Book: Розы для богатых



Розы для богатых

Джонелл Лоусон


Розы для богатых


OCR: Karmenn

SpellCheck: vetter

М .: ООО " Фирма " Издательство ACT", 1998. – 512 с .

Серия "Интрига" (основана в 1996 году)

Переводчик : С . Анисимов

ISBN 5-237-00008-8

Оригинал : Jonell Lawson "Roses Are for the Rich", 1986

По мотивам романа в 1987 году снят TV -фильм с одноименным названием.

Аннотация

За одну страшную ночь Отэм Нортон лишилась всего, чем жила, – любимого мужа Лонни и ребенка, которого носила. Она была уверена, что гибель Лонни подстроена миллионером Дугласом Осборном, и поклялась, что уничтожит человека, разбившего ее жизнь, – даже если ради этого придется стать его женой. Но в доме ненавистного супруга новая миссис Дуглас встретила Брайана – пасынка, ровесника, надежду на то, что счастье еще возможно...


Джонелл Лоусон


Розы для богатых

Посвящается самым дорогим для меня людям:

моему мужу Чаку,

моим сыновьям Чарлзу и Майклу,

моим дочерям Вики и Карлотте

Пролог

Отэм ненавидела похороны, но сейчас чувствовала, что ее совершенно не тронула долгая, мрачная церемония. Церковь на Элм-стрит была переполнена горожанами, которые пришли, чтобы отдать последнюю дань уважения ее мужу Брайану Дугласу Осборну, а может быть, чтобы убедиться, что он действительно мертв.

Она посмотрела вокруг, ненадолго останавливая взгляд на каждом из членов семьи. Напротив нее стояли братья Дугласа – Хомер и его жена Би, Джордж с женой Харриет и Дэйл. На их лицах было соответствующее случаю скорбное выражение, хотя Отэм знала – они втайне рады, что Дуглас наконец умер. У каждого или каждой из них были свои собственные причины желать, чтобы этот человек навсегда исчез из их жизни.

Чуть позади нее стоял Брайан Дуглас Осборн-младший. Лицо его не выражало никаких чувств, когда он вытащил из кармана замызганный носовой платок и вытер капельки пота – день был очень жаркий. Он был археологом, на четыре года старше ее, но она почти не знала его, хотя он и приходился ей пасынком. Они встречались лет десять назад три раза, причем дважды лишь мельком. Их третью встречу ей было горько вспоминать; Брайану же она должна была представляться размытым пятном – он напился до беспамятства.

Отэм тогда была восемнадцатилетней девчонкой с непослушными развевающимися волосами и все еще детским круглым личиком. За десять лет она потеряла былую свежесть и похудела от тяжелого труда. Деньги добавили ей стиля и самоуверенности. Маловероятно, что он теперь узнает ее. Но если бы это все-таки произошло, то долгие годы нелегкой работы стерлись бы в мгновение ока.

Она снова оглядела все семейство, потом обтянутый атласом закрытый ящик, в котором лежал ее муж.

Подул легкий ветерок, затанцевал вокруг ее лица, приподнял вуаль, принеся с собой тяжелый аромат цветов. Для кого-то это был тошнотворный запах смерти. Для нее это было сладкое благоухание успеха, и Отэм улыбнулась под черной вуалью.

– Осторожнее, матушка. Ваша скорбь слишком очевидна.

Она почувствовала, что Брайан встал рядом с ней, услышала слова, которые он ей прошептал, но ничего не ответила и, повернувшись, покинула огороженный участок, где покоились четыре поколения Осборнов. Отэм шла быстрыми шагами, но держалась прямо, выказывая уважение к мертвым. Остановившись в тени высокого дуба, она увидела маленькое невзрачное надгробие. Могила покосилась на один бок, около нее росло несколько васильков. Цветы когда-то были ярко-синими, но сейчас уже отцвели и поблекли, стебельки согнулись и висели, словно маленькие сломанные руки.

Она посмотрела на надгробный камень, и глаза ее затуманились печалью. Отэм один за одним отрывала лепестки белой розы, которую дал ей священник, и бросала их на могилу.

– Ваш друг?

Она обернулась и почувствовала раздражение оттого, что он пошел за ней. Как и его отец, Брайан был высок и широкоплеч. У него были светлые волосы, как у всех мужчин семейства Осборнов, но к тому же выгоревшие на солнце и непричесанные. Ясные, широко посаженные голубые глаза смотрели саркастически, лицо заросло густой лохматой бородой. Покрой его измятого костюма безошибочно указывал на Сэвил-роу[1].

– Нет, – ответила Отэм. – Он не был другом.

– Почему тогда лепестки розы?

– У вашего отца их так много, а эта могила выглядела такой голой... Я подумала, что будет только справедливо поделиться с тем, кто имеет меньше.

Брайан повернулся в сторону могилы отца:

– Да, цветов предостаточно. Интересно, сколько из них принесены искренне?

Он галантно взял Отэм под руку и повел к выходу с кладбища. Когда они подошли к лимузину, навстречу вышел шофер.

Арти был исключительно привлекателен – мужчина с безукоризненной внешностью: прекрасные темные волосы с проседью на висках, лицо – сосредоточенно-похоронная маска, но синие глаза, яркие, как васильки, казалось, говорили: «А катилось бы оно все к черту...»

– Арти, – сказала Отэм, – это Брайан, сын Дугласа. Теперь он будет твоим работодателем.

Арти кивнул и с легким поклоном открыл дверцу «роллс-ройса».

Отэм мысленно улыбнулась, втайне веселясь. Она хорошо знала Арти. Весь его вид как бы говорил: «За что же, черт возьми, мне такое счастье?» Это в лучшем случае. У Арти было даже больше причин, чем у нее самой, презирать Дугласа Осборна. Подсознательно Арти свое отношение к отцу переносил и на его сына.

Отэм села в машину, Брайан последовал за ней. Она подождала, пока Арти включит двигатель, и только после этого подняла панель между сиденьями.

– Как вы узнали, что я вдова вашего отца? Я думала, что вы с Дугласом не общались.

– Таксист. Старина Уилл подобрал меня на станции. Ему доставило величайшее удовольствие все мне доложить о моей новой матушке. По рассказу Уилла, папа женился на цыпочке, которая ему в дочери годится. На женщине по имени Отэм[2]. – Брайан развалился на сиденье, вытянув и широко расставив длинные ноги. Он глубоко вздохнул и откинул голову. – Как отец умер? В телеграмме об этом ничего не было.

– Он утонул.

Брайан повернулся к Отэм, его брови поднялись от удивления.

– Утонул? Отец утонул? Где он утонул?

– В бассейне. Если хотите узнать подробности, то поговорите со своими дядями. Меня тогда не было в городе, так что я не знаю точно, как это произошло.

Брайан провел ладонью по лицу, словно для того, чтобы стереть нечаянную озорную улыбку.

– Господи, я всегда думал, что нужно целое стадо бизонов, чтобы повалить этого старого мерзавца.

Отэм знала о неладах между Дугласом и его сыном, и тем не менее отношение Брайана удивило ее.

– Вы, похоже, не слишком скорбите?

– Да и вы тоже.

– Я – нет и не собираюсь лицемерить и прикидываться, будто убита горем.

– Тогда зачем вы вышли за него?

– Из-за денег.

Брайан закинул голову и от души расхохотался:

– Люблю честных женщин.

Он попытался разглядеть лицо, скрытое вуалью, потом протянул руку и сдернул у нее с головы шляпу.

Без вуали Отэм почувствовала себя голой, она была не готова к внезапной встрече с ним. И на мгновение ощутила себя снова восемнадцатилетней: юной и ранимой. Ее первым порывом было отвернуться от молодого человека, однако она спокойно встретила его взгляд и твердо посмотрела на Брайана.

Она, конечно, изменилась с тех пор. У нее было красивое лицо, бледная, почти белая кожа, как будто ее никогда не касались солнечные лучи. Глубоко посаженные светло-карие глаза были усеяны серыми крапинками, мерцавшими, когда она злилась, и сверкавшими, когда смеялась от удовольствия. Единственное, что не изменилось, так это ненавистная россыпь веснушек поперек носа. Короткие красновато-коричневые волосы, обладавшие исключительно капризным нравом, обрамляли ее лицо беспорядочной копной влажных, очаровательно-непокорных кудряшек. Арти всегда подтрунивал: мол, она бракованная красавица, но уверял при этом, что веснушки и непокорные волосы делают ее еще привлекательнее. Дуглас одновременно сетовал и гордился тем, что в ее манерах причудливо переплелись повадки леди и шлюхи, – с подобным он никогда прежде не сталкивался.

Брайан не выказал никаких признаков того, что удивлен, и Отэм дразняще улыбнулась:

– Я получила пятерку?

– С плюсом. Вы, надо думать, обошлись папочке в доллар-другой.

– В несколько.

– А какую такую чудесную штуку вы дали ему взамен?

– Если вы об этом спрашиваете, значит, провели слишком много времени с мертвыми мумиями.

Его бакенбарды дернулись.

– А вы шалунья, матушка. А?

– Не называйте меня матушкой!

– Слушаюсь, мадам!

Она отвернулась от Брайана и стала смотреть в окошко. «Роллс-ройс» въезжал в пригород. На плакате, высившемся над дорогой, было написано:


ЭДИСОНВИЛЛ, ШТАТ КЕНТУККИ.

САМЫЙ БОЛЬШОЙ ГОРОДОК НА ЗЕМЛЕ.

РОДИНА ВИНОКУРЕННОГО

ЗАВОДА ОСБОРНА.


Отэм показалось забавным, что такое большое количество винокуров живет именно в Кентукки – штате, где многие графства проголосовали за сохранение сухого закона.

Это был чистый, уютный городок. Вдоль улиц росли огромные клены. В центре города, между Мэйн-стрит и Бродвеем расположилось здание муниципалитета. Вокруг него на скамейках сидели старики, сплевывающие табачный сок и обсуждающие проходящих женщин. Звонко кричали дети, гоняясь друг за другом вокруг высокого дуба. На одном углу со скучающим видом стоял полицейский, на другом – стайка подростков.

– Он все такой же, – произнес Брайан с ноткой ностальгии в голосе. – Сколько лет прошло, а тут ничего не изменилось. Хороший город. Хорошее место, чтобы воспитывать детей... Здесь хорошо расти.

– Вы говорите так, будто скучали по Эдисонвиллу.

– Так оно и есть. Это мой дом.

– Тогда почему вы так долго сюда не приезжали?

– У меня другого выбора не было. При том, как я любил папу, я не мог жить с ним в одном городе. Что бы я ни делал, я бы не оправдал его надежд. Все, за что он брался, он делал отлично.

Отэм знала, что так поступать не следует, однако искушение уколоть его было слишком велико.

– Ошибаетесь. В постели он был паршивым партнером. – Она не улыбнулась, только в уголке рта появилась какая-то озорная складочка. – А вы в постели тоже паршивый партнер?

Брайан пожал плечами:

– Мумии не жаловались.

Она улыбнулась и с усталым видом положила голову на спинку сиденья. Жара, влажность и необходимость держать себя в руках высосали все силы. Но нужно еще так много сделать до того, как она сможет забраться между прохладными простынями и спрятаться: необходимые звонки, затем семейное сборище, чтение завещания... Интересно, как справится с этим Брайан? Даже в лучшие времена семейка могла быть очень неприятной. Ходил он легко, широкими, уверенными шагами и нес себя с самодовольством Осборнов, вот только глаза у него усталые и сонные, как будто он не спал несколько суток. Отэм на мгновение даже пожалела, что Брайану неизбежно придется увязнуть в тонкой, невидимой войне, которую она вела против Дугласа и его семьи. Внезапно ей показалось, что этих десяти лет не было и они остались с Брайаном наедине в промерзшей комнате, а за окном падает снег и дует холодный ветер...

Отэм открыла глаза и увидела, что он пристально рассматривает ее.

– Маловероятно, – сказала она.

– Что маловероятно?

– То, о чем вы думаете. Я не достанусь вам по наследству.

– Какая досада.

Машина медленно въехала в кованые чугунные ворота и плыла по обсаженному деревьями подъезду к дому. Отэм собралась.

Дом стоял на участке в несколько акров, раскинувшемся на пологих зеленых холмах. Он величественно возвышался на небольшом косогоре и стоял так же крепко, как и башни дубов, обрамлявших старое здание. Дом спланировали так, чтобы он производил впечатление родового гнезда на какой-нибудь плантации в Луизиане; и действительно, бросив взгляд мимо него вдаль, человек ожидал увидеть хлопковые поля, где под палящим солнцем трудятся изможденные рабы. Поэтому казались анахронизмом одни лишь зеленые пригорки, где мирно паслись лошади.

«Роллс-ройс», притормозив, остановился перед домом. Брайан распахнул дверцу, вежливо помог ей выйти из машины, повел по каменной дорожке и потом мимо мраморных колонн, которые стояли с 1905 года. Он чуть помедлил, словно для того, чтобы сделать глубокий вдох, затем открыл дверь в холл. Отэм прошла мимо него, стуча каблуками по мраморному полу. Около лестницы она обернулась:

– Я убрала и проветрила ваши комнаты. Вы найдете там все необходимое.

– Я ими не воспользуюсь. Я остановлюсь в папиных комнатах.

Отэм ощутила, как самообладание покидает ее. Ей хотелось заорать на него, но она сказала мягким и ровным тоном:

– У нас с вашим отцом были смежные комнаты. Полагаю, что вам будет гораздо удобнее в ваших собственных апартаментах.

