоянно воевали друг с другом, и каждое считало себя сильнее соседа. Это было во времена князя Тридана, деда Тирайна.

Таннада не принадлежала Криштской империи. Кто жил на этих землях изначально, от кого появились столь причудливые названия рек и деревень, сейчас выяснить уже нельзя: много сотен лет назад княжество переходило из рук в руки, пока не стало провинцией Инатты. Случилось это в пору расцвета Криштской империи. Позже – уже около ста лет назад - один из королей Инатты подарил южную свою провинцию герцогу Эранскому в пожизненное владение с правом наследства. Но у герцога не было сыновей; дочь его, княжна Миранда, вышла замуж за князя Ламанда Леа-Танна, служившего когда-то правителю Кришты. Короли Инатты и Кришты долго пытались понять, чьими же становятся в этом случае земли Таннады, но так и не договорились. То были не такого масштаба и ценности земли, ради которых стоило затевать войну, и короли, подумав, признали Таннаду независимой. Стихии с ними, пусть живут. Криште в те времена было не до войн с соседней сильной страной.

Княжество Таннада невелико – сто миль с севера на юг, двое суток неспешного конского хода от границ до столицы. Столица, главный и единственный город Рута, стоит на реке Ренне. Обширные степи – от края горизонта до края, сколько может охватить взгляд – поросли разнотравьем у северных границ, к югу же от столицы это сплошной ковыльный ковер, волнующийся под ветром. Для ветра Таннада открыта зимой и летом, с востока и с запада; в песках живут суслики, тушканчики и мыши, если повезет, можно увидеть антилопу; летом в небе звенят жаворонки и пустельги, кружат степные орлы. Пройди Таннаду с севера на юг, увидишь – равнодушно бродят коровы и овцы, гордые лошади посматривают на одинокого путника, щелкают бичами пастухи. Часто через эти земли проходили мирные кочевники, гнали стада на восток, в Юрату и дальше, дальше, к далеким Соленым горам. Князь Таннады им не препятствовал; можно узнать, что нового слышно на юге, а если повезет, купить красных бус и золотистых монист в подарок девушке. Крестьяне и пастухи, рыбаки в верховьях Ренны, княжеская дружина да сам князь – вот тебе и вся Таннада.

Когда распалась Кришта, Таннада активно торговала с Инаттой, поэтому мелкие, но воинственные князьки-соседи маленькое княжество трогать не решались. Сама Таннада воевать никогда не стремилась – куда им до завоеваний, дай Стихии сил выстоять в очередной стычке с очередным соседом. Но князь Тридан быстро дал понять: их лучше не трогать. Сын его, князь Ардейн, отцу если и уступал, то ненамного, и худой мир – тот, который лучше доброй ссоры – держался все время его правления.

К сожалению, князь Раудан, старший брат Тирайна, ни твердостью, ни жесткостью отца и деда не обладал, и соседи, быстро поняв, что такое новый князь, осмелели снова.

Эти набеги быстро измотали и обескровили княжество. Степняки уводили в плен молодых, здоровых мужчин и женщин, убивали стариков и детей. Пользуясь нерешительностью молодого князя, они не давали покоя не только пограничным областям, но заходили вглубь страны, поглядывая, кажется, и на столицу. Противостоять им могла лишь княжеская дружина – но они успевали не всегда.

В одной из таких стычек погиб сам князь Раудан Леа-Танна, старший брат Тирайна. Оставшееся без правителя княжество думало недолго – они послали гонца к молодому магу Земли, уже несколько лет не приезжавшему домой даже на короткие дни каникул.

Нельзя сказать, чтобы предложение это явилось для Тирайна неожиданностью. Бывает и так, в конце концов, а в том, что старший брат не удержит княжество после смерти отца, он почти не сомневался – слишком медлителен и нерешителен тот был. Но – как уехать? Как оставить Гильдию? И как не уезжать, если там – дом, родной дом, оставшийся в памяти пусть не очень светло, но – Родина? Враз забылось и недовольство отца, и вечные насмешки Раудана, в глубине души страшно завидовавшего брату-магу. Осталось одно – я нужен там. Как ни крути, пусть младший, но он все-таки княжич. Князь, поправил себя Тирайн. И если не он, то кто же?

За те несколько лет, что Тирайн не был дома, княжество сильно обнищало. «При отце все было совсем не так», - с грустью думал Тирайн, глядя на запущенные дороги, бедные деревеньки и откровенно голодные лица людей. Юг княжества почти обезлюдел; брошенные дома печально смотрели на мир пустыми глазницами окон, бабы и ребятня прятались в подвалах и наспех вырытых землянках… в леса бы, но и лесов здесь не было – это степное, холмистое взгорье из конца в конец насквозь прокаливало беспощадное на выцветшем от жары небе солнце. А тут еще неурожай два года подряд, и страна, кажется, находилась на грани взрыва.

«Сварил брат кашу, а расхлебывать мне», - хмуро усмехнулся Тирайн в первый же вечер дома.

Княжеская дружина сильно поредела, а заменить погибших воинов было некем. Пришлось проводить рекрутский набор, вызывая недовольство и так уже возмущенного народа. Нужно было увеличивать налоги – страну необходимо восстанавливать, но как? Нужно было сдерживать соседей, которые не сразу поняли, что у беззащитного княжества появился теперь правитель-маг, а потом договариваться с теми же соседями, которые, наконец, поняли, что у Таннады появился правитель-маг. А еще подошло время сева, а сеять нечем – прошлые годы были тяжелыми. В деревнях не хватало рабочих рук. В казне не хватало денег. «В голове, - в сердцах выразился как-то князь, - ума уже не хватает». Земной маг, он немного владел даром целительства, и со всех окрестных деревень потянулись в Руту бабы, неся больных детей, калеки и неизлечимо больные. А еще нужно было приглядывать за детишками – не выявится ли в ком чародейских способностей?

Третий год правления Тирайна выдался на диво урожайным. «Я маг или кто?» - устало ответил Тирайн на недоуменные восторги казначея. Жара и дожди в тот год сменяли друг друга ровно тогда, когда это было нужно; травы росли с необычайной скоростью, косари выбивались из сил. Люди вздохнули с облегчением и опаской – кажется, они начинали верить своему князю.

Камень Земли, забытый, лежал в шкатулке, тускло поблескивая серебряными гранями. Где ты, Гильдия магов Земли? Рутина грозила захлестнуть с головой.

В первые годы молодой князь сутками мотался по дорогам, спал урывками, почти не раздеваясь. Тала не застала это время, но о тех первых, самых тяжелых годах часто вспоминала старая Мира – кормилица и нянька, выкормившая Тирайна и любившая его даже, пожалуй, больше, чем родного сына. Она часто ворчала на маленького Лита, сравнивая его с отцом, хотя – Тала знала – гордилась малышом и любила его безмерно.

- Помнится, беженцы были, - рассказывала Мира вечерами, усевшись у очага с вязанием, - у-у-у, волной текли. Кто и оставался, да. А кто дальше шел… вот не понимаю я – князь наш всем защиту обещал да помощь, только живите, рук не хватает, людей не хватает. Отстроились бы. Нет – дальше идут. А куда идут, чего ищут? Непуть… На дорогах что творилось – ужасти, у столицы-то спокойно еще, а в глуши – в одиночку и не ездили, только большими обозами. С солью и то тяжко было – видано ли дело? А все потому, что торговать возить боялись. Война же… а на нее все спишется. Ну, а потом-то уж легче стало. И пошлины сбавили, спасибо князю, и на границах поспокойнее стало. Да нам на нашего молиться надо. Так ли жили раньше, э-эх, - и она, махнув рукой, совала Литу сладкий пряник.

Слушая эту неторопливую, круглолицую женщину, Тала немного лучше стала понимать неторопливого, рассудительного юношу, так беззаветно любившего ее все эти годы. Неторопливость эта и обстоятельность, прежде порой раздражавшие Талу, после рождения сына обернулись совсем другой стороной. Всегда и все решавшая сама, рассчитывавшая только на свои силы, Тала, став матерью, начала понимать, как это хорошо – быть вьюнком, обвившимся вдоль каменной стены; быть «за мужем», за кем-то, словно за той же стеной, за забором крепким. Забор этот может обернуться забором неволи, плена. А может – крепким укрытием. И тут уже – как посмотреть…

Тирайн же, слыша трескотню старой поварихи, только улыбался. Он с охотой и часто вспоминал детство, проказы – свои и брата, и даже наказания отца, державшего сыновей в строгости, и юность, и учебу в Гильдии. Единственное, о чем он предпочитал не рассказывать, а Тала – не спрашивать, - война. О том, что было там, в маленьком селении Последние Холмы, Тала старалась не думать. Впрочем, она понимала мужа. Ей и самой не особенно приятными были воспоминания о приграничных стычках и той ее войне – тяжелой работе с непрекращающейся, тяжкой усталостью.

В первые годы Тала, Огненный маг, часто помогала мужу. Они ездили – то поодиночке, то вдвоем – в разные концы страны; кузнецы в деревнях и в городище на юге, завидев княгиню, улыбались и кланялись до земли. Однажды Тала помогала усмирять степной пожар на востоке; огонь был низким, но шел быстро, ветер гнал его на запад, вглубь княжества. Потом Тала подумала, что стычки на границах все-таки не так страшны, как этот ровный неумолчный гул и пылающее поле. Загар, въевшийся в кожу за три года жизни в Приграничье, стал еще чернее, а медные волосы, кажется, выгорели до светло-рыжих. Вскакивая в седло, Тала не раз слышала обращенные к ней пожелания дождя под ноги и думала, что и у самой у нее эти слова вылетают едва ли не сами собой. Мужской костюм, сшитый нарочно для нее, навечно пропитался запахом дорожной пыли и дыма. Тирайн подобрал для нее хорошего коня – выносливого, смирного, добродушного.

Тала полюбила эти поездки. В них не было торопливого, лихорадочного сумасшествия Приграничья; ярости схваток, когда счет идет на секунды; всего того риска и азарта, который единственный помогал забыться, который Тала любила всегда. Она, боевой маг, научилась ценить неторопливую вечернюю тишину на крыльце кузни, размеренный перестук молотов, сноп искр в горне, запах свежей глины в мастерской гончаров. Она привыкла к улыбкам на обращенных к ней лицах. Это были простые, прямые и искренние люди. Это была спокойная, некрасивая на первый взгляд земля, но она стала родной. Это тоже была работа, только совсем иная. Мирная.

Лишь однажды – это было через год после свадьбы – повеяло на нее жаром прежней жизни. Князь уехал в Инатту, в столицу; обещал вернуться через три недели – слишком много, сказал он, дел накопилось в Гильдии в Ледене. До времени его возвращения оставалось дней около десяти, когда Тала решила поехать на юг, на пограничную заставу. У тамошнего кузнеца что-то не ладилось – не иначе, Огонь прогневили, а работы много: не только мечи и копья, ему и из окрестных деревень ковать приносят.

Она приехала на заставу около полудня. Едва успела сойти с коня, отвечая на приветствия кланяющегося в пояс воеводы, как закричал на каланче дозорный, и в поспешно распахнутые ворота ввалился – иначе не скажешь - мальчишка-подросток на запыленной, загнанной лошади. Свалился с седла, вскочил – и кинулся в ноги воеводе:

- Беда, господин! Кочевники! Там, у нас… налетели, как саранча… я один ушел. Спаси, господин! – и задохнулся, умолк.

- Где? – коротко спросил воевода.

- Ломище… - прохрипел мальчишка.

Воевода и Тала быстро переглянулись.

- Собирай дружину, - резко сказала Тала.

И вскочила в седло.

Схватка была короткой, но яростной. Кочевники, по всему, надеялись на легкую добычу и знали откуда-то, что князя нет дома, иначе не осмелились бы – так далеко от границы. Тала, оказывается, еще не забыла ничего из прежних умений, руки ее действовали словно сами собой, часто опережая разум. Уже на обратном пути, когда дружина, по счастью почти не поредевшая, неторопливо топала по пыльной дороге, седоусый воевода, все это время молчавший, хмуро сказал:

- Зачем ты, княгиня… А что не так если – как бы мы князю в глаза посмотрели?

- Так же, как и я, - усмехнулась она, - если бы осталась на заставе.

Тирайн, когда она рассказала ему об этой стычке, сначала нахмурился, потом погладил ее по плечу. И сказал озабоченно, но буднично:

- Странно. С чего это они так обнаглели…


Потом жизнь наладилась, свободного времени стало больше. И вечерами Тирайн все чаще стал уходить в лабораторию – маленькую комнату в башне. Сперва редко, потом, когда свободного времени стало больше, все чаще.

В первые годы, еще до рождения Лита, Тала поднималась к нему, молча сидела в глубоком кресле у окна, наблюдая. Давала советы. Однако к Камню своему, лежащему в ее комнате в глубине ящика, не прикасалась. Складывалось впечатление, что он совершенно безразличен ей, что та работа, которую когда-то взахлеб, забыв про сон и еду, делали все четверо, совсем ее не интересует. А может, это была память, которую Тала сознательно загоняла внутрь, запрещая себе вспоминать. Однажды Тирайн спросил ее осторожно:

- А Камень?

- Что Камень? – рассеянно отозвалась Тала.

- Ты будешь продолжать работу?

- Не знаю, - ответила она равнодушно. – Зачем?

Тирайн внимательно посмотрел на нее.

- Зачем? – повторила Тала. - Мы все равно не закончим. Саа нет. Кервина нет. Камни их неизвестно где.

Тирайн вздохнул – и умолк, отводя взгляд.

Больше на эту тему они не разговаривали.

Когда родился сын, Тала перестала приходить в лабораторию. И вовсе не потому, что не хватало времени. Она любила сына больше всех на свете и никакая цена за его появление не казалась ей чрезмерной. Но как ни оправданна была ее потеря, все-таки слишком обидно и больно оказалось смотреть на то, чего ты лишена, лишена насовсем. Теперь она могла видеть только внешние проявления; внутренняя сила того, что делал ее муж, оказалась от нее скрыта. И видеть, и понимать это было для нее мучительно.

Впервые Тала до конца поняла, что потеряла, через неделю после рождения Лита, когда, зайдя вечером в гостиную, привычным жестом хотела зажечь свечи в большом кованом подсвечнике – и не смогла. Обычные, почти инстинктивные движения стали чужими и мучительными, судорогой свели пальцы. Тала удивленно прислушалась к себе. Пустота внутри отозвалась тяжелым молчанием. Женщина еще раз повела пальцами – тщетно. Пустота ответила нахальной усмешкой. Тала опустилась на диван. Она знала, что так случится, но не предполагала, что это случится – так.

Потом были долгие дни мучительной сосредоточенности, отчаянных попыток разжечь огонь в очаге, почувствовать солнечный жар, увидеть юрких ящериц в пламени свечи. Часами просиживала она на ковре у камина, а он оставался холодным и темным. На диво быстро оправившись после родов, Тала долго не могла привыкнуть к новому своему бессилию; не плакала – молчала каменно и тяжело и почти не подходила к сыну, беря его на руки только чтобы покормить. Тирайн не трогал ее – только поглядывал сочувственно, но это сочувствие резало душу страшнее самой тяжелой ненависти или презрения. Потерять себя. Перестать быть магом. Что может быть страшнее?

Впервые осознала Огненная, почему все известные из истории женщины-маги не имели семьи. Почему все они, добившись славы и почета, так и остались одинокими. Они сделали свой выбор. Интересно, хотели ли они иметь детей? Хотели, наверное, и могли бы, но побоялись. Побоялись неизвестности и риска. Никто из них не знает, обойдет ли ее судьба или накажет – лишением Дара, лишением жизни… Тала горько усмехалась. Вот и она… тоже. Вырвана из мира. Вырвана из жизни. Никто, никчемная. Калека.

Отчаяние кончилось внезапно, когда Литу минуло четыре месяца. В те ночи Тала почти не спала; то лежала, глядя в темноту, то вскакивала и подходила к кроватке сына, вглядываясь в младенческое безмятежное личико. В какую-то секунду она ощутила, что ненавидит малыша, что хочет, чтобы его не было. Медленно, спокойно взяла подушку, наклонилась. Если этого существа не будет, все станет, как прежде. Подушка опускалась все ниже… Лит сонно заворочался и всхлипнул. Тала вздрогнула, выронила подушку; глухой шум падения отрезвил ее, она поняла, ЧТО только что едва не натворила. И испугалась этому. Упала на колени возле колыбели и – впервые за все эти месяцы – заплакала, глухо, сдавленно, чтобы не разбудить малыша. Лит посапывал, временами улыбаясь, и тихо покряхтывал. Тала схватила его на руки, покрывая поцелуями маленькие щеки, прижимала к себе и кружила, кружила по комнате. И так и уснула с маленьким комочком в обнимку поперек широкой кровати.

Проснувшись утром, она подняла голову. Солнечные лучи били сквозь занавеси, растекались по полу, плясали зайчиками по стенам. Один зайчик проскакал по подушке и коснулся щеки. Тала кожей ощутила тепло и поняла, что отчаяние отступило. Жизнь продолжалась...

Бывшая Огненная еще могла, конечно, дать совет или что-то объяснить – в конце концов, теоретическая подготовка никуда не делась, и знания, полученные в Гильдии и в Академии, могли принести – и приносили им обоим – немалую пользу. Но Тала понимала, что здесь, на этой выжженной солнцем земле, теория бесполезна. Здесь практика нужна, здесь ценили умение разжечь огонь, а не вывести из этого процесса теоретическую формулу. Была бы она магом Воды… Воды здесь отчаянно не хватало. Вода здесь ценилась. Ах, если бы был жив Кервин, вздыхал порой Тирайн.

По утрам Тала заходила в его кабинет. В отсутствие хозяина долго-долго рассматривала книги, таблицы Земных рун и сочетаний, карты Таннады, испещренные понятными каждому Земному знаками. Трогала пальцами хрустальный кубок, задумчиво поглаживала маленькую спиртовку. Однажды открыла маленький ящик в глубине стола и доставала небольшую деревянную шкатулку. И, вытряхнув содержимое на ладонь, долго-долго любовалась поблескивающими на свету гранями. Надежда и гордость ее мужа… гордость троих мальчишек, вздумавших поиграть с Силами. Не оттого ли Силы решили указать им их место? Ведь из всех троих Тирайн был самым сдержанным… не слабым, нет. Но до того, что могли и умели Саадан и Кервин, не всегда дотягивался Тирайн. Не оттого ли его – единственного – пощадили?

Несколько раз князь ездил в Инатту, в Гильдию. С одним из магов, пожилым и опытным Верреном, Тирайн регулярно переписывался – и, видно, немало ценных советов содержалось в этих письмах.

Из одной своей поездки – малышу Литу было тогда полтора года – Тирайн вернулся задумчивым и возбужденным. Талан не стала расспрашивать мужа; захочет – расскажет. После той поездки маленький многогранник переселился из потайного ящичка на стол.

- Я уж думала, ты забыл про него, - сказала Тала.

- Нет, - коротко ответил князь. – Времени не было. Да и нужды тоже.

- А теперь есть? – она внимательно взглянула на мужа.

- Теперь – есть, - так же коротко ответил тот.

После этого разговора он стал пропадать в башне все вечера, прихватывая и часть ночи. Тала не спрашивала его ни о чем.

В те, первые, годы они часто разговаривали по вечерам, сидя на ступеньках крыльца, или стоя у реки на пристани, или уходя в степь – было у них двоих любимое место недалеко от города. Излучина реки давала какое-то подобие прохлады, росшие у воды три чахлых деревца – подобие уединения. Князь и княгиня уходили из города вдвоем, без охраны; прогулки эти были ценны еще и тем, что давали возможность поговорить с глазу на глаз. Да и кого им было бояться – здесь, в стране, где князя любили и уважали? А разбойники, мародеры, лихие люди за годы княжения Тирайна повывелись.

Часто вспоминали Кервина. Тело было привезено в Инатту, похоронили его с почестями, как героя. Как не хватало его, прежде самого незаметного! Как не хватало его молчания, озорных проделок, доброго, понимающего взгляда. Как часто жалел Тирайн, что нет друга рядом – как помог бы он, как они… как продолжали бы они вместе работать.

Вспоминали и Саадана, но – молча. Каждый сам про себя. Тирайн не хотел тревожить жену – а она наглухо замкнула в себе эту память, понимая, что прошлого не вернешь, и боялась потревожить мужа. Та любовь, то узкое серебряное кольцо стало замком, на который оба закрыли память, чтобы сберечь покой друг друга.

К тому же, оба долго не могли поверить, что Саадан погиб. А когда, наконец, поверили, приняли в себе это, вспоминать открыто было уже слишком тяжело.


* * *


Со времени их свадьбы минуло пять с лишним лет. Маленькому Литу было уже больше года, и Тирайн с облегчением наблюдал, как со времени рождения сына прежнее ледяное спокойствие и молчаливое равнодушие Талы постепенно сменялись жизнью. Смехом, лаской, порой слезами, но – жизнью. Зеленые глаза ее так часто становились теплыми, яркими, живыми, обращаясь на сына.

Внешне Тала почти не изменилась. Фигура ее не расплылась от родов и кормлений, осталась все такой же тонкой и гибкой, косы – такими же пышными и густыми. Правда, от уголков глаз к вискам разбегалась тоненькая сеточка морщин и седая прядь в волосах была хорошо заметна, но это – если приглядываться. Только улыбалась она теперь реже, намного реже.

А маленький княжич был похож и на мать, и на отца одновременно. Яркие зеленые глаза он несомненно взял от Талы, русые прямые волосы – от него, Тирайна. Крепенькая, неторопливая его фигурка очень напоминала фигуру деда, старого князя, а легкий смех похож был на смех Талы в прежние счастливые времена. Но вот от кого он получил упрямый характер, оставалось загадкой – ни в отце, ни в матери не было, кажется, такогоупрямства. Няньки ворчали, Тала улыбалась: выровняется. И потом, кто сказал, что упрямство – это плохо? Уж это-то она знала на себе.

- Как ты думаешь, - спросил однажды Тирайн у жены, - кем он станет? Он будет магом?

Тала задумчиво пожала плечами.

- Все может быть.

- Мне бы этого хотелось. Мы отправим его учиться в Инатту, а потом он сможет остаться там, в Гильдии…

Княгиня промолчала. Хотела ли она для сына судьбы мага? Сама не знала.

- Если он будет магом, - улыбаясь, добавил Тирайн, - пусть он станет Огненным.

- Зачем? – искоса взглянула на мужа Тала.

Он посмотрел на нее очень серьезно и ответил:

- Чтобы закончить работу. Чтобы пробудить четвертый Камень.

Тирайн любил сына, хотя внешне старался не показывать этого. Он был строгим отцом. Впрочем, Лит был еще слишком мал и не слишком нуждался в мужском воспитании. И все-таки невыразимой радостью было для князя таскать его вечерами на плечах; смеяться, когда смеется он; внимательно слушать, как малыш бормочет что-то на своем никому не понятном детском языке. Больше радовался он, лишь уходя в лабораторию...

Но нет, здесь«радовался» - не то слово. Магия… для Тирайна это было как глоток воды в жаркий день. Только тот, кто несколько лет был лишен возможности заниматься любимым делом, поймет его. Одно дело – применять свои опыт и знания на практике, и другое – прикоснуться к тайнам науки. Да, здесь он лишен был почти всех инструментов; здесь он с тоской вспоминал о библиотеках Гильдии в Инатте, но даже те крохи, что успевал уделять магии – и это было хорошо.

Тирайн не таился от жены; от Талы у него вообще не было секретов. Она нечасто приходила к нему в лабораторию, но это был ее выбор. Но в этот день, именно в этот он не мог не позвать ее. Это было их счастье – прежнее, на четверых.

…Они уехали на полторы мили от Руты и остановились у начала холмов. Была середина марта, солнце еще не пекло, как в июле, сезон дождей закончился. Невероятно хороша степь весной; ковер из ярко-алых тюльпанов, перемежающийся зеленью травы – вот что она такое. И небо, небо, неоглядно-высокое, и пересвист птиц в синеве, и ровный ветер, приносящий запах еще сырой земли и весны. Они стреножили коней, отошли от дороги, поднялись на один из холмов.

Это неправда, что Тирайну нужен был именно день – Земной маг не был привязан к времени суток. Но отчего-то именно в середине дня Сила его была ровнее и больше. Именно в это время он чувствовал себя плотью от плоти этой земли, ее сыном, ее частичкой. Тирайн глубоко вздохнул и поднял голову. В весенней синеве не было ни облачка.

Он обвел взглядом землю, эту еще не успевшую стать выжженной холмистую степь, и протянул руку. На раскрытой ладони лежал Камень, тускло мерцал агат в глубине. Серебряные грани поблескивали на солнце. Тирайн глубоко вздохнул и закрыл глаза…

Он стал этой землей, ее песками и ручьями, ее дорогами, ее пылью. Он стал ковром тюльпанов, стал жаворонком, что парит сейчас в вышине, мышью, копошащейся в норке. Он стал корявым деревцем, выросшим в оазисе, стадом овец, табуном лошадей, пасущихся неподалеку, глиной у берега ручья. Он ощутил запах конского помета, свежих стружек, скрип песка на зубах, его глаза запорошила песчаная буря. Он был черным, как земля, желтым, как песок, серым, как камни, красным, как цветы. Он стал этой землей, а она стала – его… Она и была - его.

Невыносимая тишина царила вокруг, когда он произносил давно выученную формулу – ту самую, что произносил когда-то Кервин, что должны были говорить они четверо, каждый для себя. Негромок был его голос, но Стихия слышала его – и отвечала своему магу. Камень на ладони стал тяжелым, едва удержать.

И все было совсем не так грозно и величественно, как было когда-то у Кервина. Не было страха. Просто огромная нежность, хлынувшая в сердце. Просто понимание: это мой путь. Просто радость от того, что и он принадлежит теперь Силе, той Силе, которой служил и будет служить, пока хватит сил. Он никогда не сомневался в том, какую дорогу выбрал, но теперь… Песчаный вихорек скрутился на дороге, взмыл вверх и полоснул по раскрытой ладони. Маленький суслик подбежал и уселся рядом, блестя крошечными глазками. Спикировал из вышины орел. Шевельнулись, скрытые глубоко под землей, рудные и золотые жилы. Тюльпаны склонили к нему гордые головы. Лишь на миг дрогнула земля под ногами – и все стихло.

Это – Сила. Камень на раскрытой ладони замерцал и налился ровным, матовым черным свечением. Это – его Сила. Тепло и покой, разлившиеся внутри, были подобны клочку твердой земли под ногами утопающего.

…Стоя поодаль, Тала смотрела на мужа, и по щекам ее мелкими капельками ползли слезы.


* * *


В один из весенних дней, когда солнце уже успело раскалить землю, а от весны осталось одно название, Тирайн получил письмо. В тот день он собирался уехать на несколько дней – говорили, на юго-востоке идет саранча. Для мага – два дня работы, а для скота – беда. Он был в лаборатории, укладывал в седельную суму то, что пригодится для работы. Стихии ведают, что там за саранча, значит, надо брать с запасом.

Окно было распахнуто, легкий ветерок, колыхавший занавеси, облегчал жару. Гомонили и перекликались во дворе слуги, где-то смеялся Лит – на днях ему минуло полтора года. Малыш уже уверенно ходил и бегал, и любимым его развлечением теперь стало добежать до высокой травы, растущей у ограды замка, и спрятаться, затаиться в ней. Переполох и сердечный приступ нянькам обеспечен. Правда, с пятого раза слуги сообразили, куда прячется непоседливый княжич, и, хоть и без особенной радости, подыгрывали – а Лит смеялся колокольчиком, то и дело выныривая из травы. «Ему и жара нипочем», - с легкой завистью подумал Тирайн, выглянув из окна. Русая макушка малыша отлично была видна сверху. Конечно, так и есть – вон, прячется почти у самых ворот.

Письмо… ах да, письмо! Сначала князь с удивлением вглядывался в незнакомый и словно смутно знакомый почерк. Кто это мог быть, от Веррена весточка пришла на прошлой неделе. Но потом… потом он вспомнил, кому принадлежали прежде эти летящие строчки. И подумал, что, наверное, это жара играет с ним скверные шутки.

Молча упал он на стул, благословляя Стихии за то, что рядом нет жены. И только спустя несколько минут, задернув легкую штору, дрожащими пальцами вскрыл конверт.

Через час ему удалось взять себя в руки. Тирайн спокойно вышел, кликнул слуг, приказал приготовить лошадь – он уезжает вечером, и не на юг, а в Инатту. Саранча подождет. Сам собирал вещи и с тайной радостью думал, что руки уже не дрожат и голос не срывается, значит, все хорошо. Сумел так же спокойно поцеловать жену, чуть удивленную внезапной переменой поездки, и объяснить: Веррен просит приехать, почему такая срочность – неясно, а впрочем, вряд ли его не будет долго. И только отъехав от города на несколько миль, остановился, спешился… и долго стоял, глядя на закат, пересыпал в пальцах песок. Силы великие, неужели это правда?

Он скакал без отдыха, зная, конечно, что не увидит того, кого надеялся увидеть. И боялся этой встречи - не меньше, чем ждал ее. Встречный ветер трепал волосы, холодил разгоряченное лицо. Кого он встретит, кого? Явно не прежнего веселого мальчика, с которым они вместе смеялись, работали, спорили, любили… одну девушку на двоих. Да уж, смешнее и нелепее не придумаешь. Познакомьтесь, это моя жена. А должна быть ваша жена. Если Саадан захочет дать ему в морду, он будет иметь на это право. И никакие отговорки вроде «мы не знали, что ты жив» не будут иметь силы.

Северную границу он пересек быстро и без проволочек – князь все-таки. Инатта, родная, тоже родная страна. Сразу стало прохладнее, и было видно, что здесь весна в разгаре, но все-таки не лето. Ему не нужно было заезжать вглубь страны, путь его лежал в маленький пограничный город. Почему Саадан назначил встречу здесь? Не хотел привлекать внимания? Не хотел утруждать друга долгой дорогой? С него станется. Но, Силы, как, почему, почему стала возможной эта встреча?! Неужели они все-таки ошиблись? Страшно, невозможно ошиблись…


Маленькая гостиница в центре маленького города была дешевой и скромной. Отчего именно здесь - Саадан беден? Но хозяин, у которого Тирайн осведомился, в какой комнате остановился маг Воздуха, поклонился ему так почтительно и так любезно проводил его до комнаты постояльца, что сомнений не оставалось – плата за это убогое обиталище была непомерно высокой, и расчет произведен с небрежностью, показывавшей – этот человек достоин лучшего. Иначе с чего бы так стелиться перед проезжим иностранцем хозяину пусть небогатой, но единственной в городе гостиницы?

На короткий стук в дверь изнутри раздалось негромкое:

- Открыто.

Коротко выдохнув, Тирайн шагнул через порог.

Он поднялся ему навстречу из-за стола и встал спиной против света, этот высокий светловолосый человек в темной одежде. Поэтому Тирайн не смог сразу разглядеть его – солнце било в запыленное окно. И он остановился посреди комнаты, растерявшись – потому что не знал, ни что сказать, ни как сказать.

А человек шагнул к нему. И негромко и просто проговорил:

- Здравствуй…

Они обнялись и какую-то долю секунды стояли так, не разжимая объятий. А когда Саадан отстранился и так же негромко выдохнул «Тир…», у Тирайна вырвалось:

- Прежний…

- Нет, Тир, - усмехнулся Саадан. И добавил, помедлив: – А ты… почти прежний.

Они расцепили сжатые ладони и какое-то время молча смотрели друг на друга. Потом Саадан кивнул на придвинутые к столу простые стулья с деревянными спинками:

- Садись уже…

Это был сон, это не могло быть правдой. В окно снаружи било солнце, гвалтливо орали на улице воробьи. Это сон. Они не верили, не верили, не верили – в то, что мертв тот, кто не мог быть мертвым, не должен был погибнуть! А вот теперь он вернулся – и в это опять не верится. Совсем.

Потому что тот, кто сидел перед ним, прежним Сааданом быть не мог никогда.

И дело даже не в том, что он изменился внешне, дело в том, какон изменился. Светлое, улыбчивое прежде лицо стало жестким и спокойным, и таким же спокойным и холодным стал взгляд серых – как сталь, а прежде они были серебряными – глаз. И улыбка стала скупой, и волосы выцвели, словно их пеплом присыпали. Только в улыбке этой порой мелькало что-то прежнее.

- Ты позвал меня, - сказал Тирайн. – Я приехал.

- Спасибо.

- Я не мог не приехать.

Опять молчание. Их разговор изобиловал паузами, отчуждением, молчанием… таким непривычным, не нужным прежде молчанием.

- Вина? – Саадан поднялся – так же легко и стремительно, как раньше, поставил на стол два бокала. Вино было золотисто-медовым, тягучим… и легким, словно глоток солнца. Того, прежнего, солнца. И это оставалось единственным, что связывало их – теперь.

- Как Тала? – спросил Саадан спокойно, пригубив из бокала.

И Тирайн увидел, что спокойствие это не показное, не внешнее. Все прошло. Сгорело, развеялось золой по ветру. И можно говорить без утайки. И так же спокойно он ответил:

- С ней все в порядке.

- Вы поженились?

- Да, - только на одно мгновение запнулся он, а потом договорил: - Мы думали, что ты погиб.

- Я знаю, - кивнул Саадан.

- У нас сын, - и легкое ласковое облачко скользнуло по его лицу.

- Большой уже?

- Полтора года…

- Молодцы. Поздравляю.

- Спасибо.

- А Кервин? Он… точно погиб?

- Да. Он похоронен в Ледене.

Падали, падали эти ничего не значащие, скупые слова, но что же еще им можно было сказать друг другу?

- Тир, я не за тем позвал тебя, чтобы вспоминать прошлое, - сказал, наконец, Саадан. – Я предпочел бы вообще никогда не возникать в вашей жизни, чтобы не… - теперь уже он запнулся на миг, - чтобы не тревожить вас. Но у меня дело к тебе, Тир. Серьезное дело.

- Говори.

«Зачем мы так, Саа, зачем? Встретились – и словно чужие. Я виноват перед тобой, но, Силы Великие, эта вина останется со мной до конца жизни…»

- Тир, - Саадан переплел и сжал длинные пальцы, чуть вздохнул. – У меня просьба.

- Говори.

Пауза.

- Тир. Отдай мне свой Камень.

- Зачем?! - изумился Тирайн.

- Он нужен мне. Очень нужен, поверь. Я не могу сказать сейчас, это долго объяснять, но… просто поверь. Потом я все расскажу.

- Саа… - Тирайн – растерянный, ошеломленный - пытался подобрать слова и не мог. – Ты что? Ты… понимаешь, о чем просишь?

- Понимаю, Тир. Если б не понимал – не стал бы просить. Но прошу. Отдай. Он очень нужен мне.

- Зачем? – повторил Тирайн.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

- Зачем? – спросил Тирайн снова, тихо, но твердо.

- Для работы. Мне нужно закончить работу.

- Для работы у тебя есть твой.

- Мне нужен еще один. Очень нужен.

- А Камень Кервина? Он ведь у тебя?

- Да, но мне нужен именно твой. Как раз для того, чтобы… - Саадан споткнулся на мгновение, - чтобы подчинить Стихию.

- Почему – подчинить, Саа? – непонимающе и удивленно спросил Тирайн. – Не подчинить, ты же помнишь, что…

- Вот именно, - усмехнулся Саадан. – Ты даже не понимаешь, что я хочу сказать. Тир… послушай. Ты никогда не сможешь добиться того, что смогу сделать я. Я сумел подчинить свой Камень, Сила Воздуха – моя теперь. Водный, который отдал Кервин, почти… - он чуть заметно споткнулся, - тоже почти подчинился. И именно для этого мне нужен третий – твой. Я… у меня больше знаний, больше сил, чем у тебя. Больше возможностей. Даже если ты овладеешь Земным, ты все равно не сможешь сделать то, что смогу я. Пожалуйста, не думай, что насовсем. Я объясню. Я отдам его тебе – потом. И все-все расскажу, что знаю… все, что узнал. Мы закончим работу вместе. Но сейчас – прошу. Отдай. Так будет лучше для дела. Для нашего дела!

Саадан выдохнул. Взглянул… если б это был прежний Саадан, Тирайн сказал бы, что он взглянул умоляюще. Еще секунда – и он бы дрогнул…

Но… радость летящей навстречу родной земли, песок холмов, золотые жилы и речная пойма. Это – отдать?

- Нет, - ответил он.

Лицо Саадана дрогнуло – и затвердело.

- Почему?

- Нет, - тихо повторил Тирайн. – Ты не имеешь на него права.

Воздух между ними накалился и едва ли не звенел от напряжения.

- Имею, - бледнея, так же тихо ответил Саадан. – Это была моя идея.

- Нет. Вспомни!

- Я все помню. Я имею на него больше прав, чем ты. Я знаю больше и больше могу. Я сумею овладеть твоей Стихией. Я принесу больше пользы, владея им.

Тирайн медленно покачал головой и встал.

- Прости, Саа, но – нет, - проговорил он очень устало. – Я не могу.

Поднялся и Саадан. Серые глаза его незнакомо, жестко блестели на худом, напряженном лице.

- Пока я только прошу, Тирайн, - негромко сказал он. – Пока. Жаль, что ты не понимаешь этого. Подумай.

Тирайн обернулся было к нему – и словно споткнулся. Взглянул – изумленно, непонимающе, ошарашенно.

Секунды тянулись, словно смола. Солнечные лучи в окне померкли.

- Я все понял, - ответил, наконец, Тирайн почти весело. – Это все, зачем я тебе был нужен?

Не дожидаясь ответа, он вышел, аккуратно притворив дверь. Шаги по деревянным скрипучим ступеням мучительно гулко отзывались в сердце.


* * *


За десять лет, минувшие с последней войны, в княжестве родились и подросли новые дети. Их было, пожалуй, больше, чем в довоенное время – хутора и города звенели от детских голосов. Каждый год, в праздник Середины Лета Тирайн устраивал для ребятни карнавал, и попасть на него старались жители даже самых дальних деревень, готовились загодя, чуть ли не с зимы, вышивая и собирая по ниточкам наряды. Малыш Лит веселился вровень с крестьянскими мальчишками, с детьми ремесленников, и это был, пожалуй, единственный день, когда Мира не ворчала на маленького княжича за неподобающее поведение.

Три дня, с раннего утра до позднего вечера, в настежь распахнутые ворота столицы стекались толпы народу. На площади возле ратуши кувыркались циркачи, плясали над пологами куклы, пели менестрели, танцевали актеры. Вся эта буйная братия съезжалась, сходилась, стекалась в Руту заранее, за несколько дней, а то и недель до праздника, и везли они с собой все самое лучшее, что было. Трактиры и гостиница бывали переполнены, музыка и смех, летящие из открытых окон в жаркую летнюю ночь, не смолкали до рассвета. Ленты и бусы, цветы, медные монеты горстями сыпались к ногам актеров на брусчатку мостовой.

Огородники выставляли на продажу лучшие овощи с грядок – огромные, пузатые, важно подбоченившиеся помидоры, носатую морковь, яблоки – такие, что пахли цветами; как умудрялось вырастать все это в жарком, засушливом климате? Цветочники, разодетые и тщательно причесанные, торговали сумасшедше красивыми букетами – все, что только может рождать южная их земля, все буйство красок и радости словно лучилось: смотрите, это жизнь, что может быть ее краше?

Заканчивался праздник большим карнавалом. Арлекины и Пьеро, рыцари и Прекрасные Дамы, пастушки и принцы, смеясь, большой колонной в сумерках проходили от дворца князя до городских ворот. Малыши таращили с рук родителей уже совсем сонные глазенки; ребятня постарше вставали в самую середину колонны, и актеры совали им леденцы и пряники. Потом молодежь - те, кто хотел, - до утра танцевали на площади…

Они как раз готовились к празднику, когда на взмыленной лошади, задыхаясь, примчался с южной заставы гонец. Войско князя Реута подошло к границе…


- Все это немного странно, - задумчиво проговорил Тирайн. – Или я чего-то не знаю? Ну, не совсем же глупый Реут, не может же он не понимать…

Тирайн стоял у окна и, задумчиво глядя в вечереющее небо, вертел в руках изящный ножичек для разрезания бумаги. Тала с вышивкой в руках удобно устроилась в глубоком кресле возле книжных полок.

- Ведь не может же он не понимать, - продолжал Тирайн, - что силы его и наши несоизмеримы. Да, собственно, он же потому и не трогал нас до сих пор.

Это была правда.

- Откуда он взялся? – спросила Тала, не поднимая головы от вышивки. – Кто он такой, ты знаешь?

Он вынырнул словно ниоткуда, из темноты, из мутной воды, из грязи, поднятой на поверхность развалом Криштской империи. В сущности, каждое из образовавшихся тогда лоскутных государств вряд ли долго могло бы в одиночку противостоять набегам друг друга. Не оттого ли шесть лет назад пришла в голову князю Реуту идея собрать княжества – снова в единый кулак? Впрочем, не будь это Реут, на его месте мог бы оказаться – спустя несколько лет – еще кто-нибудь такой же догадливый.

Нищий, наглый и вечно голодный – так отзывались о Реуте соседи, признавая при этом его военный талант. За шесть лет он сумел подчинить себе пять княжеств, окружив Таннаду полукольцом. Кого только не было в его пестрой армии, на каких только наречиях не говорили они – хищные, верткие, словно ласка, наездники, могущие на полном скаку снимать стрелой орех с верхушки дерева. Они не признавали силы ничьей, кроме своей, и не ведали жалости.

В стычке с именно его войсками погиб князь Раудан, старший брат Тирайна, и хвала Силам, что Таннада быстро получила нового князя, не просто князя – мага. Реут быстро отошел и больше не тревожил Таннаду набегами – до поры. В сущности, не так уж велик был численный перевес, наоборот – армия Реута уже превосходила числом и умением дружину и ополчение Тирайна. Но связываться с магом, да еще боевым, Реут пока не рисковал. Это давало Таннаде какое-никакое, а преимущество и уверенность в завтрашнем дне, пусть и шаткое.

И вот – пожалуйста…

- Кого ж он себе на службу поставил? – размышлял вслух Тирайн, вертя в руках ножичек для разрезания бумаги. – Воинов несть числа?

Тала опустила вышивку на колени и взглянула на мужа.

- Толку-то гадать теперь…

- Да, - согласился князь. – Впрочем, особенно сильно я не тревожусь. Вряд ли он решится напасть – не настолько же глуп. Ну, а если даже… отобьемся. Стены у города крепкие, не в первый раз, выстоят.


* * *


Следующим вечером Тала долго не могла уложить сына. Маленький Лит (не так давно ему исполнилось три) все порывался достать из шкафа игрушечный меч – он ведь тоже хочет воевать. Он поедет с отцом, он уже умеет сидеть верхом, и без него в войске князя ну никак не обойдутся. После долгих уверений, что без Лита войско, конечно же, никуда не уйдет, и папа обязательно возьмет его с собой – но только утром, Тале удалось, наконец, успокоить сына.

Когда мальчик уснул, хмуря светлые бровки и сосредоточенно сопя, Тала осторожно укрыла его одеялом и долго стояла у кровати, глядя на маленькое суровое лицо и воинственно сжатые кулачки. Малыш, малыш… счастье, что ты еще мал, но ведь это не навсегда. Что станет с тобой, когда ты вырастешь? Зачем вообще рожать сыновей, если рано или поздно их отберут у тебя и отправят воевать – туда, где нет смысла, в войне вообще нет смысла, и если бы только была ее воля… Если бы женщины всей земли встали против своих мужчин и не пустили бы их туда, где свистят стрелы и встают на дыбы кони… хватило бы у них власти удержать этот огромный маховик? Если бы все женщины мира отказались рожать сыновей, если только их отцы не прекратят это бессмысленное убийство друг друга… убийство ради лишнего клочка земли, ради лишних монет, лишних почестей. Зачем, почему? Что им не сидится дома, рядом с теми, кто любит и ждет?

Нет ответа…

Завтра ее муж тоже уйдет. А она останется. И всей ее силы не хватит, чтобы удержать. А впрочем, у нее и силы-то не осталось… Странно, шесть лет назад она сама была такой, любившей и жар схватки, и боевую ярость; тогда – о, тогда она встала бы рядом с Тирайном. Какая же она была счастливая. Какая она была глупая…

Но даже если маленький Лит захотел бы встать на пути отца, вскинул бы к темному небу гроздья ярких искр – не уходи! – смог бы он…

Да ничего он не смог бы. И не станет. Еще десять лет, и он тоже уйдет…

Тала накинула на плечи пуховый платок и, зябко ежась, поднялась в комнату князя.

По лестнице навстречу ей устало сходил по ступеням изможденный, покрытый пылью и грязью человек. Гонец, поняла она. Он поклонился ей, но, кажется, не понял сам, кому кланяется – так был измучен. Сесть и уснуть. Тала помнила это состояние, ей и самой приходилось…

Что ж… если будет нужно, она тоже сядет в седло и возьмет в руки лук. Вот только боец из нее теперь…

Княгиня горько усмехнулась и решительно отворила дверь в комнату мужа.

В кабинете ярко горели свечи, было очень душно. Тирайн стоял вполоборота к окну, и в позе его и осанке было что-то, заставившее Талу вздрогнуть – и рвануться навстречу ему.

- Тир! Что?

Он молчал, не шевелясь, глядя в никуда остановившимися глазами.

- Тир! - она тронула его за плечо – осторожно, бережно, ласково. – Что?

Князь резко вздрогнул, словно просыпаясь, оглянулся. Лицо его осталось напряженным, но ответил он ровно и спокойно:

- Ничего страшного, Тала…

Она знала, что слова эти – ложь, и отошла, села на диван, кутаясь в шаль. И молчала.

Прошло еще несколько томительных минут, и тогда Тирайн заговорил.

- Я получил новые вести с юга. Застава разбита… войско Реута будет здесь через двое суток.

- Мы ведь ждали этого, правда? – тихо проговорила Тала.

- Да, но… Тала… ты не все знаешь.

- Пока что я знаю лишь то, что нам предстоит война, и война тяжелая. Это ты не стал бы скрывать?

- Да…

- Значит, что-то еще страшнее?

Тир помолчал мгновение, потом глубоко вздохнул.

- Может, да… а может быть, и нет. Тала, я тебя очень прошу!

- О чем?

Уходи. Бери сына и уезжай. Уезжайте на север… в Инатту. В Ледене у тебя есть дом, вы еще успеете… уезжайте. Я готов отдать все на свете, чтобы только вы двое очутились в безопасности.

Тир… - она подошла неслышно, успокаивающе коснулась его руки. – Ну, что ты? Ты же сам говорил: мы выстоим, войско нам не страшно… ты маг, мы сможем…

Он с отчаянием тряхнул головой.

- Уезжай, Тала! Прошу тебя! Мне будет легче сражаться, - полушепотом вымолвил князь, - если я буду знать, что вы оба живы – и в безопасности.

Негромкий стук в дверь прервал их. Тирайн обернулся. Тала отошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу.

Князь… - голос нового гонца был глухим и прерывистым. – Войско князя Реута остановилось на расстоянии дневного перехода от города. Завтра они будут здесь.

Дорога на север охраняется? – спросил Тирайн спокойно.

Нет, - гонец опустил голову. – Часть их воинов обошла нас с флангов. Путь к Инатте отрезан.

Тала обернулась и – почти весело – взглянула на мужа.

Ну, вот и все, - сказала она, улыбаясь. Легко подошла к нему, коснулась губами щеки мужа. – Может, и лучше, что мы не уехали – по крайней мере, Лит будет под защитой городских стен.

Тирайн обернулся к гонцу.

Благодарю. Вы свободны. Выспитесь… можете остаться здесь. Скоро здесь всем хватит работы.

Поклонившись, тот вышел.

Тир… - она погладила его по плечу. – Я не стану тебе говорить, что все обойдется. Но... мы победим, ты же знаешь.

Тирайн слабо улыбнулся, взял руку жены и поцеловал тонкие, холодные пальцы.

- Ты можешь сказать мне, что еще случилось? – спросила княгиня, пристально глядя на мужа. – Я ведь вижу. Войну мы ждали уже давно, и это не заботило тебя – так. Что-то случилось за тот час, что я была с Литом. Ты скажешь мне?

Тирайн помолчал.

- Тала… С войском Реута идет маг огромной силы. Вот почему… теперь он уверен в победе. Нам не выстоять.

- Но…

- Подожди. Этот маг… - он коротко вздохнул, - это Саадан.

- Что? – переспросила она, еще не понимая и не вслушиваясь.

А потом – замерла, уронив руки. И не сводила с мужа огромных глаз, ставших враз темными и неподвижными. Стена. Стена враз выросла между ними, темная, сплошная. Прошлое. Прошлое, ставшее настоящим.

- Это Саадан, Тала, - повторил Тирайн, глядя на нее.

- Ты знаешь точно? – спросила женщина. Пальцы ее шарили по груди, стягивая, стягивая у горла пуховый платок, точно пытаясь защититься от чего-то; лицо стало очень бледным и строгим.

- Да…

- Значит… он жив?

- Да… - слова Тирайна падали, как сухие листья – вразнобой. - И я… был бы очень рад, если бы… Не понимаю, как это могло случиться, как и почему Саадан стал служить этому… Реуту. Но теперь это уже неважно, и боюсь, что правды мы никогда не узнаем.

- Он жив, - повторила она, поправляя медную прядь у виска, и пристально взглянула на мужа. – И ты это знал.

- Да, - тихо ответил князь, не отводя взгляда.

- Как давно?

- Полтора года, - он помолчал. – Помнишь, я уезжал в Инатту прошлой весной? Он прислал мне письмо, просил о встрече. Я приехал, - князь говорил спокойно и ровно. – Мы встретились. Он просил меня отдать ему Камень.

- Зачем?

- Сейчас это не важно, Тала…

- Ты отказался?

- Я отказался.

Тала всхлипнула сухо, без слез, уронила руки.

- Почему?! Почему ты не сказал мне, что он жив? Почему? Как ты мог… как же ты мог молчать, Тир!

Тирайн шагнул к ней – женщина отшатнулась.

- Тала… Если бы я рассказал тебе, это… ничего не изменило бы. Но ты мучилась бы все это время… и мучила и меня, и… и его. Прости.

Между ними повисло молчание – как темная вода, заливающая омут стылой осенью.

- И что же теперь?

- Теперь он снова просит… нет, теперь уже требует. Если мы отдадим ему Камень, он уйдет. А без него Реуту никогда не взять город.

Громко пробили часы. Полночь.

- Тир… Если без Камня – ты удержишь? Ты сможешь?

Тирайн долго молчал. Потом ответил тихо и честно:

- Не знаю.

Снова повисла тишина.

Наконец, Тала заговорила; очень спокойным был ее голос.

– Что же, пусть. Тир… это ведь ничего не меняет, верно?

Князь не ответил. Взгляд его был устремлен в темное окно; что-то он старался разглядеть там, в сплетении ветвей и ветра.


Часть вторая

Саадан


К ночи разыгрался дождь. Не просто дождь – ливень. Тала стояла у занавеси, закрывавшей вход, и, слушая шум воды, думала, как нужен им этот дождь. Защитникам города, посевам, всей земле. И как завтра по такой грязи она будет добираться обратно. А потом усмехнулась. В этой грязи завтра останутся лежать сотни людей, а она за дорогу боится.

Негромкий звук шагов послышался снаружи, и занавесь отдернулась. Пригнувшись, в шатер протиснулся здоровенный детина в блестящей от воды кирасе. В руках он держал нагруженный доверху поднос.

- Ужин госпоже, - сообщил он, адресуясь в пространство. С показным усилием опустил поднос на стол и поклонился. – Я вам прислуживать приставлен.

Видно было, что от этого назначения он явно не в восторге.

- Свободен, солдат, - раздался вдруг от входа знакомый голос. – Сами справимся…

Тала резко обернулась. Пламя нескольких свечей не достигало выхода, но высокая фигура, возникшая на пороге, казалось, сама разгоняла тьму. Светлые волосы в полумраке соперничали со светильником, который Саадан держал в руке; отблески пламени падали на серую рубашку, искрами плясали на серебрящейся дорогой ткани.

- Я пришел просить тебя разделить со мной ужин, - прежним, чуть мягким и чуть насмешливым тоном проговорил он. – Если ты не против…

Тала покачала головой. В горле застрял ком, пальцы враз заледенели. Молча подошла она к столу и остановилась. Рядом. Знакомый. Чужой.

Ужин был действительно хорош – по меркам даже мирного города, не говоря уже о военном лагере. Тонкая посуда, белая, накрахмаленная скатерть, вино в высоких бокалах, душистый восточный чай – все на уровне. Таким бы ужином закончить длинный, жаркий мирный день, а потом усесться за круглый стол на широкой веранде и на просвет разглядывать тонкий фарфор, слизывать с ложечки тягучее апельсиновое варенье. А вокруг лампы летают бабочки, и легкая усталость во всем теле, и волосы пахнут травой, и такое наслаждение – этим вином, чаем, этим днем и самой жизнью.

Но там, снаружи – дождь и слякоть, непрекращающийся ветер и чужие голоса. Все это отделено тонким войлоком шатра, но оно есть, есть. Тала повертела в руках вилку – и положила на стол.

- Почему ты ничего не ешь? – очень мягко спросил Саадан, не сводя с женщины внимательных глаз. – Здесь все так, как ты любишь.

- Любила, - поправила она, тоже глядя на него. – Я больше не люблю ни яблоки в меду, ни такие булочки…

- Почему?

- Потому что, - она сглотнула. – Я ведь не спрашиваю, почему ты сейчас находишься не в столице, в Гильдии Воздуха, а здесь… или почему ты…

- Я могу рассказать, если ты хочешь, - так же мягко ответил он.

Тала отвела глаза.

- Глупо цепляться за прошлое, если можно его отпустить. Впрочем, я не настаиваю.

- Саа… - она чуть опустила голову. - Или тебя теперь звать только «господин» и «повелитель»?

- Тебе допустимо звать меня так, как ты этого хочешь, - ровно ответил Саадан, глядя мимо нее.

Тала незаметно, но жадно скользила по нему глазами.

- Саа… скажи, как ты выжил?

Невеселая усмешка мелькнула на миг на его губах.

- Это так уж важно? Десять лет прошло.

- Для меня – да.

- Я бы предпочел забыть это.

- Пожалуйста, - шепотом попросила Тала.

Он помолчал, глядя в стену, потом тихонько вздохнул.

- Ты, вероятно, знаешь, что там было… Тир рассказал?

Горько резануло это прежнее, ласковое – Тир…

- Да. Он сказал, что ты…

- Я прикрывал отход людей, хотя понимал, что продержусь не больше минуты – там было четыре Огненных мага. Примерно так и вышло. Мою защиту они, конечно, проломили с треском, и почему-то я ни капли ни удивлен… - он усмехнулся, - почему бы это? Дальше я знаю только с их слов. Меня почему-то решили не убивать, а взять с собой. Видно, мое нахальство им понравилось… ну, а моего мнения никто спросить не догадался – я был без памяти. Очнулся уже у них. В Башне.

Он замолчал.

Тала хотела спросить, где это «у них» и что такое Башня, но не решилась. Сразу было ясно, что ничего хорошего.

- Ну вот, - помолчав, продолжал Саадан. – Дальше нет ничего интересного - Огненные вЫходили меня и хотели заставить работать на них. Я отказывался. Сначала уговаривали, потом угрожали. Потом пытались заставить силой. Ну, и не только… - он опять помолчал. - Потом у них случилась небольшая заварушка, и я сумел сбежать. Мотался по стране, пытался вернуться домой… Там, в Суне, тогда такая свистопляска была, что не то что на корабль попасть, а и в караван устроиться было можно только по разрешению короля – для людей или Гильдии Магов – для нас. А от магов-то я и сбежал, - захохотал он вдруг. - Главное было, чтобы не догадались, что маг. Потому что если б догадались – в Башне мне было бы самое место.

- Почему ты не пошел к своим? – тихо спросила Тала. – В Гильдию Воздуха?

- Боялся. Откуда я мог знать, что они не выдадут меня? Огненные в Суне тогда прижали всех так, что пикнуть не смел никто, и особенно они Воздушных не любили… уж не знаю почему. Снова к ним мне совершенно не хотелось. Пришлось скрывать… работать учиться – руками, а не головой или… Силой. Я, кстати, многое умею, - снова усмехнулся он. – И плотничать, и рыбачить, и охотиться. А уж про то, как лучше в лесу скрыться, целый трактат напишу…

Тала не ответила на его улыбку.

- Дальше… - попросила она.

- А что дальше… Так я четыре года по стране мотался. Там же видишь как - или морем, или через Реганду. Через Реганду было нельзя – война, вербовщики сгребали всех, кто хоть как-то мог держать оружие. Я попробовал; едва границу перешел – попался, чудо, что ноги сумел унести и проводника обратно найти. Морем – тоже деньги нужны, а попробуй заработать, черная работа не ценится совсем, а та, на которой золотом платили, - там не скроешь, что маг. В общем, что совой об пень, что пнем по сове. Я все надеялся еще – может, обмен будет или еще что, может, вспомнит страна о своих героях. Да только надеялся зря. Суна – не то место, откуда вытаскивают… из Реганды, говорят, меняли, а Суна…

- Да, - едва слышно сказала Тала. – В первый год еще пытались, а потом… Но если бы мы только знали, что ты жив…

- Ну, словом, дело прошлое, - перебил Саадан. – А потом я понял, что вернуться, видимо, не получится и нужно жить здесь. К тому времени смута поутихла, король разобрался со своими магами – или уж они с ним, не знаю, - и принялся наводить порядок. Всех бродяг, нищих, мародеров и прочую шваль хватать-судить стали, разбойников по лесам ловили… А у меня ведь ни документов, ничего. И самое веселое, что при мне могли найти Камни…

- Что? – переспросила Тала.

- Камни, Тала. Кервин-то… он ведь погиб на моих руках, буквально за несколько минут до того, как… Короче, свой Камень он мне отдал – сам, чтобы мы могли… чтобы продолжали работу. Конечно, Огненные смекнули, когда я к ним попал, что это не просто безделушки-украшения, что дело нечисто, но отобрать силой их невозможно, ты же знаешь – либо добровольно, либо в поединке. А просвещать их, что это такое, мне как-то не хотелось. И… в общем, ладно. Я, конечно, мог бы к тому времени прийти в столицу, в Академию, принести присягу, работать там – вполне законно. Огненных тогда уже прижали, и вряд ли бы кто-то вспомнил бы про меня. Но – принести присягу, понимаешь? А я все еще хотел вернуться домой.

Серые его глаза горели ровным, неярким светом. Все это – было, и он сумел уже подняться над этим сколом жизни. Тала молчала. Саа, Саа, что же пришлось тебе вынести, пока я жила спокойно, ничего об этом не зная? Острая жалость к нему и ненависть к себе сдавили тисками ее сердце.

- Там зимой особенно весело, - негромко говорил Саадан. – В скалах уже не спрячешься – облавы, да и холодно. В городе – взять могут. В деревнях люди сами с хлеба на воду перебиваются. Но… я, наверное, все еще нужен был кому-то там, - он мотнул головой куда-то вверх, - живым….


… Он не стал, конечно, рассказывать ей, как все эти годы цеплялся за ее голос – как за последнюю надежду, как за искорку, что светит в темноте ночи, как за единственный шанс вернуться и выжить. Ее голос и взгляд держали его все эти страшные годы – во мраке и вони Башни, в продутых всеми ветрами рыбацких деревушках, в стылой мороси осени и раскисших дорог, в глухих лесах и скалах, где нужно было так мало и так много – всего лишь выжить…

Всего лишь выжить – чтобы вернуться.

Четыре года он не видел родного неба, мотаясь по чужой стране. Родина оказалась слишком далеко. В первый же год после побега он сумел наскрести денег, чтобы заплатить проводнику, который мог бы провести его в Реганду. Оказалось, однако, что пересечь горы – мало, нужно суметь пройти через всю воюющую страну на юго-запад; счастье, что не загребли его вербовщики, что проводник выждал три условленных дня и не ушел один. Саадан вернулся в Суну; нужно было снова зарабатывать, чтобы заплатить за место на корабле, а платить нужно было золотом.

Чем только он ни жил… прибился однажды даже к труппе бродячих актеров, но скоро понял, что опасно это – слишком много глаз смотрят на площадях и улицах, и среди них могли оказаться маги, а не узнать своего может только полный идиот. Уходить было жаль. За четыре года это были единственные люди, для которых он стал своим. Пусть часто на обед у них была только черствая корка, но ее делили на всех. Пусть спать приходилось под открытым небом, но и там ему доставался равный со всеми клочок одеяла. Худенькая, остроносая Маэль даже поглядывала на него… а ему снились по ночам медные волосы; не ушел бы, наверное, от них, если б не эта горькая, почти ненужная память.

В одну нескончаемую вереницу слилось это все, и порой Саадан, оглядываясь назад, сам не помнил, что случилось сначала, а что потом. Как он задыхался в этой чужой стране, не смея даже назвать свое имя, как горбился, пряча глаза, чтобы случайно просверкнувшая в них ненависть не выдала. Как воровал, сгорая от стыда и жалости – чтобы не сдохнуть… он мог бы тысячу раз, без всякого обмана заработать, но это означало бы выдать себя – и не вернуться. Остаться здесь навсегда.

Если рассуждать здраво, он ведь мог бы и остаться. Что держало его в Инатте, в отрекшейся от него стране, на родине, бросившей умирать своего солдата? Родителей он не помнил. Гильдия? Они оставили его, наверное, сочтя мертвым… чушь, чушь, ведь маги одной Гильдии, связанные присягой, всегда чувствуют друг друга… как могли счесть его погибшим? Не захотели связываться?

Рыже-медные пряди, яркие зеленые глаза, порывистые движения и смех – вот что держало его здесь, на этом свете. Порой, когда до изумления доходила усталость, когда приходилось раз за разом зализывать раны, приходили мысли о том, что ведь это все можно прекратить. Способов уйти у мага не так много, но они есть. Воздух примет своего сына.

Держало одно – Тала…

И когда он узнал о ее свадьбе…

Можно сколько угодно говорить о том, что поворотным моментом в его жизни стал именно разговор в маленьком придорожном кабаке, а не это. Можно сколько угодно дурить голову самому себе да и ей тоже… вот только зачем?

Впрочем, если бы не случилось того разговора, то и этой, нынешней, встречи не случилось бы, наверное, тоже. Наверное, и его бы уже не было… Ведь тогда, той четвертой промозглой осенью, он впервые почувствовал, как начинает уходить Сила. От голодной ли жизни, от злости ли или от побоев – кто знает.

В этот грязный, неуютный, но многолюдный кабак, стоящий на перепутье, он забрел поздним вечером. Лил дождь, и Саадан вымок до нитки; надежды обсушиться в лесу не было – огниво он потерял, когда его били в деревне, а Силой сейчас не смог бы не то что костер разжечь под дождем, а даже прикурить. Ныла сломанная левая рука, виски сжимало обручем, кружилась голова и перед глазами все плыло. По большому счету, ничего страшного – отлежаться бы пару дней в тепле и тишине да отъесться, но кто ж ему даст?

Саадан уже тысячу раз ругал себя за то, что забрел в эти края – ведь предупреждали его, что жители Приморья не любят бродяг и чужаков. Нет, надеялся… надеялся, что может быть, сумеет заработать у рыбаков… а если повезет – наняться на шхуну, уходящую через залив, хоть матросом, хоть юнгой (хоть мальчиком на побегушках, думал он невесело, с такой-то рожей – заросшей да побитой). Про то, что сообщение с Инаттой прервано, знал, конечно, но ведь есть и контрабанда…

Капитаны, рыбаки, матросы смотрели на него как на полоумного и отмахивались – иди, мол, парень, откуда пришел, а то беду накличешь. Рыбакам помощь не нужна была – сами перебивались с хлеба на воду, потому что год выдался тяжелым – рыба ушла от берегов, и причины никто не знал, говорили – Водные колдуют. В здешних краях магам и всегда-то не доверяли, а после того, как в прошлом году гильдия Водных устроила здесь… они не могли даже рассказать – что именно устроила, крестились испуганно. А рыба взяла и ушла. Совсем. Скудные, каменистые поля почти не давали урожая, и жители Приморья с давних пор привыкли надеяться на себя и на море. У них единственных в Суне сохранился еще жестокий обычай: если детей в голодные годы рождалось слишком много, их выносили из дому, клали в лодьи и пускали по течению. Морю в дар. Видно, шептались по деревням, и в этот год придется также – лето было дождливым, урожай скудный, значит, и торговать будет не с кем…

Словом, он понял, во что ввязался и хотел даже вернуться вглубь страны, на юг… Но надежда все еще теплилась, и день за днем он обходил деревни, ютящиеся на побережье, и отыскивал владельцев шхун, и раз за разом получал отказ.

Видно, местные оказались памятливы, потому что когда он во второй раз пришел в маленькую деревушку почти у самой границы, его встретили дубьем. Может, видели, как прошлой ночью он пытался унять ветер, чтобы хоть чуть-чуть согреться. А может, просто сочли чужака виновным во всех несчастьях. Вид у Саадана к тому времени стал тот еще – изодранная, тысячу раз латаная одежда, облепленная грязью, обветренное, испещренное отметинами и шрамами лицо, заросшее клочковатой светлой бородкой… и взгляд – затравленный, полный горечи и отчаяния. Такие же, как он, заросшие, бедно одетые мужики пошли на него с вилами, а худые, изможденные женщины толпились вокруг, выкрикивая грязные ругательства…

Сломанная тогда рука еще несколько лет после ныла к перемене погоды. Саадан каким-то чудом сумел сбежать и несколько дней отлеживался в лесу на куче палой листвы. Но потом зарядили дожди, и он понял – надо уходить. Возвращаться к столице… или переплывать залив самому, на украденной лодке, потому что – край. Невмоготу. Или – все-таки через Реганду.

Дождь моросил нудно и мерзко, когда вдали зачернела крыша постоялого двора, и Саадан обрадовался – будет где хотя бы согреться. У него оставалось несколько медяков – на них можно получить кусок хлеба и, если повезет и хозяин окажется не слишком жадным, миску горячей похлебки. Если б не рука, он нанялся бы рубить дрова или наносить воды, но сейчас… при одной мысли об этом он скривился. Неуклюже замотанная в лубок (спасибо Академии за те давние уроки целительства, без них было бы совсем плохо), перевязанная грязной тряпицей, она то и дело напоминала о себе ноющей, дергающей болью. Сращивать кости, как профессиональный целитель, молодой маг Воздуха так и не научился, хотя затягивать раны умел неплохо. Пришлось. В Башне у Огненных… хочешь жить – вспоминай, чему учили; там саднящие полосы от кнута, пузыри ожогов, вывихи суставов, сорванное от крика горло приходилось залечивать самому.

В кабаке – в этакую сырость – народу было не протолкнуться, и Саадан украдкой порадовался этому. В мутном от табачного дыма и пара от мокрой одежды воздухе почти не различить было лиц, а значит, никто не посмотрит пристально на бродягу в насквозь промокшей и грязной куртке – тут половина такие же оборванные. Гул голосов, звяканье кружек, хихиканье кабацких девок, отборная ругань рыбаков, пронзительный голос хозяина – все слилось в один неясный шум. Пахло соленой рыбой, п о том и раскисшей кожей, дощатые, занозистые столы были обсижены людьми, как мухами.

Саадан украдкой озирался, сжимая здоровой рукой огромную, как бадью, кружку с дешевым пивом, пробирался между столов. Занято все, притулиться негде. У самой стены ему почудилось свободное пространство, и он торопливо протолкался туда, но нет – в темном углу, куда не достигал свет от камина, уже примостился за небольшим столиком человек, и на столе перед ним стояла наполовину пустая тарелка. Черт…

Впрочем, человек почти сразу же поднял голову, и пристальный его взгляд ох как не понравился Саадану. Попятившись, он пробормотал про себя:

- Извините…

И двинулся было назад, но человек, проглотив кусок, окликнул его:

- Молодой человек… присаживайтесь, здесь свободно.

И для убедительности похлопал ладонью по дощатой поверхности.

Больше всего Саадану хотелось уйти, раствориться в темноте снаружи. Нутром, звериным чутьем привыкшего к осторожности он ощутил: опасно. Но так ныла рука, так сводило желудок от голода, а ноги – от усталости… а может, это твердый взгляд смоляно-черных глаз пригвоздил его к месту, но только юноша шагнул вперед и устало опустился на скамью.

Незнакомец усмехнулся, кинув взгляд на его бадью, чуть приподнял свою:

- Ваше здоровье. Не стесняйтесь, юноша… нынче у хозяина запарка, так что, сами видите, мест свободных мало.

К ним протолкалась сквозь толпу молоденькая служанка.

- Чего изволите, господин?

Обращалась она явно не к Саадану, и тот промолчал, искоса разглядывая девушку. Рыжие ее волосы и веселые глаза так напомнили Талу, что судорога сдавила сердце.

Незнакомец опять усмехнулся, окидывая его взглядом, чуть помедлил, потом проговорил небрежно:

- Мне – еще пива. А молодому человеку – ужин и горячего вина со специями, и побыстрее.

Саадан поперхнулся пивом и собрался было встать, но человек дернул в полуулыбке уголками губ и негромко бросил:

- Да вы сидите, сидите… Сейчас ужин принесут.

И добавил так же небрежно:

- Вам, юноша, вероятно, показалось, что вы ослышались? Не беспокойтесь. Считайте, что мне просто захотелось сегодня угостить вас ужином. Я еду издалека и соскучился по приятному обществу, а в здешнем глухоманье приятного собеседника днем с огнем не сыщешь. А поскольку я не привык оказываться в долгу, то все просто – считайте, что на сегодняшний вечер я купил ваше общество. Вас устраивает такая сделка?

- Вы считаете ее равноценной? – поинтересовался Саадан, к которому вернулся, наконец, дар речи.

- А почему нет? – пожал плечами незнакомец и чуть подался вперед, небрежно скрестив кончики длинных, тонких пальцев. – Я вам – ужин и вино, а вы голодны, я это увидел сразу. Вы мне – беседу, умные мысли, чтобы развеять скуку и убить время. Вас это не устраивает?

Саадан рассмеялся.

- Откуда вы взяли, что я могу выдать вам хоть какую-то умную мысль, кроме цен на рыбу и своего мнения про погоду?

- Ну, молодой человек, - усмехнулся незнакомец, - я был бы полным идиотом, если б не отличил рыбака от человека, получившего образование… тем более - мага, - последнее слово он произнес, понижая голос и выделяя его.

Саадан все-таки опрокинул свою кружку, и бурая жидкость разлилась по столу. Ничуть не смутившись, незнакомец хлопнул в ладони – служаночка подскочила почти мгновенно. Видимо, его в этом трактире хорошо знали и считали за лучшее выполнять приказы сразу, не дожидаясь… неприятностей. А может, платил этот странный человек более чем щедро.

Дождавшись, пока девушка уйдет, оставив вместо лужи тарелку с чем-то вкусно пахнущим, огромный ломоть хлеба и большой стакан с горячим вином, собеседник придвинул это к Саадану.

- Ешьте, юноша, а после поговорим… И не бойтесь – ни отравы, ни сонного зелья здесь нет, хозяину я доверяю. Кухня у него, правда, оставляет желать лучшего, но то, что он не состоит на службе ни у одной из Гильдий магов, ни у властей, я вам гарантирую.

Саадан еще несколько секунд смотрел на него. А потом махнул рукой и взялся за ложку. Ему было уже почти все равно…

Странно, он так давно ел как придется, на ходу и урывками, что почти забыл, как это – за столом, не хватать еду руками, а есть ножом и вилкой, пить не из ладони, а из кружки, не подбирать каждую крошку с колен… Впрочем, крошки Саадан и без того старался не ронять. Внезапно ему стало вдруг стыдно за свою торопливость и жадность, и он заставил себя есть медленнее и аккуратнее, не глотать непрожеванные куски на ходу, не утираться рукавом. Незнакомец смотрел на него молча и иногда кивал в такт каким-то своим мыслям.

- Да, - негромко проговорил он, когда Саадан отодвинул пустую тарелку. – Воспитание не пропьешь. Вы, вероятно, удивляетесь, как я вас опознал, юноша. А все просто. Вы среди них, - он мотнул головой назад, - даже в этом маскараде выделяетесь…

Саадан глотнул горячего вина. Приятное ощущение сытости слегка пригладило взъерошенную щетину на затылке, и даже рука, кажется, стала болеть меньше. Голова кружилась по-прежнему сильно, клонило в сон. «Не опьянеть бы», - мелькнула мысль.

- Кстати, давайте все-таки познакомимся. Я, конечно, не спрашиваю вашего настоящего имени, да и вам скажу лишь прозвище, но все-таки неудобно целый вечер обращаться друг к другу «милейший» или «юноша», не так ли? Можете называть меня Нетар. А вас как прикажете величать?

Саадан растерялся. Назвать настоящее имя было бы безумием, а прозвищ у него не водилось. Не скажешь ведь – «оборванец», или «щенок», или еще чего похуже…

Нетар пришел ему на выручку.

- Если вам все равно, я буду звать вас Зимородок. Вы чем-то похожи на эту птицу… а у меня к ним слабость. Согласны?

Саадан кивнул. Не все ли равно.

- Ну-с, господин Зимородок, о чем вы предпочитаете беседовать? О литературе, музыке, искусстве? О фехтовальном деле, кузнечном, ювелирном? Или все-таки, - он опять понизил голос, - о магии?

- С чего вы взяли, - спокойно спросил Саадан, - что я разбираюсь в магии?

И понял, каким глупым был его вопрос. Маги – любых стихий – чувствуют и видят друг друга так же отчетливо, как собаки видят собак. Оттого он и обходил все эти годы стороной крупные города и столицу. Там его могли увидеть. Узнать

Нетар чуть улыбнулся.

- Хотя бы с того, что от вашей руки за версту тянет самодеятельностью. Сами сращивали?

Саадан опять поперхнулся.

- Не так уж и плохо, кстати. Но если позволите, я бы вам помог. Не бойтесь, я разбираюсь в целительстве, в Академии, - он опять чуть понизил голос, выделяя это слово, - нам читали курс боевой медицины. Правда, было это давно, но с тех пор мне приходилось применять знания на практике.

Саадану казалось, что все это ему приснилось. Академия? Это было так далеко, что казалось неправдой…

- Сильно болит? – спросил сочувственно Нетар. – Перелом, если не ошибаюсь?

Саадан кивнул.

- Можно подняться наверх, там спокойнее и тише, а потом или вернуться сюда, или поговорить там – все равно ночевать. Но если боитесь…

- Не в том дело. Просто я не собираюсь здесь ночевать.

Нетар приподнял бровь:

- Вы же не собираетесь продолжать путь по такой погоде?

Саадан пожал плечами. Признаваться, что у него не было денег заплатить за комнату, он не хотел.

- Честно сказать, не знаю. Мне все равно…

- Ладно. Тогда мы пока посидим здесь – благо, вина хватает, а там, если вы все-таки не откажетесь от моей помощи, - поднимемся наверх. Согласны?

- Это тоже входит в оплату беседы? – поинтересовался Саадан, пристально глядя на Нетара.

Тот засмеялся

- Вас что-то смущает?

- Неравноценная услуга получается, - подумав, сообщил Саадан.

- Но ведь вы же не остаетесь внакладе? – с тем же веселым любопытством смотрел на него Нетар. Потом посерьезнел. – Я понимаю, что вас беспокоит, господин Зимородок. Вы давно не верите в людское бескорыстие… и, наверное, у вас есть для этого основания, да? - он кивнул на перемотанную руку. – Но в моем случае… вы вправе мне не верить, конечно, и все же – я от души. И не так уж бескорыстно, кстати. Вряд ли из вас получится приятный собеседник, если вы будете страдать от боли, так?

Против воли Саадан усмехнулся.

- Ну вот. А я привык за свои деньги получать товар высшего качества. Скажете – отдает купеческим духом?

Помедлив, Саадан кивнул. Рука ныла все сильнее.

- В какой-то степени, - задумчиво проговорил Нетар, - я и есть купец. Только торгую я… не совсем товаром. Вернее, товар у меня не совсем купеческий, не, так сказать, широкого потребления. Оттого купцом назвать меня можно лишь с большой натяжкой.

- Вопрос будет грубым, но просится на язык, - засмеялся Саадан. – Кто же вы, в таком случае?

Нетар улыбнулся еще шире, погрозил ему пальцем.

- Нарушение тайны, молодой человек, не так ли? Ладно, не стану вас мучить, кое-что скажу, тем более, не такой уж это секрет. Я торговец… как бы это выразиться… редкими ценностями. Книгами, старинными рецептами зелий, прабабушкиными наговорами, которые собираю по деревням… ну, что еще… реликвии семейные - если попадаются. Безделушками дамскими, если уж очень старинные и ценные, но вообще я этот товар беру неохотно – капризов и сложностей больно уж много. Дамы – народ привередливый и непостоянный, а среди моих заказчиков – люди очень серьезные, они точность любят.

- Насчет дам я, пожалуй, с вами соглашусь, - подумав, заметил Саадан.

- Вы так говорите, - засмеялся Нетар, - точно уже успели разувериться в женской верности. Что – неудачная любовь?

- Это не ваше дело, - тяжело проговорил Саадан, мрачнея. В душном зале снова полоснул по сердцу ледяной клинок – Тала… где она, что с ней теперь?

- Простите, - примирительно поднял ладони Нетар. – Это и вправду не мое дело. И в знак раскаяния примите от меня… что вам заказать еще?

- Спасибо, - так же тяжело ответил Саадан. – Извинения приняты, подтверждения не требуется.

- Ну, в таком случае, молодой человек, я оставлю вам часть своих бинтов и обезболивающее зелье. Оно вам еще пригодится, и не спорьте. Кстати, предвижу вопрос ваш: если я не маг, то как увидел вас, не так ли?

- Да, - признался Саадан, - вы угадали.

Ему и вправду было очень интересно, и именно этот интерес тревожным червячком глодал его все это время. Сам он, как ни приглядывался, не мог увидеть ничего такогоза обликом скромного, не молодого уже человека в поношенной одежде. Тем не менее, чувство – шестое ли, десятое, одни Стихии ведают – явственно твердило: не так. Не то. Он не тот, за кого выдает себя.

И в то же время – Саадан готов был поклясться Стихией – этот человек не был магом. Как же тогда он смог увидеть его?

- Я отвечу, - заверил Нетар, - но прежде позвольте встречный вопрос. Скажите, господин Зимородок, каким меня видите вы?

- Мне сложно ответить, но… вы не маг, это явно. Хотя… наверное, и не простой человек… - осторожно ответил он.

- Хорошо, - Нетар прямо-таки засиял. – Умница. А в чем именно – не простой?

Саадан подумал.

- Сложно ответить. Это из мелочей – вы не так держите руки, не тот поворот головы, порой в интонациях… что-то нездешнее. Может быть, это оттого, что вы иностранец, может, отчего еще, но…

Нетар довольно хохотнул. Потом чуть напрягся, еле заметно пошевелил пальцами.

- А так?

Саадан ошалело замигал. Вроде ничего не изменилось – но словно пелену сдернули с глаз. Перед ним сидел все тот же неприметной внешности человек – но Сила его, яркая, чистая стихия Воздуха – сияла голубовато-серебристым ореолом.

- Как… как вы это делаете? – вырвалось у него.

Маг довольно улыбнулся.

- Всему свое время, юноша… если, конечно, мы продолжим знакомство. Это я так интригую, вы поняли, да? Но речь не только обо мне, а… вы, кстати, не из Суны, господин Зимородок. Я угадал?

- Акцент заметен?

Акцент проскакивал у него довольно часто, особенно в минуты волнения или сильной радости. Одежда выдать не могла, и светлые волосы в этой стране встречались, но акцент… Хотя кому какое дело, после войны множество пленных, отпущенных на свободу, но не сумевших заработать на дорогу домой, осели здесь, и мало кого мог удивить горский или восточный говор в столице или наоборот – непривычная протяжная речь равнин в горных селениях.

- Не только, не только. И не надо быть провидцем, чтобы понять, что вы в весьма затруднительном положении, господин Зимородок. Я прав?

Наступила пауза.

Да уж, что скрывать, у него на лице все написано, прямо-таки крупными буквами, на лбу – бродяга.

- Да…

- Вообще говоря, странно, - мягко заметил Нетар. – Сейчас работы для магов хоть отбавляй, Гильдии с руками и ногами отрывают всех, кто хоть что-то умеет. Не может быть, чтобы вы были вовсе уж ни на что не способны... воевавший маг, сохранивший прежние умения – а ваша Сила сияет так, что фонаря не надо, - и ни на что не годится? Вы не пробовали обращаться в Гильдию?

Вот тут Саадан напрягся. Ответить «нет» - возникнет вопрос «почему?», а на него отвечать… мало не покажется. Ответить «да» - а что ж ты сидишь тут, мил друг, без гроша в кармане?

- Впрочем, это опять нарушение тайны, - опять засмеялся Нетар. – Но в целом, вы мне подходите.

- Я вам… что? – не понял юноша.

- Видите ли, - Нетар уселся поудобнее, отхлебнул пива. – Я торговец не только ценностями и книгами. Иногда я приторговываю людьми. Такими, как вы, - теми, кому некуда идти. Буду откровенен с вами – я действительно их продаю, и действительно за деньги. Но, - он поднял палец, - только, конечно, с их согласия, по доброй воле и даже по договору, все чин чином. Если вас это успокоит…

- И что… - ознобом свело губы, - много желающих?

- Ну, много не много, а находятся. Так что, молодой человек, вы не хотите быть проданным?

- Нет, - твердо ответил Саадан.

- И даже не поинтересуетесь, кому и зачем я хочу вас продать?

- Мне это безразлично.

- Правда? А если поторговаться? Чего вы хотите взамен?

- Того, что я хочу, вы дать мне не сможете.

- Что же это? Богатство? Любимую женщину? Положение в Гильдии?

Саадан помедлил.

- Мне нужно вернуться домой.

- Всего-то? – рассмеялся Нетар. – А я-то думал…

- Вы даже не спросите, откуда я.

- А это неважно. Я могу перебросить вас в любую точку мира, куда захотите. Для этого мне даже не нужен атлас. Только нужно ли вам это?

- Да! – вырвалось у него.

- Нужно ли вам это? – повторил Нетар. – Что даст вам сейчас возвращение домой? Уж совершенно точно не почет и славу. Судя по тому, что вы здесь, вы попали в плен. Как на вашей родине относятся к тем, кто был в плену? Не сочтут ли вас предателем, изменником? Кто знает. У вас, наверное, были родители – вы уверены, что они живы? За эти несколько лет произойти могло многое. У вас была девушка – дождалась ли она вас? Ведь вас, наверное, сочли убитым и вполне могли известить ее. Кто знает…

- Замолчите! – крикнул Саадан, срывая голос.

На них оглядывались.

- Без истерик, молодой человек, - тихо и жестко сказал Нетар. – Возможно, вы и сами говорите себе это каждый день. Повторяю – вы правда хотите вернуться? Вы, молодой маг, наверняка не без таланта – раз выжили в войну, значит, на что-то годны, верно? Вы можете добиться многого, очень многого. Нужно только знать, где и как.

- Я приносил присягу, - едва слышно сказал Саадан. – Вы не первый, кто предлагает мне ее нарушить. И отвечу так же, как и многим до вас: идите вы к черту, Нетар. Я не продаюсь.

Он поднялся, пинком отшвырнув стул.

- Сядьте! – Нетар даже не пошевелился, лишь слегка повел рукой, но…

Ледяная, неумолимая сила сковала по рукам и ногам, вяжущей болью растеклась по внутренностям. Саадан согнулся и застонал, стараясь удержаться на ногах…

… но глухое бешенство, копившееся внутри все эти годы, внезапно прорвалось наружу – так вода во время наводнения смывает плотину, срывает заслоны и с глухим ревом устремляется по руслу – Саадан коротко, без размаха, ударил Силой. Как мечтал он ударить вот так в Башне – да только те, кто добивался от него согласия, прекрасно знали, как нужно обращаться с магами. Но теперь – о, как подчиняется Стихия! – он с наслаждением чувствовал, как послушные ему воздушные потоки размывают пространство, почти видел, как порыв ветра сносит к черту все эти грязные столы, проносится над головами рыбаков – он не хотел им смерти! – сбивает с ног того, кто…

А там – стена. Ледяная, спокойная, прочная. Ударила боль. Разом кончились силы, стон прорвался наружу. Саадан зашатался…

Потом пришло беспамятство.