– Нет. Я думаю, мне будет значительно лучше в отцовских апартаментах.

– Как вам будет угодно! – Она резко повернулась, взмахнув юбкой, и раздраженно повела бедрами.

– Очаровательно, – сказал Брайан.

Отэм остановилась и снова взглянула на него:

– Прошу прощения?..

Он усмехнулся:

– Дом. Кажется пустым, как склеп. Где все?

– Все были на похоронах. Полагаю, скоро появятся. Здесь Молли. Она моя личная горничная и подчиняется только мне. Если вам что-нибудь понадобится, позовите Дэйзи, Джаспера или кого-то еще. Молли прошу не беспокоить.

– Слушаюсь, мадам!

Отэм твердыми шагами поднималась по лестнице и по пути объясняла:

– Семья собралась здесь для оглашения завещания. Вы готовы к этому или предпочли бы отложить дело, пока не отдохнете?

– Я буду в полном порядке.

Она остановилась у двери своей комнаты и сказала спокойно:

– Я очень сожалею о смерти вашего отца, Брайан.

Его рот скрывала густая светлая борода, но глаза смеялись ей в ответ.

– Не старайтесь быть доброй со мной, матушка. Вам это не идет.

– Не называйте меня «матушка»! – Отэм повернулась на каблуке и, захлопнув между ними дверь, с такой силой сбросила туфли, что те полетели через всю комнату.

С кресла, стоявшего около окна, поднялась Молли, высокая женщина лет шестидесяти с небольшим. Ее некогда светло-русые, а теперь совершенно белые волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы. Она сутулилась, как человек, знавший, что такое тяжелая работа, но ее светло-серые глаза блестели, а движения были легки.

Отэм посмотрела на Молли, и ее взгляд сделался мягким, а на лице появилась улыбка. Она бросила сумку на кровать, шляпу швырнула через всю комнату, и та спланировала на белую бархатную банкетку.

– Молли, набери мне ванну. Хочется отмокнуть перед встречей с семьей.

Молли кивнула, но осталась в комнате.

– Как все прошло?

– Отлично. Брайан вернулся. На отпевание не успел, приехал к самому погребению. – Отэм посмотрела на Молли, задумалась на мгновение и пошла в одних чулках в гардеробную. Она вернулась оттуда с одеждой, которая подошла бы для вечеринки в кантри-клубе. – Как раз то, что нужно для оглашения завещания.

Молли уставилась на черное платье с разрезом на боку и глубоким декольте и с удивлением покачала головой:

– Ты же знаешь, какие они чопорные в этой семейке. Если ты в этом спустишься сегодня вечером, то разворошишь осиное гнездо.

– Именно. Теперь, когда Дуглас умер, семья попытается от меня избавиться. Я этого допустить не могу. Я должна остаться в доме Осборнов, по крайней мере пока. Если я их как следует заведу, они взорвутся и станут настаивать, чтобы я уехала. А когда они это сделают, Брайан заупрямится. Если он хоть немного похож на своего отца, то никому не позволит указывать, кто может и кто не может жить в его доме.

Молли хмыкнула и пошла в ванную. Вернувшись, она подошла к Отэм, которая сидела за большим письменным столом орехового дерева.

– Мне кажется, нам пора возвращаться домой. Почему бы просто не собрать вещи и не уехать в Сан-Франциско? Игра, которую ты ведешь, хороша для Арти. Двойная жизнь изматывает тебя. Дракон помер. На этом все должно закончиться.

– Я не могу, – ответила Отэм. – Я бы очень хотела, да не могу.

Молли схватила Отэм за руку и сильно тряхнула ее. На большой бриллиант упал свет, и камень взорвался миллионом тончайших лучей. Рядом с бриллиантом было невзрачное золотое колечко, которое выглядело совершенно не на месте.

– У тебя на пальцах бриллианты, на плечах ты носишь меха. У тебя денег больше, чем ты сможешь когда-нибудь истратить. Тебе что, этого мало?

Как и все остальное у Отэм, бриллианты были всего лишь фасадом, необходимой декорацией для того образа, который ей следовало поддерживать. Если бы у нее был выбор, она с гораздо большим удовольствием носила бы джинсы, ела хот-доги и строила планы, как вернуться в Сан-Франциско, что занимало ее уже полгода.



Очень нежно, с любовью Отэм потянулась и поцеловала Молли в морщинистую щеку. Молли вырастила Отэм, но в какой-то момент они поменялись ролями, и сейчас Отэм чувствовала, будто у нее появился ребенок.

– Тебе не обязательно оставаться здесь, тетя Молли, почему бы тебе не поехать в Тэтл-Ридж? Там сейчас хорошо – гораздо прохладнее.

Молли отрицательно покачала головой:

– Я останусь и посмотрю, как ты со всем этим справишься. Ты связалась с грязными типами. Они скоро до тебя доберутся. А когда они тебя найдут, я тебе понадоблюсь. Ты сильная женщина, Отэм, но очень хрупкая, а хрупкие вещи легко сломать.

Молли выговорилась, вернулась в свое кресло и взяла вязанье.

Отэм вынула из ушей золотые серьги и положила их в банку из-под арахисового масла, стоявшую на столе; эта банка была вещью из ее прошлого. Она расстегнула платье и спустила его с упругой груди и дальше вниз по длинным стройным ногам. Чуть ниже тонкой талии, около пупка, начиналась полоска нежного пуха, которая тонкой линией перерастала в треугольник каштанового меха, будто огнем пылавшего на белой коже.

Наблюдая за ней из кресла, Молли вопросительно приподняла бровь.

– Как выглядит мальчик?

– Похож на большого дурашливого медвежонка, но под всей этой внешностью, мне кажется, скрывается мужчина, который может быть таким же жестким, как отец, если его раздразнить. – Она скомкала трусики в комочек и бросила на кровать. – Не думаю, что встреча с Брайаном доставит мне какие-нибудь хлопоты, но он напомнил мне...

Отэм резко повернулась и голая направилась в ванную, не закончив фразу. Были вещи, о которых не знала даже Молли. Ее давняя встреча с Брайаном – одна из них.

Она шагнула в ванну и поежилась, когда горячая вода приняла ее в свои объятия. Положив голову на край ванны, Отэм позволила мыслям разбежаться и перепутаться. Когда она снова увидела Брайана через столько лет, все вернулось назад, и в ее мозгу проносились осколки и кусочки прошлого. Там были хорошие времена, тяжелые времена и очень грустные времена. Впрочем, скоро все это кончится. Она освободится от прошлого, которое преследовало и связывало ее и тащило к сегодняшнему дню.

Молли права. Двойная жизнь изматывала ее. Становилось все труднее сохранять фальшивый фасад – казаться одновременно леди и шлюхой. Отэм думала о предстоящих днях, и ей казалось, что у нее дрожит каждый нерв. Хотелось кричать, плакать, колотить кулаками об пол и вопить о несправедливости всего этого. Она уже однажды плакала, кричала и била кулаками, пока они не покраснели от крови. И тогда она поклялась, что Дуглас Осборн тоже когда-нибудь упадет на колени.

Были минуты, когда она считала себя проигравшей, а задачу, которую поставила перед собой, – невыполнимой. Пытаясь удержаться, она совершила одну вещь, которая поддерживала и придавала ей силы на протяжении долгих лет... Отэм закрыла глаза, глубоко забралась в тот тайник, где были спрятаны самые горькие воспоминания, и вытащила их на свет.

Часть I


НАЧАЛО

Глава 1

Ее не всегда звали Отэм. Она родилась в Тэтл-Ридже, штат Кентукки, и была наречена Сью Энн Мак-Эван. Жители Тэтл-Риджа, в количестве двух тысяч девятисот шестидесяти трех человек, били баклуши на протяжении жаркого лета, а на долгие зимние месяцы впадали в спячку. Городишко прятался от остального мира в долине, окруженной высокими, поросшими лесом горами. Люди там были простые, двигались медленно и в своей жизни придерживались золотой середины – кроме, впрочем, тети Молли. Молли жила по своим правилам, и ей было плевать, что об этом думал город.

Тетя ее была постоянным источником сплетен для жителей Тэтл-Риджа. Ее дом стоял в пяти милях от города, в излучине реки. Молли ни секунды не сомневалась в том, что ей есть на что употребить свое время, кроме как сидеть и точить лясы. Ее считали чудной, поскольку она предпочитала жить так далеко от центра событий и водить дружбу не с горожанами, а с Такером, старым самогонщиком.

Молли была миловидной женщиной, незамужней по своему собственному желанию. Ей было тридцать два года, когда она взвалила на себя обязанность воспитывать Отэм. Молли была необразованна, поэтому работала уборщицей в домах нескольких лучших семей города. Она часто говорила смеясь, что ее жизнь была ровной, легкой и прекрасно организованной, покуда у нее на руках не оказалась малютка.

У ребенка были розовые щечки, ротик, похожий на розан, большие умные глазки и волосы цвета кленовых листьев осенью. Имя Сью Энн всегда казалось Молли неподходящим; поэтому, наматывая как-то каштановый локон себе на палец, она решила назвать малышку Отэм.

Родителями Отэм были Хэрри и Сара Мак-Эван. Хэрри приходился Молли младшим братом и был бродягой. Однажды он возник на пороге ее дома вместе с женщиной на сносях и объявил, что это его жена. Молли не много могла рассказать Отэм о ее матери. Сара была молчаливой и мало говорила о своей жизни до встречи с Хэрри. Через две недели после того, как они пришли в Тэтл-Ридж, Сара умерла во время родов.

Хэрри был мечтателем, беззаботным гулякой и любителем петь песни. Какое-то время ему нравилось играть роль отца, но очень скоро он передал ребенка на руки Молли, а сам ушел из Тэтл-Риджа, похваляясь, что через год вернется королем «Гранд-оперы» и карманы его будут битком набиты стодолларовыми бумажками. Через два месяца он был убит в пьяной поножовщине на улице Нэшвилла, оставив в наследство Отэм чемодан со старой одеждой, моментальную фотографию Сары, видавшую виды гитару и 64 доллара 38 центов. Молли получила тело и похоронила брата в долине рядом с Сарой. Потом купила подержанную детскую кроватку за 64 доллара 38 центов и приступила к воспитанию ребенка.

Жизнь Отэм в Тэтл-Ридже была спокойна и небогата событиями. Если и происходило что-то из ряда вон выходящее, то случалось это преимущественно по ее же собственной инициативе и порождало новые волны сплетен. «О-хо-хо, – печалился народ, в удивлении покачивая головами. – Сразу и не поймешь, что мы дальше будем делать с этой девчонкой Мак-Эван».

Ранние воспоминания Отэм были туманными и нечеткими. Они состояли из череды кухонь, где ее шлепали по попке и призывали вести себя прилично, пока Молли убирается. Она всегда радовалась, когда наступал вечер, потому что тогда они могли вернуться в маленький домик около речки. Любимым ее временем были выходные, когда девочка могла лазить по горам, купаться в реке и наблюдать за тем, как Такер варит самогон в своем перегонном кубе. А по субботам они всегда ходили на дневной спектакль, а на обратном пути заезжали в закусочную Марта, чтобы съесть гамбургер и выпить лимонада.

Ее тетушка не была набожной женщиной, однако полагала, что ребенку следует кое-что знать о Вседержителе, и поэтому каждое воскресное утро они ехали в город в баптистскую церковь. В такие дни Отэм всегда чувствовала себя ужасной модницей: ей надевали маленькую белую шляпку с голубыми цветочками на полях и ботинки из настоящей кожи. Она с гордым видом, совсем не сутулясь, сидела рядом с тетей Молли и слушала, как проповедник Андерсон кричал, что нехорошо лгать, воровать, желать жену ближнего своего и прелюбодействовать.

Отэм размышляла над этими словами, и особенно ее интересовало, что значит желать жену ближнего. Она родилась с пытливым умом, и Молли часто говорила, поддразнивая ее, что первым словом, которое она произнесла, было «почему». Когда Отэм что-нибудь спрашивала, Молли обычно отвечала так, что девочке потом приходилось долго думать, пока она не находила собственных ответов.

Когда Отэм спросила про вожделение и прелюбодеяние, Молли села и все без обиняков ей объяснила. Отэм недоумевала, из-за чего проповедник Андерсон так кипятился, потрясал кулаками и сыпал проклятиями. Судя по всему, прелюбодеяние было довольно приятной вещью. Но, с другой стороны, гореть в вечном огне ей тоже не хотелось. Выход из этой ситуации еще придется поискать, но значительно позже, когда она вырастет. А пока было много гораздо более важных вещей, занимавших ее голову.

Просматривая телепередачи, Отэм начала вдруг сознавать, что за пределами Тэтл-Риджа существует иной мир, очень не похожий на ее собственный. Особенно в том, как люди разговаривали: там все говорили «хотим», а не «хочим», «что», а не «чо», «класть», а не «ложить», «после» вместо «опосля», «кажется» вместо «кажись».

Наконец однажды Отэм отправилась искать тетю, чтобы задать ей вопросы, переполнявшие юную головку. И нашла Молли за прополкой картошки, около ее ног бегали цыплята. Отэм погрузила босую ногу в грязь и, испытующе глядя на Молли, спросила:

– Вот я думаю. Люди в телевизоре говорят не так, как мы в Тэтл-Ридже. Мы другие, тетя Молли?

Молли оперлась на мотыгу и улыбнулась ей:

– Мы, наверно, кому-то кажемся немного странными. Люди в больших городах на Севере думают о нас, горушниках, как о грязных, неграмотных людях, которые только и знают что жевать табак да писать в кустах.

– Мы такие?

– Не все. Есть такие, а есть и другие.

Отэм посмотрела на тетю, широко раскрыв глаза из-за путаницы в голове.

– Джеб, там, в скобяной лавке, жует табак. Он такой?

– Нет. Джеб уезжал, он ездил везде. Джеб – правильный, умный мужик. Он грамотный, он светский.

Отэм встала в полный рост, отпихнула ногой комочек грязи и заявила:

– Что ж, я решила не быть грязнулей и неграмотной, я решила не писать в кустах. Я хочу быть как Джеб. Я буду светской.

– Как же ты собираешься это сделать?

Девочке пришлось минутку подумать над вопросом.

– Я буду читать, – ответила она и усмехнулась. – Я прочитаю все книжки в Тэтл-Ридже.

Молли кивнула в знак согласия:

– Пожалуй, ты права. Ты читай и, главное, хорошо учи арифметику. Тогда и станешь светской, как Джеб.

Отэм повернулась и пошла в сторону леса. «Так я и сделаю, – бормотала она. – Я буду читать, и читать, и читать, и буду учиться считать. – Она оглянулась на Молли и широко улыбнулась. – Я люблю книжки, тетя Молли, а больше всего я люблю считать».

– Ты куда собралась? – спросила Молли.

– Пойду помогу Такеру с его кубом.

Отэм вприпрыжку побежала по тропинке, думая о Такере. Одежда у него всегда была грязная, от него вечно воняло, и он жевал табак, и сок всегда тек из уголков рта. Наверное, он один из этих горушников. Только она все равно его любила.

Пробежав несколько ярдов по тропинке, Отэм свернула в сторону. Она уже сняла было свои полотняные штаны, но тут вспомнила, что решила больше не писать в кустах. На ходу натягивая брюки, девочка бегом припустилась домой.


Молли начала читать Отэм книжки, когда той было всего несколько месяцев. Когда Отэм исполнилось четыре года, Молли дала ей в руки книгу и сказала: «Читай». Когда Отэм было пять, Молли бросила ее в речку и сказала: «Плыви». В шесть лет Молли привела ее в школу и сказала: «Учись».

Школа преподнесла новый набор проблем. Отэм и раньше бывала среди детей, но никогда такого не случалось, чтобы их набилась полная комната. Отэм пришла к заключению, что все они – назойливые шумные мартышки, которых никогда не учили вести себя прилично. Утомившись от других детей, она переключила свое внимание на книги, цифры и на учительницу, мисс Энн. Учительница была толстая и имела привычку чесать спину, пока объясняла на доске задачку. Задачу Отэм обычно решала задолго до того, как учительница клала мел.

Учеба девочке давалась легко, но в отличие от Молли, которая ее хвалила, другим детям, по-видимому, не особенно нравились смышленость Отэм и ее спокойная замкнутость. Они обзывали ее на самые разные лады: и училкиной любимицей, и морковкой, и красной башкой, и конопатой... Девчонки придумывали ей прозвища, а мальчишки прятали ее коробку с завтраком, пальто и дергали за косички, которые Молли старательно заплетала ей каждое утро.

Отэм так много времени провела наедине с Молли, что не знала, как ей реагировать на эти детские проказы. Она пробовала смеяться над прозвищами, как будто тоже считала их смешными. Притворялась, будто это все игра, когда мальчишки прятали ее вещи. Ни один человек, в том числе и Молли, не знал, что учеба превратилась для Отэм в пытку. Она училась очень прилежно, но каждое утро просыпалась, проклиная день, который предстояло провести в школе, и всячески оттягивала тот момент, когда Молли должна была высадить ее у красного кирпичного здания, чтобы потом отправиться на работу.

Каждый раз, когда у Отэм все внутри сжималось от боли, или слезы наворачивались на глаза, или на нее накатывала такая злоба, что хотелось ударить каждого одноклассника, до которого удастся дотянуться, она неизменно напоминала себе слова проповедника Андерсона: нужно подставлять другую щеку. И Отэм старалась изо всех сил. До четвертого класса она стойко переносила все издевательства.

Однажды в самом начале учебного года, когда погода стояла еще совсем летняя, школьники гурьбой повалили из класса на улицу во время перемены. Вдруг Бобби Джо Проктор дернул ее за косу и толкнул плечом. Она поскользнулась и, пролетев пять ступенек, шлепнулась на асфальтовую площадку внизу. При виде своей разбитой коленки и порванного нового платьица Отэм охватила ярость.

Она вскочила на ноги, размахнулась и ударила Бобби Джо по голове коробкой с завтраком. Бобби потерял равновесие, отшатнулся, попятился, зацепился за что-то каблуком и с глухим стуком грохнулся головой об асфальт. Отэм видела, что у него разбит лоб и что он хватает ртом воздух; тем не менее она вскочила на него и стала колотить его по щекам, в бешенстве вопя, что он порвал ее новое платье.

Вокруг собралась визжащая толпа детей, прибежали учителя. Их с Бобби увели внутрь и расспросили. Бобби признался, что толкнул Отэм на лестнице, но поклялся, что сделал это ненарочно. Когда задавали вопросы Отэм, она только пожимала плечами. Бобби отвели к доктору, чтобы зашить рану, а Молли была вызвана в школу. Директор объяснил, что произошло, и порекомендовал Молли отвезти Отэм домой и там надрать ей задницу.

Молли и Отэм вышли из школы. Они отъехали несколько миль от города, прежде чем начали разговор. Отэм посмотрела на тетю и спросила:

– Ты хочешь задать мне трепку?

– Ты считаешь, что заслужила ее?

– Нет. Я для этого слишком взрослая.

– О-о-о! – сказала Молли и посмотрела на Отэм. – Это надо же! Наша девочка слишком взрослая, чтобы ее отшлепали.

Отэм заплакала, шмыгая носом и утирая его рукой:

– Это Бобби Джо нужно выпороть! Он нарочно меня дернул за волосы и толкнул. Из-за него я коленку разодрала и платье испортила.

– А почему ты не сказала директору?

– Потому что это не его дело.

Молли прочистила горло, украдкой поглядывая на Отэм, и повернула на узкую, обсаженную деревьями дорожку, которая шла в гору к их дому.

– А раньше такое когда-нибудь случалось?

– Да, – ответила девочка просто.

Молли хмыкнула и покосилась на Отэм. Потом остановила машину и повернулась на сиденье лицом к ней:

– Почему ты не говорила мне, что дети тебя дразнят?

Отэм покачала головой:

– Они просто глупые дети.

– Просто дети, а? А ты-то кто, как думаешь?

– Я, может, и маленькая, только я за волосы никого не дергаю и не прячу чужие вещи. Я веду себя прилично и занимаюсь своим делом.

– Бог мой, деточка! Иногда мне кажется, что ты родилась тридцатилетней. – Молли обескураженно покачала головой. – Значит, ты вела себя прилично, когда стукнула Бобби коробкой по голове?

Отэм заерзала на сиденье. Одна ее косичка расплелась, волосы спутались.

– Я правда очень разозлилась, тетя Молли. Я даже не знала, что могу на кого-нибудь так разозлиться.

– Ты думаешь о своем поступке?

Отэм кивнула:

– Тетя Молли, а что бы ты сделала на моем месте?

Молли ни секунды не раздумывала:

– Я бы как дала этому сукиному сыну коробкой прямо по башке!..

Отэм захихикала, размазывая слезы по щекам:

– Ты не выдерешь меня?

– Я тебя никогда не драла. Не вижу причин начинать сейчас.

Они вышли из машины. Отэм следовала по пятам за Молли.

– А что сегодня на ужин? Ужасно хочется есть.

– Хот-доги.

– Особые? – спросила она, облизываясь. – Со всякими вкусностями? Как я люблю?

– Ага.

– Ура-а!


Бобби Джо вернулся в школу с двумя швами на брови, а Отэм – в зашитом платье. Бобби косился на нее, но ни он, ни другие дети ее больше никогда не дразнили.


Книги для Отэм имели особую, магическую притягательность. Они переносили ее через горы в другие миры, где дома были выше деревьев, где воды разливались шире, чем речка, где магазины работали после шести вечера и в городе было больше одного банка, одной скобяной лавки, одной закусочной, одной церкви, одной школы, одной, одной, одной... И к людям, у которых было больше одной пары ботинок.



В девятом классе девочка вдруг стала замечать, что вокруг нее происходят кое-какие перемены. С каждым годом она становилась выше и тоньше, с шапкой красно-коричневых совершенно непокорных волос. Их надо было расчесывать щеткой, пока они не ложились роскошными длинными волнами, но через какие-нибудь пятнадцать минут Отэм выглядела так, словно ее застигла буря. У других девочек грудь округлилась, а у нее все еще была плоской. У других ноги пополнели и обрели форму. Ее ноги оставались длинными и прямыми, а коленки выпирали.

Отэм видела, как девочки хихикают с прыщавыми мальчишками, которые в ответ тоже хихикали, и чувствовала, что еще больше отдаляется от них. Проходя по школьным коридорам, на голову выше всех мальчишек, она казалась себе долговязым одуванчиком посреди клумбы нежных примул. И снова Отэм попыталась сделать вид, что ей плевать, но однажды среди ночи она расплакалась. Через несколько ночей, когда она лежала свернувшись калачиком, с подушкой на голове, чтобы заглушить всхлипывания, ее обнаружила Молли. Когда тетя спросила девочку, почему она каждую ночь плачет, Отэм пожаловалась, что она страшная и не нравится ни одному мальчику.

Молли, сидя на кровати, с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам, крепко обняла ее и спросила:

– Это на какого же из этих мальчишек ты глаз положила?

Отэм припомнила лицо каждого мальчика в Тэтл-Ридже, вытерла слезы со щек и улыбнулась, отчего стала похожа на овцу:

– Ни на какого. Все они глупые и жуткие зануды.

– Тогда чего плачешь?

Она пожала плечами:

– Не знаю. Наверно, я подумала, что куда-то опаздываю.

– Никуда ты не опоздаешь, если не будешь торопиться. Не делай того, чего тебе не хочется, просто потому, что другие ребята так делают. – Тетушка дотронулась до груди Отэм. – Будь тем, что у тебя здесь. Слушайся его и никогда не ошибешься. – Молли уложила ее обратно на подушки. – И не беспокойся о своей внешности. Твой сорт красоты прорастает медленно. Потерпи немного. Все придет.

Отэм потерла пальцем нос.

– А веснушки тоже исчезнут?

– Надеюсь, что нет. Это такая изюминка, которая делает тебя ужасно хорошенькой.

Отэм посмотрела на Молли и вспомнила о том времени, когда она впервые стала замечать, что у других детей завтраки повкуснее, что они лучше одеты, что у них есть мамы и папы. Теперь она поняла, что они с Молли были самыми богатыми людьми в долине, потому что они – вместе.

– Спасибо тебе, тетя Молли. Спасибо за то, что ты всегда здесь.

– Пожалуйста-пожалуйста.


Отэм навсегда сохранила воспоминание о той ночи, о тетином тонком понимании. Год за годом она видела, как Молли выбивается из сил, чтобы свести концы с концами. Теперь, когда ей исполнилось шестнадцать, Отэм хотела взять на себя хотя бы небольшую часть бремени. Но работы в долине было немного.

Обсудив этот вопрос, Молли и Отэм решили, что она будет работать после занятий в школе и по выходным. Молли поспрашивала и нашла для Отэм работу в трех домах. Два дома, в которых она убиралась, были очень милыми, но в одном жила женщина, миссис Бэйкер, сущая сквалыга и скряга, которая платила меньше, чем кто-либо во всем городе. Отэм терла полы и стены, пока не распухали колени, кожа на суставах трескалась и начинала кровоточить, нос закладывало, а из глаз лились слезы от паров нашатырного спирта. Она могла пережить нашатырный спирт, но вот от личинок ее выворачивало наизнанку. Ни у кого больше не было этих отвратительных тварей, только мусорный бак миссис Бэйкер кишел ими, и чистить этот бак должна была Отэм.

Каждый понедельник по утрам приезжал человек, забиравший мусор. Миссис Бэйкер была слишком скупа, чтобы пользоваться пластиковыми мешками, поэтому сотни личинок оставались на стенках бака. После школы Отэм шла к миссис Бэйкер, брала кастрюлю кипятка, чтобы ошпарить червей, а потом терла стенки щеткой, пока все они, мертвые, не всплывали. Однажды, когда девочка, согнувшись над баком, чистила и скребла его, ей невольно через открытое окно пришлось подслушать телефонный разговор. «Ее мать была иностранка, а ее отец – бродяга, так чего же вы хотите?»

Сначала Отэм особенно не прислушивалась, посмеиваясь над тем, что любой человек с другой стороны гор считался в Тэтл-Ридже иностранцем. Потом она нахмурилась и посмотрела на окно, откуда несся высокий и гнусавый голос миссис Бэйкер: «Я думаю, что уже давным-давно надо было что-то предпринять. Девчонка становится неуправляемой. Конечно, ведь ее воспитывает эта Молли, так чего же вы хотите? Никчемное создание, настоящая дрянь, если угодно знать мое мнение, но я для этой девочки делаю все что могу».

В голове у Отэм крутилось и крутилось слово «дрянь», и вдруг что-то щелкнуло. Она взяла мусорный бак с водой и дохлыми личинками и, дрожа от злости, вошла в дом и выплеснула всю эту грязь к ногам миссис Бэйкер.