Он очнулся от холодного до озноба потока, льющегося ему в лицо. Снова застонал, замотал головой, стараясь увернуться.

- Хватит, он уже мигает, - услышал юноша спокойный голос. – Спасибо, милая. Оставь кувшин здесь и можешь идти. Вот тебе за труды…

- Благодарю, господин, - судя по восторженному вздоху, служаночке достался явно не медяк.

Саадан приподнялся рывком и, охнув, упал обратно. Сил не было совсем, они ушли полностью, без остатка, и даже дышать приходилось с трудом.

- Лежите, лежите. Экий вы прыткий, юноша, - ворчливый голос был совсем рядом.

Саадан повел глазами. Потолок – низкий, закопченный, сильно скошенный – видимо, мансарда под самой крышей. Тихо, шум зала едва слышен, и пахнет почему-то сухой травой. Он лежит на чем-то довольно мягком… не на груде листвы – на тюфяке, покрытом овчиной. Тихо потрескивает свеча, едва разгоняя темноту.

- Где я?

- Наверху, в моей комнате. Лежите, не прыгайте. Голова кружится?

- Да…

- Сейчас пройдет. Я прошу прощения, господин Зимородок, за столь серьезные меры, но вы и вправду очень уж нервный. Не собираюсь я держать вас силой, успокойтесь. Отлежитесь, переночуете – и скатертью дорога, если не договоримся…

- Не договоримся.

- Ну, дело хозяйское. А пока давайте-ка я вашу руку посмотрю…

Нетар размотал грязную тряпицу, посмотрел, прищурившись, осторожно пощупал. Поморщился.

- Для самодеятельности вполне неплохо, но… м-да. Вопрос, собственно, такой: вам рука нужна как – для красоты или чтоб работала?

- В смысле?

- Ну, если для красоты только, то я сейчас уберу боль, ускорю заживление, и максимум завтра утром вы про это забудете. Вот только действовать рука будет плохо, а через пару лет перестанет совсем. А если все-таки не только для красоты, то… кость срослась неправильно, и нужно… гм, переделывать. Дело не сказать чтоб хитрое, но потерпеть придется. Болеть будет, это я вам обещаю, но через полгода фехтовать сможете – это я вам тоже обещаю. Так как?

- Потерплю, - сквозь зубы проговорил Саадан. – Хуже не будет. Лечите.


* * *


Небольшой дом стоял в самой глубине парка, переходящего в лес, - так, что никто из посторонних не нашел бы сюда дорогу. Впрочем, дорогу и без того никто бы не нашел – Нетар озаботился снабдить свое убежище целой кучей заклятий, отводящих непрошенных гостей.

Парк – заросший, очень старый – был усажен липами и вязами, которые разрослись причудливо и прихотливо. Тем не менее, под ними оставалось достаточно солнечного света и для цветов, за которыми никто не ухаживал, но они росли, выживая и соперничая друг с другом за крохи лучей и капли дождя. На расчищенных дорожках лежало дырчатое покрывало тени.

Этот приземистый, неказистый с виду деревянный дом был, тем не менее, просторным, удобным и светлым – как и полагается магу Воздуха. Расхожее суеверие –в жилище мага обязательно должно быть полутемно, мрачно, может быть, сыро, с потолка свисают связки копченых мышей и сушеных удавов, а над большим очагом жарко клокочет котел с чем-то очень неприятным и очень опасным. Как глупо, думал порой Саадан: ведь ясно же, что магу Воздуха нужен воздух и свет – столько, сколько можно и даже больше того. Впрочем, и огонь, и вода нужны не меньше. Чужие стихии могут подчас помочь не хуже своей.

Нетар был магом высочайшего класса, из тех, про кого в Гильдиях говорят, уважительно закатывая глаза и понижая шепот. Что не мешало ему, кстати, разругаться с теми же Гильдиями – всеми четырьмя сразу - незадолго до Последней войны и уйти, оставив почти все свое добро – от карт и таблиц рун до маленького Видящего Камня – точной копии того, что стоял у Нетара на шкафу, только размером раза в два побольше. Правда, Нетар – в качестве прощальной пакости - не озаботился сообщить Гильдии Воздуха ключ, с помощью которого Видящий можно было настроить на передачу, и теперь Камень использовали исключительно как музейный экспонат. Дважды в год к Нетару засылались делегации с просьбой открыть секрет, на что маг только гнусно ухмылялся.

Впрочем, Гильдиям Суны было сейчас не до разборок с одиноким магом, пусть даже великим. Последняя война повыбила магов; из всех только Воздушные остались в количестве, достаточном, чтобы продолжать обучать молодежь. У Земных осталось двое – на всю страну. У Огненных – тогда – четверо, хотя со временем число их увеличилось. Воздушные держались вполне уверенно и даже продолжали работу. Но старые распри пришлось забыть – чтобы выжить.

Все это Саадан узнал от Нетара не сразу – по обмолвкам, по обрывкам фраз, намекам и недомолвкам. Казалось, Нетар вообще не умел говорить прямо, без загадок и аллегорий. Интересно, думал иногда Саадан, когда я стану таким, как он, я тоже разучусь обходиться без хитростей?

Сколько лет было этому магу, не знал никто. Двести, триста, шестьсот? Сто? На вид ему было около пятидесяти, но Саадан и сам прекрасно знал, как соотносится возраст с Силой. А границ Силы Нетара он пока не видел.

Впрочем, в первые несколько дней он вообще ничего не видел. Нетар привез его в свое поместье едва живого, слабого от многочасовой боли и выхаживал, погрузив в полусон – такой, что есть и разговаривать можно, а думать и двигаться – нет. Потом, когда боль отпустила и заклятие было снято, Саадан несколько дней отсыпался просто так. Постель – мягкая, чистая, удобная; когда в последний раз ему доводилось испытать такое счастье? Молча он смотрел на пляшущие за окном ветки липы, то засыпая, то просыпаясь. Думать было лень. Его почти не тревожили; трижды в день приносила еду пожилая, некрасивая служанка, утром и вечером приходил Нетар – осматривал, сосредоточенно хмурясь, руку в лубке, растирал какой-то мазью старые рубцы на запястьях и спине – и они стали почти незаметны, поил отварами трав. Тихо, спокойно и сытно; телу больше ничего и не надо было, а разум спал. Когда маг удостоверился, что рука юноши срослась правильно и разрешил тому вставать, Саадану казалось, что прошло уже несколько лет.

Теперь он держался на ногах вполне твердо, голод уже не мучил так сильно, и из зеркала на него глядел не заросший, тощий оборванец с затравленным взглядом, а вполне себе человек. Сил заметно прибавилось, прояснилось сознание. На душе по-прежнему было спокойно. Маленькая передышка… а о том, что будет дальше, лучше пока не думать. Дом, казалось, вымер. Нетар приходил к нему так же утром и вечером, а все остальное время юноша был предоставлен сам себе. Дни стояли пасмурные, но сухие, дожди кончились. Саадан неторопливо бродил по саду, а возвращаясь в комнату, снова ложился и смотрел на качающуюся за окошком ветку.

На пятый день, сидя в саду, Саадан запрокинул голову – по небу, раз в кои веки синему и ясному, неслись маленькие белые облачка, предвестники зимы. Под ногами шуршала тронутая морозцем палая листва. Саадан развернул руки вверх ладонями – левая почти так же послушна, как правая – и замер. От кончиков пальцев потекло знакомое тепло – еще, еще, сильнее… Маленькие воздушные вихорьки соткались из облаков, заплясали на его ладонях, выстраиваясь в знакомый узор. Саадан рассмеялся. Жив.

В тот вечер они впервые ужинали вдвоем с хозяином – в столовой, как и полагается, за парадно сервированным столом – таким, что у Саадана дух захватило. Серебро приборов у тарелок, хрустальные бокалы на тонких ножках, сквозь узор которых просвечивало темное вино, крахмальные салфетки… Осетрина, тающая во рту, яблоки из нового урожая… Вышколенная, бесшумная прислуга, негромкая музыка, свечи в высоких подсвечниках. Нетар, чем-то явно довольный и сияющий как медный, начищенный до блеска самовар.

- За ваше здоровье, Саадан, - приподнял он кубок. – Я видел вас сегодня в саду – каюсь, украдкой, не хотел нарушать ваше уединение. Вы совершенно здоровы, а рука… еще немного, и вы сможете снять повязку.

Саадан пошевелил пальцами и засмеялся.

- Вашими стараниями, господин Нетар. Не знаю, как и благодарить вас…

- Э, юноша, полно. Все мы время от времени должны делать добрые дела, иначе зачем же мы в этом мире?

- И все-таки… дело делу рознь. Притащить к себе домой бродягу, выхаживать его, как…

- Пустое. К тому же вы не бродяга, теперь я вижу это совершенно точно. Вы благородный человек, волею случая попавший в беду. Тем более, маги должны помогать друг другу, нас и так мало… Думаю, на моем месте вы поступили бы так же, правда?

Саадан с грустью подумал, что своего дома у него так никогда и не было, и неизвестно, куда он смог бы притащить Нетара, случись все наоборот.

- И все-таки я ваш должник, - неловко проговорил он.

- Пустяки…

Нетар опять засмеялся. Темные его глаза так и лучились весельем.

- Давайте подумаем лучше о будущем, Саадан. Что вы намерены делать дальше?

- Вернуться домой, - негромко, но твердо ответил юноша. – И… я хотел просить у вас совета. Как лучше отсюда добраться до Инатты? Через Реганду? Морем? Я не знаю здешних законов, у меня нет документов… и денег, если честно, тоже. Если вы поможете мне – в последний раз! – я, клянусь, буду благодарен вам всю жизнь и сразу же по возвращении…

- Стоп, стоп, юноша, не так пылко! – приподнял ладонь Нетар. – Вы хотите вернуться… но, собственно, куда?

- Домой, - повторил Саадан терпеливо. – В Инатту.

- Я понял, что домой. Но где он, ваш дом?

Саадан вздохнул. Снова здорОво.

- Я прекрасно знаю все, что вы сейчас обо мне думаете, Саадан. И клянусь, у меня и мысли нет вас удерживать. Но скажите мне, к кому вы собираетесь возвращаться? Кто вас ждет на родине? Родители? Сестра? Невеста? Коллеги? Кстати, там знают, что вы живы?

Саадан пожал плечами.

- Думаю, что нет, потому что иначе вас бы озаботились выкупить. Не смейтесь, Саадан, озаботились бы обязательно, потому что вы представляете собой ценность для любой Гильдии. Вы ведь не думаете, что Огненные, державшие вас у себя полтора года, добивались вашего согласия просто из-за ваших красивых глаз?

- Откуда вы знаете? – спросил Саадан после паузы.

Нетар чуть заметно улыбнулся.

- У меня, во-первых, достаточно ума, чтобы разглядеть Силу мага даже при первой встрече. Во-вторых, хватает источников, чтобы знать обо всем, что происходит в стране. И уж тем более в Гильдиях… точнее, в Гильдии – одной, ибо остальные тогда не представляли опасности, а значит, и интереса. И, в-третьих, у меня было довольно времени – пока вы валялись здесь, - чтобы сложить два и два. Да и шрамы на вашем теле тоже говорят о многом…

Саадан молчал.

- Но вообще-то, - продолжал Нетар, - все проще. Я вас помню, Саадан – по битве у Последних Холмов. Ваш подвиг, знаете ли, произвел на нас большое впечатление.

- Какой подвиг? – чуть удивленно спросил юноша.

- Ну, как же… держать в одиночку четверых Огненных – это, знаете, не каждый сможет. Все выжившие маги Суны потом говорили об этом как о подвиге, да и сейчас говорят. А уж то, что вы полтора года держались в Башне… многие из тех, кого я знал, сломались бы в первый же месяц. Словом, теперь не в одной Гильдии были бы рады видеть вас в своих рядах.

- И что же, - медленно проговорил Саадан, - вы теперь намерены делать со мной? Отдать меня туда, откуда я… словом, чтобы они завершили начатое?

- Ни в коем случае, - твердо сказал Нетар. – Ваш побег говорит о том, что вы не желали сотрудничать с ними. А в мои планы не входит принуждать вас к чему-то силой. Я откровенен с вами – вы нужны мне как друг или союзник, но не как враг. Не потому, что я вас боюсь или еще что – не льстите себе, вы щенок еще, уж простите. Но потому, что я уважаю мужество и благородство. Вы обещаете многое, а я…

Нетар отхлебнул вина и помолчал.

- Буду с вами откровенен, - повторил он изменившимся голосом. – Я уже стар. Я очень стар, Саадан, очень. И силы уходят, как это ни смешно звучит. Мне нужен ученик. Наследник, если так можно выразиться. Я обладаю множеством тайн, множеством знаний, и мне грустно сознавать, что все они могут уйти со мной в никуда. Все-таки мне хотелось бы оставить их людям, несмотря на всю мою неприязнь к ним. Как это может быть, не спрашивайте, я и сам не понимаю. Да, люди слабы, злы, уродливы, но… ведь и мы часто не лучше, правда? Словом, я не так скуп и надменен, чтобы дрожать над своими знаниями, как дракон над золотом. Мне нужен преемник. Я искал. Много искал, Саадан, долго искал. Все, кто приходили ко мне, были слишком слабы либо слишком жадны. То, чем я владею, под силу далеко не многим, и потому – опасно. Поэтому я отказывал слабым. А жадных выгонял потому, что не хотел, чтобы мои тайны продавались за деньги или за власть. Они выше этого. Понимаете? Я вижу, что понимаете, Саадан… вы сами такой. Когда я вас встретил, я подумал сначала, что обознался или снова принял желаемое за действительное. Вы напомнили мне меня в юности. Такая же жажда знаний, такая же гордость, такая же… И – буду честен до конца – пока вы лежали без памяти, я нашел у вас ваше сокровище. То, что вы бережете пуще жизни… я прав?

Саадан торопливо схватился за шнурок на шее. Мягкий кожаный мешочек был по-прежнему тяжел на ощупь.

- Не волнуйтесь. Конечно, мне интересно, что это… и видно, что задумка непроста, но… несовершенна - пока. Я не стал бы красть ваши сокровища – просто потому, что они не подчинились бы мне, моего опыта хватает, чтобы понять: такие вещи можно отнять лишь в поединке или по доброй воле. Я прав?

Саадан кивнул.

- Не этого ли добивались от вас в Башне?

- И этого тоже…

- Я добиваться не стану, будьте спокойны. Но может быть, я помогу вам закончить вашу работу. Советом, может быть… или просто тем, что дам вам место для опытов и не стану мешать. Если вы согласитесь работать со мной… остаться у меня.

Саадан молчал.

- Я не буду торопить вас с ответом. И если вы решитесь на отказ, не стану удерживать. Просто выправлю вам документы и помогу добраться до порта или до границы с Регандой… хотя лучше уж морем, так безопаснее. И даже ничего не потребую взамен, даю слово мага и могу поклясться Силой, если хотите. Слишком давно я не встречал такого, как вы… равного себе. Но если вы согласитесь остаться… Саадан, я отдам вам все, что знаю и умею. Я научу вас тому, что знают в этом мире очень и очень немногие. Вы думаете, почему я ушел из Гильдии? Истинное знание не терпит суеты… не выносит торговли, интриг, власти. Знание – власть само по себе, и тот, кто им владеет, очень скоро понимает, как мелки мы и наши метания перед лицом Стихий. Мне и всегда не так уж много нужно было в этом мире, а теперь…. скоро уходить, и перед лицом Вечности торг смешон… тем более – с вами. Вы ничего не требуете от меня, для вас не важно то, что важно для остальных… - отвращение на миг исказило его лицо. - Потому и я не торгуюсь. Да – значит, да. Нет – значит, нет. Решайте.

Саадан молчал. Серебряная вилка плясала и гнулась в его тонких пальцах.

- Подумайте. Если вы захотите – покажу свою лабораторию, свои книги… не все, конечно. Расскажу в общих чертах, над чем я работаю… если это поможет вам принять решение. Если вы намерены все-таки уйти – да хоть завтра. Но в этом случае я потребую от вас клятву не афишировать наше знакомство и не раскрывать никому мое убежище и то, что вы здесь видели… те, кому нужно, о нем знают, а остальные… мне не хочется тратить время на незваных гостей. Согласитесь, это справедливо, не так ли?

Юноша кивнул, не поднимая головы.

Нетар посмотрел на него – и улыбнулся.

- Ну, и покончим на этом пока. Трех дней вам хватит на раздумья?

- Да.

- Прекрасно. А сейчас еще вина… мой повар превосходно готовит осетрину, вы не находите? – но пить уж очень хочется. Кстати, это вино очень древнее, выдержка триста двадцать девятого года… его осталось всего несколько бутылок. Взгляните сюда – так раньше клеймили свои вина на Юге. Чуть громоздко, но оригинально, правда?


- … и, сами понимаете, обошлось мне это недешево. Впрочем, любое знание стоит – не денег, так чего-то еще. А вот эта книга, - Нетар любовно погладил пальцами покоробившийся корешок с едва видными буквами названия, - мне досталась почти даром. Я купил ее у торговца пряностями, и, на мое счастье, он понятия не имел, какую уникальную вещь держал в руках. Так что в какой-то мере я не врал вам, когда говорил, что занимаюсь поиском и продажей ценностей. Но книги я ищу чаще для себя, чем на заказ. Да вы взгляните, взгляните…

Саадан вытащил увесистый том, охнул от тяжести. Потом охнул еще раз – взглянув на название.

- С ума сойти… - он торопливо зашелестел страницами.

- Вооот, - Нетар сиял. – Третий век. Это один из десяти подлинных экземпляров сборника заклятий Алана Веснийского. Что, впечатляет?

Библиотека была огромной; углы комнаты терялись в полумраке. Книги, книги, книги… распирающие пузатые полки корешками, лежащие сверху и сбоку… книги – рукописные, печатные, в свитках… богатство, за которое продали бы душу не один десяток библиотекарей. Саадан заворожено бродил между полок, то протягивая руку, то отдергивая, словно не решаясь.

- Это вы еще лабораторию не видели, - заметил Нетар словно бы снисходительно, но – Саадан видел – явно наслаждаясь растерянностью и изумлением гостя.

- …Тут-то мне и конец придет, - жалобно пробормотал Саадан, когда они переступили порог лаборатории. – Такого даже у нас в Академии нет… то есть нет, вот это есть… а это… это – что?

На столе возвышался небольшой, размером с голову ребенка, шар – хрустальный, но не прозрачный, а словно дымчато-опаловый, поблескивающий множеством граней. Комната и их лица отражались в нем десятками, сотнями лиц, причудливо изогнутыми, а потом пропадали в глубине. Он не был плоским, но не был и глубоким, в нем словно терялось представление о пространстве, только где-то там, в бесконечности поблескивали огненные искорки.

- Что это? – снова прошептал Саадан внезапно севшим голосом. – Неужели… Видящий? Силы великие…

Нетар кивнул, широко улыбаясь.

- Второй такой же стоит в нашей Гильдии Воздуха, - сказал он небрежно. – И им даже пользовались… до тех пор, - он хихикнул, - пока их не угораздило разругаться со мной. Теперь, по слухам, они используют его как подставку… или накрывают салфеточкой… не знаю точно.

Саадан рассмеялся.

- С ума сойти… Я про него только слышал.

- И не смотрите на меня так восторженно, молодой человек, - так же небрежно продолжал Нетар. – Как раз это – не тайна. О том, что у меня есть Видящий, знает едва ли не вся Суна. Беда лишь в том, что забрать его они без моего разрешения не смогут… вернее, может, и забрали бы, но что толку? Палантир подчиняется только мне.

- Палантир? – переспросил недоумевающее Саадан.

- Да. Это древнее, очень древнее название… из языка эльфов. Правда, они этим словом обозначали несколько иной магический предмет… то есть смысл у них тот же, но принцип действия немножко другой. Тем не менее, это название очень точно отражает суть предмета… эльфы вообще хорошо чувствовали слово, и оно у них никогда не расходилось, - маг хмыкнул, - с делом.

- Эльфы? Но ведь…

- Думаете, сказки? – Нетар пристально взглянул на него. – Отнюдь. Лично я в них верю… более того, множество их тайн мне хотелось бы разгадать, и кое-какие… впрочем, это уже тема отдельной беседы, и состоится она лишь в том случае, если вы согласитесь на мое предложение.

- Интригуете? – улыбнулся Саадан.

- Нисколько. Просто рассказываю о своей работе. Кстати, чтобы не выглядеть голословным… хотите взглянуть в него?

Саадан посмотрел на Видящий, потом на мага, потом снова на Камень. И кивнул – медленно, словно непонимающе. В горле пересохло, пальцы заледенели.

- Вы знаете принцип его действия?

Саадан снова кивнул. Еще бы не знать. Если правда то, что про эти Камни говорят, то…

- Подойдите поближе… так. Встаньте так, чтобы взгляд приходился на уровне срединной оси… да, вот так. Теперь помолчите.

Нетар прикоснулся к поверхности Камня. Секунда, другая… хрустальные грани потемнели, налились багровым, обрели пугающую глубину. Завертелись в глубине, обгоняя друг друга, звездные вихри. А потом прояснились, образовав небольшое… окошко? экран? Кусочек неба проступил меж сплетениями искр…

- Думайте о том, что или кого вы хотите увидеть, - тихо сказал Нетар. – Представьте себе это как можно отчетливее. Сосредоточьтесь. Если не сможете – позовите вслух…

«Как на занятиях», - машинально подумал Саадан – и забыл про это. Потому что небо в глубине качнулось, отодвинулось. Взгляд его, словно птица, летел в глубину, дальше, дальше, над незнакомыми желтыми холмами, над песчаной равниной – к воротам большого города…

Она была невероятно хороша – в белом строгом, закрытом платье, лишь по подолу и вороту украшенном серебряной вышивкой. Белую фату с силой рванул ветер, рванул и медные, уложенные в высокую прическу пряди. Тала, улыбаясь, придержала их рукой и повернулась на мгновение – прямо к нему лицом… И он увидел ее глаза – зеленые, смеющиеся, - прежде, чем она отвернулась и что-то сказала стоящему рядом с ней невысокому человеку… длинные русые волосы путает ветер… Тирайн!

И всюду - цветы, цветы, и толпа народа, сквозь которую они идут по живому коридору, и какая-то женщина осыпает их зерном, а кто-то мечет под ноги лепестки роз и монеты. И Тала протянула руку – маленькая ладонь ее утонула в ладони Тирайна, а свободной рукой она коснулась щеки мужа…

Ледяной холод хлынул на Саадана от кончиков пальцев, которыми тот прикасался к Видящему. Картинка погасла. Пол уходил из-под ног, качаясь, словно палуба корабля, и он никак не мог найти опору. Тяжело дыша, юноша отпрянул… шатаясь, прошагал к окну, прислонился к стеклу виском. Холодное… как хорошо… как холодно… вымерзает все внутри, в ледяной ком съеживается, в сосульки… нет тепла, нет жизни… нет, нет, нет…

Сильная рука дернула его, развернула – Саадан не понимал, кто это и что ему нужно. Рраз! - резкая пощечина обожгла, ослепила… Саадан застонал, замотал головой. Оставьте, хотел он сказать и не смог, голос не слушался. Рраз! – второй удар был уже Силой, и он ответил – инстинктивно, сам не осознавая, как может еще что-то делать и помнить…

И это помогло удержаться на ногах. Теплая волна пришла изнутри, и тьма перед глазами отступила.

- Тихо, тихо, - услышал он голос Нетара. – Не деритесь, вы не в Башне. Спокойно. Ну-ка сядьте… выпейте.

Его усадили куда-то, что-то твердое ткнулось в губы, оказалось, что это край стакана. Саадан глотнул, закашлялся, дернулся, пролив половину…

- Все… уже все. Простите… - он дернул головой.

- Все? – Нетар хмыкнул. – Ну, все так все. Живы?

- Д-да…

- Вы, юноша, меня своими фокусами до сердечного приступа доведете, - ворчливо заявил Нетар, усаживаясь верхом на стул напротив. – Предупреждать же надо. Стоял себе, стоял и вдруг – на тебе, чисто красна девица, в обморок решил упасть. Что это вас, картинка, что ли, так впечатлила?

- Н-нет…

- Сидите, не вставайте. Или вы не здоровы еще? А руки-то какие ледяные…

- Я…

- Помолчите. Пейте до конца.

Секунды капали медленно и тягуче – как отвар в стакане. Пряная горечь во рту медленно таяла, оставляя легкое послевкусие. Все вокруг плыло по кругу, как заколдованное – одно за другим, одно за другим.

- Ну что, легче?

- Да.

Пальцы все еще дрожали, но он сумел поставить на стол пустой стакан. А потом взглянул в глаза Нетару и проговорил - так твердо, как смог:

- Я… согласен… на ваше предложение.


* * *


Это оказалось тяжелой работой – то, что прежде Саадан считал игрой, что казалось таким же естественным, как жить, как дышать. То, что давали раньше преподаватели Академии, виделось теперь детской игрой в сравнении с настоящим искусством. Нетар оказался очень жестким и требовательным учителем; вместе с тем, надо отдать ему должное, он всегда прекращал занятия, если видел, что Саадану по-настоящему плохо.

Они правили стойку и жесты, дыхание и постановку пальцев. Нетар показывал редкие, мало используемые заклятия – как боевые, так и бытовые, походные, парадные… а еще – «те, что нравятся дамам», - объяснил, ухмыляясь, Нетар. Какие-то из них нельзя было изучать днем, а только ночью – и на четыре месяца Саадану пришлось забыть о том, что лучшее время суток – утро.

И вместе с тем Нетар учил его многим вещам, вроде бы для мага не обязательным. Фехтовать и стрелять из лука. Ездить верхом. Гранить драгоценные камни и предсказывать погоду – без всякой магии, по цвету заката, полету ласточек над землей или купанию воробьев в луже.

Главное искусство мага, - любил повторять Нетар, - в том, чтобы обойтись без магии там, где это возможно. Стихии не любят, когда их тревожат по пустякам. Если ты не можешь разжечь огонь с помощью огнива – какой ты, в бездну, Огненный? Если ты боишься ветра, ты не сможешь чувствовать Воздух.

И они пускали кораблики в лужах наравне с дворовыми ребятишками, не обращая внимания на мокрые ноги. Летом поднимали над крышей воздушного змея. Саадану порой казалось, что готовят его не в маги, а в кухарки – теперь он умел готовить и на походном костре, и в кухне, да так, что удостоился однажды одобрительного ворчания старой поварихи. С рук не сходила корка мозолей. Вечерами сил хватало ровно на то, чтобы доползти до постели и упасть – почти замертво. И это было хорошо. Это помогало не думать. Забыть. Мысли о доме приходили, конечно, но Саадан научился отгонять их – там, дома, его все равно никто не ждал. Думать о Тале – чужой жене – Саадан себе запретил.

Порой его удивляло, что Нетар ни разу не расспросил его о Камнях – а ведь должен был, любого мага заинтересуют такие вещи. В первый же день Нетар вполне серьезно посоветовал убирать их на время занятий – и юноша ни разу не нарушил запрета. Надо – значит, так надо. Мешочек с Камнями лежал в его комнате вполне себе открыто, и ответить Саадан мог на любые вопросы – в конце концов, это была его гордость, но вот поди ж ты. Порой Саадану становилось даже обидно – неужели вовсе никчемную штуку они тогда придумали?

Примерно через год Саадан решился рассказать Нетару о том, что такое Камни. Маг, против ожидания, и тогда не задал ни одного вопроса. Только задумчиво потер щеку и опять посоветовал убрать их подальше, сказав при этом:

- Не время еще.

Подходил к концу второй год его обучения, когда однажды вечером Нетар вместо обычного «На сегодня достаточно» сказал непривычно серьезно:

Завтра мы уезжаем. Приготовь лучшее платье и позаботься о лошади.

Надолго? – слегка удивленно спросил юноша.

Не было ничего необычного в словах «мы уезжаем»; хорошо, что завтра, а не через четверть часа. Но лучшее платье – зачем?

Дней на десять, наверное, - коротко ответил Нетар. – Не думаю, что больше.

Саадан кивнул и посмотрел вопросительно: что-то еще?

Можешь идти… нет, постой. Вот что, мальчик, - он положил руку юноше на плечо и тихо сказал: - Сокровища свои оставь дома, понятно? Да не здесь, а где-нибудь… чтоб только ты один знал.

Саадан подобрался, почуяв опасность. Но Нетар неожиданно усмехнулся:

- В столице ушлых много. А мне бы не хотелось, чтобы ты расстроился.


Дорога их лежала на юго-восток. Саадан с любопытством смотрел по сторонам, узнавая смутно знакомые места. Почти четыре года назад он мотался здесь, избегая больших дорог и людных деревень, скрывая лицо. Теперь он ехал верхом и открыто, мог позволить себе как следует разглядеть эту страну, бывшую к нему столь неласковой.

А она оказалась на удивление прекрасной, эта суровая северная земля. Зеленые равнины лугов то и дело прерывались сизо-серыми горными склонами – здесь было мало пахотных земель. Изрезанные бухтами берега напоминали рваное одеяло; крики чаек напоминали о близости моря. Оно было всюду - в дыхании влажных ветров, залетавших вглубь страны, в соли на губах, волосах, одежде, в неизменном запахе рыбы и водорослей. И люди здесь были под стать этой скалистой земле под серым, мало видящим солнце небом – хмурые и неприветливые, но гордые и честные.

Впрочем, последнее мнение Саадану пришлось изменить, едва они достигли столиц. Каменный, почти без зелени, город показался юноше скопищем попрошаек и обманщиков. Они въезжали в столицу «с черного хода», как выразился Нетар, и Саадан вдоволь нагляделся на придавленные нищетой домишки, на толпы калек – настоящих и мнимых – на улицах, на кучи мусора, в которых рылись полуголые лохматые ребятишки. Дважды он порывался кинуть им монетку, и оба раза его удерживал Нетар, объяснивший, что калеки эти – ненастоящие, как ненастоящие их язвы и увечья, и многие живут куда лучше, чем даже ремесленники средней руки.

Впрочем, - добавил маг тут же, - не все. Большинство действительно бедны – но все же не так, как хотят показаться.

Ближе к центру улицы стали чище. Поднялись и расправились дома, мостовая покрылась брусчаткой, на лицах людей не было уже печати порока или отчаяния. Видимый издалека шпиль ратуши с развевающимся на нем королевским флагом показался им в свете вдруг проглянувшего солнца неожиданно красивым. Саадан крутил головой по сторонам, удивлялся вычурной каменной кладке – и невольно сравнивал эту столицу с той, другой, далекой, оставшейся в прошлом. Деревянное кружево наличников, милые, певучие голоса, запах свежего хлеба на улицах, ворох золотой листвы под ногами, леса вокруг города, леса, леса… Там он знал каждый уголок, там не было такого количества грязи, там… там…

Нетар с едва заметной улыбкой наблюдал за ним.

Но потом выплыла из-за поворота, видимая отовсюду, громада Башни, заслонила небо. Саадан нахохлился, опустил голову. Заныли, точно к непогоде, старые рубцы на теле. Он потер запястья – следы на них все еще различимы. Заныла сломанная два года назад левая рука. Невидящими глазами юноша смотрел вдаль. Звон шагов по осклизлым лестницам, холод и сырость подвалов, жар пыточной… словно не было этих шести лет…

Не думай об этом, - голос Нетара ворвался в сознание, разгоняя морок. – Прошлое осталось на том берегу. Ты слышишь меня?

К нужному им дому путешественники подъехали уже за полдень; в воздухе отчетливо пахло обедом. Саадан отчего-то думал, что остановятся они на постоялом дворе, и был немало удивлен, когда Нетар свернул коня на тихую улочку, где раскинулись в окружении небольших садиков одноэтажные дома средней руки. Через несколько минут Нетар церемонно, но дружелюбно раскланивался с пожилым, крепко сбитым… по виду – библиотекарем, но Саадан вмиг подобрался, почуяв мага, мага-воздушника; и уловил на себе быстрый, почти незаметный, цепкий взгляд.

Жив еще, старый болтун, - улыбался хозяин. – Где пропадал-то столько лет? А это кто с тобой?

Так, ученик мой, - отмахнулся Нетар и строго взглянул на юношу. – Вещи поди отнеси да проследи, чтоб не разбили, у меня там стекло.

Хозяин удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал.

Вещей, впрочем, было совсем немного; когда Саадан удостоверился, что все цело, хозяин и гость едва успели усесться в глубокие кресла в гостиной. Юноша остановился на пороге и поклонился, как подобает младшему.

Можешь идти отдыхать, - коротко бросил ему Нетар. – Комнату тебе покажут. Через полчаса обед.

Молодой, расторопный слуга поманил Саадана за собой, но тот, развернувшись, успел услышать насмешливый вопрос хозяина:

И с каких это пор ты обзавелся учеником, Салло?

Да так, - снова небрежно проговорил Нетар. – Мальчишка бродяжил… жалко стало – способный. Подобрал вот, учу помаленьку. Может, будет толк.

Ну-ну, - протянул хозяин. – Мальчишка? Лет-то ему сколько?

Двадцать или около того. Так вот, и когда ты проезжаешь Вирунду…

Саадан про себя ухмыльнулся. Он знал, конечно, что выглядит моложе своих двадцати четырех, но чтобы настолько… Очень интересно – мальчишка бродяжил. Ну-ну… учтем.

В комнате, ему отведенной, было прохладно уже по-осеннему – в раскрытое окно влетал ветер, шевеля легкие занавеси. Все скромно, ничего лишнего: стол, два стула, узкая походная кровать, таз и кувшин на комоде в углу. Саадан провел пальцами по гладкой поверхности стола, тронул ладонью лепестки роз в высокой вазе. Красиво. Потом скинул сапоги, куртку, лег на кровать. Небо в окне было темно-серым. Увидеть бы солнце, подумал он и уснул.

Проснулся он от чьего-то легкого прикосновения и резко вскинул голову. Было уже почти темно. Рядом стоял Нетар, прикрывая свечу ладонью.

Тише, - сказал он шепотом и поставил свечу на стол. – Тише…

Маг сел рядом.

Ты молодец, - так же шепотом проговорил он. – Ты мне сегодня здорово помог.

Чем? – так же шепотом, сипло со сна спросил Саадан.

Теперь все, а в первую очередь наш хозяин, будут ломать голову, кто ты и что ты. – Нетар тихо засмеялся. – Все знают, что я никогда не беру учеников. И все будут гадать, откуда ты взялся, чего ждать от тебя и чего ради я с тобой вожусь. Если тебя начнут расспрашивать, рассказывай, как есть: мол, бродяжил, с голоду помирал. Понял?

Саадан молча покачал головой.

Потом поймешь. Завтра я тебя кое-кому покажу. И вот там… там тебе придется туго. Ландар, хозяин наш, - он, можно сказать, друг. А вот Гильдия…

Гильдия?

Да, мальчик. Завтра мы будем в Гильдии магов Воздуха. Это единственная сейчас Гильдия в Суне, которая на что-то способна – все остальные переживают не лучшие времена. И единственная, которой следует опасаться – даже нам. Нам-то тем более. Эти копают глубоко. Но ты не бойся, - Нетар ободряюще положил ему руку на плечо. – Ничего не бойся, ты справишься. О себе только рассказывай поменьше… а там видно будет.


Высокие своды зала были расписаны руками искусных мастеров – дух захватывало от строгости и красоты изображенных на них картин. Сияние сотен свечей не ослепляло, но помогало разглядеть каждую складку на платьях пухлолицых дев и кудрявых младенцев. Навощенный паркет блестел, отражая пламя свечей, эхо множества голосов парило под потолком.

Гильдия магов Воздуха была многочисленной; как объяснил Нетар, самой большой в этой стране. Негромко переговариваясь, бродили по просторным залам, сидели за дубовыми столами почти полтора десятка человек; у Саадана зарябило в глазах от сияния золота на их форменных мундирах.

Отчего-то здесь было очень мало женщин. Всего четыре изящно склоненных головки смог разглядеть Саадан – две из них принадлежали дамам в возрасте, который принято считать у людей предвестником старости. Двое других лучились юной красотой и очарованием. Саадан заметил, как улыбнулась ему младшая из девушек, и улыбнулся в ответ при виде надменной гримаски, скривившей губки ее подруги.

Как и следовало ученику, Саадан следовал на полтора шага позади наставника. Седобородые, коренастые мужи раскланивались с Нетаром, жали ему руку или коротко кивали. И каждый – каждый! – окидывал юношу любопытным и настороженным взглядом. Видно, и вправду никогда не брал учеников его наставник.

Потом Нетара под руку увел куда-то самый старший из магов – высоченный, гладко выбритый, совершенно седой человек. Нетар, обернувшись, отыскал его взглядом – и чуть заметно подмигнул. Все в порядке, мол. Саадан пожал плечами и неторопливо пошел по коридору.

В памяти упорно вставали такие же высокие, залитые солнцем залы Гильдии Воздуха там, далеко отсюда, на родине. Какими родными казались теперь, издалека, прежние лица. Саадан невольно ловил себя на том, что щурится, пытаясь разглядеть среди магов низенького, сморщенного Аллора, мага погоды. В толпе слышался ему серебристый голос леди Ираны – опытнейшего мага-предсказателя и прелестной женщины. Иным было все – начиная от расположения мебели и заканчивая выставленными на столах приборами. Какие-то казались знакомыми по дому. Некоторые Саадан не видел – и потому приглядывался к ним с особенным вниманием, стараясь делать это по возможности незаметно.

В одном из залов в приземистом застекленном шкафу сиял хрустальными боками знакомый шар – такой же, как он видел у Нетара. Видящий. Саадан подошел поближе, пригляделся. Да. Недаром Нетар говорил, что его накрывают салфеточкой. Видимо, Видящим не пользовались уже очень давно – матовые бока покрывал слой пыли. Интересно, отчего так. Не хватает умения?

Деликатное покашливание за спиной прервало его мысли.

Скучаете в одиночестве юноша? - услышал Саадан негромкий голос и обернулся.

Перед ним стоял невысокий, широкоплечий мужчина лет по счету людей сорока – сорока пяти. Светлые, до странности светлые глаза его с откровенным любопытством разглядывали новоявленного ученика.

Быть может, присядем где-нибудь и побеседуем? – продолжал маг. – Надо же понемногу вводить в курс дела будущего коллегу. Судя по всему, вам скучать в одиночестве еще очень долго – Салло любит поговорить.

Он указал на стоящий у окна небольшой диван, обитый мягкой светло-зеленой тканью с серебристыми разводами. В распахнутые ставни временами залетал сквозняк, и маг неторопливо прикрыл высокие створки.

Позвольте представиться, - собеседнику было, по-видимому, плевать на правила хорошего тона, предписывающие младшему называть свое имя первым, - Сайнар Хорем, маг, профессор, преподаватель кафедры Воздуха нашего Университета.

«И у них так же», - подумал Саадан, кланяясь и называя первое пришедшее в голову имя: Джартин Нилас.

Хочу вас поздравить, юноша, - Хорем щелкнул пальцами – словно ниоткуда возник перед ними слуга с подносом, на котором стояли два бокала. – Угощайтесь, вино отличное. Так вот, позвольте вас поздравить - вы попали в хорошие руки. Салло – маг высочайшего качества, и могу сказать вам: вы далеко пойдете независимо от ваших природных способностей.

Салло? – переспросил Саадан, устраиваясь поудобнее.

Да, так по старой памяти мы называем вашего учителя. Нетар – это его родовое имя, а мы учились вместе, и я зову его старым детским прозвищем. Не знаю уж, чем вы сумели завоевать его благосклонность, но – удачу надо хватать за хвост. Не упускайте ни минуты вашего обучения. Вы молодец.

Благодарю, - Саадан церемонно поклонился.

Давно вы у Нетара?

Почти два года.

Срок приличный, - заметил Хорем. - За это время можно научиться многому. Над чем вы сейчас работаете?

«Влияние воздушных потоков на концентрацию Сил», - назвал Саадан первую пришедшую на ум тему. Эту работу он писал, помнится, на четвертом курсе.

В глазах Хорема промелькнула тень разочарования.

В погодники готовитесь? Похвально. С погодниками у нас напряженка.

Отчего же? – удивился Саадан.

Маги погоды не требуют высокой квалификации, и стать погодником может кто угодно, если он сдал стандарты обучения. Но молодежь почему-то к нам не идет – говорят, слишком скучно. Может, они и правы, конечно – юности свойственно стремиться к высоким и дальним горизонтам. Но ведь кто-то должен и прозой жизни заниматься. Вот и ищем желающих по деревням, по маленьким городам. В столице у нас погодники по две должности совмещают. Подумайте, господин Нилас… заработки у нас приличные. Если решите после окончания обучения – с руками оторвем, - засмеялся Хорем.

Благодарю, - улыбнулся Саадан. – Подумаю.

Погодных просят у нас каждый год из Гильдии Мореходов, и в Гильдии рудознатцев часто требуют. А где взять на всех? Все, видишь ты, талантливые, на мелочи размениваться не хотят. А ведь великое начинается с малого…

Согласен, - кивнул Саадан.

Оттого я и спросил вас, Нилас, над чем вы работаете сейчас. Нам важно обучить новичков основам и лишь потом переходить к искусству. Что вы уже усвоили?

Это экзамен? – засмеялся Саадан.

Отнюдь, - тоже улыбнулся Хорем. – Мне действительно интересно. Вот так – сможете?

Он щелкнул пальцами. На гладком паркете завертелся, бешено вращаясь, небольшой вихорек. Хлопнула створка окна.

Саадан коротко улыбнулся и повторил жест мага. Выросший рядом вихорек казался точной копией первого.

Уровень Силы достаточный, - заметил Хорем, - и сделано чисто. А вот это одолеть сумеете?

Он плавно повел рукой. Под потолком рассыпался яркими искрами огненный цветок.

Ого, подумал Саадан. Владеть Силой чужой Стихии – это вам не баран чихнул, это уметь надо. Поколебавшись секунду, он встал, вскинул руки: от ладоней отделился почти невидимый сгусток тумана, подплыл к цветку и обернулся вазой изящной чеканки. Ваза чуть наклонилась, приглашая цветок влететь в ее узкое горлышко.

Оригинальное решение, - похвалил Хорем. – Я думал, вы решите уничтожить… Оригинально. А вот так…

Он казался увлеченным. Ваза Саадана потеряла очертания, выросла в размерах, превратилась снова в сгусток тумана. Цветок пропал. Туман рассеялся по комнате, стал почти невидимым – но шкафы, стулья, даже лицо мага сделались нечеткими, едва различимыми.