– Про меня можешь говорить что угодно, старая стерва, а про тетю не смей разевать свою гнилую пасть!

Миссис Бэйкер тупо глядела на воду, которая грязными струями растекалась по чистому кухонному полу.

– Что... Что... Почему ты это сделала?

Отэм стояла широко расставив ноги и уперев руки в бока.

– Есть только один сорт людей, у которых личинки в помойном баке. Миссис Бэйкер, вы грязная, малограмотная, писающая в кустах старуха.

Покраснев от злобы, миссис Бэйкер шагнула вперед и с размаху ударила девочку по щеке.

– Ах ты, неблагодарное отродье! И это за то, что я старалась направить тебя на путь истинный!

Отэм никто никогда раньше не бил, и несколько секунд она стояла в шоке. Потом ее глаза сузились, руки сжались в кулаки.

– Ведьма! – выдохнула она, нанося удар, который поверг миссис Бэйкер на пол.

Когда миссис Бэйкер поднялась и уселась на кухонный стул, широко и как-то нелепо расставив ноги, то принялась кричать хриплым от ярости голосом:

– Ты за это ответишь, Сью Энн Мак-Эван! Ты мне за это заплатишь!

Отэм торопливо покинула дом, не сомневаясь, что слух о происшествии разнесется с быстротой лесного пожара и наиболее вероятным результатом будет полное отсутствие работы для этой дикой девчонки Мак-Эван. Тем не менее она с чувством гордости оседлала свой велосипед и мгновенно покрыла пять миль до дома.

Отэм волновалась, поскольку не была уверена, как к происшедшему отнесется Молли. Чтобы чем-нибудь занять голову, она вошла в дом, взяла отцовскую гитару и вернулась на крыльцо. Сначала тетушка искоса поглядывала, когда Отэм стала наигрывать на гитаре. Но потом она пошла и купила ей самоучитель. Теперь Отэм играла очень прилично. Она сидела на ступеньках и пела, поджидая, когда тетя вернется домой.

Был уже вечер, когда старенький «форд» Молли подрулил к дому. Как только Отэм увидела ее лицо, она поняла, что миссис Бэйкер обо всем успела растрезвонить. Молли поднялась на крыльцо и села в старое кресло-качалку. Отэм отложила гитару. Молли покачивалась, и кресло устало скрипело.

– Я слышала, что ты натворила. Ты считаешь, что слишком хороша, чтобы убирать грязь за другими?

– Нет. Только, наверно, есть и иная работа?

– Есть, но, возможно, придется вычистить много помоек, прежде чем ее получишь.

Отэм тронула гитарные струны. Прозвучал такой грустный аккорд, что у девушки по спине мурашки побежали.

– Наверно, я не сумела сдержать свой характер.

– Да, характер у тебя есть, чего уж там говорить. Я ведь наблюдаю за тобой и замечаю, что ты иногда сдерживаешься из последних сил. Это хорошо. Надо уметь держать себя в руках, чтобы достигнуть того, чего ты хочешь. – Молли помолчала и вопросительно посмотрела на племянницу сверху вниз. – Чего ты хочешь добиться? Что ты хочешь сделать с жизнью, которую Господь даровал тебе?

– Я об этом много думала. Мне кажется, что больше всего мне хочется, чтобы у меня был мужчина, которого я бы любила, дети, которых воспитывала, и мой дом. Мне не нужно много денег, но их должно хватать на то, чтобы дети были обуты и на столе была хорошая еда.

– А что случилось с той маленькой девочкой, которая хотела быть светской?

Отэм вспомнила тот день и улыбнулась:

– Я много читала, много узнала, многому научилась. Светская... Пожалуй, это образ жизни. Тут я мало что могу, в Тэтл-Ридже.

– Тэтл-Ридж – еще не весь мир. У тебя есть голова на плечах. Ты могла бы прекрасно жить в большом городе, если бы делала это с умом. Добиться можно всего, если ты готова бороться. У меня все было по-другому. Я не получила никакого образования, и никто никогда не говорил мне, что есть какие-то иные возможности. Мне тоже хотелось выйти замуж.

– А почему ты не вышла, тетя Молли? Из-за меня?

Молли отвернулась и посмотрела вдаль отсутствующим взглядом.

– У меня когда-то был мужчина, но он умер от воспаления легких. Я любила этого человека просто до жаса. После того как он умер, я попробовала встречаться с несколькими, но они не могли с ним сравниться. Я решила одна идти своей дорогой. Со мной были мои оспоминания о нем, и у меня была ты. Я не считаю себя чем-то обделенной.

Отэм грустно улыбнулась:

– Я у тебя все еще есть, и я, видимо, не смогу больше что-нибудь зарабатывать. – Она протянула руку и положила ее Молли на колено. – Мне очень жаль, что так получилось с миссис Бэйкер.

Молли удивленно подняла брови:

– Да неужели?

Отэм облизнула губы и расплылась в улыбке:

– Если честно, то не очень. Мне ни разу не было так хорошо с тех пор, как я отдубасила Бобби Джо Проктора.

Молли разразилась гортанным смехом.

– Я горжусь тобой, девочка. Ты не лукавишь сама с собой, и в тебе есть задор. Ты далеко пойдешь. Надо быть очень мужественной, чтобы выжить среди всего этого дерьма, с которым приходится иногда сталкиваться. Я ничего не могу обещать относительно детей – на то есть воля Божья. Но я чувствую, что все остальное, чего ты хочешь, у тебя будет. Если ты хочешь мужчину, тогда ищи его.

Отэм усмехнулась:

– Не думаю, что здесь, в Тэтл-Ридже, удастся найти такого мужчину, какого мне хотелось бы. Бобби Джо и все остальные в городе такие инфантильные... Мне хочется иметь мужа и семью, но сначала я хочу еще поучиться. Я думаю, это должно стоять на первом месте. – Она гладила Молли по руке и с нежностью смотрела на тетку. На протяжении шестнадцати лет они были единственными близкими друг для друга людьми. Мысль об отъезде пронзала Отэм болью одиночества. – Значит, мне придется уехать из Тэтл-Риджа... и от тебя.

Молли кивнула, глаза ее затуманились, и она погладила Отэм по длинным волосам.

– А чему ты хочешь учиться? Кем ты хочешь стать?

Отэм пожала плечами:

– Еще не знаю. Просто хочется быть кем-то большим, чем я сейчас.

– Мне кажется, ты очень хороша и такая как есть. – Молли улыбнулась и встала с кресла. – У нас впереди два года, чтобы все обдумать и спланировать. Поздно уже. Пошли приготовим что-нибудь на ужин.

Отэм встала со ступеньки и пошла за Молли, чье лицо вдруг приняло озабоченное выражение.

– Опять пойдут разговоры. Помнишь, сколько сплетничали после драки с Бобби?

Молли приподняла юбку, повертела бедрами, притопнула ногой и залихватски исполнила джигу, при этом распевая во все горло: «Одно я твердо знаю в жизни, что брань на вороту не виснет! Ты будь сама собой – и точка. Плевать, что скажут люди, дочка!»

Отэм присоединилась к своей тетушке. Ее карие глаза сверкали, юбка развевалась, и, исполнив ирландский степ, они напрочь забыли о существовании города.

Однако уже на следующее утро покатили волны сплетен. «Вы слышали, что сделала эта девчонка Мак-Эван с бедной Линой Бэйкер? Можете себе представить? А помните, как она чуть не убила Бобби Джо? Она просто ненормальная, да и то сказать, чего из нее может выйти путного – живет-то она с этой сумасшедшей Молли Мак-Эван».

По мнению жителей Тэтл-Риджа, Отэм год от года становилась все более наглой, бессовестной и неприличной. «Да уж теперь поздно. Молли ее совершенно распустила. Я слышала, что она даже помогает Такеру гнать самогон. Однажды, рассказывали, пришла домой в стельку пьяная. Речная крыса! Купается в этой речке все время, иногда почти голая. Однако хорошенькая, и с каждым днем становится все лучше. А вы заметили, что она не носит бюстгальтер? Бегает по городу в обтягивающих джинсах – таких узких, что врезаются ей между ног. Совершенно непристойная – безумная, как мартовский заяц. Но сообразительная, для женщины слишком уж сообразительная. Когда-нибудь у нее из-за этого будут крупные неприятности. Попомните мои слова. Эта девчонка Мак-Эван плохо кончит».

Глава 2

Любовь с первого взгляда! Отэм всегда считала, что это не более чем миф, пока не повстречалась с Лонни Нортоном, чужаком в Тэтл-Ридже. Когда она его встретила, ей было восемнадцать. Это случилось в середине августа, и на деревьях, росших вдоль реки, среди зеленых листьев уже начали появляться проблески темно-коричневого с вкраплениями желтого и золотого.

Поборовшись с течением на середине, Отэм вернулась на свое любимое место, в небольшой затон в излучине реки. Лонни сидел на стволе упавшего дерева, рядом с ним торчала удочка. Он следил, как девушка дурачится в воде, и его лицо выражало живейший интерес. Ему было около двадцати пяти лет, у него был квадратный подбородок и настолько яркие глаза, что они казались прямо-таки раскаленными на фоне смуглой кожи, – голубые, как васильки, которые растут по склонам холмов. Волнистые черные волосы блестели на полуденном солнце.

Когда Отэм подплыла к берегу, Лонни подошел к воде и наклонился, чтобы помочь ей вылезти.

– Я видел, ты играешь в опасные игры с течением. Это глупо. Когда-нибудь, ягодка, река отыграется на тебе и ты не выплывешь.

Отэм почувствовала, как учащенно забился ее пульс. Она хотела ответить, но язык словно примерз к небу, а ноги вдруг ослабли и стали дрожать. Молодой человек в ожидании протянул руку. Поскольку у нее никак не получалось произнести хоть одно слово, она протянула свою руку к его. Их пальцы встретились, и они одновременно почувствовали, будто давно и хорошо знают друг друга.

Лонни вытащил ее из воды, и они стояли уставясь друг на друга, пока не расхохотались.

– Ты чего смеешься? – спросила Отэм.

– Не знаю. Просто захотелось смеяться.

– И мне тоже.

Подчиняясь единому порыву, они пошли и сели на упавший ствол. Разумеется, ритуал представления и обмена любезностями был соблюден, но все это было несущественно для Отэм – имя, возраст и все такое. Ее интересовал этот мужчина сам по себе. Он был высокий, очень крепкого сложения, но движения его были мягкими. Она внимательно наблюдала за его лицом, когда он говорил. У него была кривая улыбка и привычка время от времени поднимать бровь. Однако больше всего ее тронули его глаза. Порой в них светилось глубочайшее одиночество, но когда он смотрел на нее, то глаза его загорались и казалось, что он вот-вот рассмеется.

В такие мгновения ей хотелось протянуть руку, дотронуться до него, прогнать одиночество, снова вернуть блеск его глазам. И очень хотелось спросить почему. Что же случилось в твоей двадцатипятилетней жизни, что ты ощущаешь такое одиночество? И что, наконец, ты видишь в моих глазах, что возвращает тебе радость? Неужели они говорят, что я, кажется, люблю тебя, Лонни Нортон?

Когда он поднялся, чтобы уходить, уже наступил вечер. Отэм попрощалась – зная, что на самом деле это только начало.

Лонни вернулся на другой вечер, и на следующий, и на следующий. По мере того как они беседовали, Отэм начала понимать природу этой тени, которая то и дело набегала ему на лицо. Она также узнала, что та странная связь, которая мгновенно и столь неразрывно их соединила, таилась в схожести их жизней. Как и Отэм, Лонни вырос не зная родительского тепла. Поэтому каждый из них чувствовал в другом скрытую, но страстную тоску. Впрочем, Отэм была счастливее. Она не ведала, что такое потеря родителей, у нее была Молли; а у Лонни был только штат Иллинойс.

Лонни едва исполнилось десять лет, когда его маленький безопасный мирок вдруг рассыпался в прах. Они с братом Арти весело играли в летнем лагере, когда их родители погибли в сгоревшем доме. Никто из родственников не захотел взять к себе двух неугомонных сорванцов; братья перешли на попечение штата и были направлены в дома призрения. Немногие семьи изъявляли желание взять на воспитание сразу двух мальчиков, и поэтому их часто разлучали. Но когда такое случалось, пожив неделю-две в своем новом доме, то один, то другой убегал на поиски брата. К тому времени как Лонни исполнилось восемнадцать, он побывал в шести разных сиротских домах. Арти обладал более беспокойным характером и сменил десять приютов. Лонни не сомневался, что социальные работники вздохнули с облегчением, когда братья наконец достигли совершеннолетия.

О своем прошлом он рассказывал в шутливом тоне, однако Отэм чутко улавливала нотки глубокой грусти, когда Лонни говорил о дорогих ему людях. А когда он рассказывал об Арти, то голос его становился веселым и чуть ли не нежным. Оба брата переезжали с места на место, работали где попало... Арти все еще продолжал странствовать, а вот Лонни нашел себе дело по душе: работал шахтером на угольной шахте «Черный алмаз» в Эдисонвилле. Эта шахта принадлежала семье Осборнов и была одной из тех немногих, еще не проглоченных всемогущим конгломератом.

Отэм узнала, что больше всего на свете Лонни хотел закончить колледж и получить диплом инженера, но выбрал для этого трудный путь. Он зарабатывал в течение года, копил деньги, а потом посещал колледж, пока деньги не кончались. Молодой человек работал на разных шахтах от Иллинойса до Кентукки – бремсбергах, ствольных, ленточных. Лонни оставалось еще два курса колледжа, но при такой системе, когда каждый год приходилось прерывать занятия, на это ушло бы целых четыре года.