Обратно соберете?

Лицо Хорема оставалось бесстрастным, но губы почти незаметно сжались. Использовать магию другого мага – уровень не выпускника Академии, это доступно лишь опытным магам.

Силы Великие, опомнился Саадан, да он же испытывает меня. Хочет проверить, не вру ли, хочет понять, чему уже успел научить меня Нетар. А я, дурак, хорош… разболтался.

Он опустил руки и покачал головой.

Простите, нет, - в голосе юноши звучало искреннее сожаление. – До этого мне еще далеко.

Но нет ничего невозможного, верно? – Хорем выглядел уставшим, но довольным. – Всякие вершины сначала кажутся недоступными, а потом… но вы молодец, Нилас. Я не ожидал, что за два года можно усвоить столь многое.

«Дурак, - с запоздалым раскаянием подумал Саадан, - дурак. Еще бы немного – и этот лис понял бы, что я не ученик, не тот, за кого себя выдаю».

Теперь я даже не стану спрашивать, чем же вы так приглянулись Нетару. С вами действительно приятно работать, юноша, вы далеко пойдете – и это без лести. Молодец.

Благодарю, - Саадан снова поклонился, усаживаясь рядом.

Однако, Джартин - вы позволите мне называть вас так? – ваше лицо кажется мне знакомым. И даже не столько лицо, сколько…. ммм… профиль Силы. Мы не могли встречаться раньше?

Не знаю, - очень спокойно ответил Саадан, хотя внутри у него все заледенело. – Если вы бывали в деревне Песчанке, то наверное…

Где есть такая деревня, он понятия не имел и надеялся лишь на то, что Хорем не имеет понятия тоже.

Нет, - задумчиво проговорил маг, - тогда вряд ли. У меня обычно хорошая память на Силу, но плохая на лица… Что ж, мог и обознаться – старость, знаете…

Ну, что вы, - галантно заметил Саадан, - не вам говорить о старости, господин Хорем.

Увы, юноша, она подкрадывается незаметно, когда ее совсем не ждешь. Поэтому мы и ждем с таким нетерпением молодую смену – никогда ведь не знаешь, когда тебя подведут силы и возраст. Однако я вижу вашего наставника и должен откланяться. Сейчас будет гонг. Мы еще встретимся, господин Нилас, и я не прощаюсь. Надеюсь увидеть вас нынче вечером вместе с Нетаром у себя.

Благодарю, господин Хорем, - очень серьезно ответил Саадан. – Если мой учитель примет приглашение – с удовольствием.

Под сводами проплыл, медленно затихая, чистый, мелодичный звон. Голоса и шум в соседней зале стали громче, а потом стали стихать.

Это сигнал к началу заседания, - тихо сказал подошедший незаметно Нетар. – Пойдем.

А мне… можно? – шепотом спросил Саадан. – Я ведь ученик…

Можно. Только сиди в уголке, старайся не высовываться и не подавай голоса, пока не спросят. Сиди, молчи, смотри и слушай. Потом поговорим.

В просторной, богато и строго обставленной комнате, за длинным дубовым столом расселось тринадцать человек. Видно, Гильдия знавала и лучшие времена – места за этим столом хватило бы еще на добрый десяток. Спиной к окну, в большом кресле из цельного дерева сидел тот самый седой маг, который увел Нетара. По правую руку от него устроился недавний собеседник Саадана – Хорем. Нетар, чуть заметно ухмыляясь, занял один из стульев в середине стола. Саадан скромно опустился на стул недалеко от входа.

Снова прозвучал гонг – и голоса, как по команде смолкли.

Все здесь? – седой маг оглядел собравшихся. – Хорем… Игнар… Ландар… леди Марлин?

Здесь, - откликнулась старшая из женщин.

Так, наши прелестные девочки здесь…

Да все, все здесь, - откликнулись сразу несколько голосов.

Отлично. Тогда начинаем.

Маг откашлялся.

Я созвал вас сегодня полным составом, господа, хотя день неурочный. Причин тому несколько, и вы поймете, сколь важны они. Однако прежде мне бы хотелось поприветствовать господина Нетара… - все головы, как по команде обернулись в одну сторону, - и выразить надежду, что в этот сложный час он нас не оставит. Ваше присутствие, Нетар, очень кстати, и мы благодарим вас за то, что вы…

Полно, Ратиус, - откликнулся Нетар. – Я никогда не отказываю в помощи.

Тогда не будем тянуть время.

Сидя в углу, напряженно вслушиваясь и стараясь не упустить ни слова, Саадан узнал многое из того, о чем прежде лишь догадывался, мотаясь по стране.

Гильдия магов Огня всегда была в Суне самой многочисленной и сильной. Быть может, тому способствовала природа горной страны: на северо-востоке – долина гейзеров, на севере – вулкан, правда, очень старый и давно потухший. Условий для работы более чем достаточно. Быть может, сама Стихия тому причиной – в Суне чаще рождались дети подвластные ей, чем Стихиям Воды или Земли. Огненные маги, разумеется, не рисковали нарушать Равновесие, но Храмы Стихии Огня строились в этой стране слишком уж часто. Остальные Гильдии в силу разных причин не могли противостоять своим Огненным коллегам. Магов Земли осталось слишком мало после Последней войны, и с того времени численность их так и оставалась на критическом уровне. Маги Воды – Сила ведает почему – были пассивны и вялы. Гильдия Воздуха, по сути, в одиночку уже несколько десятков лет противостояла Огненным.

Впрочем, сначала это сложно было назвать противостоянием. Да и вряд ли подходящим это слово было бы к магам, это люди могут противостоять, воевать, враждовать, что до этого магам, они не вмешиваются в дела друг друга. Однако так получалось, что и при дворе короля Суны, и в Совете магов большую часть кресел занимали Огненные.

Все было бы ничего, если бы не эксперименты, которые десять лет назад начали проводить Огненные. Это была обычная работа с Силой, не более – но слишком большие ее выплески, и первыми отреагировали на это гейзеры. Пять лет назад в маленькой деревушке на севере, расположенной у подножия вулкана Ражи, забеспокоились люди – Ражи стал просыпаться. Это была бы прямая забота и работа магов Огня – обеспечить безопасность, но… они выполнять ее не стали.

Усмирять вулканы – хлопотливое занятие, особенно если это приходится делать магам чужих Стихий. На экстренно созванном заседании Совета маг Рестан, представитель Гильдии Огня, нимало не смущаясь, заявил об отказе Огненных усыплять Ражи. Он нужен им для работы. Для экспериментов. Для каких именно экспериментов, Рестан объяснять отказался, добавив, что не вмешивается в работу остальных Гильдий и просит их сделать то же самое. На возражения главы Совета, что, мол, работа работой, но люди гибнут и вообще – негоже, только усмехнулся.

Кузнецам, гончарам, воинам, конечно, хорошо – им выгода прямая. Брант, король Суны, в целом тоже оставался не внакладе – его армия становилась самой сильной на континенте и могла обходиться даже без помощи союзников. Но люди не знали закона, выведенного еще Аланом Веснийским и на обычный язык переводимого как «много хочешь – за много и ответишь». Стихия Огня не спрашивала, зачем ее призывают: она приходила. Все чаще и чаще. Равновесие грозило нарушиться.

Люди не знали многого. Но видели – то обвалы в горах, то неудачи магов при ураганах и неурожаях, то непогоду невовремя. Как много неудач, говорили Огненные. Как мало стали работать наши коллеги из других Гильдий. Посмотрите, говорил мессир Рено, советник короля и Огненный маг, как много промахов у Воздушных и Водных, а Гильдия Земли держится вовсе на честном слове, разве можно им доверять? И король доверял теперь только Огненным, несмотря на возражения и обоснования магов других Стихий. И влияние Гильдии Огня при дворе становилось все больше.

Магия не выбирает, в какой семье появляться – угольщика или министра. Мессир Дорвин, племянник короля, родился Огненным магом. Законы Гильдий не запрещали магам становиться правителями у людей, но смотрели на это косо – разве уж только вовсе нет у государства иного выхода. Но мессир Дорвин, нимало не смущаясь, совмещал пост помощника главы Гильдии Огня и министра торговли при дворе короля Бранта. Нетрудно догадаться, как смотрели на это остальные Гильдии.

Все это привело к тому, что в учебниках по истории магии называют «локальным конфликтом внутри одной державы». Маги трех Гильдий решили вразумить зарвавшихся коллег. Беда только в том, что «вразумлять» пришлось напрямую, с использованием всех средств – от переговоров до оружия. Штурм Башни – главной резиденции Гильдии Огня Суны – был недолгим, успешным, но позорным для всех четырех Гильдий. После короткой, но яростной битвы маги сели за стол переговоров в полуразрушенной Башне - и постарались как можно быстрее забыть о происшедшем. Гильдия Огня подписала новый вариант Соглашения о совместной работе и обещала больше «не лезть поперек» (как выразился потом Ратиус, глава Воздушных магов), лишилась трех мест советников при короле Бранте, двух кресел в Совете Гильдий, обязалась усмирить вулкан Ражи своими силами и держать под контролем работу с гейзерами. Погибших - четырех Огненных и одного Водного мага – с почестями похоронили, а в учебнике по истории магии конфликту этому отвели целую страницу. С выводами, написанными красным цветом, потому что знание это оплачено кровью. Помните, молодые и горячие: нас слишком мало, чтобы нарушать Равновесие.

В отличие от всех магов Суны, Саадан о случившемся не жалел ни капли. Если б не этот штурм, не суметь бы ему сбежать из подвалов Башни Огненных магов Суны.


- … и все вы помните, без сомнения, - говорил между тем Хорем, - что Гильдия Огня тогда лишилась своего влияния в Совете. Однако теперь ситуация меняется – и снова не в нашу пользу. Огненные маги, видимо, по сути своей не могут жить без боя. Через месяц – Совет. Я предлагаю выступить на нем против новой инициативы Огня – и сделать это самым решительным образом. Кроме того, - он вздохнул, - нам, видимо, придется искать новые способы противодействия экспансии Огненных.

Он обвел взглядом магов и глотнул воды из высокого прозрачного стакана.

Наступила пауза.

Следует ли понимать, Хорем, - вкрадчиво заговорила одна из дам, - что вы предлагаете открытое противостояние?

Над столом повисла тишина.

Нет, леди Ирена, - Хорем качнул головой, - вряд ли стоит понимать мои слова так буквально. Все мы помним, чем закончилось подобное противостояние совсем недавно…

Единственно возможное, - подала голос старшая из дам, - часто кажется неразумным – после. Особенно тем, кто видел это издалека, а не вблизи…

Глаза ее опасно заблестели.

Леди Марлин, - маги примирительно поднял ладони, - мы всем помним о том, какой вклад внесла наша Гильдия и вы лично в ту историю. Однако же сейчас речь не о прошлом, а о будущем. Мы должны призвать все наше терпение и благоразумие, чтобы не допустить ошибок, могущих стать роковыми, но вместе с тем…

Маги завозились, устраиваясь поудобнее. Саадан услышал, как младшая из девушек тихонько хихикнула и прошептала подруге: «Хорема понесло…».

Ближе к делу, Хорем, - перебил, наконец, Хорема маг, сидящий у окна, - еще молодой, но уже с заметной проседью в темных волосах. – Что вы предлагаете?

Одну минуту, Вигар, - коротко поклонился Хорем. – Я буду краток. Я предлагаю вам, господа, отвлечься от расстеленной перед нами карты земных недр и взглянуть в небо.

Наступила пауза.

Красиво, но непонятно, - прокомментировал Вигар.

На первый взгляд, непонятно, – согласился Хорем. - Но если вглядеться в небо попристальнее… если оторваться от земных забот и узости взгляда на мир… то можно увидеть много полезного. Нужно только уметь смотреть…

Собравшиеся негромко загудели.

Собственно, я имел в виду вот что. Противостояние Гильдий длится уже давно, и теперь мы подошли к той черте, которую принято называть критической. Война с Огненными – яркий тому пример… она показала, чем может закончиться все, если мы не проявим благоразумие…

Еще бы Огненные это понимали, - так же негромко и насмешливо проговорила младшая из девушек.

Увы, да. Нас спасает сейчас единственное – закон, который многим из нас так часто казался глупым, но сейчас лишь он способен сохранить мир от уничтожения, - закон Равновесия. Но все мы знаем, что Стихии могут прийти на помощь лишь в самом крайнем случае… до той же поры, если нет прямой угрозы миру, нам приходится выкручиваться своими силами.

«Силы Великие! - подумал Саадан. – У них всегда так занудно?»

Хорем обвел глазами присутствующих.

А сил мало. И все имеющиеся средства уже исчерпаны. Значит, нужно искать новые.

Все это общеизвестно, Хорем, - с легкой долей нетерпения проговорил седоволосый. – Ближе к делу, пожалуйста.

Мы испробовали уже, кажется, все, - вмешался Вигар, - начиная от мирных договоров и заканчивая…

Только пытаемся почему-то одни лишь мы, - с легкой обидой хором проговорили девушки. – Ни Земные, ни Водные не ударили палец о палец, чтобы предотвратить войну.

Земных слишком мало, - невозмутимо подала голос Марлин. – Им бы с внутренними проблемами разобраться…

Вот и пусть разбираются, - вспыхнула старшая из девушек. – И не лезут в дела, в которых ни сном, ни духом…

Ну да, сказать это Земным – в порошок сотрут, - возмутилась младшая. – Спеси-то…

Господа, господа, - седоволосый Ратиус постучал по столу. – Мириам, Карина, девочки… Мы отвлеклись от темы. Давайте дослушаем господина Хорема.

Я буду краток, - снова сказал Хорем. - Раз все имеющиеся средства исчерпаны, надо искать новые, вот и все.

Мысль блестящая, - тихонько фыркнула Ирена. – Главное, очень новая и оригинальная. У вас есть конкретные предложения?

Да, - коротко сказал Хорем.

Так изложите нам их.

Камень Силы.

В комнате вновь наступила тишина. Недоуменные взгляды обратились на говорящего, и ни одна голова не повернулась в сторону двери, но Саадану показалось, что все – все! – смотрят сейчас только на него. Он тихонько пошевелил затекшими пальцами.

Поясните, - потребовал Ратиус.

Если помните, господа, несколько лет назад… если мне не изменяет память, что-то около семи… наши приборы зарегистрировали резкое возмущение Стихий Воды и Воздуха на юге. Если быть точным, это случилось в районе Инатты. Помните?

И что с того? – раздраженно спросил Вигар. – Это случается едва ли не каждый год.

Не преувеличивайте, намного реже. Как мы помним, подобное возмущение происходит в случаях прямогоконтакта со Стихиями – по принципу Агниса-Майконе. Ну, всякие там клятвы влюбленных мальчишек и вызовы на поединок в расчет не идут – слишком мелки. Если, конечно, поединки совершаются без применения Сил. Но это, как вы знаете, случается очень нечасто, настолько нечасто, что по пальцам одной руки можно пересчитать, ибо самоубийц у нас немного. Еще возмущения такого уровня, который был зарегистрирован, происходят в случаях немаленьких войн – именно магических. Но по нашим данным Инатта тогда не вела войн на своей территории. Еще одной причиной могут стать эксперименты. Притом, эксперименты неслабой силы и опыта.

Хорем замолчал, передыхая.

Дальше, - попросил Ратиус.

Дальше. Опять же, по нашим данным, в тот год Инатте не проводилось исследований, требовавших прямого контакта со Стихиями, а у меня нет оснований не верить моим людям. Значит, остается версия эксперимента самопального, если так можно выразиться, самодеятельного, незаконного….

Что это мог быть за эксперимент? – негромко спросил Нетар.

На него оглянулись – впервые с начала заседания маг подал голос.

Вот это и есть самое интересное. По моим данным, Сила, полученная тогда от Стихий, не была использована. Она осталась на поверхности и… как бы это точнее выразиться… сконденсировалась. Представьте себе, господа, сосуд без днища, подставленный под струю воды, наполненный доверху. Из этого сосуда можно пить, можно умыться… да мало ли что еще. А можно заткнуть днище, запечатать его и хранить воду… ну, так сказать, сохранить на память. Именно это и сумел сделать тот неизвестный. Он сохранилСилу, понимаете?

В комнате царила тишина. В окно с жужжанием билась большая муха.

Силы Великие, подумал Саадан. Силы Великие. Он украдкой взглянул на Нетара - маг сидел совершенно спокойно и выглядел даже довольным.

Позволю себе усомниться в ваших словах, Хорем, - проговорил, наконец, Вигар. – Господа, это невозможно. Первый закон Аэрна гласит: объем Силы, полученной при магическом воздействии, равен объему Силы, вложенной в это воздействие. Иначе и быть не может.

И тем не менее, господа, имеющиеся сведения позволяют нам предположить, что все было именно так, как я сказал. Не зарегистрировано на территории Инатты действия, для которого требовался бы такой объем Силы.

Но не исчезла же она бесследно? – недоуменно спросил кто-то.

Вот этот вопрос я тоже себе задавал, - улыбнулся Хорем.

А Храмы Стихий?

Работали в обычном режиме.

А движения земной коры?

Они могли быть, - согласился Хорем, - и могли стать причиной возмущений. Но это могло бы объяснить Силу Земли. А Воды? А Воздуха? Они-то откуда могли взяться и куда потом деться? Бурь, цунами, наводнений – не было. Я очень долго ломал себе голову, господа, но иного вывода, кроме этого – самого нелепого – у меня нет.

Почему же вы сразу об этом не рассказали? – спросил нервно Вигар. Глаза его поблескивали неровным, опасным светом.

Хорем улыбнулся и помедлил с ответом.

Саадан заметил, что такая же улыбка скользнула по губам Нетара.

- Потому, господа, что дело это было слишком скользкое и непонятное. Можно было бы списать это все на необъяснимую поломку приборов. На непонятные возмущения Стихий. На… на что угодно, в конце концов. И, собственно, так и получилось... получилось бы. Дело почти заглохло, поскольку ничего, кроме догадок, у нас не было, а возможности для исследования и поиска ограничены... главным образом, тем, что война перемешала и частично уничтожила ряды магов Реганды и Инатты. Но недавно, - он сделал паузу, - недавно мы снова зарегистрировали вспышки Стихии примерно такого же уровня. Только одной Стихии, но теперь уже Земли.

- Где? – спросили сразу несколько голосов.

- На юге Инатты. Предположительно – южная ее граница.

Саадан скрестил пальцы в охраняющем знаке. Теплая волна разлилась в сердце. Тирайн. Это Тирайн. Силы Великие! Значит, он жив и продолжает работу. Силы Великие, помогите ему! Тирайн!

А что же маги Инатты? – поинтересовалась Ирена.

Дело в том, - обернулся к ней Хорем, - что в Инатте нет приборов, позволяющих фиксировать такие возмущения. Маги – да, они, возможно, почувствовали… но списали на… да мало ли на что. На возмущения Земли, на работу Гильдий, друг на друга, в конце концов…

А в Реганде?

Вы мыслите в правильном направлении, леди Ирена, - ухмыльнулся маг. – Есть – один. В Гильдии Огня.

М-да…

В нашей Гильдии Огня они есть тоже, - заметил Ратиус.

Увы, да, - согласился Хорем. – Но им тоже понадобится время, чтобы понять, что же случилось. И поэтому… мы должны найти этого безумца раньше, чем Огненные. Найти, привлечь на свою сторону…

Саадан надеялся, что никто не станет оглядываться на мальчишку-ученика. Щеки и губы его онемели, пальцы свело холодом. Снова заныли рубцы на запястьях. Огненные. Какой я дурак, подумал он. Я за этим был им нужен? Силы Великие, спасибо! Спасибо, что мне повезло.

Тирайн! Как помочь и уберечь? Вмиг забылись обида и боль – Тала! - столько месяцев терзавшие его. Они ведь найдут его. Не сегодня, не завтра… но найдут… чего захотят от него – одиночки! - маги чужой страны? Что ответит им Тирайн? Зная друга, Саадан не сомневался в том, каким будет ответ. Да он пошлет их на все четыре стороны, и тогда….

Вы понимаете, надеюсь, - говорил между тем Хорем, - что если мои предположения верны, то это будет величайшее открытие во всей истории магии. Сравнимое разве что с первым законом Арэна. После чего вся наша… все наше искусство может либо подняться на небывалую высоту, либо…

«Кто бы мог подумать, - думал Саадан, - что это сделали мальчишки, вчерашние ученики…»

Либо? – повторили сразу несколько голосов.

Либо нас ждут большие неприятности, - невозмутимо пожал плечами Хорем. – Потому что если люди поймут, что Силой можно пользоваться без участия магов, а имея только лишь конденсатор, то…

Какая чушь!

Это невозможно!

Они не смогут!

Может, и невозможно. А может, и… Но, господа, - Хорем повысил голос, - это все лишь мои предположения.

Значит, - медленно и веско проговорил Ратиус, - надо проверить их.

Но как?

Вот это я пока не очень представляю, - признался Хорем. – Искать. Искать этого одиночку.

Почему вы думаете, - неторопливо заговорила Марлин, - что это одиночка? Все-таки – это не мог быть эксперимент Гильдий Инатты? Это точно?

Экспериментов в тот период у них не проводилось, - сухо ответил Хорем. – Официальных, я имею в виду. Значит, это был любитель. Какой-то отчаянный одиночка, безумно талантливый…

Маги загалдели, задвигались.

Как же, - голос Нетара легко перекрыл шум, - вы собираетесь искать его, Хорем? Зацепки… приметы… профиль Силы…

Увы, - развел руками Хорем. – Быть может, это был даже не один маг, а несколько… скорее всего, что несколько. Мне кажется, вряд ли такое под силу одиночке, каким бы талантливым он ни был.

Что же, - спросила младшая из девушек, - с этой Силой… ну, той, которая собрана… что с ней можно делать дальше? Использовать ее как-то?

Не знаю, Мириам, - развел руками маг. – Могу лишь догадываться. Может быть, она была нужна этому самоучке для чего-то иного, и он расходовал ее помаленьку. Может, так и хранил запечатанной в Камне…

Почему в камне? – перебил его Нетар.

Ну… название, условное, разумеется. Но если есть Видящий Камень, то почему бы не быть Камню Силы…

Все взгляды снова обратились на Нетара, и тот едва заметно ухмыльнулся. Саадан посмеялся внутри. Салфеточкой накрывать, вспомнилось ему.

Словом, - подытожил Хорем, - вот все, что я знаю. Вот мое предложение. Оно ненадежное, рискованное и… скользкое. Но это единственный выход, который я вижу. Думайте, маги. Решайте.

Он коротко поклонился и сел.

Снова наступила тишина.

- Да-а, - задумчиво протянул Ратиус. – Неплохо. Очень даже неплохо.


Лошади неторопливо ступали по мостовой, мокрой после недавнего ливня. Саадан молчал, держась чуть позади. Нетар и Ландар ехали впереди и негромко переговаривались. Саадан не вслушивался. Молча смотрел по сторонам и ни о чем не думал. Ему было холодно и спокойно.

Потом Ландар неожиданно рассмеялся и хлопнул Нетара по плечу. Пришпорил коня и вихрем рванулся с места, исчез в путанице переулков. Нетар, хмыкнув, поглядел ему вслед – и оглянулся, взглядом призывая Саадана поравняться с ним.

Ветер пригнул верхушки деревьев, заставил путников плотнее закутаться в плащи. Темнело.

Ты понял теперь, во что ввязался? – спокойно спросил Нетар.

Саадан молча кивнул. У него свело губы.

Маг посмотрел на него – и засмеялся.

Не трусь, малыш. Ты молодец. Ты даже не представляешь, какой ты молодец. Это действительно чудо – то, что ты сделал…

Не я один. Кервин. И Тирайн… Что делать? – Саадан с отчаянием взглянул на Нетара. – Что делать? Кервин убит, но Тир… Они ведь будут искать его! И найдут.

Не бойся, мальчик. Так просто они его не найдут. Мало сделать такую вещь, надо подчинить ее себе, и пока твой Тирайн не сделал этого, ему почти ничего не грозит. Да и Гильдия Инатты тоже кое-что может. На поиски нужно время… и силы. А я постараюсь, чтобы они отвлеклись от этого.

Из-за чего вы разошлись с Гильдией? – неожиданно спросил Саадан.

Прежде он не стал бы задавать такие вопросы так прямо, но отчего-то сегодня почувствовал: можно.

- Видишь ли, - подумав, ответил Нетар, - они слишком завязаны на людей. Служение Силам и служение людям соединить нельзя. А Гильдия пытается это сделать.

- Почему нельзя? – удивился Саадан. – Принося присягу, мы…

- Силы не терпят суеты, мелочности и малодушия. А люди… их жизни слишком коротки по сравнению с вечностью. Мы можем помогать им – в той мере, в какой позволяют время и силы. Но не в ущерб Силе, понимаешь?

Саадан не понимал. Пытался – и не мог.

- Поймешь, всему свое время. Главное сейчас не это. Сегодня я показал тебя нашим магам не просто так. Мне хотелось, чтобы они знали: ты под моей защитой. А это не так уж мало. Но теперь и от тебя зависит очень многое, Саадан… чем скорее ты подчинишь себе Камень, тем легче и быстрее мы сможем действовать дальше. – Маг снова стал серьезным. – Что ж, мальчик… считай, что это станет твоей выпускной работой. Мы назовем ее… назовем ее Триединой. Ходу! - он послал коня вперед. - Послезавтра утром мы должны быть дома.


* * *


- Сосредоточься. Загляни внутрь себя, убери все лишнее, все, что мешает работе. Суету, нетерпение, жадность. Послушай, ты маг или дровосек, в конце концов? Соберись. Стань спокойным и холодным, как лед. Горячность и спешка лишь повредит. Вдохни глубоко… так… выдохни…

День был пасмурным, но мягким, за раскрытыми окнами орали птицы. Камень, лежащий на треноге, впитывал этот серый пасмурный свет и отражал – многократно. Что скрывается – там, в недоступной его глубине?

… После возвращения из Гильдии Нетар в первый раз попросил Саадана достать Камни. Долго вертел их в руках; прищурясь, рассматривал на просвет. Затем спросил:

- Где еще два?

- Откуда вы знаете? – вопросом на вопрос ответил Саадан.

- Считать умею, - серьезно ответил тот. – Ты же сам все слышал, зачем спрашиваешь. Ну, так где?

- Дома. В Инатте. Когда я… когда мы уходили, они были еще пусты. Так, побрякушки.

Нетар помолчал. Вздохнул.

- А теперь расскажи все подробно и с самого начала.

Слушая, маг почти не перебивал, только в задумчивости поглаживал щеку. Время от времени задавал вопросы – краткие, но неожиданно точные и цепкие.

- Ограничения в использовании Силы у Камня есть?

- Нет, - подумав, ответил Саадан. - Сколько хочешь – столько бери.

- Почему именно четыре?

- Н-ну… по числу Сил. Перекрестное действие четырех Сил способно в точке соединения создать новый мир… ну или, может, модель его. Теоретически. Практически – мы не сумели это сделать, не успели попробовать.

- Зачем вы вообще стали это делать?

- Интересно стало…

- Любопытные, тоже мне. Практическое применение?

- Медицина – для неизлечимо больных, если это совместная работа Камней. А по отдельности каждый… да кто его знает. Много где, наверное.

- Почему их можно только подарить или отнять в поединке?

- Это связано с принципом использования Стихий. Для любого другого, кроме «хозяина» Камня, Камень становился просто игрушкой. Стихия подчиняется только одному человеку. Плюс то, что личность создателя тоже вложена в работу. Это сложная система, мы и сами еще до конца не поняли. С каждой последующей передачей процесс становится сложнее, а Сила, получаемая с помощью Камня, - слабее. Предполагаю, что после третьей передачи Камень вообще окажется заблокированным. Сам.

- М-да, - пробормотал Нетар, - Стихия – не игрушка и не слуга. И как вам вообще такое пришло в голову… Из чего они сделаны?

- Горный хрусталь, рубин, агат, сапфир. И серебро в качестве оплетки.

- Как делали?

- Процесс создания оболочек, в общем, несложен. Взять драгоценный камень, огранить, число граней равно n+1. При этом число n у каждого разное. У меня n равнялось 32, у Тирайна – 24, у Талы – 36, у Кервина – 40.

- Логично, - подумав, признал Нетар. – Стремление Воды к бесконечности… Ладно, дальше ясно – зажечь, пропустить через него Силу. Будут ли работать только три Камня?

- Работать будут, а давать результат – нет. Ну, конечный то есть… А так – мой же работает, чего еще…

Потом, когда Саадан выдохся и умолк, Нетар молчал несколько минут. Встал, прошелся по комнате взад-вперед.

- Д-да, - проговорил он, - натворили. Дети. Ну, дети! Пороть бы вас, да некому… Ладно!

Обернулся, подмигнул напрягшемуся, настороженному Саадану:

- Не трусь, мальчик. Все самое интересное только начинается.


… Нетар зажег свечу, поставил ее на подоконник.

- Когда ты сможешь погасить ее, не приближаясь, ты будешь готов работать.

Минуты сыпались шелестом песчинок в часах, когда наконец тоненький фитилек исчез, словно перерезанный острием ножа.

- Так… хорошо, - Нетар подкрутил треногу, поднимая камень на уровень глаз сидящего человека. – Иди сюда… сядь. Взгляни… зацепись взглядом за искру внутри и иди вслед за ней – так, чтобы она вела тебя вглубь, не позволяй ей выскочить наружу…

Потом, вспоминая этот день, Саадан обнаружил, что не может не то что описать все, что с ним происходило, но даже и вспомнить отчетливо. Что было сначала, а что – потом? Как он шел, нащупывая взглядом, нервами, душой крошечный прозрачно-серый огонек… шел по тропе, которой не мог дать названия, мимо пропастей и скал, мимо светил и звезд, мимо воды, огня, земли – вглубь, вглубь. А огонек все удалялся, удалялся, манил за собой, и потерять его означало не просто остаться навсегда в этой загадочной глубине – нет, это значило потерять себя, душу отдать просто так, втоптать в грязь, остаться младенцем без матери, умирающим от жажды без воды. И он тянулся следом – и защищался от неведомой силы, стремящейся высосать силы… закрываться – первое умение мага – какое же оно, оказывается, сложное…

А Камень дразнил его, манил за собой, водил окольными тропами, не желая показывать прямую дорогу. И в какой-то миг Саадан понял, что силы его иссякают, что еще немного – и он рухнет на колени в жидкую грязь, взмолится – пощади! Но пощады не будет. Тот, кто посмел замахнуться на такое, достоин не пощады, не жалости. Он должен будет остаться здесь навсегда… раствориться в жемчужно-серой глубине, стать искоркой, заманивающей случайных спутников…

Где-то далеко что-то встревожено говорил Нетар. Саадан не слышал. Кто чье создание, подумал он со злостью. Я создал тебя, а не ты – меня.

Смех послышался отовсюду. Камень издевался над ним. Ты, жалкий червяк, сказал невидимый голос. Меня нельзя создать. Я был и буду всегда. Вы – созданные мною, и вы бессильны передо мной.

Посмотрим, сказал Саадан. Я овладею тобой.

Мной нельзя овладеть, возразил голос. Я могу лишь подчиниться сам. Тот, кому я покорюсь, станет величайшим из могущественных в этом мире, познает власть и славу, услышит дыхание Вечности… Но тот, кто решится на это, должен будет заплатить…

Я все возьму сам, упрямо сказал Саадан.

Нет, засмеялся голос. Ты не сможешь. Даже если я склонюсь перед тобой, ты все равно оставишь здесь себя. Душу свою. Нельзя взять Стихию и ничего не отдать взамен. Вообще ничего нельзя взять просто так, и ты это знаешь.

Саадан поднял руку. Ты хочешь попробовать?

Но ты мне нравишься, насмешливо продолжал голос. Ты сильный, ты умеешь стоять на своем. Если хочешь, я могу стать твоим… ненадолго. На время твоей жизни, а она у вас такая короткая… что такое полтораста лет перед бесконечностью? Но ты нравишься мне, юный маг, и я хочу посмотреть, что из тебя получится. Давай попробуем. Что ты можешь дать мне взамен?

Тебе что-то нужно? - насмешливо спросил Саадан. Ты же величайший из великих, у тебя и так все есть.

Не все, возразил голос. Меня держит в плену лишь одно – Равновесие. А вы, люди, знаете способ обойти его.

Нет, покачал головой Саадан. Ты ошибаешься. Не знаем... и никогда не будем знать, ибо Равновесие – основа этого мира.

Знаете. Только сами не понимаете своей силы. У вас она есть. Единственная сила, способная обойти Равновесие, способная разрушить миры и создать их снова. Ты знаешь, что это. Она не подвластна нам, она неведома нам… и этим угрожает Равновесию. Мы хотим получить это… чтобы изучить, понять, узнать… нам нужно это, чтобы выжить.

Зазвенел, рассыпавшись льдинками, звонкий смех, зеленые глаза двумя звездочками проглянули в круговерти миров. Та-лллллаа…

У меня нет ничего, кроме меня самого, глухо сказал Саадан. Мне нечего дать тебе.

Это ты так считаешь, усмехнулся голос. А я вижу иначе. Я предлагаю честный обмен: я тебе – власть, силу, могущество, ты мне – то, о чем я прошу…

Нельзя отдать то, чего не знаешь…

Это моя забота, снова усмехнулся голос. Ты согласен?

Медленно текли секунды. Текли по вискам капельки пота, дрожали руки…

Ты согласен? - с едва заметной тревогой спросил голос. У тебя остается слишком мало сил и времени, решай поскорее…

Да, ответил Саадан, задыхаясь. Я согласен. Тебе нужна моя душа? Моя память? Я не знаю, чего ты хочешь, мне нечего дать тебе, но если мое «нечего» тебе нужно, то забирай, я устал от тоски и боли, я хочу жить без этих воспоминаний, которые вгрызаются, точно нож в сердце. Забирай. Моя душа заполнена болью, отчаянием и тоской, и если тебе нужно это – забирай. Это не тот груз, который мне хотелось бы носить в себе до конца дней…

Не пожалеешь? Не потребуешь свой дар обратно?

Нет…

Да будет так, тихо сказал Воздух. Отныне моя власть и моя Сила – твои. До тех пор, пока ты не потребуешь свой дар обратно. Ровно до тех пор…

Не потребую, глухо сказал Саадан.

Посмотрим, усмехнулся голос.

Вспыхнули, рассыпались спиральными кольцами яркие искры, взорвались и погасли тысячи миров. Маленькая искорка подплыла, послушно легла в протянутую ладонь. Саадан задержал дыхание. Светло-серый, хрустальный, жемчужный камешек, сгусток, чистая Сила Воздуха… сила мага… могущество, ради которого стоит жить.

Неведомо откуда взявшийся ветер взвихрил волосы, рванул воротник рубашки. Сознание ускользало. Последним усилием Саадан сжал пальцы, опрокидываясь в темноту.

… Холодный поток лился на лицо, затекал за шиворот, вымочил рубашку. Саадан приподнялся с усилием, кое-как разлепил веки. Лицо Нетара, склонившегося над ним, было белым, точно бумага.

- Жив?! – Нетар растирал ему руки, хлопал по щекам. – Силы Великие! Жив?

- К-кажется, - пробормотал Саадан хрипло, едва слышно.

- Хвала Стихиям! Мальчик, как же я испугался…

Саадан снова опустился на постель. Голова кружилась неимоверно.

- Что это было?

Нетар все еще ошеломленно смотрел на него, в глазах его постепенно таял ужас, сменяясь невиданным доселе облегчением.

- Как же ты напугал меня! - сказал он, наконец. – Я боялся, что ты не вернешься… Мальчик, прости меня, дурака… не нужно было делать этого.

- Что это было? – повторил Саадан.

- Ты смотрел в этот проклятый Камень около четверти часа, не отвечая ни на окрики, ни на силу. Тебя словно втягивало в омут… честно сказать, я боялся, что ты уйдешь туда и не вернешься.

- А что, мог?

- Не знаю. Откуда мне знать, я же никогда… Но, Саадан, как ты сумел вернуться? Что там было? – Нетар с жадностью любопытного мальчишки смотрел на него.

Юноша пожал плечами. Рассказывать о том, что там было, о разговоре, не хотелось… и не потому, что сочтут сумасшедшим, нет – кто бы вообще в здравом уме мог поверить в то, ЧТО они создали. Но его не оставляло чувство, что рассказать об этом разговоре значило впустить чужого в тот крошечный уголок мира, что принадлежал доныне лишь ему одному. Это слишком личное, чтобы доверять кому бы то ни было. Даже учителю. Даже такому учителю, как Нетар.

Саадан пошевелил затекшими пальцами. Серебристо-серый камешек скользнул под рубашку, занял свое место в груди – там, где обычно бывает сердце.


Теперь Нетар торопился – так, словно Время наступало ему на пятки. Темп обучения ускорился настолько, что некогда стало даже вздохнуть, не говоря о том, чтобы подумать еще о чем-то. Саадану порой казалось, что еще немного – и его вдавит в землю грузом тех знаний, что дает ему наставник, мощная сила впечатает его в песок. Подожди, умолял он порой Нетара про себя, притормози немного, дай оглядеться, отшлифовать полученное, нет сил, не выдержу. Но понимал – так нужно.

И вместе с тем он чувствовал, что именно это и только это и нужно ему – сейчас. Он сможет, он вытянет, он выдержит. Порой Саадан с насмешливым удивлением оглядывался на того мальчишку, что мнил себя магом – там, дома. Как мало он знал тогда, как мало. Как много значит одно только твое слово в мире – и как сильно мир зависит от тебя. Как бережно нужно обращаться с этим словом, если ты держишь мир на ладонях. Саадан понял, наконец, отчего так сдержанны и немногословны старые маги, отчего так тянут с принятием решений, обдумывая, взвешивая все «за» и «против». Их решения слишком дорого обходятся миру, и оттого на них лежит иная, чем на остальных, тяжесть – тяжесть ответственности. За этот мир, как ни высокопарно это звучит. Стихии не прощают такихошибок.

Камень Воздуха лежал в хрустальной чаше, сияя своими гранями, впитывая Силу и возвращая ее – многократно. Если бы не те знания, что дал ему Нетар, понимал Саадан, он никогда бы не смог использовать Камень в полную силу. Теперь он готов был благодарить судьбу за то, что привела его в эту страну. Страшно подумать, как они, мальчишки, сотворившие великую силу, могли по незнанию использовать ее, сколько ошибок они могли сделать – оттого лишь, что не умели обращаться с тем, что сотворили. И сколько раз он восхищался теперь их бесстрашию и отчаянности – как могли они замахнуться на то, чтобы говорить с Силами – на равных.

Мир изменился. Жизнь разделилась на «до» и «после». Редко-редко, по краю сознания скользила мысль: Тирайн? Он смог сделать это? Мысль таяла в светло-серой, жемчужной тишине спокойствия. Это не важно теперь. Ничего не важно.

Нетар не разрешал теперь Саадану носить мешочек с Камнем на шее, не снимая, как он делал это когда-то. Маг позволял пользоваться Камнем лишь раз в сутки, не больше.

Нельзя увлекаться, - сказал он однажды. – Привыкнув к бесплатной пище, можно потерять желание работать самому.

Кончался день, и они сидели на крыльце дома, устало вдыхая прозрачный вечерний воздух. Саадан стянул промокшую насквозь рубаху, наслаждаясь таким редким в этих краях вечерним ласковым солнцем.

Бесплатной? – удивился Саадан. Он помнил, каких трудов стоило ему подчинить себе Камень.

Именно. Ты вкладываешь в него Силу, но и черпаешь взамен – многократно. А настоящий маг должен уметь получать ее где угодно – из воздуха, из земли, неважно. Конечно, легче, когда она дается тебе очищенной, готовой – бери и пользуйся. Догадываюсь, - он лукаво взглянул на юношу, - как именно ты избегал неприятностей, когда мотался по стране. А вот ты попробуй найти ее сам, почувствовать место, да потом зачерпнуть – без помощи ложки. Понимаешь? Чем меньше ты будешь прибегать к его помощи, тем лучше. Зависимость – слово такое слышал?

Слышал, - вздохнул Саадан.

То-то...

Нетар помолчал.

Но ты все равно молодец, - заговорил он потом. – Погоди, еще немного – попробуем Камень Воды, раз у него все равно нет теперь хозяина. Эта задачка потруднее будет, но если справишься – а ты справишься, я знаю, то – будем считать, что твое обучение у меня закончено. Пользоваться Силой чужой Стихии, да не просто пользоваться, а с умом, с толком, подчинять ее себе – это дорогого стоит.

Саадан поежился, вспомнив, чем обошлась ему однажды попытка заглянуть в Камень Воды. Два дня после этого он не мог простейших заклятий произнести – виски стискивала обручем боль.

Жаль, Огненного нет, - задумчиво проговорил Нетар. – Огонь – самое трудное из всего, хотя, конечно, остальные не легче. Огненные могут приручить Воду или Землю, а вот Земные овладеть Огнем – один на сотню. Я уже сколько раз удивлялся – как ты смог тогда против четырех Огненных удержаться?

Саадан поморщился. Он понял, о чем говорит наставник – битва у Последних Холмов… то, о чем он предпочел бы забыть. Как он сумел тогда удержаться, он и сам сейчас не понимал… наверное, на чистейшем отчаянии.

Отчаяние… почти забытое слово. Какое счастье – жить без него.

Я иногда думаю, - проговорил он тихо, - а правы ли мы были… я, Кервин, Тир… замахнувшись на такое. Может быть, Тала была права - уже тогда? Может, нам действительно не следовало этого делать? Только сейчас я начал понимать, какие силы мы тогда потревожили.

Нетар посмотрел на него – и захохотал, да так весело, ласково и тепло, как никогда раньше. Потом вскочил на ноги и, подойдя к шкафу, достал оттуда небольших размеров графин, налил из него вина в два бокала, один протянул Саадану.