Отэм всегда думала, что добыча угля – тяжелая, опасная и неблагодарная работа, но это было то, чем он хотел заниматься, и она почла за лучшее оставить свои мысли при себе. Для нее самым важным было, чтобы Лонни было хорошо, видеть, как загораются его глаза, когда он говорил о будущем – об их будущем.

У них было ощущение – и оба это прекрасно чувствовали, – что они знали друг друга всю жизнь, поэтому в их отношениях не было места застенчивости, как не было и традиционного ухаживания. Взявшись за руки, молодые люди гуляли в лесу, купались в речке, сидели и смотрели на закат, когда солнце скрывалось за высокими горами... А когда на землю падала ночная тень, они ускользали в то единственное место, где могли быть одни, – к речной излучине. Отэм никогда не считала девственность чем-то таким, что надо беречь до свадьбы. Для нее это просто было некое состояние, то, что требовалось отдать избраннику-мужчине по собственной воле; и она легко отдала ее.

Они до такой степени были настроены на одну волну, что Лонни, в сущности, и не делал ей предложения о замужестве, а просто они назначили дату. Они лежали рядом около реки. «Миссис Лонни Нортон, – прошептала про себя Отэм. – Завтра я буду миссис Лонни Нортон». Она вздрогнула от возбуждения, свернулась возле него и показала на покрытые ночной мглой горы за рекой.

– Я с самого детства смотрела на те горы и гадала: что же там, по другую сторону?

– Ты бы увидела там много такого, чего нет в Тэтл-Ридже.

– В каком смысле?

– В самых разных. Тэтл-Ридж, конечно, нельзя назвать восхитительным местом, но вот скажи, здесь хоть когда-нибудь было убийство, или ограбление, или изнасилование? Ты боишься ходить ночью по улице?

– Нет! – Девушка даже рассмеялась от этой мысли.

– Все это ты увидишь, да еще и не такое, когда перевалишь за эти горы.

Он говорил серьезным тоном, но Отэм улыбалась в темноте. Она не боялась мира; даже наоборот, хотела встречи с ним. Ее между тем тревожила ситуация Лонни. Хорошо бы, он поскорее получил свой диплом. Когда Лонни будет инженером, он сможет гораздо меньше времени проводить под землей. У нее были отложены кое-какие деньги, и она хотела помочь ему.

Накопила Отэм не очень много, недостаточно для оплаты учебного года в колледже, но этих денег хватило бы на год учебы для нее, при условии что она будет еще подрабатывать. Если бы не Джеб, то никаких денег у нее бы и в помине не было. Инцидент с миссис Бэйкер показался Джебу очень забавным. Когда весь город перешептывался и сплетничал у девушки за спиной, Джеб дал ей работу в своем магазине скобяных товаров. На протяжении двух лет после занятий в школе, по выходным и во время каникул она работала. Каждую неделю отдавала часть денег Молли на хозяйство, а остальные копила на учебу.

Отэм хотела, чтобы Лонни взял эти деньги, но тот был гордецом, поэтому ей пришлось выжидать подходящего момента. Она привстала и посмотрела на него, освещенного лунным светом.

– Я вот что подумала... У меня отложены кое-какие деньжата. Почему бы тебе их не использовать и не записаться хотя бы на четверть?

Он улыбнулся и провел пальцем по ее щеке.

– Спасибо, сладкая моя, спасибо, но нет. Я окончу колледж, не отбирая у маленьких девочек карманные деньги. Тебе понадобятся разные вещи после свадьбы. А потом, поверь мне, в доме, который я снял, надо еще многое доделать. Если захочешь, сможешь потратить эти деньги, чтобы привести дом в порядок.

Отэм не стала настаивать. В знак несогласия она пожала плечами и снова положила голову ему на грудь, рассматривая звезды на небе и мечтая об их собственном доме, о том, как они будут там только вдвоем с Лонни. Он работал на «Черном алмазе» всего несколько недель, так что оба они будут чужаками в Эдисонвилле.

– А твой брат, – с любопытством спросила Отэм, – как он выглядит? Черный, как ты, или блондин? Старше или моложе? Он завтра придет на наше венчание? Мы все время так были заняты собой, что почти совсем о нем не говорили.

Лонни с сомнением покачал головой, словно был еще не готов раскрыть некий секрет.

– Он черный, как я. И младше. И... да, он будет на свадьбе. Он живет в Индиане – пока. – Лонни немного помолчал, и голос его погрустнел. – Он очень заводной, любит всякую суматоху и готов чуть ли не на все что угодно, только бы добиться этого. А вообще-то парень замечательный. Я думаю, когда ты с ним познакомишься, он тебе понравится. Любит переезжать с места на место, но не пропадает из вида. Сейчас он собирается на несколько недель съездить в Сан-Франциско, однако на свадьбу приедет. – Лонни помолчал, а когда снова заговорил, в его голосе зазвучали гордость и нежность. – У этого парня золотые руки. Он может починить все что угодно – машину, грузовик или тостер, например.

Молодой человек замолчал. Потом приподнялся, посмотрел на девушку сверху.

– Арти не придает особого значения семье, а для меня это все – может быть, потому, что у меня ее никогда не было. Отэм, я буду хорошим мужем и хорошим отцом, когда придет время... Мне хочется дать тебе так много. Мне бы хотелось надеть тебе на палец бриллиант, а не это простое золотое колечко. Мне бы хотелось отвезти тебя в Эдисонвилл на лимузине, а не на старом «форде», в котором подтекает масло, и поселить тебя в особняке, а не в маленьком ветхом домишке, который ничем не отличается от такого же по соседству. Я не могу дать тебе очень много, но я шею готов сломать, лишь бы ты была счастлива. Ничто и никто не будет для меня важнее тебя – ни колледж, ни брат.

Отэм ощутила такой сильный прилив любви к Лонни, что у нее даже заболело внутри. Девушка потянулась к нему, чтобы почувствовать тепло его обнаженной кожи на своем теле, его сильные руки, твердость его бедер и ягодиц, когда они прижимаются к ней. Она обожала его мускулистое сильное тело и находила очень странным, что такая мощная штука расслабляется и вздрагивает от прикосновения ее маленьких ладоней.

– Плевать я хотела на бриллианты, – прошептала она, – и на роскошные машины, и на особняки. Все, что мне нужно, – это Лонни Нортон и простое золотое колечко.

Отэм запустила пальцы в густые волосы на его груди, дотронулась до бархатистой кожи его мужской плоти и почувствовала, как она напрягается в ее руке.

– Не будет ли это непристойно, если мы опять займемся любовью? Похоже, мне это начинает нравиться.

– Извращенка! – Он потерся губами о ее щеку, слегка коснулся ее рта и поцеловал, вложив в поцелуй весь жар своей любви. Укутанные тишиной леса и слабым журчанием реки, они любили друг друга, и он шептал ей самые ласковые слова. Губами Лонни нежно касался сокровеннейших мест на ее теле. Он обволакивал ее, и она то теряла связь с реальностью, то возвращалась назад, тихонько постанывая от удовольствия, когда он входил в нее. Отэм закрыла глаза и отдала в его власть и разум, и тело.

Через несколько мгновений она уже почувствовала, будто ее что-то поднимает и несет сквозь время и пространство. Иногда она возвращалась к реальности и видела, что лежит на постели из листьев, а над ней – Лонни. Это было как внезапный удар грома. Тихие ночные звуки и журчание реки колоколом гудели в ушах. Опять захотелось ускользнуть в тот незнакомый новый мир, где не было ни мыслей, ни звуков, только она и Лонни, лишь их ощущения и движения.

Отэм уткнулась лицом во влажную выемку его горла.

– Лучше и лучше, – прошептала девушка. – С каждым разом лучше и лучше.

– Подожди, – сказал он, – будет еще лучше.

Она застонала:

– Надеюсь, что нет. Если будет лучше, я просто умру от этого.

Его лицо было неподвижно, но в голосе слышался смех:

– Я люблю тебя, Отэм Мак-Эван. И я очень надеюсь, что безумный и беспорядочный мир вон за теми горами никогда тебя не изменит.

Она улыбнулась, села и вдруг рассмеялась:

– Этот город пытался изменить меня с тех пор, как я дала взбучку Бобби Джо Проктору. Для них уже с восьми лет я была тяжким крестом, который они несли. В восемнадцать я все еще считаюсь самым трудным ребенком в городе. – Девушка прижалась к нему и прошептала: – Поговаривают даже, что я иногда купаюсь почти голая.

– О нет! Скажи, что это не так!

– Да-да-да! Ты только послушай, что рассказывают. Если тихонько войти в реку теплой лунной ночью, то можно увидеть эту девчонку Мак-Эван плавающей в воде, как лягушка, в одних только трусиках. – Отэм засмеялась и вскочила на ноги. – Побежали! Последуй разок! Остатки сладки!

Она мигом домчалась до кромки берега, вскинула руки, оттолкнулась и нырнула в черную воду. Выплыв на середине реки, оглянулась, ища Лонни. Он был в футе от нее и улыбался своей кривой улыбкой: «Чертовка!» Девушка опять нырнула, выгнувшись дугой и сверкнув голым задом в лунном свете, и пропала.

Отэм знала все омуты и глубокие места в реке и любила, купаясь, играть в прятки, но Лонни был всегда рядом, когда она выныривала. Он брал ее за руку, и они лениво плыли по течению, время от времени обнимаясь, и вода, нежная, как пух, с тихим шепотом омывала их тела.

Отэм хотелось бы вечно плыть рядом с Лонни, но он поворачивал ее, и они плыли назад против течения. Она улыбалась, когда он оттеснял ее от середины, где были опасные водовороты. Они выходили из воды, держась за руки, и падали на траву.

Отэм собрала свои длинные ярко-каштановые волосы и выжала воду из толстых прядей. Лонни вытянулся рядом с ней на травке, его глаза сверкали в лунном свете. Они посидели вместе, прислушиваясь к ночным шорохам, плеску волн о берег, к шуму ветерка в листве деревьев. Отэм знала, что завтра она покинет и речку, и маленький домик среди деревьев, и Молли.

Молли не очень радовала свадьба Отэм и Лонни. Она считала, что они еще слишком молоды.

После того как они с Лонни впервые познали друг друга, Отэм пришла домой, расправив плечи в приступе ложной отваги. Молли вязала, поставив ноги на скамеечку.

– Мне надо кое-что сообщить тебе, – сказала Отэм. – Надеюсь, что ты не устроишь из-за этого скандал.

Молли отложила в сторону вязанье и с любопытством взглянула на девушку:

– Чего у тебя на уме в этот раз?

– Лонни, – кратко ответила она. – Я выхожу за него замуж в сентябре.

Молли выпрямилась и поставила ноги на пол.

– Ты собралась выйти замуж за чужака?

Отэм нахмурилась:

– Я думала, что Лонни тебе нравится.

– Да, он мне нравится, конечно, но ведь ты его знаешь-то всего ничего. А потом, тебе только восемнадцать, и в таких делах ты ни бельмеса не смыслишь. Ты ничего не понимаешь в мужчинах и не знаешь, какие они коварные. Ты похожа на ягодку, такую сочную и зрелую, что тебя может сорвать первый встречный, который умеет заговаривать зубы.

– Лонни не заговаривает зубы, и я обо всем уже подумала. Он тот, кто мне нужен.

– А с колледжем что? Ты представляешь, от чего тебе придется отказаться?

– Я не брошу учебу. Я вполне смогу посещать колледж, когда Лонни получит диплом. Теперь замужество не означает, что женщина должна все бросить, как было раньше.

Молли поморщилась:

– Ты все хочешь сразу, правда? Ты хочешь мужа, детей, собственный дом, учебу... Не многим выдающимся женщинам посчастливилось все это иметь. Большинству пришлось все-таки чем-то пожертвовать. Ты прочитала много книжек. Но у тебя нет ни капельки жизненного опыта, ты совсем не знаешь настоящего мира. Время еще есть. Подожди немного, повзрослей сначала чуть-чуть. Закончи эту учебу, ведь ты так хотела.

– Я буду учиться вместе с Лонни. Ты сама как-то мне сказала, что если я найду мужчину по душе, то должна идти за ним.

Молли замолчала. Она вытащила лист из волос Отэм и с грустью посмотрела на него, вспоминая необыкновенное время в своем собственном прошлом.

– Когда-то у меня в волосах тоже застревали листья. И было время, когда мое лицо светилось тем же светом, который я сейчас вижу на твоем лице. Такой свет появляется только после долгих часов в объятиях мужчины. Я всегда говорила тебе, что надо драться за то, чего ты хочешь. Даже против моей воли. Я так себе думаю: зачем тебе сейчас меняться?

Отэм подпрыгнула и обвила руки вокруг Молли, но она недоумевала: откуда Молли могла узнать? Неужели действительно первый раз так отражается на лице женщины?

Она отстранилась и пристально посмотрела на Молли:

– Я вот думаю... Ты еще девственница, тетя Молли?

Молли усмехнулась и взъерошила ей волосы.

– Бог мой, конечно, нет. Наверное, нет ничего хуже, чем умереть в нищете, кроме как умереть девственницей. – Она встала. – Если будет свадьба – а мне почему-то кажется, что так и случится, – я полагаю, нам лучше приняться за дело. Не могу же я допустить, чтобы ты ушла к этому парню в рваном нижнем белье. А потом тебя нужно сводить к зубному врачу и убедиться, что у тебя нет гнилых зубов. Ни один мужчина не должен жениться на девушке, которой нужно вложить в рот уйму денег.