Мальчик, - сказал он – как-то иначе сказал, так, что у Саадана мурашки по коже побежали, - это всего лишь значит, что ты стал взрослым. Ты стал настоящим магом, понимаешь? Ты понял, что такое отвечать. Не за себя – за мир, в котором ты живешь. Только молодости свойственны великие открытия, потому что молодость не знает слова «невозможно» и не ведает пределов своих сил. И это прекрасно. Но только зрелости присуще понимание того, чтоона делает. Осознание того, что за каждым твоим шагом стоит чья-то жизнь. Ты это понял сегодня. Эмоции ушли в прошлое, пришла расчетливость и спокойствие. И это прекрасно. Пей, - он протянул бокал Саадану. - Я хочу, чтобы оба мы запомнили этот день. Пей, Саадан… и да пребудет с тобой Сила. Близится к концу твое обучение. Еще немного, еще совсем немного. Эта работа станет последней. Теперь я могу говорить с тобой, как с равным; остались мелочи, которые лишь завершат то, что ты приобрел у меня.

Нетар поднял руку. Глаза его смеялись, но лицо стало серьезным.

- Я, Саллован Ратиан Нетар иль-Теннар, маг Воздуха, считаю тебя, Саадан ар-Холейн, своим учеником ровно до того времени, когда ты, Саадан, закончишь работу, начатую тобой и продолженную под моим кровом. Я даю имя этой работе – Триединая. Я говорю: завершение работы будет завершением твоего обучения. Да будет так.

Саадан поднялся тоже, поставил бокал.

- Я принимаю твое условие, - сказал он. – Да будет так. Я закончу работу – и стану свободен. Я благодарю тебя, маг-наставник. Да будет так.

Нетар пару секунд смотрел на него.

- Это следовало бы сделать в самом начале, - проговорил он, наконец. – Ну да лучше поздно, чем никогда. Верно?

Саадан тряхнул головой, потер виски. Сел, снова взял бокал, глотнул - и прикрыл глаза. Происходящее на мгновение показалось ему нереальным.

Знаешь, я хочу сказать тебе еще одну вещь, Саадан, - продолжал Нетар, садясь напротив и задумчиво глядя в окно. – Ты часто слышал от меня слово «Равновесие» – так часто, что оно, наверное, набило тебе оскомину. Только Равновесие правит нами. Только оно держит на краю наш хрупкий мир, нас всех, наши дела, наши чаяния и помыслы. Только поняв, что всему в мире есть свое место и ни одна Сила не способна стать больше другой, ты сможешь по-настоящему управлять этим миром, чего-то добиться в нем. Именно поэтому я ушел из Гильдии… слишком много там завязано на власти, на превосходстве одних над другими, на сиюминутных человеческих желаниях. Что нам, познавшим радость и мощь мира, прикоснувшимся к тайнам бытия, - что нам мелкие приходи людских королей и правителей! Те, кто отравлен этой тайной, не желают для себя иных.

Маг вздохнул, покачал в пальцах бокал с вином.

Одинаково имеют право на жизнь все четыре Стихии, - заговорил он снова, - и точно так же имеют право на жизнь любые людские деяния, как добрые, так и злые. Мы твердим об этом ученикам с первых же занятия, но мало кто способен воспринять это полной мерой...

Саадан вскинул голову.

Значит, если я сейчас накормлю голодного, то будет прав тот, кто отберет у него кусок хлеба? – резко спросил он.

Прав ли он будет – не знаю, - ответил Нетар. – Но он будет иметь на это право. На этом держится мир. Иначе за столько тысяч лет он неминуемо рухнул бы в пучину отчаяния. Та самая надежда, о которой поют люди, - всего лишь проявление Равновесия. Если сегодня случилось плохое, то завтра обязательно будет хорошее. Если сегодня ты на коне, помни о том, кто идет пешком – завтра ты можешь оказаться на его месте. Понимаешь?

Много о чем случалось им говорить прежде, но Саадан не помнил, чтобы – вот так, на равных. Обычно он слушал, не всегда умея возразить… обычно, но – не сейчас.

Да, Равновесие. – Нетар усмехнулся. – Знаешь, я, в отличие от большинства наших магов, в свое время очень интересовался древними легендами и сказками. И не зря, как выяснялось много раз. И вот однажды я прочитал… Не знаю, сколько людей на свете знают то, о чем я скажу тебе сейчас. Да и я не знаю толком, насколько правда то, что я скажу. Может быть, это всего лишь догадки старого мага, всего лишь сказка, которую так хочется принять за истину.

Он помолчал.

Говорят, есть лишь одна сила на свете, способная Равновесие поколебать. Сила, которая не подчиняется никому, кроме самой себя… с которой не могут сладить даже самые всесильные маги… сила, которая могла бы испепелить этот мир – и все-таки, как ни странно, еще не сделала этого, а напротив, помогает дарить жизнь. Любовь ее имя.

Саадан вскинул руки, словно защищаясь от удара. Зачем же ты так…

Нетар вздохнул.

- Говорят, именно она помогает нам держаться, когда мы стоим на краю. Но она же убивает нас… и даже Равновесие порой бессильно перед ней. Не знаю, сколько истины в той сказке. Я не особенно верю в это. Но сказки иногда сбываются, и поэтому… поэтому я прошу тебя, Саадан, - во имя всех Стихий, во имя всего, что дорого тебе - беги от этой Силы. Ты станешь могучим магом, ты сможешь многое… но если ты столкнешься с ней – ты можешь погибнуть. Еще никто не смог уйти живым, попав в ее горнило.

Нет, - тихо, едва слышно сказал Саадан, вспоминая тот странный голос в глубине Камня. - Любовь… я не верю в нее. Ее нет… потому что если бы она была, то…

Он не договорил.

Мальчик, - покачал головой Нетар, - твои слова говорят лишь о том, что ты прикоснулся к ней. Но честное слово… та, что ударила тебя, наверное, не знала этой силы. Быть может, она приняла за любовь что-то другое – потому что иначе не отвергла бы тебя. Я полагаю, это девушка, которую увидел ты когда-то в Видящем камне. Верно? А может быть, она просто сделала ошибку… которую не поздно будет исправить.

Поздно. Она чужая жена, - глухо проговорил Саадан.

Что с того? Если двое опалены дыханием Любви, что для них будут узы, придуманные людьми? Но, Саадан… я привязался к тебе, мальчик, ты дорог мне, и я желаю никогда не изведать, не испить из этой чаши. Это слишком опасная стихия, и никому не дано предугадать, что ждет тех, кто встал на этот путь. Я очень хочу, чтобы ты уцелел…

Маг говорил быстро, чуть лихорадочно, словно не видя сидящего перед ним. Худые пальцы его сжимали нетронутый бокал с вином. Наконец, он умолк… и какое-то время сидел, полуприкрыв глаза, точно забыл, где он и что с ним, точно бродил в глубине дорогами памяти. А потом тряхнул головой, взглянул на Саадана – и улыбнулся.

Считай, что это были бабкины сказки – сказки и откровения старого маразматика. Спать, Саадан, спать. Завтра будет новый день.


* * *


Время летело так, что Саадан не замечал дней. Они работали, не понимая головы, и никто, никто не нарушал их добровольное уединение. Солнечные лучи, угасавшие среди ветвей, вызывали сейчас лишь досаду: еще один день прошел, а они успели так мало.

Вечерами у Саадана кружилась голова, дрожали руки. Он, прежде засыпавший в любом месте – лишь бы голову до подушки донести, теперь полночи ворочался без сна, а когда все же проваливался в тяжелый, одуряющий омут, снилось ему одно и то же – серебристая искорка в глубине кристалла, негромкий голос и… Тала. Ее смех, ее взгляд, ее тонкие, всегда обожженные пальцы. Не вспоминавшаяся уже несколько лет, она стала приходить почти каждую ночь. И он кричал во сне и просыпался, и ресницы и щеки его были мокрыми, и Саадан стыдился этой слабости. Все чаще Нетар за ужином заставлял его пить успокаивающие отвары.

Камень Воды, Камень Кервина подчинялся ему долго – несколько месяцев. Только теперь Саадан в полной мере оценил все, что дал ему Нетар – без той подготовки, без умений и знаний, вбитых в него так, что ночью разбуди – ответит, Саадан не просто не смог бы ничего сделать – он рисковал погибнуть. И знал это.

Порой появлялось у него смутное чувство, что он делает что-то не так. Что-то потерял он с той поры, когда трое беспечных мальчишек, шутя и хохоча, взялись за дело, непосильное взрослым. Что-то он потерял… беспечность ли, с которой они тогда рвались – в бой ли, к трудностям ли. Азарт, может быть... а может быть, часть сил – теперь, приобретя так много у Нетара, он ловил себя на том, что уже не может сделать самое простое, то, что делали они трое, еще учась в Академии. Он не понимал, что именно. Может быть, простейшие заклинания, которые забываются за ненадобностью. А может быть, он просто разучился смеяться, глядя в небо.

И в то же время остановиться Саадан уже не мог. Он самому себе не решался признаться, что уже не может отказаться от всего этого. Отказаться от ощущения всемогущества, когда Сила дрожит на твоих ладонях. От власти знания. От радости, когда тебе покоряется то, о чем раньше и мечтать не смел. Он стал понимать Нетара. Гильдия, короли, власть… Какая там власть? Вот она, власть над миром – когда дрожащий огонек Силы подчиняется тебе. Все остальное – суета сует.

Саадан порой думал, что потребует от него Камень Воды. Если ему не пригрезился, не приснился тот голос в глубине Камня, голос Стихии… ведь не может же быть, чтобы чужая Сила вот так, за здорово живешь, отдала ему свою власть. Что Вода попросит взамен? И что Вода могла бы попросить у Кервина, будь он жив?

А не было ничего. Только дорожка, усыпанная крупным гравием, по которой он шел, и голая степь вокруг (почему – степь? Почему не океан, например, или хотя бы речка?). Глинистые комки попадались под ступни, и он спотыкался, наступая на них. Ветер свистел вокруг, было тихо, только где-то вдали орали вороны. И в крике их слышалось злорадство.

Саадан вспомнил вдруг, где видел такое. У Последних Холмов – накануне битвы. Тогда он отошел от лагеря и долго-долго стоял, глядя в степь на востоке. Он узнал это место. И вороны орали так же, и такой же сухой и желто-серой была вокруг земля. Как странно…

Ему захотелось лечь на эту землю и уснуть. Сейчас же. Немедленно. Ноги стали тяжелыми и не держали, но голова работала четко и ясно. Нельзя.

- Отзовись, - вслух позвал он, оглядываясь. – Отзовись, откликнись. Чего ты хочешь от меня?

Вороны кричали все громче.

- Я не враг тебе, - сказал Саадан снова вслух. – Я пришел с миром.

Огромный черный ворон слетел вниз, уселся перед ним, склонив набок голову, посмотрел пристально черными глазами. Каркнул. Уходи, понял Саадан.

- Нет, - покачал он головой. – Я не уйду. Я…

Уходи. Ты чужой здесь.

Никто не мешает нам стать единым целым, сказал Саадан уже мысленно. Ты знаешь, чего я хочу.

Мне плевать на то, что ты хочешь, каркнул ворон. Уходи.

И взмахнул крыльями.

Саадана бросило в сторону, сбило с ног, проволокло по глинистой земле и швырнуло прочь, прочь, назад, в привычный мир вещей и знаний…

- Ничего, - приговаривал Нетар, помогая ему подняться. – Ничего-ничего. Не все сразу. Мы сумеем, ты сумеешь, надо только подождать и попробовать еще раз. На вот, выпей.

В губы ему ткнулась склянка с вином на травах. Саадан поморщился, вздохнул. Тупо болела голова и ничего не хотелось.

… Он пытался еще, и еще, и еще – с упрямством почти обреченного. Он должен это сделать… почему и кому должен – не знал. Должен. Точка.

И опять он шел по пустой этой земле, и снова кричал, и тишина была ему ответом. И в миг, когда Саадан, отчаявшись, хотел повернуть, отступить, тишину взорвало хлопанье крыльев. Черный ворон возник в сумрачном воздухе и опустился на камень прямо перед ним.

- Ну, чего ты орешь? – ворон говорил хмуро и почти по-человечески устало. – Чего ты орешь, как на базаре? Зачем пришел?

- Я с миром пришел… - Саадану не хватало воздуха.

- Говори, что нужно, и убирайся.

- Я пришел, чтобы овладеть тобой, - пересохшие губы хватали воздух, но голос его звучал твердо.

- Ну, и нахал, - ворон закаркал-засмеялся. – А с чего ты взял, что я соглашусь на это?

- А тебе самому не интересно? – улыбнулся Саадан. – Попробовать побороться с магом чужой Стихии.

- Мне своих дураков хватает, - каркнул ворон. – Впрочем… тебе есть что предложить мне?

Саадан помолчал.

- Что ты хочешь?

- А что ты дашь? – прищурился ворон. – Представь себе, что мне любопытно – но не более. Что у тебя есть такого, чего нет у меня? Кое-что ты уже отдал. Что еще?

Саадан растерялся на мгновение.

- Назови свою цену, - сказал он.

Ворон снова засмеялся – как показалось, одобрительно.

- Не дурак. А если я назову то, чего у тебя нет?

- Значит, я добуду это, - твердо ответил юноша.

- Вот как… - ворон, казалось, размышлял. – Что ж, ладно. Поиграем. Знаешь старую детскую сказку про короля, который за свою дочь выкуп требовал? Считай, что ты попал в сказку, парень. И должен мне выкуп. Принесешь – получишь Силу. Нет – извини.

- Что тебе нужно? – спросил снова Саадан.

- У вас, помнится, были еще два, - сказал ворон. – Мне нужен Камень Земли. Добудь его, овладей им – и тогда я подчинюсь тебе и признаю твое превосходство, маг Стихии Воздуха.

Саадан подумал, что ослышался.

- Что? – переспросил он.

- Что слышал. Овладей Камнем Земли – и я подчинюсь тебе без всяких условий.

Губы сводило от холода.

- Зачем тебе это? – удивился Саадан. – Зачем тебе Стихия Земли, ведь ты – Вода… почему не Огонь, с которым вы враги?

- Не твое дело, - буркнул ворон. – Считай, что я так развлекаюсь. Ну, так что, по силам моя загадка?

- Это твердо? – онемевшими губами спросил Саадан.

- Куда уж тверже. Добудешь Камень Земли – получишь и меня, и его. Нет – как знаешь. А теперь проваливай, я спать хочу…

Маленький ручеек вырвался из-под глинистых комьев и исчез под камнями.


- Этого не может быть, - мрачно сказал Нетар, вертя в руках Камень. – Я не предполагал, что такое вообще может быть.

Саадан усмехнулся.

- Что мы вообще могли предполагать… что мы могли знать обо всем этом.

Он помолчал.

- Что мне делать? – спросил он с отчаянием и посмотрел на Нетара. – Учитель, что мне делать?

Впервые он назвал мага так.

- Я не могу, - продолжал Саадан. – Камень можно взять или у мертвого, или добровольно… а доброй волей Тир его не отдаст, я же знаю, я знаю, как искушает Камень. Если Тир смог овладеть им… да даже если и не смог – он не отдаст. А без его согласия… я не могу.

- Силой? – предположил Нетар.

- Нет. Нет! – выкрикнул Саадан. – Я не подниму руку на него… никогда!

- Тогда отступись, - тихо предложил маг.

Саадан покачал головой.

- Я… не могу. Уже – не могу.

Нетар с сочувствием посмотрел на него.

- Тебя загнали в ловушку? - сказал он.

Саадан молчал.

- Не знаю, - сказал он, наконец, и тряхнул головой. – Но… в ловушку? Это мы еще посмотрим.


* * *


Ярко-красный воздушный змей парил над городом. Замерев в потоке воздуха, он летел, похожий на длиннокрылую птицу; то зависая, то кувыркаясь, дразня всех своей непохожестью и бесстрашием, змей поднимался все выше и выше. Теплый, нагретый за день воздух держал его на протянутых ладонях.

- Осторожнее, Саадан, - озабоченно сказал Нетар. – Осторожнее, не увлекайся…

Вместо ответа змей взмыл еще выше. Саадан, стоящий на холме рядом с Нетаром, засмеялся счастливо, пошевелил пальцами. Светлая, почти прозрачная прядь облаков укрыла змея, спрятала от глаз…

- Осторожнее, - снова сказал Нетар. – Сорвешься.

- Я сорвусь? – захохотал Саадан. – Ну, нет. Теперь это все – мое, - и он раскинул руки, а потом свистнул – совершенно по-мальчишески, хулигански и озорно.

Он летел на крыльях, он был этим миром, он был этим ветром и этим уже-вечерним, почти-грозовым небом. Он присвоил себе эту гряду облаков на западе – оранжево-алую, и синеву вечернего неба, и лиловые тучи на востоке, приближавшиеся к городу – он чувствовал, сколько в них влаги, как их швыряет ветер там, высоко-высоко, куда не залетают даже птицы. Все прежнее стало ненужным и неважным. Это было неведомое раньше счастье – слиться с ветром, стать воздухом, смотреть на мир с такой высоты, где кажутся маленькими и люди, и маги, где смешны войны и дрязги… неба хватит на всех! Вот отчего оно такое синее – оно свободно!

И он теперь свободен тоже. Он хозяин своей судьбы и своей Стихии. Стихия… маленьким, послушным котенком Она улеглась у его ног, пером скользнула в руку – пером, которым можно написать все, что угодно!

Саадан повел руками, словно крыльями. Повинуясь этому почти незаметному движению, тучи на востоке дрогнули, сдвинулись, стали чуть ближе. Цвет их изменился со стального на серо-лиловый. Этот мир теперь – мой, а я – его. И это прекрасно!

Юноша снова засмеялся, повернулся к Нетару.

- Хочешь бурю? Я могу!

- Спускайся, - не то приказал, не то попросил маг. – Саадан…

- Не-а, - так же беспечно ответил Саадан. – Не хочу…

Он опять пошевелил руками – тучи стали ближе. По воздуху прошла едва заметная рябь. Далеко внизу, в городе, прохожие озабоченно поглядывали на небо и торопились в укрытие. Стало тяжело дышать.

- Спускайся, - рявкнул Нетар. – Немедленно!

Небо стало ниже, темнее… Воздух закручивался вокруг них воронкой. Саадан ласково повел пальцами, словно струн скрипки коснулся – воздух ответил неслышным вздохом. Это и вправду была мелодия, только слышать ее могли всего два человека – стоящие на холме над городом маги. Люди внизу испуганно кричали, а здесь, высоко-высоко, под рвущими порывами ветра стоял скрипач – и небо слушалось его, и небо пело – песню, которую мало кому дано услышать… В музыку эту вплетался грохот совсем уже близкой грозы, потом ударили тугие, хлесткие струи – Саадан не слышал. Он запрокинул мокрое лицо и хохотал, как мальчишка, ловя губами капли дождя.

Потом юноша опустил руки и обернулся.

- Хорошо, а?

- Чертов мальчишка! - рявкнул Нетар. – Я тебе говорил – спускайся?!

- Все хорошо, - Саадан тяжело дышал. – Все очень хорошо.

- Все плохо! – опять рявкнул Нетар. – Ты совершенно не умеешь держать контроль. А если бы сорвался?

- Нет, - Саадан покачал головой. – Никогда. Теперь не сорвусь. Я теперь все могу. Теперь Он меня держит, - и он ласково погладил Камень, висящий на шее.


* * *


Уже осыпались за окнами ветви деревьев, уже вечера стали длинными, а дорожки в саду занесло рыжими и золотыми сугробами, когда Нетар предложил – нет, потребовал! – сделать перерыв. Ты загонишь себя, сказал он строго, и в глубине души Саадан признавал, что он прав. Нужно остановиться. Передохнуть. Оглядеться. Снова почувствовать вкус жизни – той, реальной жизни, которая летела за окнами дома, одевшись в ярко-рыжий наряд осени. Саадан забыл, как пахнут деревья, каким высоким бывает небо, какой сухой и ломкой бывает трава на излете осени.

Они теперь часто гуляли в саду вечерами, беседуя о том о сем – и никогда о работе. Нетар с удивительной ловкостью переводил разговор на что угодно, уходя от магии, и Саадан порой злился на него за это – и тут же умолкал, втянутый в спор. Нетар много знал – так много, что Саадан иногда спрашивал себя, где пределы его знаний. Он неплохо разбирался в живописи и вполне прилично – в архитектуре, комментируя каждое здание в городе, мимо которого они проезжали. Он умудрялся читать все новинки литературы, выходящие в «Вестнике слова» - тогда как Саадан и не знал о таком, и не слышал. Он рассуждал о географических открытиях и освоениях путешественников прошлых лет. И только одной темы он не касался никогда – прошлого. И своего, и Саадана. Саадан и теперь, спустя несколько лет, знал о своем учителе не больше, чем в первый день знакомства.

Кто он, этот Нетар? Откуда взялся – такой? Кто был его учителем?

Саадан мог бы, наверное, выяснить хоть что-то, связавшись с магами из Гильдии – с тем же Хоремом. Но он не хотел этого делать. Это было бы… нечестно.

Несколько раз они выезжали в город. Бродили по улицам, сидели в кофейнях под открытым небом, неторопливо потягивая из крошечных чашечек ароматный темный напиток, смеялись, глядя на охотящихся за крошками воробьев. Вечерами Саадан сидел на подоконнике в номере гостиницы и смотрел на закат, а Нетар или уходил куда-то, ссылаясь на дела, или валялся на кровати, читая затрепанные книги без обложки, оставшиеся в номере, видно, от прежних постояльцев. Высокое небо плыло над головами прохожих. Все было хорошо и тихо – так тихо и так хорошо, что, казалось, неминуемо должно было закончиться бедой, ведь не бывает – так спокойно и просто.

Эти две недели остались в памяти Саадана путаницей дней, полных невероятного, нездешнего счастья и отчаянной горечи предчувствия – предчувствия большой, темной беды, которую он не в силах был отвести. Она витала в воздухе, тянулась темным шлейфом дождевых облаков, нависала карканьем воронов, она читалась в лице случайно встреченного ими в городе Ратиуса – Саадан поразился тогда, каким старым и усталым выглядит после этой встречи Нетар.

Они столкнулись случайно – у входа в городской парк, и Ратиус вежливо поклонился, приподняв шляпу, и обронил несколько фраз – что-то насчет чудесной погоды. Похвалил трость Нетара – с некоторых пор маг стал ходить только с ней, жалуясь на разнывшиеся к непогоде старые кости, вежливо откланялся. Нетар без улыбки поклонился в ответ.

- Поедем домой, - проговорил маг, когда высокая фигура Ратиуса скрылась в путанице переулков. – Поедем, Саадан, что-то мне… нехорошо.

Он тяжело опирался на трость и хромал, голос его стал глухим и надтреснутым, руки дрожали. Саадан подхватил его под локоть и оглянулся в поисках извозчика.

- Давай… посидим, - пробормотал маг, наваливаясь на юношу. – Здесь… в парке скамейка была…

Они медленно шли по засыпанным листьям аллеям, и Саадан крутил по сторонам головой, ища хоть какую-нибудь скамью, где можно было бы передохнуть. А Нетар вдруг глухо охнул и навалился на него всем телом – и стал медленно-медленно оседать.

Пропал голос. Саадан подхватил мага на руки, и скамья нашлась прямо тут же, почти рядом, и он уложил легкое, сухое тело на доски, расстегнул ворот.

- Сейчас, - шептал он торопливо, растирая ладони, - сейчас…

- Не надо… - Нетар улыбался обескровленными, белыми губами. Он силился приподняться и не мог. – Не надо… поздно. Ах, как не вовремя, как не вовремя… Мальчик… возьми меня за руку.

Саадан вгляделся в его лицо – худое, ставшее вдруг восковым. И понял все.

Это был сердечный приступ, и даже не смертельный и не столь опасный, чтобы умереть, если вовремя оказана помощь. Но не в нем дело. Просто – время пришло. Просто – срок жизни истекает, капает сквозь пальцы, рассыпается пылью, как платье Золушки… часы бьют полночь и волшебство уходит… теперь начинается совсем другая сказка.

Не уходи, - он сжал ледяную ладонь Нетара. – Не уходи… учитель!

Второй раз он назвал мага так, но это теперь не имело уже никакого значения.

Пора… Мне пора, малыш. Я знал… догадывался, что так будет.

Учитель…

Подожди… я не все сказал. Ты все знаешь теперь, все умеешь. Я отдал тебе то… что знал… теперь мне не страшно уходить. Мальчик мой… Силу… сохрани, не растрать. Я знаю, ты молод… горишь и стремишься творить… Но помни – не в Творении наша сила, а в Равновесии. Только оно способно остановить и удержать мир. Не поддавайся соблазнам… мы – ни на чьей стороне. Ты обещаешь мне?

Да…

Вот и славно. Я ухожу… спокойно. Я отдал все, что знал... Теперь Воздух примет меня. Спасибо… тебе…

Не надо, - прошептал Саадан, глядя, как вытягивается тело мага, каким строгим и неподвижным становится его лицо. – Не надо.

А когда прошло еще совсем немного времени, Саадан отпустил холодную ладонь. Все вдруг стало неважным. Бережно, очень осторожно приподняв мертвую голову, снял с мага цепь с оправленным в серебро лунным камнем – знаком мага Воздуха. И, поцеловав старика в губы, долго-долго смотрел на изменившееся, чужое лицо.


Пасмурный день тянулся медленно, по подоконнику стучали капли. Саадан бесцельно бродил по комнатам, трогая пальцами корешки книг на полках, приборы на столе, Видящий камень на подставке. Долго стоял перед большим, во весь рост, портретом молодой женщины, висящим в кабинете Нетара, - он так и не решился спросить, кто она и почему ее портрет висит здесь. Какой насмешливый взгляд… на мгновение юноше показалось, что эти черные глаза ему знакомы. Впрочем, не все ли равно – теперь.

Все эти три дня после похорон шли дожди. Земля размокла совершенно, и гроб опускали и жидкую грязь. Наверное, лучше поступают маги Огня – они сжигают своих умерших, отдавая тела после смерти той Стихии, которой служили при жизни. Остальные Гильдии осуждали этот обычай и хоронили своих умерших, как и все люди, в земле. В конце концов, душа все равно уходит туда, где ее ждут.

Сколько же народу стояло над могилой! Так много, что казалось странным, откуда у мага-отшельника столько друзей. Друзей ли? Совсем незнакомые маги молча скользили по нему взглядами, Хорем и Ратиус пожали ему руку и шепотом сказали несколько слов утешения. Саадан кивнул. Он был спокоен. Наверное, это было отупение, приходящее на смену слишком сильной боли. А может, ему стало все равно – он не знал.

Потом все разъехались, и он остался один. И бродил, бродил по дому, словно надеясь найти в комнатах Нетара… или хотя бы память о нем. Вспоминать учителя было слишком больно. Думать о том, что его больше нет – невыносимо. Думать о том, что делать дальше – тяжело. И он рассматривал книги на полках и слушал тишину пустых комнат.

И в тишине этой слышался ему негромкий голос…

«Кому, как не тебе, печальной станет эта весть –

О том, что не возжечь огонь прикосновеньем рук.

Но только не грусти, мой юный друг.

Ты привыкай, что я уже не здесь…» [1]

Что делать дальше, он не знал. Наверное, нужно собирать вещи. Саадан не знал, кому теперь принадлежит дом; не знал, есть ли у Нетара наследники… он, оказывается, вообще ничего не знал о своем учителе, а теперь уже не спросишь. Сколько всего не успел. Как он привык к размеренной, спокойной жизни… куда теперь? Снова дорога, снова все имущество – в небольшом мешке. Может быть, он сможет взять хотя бы лошадь… и немного денег. Кто придет заявлять свои права на этот старый дом, ставший ему родным? И когда? Сколько дней еще он имеет право слышать скрип половиц, гудение поленьев в печи, негромкий стук часов в гостиной…

Что делать дальше? Этот вопрос стоял перед ним в полный рост, и Саадан не мог найти на него ответа.

Оставаться здесь ему нельзя. Можно, конечно, было бы прийти в Гильдию Воздуха… его бы приняли с радостью, тот же Хорем говорил. Но нельзя – Камень. То, что они ищут, находится у него. И он не намерен отдавать это кому бы то ни было.

Вернуться домой? Теперь он может это сделать, у него есть деньги, чтобы оплатить место на корабле. Но… зачем? Кто ждет его там, в Инатте? Зачем возвращаться? Ходить по улицам столицы и вспоминать о том, как… Саадан поймал себя на том, что прежняя боль отступила, что воспоминания уже не терзают душу так, как прежде. Что ж… время, наверное, лечит. Теперь он думал о Тале с легкой нежностью и отстраненно – словно из-за прозрачного экрана. А может, и вправду Камень забрал у него любовь, оставив взамен… что?

Что нужно ему теперь по-настоящему?

Камень. Разгадать загадку Камня Воды, овладеть им… а дальше… о, дальше!

Тирайн, мелькнула мысль. Он не отдаст.

Это мы еще посмотрим…

Интересно, если бы Кервин был жив, как бы случилось все? Смог бы он подчинить свой Камень? Смог бы, обязательно смог…

Звон небольшого колокола у калитки прервал его мысли и заставил вздрогнуть. Вот и закончилась его жизнь – здесь…

Но шедший по дорожке к дому Хорем вовсе не собирался его выгонять. Он был сумрачен, но спокоен и попросил разрешения сначала пройтись по дому.

- Не могу поверить, - хмуро сказал маг, - что его больше нет. Может, поверю…

И, так же, как Саадан, долго ходил по пустым, странно гулким комнатам, трогал книги, проводил пальцами по полуувядшим букетам цветов на столе, которые стояли еще со дня похорон.

Потом взглянул на Саадана:

- Вы сегодня обедали, молодой человек? Не составите мне компанию?

Саадан молча покачал головой. Он не ел ни сегодня, ни вчера. Кусок не шел в горло.

- А вот так уже не годится, - хмуро проговорил Хорем. – Смерть смертью, но чтобы жить, нужны силы. Загнав себя, вы этим Нетара не вернете, - и он крикнул служанке, чтобы принесла обед. – Поверьте, Саадан, нам всем очень жаль, но… Нетар не одобрил бы ваше поведение.

Почти насильно Хорем заставил его съесть хлеба с мясом, влил полкружки вина и, видимо, сочтя результат удовлетворительным, кивнул:

- Вот так лучше… Я хотел поговорить с вами, Саадан, но для этого вы нужны мне вменяемым. Вы в состоянии соображать или мне лучше подождать до завтра?

- Почему вы называете меня этим именем? – спросил Саадан чуть удивленно. – Я представлялся вам иначе…

- Ну, - усмехнулся Хорем, - не считайте нас совсем уж дураками, юноша. Нет, мы не следили за вами, отнюдь, - он остановил вскинувшегося Саадана. - Все гораздо проще – ваше имя указано в завещании.

- В чем? – изумился Саадан.

- Вы не знали, что Нетар оставил завещание?

Юноша покачал головой.

- Странно. Я думал, он предупредил вас.

- И… когда?

- Вскоре после вашего визита в Гильдию. Он отдал мне перед отъездом запечатанный пакет и попросил вскрыть только после его смерти. Я, признаться, слегка удивился тогда – Салло не собирался умирать и не выглядел больным, но отказать не посмел. Очевидно, Салло предчувствовал… а может, просто понимал, что время подходит. Он ведь очень стар, Саадан, и все равно не протянул бы долго. Даже маги имеют свой срок.

- Да, наверное… - прошептал Саадан.

- Ладно, - вздохнул Хорем, – к делу. Завещание будет оглашено официально, в Гильдии, через неделю… я привез вам приглашение. Но… мне бы хотелось познакомить вас с ним, так сказать, заранее.

- Зачем?

- Прочтите, Саадан, и все поймете.

Хорем протянул ему пачку плотных, желтоватых листов.

Почерк – такой знакомый…


«Я, Саллован Ратиан Нетар иль-Теннар, находясь в здравом уме и твердой памяти, объявляю, что настоящий документ есть моя последняя воля и завещание, и тем самым теряют силу все завещания, написанные мною прежде.

За исключением особых распоряжений, перечисленных ниже, все мое имущество, указанное в описи, я завещаю Саадану ар-Холейну на следующих условиях.

Первое. Вышеупомянутый Саадан ар-Холейн обязуется в течение четырех лет со дня оглашения завещания завершить второй этап начатой нами совместной работы, названной условно «Триединая».

Второе. Вышеупомянутый Саадан ар-Холейн обязуется в течение десяти лет со дня оглашения завещания завершить третий, и последний, этап начатой нами совместной работы, названной условно «Триединая», тем самым подтвердив завершение своего обучения.

Примечание. Результатами работы «Триединая» вышеупомянутый Саадан ар-Холейн волен распорядиться по своему усмотрению.

В случае отказа вышеупомянутого Саадана ар-Холейна от продолжения и завершения данной работы все мое имущество, указанное в описи, переходит в распоряжение Гильдии магов Воздуха Суны. Опись составляющих представлена в закрытом пакете и может быть вскрыта только в присутствии Саадана ар-Холейна и только в случае его отказа от выполнения работы.

В случае невыполнения Сааданом ар-Холейном названной работы в течение указанного срока все мое имущество, указанное в описи, переходит в распоряжение Гильдии магов Воздуха Суны. Опись составляющих представлена в закрытом пакете и может быть вскрыта только в присутствии Саадана ар-Холейна и только в случае невыполнения работы в указанный срок.

Особые распоряжения.

Моя экономка, Мартина Олайна, может оставаться в этой должности на приличном жалованье столько времени, сколько пожелает. Сверх того при уходе на покой ей должна быть определена достаточная сумма ежегодно.

Мой садовник, Эвир Олайна, может оставаться в этой должности на приличном жалованье столько времени, сколько пожелает. Сверх того при уходе на покой ему должна быть определена достаточная сумма ежегодно.

Опись имущества прилагается».


Саадан поднял голову от завещания.

- И что входит в опись имущества? – спросил он спокойно.

- Вот, - Хорем протянул ему еще два листа. – Там много всего. Дом, библиотека, инструменты… вы станете богатым человеком, Саадан.

- Да… - рассеянно согласился Саадан, тщательно складывая листы.

- Вы знаете, что имеется в виду под «незавершенной работой, условно названной «Триединой»?

- Да, - ответил Саадан.

- Вы знаете, что такое эти составляющие?

- Да.

- Вы согласны завершить ее?

Саадан молчал.

- Саадан, - осторожно начал Хорем, - я понимаю, что у вас с Салло были свои дела и свои тайны. Но… может быть, если вы расскажете мне, мы можем больше доверять друг другу? В конце концов, нам, если все сложится удачно, предстоит работать вместе.

- Что сложится? – равнодушно спросил Саадан.

Хорем чуть улыбнулся.

- Я приехал не только ради завещания. Саадан, я предлагаю вам место мага в нашей Гильдии. Официально, - он подчеркнул это слово, - предлагаю. Я приехал еще и от имени главы Гильдии… Ратиус хотел сам, но я убедил его, что справлюсь с этим лучше. Насколько я знаю, вы почти завершили курс обучения у Нетара, а кроме того, я видел вас в деле… вы действительно талантливы… вы нужны нам, Саадан.

- Что, - усмехнулся Саадан, - погодников не хватает?

Хорем тоже рассмеялся.

- Погодников не хватает, это верно, но… это шутка. Вы можете взять любое направление, какое захотите. Конечно, после того, как покажете, что именно вы умеете и на что способны. Саадан… подумайте. Мы не предлагаем работу в Гильдии просто так. Множество магов хотели бы оказаться на вашем месте.

Саадан помолчал.

- Я подумаю.

- Я понимаю, все это очень неожиданно для вас, и не тороплю с решением. Через неделю вы должны появиться в Гильдии… время и место указаны, - он протянул юноше узкий синий конверт. – Подумайте. Если вы ответите согласием, мы сможем заключить контракт сразу же после церемонии.

Хорем поднялся.

- Собственно, это все, что я хотел вам сказать… так сказать, официально. А от себя могу добавить… - он взглянул на сидящего неподвижно Саадана. – Юноша… вы мне очень нравитесь. Очень. И мне очень, очень не хочется встать против вас. Но придется… если вы не проявите благоразумие. Прошу вас, сделайте правильный выбор. Пожалуйста, Саадан, сделайте. Не совершите ошибку.

Он неглубоко поклонился и вышел. Негромко стукнула, закрываясь, дверь.

Саадан задумчиво побарабанил пальцами по столу. Заманчиво? Еще как заманчиво. Учитель, а меня вы об этом спросили?


* * *


- Вы же понимаете, господин Холейн, - маг Ратиус, глава Гильдии магов Воздуха, смотрел на него прямо и холодно. – Вы же понимаете, что мы не можем позволить себе такую роскошь. Маги такого полета – учитывая вашу работу с Нетаром – на дороге не валяются. Мы предлагаем вам работу в Гильдии… на хороших условиях и с хорошей оплатой. И… в конце концов, вы должны понимать, что упускать возможность усилить Гильдию, тем более в такое время, как сейчас, было бы непозволительной глупостью.

- Разумеется, - так же холодно и прямо Саадан рассматривал своего собеседника. – Однако, господин Ратиус, стоило бы как минимум поинтересоваться желанием самого мага.

- Следует ли понимать, господин Холейн, что вы отказываетесь сотрудничать с нами?

Саадан чуть заметно улыбнулся.

- Примерно так…

Они сидели в маленьком кабинете, сплошь заваленном книгами, свитками, картами. Глава Гильдии устроился за дубовым письменным столом, покрытым зеленым сукном. Саадан предпочел жесткое, узкое кресло в углу, возле камина.

Только что закончилась церемония оглашения завещания, и Саадану до сих пор было не по себе от множества взглядов – любопытствующих, недоумевающих, настороженных, негодующих. Еще бы! Он их понимал. Нетар – по всему судя, не последний маг Гильдии – оставлял все свое имущество, включая ценнейшие приборы и книги, какому-то недоучке. Да еще и чужому. Которого не сегодня-завтра поминай как звали. И что это за выпускная работа? И верны ли слухи о том, над чем работают Нетар и этот недоучка? И если даже надеяться на то, что ученик мага не закончит свою работу, «условно названную Триединой», - где гарантия, что, например, тот же самый Видящий достанется опять же Гильдии?

Впрочем, в последнем мало кто сомневался. Магическое завещание тем и отличается от завещания обычного, что регулируется магией. Стоит кому-то нарушить любое, даже самое маленькое условие, как вмешивается Сила. И все становится так, как должно быть, как указано волей усопшего. И Саадан это знал. И маги знали, что он это знает. Немногие могут позволить себе скрепить последнюю волю магией – это стоит большого количества Силы или денег, если работу выполняет наемный маг. Но если уж скреплено – никто не сможет ничего изменить.

Впрочем, были среди магов Гильдии и такие, кто посматривал на ученика Нетара с симпатией – кто скрытой, а кто и явной, как, например, Хорем. Хорему явно по душе был молодой маг. Хорем умел видеть – и понимал, что если опытом этот ар-Холейн еще уступает Ратиусу или ему, Хорему, то вот сил и знаний у юноши может и хватить даже на открытый поединок с главой Гильдии. Такой талант нужно беречь. И обязательно приручить, переманить на свою сторону. Вне зависимости от того, чего сам юноша хочет.

А юноша хотел лишь одного – чтобы его оставили в покое.

Саадан и сам не знал сейчас, что будет делать дальше, чего желает или не желает. Дикая сумятица - злость на Нетара, ушедшего как раз тогда, когда он так нужен, неутихающая боль потери, ощетиненность – да не трогайте же вы меня! – сплелись в один клубок. И вся эта опара бродит на дрожжах растерянности и непонимания. И осознания единственно верного решения, которое иным и быть не может.

До Гильдий ли ему сейчас!

Саадан почти не слышал, как читали завещание, как в напряженной тишине слушали маги, ловили каждое слово. В висках стучало, от усталости болела голова.

Когда Ратиус закончил читать и, откашлявшись, умолк, тишину в комнате взорвало множеством возгласов.

- Как он мог! – воскликнула Карина. Совсем еще молоденькая, она хуже всех держала себя в руках.

- Невероятно, - пробормотала Ирена, накручивая локон на палец.

- Господа, дамы, - Ратиус постучал карандашом по крышке стола. – Потише, господа! Все ли слышали волю покойного?

- Такое попробуй не услышать, - буркнула Ирена.

- Все ли согласны с волей покойного? – продолжал Ратиус.

Хорем тихонько фыркнул.

- Господин Холейн, - обратился маг к Саадану, - вы поняли то, что здесь написано?

- Да, - коротко ответил юноша.

- Вы согласны с волей покойного?

- Да.

- Вы знаете, о какой работе идет речь?

- Да.

- Вы принимаете обязательство закончить ее в указанные сроки?

- Да.

Маги хмурились, слушая эти короткие ответы.

- Осознаете ли вы, что в случае неудачи вы должны будете выполнить все условия?

- Да, - так же холодно и коротко сказал Саадан.

- И то, что завещание скреплено магически? Даже если вы не захотите выполнить указанное, вам все равно придется это сделать…

- Да.

Наступила тишина.

- Что ж, - Ратиус откашлялся. – В таком случае, могу поздравить вас, господин Холейн.

- Спасибо.

Маги снова загудели, запереговаривались.

- Господа, если ли у кого-то из присутствующих возражения или дополнения по процедуре завещания?

- У меня вопрос, - мрачно проговорил Вигар. – Вопрос к господину Холейну.

- Я слушаю, - поклонился Саадан.

- Когда вы доведете работу до конца, можем ли мы надеяться, что узнаем ее результат? Можем ли мы рассчитывать на то, что плодом этой работы будет пользоваться Гильдия Воздуха, а не кем-то… не какая-либо другая Гильдия?

Саадан подумал.

- Сейчас рано давать какие-либо обещания, - ответил он. – Но если все сложится удачно, если… если мне ничего не помешает и я смогу закончить дело, то вы, господа, узнаете об этом первыми. То есть раньше всех остальных Гильдий, - поправился он.

- Какой бред! - с глубочайшим убеждением сказала Ирена. – Маг Воздуха – в союзе с Водными? Или с Огнем? Курам на смех!

- У меня еще вопрос, - Карина по-детски подняла руку. – Господин Холейн, как я понимаю, вы не будете заключать рабочий контракт с Гильдией?

- Этот вопрос в стадии обсуждения, - вмешался Ратиус. – Но я надеюсь, что мы придем к соглашению… словом, пока я не вижу препятствий для его осуществления.

«А я вижу», - мрачно подумал Саадан.

- Еще есть вопросы по поводу завещания? – спросил Ратиус.

Маги молчали. Тишина давила на уши, звенела от напряжения.

- Все свободны, - вздохнул Ратиус.

И обернулся к Саадану:

- Господин Холейн, задержитесь – мне хотелось бы побеседовать с вами лично.

… И теперь они сидят и смотрят один на другого, словно пытаясь прочитать тайные мысли друг друга. Где-то за дверью – голоса, возбужденные, приглушенные, негодующие. А здесь – тишина. Тихонько поскрипывает кресло, пахнет в комнате сухими травами и почему-то мелом.

Ратиус побарабанил пальцами по крышке стола. Саадан молчал, откинувшись в кресле, вытянув длинные ноги. Сквозняк из открытого окна взвихрил шелковые занавески.

- Могу я узнать, что именно послужило поводом – не причиной, заметьте, лишь поводом – для подобного отказа? – спросил чуть погодя Ратиус.

- Мне нужно закончить работу, - коротко ответил Саадан. – Вы знаете суть завещания и не станете мне препятствовать… да и не сможете.

- Да, разумеется. Но лишь в том случае, если вы выполните свою работу в срок – согласно условиям.

- Выполню.

«Еще бы сам я был так уверен в этом».

Ратиус помолчал.

- Саадан, - проговорил он, наконец, - давайте не будем ходить вокруг да около. Давайте начистоту.

Саадан усмехнулся, потянулся в кресле.

- А я все ждал, господин Верховный, когда вы приступите к тому, ради чего позвали меня сюда. Ведь если бы вам нужно было просто огласить завещание, вы ограничились бы общим созывом. Я прав?

- Я не сомневаюсь в вашем уме, молодой человек, - очень мягко проговорил Ратиус. – Но я сомневаюсь в том, что вам удастся удержать то, чем вы владеете.

Саадан приподнял бровь, вопросительно посмотрел на собеседника.

- Вы так считаете?

- Саадан… Мы знаем, над чем вы работали с Нетаром. Знаем, что именно находится в ваших руках. Знаем, кто вы и откуда, знаем, как попали в нашу страну. Знаем, что суть вашего изобретения может перевернуть весь ход истории… при удачном использовании. И мы – честное слово! – гордимся тем, что присутствуем при рождении такого события. Но… поймите меня правильно. Более всего мы озабочены даже не сущностью изобретения, а его дальнейшим использованием. И не только мы. Все Гильдии, как вы знаете, прежде всего утилитарны. Мы не владеем Силой – мы ею пользуемся. И самое главное – как и для чего. Никто из нас не хотел бы, чтобы открытие, подобное вашему, послужило не к пользе магов, а… вы понимаете меня?

- Разумеется, - пожал плечами Саадан. – Более того – я разделяю ваши опасения.

- Да? Ну вот, видите, как приятно иметь дело с умным собеседником.

- Но я могу лишь поверить вам на слово, - продолжал Саадан.

- В чем же?

- В том, что и вы, - он выделил это слово, - будете использовать то, что попадет вам в руки, только на благо…

- Саадан! У вас, очевидно, несколько превратное представление о наших Гильдиях. Допускаю, что оно сложилось в период вашего общения с Огненными – да-да, мы и об этом знаем. Но честное же слово, не все такие! Гильдия магов Огня действительно несколько… ээээ… зарвалась, и мы привели их в чувство. Но все остальные… Впрочем, про остальных не будем, это пока не суть важно. Важнее, что мы… мы, маги Воздуха, – не станем. Как бы мы ни ругались между собой, какие бы личные цели ни преследовали, никто из нас не станет использовать Силу во вред живому. Просто потому, что мы боимся последствий…

Саадан улыбнулся.

- Да, Нетар тоже говорил об этом.

Ратиус вздохнул.

- Нетар… Нетар был великим магом, да пребудет с ним Сила. Не знаю, посвящал он вас в суть наших разногласий, но… На мой взгляд, Нетар несколько своеобразно понимал назначение магии в мире. Он настаивал на максимальном невмешательстве в дела людей – и не только политическом невмешательстве, но и… так сказать, бытовом. Он предпочитал работать с чистой Силой, а не с ее преобразованиями. Не скрою, он прав во многом. Но это работа теоретическая, отвлеченная. Невозможно иметь в руках топор и не пользоваться им, а только изучать и преобразовывать. Нетар был против использования магии, но вы же видите – с каждым годом все шире люди пользуются ею. Храмы Силы оправдывают свое назначение. Маги и люди должны жить не изолированно, а во взаимодействии, взаимовыгодном сотрудничестве.

- Да, - кивнул Саадан, - Последние Холмы прекрасно показали выгоду такого сотрудничества.

- Ну… в семье не без урода. Саадан, вы, как я понял, действующий маг. Вы давали присягу и целый год работали в Гильдии в Инатте, так?

- Полгода.

- Пусть так. Но вы наверняка успели усвоить главные принципы работы магических Гильдий. А держатся они все на том же законе Равновесия. И тем, кто по каким-то причинам собирается его переступить, нет пощады. И разве война с Огненными не показала вам это? Против преступивших закон Равновесия выступило все магическое сообщество. Потому что подобные деяния несут угрозу всем нам! И именно поэтому мы до последнего, до конца будем стремиться решить дело миром.

Ратиус помолчал.

- Миром, - повторил он. – До конца – мирным путем. Тем более, если речь идет о таком изобретении, как ваше.

- Поэтому, - усмехнулся Саадан, - каждая Гильдия стремится заполучить его вперед остальных.

- Это вполне объяснимо, - развел руками Ратиус, - вы и сами понимаете. Поэтому мы и предлагаем вам… мы просим вас работать с нами. Вы – маг Воздуха, вполне логично вам использовать ваше… ммм… открытие на благо родной Стихии. Саадан, это будет обыкновенная работа, ничем не хуже той, которой вы занимались в Инатте. Интереснее даже, я уверен, потому что наши возможности несравнимы с Инаттой… особенно теперь, когда они так ослаблены после войны. Чего вы добьетесь, если вернетесь на родину? Думаете, там к вашему открытию отнесутся иначе? Уверен, что нет, и может быть, будут действовать даже более жесткими методами. Мы предлагаем вам большие возможности для научных исследований. Если вы только согласитесь, вас с руками оторвут Университет и Гильдия – как преподавателя. Если захотите работать действующим магом - пожалуйста. Мы дадим вам возможность закончить работу, и тогда…

- Я понял, - перебил Саадан. – Достаточно. Ну, а если я откажусь?

Ратиус печально посмотрел на него.

- Вы не выстоите в одиночку, Саадан. Выбросы Силы такой величины, какие происходили в последние месяцы вашей с Нетаром работы, зарегистрированы не только нами. Но и Гильдией Земли. И Гильдией Воды. И Гильдией Огня – вы ведь знакомы с методами их работы. Сомневаюсь, чтобы вы хотели снова встретиться с ними.

- Ну, отчего же…

- Не сомневаюсь, что в одиночном бою, в поединке… ну, даже будь их четверо или пятеро… вы выстоите. А если это будет вся Гильдия? А если они захотят получить… то, что вы храните у себя? Сила магов – в единстве, на этом стоят Гильдии. Мы предлагаем вам защиту и помощь. И мы ведь не просим вас отдать нам ваше… хм… изобретение. Мы просим всего лишь помощи для Гильдии – в том числе и с использованием вашего, условно говоря, артефакта. Вы не справитесь в одиночку, Саадан, - повторил он, - будь вы даже вторым Нетаром. Поверьте мне, я много лет имел дело с Огненными и знаю, о чем говорю. Они потеряли на время ваш след, но теперь, после ваших неосторожных опытов… Вы так самонадеянно отказываетесь от защиты, а ведь мы могли бы многое сделать вместе.

- Ну, конечно, - фыркнул Саадан. – Только следует ли говорить о том, что вы потребуете в обмен на такую защиту. Вы можете что угодно наговорить мне сейчас, но когда дойдет до дела…

- Мальчик, - жестко проговорил Ратиус, - я выражаюсь всегда ясно и получаю только то, на что заявляю права. Вы слишком молоды и не знаете еще, чего стоит слово мага и что стоит нарушить клятву, данную магом однажды. Если вы согласитесь работать с нами… если вы станете сотрудничать, я обещаю – ни я, ни кто-либо другой от лица Гильдии не потребует от вас больше того, что будет заявлено в договоре. Мы подпишем договор – обычный, стандартный Договор, который заполняют все маги, вступающие в Гильдию… который наверняка заполняли и вы.

- Да, - глухо уронил Саадан. – Заполнял. И присягал. Не вам.

- Да, я понимаю, - тихо проговорил Ратиус. – Но… вы ведь можете принести другую присягу…

- И изменить данной однажды? – Саадан насмешливо взглянул в глаза старому магу. – Вы предлагаете мне – предать? И после этого вы поверите… поверите такойприсяге?

Наступила тишина.

- Саадан, - сказал, наконец, Ратиус очень мягко. – Мы ведь не требуем от вас именно присяги. Договора будет достаточно. В конце концов, вы, как ученик, обязаны отработать для Гильдии…

- Я обязан отработать Нетару, а не Гильдии, - жестко ответил Саадан. – Нетару, а не вам, Ратиус. Вам я не обязан ничем… и, надеюсь, обязан не стану и впредь.

- Саадан, - очень тихо проговорил Ратиус. – Вы играете с огнем. Мы знаем, что вы делаете, и очень скоро мы узнаем, КАК вы это делаете. Не дразните гусей. Давайте жить мирно.

- Дайте мне возможность довести работу до конца, - так же тихо сказал Саадан. – Я в свою очередь не отвечаю вам «нет», я говорю только – «подумаю». Вас устраивает такой ответ? Я не боюсь… мне все равно, по большому-то счету. Но даже если вы уничтожите меня, вы все равно подчинить Камень не сможете – он признает только одного хозяина. И без меня не сможете пользоваться Камнями, они останутся для вас такой же игрушкой, как, - он усмехнулся, - как Видящий, который теперь у вас… гм… на салфеточке стоит.

Ратиус тоже засмеялся.

- Узнаю Нетара. Уел он нас, конечно, с этим Видящим, признаю. Однако, Саадан… вы не отказываетесь от сотрудничества с Гильдией, я правильно вас понял?

- Пока, - он выделил это слово, - нет. До тех пор, пока не закончу работу. Остальное будет зависеть… от многих обстоятельств. В том числе и от вас, Ратиус.


Тебе ничто не мешает уехать.

Саадан кружил по комнате, не замечая сгущающихся сумерек. Тишина давила на уши, мысли путались. Кажется, у него начинался жар.

Старый попугай заворочался в клетке и уставился на него круглым глазом. Тебе ничего, совершенно ничего не мешает уехать. Взять билет на корабль – благо, денег у тебя теперь хватает, ты заработал – за эти годы. И Равновесие с ним, с домом, с Видящим, с ценнейшими книгами – пусть они достаются Гильдии, маги будут только рады. Тебе ничего не мешает теперь вернуться домой. Даже Огненные теперь не смогут совладать с тобой – еще бы, ты не тот мальчишка-маг, державшийся против четверых не больше минуты.

Ничего не мешает. Но я не могу уехать.

Попугаю стало смешно, он захлопал крыльями, поудобнее уселся на жердочке. Тебя загнали в ловушку, парень, ты не понял разве? Нетар поставил свое условие для того лишь, чтобы твои Камни и ты сам достались Гильдии магов Воздуха Суны. Тебя приберут к рукам. А ты думал, будет иначе? Ты думал, Нетар ради твоих прекрасных глаз изменит тем, с кем работал бок о бок много лет? Ну, пусть даже в последние годы он с ними не ладил… все равно. А если ты сделаешь то, что должен, и уедешь домой, какая прекрасная будет подстава магам! Как замечательно Нетар смог уделать их всех – даже своей смертью.

Нет, упрямо сказал Саадан, не только из-за споров с Гильдией Нетар оставил такое завещание. Он хотел, чтобы я закончил дело. Важнее всего в жизни для него была работа. Наука, если хочешь. Знание. Он передал мне все, что знал и умел сам. Только он не вполне уверен был, смогу ли я закончить работу. А теперь я знаю – смогу.

Это ты так думаешь. Попугай презрительно отвернулся. Не будь глупцом. Он же наверняка использовал тебя. Уезжай.

Я не могу уехать. У меня есть шанс завершить начатое, разве могу я его не использовать? В Инатте я не смогу это сделать, там у меня не будет ничего…

Здесь тебя не оставят в покое. Попугай засунул голову под крыло. Тебя не оставят – ни Воздушники, ни Водные, ни тем более Огненные. За тобой будут следить, не прекращая и не ослабляя надзора. Брось эту дурную затею. Уезжай домой. Зачем тебе эта маета, вернись домой и работай в Гильдии, тебе будут рады. Особенно если ты закончишь работу… кстати, ты уверен, что закончишь ее?

Да, твердо сказал Саадан. Это теперь – моя жизнь. Я уже не смогу иначе.

Какой ценой ты ее закончишь, сказать тебе? Ты знаешь условие. Ты не сможешь получить третий Камень, потому что он у Тирайна. А Тирайн тебе его не отдаст. Отступись.

Я попрошу. Я приеду к нему, объясню, и он все поймет.

А если нет? Попугай выпрямился и злорадно посмотрел на него круглым глазом. Если Тирайн откажется? За это время он вполне мог тоже подчинить себе Камень… он не глупее тебя, и Силы у него хватит. Что ты будешь делать тогда? Брось эту затею.

Саадан молчал.


* * *


Если бы его попросили вспомнить подробно и описать поминутно, как он жил три следующих года, Саадан вряд ли смог бы это сделать. Это были три вихря, три дня, три песчинки в неумолчном потоке песочных часов.

Ратиус сказал правду – его не оставляли в покое. Спустя несколько месяцев после гибели Нетара в маленьком доме побывали главы всех трех Гильдий Суны. Все – с заманчивыми предложениями. Все – с обещанием работы, помощи и защиты в случае чего… в случае – чего? Сначала Саадан пытался объяснить им, что работа не закончена, что рано давать обещания, и вообще, с чего они взяли, что его изобретение будет иметь хоть какую-то ценность? Потом, потеряв терпение, просил непрошенных гостей удалиться. Потом стал замечать на улицах, что за ним следят… потом пришлось заново включить защиту. С благодарностью вспоминал теперь Саадан Нетара – тот озаботился оснастить дом защитой достаточно мощной, чтобы ее нельзя было прорвать вдвоем. Нападать большим числом маги пока не решались. Несколько раз Саадан заманивал парочку соглядатаев в укромное место, где не было лишних свидетелей, и, уложив одного, вежливо объяснял второму, как нехорошо следить за честными магами, просил передать это тем, кто… Обычно соглядатаи понимали. Трех таких случаев хватило, чтобы преследования прекратились.

Один раз случился настоящий бой. Недалеко от города начинались скалы, и окраинные домишки подходили вплотную к ним. Саадан с некоторых пор полюбил эти тихие окраинные улочки; почему-то лучше всего ему думалось именно там… почему, знать бы? Однажды он заехал довольно далеко – уже и домики скрылись из виду. Темнело, начинался дождь. Пока Саадан раздумывал, стоит ли повернуть назад или проехаться еще немножко – дождь пришелся бы кстати, от духоты болела голова, - почувствовал рядом чужое присутствие. Он едва успел поставить защиту, как из-за холма ударил синий луч, и – почти одновременно с ним, но с другой стороны – оранжевый.

Поразительно, что в этот раз Огненные объединились с Водными, своими извечными врагами. Их было четверо, и счастье, что Камень оказался с ним. Саадан даже не напрягался особенно – Силы Камня с лихвой хватило бы еще на один такой отряд. Когда он привел в чувство единственного выжившего мага-Огненного и очень вежливо попросил его больше так никогда не делать, маг только угрюмо кивнул. После этого нападения тоже прекратились.

Несколько раз приезжал Ратиус. Саадан принимал его вежливо, но холодно и не замечал показного добродушия главы Гильдии. Ратиус держался приветливо, но суть его ненавязчивых расспросов касалась лишь одного – как продвигается работа?

Саадан, впрочем, особенно и не скрывал того, что делает. Попробуй скрыть, если общение с Камнем – это выплески Силы… такой силы, что не понять этого не может только полный дурак. Не вдаваясь в объяснения, юноша говорил коротко: пока ничего.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Саадан оставался вовсе уж отшельником. Как ни крути, а жить было надо, и бирюком не проживешь. Несколько раз Саадан по просьбе Хорема проводил занятия в Гильдии для молодых магов. Интересные это были ребята – азартные, любопытные; не слишком моложе него самого, но рядом с ними Саадан чувствовал себя стариком. Никто из них не воевал, и это пролегло меж ними такой пропастью, перепрыгнуть которую не смогли бы ни ученики, ни учитель. Да и зачем, собственно?

Потом поступили предложения от Университета Суны. Саадан согласился – почасовая оплата, никаких дополнительных обязанностей, плохо ли? Целый год он читал курс «Основы воздушной магии», потом – по личной просьбе декана одного из факультетов – взял еще и «Практическую магию в действии». Ему было даже интересно – особенно с теми, кому хоть что-то было надо. Но – в отличие от Гильдии и даже Академии большинству студиозусов магия казалась чем-то восхитительно страшным и непонятным, но никак не сочетающимся с реальной жизнью.

Несколько раз за этот год Саадан решал, что дочитает курс – и вернется домой. Такой сильной стала вдруг тоска по родному городу, по Гильдии магов Воздуха Инатты, по улицам Ледена, по… даже по тем местам, где бродили они когда-то с Талой. Но, поразмыслив, понимал, что там – дома – его никто и ничего не ждет. Прав был Нетар – если бы он был нужен Гильдии, его бы искали… или хотя бы попытались. Маги одной Стихии при известном старании могут узнать, жив ли их собрат.

Да и что ему делать дома?

Про Талу Саадан ничего узнавать не пытался и не хотел. После того единственного раза, когда он увидел их свадьбу, больше Саадан не пытался заглядывать в Видящий. Он… наверное, он боялся. Боялся увидеть ее счастливой, веселой, забывшей о неудачной своей любви. А то и с сыном или с дочерью на руках. Умом он понимал, что, скорее всего, так оно и есть, ведь если она вышла замуж, то дети – логичное продолжение истории. Несколько раз подходил к Видящему – и не мог. Пусть она останется в его памяти девочкой, которой он поклялся когда-то в любви. Пусть у нее все будет хорошо.

Нельзя сказать, чтобы сам Саадан испытывал недостаток внимания со стороны прекрасного пола. То, что жил он уединенно и замкнуто, лишь подогревало интерес магичек – как юных, так и не очень – и студенток в Университете. Ах, как романтично, вздыхали девушки, узнав о его истории. А уж то, как он держал оборону у Последних Холмов, вовсе стало легендой, неведомо как просочившись (не Ратиус ли постарался?) в широкие круги. Не проходило и недели, чтобы очередная поклонница не напрашивалась на дополнительный семинар или консультацию и не смотрела на него преданными и томными глазами, кокетливо крутя локон или поводя плечом в вырезе платья. Саадан оставался вежливым, доброжелательным преподавателем, умным магом, но при этом совершенно тупым слепцом, не понимающим прозрачных намеков дам. Это приводило студенток в отчаяние, и после экзамена они хором рыдали в университетском парке или – того не лучше! – валились в обмороки прямо у него на глазах. Правда, после того, как нескольких упавших дурочек Саадан собственноручно облил водой и отхлестал по щекам, желающих портить прическу и платье заметно поубавилось. А сам он лишь усмехался про себя.

Жизнь его составляла только работа. Быть может, когда-нибудь найдется та единственная, которая сможет заменить ему Талу… Талу…

Пока же все заменяла работа. Она давала силы жить, но и забирала – так много, что вечером Саадан валился, как подкошенный, и засыпал мертвецким сном. Камень. Саадан порой ловил себя на том, что прикасается к нему с восторгом юного влюбленного на первом свидании. И новизна эта и восторг не притуплялись, потому что каждый раз – каждый! – все происходило совсем по-другому. Мир Воздуха раскрывался перед ним, подчинялся ему, жил вместе с ним, дарил свою силу и красоту.

И вместе с тем, дело так и не двигалось. Камень Воздуха послушным щенком лежал в ладони, Сила – чистая, незамутненная – покорилась ему. Это было единственным оставшимся в жизни счастьем, и скоро Сааадан уже не мог жить без него. Предупреждение Нетара - не носить Камень с собой постоянно – он, правда, старался соблюдать, хотя все чаще придумывал для себя поводы и оправдания.

Но Камень Воды – Камень Кервина – условий своих не менял.

Саадан пытался. Он искал выход – любой, кроме того единственного, который лежал на поверхности. Он снова и снова рвался туда, на выжженную, высохшую равнину, он предлагал и просил, но каждый раз получал лишь один ответ. Смешно даже вспоминать, как он надеялся – Стихии ведь не меняют своих решений. И решение, в общем-то, было…

Только решение это загоняло его в ловушку.

А он ведь мог и отказаться. Бросить все на полпути, взять Камни и честно прийти к Ратиусу и сказать: не смог, не вышло, кишка тонка, забирайте дом и имущество, как было сказано в завещании, только отпустите меня. Или - давайте я буду работать на вас, снимать квартиру и жить, как все. Вот мой Камень Воздуха, и я в вашем распоряжении. Или вернуться в Инатту и работать там – ведь с радостью приняли бы. Правда, при этом возникала перспектива войны с Гильдией Суны, которая вряд ли захочет уступать Инатте такую ценность. А Камень Кервина пусть лежит дома, в шкатулке. Зачем ему мировое могущество? Он и так сделал столько, сколько не делал до него, наверное, никто. И изучать потом на досуге Камень потихонечку… или вовсе отдать Водным, пусть сами разбираются… Или отыскать Тирайна и Талу и снова работать с ними – только работать.

Не мог он. Манило заключенное в Камне могущество: чистая Сила – та, что послушным щенком легла в ладони. Одолеть чужую Стихию не удавалось никому. А если он будет первым? Вся жизнь его теперь была сосредоточена в двух этих маленьких хрусталиках, и без них он не мыслил своего существования. Потому что это значило бы – отказаться от самой жизни.

Мир у ног твоих, и ты – в нем…

Прав был Нетар, предостерегая от искушения. Какое это счастье – мир держать в руках, чувствовать себя всесильным, у ног которого – Сила… владеть Ею и подчиняться Ей, стать с Ней единым целым, творить Ее именем и служить Ей. Какая это мука – каждый раз уходить… туда, в тот искаженный, несовершенный, неправильный мир, где он вынужден жить… нет, существовать, потому что как иначе можно назвать жизнь без Нее. Слабо земное тело, оно не выдерживает потока Стихий. Порой Саадану очень хотелось уйти – туда, где тело уже не важно и не властно, - и только боязнь того, что все закончится ничем (кто знает доподлинно, куда уходят маги?), останавливала его.

Мудр был Нетар, он хорошо изучил своего ученика и понимал, что тот не отступится от работы. От ТАКОЙ работы по доброй воле не отступаются.

Или слабО, ехидно спрашивал Саадан сам себя? Или ты не маг, а лепешка на дороге?

Он не жалел о том, что делает. Он понимал теперь, что иной дороги он и не желал бы…

Вот только дорога эта вела через предательство.

Он послал Тирайну письмо с просьбой о встрече. И надеялся, что друг поймет… А вышло не так. Они говорили на разных языках и не слышали друг друга.

И Саадан понял, наконец, что имел в виду Нетар, когда говорил, что Стихии не терпят суеты и мелочности. Как мелки людские чувства и привязанности. Любовь. Дружба. Честь. К чему они, если мешают работе? Все это осталось в прошлом.

Теперь он почти ненавидел Тирайна за то, что тот не согласился отдать Камень. Неужели не может Тир понять, что такое дыхание Вечности?

А потом к нему пришел маленький смуглый человечек в богато расшитых одеждах. Человечек собирался стать по меньшей мере повелителем Севера. Повелителем Юга он уже стал. И мешало ему одно-единственное княжество, правителями которого были маги. Человечек не смог бы одолеть это мелкое княжество без помощи Стихии. Человечек пришел к Саадану.

Все было совершенно честно. Ты – мне, я – тебе. Маг Холейн помогает князю Реуту одолеть – в поединке или еще как, неважно – правителя княжества Таннада, который тоже является сильным магом. Больше Холейн ничего делать не должен, столицу захватят и без него, в боевых действиях он участвовать не обязан – только обезвреживать магию. Взамен маг получает живыми и по возможности невредимыми князя Таннады и его жену – а еще некую вещь, которая и составляет цель похода мага. Князь Реут вправе делать с княжеством все, что сам захочет, но не вправе решать судьбу пленных князя и княгини, а также той вещи, которая будет принадлежать магу. Маг даже предложил заключить писаный договор, но князь Реут отказался. Зачем, сказал он, хитро поблескивая глазами, договоры, если мы все равно нуждаемся друг в друге.

Вопрос, кто рассказал Реуту о том, что связывает князя Тирайна Леа-Танна и великого мага ар-Холейна, Саадан так и не задал. Это уже не имело никакого значения.


Часть третья

Противостояние


Всю долгую дорогу до границы Таннады Саадан не испытывал и тени сомнений. Покачиваясь в седле, маг с любопытством поглядывал по сторонам. Ему уже случалось идти с армией на марше, и он не мог не признать, что князь Реут – отличный полководец; неудивительно, что войско его до сих пор не знало поражений. Впрочем, против кого им приходилось воевать? Против маленьких, слабых княжеств?

Эта земля совсем не походила ни на мягкие, светлые леса Инатты, ни на скалистые, хмурые побережья Суны. Прежде всего, поражал простор; Саадан привык, что пространство вокруг всегда ограничено – если не лесами, так скалами или озерами, врезающимися в гористые берега. Здесь же были степи, разнотравье без конца и без края, и лишь редкие холмы позволяли отдохнуть глазу, уставшему от песчаного безмолвия.

Скрипел на зубах песок, под ногами - стоило отойти на привале чуть в сторону – сновали юркие ящерицы. Солнце лило с неба потоки горячей лавы. А каким высоким, бездонным казалось небо! Саадан, поднимая голову, вспоминал почему-то воздушного змея, которого они с Нетаром запускали – кажется, тысячу лет назад.

Войско Реута двигалось довольно быстро и почти не встречало сопротивления. Пограничная застава была разбита легко; видимо, регулярной армии в этой стране не было – только княжеская дружина. Несколько раз в день Саадан высылал своих, помимо княжеских, разведчиков – быстрых жаворонков и воздушных гонцов – маленьких ветерков, умеющих проникать в любые щели. Впереди все было спокойно – только катился, отступая, поток беженцев; слухи о жестокости Реута летели, обгоняя войско, хотя и были сильно преувеличены. Сейчас Реут не нуждался в бессмысленной бойне, ему нужна была скорость.

Несколько деревушек, встретившиеся им на пути к столице, были пусты. Совсем пусты, жители, видимо, спасались в Руте. В одном из брошенных домов им попался полосатый, взъерошенный кот; животное зашипело, глядя на них злющими зелеными глазами. Саадан бросил ему корку, кот понюхал хлеб и демонстративно отвернулся.

Донимала жара. В принципе, Саадан легко мог вызвать дождь, освеживший бы и людей, и лошадей, напоивший бы землю. Но он не стал этого делать, полагая, что ни к чему зря расточать силы. В конце концов, противник, укрытый за стенами столицы, страдал от жары ничуть не меньше. А значит, так же мог обрадоваться дождю. Имея дело с магом, приблизительно равным по силе, следовало учитывать каждую мелочь.

И никаких тебе приступов раскаяния. Никакого «ах, что же я делаю, ведь это мой друг!» и прочих глупостей. Спокойный, размеренный шаг, шаг солдата, идущего воевать. Да, идти – ехать верхом! – в голове армии, по правую руку от Реута, почти рядом со знаменосцем вовсе не то же самое, что идти пешком, задыхаясь, глотая пыль, поднятую сотнями ног идущих впереди. И не надо думать о том, где добыть хлеба – тебя накормят, ты будешь ужинать в своей палатке, отдельной, где только ты и тишина. И не нужно каждую секунду остерегаться окрика или приказа. Нет, маги в регулярных войсках всегда находились на особом положении; даже тогда, десять лет назад, они не подчинялись полковым командирам, образовав отдельное подразделение, но все-таки, все-таки… Теперь он – один. Считай, что главный. Князь Реут держался с ним подчеркнуто уважительно, надо ли говорить обо всех прочих?

Вокруг плыли степи, клонился под ветром ковыль. Правда, чем дальше от Руты на юг, тем ниже становилась трава, тем больше проступали пески. Земля эта казалась спокойной и мирной, забывшей, что такое беда – всюду чувствовались руки умелого хозяина. Тирайн, подумал Саадан, это все Тирайн. Присутствие мага было незримо, но он-то чувствовал. И если бы не дым пожарищ – два маленьких городища, не пожелавших подчиниться и встретивших их с вилами и косами, Реут выжег почти дотла, так, для острастки, - могло бы показаться, что войны здесь не было уже много, много лет. Ну, двадцать как минимум, хотя Саадан знал, что это неправда. «Быстро же князь навел здесь порядок», - думал он иногда с легким удовлетворением, даже с какой-то гордостью: знай, мол, наших.

Войско встало лагерем в двух полетах стрелы от крепостных стен. На южном берегу Ренны, за стенами, никто не жил – так повелось исстари. Селились за рекой, на севере; там – Инатта, сосед, который никогда не нападет, а то и вовсе в обиду не даст, там – безопасно. Южные области то и дело разоряли кочевники. Правда, за десять лет, проведенных под рукой князя Тирайна, жители успели уже вздохнуть с облегчением, но строиться на этом берегу все еще опасались – мало ли что.

И теперь все живое, казалось, вымерло в этой части страны – даже птицы и звери. Напряженную тишину, подступавшую к городу с юга, нарушали только звон доспехов и оружия, удары заступов о землю, ржание лошадей противника, ругань и смех людей. Лагерь растянулся полукольцом, огибая крепостные стены с юга, от одной излучины реки до другой. Каждая сотня встала отдельно, на расстоянии сорока шагов друг от друга; шатер князя поставили в центре, в окружении личной гвардии повелителя. И везде – строгий порядок, ничего лишнего, ни соринки, ни пылинки ненужной. Две сотни конницы, вставшие по краям, прикрывали с флангов. Пусть лагерь и временный, пусть палатки ставили налегке, но частоколом его обнесли, выставили охрану, и рогатки вскинули к небу острые зубья вдоль всей линии становища. Не столько для спокойствия своего, сколько для устрашения противника – пусть даже не пробуют сунуться. Но князь Тирайн не предпринял вылазки – видимо, понимал, что бесполезно.

Саадану возвели шатер одному из первых, едва ли не раньше Реута. Маг выгнал слугу, стянул сапоги и вытянулся на кровати, закинув руки за голову. Солнечные зайчики плясали по стенам, чуть колыхавшимся от ветра. Еще раз продумать все, просчитать. Их будет двое – Тирайн и Тала. Он – один. Плавали перед глазами цветные пятна, странное спокойствие окутывало тело. Он даже не волновался. Все будет так, как должно быть.

День на обустройство лагеря, последние приготовления, отдых, вечером – Совет, утром – наступление.

Реут не надеялся, что князь Тирайн выведет войско за ворота. Не тот случай, не тот баланс сил, Тирайн не настолько глуп. Сухая земля источала потоки жара, парило. Что ж, перевес в силах столь значителен, что никто не сомневался – город будет взят.

Ближе к вечеру, незадолго до Совета, на небе стали сгущаться тучи. Черные, тяжелые, грозовые. Реут вопросительно посмотрел на Саадана, но тот покачал головой: не его работа. Подумав, Саадан решил не трогать их. Пусть лучше гроза прольется ночью, чем утром им на головы. Воевать под дождем как-то не хочется; уж лучше по грязи. В том, что гроза таки будет, маг не сомневался. А отводить ее не хотел – судя по силе ветра и тяжести туч, это не мелкий дождичек, сил может потребоваться много, а тратить их перед боем неразумно. Не спорь со Стихиями по пустякам.

На Совете Саадан почти не вслушивался в то, что говорили военачальники Реута. Между ним и князем все уже было решено и обговорено; он, собственно, мог бы вообще не приходить, но – положение обязывает.

В просторном шатре князя собралось семь человек. Сидели, поджав ноги, на коврах, устилавших пол; прятали глаза, не смея взглянуть на повелителя; прихлебывали из больших чашек напиток, отдававший горечью трав и, казалось Саадану, запахом солнца. Саадана всегда смешил этот обычай сидеть прямо на полу, пусть даже на вышитых подушках или ярких покрывалах, поджимая ступни и выпрямившись. Очень неудобно, спина болит и ноги затекают. Все смуглые, невысокие, одинаково черноволосые, с хищными, крючковатыми носами – все соплеменники Реута, князь не доверял важные посты иноземцам, пусть их сколь угодно много в его войске. Среди них выделялся только сотник легкой конницы Арс – ростом и более светлым оттенком кожи, да маг Воздуха казался уж вовсе залетной птицей – высокий, светловолосый и светлоглазый, он часто ловил на себе не только уважительные, но и неприязненные, а порой откровенно враждебные взгляды. Военачальники Реута, все в богато вышитых кафтанах, в мягких сапогах, с оружием узорной чеканки. Жесткие, смуглые, обветренные лица, прокуренные черные усы, черные волосы блестят от жира, которым степняки щедро мажут свои прически. Командир лучников Йорха – почти черный от загара, с всегда настороженно прищуренным взглядом антрацитовых глаз. Его воины бьют без промаха даже под дождем, быстро меняя тетивы на запасные, и могут выстрелить в женщину и ребенка – если будет на то приказ. Тарр, предводитель пехоты – угрюмый, уже немолодой, он выбился в сотники из простых солдат, из дымной юрты, от грязного очага. Преданность повелителю и неумолимая жестокость вознесли его вверх, и он не собирался уступать свое – зубами впился бы в горло, посягни кто на его титул и место в кругу Совета, напротив самого Реута. Арс, сотник легкой конницы, кривоногий, как все, с рождения сидящие в седле, сын знатного и богатого военачальника, служившего еще отцу Реута. Этот за своим князем – в огонь и в воду. Кулс, совсем мальчишка, вознесенный в сотники за безудержную храбрость и умение повиноваться беспрекословно, выполнять даже невыполнимые приказы. Гикнет молодецки, тряхнет шапкой на жестких черных волосах, усмехнется – и нет его, только пыль курится из-под сапог. Он шел по жизни весело и легко, и казалось: убьют – он и Смерти засмеется в лицо и хлопнет почтенную даму по плечу. Лер, седоусый и молчаливый – этот с князем издавна, еще с тех пор, как безусым мальчишкой повиновался Реут отцу; он говорил мало, но его слова почти никогда не бывали оспорены.

Солнце садилось, закатные лучи чертили по стенам шатра. Лагерь снаружи гудел от голосов, но здесь было тихо. Никто не смел начинать речь без позволения князя.

- Говорите, - сказал, наконец, Реут, хмурясь.

Некоторое время в шатре еще стояла тишина, нарушаемая покряхтыванием Тарра – уже немолодой, он не мог долго сидеть, ныла спина. Наконец, откашлялся Арс; дернув головой по обыкновению, сказал:

- Милостью повелителя, мы бы хотели прежде услышать, что скажет нам господин маг.

Семь голов дружно повернулись в сторону Саадана, семь пар глаз уставились на него.

Маг помедлил.

- Предположительно в городе имеются два мага, - сказал он наконец. – Маг Земли и маг Огня. Я блокирую их.

Тарр громко крякнул.

- Ворота города и стены укреплены защитными заклятиями. Заклятия сложные, поэтому вам вряд ли удастся пробить стены осадными орудиями, а я не смогу отвлекаться на всю их протяженность. Однако ослабить ворота мне будет под силу. И наш таран тоже будет усилен чарами, так что, думаю, вы справитесь. Маги не смогут помешать вам, их буду держать я, так что все, что вам нужно – действовать, как обычно.

Реут кивнул, соглашаясь, залпом выпил свою чашу. Мальчишка-слуга бесшумно возник за правым плечом князя и наполнил чашу вновь.

Некоторое время в шатре снова было тихо. Жужжала, билась о стенки невесть откуда взявшаяся муха. Пахло травами и потом от немытых тел. Мельком Саадан подумал почему-то, как же хорошо, что совсем скоро пути его и князя разойдутся. «Бедные их женщины, - пожалел он, - всю жизнь жить с таким запахом. А впрочем, они, наверное, и сами пахнут не лучше».

- С разрешения повелителя, - сказал Тарр, - вернулись разведчики. Река подходит к самому городу, значит, долгая осада невыгодна. Нам не удастся уморить их от жажды.

- У них есть вторые ворота у реки, - хмуро сказал один из сотников, Саадан не смог вспомнить, кто это. – Ворота у реки – это плохо.

- Выманить их в поле, - азартно предложил Кулс.

- Князь не дурак, - хмуро возразил Арс, - он не выйдет, зачем ему.

Все взгляды обратились на Саадана.

- Не выйдет, - спокойно сказал Саадан. – Но это моя забота.

- Вести бой будет наверняка не сам маг. Есть же у него воевода или кто там…

- Лоскутный князь, - насмешливо проговорил Кулс, - зачем ему воевода, у него, поди, в войске два солдата на трех генералов.

- Молчать, - медленно и тяжело проговорил Саадан.

Все на мгновение умолкли – точно по команде. Реут улыбнулся – то ли насмешливо, то ли одобрительно.

- Придержите языки, - посоветовал он. – Кулс, ты и твои люди берете на себя вторые ворота. Чтобы ни одна мышь не проскочила. Сегодня отправь разведчиков за реку, проверь укрепления. Упустите кого, а особенно князя – повешу десяток из сотни.

- Слушаю, повелитель, - наклонил голову Кулс.

- Йорхен, лучники готовы?

- Да, повелитель.

- Хорошо. Вы будете впереди. Тарр, на тебе главные ворота и мост. Надеюсь, господин Холейн, ваши заклинания не подведут. Лер, ты и твои люди должны рассредоточить часть сил по стенам. Следите за подкопами, за боковыми выходами. Дальше. Часть лучников остается в засаде – на случай вылазки противника. Ведет их… ну, сам разберешься, кто, Йорхен.

Он внимательно посмотрел на всех присутствующих по очереди.

- Еще раз говорю – всем: князя и княгиню брать живыми. По возможности целыми и невредимыми. Живыми, - повторил он с нажимом. – Тому, кто их убьет, лично голову с плеч. Это понятно?

- Да, повелитель, - нестройный хор голосов.

- Хорошо. Тем, кто будет обыскивать замок: все украшения, безделушки, даже самые необычные, должны быть принесены мне или господину Холейну. Все, что найдете! Особенно кулоны, подвески, ну и прочую дребедень… ну там кольца. Утаит кто – повесить.

Реут еще раз обвел всех взглядом. Головы остальных были опущены – никто не осмелился встретиться глазами с повелителем.


Вечером, едва сгустились сумерки, хлынул дождь. Саадан ушел в степь, долго бродил там, поглядывая в небо. Стихия дружелюбно улыбалась, ласково щекотала ладонь. Он мог бы остановить дождь. Он мог бы вызвать сейчас снег – посреди лета. Он мог напустить на город суховей. Саадан промок до нитки и улыбался, смахивая с лица мокрые пряди волос.

Он почти не думал о князе как о друге, пусть и бывшем. Та встреча полтора года назад, когда Тирайн отказался от его предложения, убила в нем образ прежнего Тира, стоявшего рядом с ним у Последних Холмов. Теперь это был чужой, совершенно посторонний человек, на которого не было ни обиды, ни злости, к которому не чувствовалось ненависти или презрения – ничего. Он думал о князе Тирайне как о противнике. Достойном противнике. Заслуживающем уважения и полной отдачи сил. Противнике, которого нужно было перехитрить, перебороть, переиграть… не больше. Только так.

Княгиня Таэлла – Тала – тоже оставалась лишь абстрактным образом. Женой противника. Все. В конце концов, они все равно не увидятся – не полный же идиот князь, он наверняка отправил и ее, и сына на север, в Инатту. Уцелеет. Потом Саадан подумал, что та Тала, которую он помнил, вряд ли захочет уехать. Она останется и встанет в битве рядом с мужем. И усмехнулся – да, ему будет непросто, Тала – боевой маг и будет биться до последнего. Ему придется сражаться сразу с двумя, но это все равно…

И уж меньше всего он ожидал такой вот встречи – лицом к лицу. А ведь мог бы ожидать – помня отчаянную девочку, прежнего друга…


* * *


- …Ладно, - проговорил, наконец, Саадан, - что мы все о прошлом. Давай поговорим о настоящем. Тала, ответь мне, зачем ты приехала сюда?

Он налил вина ей и себе, сел удобнее. Испытующе глянул на женщину.

Тала помедлила.

- Только не нужно говорить о том, что ты готова пожертвовать собой ради жизни твоего народа, - усмехнулся Саадан, отпивая из бокала. – Это банально и пошло… и, кроме того, неправда. Ну, пожертвовать собой ты все-таки готова, насколько я вижу… только скорее ради мужа и сына. Так?

- Да.

- Рад, что ты признаешь это. Ну, так зачем ты пришла? – повторил он.

- Я… - она незаметно сжала пальцами край скатерти. – Я хотела просить тебя… уведи войска, Саадан!

- Я уже ответил тебе отказом. Это все?

Тала молчала, поглаживая черенок вилки. В самом деле, зачем она пришла? Просить его отступиться – после того, какой путь они проделали и какой решимости полны? После того, как князь Реут положил к своим ногам едва ли не половину земель? Смешно было бы и думать. Рассчитывать, что, увидев ее, Саадан сразу же все бросит и кинется к ней в объятия? Ну, конечно, очень умно. Просить его не убивать ее мужа? Но он это и так сделает… вернее, сделает, если Тирайн отдаст ему Камень. Но ведь добровольно Тир не отдаст.

- Я не стану убивать твоего мужа, княгиня, - проговорил Саадан, словно прочитав ее мысли. – Тала, если бы ты и могла что-то предложить мне, это ничего бы не изменило. Мне нужно только одно.

- А князь…

- Князь! - Саадан усмехнулся, встал. – Князь Реут, конечно, полководец, воин, правитель. Но против твоего мужа он не стоит ничего. Ничего, - повторил он, разворачиваясь. - Поэтому он не решался нападать на вас… до тех пор, пока у него не появился я. У нас с ним соглашение. Он получает княжество, а я – то, что должно стать моим. Не больше, но и не меньше.

Тала долго молчала. Молчал и Саадан, глядя на нее. Лицо его было замкнутым и очень усталым.