Отэм села на пол, скрестив ноги.

– Он на мне женится, а не на лошади.

– Не очень-то большая разница. Обеих надо кормить и за обеими ухаживать. Этому мальчику будет очень нелегко закончить колледж.

– Тетя Молли, он не мальчик, ему уже двадцать пять.

Молли улыбнулась и с удивлением покачала головой:

– Вы дети. Вы думаете, будто знаете, что такое жизнь. Вам кажется, что вы все уже учли, но это не так. Мне бы не хотелось лишать тебя иллюзий или портить настроение, и тем не менее жизнь – это череда тяжелых испытаний. Я надеюсь лишь, что она не преподнесет тебе слишком много неприятных сюрпризов.

Глава 3

Отэм ходила по комнате, трогала вещи, вспоминала свою жизнь. Это была комната маленькой девочки, светло-розовая и пестрая, и она отражала ее детство. Теперь, правда, она несколько повыцвела, и время оставило свои следы, но все равно она была самой милой комнатой в доме и буквально кричала о тетушкиной любви. Все здесь было сделано и выкрашено ее умелыми руками. Сейчас Отэм поняла, сколько Молли пришлось экономить и отказывать себе, чтобы купить кое-что из тех вещей, которых хочется девочкам.

Тут и там валялись мягкие игрушки, вдоль одной стены разместились книги и пластинки. Здесь не было наклеек, плакатов или фотографий друзей. Отэм всегда предпочитала проводить свободное время с Молли, поскольку сверстники казались ей слишком маленькими.

Она постояла перед зеркалом, вспомнив тот день, когда впервые увидела свое отражение другими глазами. Оказалось, что она совершенно не заметила происшедших перемен. Где-то между «Унесенными ветром» и «Крестным отцом» все обрело форму и встало на свои места. Она помнила, как выбежала из комнаты и объявила Молли:

– Кажется, я хорошенькая!

– Да, – подтвердила Молли. – Я все думала, когда же ты сама заметишь. Я могла бы тебе об этом сообщить раньше, но лучше бы ты увидела самостоятельно. Чертовски приятно обнаружить такое. – Молли поколебалась и посмотрела на племянницу мудрыми серыми глазами. – В тебе есть еще кое-что. Ребята называют это, кажется, сексуальность. У тебя такая внешность, к которой мужчины будут тянуться, как пчелы к меду. Она может доставить тебе массу неприятностей, если ты будешь неосмотрительна.

– Если я такая потрясающая, то почему же мальчишки в Тэтл-Ридже не слетаются на меня как пчелы на мед?

– А ты им давала такую возможность? А потом, они всего лишь мальчишки. Твоя прямая осанка и надменность, наверно, просто отпугивают их. Все будет по-другому, если ты встретишь взрослых мужчин. Они знают, чего хотят, и знают, как своего добиться.

Этот разговор с Молли произошел почти год назад. Вот она и встретила своего «взрослого» мужчину. Через несколько часов она станет его женой.

Отэм отвернулась от зеркала и пошла к двери, в последний раз окинув взглядом комнату. На мгновение она увидела маленькую девчушку с косичками, свернувшуюся в кресле с книжкой в руках, нахмурившуюся, пытающуюся понять взрослые слова; склонившуюся над гитарой девчушку, которая пытается играть одновременно с любимой пластинкой и у нее ничего не получается. Она взрослела, и слова становились понятными, и музыка лилась легко и свободно. Одна половинка Отэм хотела остаться в розово-белой комнате, но другая подсказывала ей, что пора уезжать.

Она тихонько попрощалась с маленькой девочкой, собрала свои воспоминания и спустилась в гостиную к Лонни. Отэм вошла в комнату с нервной улыбкой на лице, но на пороге как будто споткнулась и вытаращила глаза от изумления.

Молли, улыбаясь до ушей, кивнула в сторону двоих мужчин, стоявших в гостиной:

– Они чем-то похожи друг на друга, не находишь?

Лонни и Арти стояли плечом к плечу. Оба были одеты в синие костюмы, каждый держал маленькую коробочку с ленточкой. Одинаковые голубые глаза, одинаковые черные волосы и одинаковые кривые улыбки на губах. Лонни забыл упомянуть, что они с братом близнецы.

Молодые люди были так похожи, что Отэм секунду колебалась, гадая, за кого же из них она выходит замуж; впрочем, это длилось именно не более секунды. Их глаза были неотличимы по цвету и разрезу, но выражение было разное, Арти, вероятно, был как раз из тех мастаков заговаривать зубы, от которых ее остерегала тетя Молли, – краснобай. У него был смелый взгляд, обжигающий, как удар хлыста, и спокойный. Глаза Лонни были теплыми и смотрели на девушку с любовью.

Проглотив смешок, Отэм подошла к Арти и поцеловала его в щеку.

– Привет, дорогой. – Она обняла его за талию и уставилась на Лонни с улыбкой «давайте-познакомимся».

Лонни выглядел совершенно удрученным.

– Отэм, ты ошиблась. – В его голосе звучала обида.

– Поделом тебе. – Она отошла от Арти и скользнула в объятия к Лонни. – Что за розыгрыши?

Он пожал плечами.

– Это такая игра, мы в нее играем с самого детства. Не можем отказать себе в удовольствии. – Лонни нахмурился. – Я поспорил с ним на десять баксов, что ты узнаешь меня.

Она кивнула.

– Ты выиграл. – Отэм протянула Арти руку. – Меня зовут Сью Энн, а также Отэм, и скоро я стану твоей невесткой.


Машина карабкалась в гору. Отэм покрутила золотое колечко, которое Лонни надел ей на палец, и повернулась на сиденье. Они хотели обвенчаться тихо, в присутствии только членов семьи, но, когда подошли к церкви, половина Тэтл-Риджа была уже там; люди держали в руках банки с желе, джемом, соленьями, лоскутные одеяла и коврики, вязаные крючком салфеточки. Явилась даже миссис Бэйкер с пригоршней риса. Отэм шепнула Молли, что они собрались здесь, дабы собственными глазами удостовериться, что их трудный ребенок не передумал.

Она смотрела в заднее окно автомобиля и видела, как городок Тэтл-Ридж становился все меньше и меньше, магазины и дома превращались в маленькие точки, разбросанные по долине. Здесь жили сплетники, все до единого, но Отэм любила каждый из этих злоречивых ртов. И она знала, что там, далеко внизу, они тоже любили ее. Так уж было заведено в Тэтл-Ридже.

Отэм фыркнула, посмотрев на Арти. Тот оставил свою машину в Эдисонвилле и приехал в Тэтл-Ридж с Лонни. Она сидела между двумя мужчинами.

– Я рада, что вы смогли выбраться на нашу свадьбу.

– Ничто не смогло бы помешать мне приехать, – ухмыльнулся молодой человек.

Отэм вытерла щеки. Ее напускное самообладание очень быстро истощилось, и слезы полились сразу после того, как проповедник Андерсон нарек их мужем и женой. Когда они возвратились в домик у речки, она сидела рядом с тетей и не таясь плакала, пока мужчины грузили в машину Лонни ее пожитки. Самым трудным было прощание с Молли.

С виноватой улыбкой девушка сказала Арти:

– Я никогда раньше никуда не уезжала из Тэтл-Риджа и от моей тети Молли.

Арти улыбнулся ей в ответ и кивком показал на гитару, которая лежала на заднем сиденье:

– Играешь на этой штуке?

– Еще как, – сказал Лонни, – и поет словно ангел небесный.

Арти достал гитару и положил ей на колени:

– Спой нам песенку, маленькая сестренка.

Девушка скинула туфли, уселась поудобнее и взяла гитару под мышку. Поначалу пальцы слушались ее плохо, были как деревянные и не гнулись, и она все время сбивалась с мелодии. Но мало-помалу Отэм успокоилась, голос ее стал мягким и вкрадчивым, и она начала петь народные песни, которым ее научила Молли. Потом перешла на современные, и Лонни с Арти стали ей подпевать.

Они пели все громче и громче, и мили проносились одна за одной. К тому времени, когда они доехали до Эдисонвилла, Отэм уже умирала от смеха. Голоса у мужчин тоже были похожими. Они пели низко и хрипло, при этом отчаянно фальшивили.

Она посмотрела на плакат, нависший над шоссе при въезде:


ЭДИСОНВИЛЛ, ШТАТ КЕНТУККИ.

САМЫЙ БОЛЬШОЙ ГОРОДОК НА ЗЕМЛЕ.

СЕРДЦЕ УГОЛЬНОГО БАССЕЙНА


Отэм положила гитару на заднее сиденье и с любопытством глядела по сторонам. Казалось, Эдисонвилл мало чем отличается от Тэтл-Риджа. Да, больше, но все-таки это был еще один провинциальный городок.

– В Эдисонвилле случаются убийства, ограбления, изнасилования? – шутливо поинтересовалась она.

– Нет, – сказал Лонни. – Здесь безопасно. Дуглас Осборн следит за этим.

Она удивленно посмотрела на него:

– А он-то здесь при чем?

– Город принадлежит ему, милая. Ему принадлежит город, и ему принадлежат люди, которые здесь живут.

– Смешно! Одному человеку не могут принадлежать другие люди.

– Могут, если у него достаточно много денег. – Лонни резко затормозил и повернул направо. – Хочу тебе кое-что показать.

Проехав несколько кварталов, он свернул на дорогу, которая стала шире, ровнее, тише и тенистее. Отъехав несколько миль от города, остановил машину около небольшого перелеска, и они вышли. Лонни раздвинул густой кустарник и кивнул на образовавшийся проем:

– Посмотри.

Отэм протиснулась между двумя мужчинами и заглянула в дырку, которую Лонни сделал в живой изгороди.

– Господи! Этот дом больше, чем весь Тэтл-Ридж.

В глазах Отэм дом Осборнов мало чем отличался от Белого дома, который она видела на картинках. Здание сверкало, как полированный мрамор на солнце, раскинувшись посреди угодий – роскошных, будто каждая травинка была подстрижена индивидуально.

Вдалеке во весь опор скакал человек на лошади. Он нагнулся вперед, немного привстал в стременах, и лошадь легко и грациозно взяла четырехфутовый барьер.

Подъехав к конюшне, наездник спешился и потрепал лошадь по холке.

– Кто это? – спросила Отэм.

– Брайан Осборн, – ответил Лонни. – Приехал домой из колледжа на каникулы. Я несколько раз видел его на шахте.

– Он рубил уголь? – спросил Арти с сарказмом.

– Нет. Но вообще-то рубил. Ребята рассказывали мне, что он работал вместе с ними, когда ему было лет шестнадцать или около того.

Отэм повернулась к Арти и усмехнулась. Подняла носик, деликатно отставила пальчики и сказала:

– Ах, я уже достаточно посмотрела. Прошу вас, увезите меня побыстрее от всей этой нищеты, а то я упаду в обморок. – И виляя бедрами, засеменила к машине. – Домой, Джеймс!

Лонни отвесил низкий поклон.

– Слушаюсь, мадам. – Он подал ей руку и помог сесть в машину. – Не желаете ли взглянуть, на какие средства был построен этот большой белый особняк?

– Шахта? – спросила Отэм.

Он кивнул:

– Это по дороге.

– Ну конечно. Мне очень интересно, где ты работаешь.


Шахтерская работа Лонни была для Отэм чем-то далеким, вызывавшим смутную тревогу, по временам вспыхивавшую в глубине сознания, но, увидев шахту воочию, она осознала ее реальность. От страха у девушки по спине поползли мурашки, когда Лонни указал на длинный ряд стального цвета зданий, где разместились трансформаторная и насосная станции, механические мастерские, производственные цеха. Лонни объяснял, как уголь лентой конвейера подается из забоя в надшахтное сооружение, затем очищается и сортируется, промывается, обогащается, а потом грузится в вагоны и транспортируется. Он говорил о деталях камерно-столбовой системы разработки, применяемой на шахте «Черный алмаз», о разработке угольного пласта, о вертикальном давлении и различных методах, которые используются для крепления потолка. Примерно через полчаса Арти не выдержал и начал ерзать на сиденье. Лонни рассмеялся и включил двигатель.

– Я совсем забыл, что не всех угледобыча интересует так, как меня.

Отэм выдавила вежливую улыбку:

– Мне было ужасно интересно.

– Ну конечно, – сказал Лонни. – Ты преданная. – Он тронул машину, и они поехали от шахты в сторону Мэйпл-роуд. – Шахта старая, почти выработанная. Ну и оборудование тоже знавало лучшие времена. У нас здесь множество поломок. На прошлой неделе полетела лента конвейера. А еще раньше вышла из строя вентиляционная система, и работы пришлось остановить, пока ее не починили.

– А почему они не поставят новое? – спросила Отэм.

Лонни посмотрел на жену, потом на Арти и усмехнулся:

– Потому что было бы нерентабельно закупать новое оборудование. При сегодняшних темпах добычи «Черный алмаз» истощится через несколько лет. Здесь работают в три смены, причем необычно большими бригадами. – Он нахмурился и помолчал. – Это загазованная шахта.

– Загазованная? – спросила Отэм. – Что это... – Девушка замолкла, потому что он свернул на гравийную дорогу и она увидела дома, похожие на хижины, лепившиеся друг к другу. Ландшафт напоминал пустыню – ничего, кроме грязи и неба над головой. – Что это?