Снаружи донеслись тяжелые шаги. Кто-то остановился у входа снаружи, негромко покашлял.

- Господин, - послышался почтительный голос, - вас повелитель ищет. Послал сказать, что…

- Подождет, - громко сказал Саадан. – Скоро буду.

- Хорошо, господин…

Шлепанье чьих-то сапог по грязи. Ругательство под нос.

Женщина провела руками по лицу, не решаясь заговорить. Как же глупо, как нелепо все у нас получилось. Саа, я столько лет ждала этой встречи, а вышло… Силы Великие, что же мы наделали с тобой, Саадан, что же мы наделали!

Завтра… - сказала она, наконец, - я должна быть там. Я буду там. Там – мой дом, и я должна защищать его.

Не сомневаюсь. Не волнуйся, утром тебе вернут коня, ты сможешь уехать. Советую только сделать это пораньше, до начала штурма, чтобы успеть добраться до города. Кстати, почему ты осталась здесь? Почему не уехала с сыном в Инатту?

Мы не успели, ваши перекрыли дорогу. А теперь в городе безопаснее – там хотя бы стены крепкие. И… я, конечно, уже почти ничего не могу, но с какой стороны держать лук, пока еще помню! – зло добавила она.

Саадан снова сел. Задумчиво побарабанил пальцами по столу.

- Успокойся, - сказал, наконец, очень мягко. – Уедешь, если захочешь. Ты свободна и вольна вернуться. И поешь хоть немного. Тебе нужны будут силы.

- Саа, - женщина умоляюще посмотрела на него. – Объясни, Саа – зачем тебе это?

- Что – это? – спокойно спросил маг.

- Зачем тебе Камень? Почему ты… почему ради него, ради этого обязательно убивать других?

- Для этого совершенно не обязательно убивать, Тала. Поверь мне, не обязательно и даже не нужно. Но есть вещи, от которых я не могу отказаться даже ради того, чтобы не совершить убийство.

- И что же это?

- Стихия, Тала. Работа. Та, которая больше жизни.

- Это так много значит для тебя?

Он удивленно взглянул на нее.

- А как же иначе? Разве это было не так для нас всех?

- Порой мне хочется разбить эти Камни, - с бессильной злостью сказала Тала. – Совсем, ко всем Стихиям! Чтобы их никогда не было на свете!

- Ты же знаешь, что это невозможно, - спокойно ответил Саадан.

- О да! Что-что, а это я знаю… к сожалению. Будь проклят тот день, когда возникла у вас эта дурацкая идея!

- Но она возникла. И ты тоже работала с нами.

- Я никогда этого не хотела! Никогда! И это было… да, для меня – только игра…

- Для нас, как выяснилось, нет.

- Саа, зачем, зачем? Ты посмотри на себя – ты же умер, он сожрал тебя, этот Камень, он…

- Как и твоего мужа, княгиня Таэлла.

- Нет! Для Тирайна Камень никогда не был великой целью!

- Ты так думаешь? Если бы это было так, завтрашнего сражения можно было бы избежать.

- Будь он проклят! – Тала в отчаянии ударила кулаком по столу.

Саадан молчал.

- Саа… - глаза ее странно блестели. – А если уничтожить Камень – что будет тогда?

- Это невозможно, - снова сказал он.

- И все-таки? Чисто теоретически…

- Ну, если теоретически… - Саадан усмехнулся. – Мир не рухнет в бездну, это точно. Но с большой вероятностью… да что там – почти наверняка – владелец его погибнет. – Он подумал. – Если это буду я – точно. Если Тир… ну, он спасется, я думаю, хотя точно сказать не могу. Кервину, как ты понимаешь, уже все равно. Ты… ты точно выживешь.

- Почему?

Саадан задумчиво потер щеку ладонью.

- Твой Камень, как я понимаю, пока пуст. А остальные… Слишком много вложено. Силы, я имею в виду. Один шанс из тысячи, что тот, кто владеет Камнем, останется жив. Тебе так не терпится от меня избавиться?

Тала опустила голову.

- И потом, с уничтожением даже одного Камня обессмыслится вся наша затея. Ведь только имея на руках все четыре…

- Я свой даже не… не трогала с тех пор, как…. – Тала умолкла.

- Это ничего не значит – главное, что он теоретически существует. Даже если ты не согласишься продолжить работу, все равно - ты не единственный Огненный маг на свете.

- Всех четырех у тебя никогда не будет.

- Будет, - улыбнулся Саадан. – Завтра.

Они молчали, глядя друг на друга: одна – дерзко и насмешливо, второй – спокойно и устало.

Наконец женщина нарушила молчание.

- Саадан… Если я отдам тебе свой… если – ты уйдешь от города?

- Нет, - качнул головой маг. – Мне нужен Камень Земли. Мне нужны все четыре.

- Зачем? - Она требовательно смотрела ему в глаза. - Вот только не надо этой чепухи о служении человечеству и рождении новой жизни. Будь это так, эта цель не стоит крови и стольких жизней. Тебе нужно что-то другое. Что? Власть?

- Тебе не понять этого.

- Где уж нам, - горько усмехнулась женщина. – Где нам понять вас, великих… Саа, остановись, - она умоляюще коснулась его руки. - Ты же не был таким! Вспомни, как вы мечтали о том, что станете исцелять. Вспомни о том, ради чего была вся наша работа. Вспомни, Саа!

- Я помню, - сухо сказал он. – В конце концов, именно ради того, чтобы наша работа получила завершение, я сегодня – здесь. Именно ради этого.

- Ради того, чтобы помочь одним людям, ты способен убить других?

- А иначе нельзя. В мире – нашем, вещном, несовершенном – не бывает иначе.

- Это не оправдание.

- А я и не ищу оправданий, Тала. Вот уж чего я никогда не искал, так это оправданий кого бы то ни было. И себя в первую очередь.

Тала помолчала.

- Ты получишь этот Камень. Что дальше?

- Дальше… это слишком долго рассказывать.

Повисла пауза.

- Ладно, пусть, - вымолвила Тала, наконец. – А как ты намерен поступить с нами? С Тирайном, со мной?

Саадан пожал плечами.

- Если на то будет ваша воля, вы уедете на север, в Инатту. Насколько я помню, у тебя был в Ледене дом. Он есть сейчас?

- Да…

- Тем более. Уедете, если захотите. Хотя, сказать честно, я был бы… я бы просил Тирайна остаться со мной.

- Зачем?

- Чтобы работать.

- Работать?

- Камни потребуют от меня еще очень многого. Я просил бы и тебя, Тала… если бы ты согласилась…

Она подняла на него угасший взгляд.

- Я пустая, Саадан. Совсем.

В глазах его мелькнуло… сочувствие? Жалость? Или это только показалось в неверном свете свечи?

- Вот как…

- Да. Ты же помнишь – женщины после родов… - Тала не договорила.

Саадан помолчал, вертя в руках ломоть лепешки.

- Жаль. Хотя нет, не жаль – это существенно облегчит мне жизнь завтра при штурме. Что ж, тогда я дам вам охрану и ты уедешь с сыном. Если захочешь.

Если захочешь…

Тала вскинула голову, и он не отвел взгляда. Сказал спокойно:

- Но я был бы рад, если бы ты осталась и помогла нам хотя бы советом. Ты ведь много знаешь о природе Огня, Тала, твой опыт…

- Я пустая уже три года.

- Все равно. Не многое забудется за такой короткий срок.

Тала неожиданно засмеялась. Встала, прошла от стены до стены, остановилась напротив.

- Вы делите шкуру неубитого медведя, господин завоеватель. Ты не забыл о том, что город еще не взят?

- Он будет взят, - спокойно сказал Саадан.

- Ты так уверен в этом? В прежние времена вы с Тирайном были равны по силе.

- Это было раньше.

- Что изменилось? - Тала пристально посмотрела на него. – Или ты стал столь велик?

- Я не хитрю с тобой и не скрываю. Да.

Тала сглотнула. И – рассмеялась ему в лицо.

- Не надейся на легкий успех, господин маг! Тирайн будет как минимум равен тебе.

Саадан взглянул непонимающе – и маска непроницаемого спокойствия слетела с его лица. Вскочил, дернулся к ней, желая - схватить за плечи? спросить? ударить? – но остановился. Прошептал едва слышно:

- Значит, Тир сумел… Он все-таки подчинил Камень.

- Ты этого не ждал? – насмешливо и зло поддела она.

- Нет, отчего же, - снова очень спокойно ответил маг. – Я предвидел это. Мы будем равны силами – вот и все. Кто знает, как повернутся события.

- Устоит тот, кто прав, - тихо и отчетливо сказала она.

- Посмотрим.

Тала сжала кулаки.

И… остановилась, тряхнула головой. Злость неожиданно ушла – осталось отчаяние. И усталость, огромная, как это небо, как разделившие их десять лет. Как глупо. Как нелепо и смешно, как больно… Силы Великие, как больно.

- Еще не поздно все исправить, - прошептала она.

- Нет. Уже поздно.

- Саа… - она помедлила. - Я обещаю тебе. Я не стану… - голос ее сорвался, - завтра я не стану стрелять в тебя, обещаю.

Пауза.

Свой главный выстрел ты уже сделала, - негромко ответил Саадан, отворачиваясь. И Тала вскинула ладони, защищаясь, как от удара – таким усталым и замкнутым стало вдруг его лицо.

Зачем ты так? – прошептала она.

Оставим этот разговор.

Чужие.

… Они смотрели друг на друга, разделенные несколькими шагами. Так тихо было – словно во всем мире исчез весь шум, все, что могло помешать им… и все, что могло помешать, сейчас стояло между ними, разделяя невидимой, но прочной стеной. Стеной толще, чем крепостные. Стеной десяти лет одиночества.

Они смотрели, смотрели друг на друга.

Еще миг – а потом развернуться и уйти. И оставить все, как есть. И остаться теми, кем были, - не то врагами, не то случайными знакомыми, совсем чужими людьми. А на пальце у него – кольцо, тонкое серебряное кольцо, так похожее на то, что она надела ему когда-то...

И глаза – точно это серебро… потемневшее от времени серебро… и ее глаза – как два изумруда, и нет больше ничего, они как два омута, в которых падаешь и тонешь…

Рожок снаружи пропел сигнал отбоя. Что-то грохнуло (ведро упало? щит покатился?), так что они вздрогнули, снаружи кто-то выругался…

… и их – мгновенно! - бросила друг к другу слепая, нерассуждающая сила!

Так просто и так страшно сделать этот единственный шаг, вскрик, вздох – преодолеть разделявшее их пространство, время, расстояние. Преодолеть отчуждение, вставшее глухой стеной, преодолеть все эти десять лет, сделавшие их врагами. Сойтись вплотную, положить ладони на худые плечи, обтянутые серым шелком рубашки. Коснуться волос, висков… прижаться, вдохнуть дурманящий, родной запах.

- Не уходи, - прошептал он едва слышно, не открывая глаз, не шевелясь. – Только не уходи…

Вздрагивающие ладони прижались к его губам.

- Никогда…

Огни светильников он задул, не трогаясь с места, одним движением пальцев.


Силы Великие, думала Тала, как же много мы с тобой не успели. Как многого не было у нас, но могло бы быть, могло - если бы. Мы не валялись в зелени и цветах летнего луга, я не сдувала капли росы с твоих загорелых плеч. Мы не играли в снежки на Старой площади при свете фонаря, под кружащимися в воздухе снежинками. Ты не любил меня в осеннем лесу на ворохе золотых листьев. И не тебе я протянула на руках сына, маленький теплый комочек, он мог бы принадлежать больше тебе, чем мне, а вышло не так, не так, и кого винить теперь в этом?

Как же я жила без тебя все эти годы… Но жила. Потому что надо. Потому что уйти – самой – было бы еще хуже; это было бы слабостью, а ты ведь любил меня сильную. И не сказать, что я гордилась своей силой… раньше – да, но только время это минуло безвозвратно, не до гордости мне теперь, Саа, не до гордости, мне теперь все равно. И если бы была хоть маленькая надежда, что ТАМ я встречу тебя, я шагнула бы за грань, не раздумывая. Держала надежда – а если ты все-таки жив?

Я не знала раньше, что такое счастье. Теперь – знаю. Чувствовать твои ладони на обнаженной коже, ловить встречный порыв тела, губ… мы – единое целое… знать, что ты – мой на всю жизнь, до конца, видеть рядом твои глаза… как давно это было в последний раз! Жаль только, что счастья этого нам досталось так мало – огонь, зажженный тобой во мне, очень скоро задует холодный ветер. Прости меня. Я люблю тебя.

- Я люблю тебя, - Саадан не открывал глаз. – Я люблю тебя больше жизни, больше всего на свете. Тала… счастье мое… не уходи.

Тихо стучали дождевые капли за пологом шатра, отмеряя ночные минуты; время утекало. Безжалостное, беспощадное время, не ведающее усталости. Повремени, прошу тебя, не отпускай, дай наглядеться на него, спящего, дай надышаться одним с ним воздухом… не разрывай кольцо рук – еще немного, и мы сами разойдемся, но пока пусть эти минуты будут – наши. Наши. Навсегда.

Тала прижалась к нему, дрожащими пальцами провела по его губам, волосам.

- Люблю…

Не уходи, - повторил он. – Останься со мной, останься… навсегда, насовсем! К Стихиям все, я увезу тебя с собой, мне ничего больше не нужно, кроме тебя!

Если бы это было возможно… - прошептала она. - Я бы все отдала за то, чтобы остаться с тобой. Но я не могу…

- Тала… любимая моя. Если бы ты знала, как долго я ждал… только ты помогала мне выжить эти годы. Как я мог жить без тебя?

- Как я могла жить без тебя? – эхом повторила она. – Я ждала тебя…

- Я знаю… верю.

- Я люблю тебя.

Ладонь к ладони, одно тепло на двоих, губы скользят по коже – словно по сердцу, и никакая сила в мире не сможет развести наши руки. Что же ты делаешь со мной, как же ты так умеешь – никогда, никогда в жизни не было такого счастья. Быть может, мы созданы только друг для друга в этой жизни? Наверное, мы – две половинки одного целого, оттого с другим я не могла испытывать такой радости и такой боли? Не отпускать бы, никогда не отпускать, ни на минуту, ни на секунду – разве можно расстаться, как можно расцепить переплетенные пальцы, уйти – точно с золотого берега броситься в омут головой.

Ушло «вчера» и никогда не наступит «завтра», осталось только «сейчас» - яркое, невыразимо прекрасное. Огонь внутри, давно забытый или никогда не изведанный. Мир – прозрачный, светло-серебристый, ясный, как никогда раньше. И нежность, и страсть, и счастье – тот от века неведомый сплав, который, наверное, люди зовут Любовью… У нас с тобой должна была быть постель из роз, и свадьба, и белое вино в высоком бокале, и кольца, и смех, и свой дом – а достался лишь походный шатер и ночь, украденная у жизни.

Он коснулся ее губ кончиками пальцев.

- Не уходи! Останься со мной… прошу, останься!

Тала едва слышно вздохнула, кладя голову на его плечо.

- Не могу… Пойми, не могу. У меня сын… и муж. Я должна уехать.

Саадан приподнялся на локте, взял ее руки в свои.

- Останься, прошу! Возьми сына и возвращайся ко мне. Мы вырастим его, я дам ему свое имя, мы…

- Нет, - Тала помотала головой - и отстранилась. – Я не могу. Это… будет подло.

… Словно напряженная струна лопнула – так резко и звонко прозвучало это.

- Подло? – он отодвинулся тоже. – А это - не подло?

- Что?

- То, что ты делаешь сейчас… Это – не подло?

Невыносимо долгую минуту они смотрели друг на друга.

Дождь снаружи перестал. Задул ветер, разгоняя тучи.

Потом Тала встала и потянулась за одеждой.

- Да, - голос ее прозвучал безжизненно-ровно, хотя пальцы дрожали. – Это подло, я знаю. По отношению ко всем – к тебе, к моему мужу. Утром я уеду.

- Тала…

Шелест одежды. Прерывистое, точно со слезами, дыхание…

Заколов волосы, женщина накинула плащ и, не оборачиваясь, вышла. Сделала несколько шагов, остановилась. И долго-долго стояла по щиколотку в грязи, вдыхая мокрый, холодный воздух.


* * *


Летнее утро – утро перед боем - занималось хмурое, серое, словно невыспавшееся. Покрывало тяжелых, низких облаков громоздились над горизонтом, давило к земле. Ночью дождь перестал, но мокрая земля под ногами хлюпала, как раскисшая каша. Будет нынче работы и лошадям, и людям - пробираться по этой грязи.

Конское ржание, людская ругань, торопливые сборы, отрывистые команды, звук боевых рогов. Лучники натягивали тетивы на луки, конники проверяли копыта лошадей, пехота гремела оружием и хмуро, без удовольствия, материлась. Пахло дымом костров, лепешками и почему-то свежим луком. Утро перед битвой. Последнее – для многих из них.

Тала не спала всю ночь. Легла, не раздеваясь, думая, что заснет тут же – да так и пролежала до рассвета. Молчала, глядя в темноту. Вспоминала. Иногда на губах ее появлялась слабая улыбка – или усмешка? – но некому было разглядывать ее в полной темноте. Иногда по стенам шатра скользил неяркий свет факелов, снаружи слышались шаги.

Утром. На рассвете она уедет. Ей дадут лошадь, и она уедет. А к тому моменту, как она доедет до города, там… Нет, армия идет уж наверное медленнее одинокого всадника. Она успеет. Она вернется. Тирайн, наверное, с ума сходит… А Лит? Накормила ли его нянька?

Утром она уедет. Больше они не увидятся. Силы Великие, о чем она думает! Как она могла… И все-таки – то, что случилось между ними… не было и не будет у нее больше счастья – такогосчастья. Такого сильного, невыносимо яркого счастья. Словно одну только эту ночь она жила, а теперь – снова лишь существует.

Несколько раз Тала поднималась, подходила к выходу, долго стояла, откинув занавесь, вдыхая свежий после дождя воздух. Выходить наружу ей не позволили – вежливо, но твердо попросили вернуться, и сам тон и голос охранявших ее исключал возможность спора. Она отходила, ложилась на кровать, но спустя уже несколько минут вскакивала и то кружила, кружила по комнате, то садилась, сжав и переплетя пальцы, и невидящими глазами смотрела в пространство.

Когда ночная тьма стала мало-помалу рассеиваться, Тала поднялась. Поеживаясь, натянула сапоги, заново переплела косы; расчесать волосы было нечем, пришлось пальцами разделять и приглаживать перепутанные пряди. Шпильки то и дело выпадали из рук. Высокие сапоги были по щиколотку в засохшей грязи. Солдат, охранявший ее, принес воды – умыться, и завтрак – несколько вчерашних лепешек. Тала покачала головой – комок стоял в горле.

За ночь все очистилось и ушло, все стало неважным. Теперь ей нужно уехать. Все будет хорошо. Они выстоят. Она будет там.

Еще не совсем рассвело, когда в шатер ее вошел Саадан. Бледный, но спокойный, как обычно, в полном боевом облачении, в руках - шлем и моток мягкой веревки.

- Саадан… - женщина шагнула ему навстречу. – Еще минуту, и я буду готова.

- Нет, - жестко сказал он, не глядя на нее. – Сегодня ты никуда не поедешь.

- Что? – ошеломленно проговорила она, отступая.

- Там будет слишком опасно.

Не обращая внимания на ее удивление, Саадан положил шлем на стол и, ухватив ее за плечо, толкнул к кровати.

- Тала, прости, но мне очень нужно, чтобы ты осталась жива. Поэтому сегодня ты останешься здесь… пока все не закончится. Прости.

Ловко и быстро он свел впереди ее запястья и опутал их веревкой, не обращая внимания на отчаянные попытки вырваться. Повторил:

- Прости. Я постараюсь связать тебя не сильно… просто чтобы не сбежала.

Тала сопротивлялась отчаянно и, гибкая и сильная, смогла бы вырваться, если б не подоспели дружинники. Потом поняла, что ничего не добьется, и молча смотрела, как двое спутывают веревками ее ноги.

Ее связали действительно крепко, но без жестокости, а ноги затянули веревочными петлями так, что крошечными шажками она все-таки могла передвигаться. Один из солдат поставил на стол поднос, уставленный едой, другой обвел глазами шатер и быстро убрал все, чем можно было бы воспользоваться, чтобы распутать или разрезать веревки.

- Прости, - еще раз повторил Саадан. – Так надо.

Он посмотрел на нее – и, резко развернувшись на каблуках, вышел.

Тала закусила губу – до боли.

Она не слышала, как, выйдя и опустив занавесь, Саадан задержался возле стоящего у входа стражника. Подошел к нему вплотную, негромко и холодно спросил:

- Имя?

- Ретан, господин, - вытянулся стражник.

- Какой сотни?

- Первой, господин. Личная княжеская сотня.

- Слушай меня, Ретан, - еще тише проговорил маг и вложил в его ладонь золотую монету. – За эту женщину ты отвечаешь головой. Если хоть волос с нее упадет, если хоть пылинка опустится… сам сдохни, но ее сбереги, понял? Хоть землетрясение, хоть под расстрел, но она должна выжить. Иначе - под землей найду!

- Так точно! - в струнку вытянулся солдат. – Не посрамлю, господин, не сомневайтесь!

- Не сомневаюсь, - усмехнулся Саадан.


Всего-то пути было – один полет стрелы и несколько минут до города. Армия на марше делала за полчаса намного больше. Но теперь Саадану показались невыносимо долгими эти несколько минут. Казалось, время застыло. Казалось, сама земля замерла в настороженном молчании, пристально наблюдая за пришельцами из тысяч укрытий.

Вот они впереди, городские стены и ворота – запертые, настороженные, неприступные. Армия остановилась.

Тысячи птиц кружились над городом, закрытым, мрачным, ощетинившемся, готовом к обороне. Десятки мелких степных лисиц, наверное, крутились поодаль, сотни хорьков и сусликов наблюдали за людьми из своих норок. Десятки и сотни воинов держали нападавших сквозь бойницы на прицеле луков. Напряженное молчание давило на плечи.

Переговоры были не нужны, Реут и не собирался этого делать. Трубач и знаменосец выехали вперед войска.

Князь резко выдохнул – и посмотрел на Саадана.

Саадан поднял голову, посмотрел в небо. Низкие, серые облака постепенно расходились, открывая клочки чистого, бледно-голубого неба. Ничего… сейчас облака будут послушны – они после дождя, сытые, сонные. Что бы тебе не ответить мне согласием, князь Леа-Танна, подумал маг.

Реут скомандовал:

- Труби!

Запели трубы.

- Вперед, - тихо сказал Саадан.

И, подняв голову, шагнул вперед – туда, навстречу степному ветру, рвущему из глаз слезы, навстречу всей силе этой настороженной, чужой земли, сейчас сосредоточенной в одном-единственном человеке.


* * *


Это было единственно правильно – то, что правитель княжества Таннада был магом Земли. Его земля, его родина стояла за ним, и он знал это – и вложил в этот единственный день все упрямство, отчаяние и решимость. Князю Реуту нипочем не взять бы город, если бы у него не было мага.

Это было очень трудно – удержаться и не ударить в ответ. Не ударить, потому что даже сейчас Саадан не хотел Тирайну беды. Отвести, удержать, зацепить – но не ударить, не обрушить в ответ Силу, которой так много и которая рвется, наливаясь твоей яростью и тоской – тоской по тому прежнему, что сегодня уходит безвозвратно.

Да, Тирайн сумел овладеть Камнем Земли – теперь Саадан это знал точно. Иначе чем и как объяснить, что весь этот невероятно длинный день он ни на минуту не ослаблял напора. Это его Сила поднимала в воздух тучи песка и пепла, обрушивая их на нападающих. Это его Сила отводила от стен летящие стрелы. Это его Сила поднимала в бой уставших солдат, уводила почву из-под ног вражеских конников, заставляла испуганно пятиться и вставать на дыбы лошадей. Ни один маг не смог бы вынести столько – за день, это Саадан знал. То и дело вставала в памяти та битва у Последних Холмов – только тогда они были рядом, они сражались плечом к плечу. Да, за десять лет Тирайн много чему научился… ах, как бы они работали вместе, рядом, сколько смогли бы они сделать, если бы он понял, пошел бы с ним рядом. Но этого не случилось, и пока – уводить, кружить, путать, ни на миг не давая передышки, но не ввязываясь в открытое противостояние.


…Еще до рассвета нападавшие выслали в город посланника – с требованием сдаться и выдать князю Реуту магический предмет, именуемый «Камень Земли». Князь Тирайн ответил отказом.

- Жаль, - с легкой досадой ответил Реут, - они сохранили бы много жизней.

Руту полукольцом окружала река, и основной натиск врага достался главным воротам. Были в городе еще одни ворота, выходившие на пристань, ниже и хуже укрепленные – но у нападавших было слишком мало лодок, чтобы атаковать их большими силами. Разумеется, все паромы заранее отвели к городу.

Первый вал нападавших должен был растянуть защитников по стенам и проверить крепость обороны. Войско Реута превосходило дружину Тирайна в несколько раз; лучники на стенах стреляли метко, но их было слишком мало, чтобы сдержать натиск. Со стен потоками лилась горячая смола и кипяток, одни лестницы отбрасывали и крючья обрубали, но на их место тут же вставали и цеплялись другие. Яростно ругаясь на разных языках, лезли наверх смуглые, узкоглазые южане, крючконосые жители восточных равнин, встречались даже северяне, более светлокожие и светлоглазые, чем коренные жители Юга. Все они, в своих серых туниках и кольчугах, у кого кожаных, у кого более прочных, стальных, походили на пауков, оплетающих своей паутиной стены обреченного города.

Сверху летели бревна, камни; мальчишки постарше, против строго приказа князя оставшиеся на стенах, помогали отцам, стреляя из рогаток и пращей. То и дело где-нибудь на настенной галерее вспыхивала яростная короткая схватка, когда кому-нибудь из нападавших удавалось залезть на стену и оттянуть на себя часть сил горожан.

Медленно, но неотвратимо двигался, приближаясь к воротам, таран, окованный железом и исчерченный руническими знаками. Ворота города, хоть и хорошо укрепленные, все-таки не могли долго выдерживать его ударов. Сил единственного мага – князя – не хватало на все и на всех. Хватило и нескольких десятков неторопливых ударов, чтобы высокие, окованные железом створы затрещали. Спустя еще час главные ворота рухнули, и таран неторопливо пополз к внутренней решетке, преграждающей путь нападавшим.

Ближе к полудню тучи стали уходить, небо расчистилось; потоки жаркого солнца обрушились на землю во всей ярости середины южного лета. Солдаты обливались потом в кольчугах и шлемах, лошади храпели и мотали головами – тучи слепней и мух налетали со всех сторон без всякой магии, повинуясь лишь силам природы.

Все меньше лестниц успевали отбрасывать от стен горожане, все более отчаянными усилиями удерживали они верхние галереи. Мальчишки и те из женщин, кто помоложе и посмелее, поднимали брошенные отцами и мужьями мечи. Когда рухнули ворота, защитники – те, кто остался в живых, - стали отступать к центру, к княжескому замку. Еще до начала боя в нем укрылись бабы и ребятишки – сословные различия будут потом, если доживем. В замке князя тоже были ворота, правда, поменьше, и их еще тоже нужно было взять. Паники почти не было; несмотря на прошедшие мирные десять лет, каждый знал едва ли не назубок, что делать и чего не делать в случае осады или штурма. Прошлая жизнь научила.

В общем-то, Рута была обречена, и все это понимали. Бой мальчишки с деревянным луком против рыцаря – вот что это было такое. Крики, стоны, проклятия, скрип тетив, звуки рогов, треск огня, хруст ломающегося дерева и человеческих костей, тяжелое дыхание и звон стали о сталь – вся эта какофония разносилась далеко окрест.


…День клонился к вечеру, устали и люди, и кони. Песчаные вихри все чаще рассыпались на мелкие песчинки и бессильно падали на землю. Это так просто – использовать Силу другого мага, только не все умеют. Глыбы глины превращались в лужицы и высыхали мгновенно. Мимоходом Саадан подумал, что если бы рядом с мужем стояла Тала, ему бы, пожалуй, не выстоять. В прежние времена она была сильнее каждого из них.

Тала… весь этот день она незримо стояла рядом с ним. В круговерти битвы то и дело мелькали искрами зеленые глаза, в языках пламени чудились пряди медных волос, в лязге оружия слышались ноты ее высокого голоса. Но стоило ему хотя бы на одно мгновение обернуться и поверить ей, как Сила уходила, ускользала из рук, каплями сочилась сквозь пальцы. И защитники могли воспрять духом, и Сила Земли, охранявшая эту страну, становилась тверже и крепче.

И Саадан запретил себе думать о ней.

Было, было несколько мгновений, когда маг нападавших, пробив защиту, мог ударить в ответ – ударить наверняка, зная, что тем самым сомнет, сокрушит мага Земли. Не ударил. Но, в свою очередь, и у Тирайна была возможность открытой атаки – и плохо пришлось бы Саадану, потому что те ошибки, которые он допускал, объяснялись усталостью и горечью прошедшей ночи… чуть сильнее – и исход битвы был бы переломлен. Не случилось – словно в последний миг Тирайн, испугавшись, отводил взгляд.

Топтались, кружили друг против друга Воздух и Земля, и ни один не нанес решающего удара.

А на земле меж тем все происходило так, и должно было бы происходить – по логике вещей. Потому что войско князя Реута было больше, оно должно было выиграть это сражение, и оно это делало.

Но для двоих, незримо круживших друг напротив друга, битвы не было. Было ожидание. И ни один из них не ударил другого.еРеут


еРеут


* * *


Минуты тянулись часами, часы превратились в столетия. Позже, оглядываясь назад, Тала скажет, что день штурма был самым длинным днем в ее жизни. Из всех чувств на свете осталось одно: тягучее, как патока, ожидание и неизвестность. Она могла лишь догадываться о том, что происходит сейчас там, за пределами лагеря. Там, у стен ее города, в поле, где так часто танцевали они весной, теперь гуляет Смерть. И люди подчиняются ей. Скольких заберет она сегодня? Что станет с землей, которую Тала привыкла считать своей? Что станет с ее сыном? Что станет с ее мужем?

Если бы не были связаны руки! Ее место – там, на поле битвы. Но как бежать, если руки связаны? Напрасно искала она глазами что-нибудь, годное для того, чтобы перепилить веревку. Напрасно теребила тугие узлы на запястьях зубами – они затянулись сильнее, и руки, и без того онемевшие, свела судорога. Напрасно пыталась перетереть веревку о край кровати – добилась лишь того, что содрала о дерево кожу на запястьях. Внутри было пусто и тихо, и ни капли не осталось сил. Пустышка, пустышка, никчемная! Впервые за несколько лет Тала снова так остро и с такой злостью ощутила себя убогой.

Как ненавистен стал ей и этот шатер – большой, хорошо обставленный; за день женщина изучила его взглядом до малейшей черточки. И стол ненавистен – узорный, из черного дерева, и даже скатерть на нем, и поднос с едой. И кровать – в меру мягкая и в меру жесткая, с удобной подушкой и теплым, наверное, мягким одеялом. И большой кованый сундук, стоящий в углу… вот интересно, чьим должно было стать это обиталище, если бы не она? Груши на подносе сияли и поддразнивали ее своими круглыми боками, а свежий запах мяса и хлеба вызывал тошноту.

Сколько-то часов прошло – сколько? – когда занавесь откинули снаружи. Тала вскинулась было – но это оказался лишь солдат, стороживший ее у входа. Пригнувшись, он вошел в шатер и остановился на середине, обводя внимательным взглядом внутреннее убранство (все ли на месте?), стол (поднос с едой стоит нетронутый), смятую постель, пленницу, приподнявшую было голову, но потом снова упавшую лицом в подушку. Подошел, сильной рукой перевернул ее на спину, проверяя, жива ли, все ли в порядке. Проверил крепость пут на ее ногах, руках… и с досадой выругался.

- Ну, и дура же, - сказал он, вынимая нож. – Чего дергаешься? Сказано – сиди, вот и сиди себе. Жить надоело, что ли?

Быстро и аккуратно Ретан разрезал полуперегрызенную веревку, перехватил ее ножом на две части и, не дав женщине опомниться и вырваться, свел ее запястья за спиной и снова перемотал уцелевшим куском.

- Так надежнее будет…

Молча и быстро Тала ударила его ногой… метила в пах, но промахнулась – вся сила удара пришлась по бедру.

Ретан охнул от неожиданности и боли, но не выпустил ее.

- Дура! Для тебя же стараюсь! – он замахнулся было, но не ударил. Несильно толкнул ее в спину – Тала полетела носом в подушку – и быстро завязал узел. - Сидела бы смирно… вот и лежи теперь, если такая умная.

Вот уж правда дура, подумала Тала. Ретан постоял над ней, хмыкнул и вышел, ступая почти неслышно. Тала перевернулась на бок, лицом к стене - и закрыла глаза.

Ветер изредка колыхал занавесь у входа, по стенам ползли солнечные пятна, снаружи иногда слышались шаги. Тишина, какая тишина – она давит на сердце. Что – там? Тревога за сына мучила все сильнее; сейчас Тала уже раскаивалась в том, что приехала сюда, вместо того, чтобы схватить малыша и бежать, бежать с ним, бежать куда угодно – лишь бы он выжил. Что с ним теперь? Где он? В сумасшествии и лихорадке битвы случиться с Литом может все, что угодно. Тала застонала и уткнулась головой в подушку. Слез не было.

Перед глазами ее то и дело вставала высокая фигура с непокрытыми светлыми волосами. Он будет там… и шальная стрела, которая не выбирает себе цели, может зацепить его. Если б она сама знала, чьей победы она больше желает. Если б можно было никогда, никогда не вставать перед таким выбором.

Потом яркий солнечный свет, проникавший сквозь стенки шатра, померк. Снова зазвучал рог – почти на пределе слышимости. Тала вскинула голову. Конец. Это конец. Чем бы ни завершилась битва, все кончилось. Что узнает она сейчас?

Долго-долго снаружи было тихо. Потом послышались голоса – возбужденные, точно пьяные, хриплые. Они возвращаются. Напряжение навалилось так, что перед глазами поплыло. Тала упала на подушку и закрыла глаза. Сейчас. Вот сейчас.

Наверное, она или заснула, или потеряла сознание. Потому что увидела себя посреди цветущего луга. Небо раскинулось в вышине – огромное, безоблачное. Рядом стоял Саадан. Им было по двадцать лет, и ничего не было. Тала засмеялась, чувствуя, как отпускает глухая тоска. Это все сон, поняла она. Это был страшный сон, а теперь я проснулась. И все будет хорошо.

- … и плевать мне, что ты не знал! – заорал кто-то совсем рядом.

Тала вздрогнула, подняла голову. Почти темно, снаружи в неверном свете факелов мечутся тени. Слышен звон и лязг оружия, сорванные голоса и ругань.

Вход откинулся, пропуская высокую фигуру.

… оставь, после, - сказал Саадан кому-то невидимому, входя.

Поставив на стол светильник, он оглядел палатку. Увидел и стоящий нетронутым поднос с едой, и сброшенный на пол кубок, и измочаленный обрывок веревки на полу, и сухие ее глаза с набрякшими веками. Маг был уже без кольчуги, но в той же одежде, что утром, только изрядно перепачканной и прожженной по подолу. Интересно, мельком подумала Тала, кто его так. Не малыш ведь Лит кинул в него огненных ящериц.

- Кто? – вырвалось у нее. – Кто победил?

- Мы победили, - буднично ответил маг. – Город взят.

Тала дернулась, чтобы встать, и – не смогла. Сил не хватило.

Ты не больна? – спросил он… и Тала явственно ощутила в его голосе тревогу.

И обида и горечь так и не сорвались с ее губ. Женщина только молча покачала головой.

Саадан устало провел рукой по лицу. Подошел, попросил «Повернись…» и принялся распутывать веревку на ее руках. От него пахло дымом и железом. Веревочные петли поверх сапог он, не долго думая, перехватил ножом. Потом сел рядом, взял ее руки в свои и принялся осторожно растирать сине-красные борозды на ее запястьях. Тала молчала, кусая губы.

Где мой муж? – спросила она, наконец. – Он жив?

Да… - не поднимая головы, ответил маг.

Я хочу его видеть.

Не сегодня.

А сын? Мой сын… жив?

Да. Его приведут к тебе.

Тала устало выдохнула и, чуть расслабившись, откинулась на подушку. Онемевшие руки мало-помалу обретали чувствительность.

Город разрушен? – голос ее звучал спокойно и холодно.

Не так чтобы очень. Но пожаров было много.

Ты нашел то, что искал? – она приподнялась на локтях и насмешливо взглянула на мага.

Саадан выдержал ее взгляд.

Да.

Тала усмехнулась.

Ты помнишь, надеюсь, что его нельзя взять силой? Только по доброй воле?

Не волнуйся, - так же спокойно ответил Саадан, выпуская ее ладони. – Я помню. И кстати, твой Камень тоже у меня. И если ты захочешь…

Я хочу видеть мужа.

Нет, - снова повторил он. – Не сегодня.

Снова раскрылся вход, и высокий воин в кольчуге, но с непокрытой головой внес в шатер мальчика лет трех, русоволосого и крепкого. Мальчишка отчаянно вырывался и пытался укусить своего стража, а потом, яростно взвизгнув, рассыпал в воздухе синие искры.

Ого! – Саадан вскочил, перехватил малыша и поставил на ноги. – Кто научил тебя так ругаться?

Пусти! Мама! – мальчишка вырвался и кинулся к Тале. – Мамочка! Где ты была?

Крепко обняв малыша, женщина спрятала лицо в его растрепанных волосах, чтобы скрыть прорвавшиеся, наконец, слезы.


* * *


Длинный, очень жаркий и душный день уступил место такому же раскаленному вечеру. Степь гудела от возбужденных голосов – войско Реута, поредевшее, хмельное без вина, возвращалось в лагерь. Не все – многие остались в городе; Реут всегда отдавал своим солдатам захваченные города, если только они не были нужны ему нетронутыми. Матерились про себя солдаты из личной десятки князя, обязанные сопровождать князя, куда бы ни шел он. Не повезло – им достанутся объедки более удачливых товарищей. Сегодняшнюю ночь надолго запомнит город. Нынче можно все. С хохотом и радостными воплями они, победители, будут выталкивать жителей из уцелевших домов, занимая их для себя. Сегодня можно. Сегодня платит князь. Сегодня – их ночь и их время.

Город уцелел едва ли наполовину. Улицы, прилегающие к воротам, были почти полностью выжжены. Замок князя остался стоять, почти нетронутым было убранство комнат, и конюшни, и кладовые – Реут запретил солдатам грабить его, желая сохранить все для себя. Слуг не убивали, если те не оказывали сопротивления. Судьба самого князя осталась неизвестной; говорили – убит в поединке с самим Реутом, говорили – схвачен и теперь в плену. Кто теперь разберет и какая разница?

Впрочем, двое выживших и бежавших в степь слуг, бывших в тот день в замке, рассказали, что князь Тирайн жив. Реут, ворвавшийся в княжеские покои во главе своей личной сотни, сам предложил ему сдаться.

- Вы проиграли, - сказал он. – Если вы сложите оружие, бой будет остановлен.

Тирайн, иссиня-бледный от усталости, едва стоящий на ногах, усмехнулся непослушными губами.

- Я не ваш пленник, - проговорил он. - Меня одолел маг, только ему я и могу сдаться. Если хотите взять меня силой – попробуйте.

- Ваше упрямство будет стоить нескольких сотен жизней жителям города, - сказал Реут снисходительно. – Мы обещаем с почетом проводить вас в лагерь и содержать там как гостя – если вы согласитесь. Мое слово.

Тирайн помотал головой - и взял в руки меч…

Никто не знал, что сталось с княгиней; шептались выжившие горожане, что в ночь перед битвой она исчезла из города… куда, зачем? А маленький княжич был захвачен – его видели плачущим и зовущим мать на руках одного из сотников. Убьют, говорили люди. Убьют, не помилуют. Зачем им возможный противник?

Как сумели одолеть князя, удивлялись люди. Как смогли, ведь он маг… а неужто нашлась в войске Реута другая сила? Нашлась, говорили одни. Кто знает, возражали другие. Не до князя теперь – выжить бы. Похоронить убитых да найти тихое место, накормить детей. Говорят, захватчики женщинами не брезгуют, схоронись-ка ты, соседка, покуда не заметили, в подвал. Где зиму зимовать будем? Не до зимы еще, пережить бы ночь эту, завтра князь Реут в город войдет, глядишь, полегче станет.

Спустившиеся сумерки разгоняло пламя пожаров, удушливый запах гари летел над улицами к воротам города. Гарь – и тяжелая усталость, вот и все, что было главным в тот вечер. Устали все – и победители, и побежденные.

Когда закончилась схватка, когда отпустило напряжение и исчезло незримое присутствие чужой Силы, Саадан еще не чувствовал утомления. Битва продолжалась, на городских улицах еще кипели бои; горели дома, крики и лязг оружия заглушали стоны раненых. Но его работа была уже закончена, а присутствие в городе – необязательно. Перерывать весь замок сверху донизу не хотелось, к тому же Саадан не сомневался – Камень будет у Тирайна.

Саадан поднял голову, посмотрел в безоблачное вечернее небо. Тихо сказал ему:

- Спасибо…

И пошел прочь, к лагерю.

И тут накатила слабость. Задрожали руки, ноги стали ватными, закружилась голова. Не пройдя и сотни шагов, он зашатался и едва не упал. Подумал даже: может, ранен, но не заметил в пылу боя? Но прислушавшись к себе, понял – нет, просто устал, страшно устал.

Шатаясь, как пьяный, Саадан свернул в сторону, побрел вдоль реки в степь. На обрыве у самой воды остановился, оглянулся. И рухнул со стоном лицом в траву, приминая мягкие метелочки ковыля.

Сколько он лежал так – не помнил. Когда сознание прояснилось, Саадан перевернулся на спину и стал смотреть в небо. Небо было высоким и очень уставшим. День угасал. Оранжевые, малиновые, алые и фиолетовые полосы расчертили горизонт от края до края. Алой была кровь. Фиолетовой – усталость. Камень Воздуха судорожно, рывками пульсировал на груди, и Саадан мысленно попросил его: помоги. Еще немного помоги…

Сила пришла сразу – точно холодной водой умылся. Саадан знал, конечно, что это облегчение временное, что все равно нужно поесть, сбросить кольчугу и сапоги и хоть чуть-чуть полежать. Но главное сделано – теперь он сможет сам дойти до лагеря и не рухнуть где-нибудь по дороге всем на потеху.