– Майнерз-роу. – Лонни подрулил к одному из домов и заглушил мотор, потом безрадостно улыбнулся и сделал приглашающий жест. – Да здравствует скромность! Милая, это твой новый дом.

Отэм во все глаза смотрела на дом, который он показал, – по сравнению с ним тетин домик был сущим дворцом.

– Да-а-а. Прямо рядом с шахтой. Это будет удобно.

Арти покачал головой и засмеялся:

– А она действительно преданная!

Отэм вышла из машины вместе с мужчинами, но подождала, пока они заносили вещи внутрь. Она стояла и разглядывала свое новое жилище. Дом – коробка из-под печенья с покатой крышей – был неопределенно-серого цвета и кое-где прогнил. Шаткие на вид ступеньки вели на крылечко размером с почтовую марку, покосившаяся входная дверь скрипела при каждом движении. После особняка на холме он выглядел как грязный крохотный курятник.

Отэм пересекла дворик и остановилась перед крыльцом, увидев, что мужчины выходят из двери. Арти ухмылялся.

– Надеюсь, что у тебя золотые руки. Они тебе понадобятся. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Ты просто куколка. Жаль, что не я первый тебя увидел.

Отэм улыбнулась:

– Спасибо, что помог Лонни перетащить мои пожитки, большой брат.

– Всегда пожалуйста, маленькая сестренка. – Молодой человек повернулся к Лонни: – Я сейчас уезжаю обратно в Индиану, так что вы с Отэм можете делать все, что положено новобрачным. Я заскочу, перед тем как двинуть в Сан-Франциско.

– Оставался бы лучше, – сказал Лонни с тоской в голосе.

– Никак не могу. Зуд в ногах.

– Почему Сан-Франциско?

Арти пожал плечами:

– Я уже видел Индиану. А Сан-Франциско еще нет.

– Да, но у тебя в Индиане хорошая работа. Даже как-то стыдно бросать ее.

– Найду другую. Для толкового механика всегда найдется местечко. – Арти усмехнулся. – А я самый толковый.

– К тому же еще и скромный, – засмеялся в ответ Лонни.

Он обнял брата за плечи, и они пошли к машине. Они еще минутку поговорили, потом Арти сел за руль, послал Отэм ослепительную улыбку, помахал и укатил.

Лонни шел к дому, потупив глаза и бормоча:

– Таков мой братец, вечно в поисках новых пастбищ. – Подойдя к крыльцу, он посмотрел на Отэм, и широкая улыбка осветила его лицо. – Приветствую вас, миссис Нортон.

– Здравствуйте, мистер Нортон. Когда вы собираетесь показать мне мой новый дом?

Он засмеялся, перешагнул через ступеньку и подхватил ее на руки. Покосившаяся дверь заскрипела, когда Лонни переносил жену через порог.

– Я починю эту проклятую дверь, – пробормотал он.

Линолеум на полу был такой древний, что узор на нем уже не различался. Он тяжко пыхтел, когда Лонни шел по нему. К одной стене жался диван, у другой стояло кресло – оба грязные и в каких-то лохмотьях, а кроме них было еще два исцарапанных стола. Обогревалась комната маленькой газовой печкой.

– Ты эту мебель купил, – осторожно спросила Отэм, – или так здесь все было?

– Нам повезло. Я снял дом с обстановкой.

Она покосилась на него, чтобы определить, не дразнит ли он ее. Нет. Он говорил серьезно.

– Да что ты? Просто вообразить себе не могу, что кто-то уехал и бросил здесь такие чудные вещи.

Следуя за мужем на кухню, Отэм начала прикидывать, как потратить учебные деньги, чтобы купить хоть какую-нибудь мебель.

Кухня являла собой еще большее бедствие. Жир запекшимися струями стекал по передней стенке плиты, а конфорки были покрыты толстым слоем сажи. Вокруг стола стояли три разномастных стула. Мойка была серая и в неясного происхождения пятнах. Шкафы были изготовлены из неструганых досок и выкрашены в ядовито-оранжевый цвет. Годами устоявшийся запах жареных ветчинных обрезков и фасоли пропитал каждый дюйм этого помещения. Непуганые тараканы средь бела дня отважно таращили глаза. Когда они перебирались из щели в щель, то издавали негромкие царапающие звуки.

– Нам придется избавиться от местных жителей, – сказала Отэм.

Лонни кивнул:

– Я понимаю, что это не бог весть что, но мы сможем все привести в порядок. Так ведь? – И прежде чем Отэм успела ответить, он повел ее в спальню. – Эти дома давным-давно строились для шахтеров, но теперь здесь мало кто остался. Главным образом старики, которые живут на пенсию, или такие, как мы с тобой, кто пытается накопить денег. – Молодой человек остановился около комнаты, где были письменный стол, стул и некое подобие книжных полок. – Мне нужно заниматься, а то отстану. Я так считаю: прикупим несколько стульев и телевизор, и у нас получится отличная берлога! – Не выпуская ее руки из своей, с глуповатым выражением он подвел жену к их спальне.

У Отэм от удивления перехватило дыхание. Стены были покрыты молочного цвета краской. Новая кровать была убрана покрывалом, расшитым яркими золотистыми цветами. На ночных тумбочках по обе стороны кровати стояли лампы на стеклянных подставках. Старый пол был закрыт паласом, а на окнах висели белоснежные занавески.

– Как красиво, – прошептала она.

– Мне хотелось, чтобы у тебя было хоть что-то красивое. – Лонни подхватил ее, отнес на кровать и вытянулся рядом.

Она погладила покрывало.

– Ты сам все это сделал? Здесь чувствуется женская рука.

– Всю работу я выполнил сам. Элла выбирала вещи и говорила мне, что делать.

– Кто такая Элла?

– Соседка.

– Ну да. А кто она?

Лонни прочистил горло.

– Это безопасный город, но в то же время это маленький жаркий городок, где людей обслуживают по-разному. У нас есть кантри-клуб для элиты, «Лоси» – для среднего класса и контрабандные притоны для работяг. Здесь царит сухой закон, но сразу же за чертой города он перестает действовать. Тут вам предложат контрабандное виски, азартные игры, отдых с девочками. Элла работает в одном из таких заведений. Она путана, но она хорошая.

Отэм смотрела на мужа широко раскрытыми глазами.

– Она шлюха?

– Нет, Элла не шлюха.

– Всякая женщина, которая торгует собой, – шлюха. Это даже я знаю.

– Бывают шлюхи, которые действительно шлюхи. Элла не шлюха. Подожди, пока вы познакомитесь, тогда сама все увидишь.

Отэм подозрительно прищурилась:

– А как ты с ней познакомился?

– В кабаке, где она работает. Но это было еще до тебя.

Отэм все поняла и села на кровати, раскрыв от удивления рот.

– Ты платил деньги за... за... женщине... шлюхе?

– Не-а, – ответил Лонни и стал рассматривать стену.

Она взяла его за подбородок и повернула к себе лицом.

– Платил. Ведь платил?

– Ну и что, даже если так?

– Не знаю. – Отэм растерянно пожала плечами. – Наверно, мне казалось, что только уродливые мужчины платят за это.

Ее простота рассмешила его, он обнял жену и поцеловал в губы. Они были теплые, но вялые и неотзывчивые.

Лонни отстранился и удивленно посмотрел на нее:

– Что такое? Что-нибудь не так?

– Не думаю, что приятно будет жить по соседству с женщиной, с которой ты... ну, понимаешь.

– С Эллой? Никогда не было.

– Не было?

– Нет. Я познакомился с ней в одном кабаке, но у меня с ней ничего не было.

– Но с другими-то женщинами было?

– Один раз, может, два. Но это совершенно не касается нас с тобой, Отэм. Я люблю тебя. А их я не люблю. Они просто тела, те, к кому мужчина идет, когда ему одиноко или когда он просто слишком много выпил. Элла хороший человек, но если тебе неприятно жить с ней по соседству, давай переедем.

В глазах у девушки загорелись озорные искорки.

– Переедем... и бросим этот роскошный дом? Что ты со мной делаешь, Лонни?

Их глаза понимающе встретились. Он прижал ее к себе и поцеловал долгим поцелуем, который завершился обоюдным смехом. Она скатилась с постели и потянула его за руку:

– Поднимайся. Пошли бить тараканов.

На кухне Отэм вспомнила слова Лонни и спросила:

– А что значит «загазованная»?

– Это значит, что ты съела слишком много ветчинных обрезков с фасолью.

– Я серьезно, Лонни. Что это такое?

– Метан.

Глава 4

Лонни был совершенно прав, когда рассказывал об Элле, однако в Отэм было еще слишком много от Тэтл-Риджа, и в их отношениях сохранялась некоторая натянутость. Впрочем, ей была очень любопытна эта неизвестная доселе сторона жизни, ведь проституция – это что-то такое, о чем читаешь в книгах или видишь в кино, это не касается тех, с кем общаешься, и, уж конечно, твоей соседки.

Когда Отэм познакомилась с Эллой, ей пришлось напомнить себе, что тетя Молли учила ее не брать на себя роль судьи и оценивать людей в зависимости от того, что они собой представляют, а не по тому, какими мы хотели бы их видеть. И все равно Отэм соблюдала некоторую дистанцию между собой и Эллой.

Днем у Эллы было симпатичное свежее лицо, но с наступлением вечера женщина раскрашивала его во все цвета радуги. Она была на десять лет старше Отэм, медового цвета волосы доходили до плеч, большие выразительные зеленые глаза сверкали, а перед ее непосредственной манерой общения невозможно было устоять.

Отэм просто не могла представить себе человека, которому бы Элла не нравилась. У нее была теплая, открытая и щедрая натура, и это заставило Отэм признать, что она вела себя как настоящий сноб, а снобизм Отэм всегда ненавидела. Отэм пыталась принимать Эллу такой, какая она есть, но каждый раз, когда они встречались, у нее в голове звучал голос старого проповедника Андерсона, который, воздев кулаки, грозил вечным проклятьем и геенной всем сластолюбцам и прелюбодеям.

Отэм не избегала Эллу. Ей нравилось болтать с соседкой, и они частенько вместе ходили по магазинам. Элла показала город, рассказала, где что лучше покупать, и научила торговаться с продавцами подержанной мебели. Как-то во время одной из таких прогулок Элла упомянула, что ее отец был священником в Индиане. Контраст между образом жизни Эллы и положением ее отца был настолько разительным, что Отэм буквально скорчилась от безудержного смеха. Отэм посмотрела на Эллу, и вдруг барьер, который она воздвигла между собой и этой женщиной, рассыпался в прах.

Проходила неделя за неделей, их дружба росла и стала наконец такой же крепкой, как отношения между двумя сестрами. Отэм чувствовала, что Элла в определенном смысле компенсирует ей отсутствие тети Молли.

По мере того как отношения между женщинами становились все более близкими, Элла рассказывала о своей жизни до приезда в Эдисонвилл. Она была застенчива, как ребенок, и считала себя совершенно заурядной. Всю жизнь отец подавлял Эллу и наводил на нее ужас. Лишь в восемнадцать лет она впервые посетила кинотеатр. Косметика считалась страшным прегрешением перед Богом, поскольку была коварным орудием дьявола для искушения мужчин и совращения их с пути добродетели.

Отец держал Эллу в ежовых рукавицах, но тут вдруг появился Джек и вызволил ее. Джек – высокий красивый дьявол, проезжий незнакомец... Они встретились самым невинным образом в аптеке на углу. Напористый парень прекрасно знал, что нужно говорить робким девочкам вроде Эллы. Уже через несколько дней она была безнадежно влюблена и думала, что Джек тоже любит ее. Когда он предложил ей уехать вместе с ним из города, девушка не колебалась ни секунды.

Джеку никогда не нравилось подолгу оставаться на одном месте, поэтому они всегда были в пути. В каждом новом городе Элла устраивалась работать официанткой или какой-нибудь продавщицей, а Джек бездельничал. Они уже два года были вместе, когда попали в Эдисонвилл и Джек обнаружил здесь игорный притон. На работу ему было наплевать, а вот карты он любил. Прожив в Эдисонвилле четыре месяца, Джек настолько увяз в долгах, что выпутаться уже не мог. Он обратился к Элле и то умоляющим, то грозным голосом пытался уговорить ее отработать его долг в заведении Рекса. Элла так боялась потерять возлюбленного, что в конце концов согласилась.

В первый раз она чувствовала себя как кусок мяса, висящий на крюке. Во второй раз было полегче, в третий – еще проще. К тому моменту, как долг Джека был выплачен, проституция стала для нее образом жизни. Мало-помалу Элла менялась. Она больше не была застенчивой или испуганной. Теперь она сама контролировала свою жизнь, а не папа и не Джек. Когда он готов был двинуться дальше, Элла улыбнулась и сделала ему ручкой. «Честно говоря, я до сих пор не знаю, убежала я с этим уродом из-за любви или просто чтобы вырваться от папашки».

Элла признавала, что в проституцию ее втянул мужчина, но осталась она там потому, что это давало возможность жить. Правда, сейчас она изо всех сил пыталась выбраться из этого бизнеса. Она шутила, что однажды утром, посмотревшись в зеркало и увидев морщинки вокруг глаз, решила, что бордель не самое подходящее место для женщины, которой уже под тридцать. Ей хотелось большего: уважения, чувства собственного достоинства, может быть, семьи – если удастся найти человека, который возьмет в жены экс-шлюху.