Неужели Тирайн устал так же?

Лагерь радостно гомонил, крики разносились далеко в степи. У внешнего ограждения лицом к лицу с ним столкнулся сотник Арс и весьма почтительно поклонился.

- Вас повелитель ищет, господин маг, - сказал он. – К себе зовет.

- Где он? – коротко спросил Саадан.

- У себя, отдыхать изволит.

В шатре у Реута было – о, счастье! – на удивление прохладно. Реут, свежий и бодрый, словно весь день не сходил с места, сидел на подушках, прихлебывая по обыкновению травяной отвар. Увидел Саадан, заулыбался, похлопал коричневой ладонью по ковру рядом:

- Проходите, господин Холейн, садитесь, выпьем вместе – за победу.

Когда Саадан опустился на пол и вытянул длинные ноги (не до этикета уже), князь хитро взглянул на него. Сунул руку куда-то в угол, за ковры, вытащил сверток, развернул.

- Это?

Два Камня лежали на чистой тряпице, поблескивая гранями и серебристой паутиной оплетки. Угольно-черный Земной - и алый, как языки пламени, Огненный. Живой, как сердце, пульсирующий в такт дыханию – и мертвый, спокойный, просто кусок породы. Саадан медленно взял их, погладил, сжал в пальцах.

- Да, - сказал негромко.

Реут погасил улыбку.

- Князь Таннады… точнее, бывший князь, - он с удовольствием выделил это слово, - жив и ожидает вас под стражей. Ранен, правда, но довольно легко. Мой лекарь к вашим услугам.

- Благодарю.

- Мы в расчете? – сухо осведомился Реут. – Вы взяли для меня город, я добыл вам ваши сокровища. Кстати, в замке были захвачены и другие драгоценности… вон, лежат, - он мотнул головой куда-то в сторону стоящего у двери сундука. – Возьмете их?

- Нет, - сказал Саадан, - эти можете оставить себе.

…Вернувшись в свой шатер, он развернул сверток и долго-долго смотрел на два маленьких многогранника, дрожащие на ладонях.

Затем поднялся, аккуратно завернул свои сокровища, спрятал за пазуху. Нужно умыться. Узнать, что с Талой. Нужно увидеть Тирайна.


Бывшего князя Таннады доставили к нему, когда совсем стемнело, и от свечей протянулись по стенам длинные тени. Двое стражников довольно почтительно ввели в палатку связанного пленника, но развязывать не стали. Побежденный князь выглядел так, как и полагается побежденным – в перепачканной своей и чужой кровью одежде, разорванной на рукаве и по подолу, лицо закопченное – так, что едва проступают черты, лишь глаза, обведенные темными кругами усталости, блестят лихорадочным блеском, длинные светло-русые волосы слиплись космами. На рукаве выше локтя расплывается огромное темное пятно.

- Здравствуй… - слова эти прозвучали почти дружелюбно, но Тирайн вскинул голову и ответил со злостью:

- Тебе я здравствовать не желаю… великий убийца.

- Зачем ты так? – пожал плечами Саадан. – Я предлагал тебе решить дело миром, ты не захотел. Кто тебе виноват? Смерть твоих людей – на твоей совести, князь Тирайн.

Он подошел ближе.

- Но я не о том… я хотел тебя видеть не за тем. Ты ранен?

Пленник промолчал.

Саадан взял со стола кинжал.

- Только без глупостей, ладно? Повернись…

Одним движением он рассек веревки на руках пленного и, отодвинув вход, крикнул:

- Лекаря сюда, и пусть возьмет все для перевязки!

И обернулся к Тирайну:

- Снимай… давай помогу, а то сам из кольчуги не вылезешь. И сядь, а то упадешь.

Кривясь от боли, Тирайн выпутался из разодранной рубашки, процедил сквозь зубы:

- Зачем тебе возиться со мной?

- Не твое дело. Сядь, говорю. Чем ранен? Мечом, стрелой?

- Мечом…

- Хорошо, а то на стрелах мог быть яд. Так… теперь помолчи.

Прикрыв глаза, Саадан несколько минут водил ладонью над раной.

- Нет… ничего страшного. Кость цела… связки не задеты… только промыть хорошо, чтобы не… уффф, - он пошатнулся, опустил руки. – Силой лечить не буду, уж извини. Здесь и простой лекарь справится, а я и так устал сегодня… Да где он там, уснул что ли?

- Иду, господин, - раздалось от входа, и коренастый низенький человечек с огромным коробом протиснулся внутрь.

- Вон, - маг небрежно мотнул головой в сторону пленника, - займись-ка…

Некоторое время в шатре царила тишина, нарушаемая лишь редкими стонами сквозь зубы и сдавленными проклятиями. Саадан, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза и задремал.

Наконец лекарь встал и почтительно поклонился.

- Все, господин. Теперь раненому нужен покой и…

- Без тебя знаю. Свободен. Спасибо.

- Послушай, - спросил Тирайн, когда лекарь, оглядываясь, вылетел из шатра, - зачем ты это делаешь? Мне все равно недолго осталось.

Они молча смотрели друг на друга. Тирайн первым отвел взгляд, потянулся за рубашкой.

- Тир… - Саадан вздохнул. – Мне твоя смерть не нужна. Наоборот. Я очень хотел, чтобы ты выжил.

- Зачем? Ты ведь знаешь, что я не отдам тебе то, что ты просишь.

- Я надеялся на здравый смысл. Тир… отдай мне Камень. Ну не хочу я тебя убивать, Тир, отдай!

Пленник едва заметно качнул головой.

- Нет, Саа. Разве ты не понимаешь? Ведь это мое творение. Ты смог бы разве отдать кому-то свой?

- Тир… Я имею на него такое же право, как и ты, и даже больше, это была моя идея. Я больше знаю, я смогу сделать так, что… Тир… Тир, пойдем со мной! Мы многое сможем вместе, я расскажу… я объясню тебе все, ты поймешь!

- Нет, Саа. Теперь-то уж точно нет. Слишком много смертей было из-за него. Я не могу… иначе все они, - Тирайн мотнул головой куда-то в сторону, - иначе все они погибли зря.

- Как глупо… - устало сказал Саадан.

- Ты находишь это глупым?

- Так сказала твоя жена… и, кажется, она права.

- Тала?! – Тирайн вскочил. – Ты ее видел? Где она? Что с ней?!

- Тише… сядь, успокойся. Она жива и здорова, с ней все в порядке. Она у меня.

- Ты… - Тирайн сжал кулаки и застонал от боли. – Если хоть что-нибудь… если с ней хоть что-нибудь случится…

- Да успокойся ты! Она сама пришла ко мне вчера вечером.

- Зачем? – после паузы спросил Тирайн.

- Просить… чтобы я увел войска.

Тирайн едва слышно вздохнул.

Значит, вот как… - процедил сквозь зубы.

- Я не причиню ей вреда, - очень тихо, едва слышно проговорил Саадан. – И ты это знаешь.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Я мог бы, конечно, предложить тебе обмен, - проговорил Саадан негромко. – Ты отдаешь мне Камень, а я отпускаю Талу…

Тирайн опустил голову.

Но я не стану этого делать.

И ты… - с издевкой сказал Тирайн, - ты согласен будешь отступить? Оставить Камень? Если я отпущу жену с тобой?

Настала очередь Саадана отвести взгляд.

Не будем делать этого, это было бы… бесчестно.

Согласен.

Тир… прошу тебя, отдай.

Нет.

Что ж…

Все было решено, и отступать больше некуда. Саадан помолчал, затем поднялся резко, выпрямился. Поднял руку ладонью вверх.

Именем Стихий я, Саадан ар-Холейн, маг Воздуха, вызываю тебя, Тирайн Леа-Танна, маг Земли, на Поединок – до полного поражения. – Он глубоко вздохнул. – Проигравший отдает то, что имеет – Камень Силы. Именем Стихий клянусь, что не причиню тебе иного вреда, кроме как на Поединке, и не позволю никому и не отдам приказ это сделать. Да будет Воздух свидетелем моим слов.

В ладони его завертелся крошечный вихорек – и пропал.

Я не хочу твоей смерти, Тир… - тихо признался Саадан, взглянув на друга.

Ладно, - Тирайн рывком поднялся на ноги, поморщился. Вскинул раскрытую ладонь. – Именем Стихии я, Тирайн Леа-Танна, принимаю твой вызов. Победивший получает все.

Закрутился песчаный смерч на его ладони, рассыпался крошечными песчинками. Тирайн покачнулся, уронил руки, снова тяжело опустился на стул.

Отдыхай, - сказал ему Саадан. – Тебе нужно поесть и выспаться. Я прикажу, чтобы завтра к тебе снова прислали лекаря.

Тала… Где она?

За нее не тревожься.

Я хочу ее видеть.

Нет. Пока – нет. Потом, когда все кончится, я отпущу ее.

Но почему?!

Я сказал! – крикнул вдруг Саадан. И сразу остыл. – Прости. Нет.

Он шагнул было к выходу, но обернулся.

Да, вот еще что. Мы можем отложить поединок – до той поры, пока ты не поправишься.

А что скажет князь Реут? – морщась от боли, усмехнулся Тирайн.

Это не твое дело. Скажет то, что я хочу.

Нет, - Тирайн качнул головой. – Нет нужды. Я могу драться. Завтра утром.

Как скажешь...

Я хочу видеть жену.

Нет. После. Эй, там! Увести пленного. За жизнь отвечаете головой.


* * *


Что-то давило, тянуло его к земле. Что-то, не выразимое словами, но очень тяжелое, что-то из прежней жизни, забытой уже, прошедшей…

Почему так тяжело? Что так болит внутри? Там уже все давным-давно омертвело, чему теперь болеть… Разве ты не знал, идя сюда, что этим все и закончится? Знал. Так к чему теперь эти сомнения? Поединок – тебе ли бояться?

Саадан лежал на кровати, закинув руки за голову, не раздевшись, в сапогах на походном покрывале. В шатре было темно, свеча догорела, а вставать, чтобы зажечь новую, не хотелось. Вторая ночь без сна, но усталости уже не чувствовалось… впрочем, он мог не спать и по трое-четверо суток – Стихия всегда щедро расплачивалась с ним.

Все идет так, как должно. Завтра – последняя драка, завтра поединок, и уже совсем скоро он приблизится, еще на шаг приблизится к заветной цели. В исходе схватки Саадан был уверен. Тир силен, но он сильнее.

Камень. Уже завтра Камень будет принадлежать ему. И еще одна грань раскроется перед ним, еще один кусочек тайны станет явным… еще один шаг к могуществу.

А Тирайн, наивный, так и не смог понять, что такое для него эти Камни. Вот Тала – поняла…

Саадан улыбался. Где-то глубоко внутри теплилась искорка нежности. У нежности были зеленые глаза. Не эта ли сила помогла ему сегодня выстоять и победить?

Он усмехнулся. Да, странно повернулась жизнь. Скажи ему кто-нибудь, что он разрушит дом лучшего друга и любимой… бывшей любимой, поправил он себя. «Бывшей?» - спросил кто-то внутри него, но Саадан отмахнулся: неважно. Бывшей или настоящей, сейчас не суть. Скажи ему кто-нибудь об этом – ударил бы или рассмеялся в лицо. А вот теперь спокойно прикидывает, что из заклинаний можно и нужно будет использовать завтра, чтобы победить. Нет, он по-прежнему не хотел Тирайну смерти, но ведь по доброй воле он не отдаст…

Эх, если бы Тала согласилась работать с ним вместе! Но она не захочет оставить мужа.

Боль внутри стала сильнее. Если бы можно было все исправить! Если бы можно было вернуть тот день и никогда не видеть в Видящем камне девушку в свадебной фате… если бы все повернулось иначе, стал бы он тем, кем был? Смог бы отказаться от такогосчастья?

Ах, Учитель, искуситель, какую же бездну вы передо мной открыли, какие тайны показали – как отказаться теперь от этого? От этого счастья, счастья власти над миром. Если бы я знал, на какую дорогу вступаю – тогда, шесть лет назад, - если бы я знал, пошел бы я с вами?

Саадан поднялся, прошелся взад-вперед, с силой растирая лицо ладонями. Снаружи небо очистилось, взошла луна, неяркий свет ее высветил узор на занавеси.

Снаружи было тихо – лагерь угомонился. Даже самые стойкие, праздновавшие победу, уже затихли и разбрелись по своим палаткам. Наверное, бОльшая часть воинов сейчас в городе – грабит. Реут всегда отдавал своим войскам захваченные города. Хорошо, что Тала и Тирайн здесь. По крайней мере, здесь они в безопасности.

Он устал. Очень устал. Это усталость так давит на плечи? Нужно зажечь свечу.

- Что, мальчик, тяжело? – услышал он вдруг.

Сначала Саадан подумал, что ему померещилось. Что он засыпает и во сне слышит этот знакомый, почти родной голос. Рывком сел, потряс головой. Приснилось?

- Да ты что, - в голосе пробилась ласковая насмешка, – неужели не узнаешь?

- Учитель?! – не веря себе, прошептал Саадан.

Да, это был он. Из ночной темноты соткалось лицо с резкими чертами, линии силуэта. Маг неслышно, точно плывя по воздуху, подошел, присел на край кровати.

- Ну, - спросил он тихо, - как ты? Ты молодец. Я не сомневался в том, что ты сможешь.

- Это что, - глупо, совсем по-детски спросил Саадан, - это, значит, вот так – потом? Или вы не умерли? – в нем неожиданно вспыхнула надежда.

- Сложно сказать, умер я или нет, - пожал невидимыми плечами Нетар. – По земным меркам – наверное, да. А по обычным – точно нет. – Он засмеялся. – И ты сможешь так же, когда закончишь работу. Но тебе до смерти еще много, много лет, ты не погибнешь завтра и победишь, я знаю.

- Но почему, - Саадан отмахнулся от слова «победишь», не это важно, - почему вы – так? Вас не взял к себе Воздух?

- Ты до сих пор ничего не понял? – Нетар улыбнулся. – Я же проводник. Орудие Стихии, ее слуга и суть. Неужели ты так и не увидел этого?

Так тихо стало. Почему так тихо? Потому что не бывает реальной такая тишина, потому что то, что говорит ему сейчас учитель, - неправда.

- Нет, - ошарашенно проговорил Саадан. – Учитель… вы же человек…

- Был, - согласился Нетар. – Был когда-то. Долго был. Я родился человеком. А потом… ты знаешь, сколько мне лет? Столько не живут даже маги. И я ушел сам, потому что исполнил то, что должен бы сделать, потому что срок моей жизни здесь истек. Нельзя слишком долго играть со Стихиями и ничем не заплатить за это. И ты станешь таким же, мой ученик, когда закончишь работу. А ты закончишь ее, в этом я уверен.

- Но почему? Зачем я вам?

- Мне нужен был ученик - тот, кто останется здесь вместо меня. Я долго искал того, кто мне нужен; то, что мы встретились – не случайность. Конечно, если бы ты не согласился на мое предложение – еще тогда, в первый раз, я не стал бы тебя удерживать. Ты станешь мной. Ты уже стал – когда подчинил себе первый Камень. И ты пойдешь дальше. Я смог стать проводником Воздуха, а ты – ты заключишь в себе все четыре Силы, и ваша работа – та, которую вы начинали – не пропадет втуне. Нужно лишь будет найти или сделать четвертый Камень. Это тяжелая и опасная работа, но ты сможешь. Ты талантливый и сильный. А я тебе помогу. Ты станешь проводником. Ты хороший ученик и послушный маг. Высшее счастье мага – служить Силам ТАК. Мало кто удостаивается чести стать Проводником. Мы отбрасываем свое, внешнее, наносное, становясь чистой Силой, служа тому, от кого пришли в мир. Стихии требуют от каждого по его силам – не больше, но и не меньше. Ты сможешь. Ты выдержишь. Станешь Проводником.

- Это неправда, – прошептал Саадан. – Я не этого хотел.

- Это правда. У тебя уже был выбор, и ты сделал его. Когда согласился отдать любовь в обмен на власть Воздуха, помнишь? И еще раз – когда согласился с завещанием. Это был последний выбор для тебя, простенький такой экзамен, устроенный мною – и ты его выдержал. Мне нужна была добрая воля, а не принуждение. Ты согласился закончить работу, а дальше все стало легко. Ты утратил право быть человеком, мальчик, как и я когда-то…

Зеленые глаза и ясная улыбка, тепло ладоней – это неправда? Или это всего лишь приснилось?

- Учитель… - Саадан запнулся, - но почему… я ведь отдал любовь в обмен на… а почему же вчера…

Он остановился. Нет, даже Нетару, самому близкому человеку в этом мире не мог бы рассказать Саадан о том, что случилось вчера ночью. Их радость была только для них двоих – для него и для нее, и никто третий, какой угодно близкий, не должен быть причастен к этому. Саадан не вправе был отдать это – даже учителю.

Но тот понял.

- Это всего лишь голос природы, - с улыбкой ответил Нетар. – Ты еще из плоти и крови – пока. Так чему же удивляться?

- А Тир? – тихо спросил Саадан.

- А что Тир? Он просто человек. Маг, да – но посмотри, куда и зачем он направляет свою силу? На землю. Кому он отдает ее? Людям. Он не может стать проводником – он слишком слаб.

- А я?

- Ты – сможешь. Ты уже стал им. В тебе есть хладнокровие, расчетливость, ум. И нет этих дурацких людских сомнений – ах, это же мой друг, как же я могу… И поэтому завтра ты победишь. Потерпи, осталось немного. Мы с тобой сможем сделать модель живого мира. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас. Но скоро все изменится, и человеческое не будет властно над тобой. И это замечательно, что бы там ни говорили о нас люди. Они – только люди, их век краток, а мы… мы будем жить вечно. Ты на пороге могущества, и нужно сделать еще несколько шагов, чтобы стать им. Разве это не прекрасно? Не обмани моей надежды, Саадан, не обмани себя сам. Сделай правильный выбор.

Темнота шатра, неяркое пламя свечи – все исчезло. Черная, перевитая серебряными нитями бездна распахнулась перед ним. Черная? Полноте, разве можно назвать черным это невероятно глубокое пространство? Лиловым оно было, и синим, как небо, и серебряным, и ярко-алым, и все цвета радуги, даже те, что недоступны человеческому глазу, распахнулись на миг перед ним. Распахнулись – поманили за собой, в мерцающую глубину, туда, где возможно все, недоступное ранее, где есть только свобода и воля – и нет земных, сковывавших по рукам и ногам запретов, только радость и счастье полета, только…

Только нет ничего земного. Нет тепла, нет солнца, нет…

Ярко-медный луч рассыпался и зазвенел сотней колокольчиков. Зеленый, ромашковый луг летним полднем закружил, завертел, пахнул ароматом скошенной травы. Изумруд в кольце засиял, как ярко-зеленые глаза… изумруд в кольце, которого у него никогда не было…

Погасло! Вспыхнуло и погасло звездное видение, вокруг снова была ночь, наполненная звуками походного лагеря, свежесть после дождя, запах свечи на столе.

При чем здесь Нетар?

Это было только твое искушение. И только твой выбор.

И все шептал на грани слуха чей-то голос:

- Не обмани моей надежды, мальчик…


* * *


Весь вечер Тала не отходила от сына, не отпускала его от себя. Никогда не покидавшая малыша больше, чем на пару часов, она и не предполагала, что может так сильно соскучиться по нему всего за сутки. Тала накормила возбужденного, перепуганного Лита ужином и долго выслушивала рассказы о том, как было страшно в городе; как няня не пускала его из комнаты, говоря, что там идут враги; как отец – уже под вечер – пришел к нему в детскую и, прежде редко снисходивший до нежностей, крепко поцеловал и долго держал на руках. «Ты будешь храбрым, ты станешь князем», - только и сказал, а няня почему-то заплакала.

Для своих трех лет Лит на удивление хорошо и чисто разговаривал и обычно болтал без умолку все время, когда не спал. Сегодня он, против обыкновения, говорил мало, но много хохотал – громко, шумно, не так, как обычно; глаза его блестели, несколько раз он порывался заплакать. И Тала понимала: мальчик напуган. Напуган до смерти всем, что с ним случилось. Чужие люди, грубые руки, громкие голоса, мамы нет – все это вторглось в уютный маленький мирок и разрушило его почти до основания. И снова пронзило ее чувство вины перед сыном. Он пережил крушение мира, а ее не было рядом, и некому было защитить.

Тала долго-долго лежала рядом с ним, рассказывала любимые его сказки – то про кота и зайца, то про дедушку профессора («а он ведь был смелый, правда, мама?»), то о том, как завтра к ним придет папа и они все вместе поедут домой. Лит не отпускал ее от себя ни на минуту. Уже засыпая, не выпускал из крошечных лапок край ее одежды («Мама, а зачем ты папой оделась?»), сонно таращил глазки. Тала тихонько пела ему колыбельную, поглаживала мягкие волосы, стараясь сглотнуть подступавшие к горлу слезы.

Когда взбудораженный, уставший малыш уснул, наконец, Тала долго лежала с ним рядом. Вдыхала родной запах детской кожи и мягких волос, прижималась щекой к прохладной щечке, гладила маленькие руки, сжимавшие игрушечного варана – даже во сне Лит не выпустил любимую игрушку. И незаметно задремала сама, не раздеваясь, на краю, едва держась, чтобы не упасть. Проспала, наверное, всего пару часов, а когда проснулась, было уже совсем темно.

Тихо дышал на постели Лит, снаружи метался свет, слышались голоса. Тала встала, подошла к выходу, долго стояла, вслушиваясь в обрывки слов, долетавшие снаружи. Потом, когда шаги и разговор стихли, попыталась расспросить солдата, сторожившего ее. Часовой - не тот, который был днем, другой – сперва молчал каменно, потом сжалился и шепотом отвечал на ее осторожные, тихие вопросы. От него Тала узнала, что город взяли уже ближе к закату, что князь Тирайн был ранен и теперь находится здесь, в лагере. Больше о судьбе его солдат ничего не знал. Город горит, но не так сильно, как могло бы быть. Погибло много мирных людей и почти вся дружина Таннады. Замок князя Реут запретил трогать; все комнаты обыскали с ног до головы, а что искали – ему, часовому, неведомо. Сейчас Реут здесь, в лагере, а в Руту войдет утром, с передовым отрядом. Он, солдат личной княжеской сотни, тоже будет с ним.

Сунув стражнику в руку серебряную монету, неведомо как завалявшуюся в кармане, Тала вернулась, легла рядом с сыном и задумалась.

Тирайн жив. Это самое главное. Впрочем, Саадан ведь и не хотел его убивать. Что с ним будет дальше? Камень Саадан наверняка нашел; но ведь Тирайн не отдаст просто так, а это значит – поединок. Или убийство, подлое, убийство пленного и безоружного, но на это Саадан – при всем – не пойдет. Увидеть бы мужа, хоть взглядом обменяться, хоть словом перемолвиться перед тем как…

Что будет с малышом? Убьют его как возможного будущего князя или все-таки нет?

Судьба ее самой Талу почти не волновала. Как уберечь сына? Упросить Саадана? В ноги кинуться, пообещать отдать свой Камень, Камень Огня, в обмен на жизнь уже не мужа, но сына?

Сон пришел – тяжелый, без видений, глухой и черный, как колодец, в который никогда не проникает солнце.


* * *


Тала очнулась рывком, точно выдергивая себя из тяжелой дремотной одури. Не понимая, где находится, вскинулась на постели, торопливо огляделась. Где она? Что с ней? Рядом тихо дышал Лит; он раскидал руки и ноги по всей кровати, оставив матери лишь чуть-чуть свободного места с края, намотав себе на живот одеяло. Тала поежилась от утреннего озноба, поплотнее укрыла сына. Маленькие сапожки валялись, брошенные, под ногами, Тала подняла их, аккуратно поставила у края кровати, огляделась.

Уже совсем светло, но солнце еще не встало, кажется. Снаружи довольно тихо – или большая часть солдат уже покинула лагерь, или просто все еще спят. На столе стоит поднос с едой на двоих (Тала улыбнулась – есть даже молоко и свежие фрукты для малыша), кувшин с водой для умывания. Кто же это такой заботливый?

Она умылась, пожевала что-то, не глядя, просто чтобы поддержать силы, ведь уже сутки во рту не было ни крошки. Мысли стали четкими и точными, все вчерашнее вспомнилось с необыкновенной яркостью. Тело ломило от усталости, но голова была ясной. Ей нужно увидеть мужа.

Тала погладила Лита по волосам и тихо вышла из шатра. Стражу от входа убрали.

Лагерь действительно поредел – видно, часть солдат уже отправили в город. Шатер князя Реута – Тала заметила его позапрошлым вечером – еще стоял, движения в нем заметно не было. Спит? В воздух кое-где поднимались дымки костров, откуда-то уже тянуло запахом жареного мяса (Талу замутило). Тихо как. Вчера и позавчера здесь совсем не было так тихо. Слышны даже птицы – высоко над головой уже завел свою песню жаворонок. Вот кому все нипочем, усмехнулась Тала. Свежо, но день будет жаркий. Макушка лета. Мимоходом она с горечью подумала, что сейчас бы в городе вовсю шли праздники. Она такой костюм приготовила для карнавала – красное, яркое платье с длинным шлейфом и широкой юбкой и черную маску, а в прическу – черные перья. С рыжими ее волосами было бы очень красиво. А на бал последним вечером можно было бы надеть то, любимое, - белое с вишневым поясом и вишневым же кружевом по подолу. И волосы подобрать высоко…

Платье… А выпал ей на праздник только мужской костюм и седло. И - кровь бросилась в лицо - и счастье. И уж за него ей точно на судьбу обижаться нечего.

Она шла по лагерю, оглядываясь, вертя головой по сторонам. Где же держат пленника? И где, кстати, Саадан? Нечастые встречные смотрели на нее удивленно, но спросить о чем-то или остановить почему-то не решались.

- Госпожа? - окликнули ее сзади. Голос удивленный, чуть знакомый.

Она обернулась. Да, солдат, стороживший ее весь вчерашний день… Ретан, кажется… Тала почти не помнила его лица, но запомнила голос – и руки, связывавшие ее заново, сильные, мозолистые руки.

- Госпожа, почему вы одна? – спросил Ретан, подходя. – Вы кого-то ищете?

- Да, - сквозь зубы проговорила Тала, по-прежнему обводя взглядом лагерь. – Господина мага я ищу. Где он?

- Так это… - солдат на мгновение растерялся. – Нет его…

- Так уж и нет? – ей отчего-то стало смешно.

- Ушел же он, - откашлялся солдат и посмотрел на нее отчего-то виноватым взглядом. – Ушел… с час как. И этот с ним… ну, который князь-то пленный.

Тала покачнулась.

- Как ушел? – проговорила с трудом. – Куда?

- Да я разве ж знаю? Я их уже издали видел… пошли они, вдвоем и без охраны. Вооон туда, - солдат махнул рукой в сторону холмов.

- Зачем?!

- Так а я откуда ж знаю? – повторил солдат. – Господин сотник хотел им охрану дать, а господин маг запретил… Но они без оружия ушли, это точно. Госпожа… - он взял ее за руку. – Вы бы вернулись к себе да подождали его… нельзя это…

Сильным рывком Тала выдернула ладонь, оттолкнула его с дороги и бросилась бежать к выходу из лагеря.

На нее оглядывались. Кто-то что-то неразборчиво крикнул. Кто-то, удивленный, попытался заступить дорогу – точным и метким ударом в лицо Тала отшвырнула его в сторону.

Несколькими сильными прыжками Ретан догнал ее, схватил за плечо.

- Госпожа!

- Прочь! – крикнула Тала, вырвавшись.

- Госпожа, возьмите коня, - быстро, лихорадочно проговорил Ретан. – Мой Орлик смирный и под седлом, так будет быстрее!

Тала на миг остановилась, взглянула на него – и бросила сквозь зубы:

- Спасибо.

Конек и вправду оказался смирным, но ей уже не было до этого никакого дела. Вскочив в седло, она пролетела по лагерю (кажется, кого-то сшибла с ног), едва не смела наружное охранение и вихрем помчалась к холмам – туда, куда, по словам солдата, ушли эти двое, запретив следовать за ними.

Ах, проклятые дураки!

Тала летела по мокрой траве, не замечая неровностей земли под конскими копытами. А земля ощутимо вздрагивала. И дрожь эту женщина чувствовала всем своим существом, она отзывалась в мышцах, коже, каждой клеточке тела.

…Как болит сердце. Любимый, единственный, тот, кто зовется моей жизнью. Если б знать еще, кто из двоих мне дорог больше, кого страшусь я увидеть сейчас лежащим в мокрой траве. Голос сына звенел в ушах, а перед глазами – другое лицо, родное и такое чужое одновременно.

Воздух свистел у висков, ветер выжимал из глаз слезы. Скорее, скорее!

Вот они!

Обогнув высокий холм, Тала резко осадила коня, и тот завертелся, загарцевал, беспокойно прядая ушами. Конь тоже тревожился – лошади лучше всех чуют возмущение Сил, особенно Силы Земли. Взгляд Талы метнулся по степи. Вот они!

Двое стояли друг напротив друга на широкой, ровной поляне. Две тонкие фигуры, две Силы, две стороны…

Это только со стороны могло показаться, что они почти неподвижны. Потоки Сил то стекали с опущенных пальцев, то рвались со вскинутых ладоней, то, подчиняясь резким движениям губ, вихрем взмывали вокруг. Издали казалось, что сражающихся окружают красные, синие, золотые сполохи света; порой фигуры вовсе пропадали, размывались, становясь невидимыми, утекая клочьями тумана – чтобы спустя секунду воплотиться вновь.

Земля под ногами мелко дрожала, воздух загустел и, казалось, накалился. Еще бы. Не каждый день встретишь такое возмущение Сил. Стихии, призванные магами, подступили вплотную к тоненькой пленочке жизни, грозя выплеснуться и уничтожить все живое. Пространство скрутилось в кокон, еще немного – и прорвется он, и тогда… страшно представить, что будет тогда.

Они убьют один другого, подумала Тала. Поединок этот – из тех, что ясны с самого начала. Им не выжить – ни Саадану, ни Тирайну, и вовсе не потому, что один превосходит силами другого. Они бьются за то, что составляет их жизнь, и если отнять у них это – умрут от тоски.

Предметы спора лежали рядом, на кочке, на расстеленной бархатной тряпице, посылая в пространство острые искры, росчерки своих граней. Один… два… три… это не только Камни, поняла Тала… вот он, четвертый Камень - живая женщина, застывшая на вороном коне возле холма. Старый спор не окончен.

Ну уж нет! Тала спрыгнула с коня и бросилась к сражающимся.

Земля и Воздух сошлись рядом и грозили уничтожить друг друга. Противостояние это может длиться вечно… или, по крайней мере, до тех пор, пока сражающихся не оставят силы, и они не рухнут замертво рядом друг с другом. А силы были равны… пока.

Как медленно тянутся секунды... Тала телом расталкивала воздух. Как тяжело двигаться – точно в страшном сне, когда бежишь – а сил нет, и только вязкая, обморочная слабость…

Вдруг еще сильнее задрожала под ногами земля, воздух накалился, стал густым и тягучим, обжигал легкие. Невидимые глазу водовороты закружились вокруг двоих на поляне, связали им руки и ноги прочными нитями… кто-то – Тирайн? - глухо застонал, не сдержавшись… Саадан медленно, словно незаметная глазу, но жестокая и властная сила прижала его к земле, опустился на колени. С этим не совладать и ему…

Клятва! Старая клятва, данная когда-то наивными мальчишками, они забыли о ней… клятва не поднимать оружие друг на друга – она загнала их в ловушку. Вызов на поединок, сделанный Силой, нельзя отменить. И нельзя преступить Клятву.

Все крепче, крепче сжималось кольцо вокруг них – уже не сражающихся, уже пытающихся только выжить… не нужно шутить со Стихиями, они этого не любят, и с клятвами шутить не следовало тоже, и в назидание всем остальным вы умрете…

Нет!

Отчаянно закричав, забыв, что она не маг, женщина метнулась вперед, поднимая над головой сложенные ладони. Отчаяние или любовь разбудили спавшую после родов Силу? Все, до капельки, силы вложила она в этот отчаянный рывок; ноги свело судорогой, в животе стало пусто, сердце пронзила острая, как игла, боль. Я отдам все, только пусть они будут живы!Вспоров воздух, сорвался с ее ладоней алый луч, пронзил разделявшее их расстояние, устремляясь к сияющим на бархате драгоценным камням…

… огненный бич, ударивший по камням, был такой силы, что вмиг вспыхнули и эта кочка, и Камни, и трава, и земля рядом. Взметнулся в небо пылающий смерч, и жаркая воронка встала над землей, превращая в пепел равнину, покачивая черенком, всасывая, затягивая не успевших убраться с дороги букашек, истоптанные цветы, корни, кротовьи норки… людей, не сумевших…

Сумевших! Лопнули связывавшие их невидимые нити, и вмиг слаженно и четко развернулись двое магов, выставив щиты; у одного – сияющий небесной синевой, у другого – песчано-черный, как плитка драгоценного камня. Небо над их головами взорвалось потоками дождя, ураганный ветер пригнул траву к земле. Земляной вихрь бросил в глаза тучи песка и пыли. Сколько это длилось? Наверное, недолго, потому что долго такое не выдержать никому. Воронка хищно качнулась в их сторону – еще немного, и…

… но Тала уронила руки, и резко, на выдохе, выкрикнула что-то. И повалилась на выжженную землю, потеряв сознание.

Маги обернулись к ней, опуская ладони…

- Тала-а-а! – закричал Саадан.

«Не надо, - горькой вспышкой пробился изнутри знакомый голос, - не надо, уходи со мной, мальчик, это единственный шанс! Ты сможешь, ты сумеешь, уходи. Прошу тебя!»

Саадан молча отмахнулся. Где-то далеко-далеко пронесся, угасая, яростный, полный горького отчаяния вопль. Но это было уже неважно. Совсем неважно.

Оба мага, не сговариваясь, бросились к распростертой в огненном кольце фигурке...

И в то же мгновение все кончилось – только тихо догорала трава вокруг нее, словно очертил кто-то на земле круг черным циркулем. На кочке, тлевшей посреди поляны, лежали три обугленных черных камешка, похожие на прогоревшие угли.


* * *


Лопнула тонкая, звенящая от напряжения нить, и один ее конец скрутился спиралью, и угасла, так и не родившись, новая вселенная. Вселенная, которая должна была стать живой, едва только все четыре Стихии хлынут в высокого человека со светлыми волосами и сольются, перемешаются в нем. Вселенная, которая могла бы стать живой, но не знала одного: человек этот должен был, обязан был вспыхнуть факелом нового мира.

Можно подчинить две Стихии. Можно даже три – если ты силен настолько, что сможешь выдержать это напряжение. Но четыре – не дано никому. Смертная плоть не в силах пропустить через себя Огонь, Воду, Землю и Воздух, человеку не дано стать сосудом для всех Сил сразу. Новый мир, родившись, неминуемо сжигает своего создателя; детская сказка про глиняный горшок – не просто сказка, но предостережение безумцам, пожелавшим посягнуть на то, что под силу лишь Стихиям - на создание новой Вселенной. Впрочем, тот, кто испытал счастье подчинения Сил, отступит ли, зная до конца то, что ему уготовано?

Но Саадан не знал. Не знал до конца и Нетар, ибо кому дано постичь замыслы Стихий? Магу-Проводнику нужна была модель Вселенной – маленькая, но дышащая, как живая, модель, с которой можно работать. Ему - но не Силам.

Силы жаждали иного: создать целый мир – с ветром, снегом, солнцем и цветами, мир, в котором будут жить совсем другие люди. И право же, жизнь одного мага – не слишком большая за него цена; что Силам одна жизнь? И так могло бы быть, могло бы стать. Полетели бы по ветру новые облака, совсем другую землю согрело бы другое солнце, и другие люди стали бы смеяться и петь в другом мире. Если бы не детская клятва, наивная клятва, данная четырьмя романтиками, посмевшими шутить с Создателями. Не случилось.

Наверное, это было и к лучшему – то, что Саадан ничего не узнал. Обман не прощают – даже наставникам, даже любимым. Даже Стихиям.

Лопнула нить. Вселенная, которая не родилась – на одном ее конце. Человек – на другом. И никто не скажет теперь, кто из них будет (был бы!) нужнее, потому что так НЕ случилось. Человека удержала на краю Сила, имени которой он не знал; Сила, тень которой проходила по краю древних легенд и держала в своих руках этот, ныне живущий, такой несовершенный, но такой настоящий и горький мир.


Эпилог


Дождь лил с утра, превращая глинистую землю в размокшее месиво. В месиве этом вязли копыта лошадей, и кони вытягивали их с влажным, чмокающим «хлюп». Маленький отряд, пробиравшийся по разоренной, разрушенной земле, хранил холодное молчание – такое же холодное, как эти капли, падавшие за шиворот. Налетающий порывами ветер доносил с юга запах гари.

Разоренная земля встречала победителей серым небом, угрюмыми взглядами исподлобья, выцеженными сквозь зубы проклятьями и холодным, совсем не летним дождем. Воины князя Реута неторопливо заняли город. В каменных домах расположились теперь победители, устанавливая свои порядки; жителей выгнали за крепостную стену с разрешением селиться по деревням – кто где сможет. С самого утра тракт заполнили беженцы. Матери, прижимавшие к груди детей, тихо плакали, но в глазах немногих выживших мужчин – большей частью стариков и почти мальчишек – слез не было, одна лишь ненависть. Долго придется им теперь привыкать к новому укладу, и сколько из тех, кто шли теперь по дороге, прячут за пазухой кинжалы, чтобы всадить их в спину чужеземцев?

Маленький отряд придержал коней, пропуская перед собой колонну. Трое горбились в седлах, кутались в плащи, скрывая лица, но четвертый сидел прямо, откинув капюшон.

На какой-то миг один из всадников подался вперед, застонав, точно от боли. Рука второго железным обручем перехватила поводья его лошади.

Стоять! Им не станет лучше, если они узнают тебя.

Но первый уже справился с мгновением слабости и выпрямился в седле. Беженцы равнодушно скользили по ним угрюмыми взглядами.

У придорожного камня, означавшего северную границу княжества, всадники остановились. Дождь ненадолго перестал; тяжелые облака нес над головой западный ветер. Передний всадник развернул коня, откинул с головы капюшон мокрого плаща. Под серым небом тускло блеснули медно-рыжие с сильной проседью волосы, уложенные в косы.

Трое других тоже остановились. Ехавший в середине старый слуга снял с седла маленького мальчика и передал его матери. Мальчик испуганно прижался к ней, вцепившись в мокрый плащ.

Что же… - голос женщины был хриплым, сорванным. – Нам пора.

Всадники съехались кругом, обменялись взглядами.

Ты решила? – спросил один – высокий, светловолосый, с сильно обожженным лицом.

Да. Я должна, Саа. Мне надо вырастить сына.

Тогда прощай. Уезжайте в Инатту, там вы найдете защиту. И простите меня – это все, что я могу сейчас сделать.

Прощай, Саадан, - негромко сказал второй, с рукой на перевязи, с длинными, мокрыми русыми волосами

Светловолосый наклонил голову, потом вновь повернулся к женщине.

Прости меня, - тихо сказала она. – Так было нужно.

Он качнул головой.

Если берешься спорить со Стихиями, не удивляйся, что потом сгорит дом. Хотя… в первый момент я действительно готов был убить тебя.

Так было нужно, - повторила женщина. - Я заплатила свою цену - и за себя, и за тебя… но я не знала, что так будет.

Светловолосый махнул рукой:

Ладно. В конце концов, - усмешка скользнула по его лицу, - быть магом тоже когда-то надоедает. Попробую жить просто человеком…

Взгляд его был усталым, и фигура, прежде прямая и гордая, клонилась в седле, точно срубленное дерево. Сила, окутывавшая его прежде ярким ореолом, зажигавшая искры в светлых волосах, ушла – пролилась в землю, выплеснулась вся, без остатка, на той поляне у почерневшей кочки. Нельзя безнаказанно бросать вызов Стихиям; кому сказать спасибо, что жив остался?

Он порылся в поясном кошеле, достал что-то маленькое, блеснувшее ярким рубином, протянул женщине на открытой ладони.

- Возьми… это твой.

- Зачем он мне? – голос женщины был тусклым и усталым.

Светловолосый улыбнулся краешком губ:

- Сыну отдашь, когда вырастет.

Женщина пристально посмотрела на него – и, уже не споря, взяла Камень, сунула его за пазуху.

Русоголовый здоровой рукой тронул поводья коня.

- Тала, нам пора.

Женщина прижала к себе сына, плотнее укутала его своим плащом. Они развернули лошадей и молча, шагом поехали по раскисшей дороге.

Светловолосый долго смотрел им вслед.

Что ж, все случается так, как должно было случиться. И разве он не знал, нарушая Клятву, чем должен будет за это заплатить? Разве не ему сказано было: до тех пор, пока ты держишь слово, я подчиняюсь тебе. В ночь перед битвой он отказался от сделки. Он сделал выбор между могуществом и любовью. Чего же еще? А смерть – наверное, это было бы слишком просто; ты попробуй жить, зная, что другая заплатила за тебя цену, платить которую ты должен был сам. Попробуй жить, когда жить незачем; когда ушло то, что ты считал смыслом своей жизни. Что ему осталось? Это не его сын. Это не его любимая.

Впрочем… крошечная искорка шевельнулась под пеплом и остывшими углями. Сыновья рано или поздно вырастают. Нужно только подождать… а уж это он умеет. В конце концов, двадцать лет – это всего два раза по десять, а десять он уже пережил.

Саадан едва заметно усмехнулся и тронул коня. День клонился к вечеру, конские копыта глухо стучали по мокрой песчаной дороге. Снова пошел дождь.


Август 2009 – февраль 2011.


Огромную благодарность автор выражает Владиславу Чинючину и Анне Узденской – за редакторскую правку, ценные советы, критические замечания и моральную поддержку во время написания этого текста.




[1] Стихи Л.Смеркович


home | my bookshelf | | Пятая Сила (СИ) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.8 из 5



Оцените эту книгу