Когда Отэм сказала, что, возможно, было бы легче просто уехать из Эдисонвилла, Элла объяснила, что ее клиенты – это также и ее друзья. Для того чтобы осуществить свои планы, ей необходимо их покровительство. Она переехала из хорошей квартиры на Майнерз-роу для того, чтобы скопить деньги. На Пятой улице была закусочная, через несколько месяцев ее можно будет взять в аренду. Большую часть зарабатываемых денег Элла сразу же относила в банк и поэтому водила ветхую машину, едва передвигавшуюся по городу.

За несколько недель женщины очень сдружились. У них не было друг от друга секретов, за исключением одного, которым Отэм хотела поделиться с Лонни, прежде чем открывать его кому-нибудь еще. Все началось с подозрений, которые довольно скоро переросли в уверенность. Отэм была беременна.

Каждое утро повторялось одно и то же. Волны тошноты подступали, пока она не чувствовала, что ее скрутило в тугой мучительный узел. Отэм лежала в кровати и часто сглатывала, пытаясь впихнуть назад кислый комок, поднимавшийся в горле. Сдерживая стон, она тихонько, чтобы не разбудить спящего Лонни, выползала из-под одеяла и бегом мчалась в ванную. Потверже расставив ноги, склонялась над унитазом, в животе начинались частые спазмы, и она давилась сухой рвотой.

Отэм не рассказывала ничего Лонни, потому что не знала, как это лучше сделать. Может быть: «Лонни, ты помнишь первый раз, у реки?.. В общем, у меня будет ребенок...» Нет, это не то, что она хотела сказать. «Лонни, что ты думаешь насчет сына или дочки?..», «Лонни, я люблю тебя – у меня будет ребенок...», «Лонни, где мы возьмем денег на ребенка?..»

Вскоре после переезда в Эдисонвилл она сходила к врачу. Когда тот определил, что, возможно, она беременна, то поставил ей спираль, вместо того чтобы выписать таблетки, – запер конюшню, когда лошадей уже украли, как выразилась бы тетя Молли. После первого раза Лонни принимал меры предосторожности, поэтому Отэм знала, что ребенок был зачат в тот раз, когда они впервые занимались любовью.

Отэм вспомнила ту ночь у реки и улыбнулась. Лонни вошел в нее уверенно, не ожидая встретить девственницу даже в Тэтл-Ридже. Потом у него был такой виноватый вид, словно он только что ограбил местное отделение Национального банка.

– Ты вела себя не как девственница, – сказал он.

– А как должна вести себя девственница?

– Нервно, застенчиво, стеснительно.

– Сколько у тебя было девственниц?

– Ни одной, до сегодняшней ночи.

– Тогда откуда ты знаешь?

Их глаза встретились, и они рассмеялись.

– Не волнуйся, – успокоил Лонни, – женщины редко беременеют с первого раза.

Это случилось в конце августа. Сейчас шел октябрь, так что Отэм знала, что она беременна примерно шесть недель. Она выпрямилась, посмотрела в зеркало и заморгала, увидев свое отражение, свое бледное, беременное отражение, и спросила: «Лонни, ты меня еще будешь любить, когда я стану жирной и опухшей?»

Она вернулась в спальню, натянула халат и, наклонившись над Лонни, увидела, что он не спит и смотрит в потолок.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе утро. Ты сегодня рано.

– Рано проснулась.

– Почему? Будильник еще не звонил.

– Просто проснулась.

Отэм поспешно вышла из комнаты, отправилась на кухню и приготовила кофе. Пока варился кофе, она поджарила яичницу с беконом для Лонни. Когда он вошел, девушка сидела за столом и, отщипывая кусочки тоста, запивала их кофе.

Он сел напротив и показал на еду:

– Ты не ешь?

– Я не голодна.

– Ты не голодна уже неделю или около того. Обычно ты по утрам очень прожорлива. – Лонни отхлебнул кофе, и его глаза над краем чашки поймали ее взгляд. – Спираль оказалась только тратой времени, так?

Она моргнула от удивления:

– Откуда ты знаешь?

– Тут и знать нечего, если женщина каждое утро бегает в туалет. Я все ждал, когда ты мне скажешь... Что ты собиралась делать – подождать, пока он родится, и надеяться, что я не замечу, как ты потолстела?

– Ты понял, – сказала она с обидой, – и ничего не говорил мне. Это гнусно, Лонни, по-настоящему гнусно.

Он усмехнулся:

– А что, ты думала, я сделаю? Отошлю тебя обратно к Молли? Ни за что! Мне нравится, как ты готовишь.

Она смотрела, как проворно он расправляется со своим завтраком. Если его и волновала ее беременность, то он не позволял ей портить себе аппетит. Время от времени Лонни переставал жевать, чтобы улыбнуться, но вообще-то ел так, как будто это было самое заурядное утро.

Отэм дождалась, когда он отложил в сторону вилку и начал пить кофе, и спросила:

– Что ты думаешь насчет ребенка?

– Да что ж делать, раз так получилось. Хотел вот завести хорошего охотничьего пса, а теперь, видно, придется возиться с сопливым малышом.

– Спасибо! Огромное спасибо! Меня рвет, а ты шуточки отпускаешь. Лонни Нортон... Я тебя люблю. Но сейчас... Я тебя ненавижу!

Она вскочила со стула и запустила в него своим тостом. Лонни рассмеялся, обнял ее за талию и усадил к себе на колени.

– Я считаю, что это великолепно, родная моя.

Отэм отстранилась от него и озабоченно проговорила:

– Это звучит великолепно, а ты подумал о том, что это значит?

– Да. Колледж может годик подождать.

– Нет, не может. Я вот думала...

– Помоги нам, Господи! Когда ты начинаешь думать, это обычно кончается бедой.

– Нет. Сиди тихо и слушай. Мы справимся, если я пойду работать. Я здорова, меня тошнит только по утрам и недолго. Я могу работать, пока не родится ребенок. А потом я смогу сидеть с детьми. Самое главное – это твой диплом.

– Эй, – сказал он и озабоченно нахмурился. – Я женился на тебе не для того, чтобы ты содержала меня, пока я учусь в колледже.

– Знаю, что не для того. Я это делаю для нас обоих. Я желаю нашим детям добра не меньше, чем ты. Я не хочу, чтобы они когда-нибудь пришли в школу в рваных ботинках. Я не хочу, чтобы они каждый вечер ели обрезки с фасолью, потому что мы больше ничего не можем себе позволить. А кроме того, – она усмехнулась, – я не хочу мужа – чумазого шахтера. Я хочу франта-инженера.

Он улыбнулся ей в ответ.

– Я не могу сказать тебе «нет». Если хочешь работать, то работай. – Лонни ссадил ее с коленей и встал. – Сходи к хорошему врачу, послушай, что он скажет. Если у нас будет ребенок, то я хочу, чтобы он был здоровым, и я хочу, чтобы ты об этом позаботилась. Посоветуйся с Эллой, она должна знать лучшего врача, к которому тебе нужно обратиться. – Он взял свой пакет с обедом, улыбнулся и помахал рукой. – Люблю тебя, сладкая.

Она громко чмокнула его, но когда дверь за ним закрылась, посерьезнела. Все обстояло не так просто, как она говорила. Отэм не рассказала Лонни, что уже обошла все скобяные лавки в городе и везде слышала, что работники им не требуются. Она побывала и в других местах – с тем же результатом. На шахте дела тоже шли не очень-то хорошо. За последний месяц шахта много раз закрывалась из-за неисправности оборудования. С тех пор как они поженились, у Лонни было только три полных рабочих недели.

Она собрала со стола тарелки, сложила их в мойку, включила воду и добавила жидкого мыла. Сейчас Отэм жалела, что истратила все свои сбережения на мебель. Она хотела было потратить только чуть-чуть, но когда купила подержанный диван в очень приличном состоянии, кресло стало выглядеть еще страшнее; а когда появилось сравнительно новое кресло, столы стали смотреться настоящим хламом, и вскоре она сменила всю мебель в квартире.

Впрочем, сейчас дом приобрел жилой вид. Элла помогла с покраской. Лонни неделями не выпускал из рук молоток и гвозди. Молли привезла ей швейную машинку, и они сшили занавески и чехлы для мебели. Теперь у Лонни была его берлога. Гостиную укомплектовали подержанной мебелью, но она была чистой и удобной. Кухня стала теплой и уютной, выкрашенной в желтый и белый цвета. Грязную хибару они превратили в дом.

Отэм перемыла посуду, но беспокойство не проходило. Она закончила уборку на кухне, собрала половики и вышла на улицу, чтобы вытрясти их.

Элла стояла у себя на крыльце, пила кофе, курила сигарету и смотрела в пространство. Обычно Элла спала до полудня, так что Отэм была удивлена и одновременно обрадована, увидев ее в столь ранний час. Ей нужно было услышать веселый голос подруги.

Отэм повесила половики на крыльце и сбежала по лестнице. Она была босиком, и камни впивались ей в ступни. Прямо в халате, нескромно развевавшемся вокруг ног, она запрыгала через дворик к крыльцу Эллы.

– Угадай, кто должен родить ребеночка?

Элла широко раскрыла веселые зеленые глаза:

– Неужели ты?..

– Да, это так! – Отэм взбежала на крыльцо и закутала свои голые ноги полами халата. – Мне нужен врач. Ты знаешь хорошего?

– Шутишь? Я знаю всех этих ублюдков-вымогателей в Эдисонвилле. Доктор Олбрайт считается самым лучшим, хотя я сама к нему никогда не обращалась. Я скоро еду в город. Поехали вместе, я тебе покажу, где его приемная. Зайдем к нему, и ты запишешься на прием.

– Хорошо. Когда ты собираешься ехать?

– Пять минут назад. Я сегодня делаю большой вклад на свой счет. Я почти все уже собрала. Еще несколько месяцев, и закусочная будет моей. И тело тоже. – Элла бросила окурок на землю, а недопитый кофе вылила за перила крыльца. – Знаешь, теперь, когда я решила со всем этим завязать, я стала чертовски жадной в отношении своих костей и тех, кто их мнет. – Женщина подтолкнула Отэм: – Беги одевайся. И ради Бога, не выходи снова босой.


Они заскочили в банк, потом на рынок, и Элла повезла Отэм через весь город в приемную доктора Олбрайта.

Отэм насупилась, когда они подрулили к большому новому кирпичному зданию. Около него стояли все последние модели машин – от спортивных автомобилей до «кадиллаков».

– Я не могу этого себе позволить, Элла.

– Вздор. Спираль тебе может поставить любой коновал, но у тебя ведь будет ребенок. Поэтому нужен лучший доктор.

Элла припарковала машину рядом с красным кабриолетом. Солнце уже начало припекать, и верх автомобиля был откинут. Водитель сидел за рулем; Отэм узнала в нем Брайана Осборна, мужчину, которого она видела на лошади. Когда она вышла из машины, он глянул на нее через плечо, а потом повернулся и посмотрел пристально. Улыбнулся.

– Вы недавно приехали в город, не так ли?

Она кивнула и поспешила за Эллой. В приемной им сказали, что доктор Олбрайт сейчас не берет новых пациентов.

– Оно и понятно, – сказала Элла и повела Отэм к двери. – Доктор Олбрайт обслуживает элиту Эдисонвилла. За ним идет доктор Карлсон. Попробуем там.

Отэм согласно пошла за Эллой к машине. Кабриолет все еще стоял у бордюра, только сейчас рядом с Осборном сидела блондинка. Она ему что-то говорила, он кивал в ответ, но взглядом все время следил за Отэм, пока девушка садилась в машину.

Элла, заводя двигатель, засмеялась и сказала:

– Сдается мне, ты понравилась Брайану.

– Я думала, он учится в колледже. Что это он делает дома?

– Кто ж его знает? – Элла крутанула руль и выскочила на Мэйн-стрит. – Женщина с ним – Лайза Олбрайт, дочка доктора. Испорченная до невозможности, как я слышала. По слухам, Брайан и Лайза собираются пожениться. Это было запланировано еще с самого их детства. Брайан и Лайза – первая парочка в кантри-клубе. Главным образом они развлекаются в клубе, но иногда им приходит охота пошататься по притонам. Когда такое случается, они действительно вытворяют черт-те что.

Отэм слушала болтовню Эллы вполуха. Ей было плевать и на Брайана Осборна, и на Лайзу Олбрайт, и на весь кантри-клуб. Своих проблем хватало. Она опустила руку на живот и думала о жизни, которая там растет, – сын или дочка. Отэм было безразлично кто. Ей хотелось ребенка, однако ребенок существенно осложнял жизнь.

Она поглядела на Эллу и спросила:

– Ты не знаешь, где можно найти работу?

Элла казалась озадаченной.

– Интересный вопрос. В городе не так-то много работы. Что ты умеешь?

– Мыть грязные дома. Я настоящий эксперт по мусорным бакам.

Элла недобро улыбнулась:

– Можешь попробовать дом Осборнов. У них там работает масса народа.

– Ну конечно, и младшенький будет строить мне глазки. Нет уж, спасибо. Я занималась уборкой в Тэтл-Ридже. Если я снова стану это делать, то это будет шагом назад.

– Ну... всегда можно устроиться на швейную фабрику. Они шьют пиджаки. Можешь там попробовать. Фабрика принадлежит Дугласу Осборну.

– А что ему не принадлежит?

– Ну мало ли что.

– Мне почему-то не очень хочется работать на него.

– Там платят лучше, чем где бы то ни было в городе, и потом, полагаю, они будут тебя учить.

– Хорошенько подумав, я решила, что очень хочу работать на Дугласа Осборна.

– Я знала, что ты разумный человек. Тогда сначала заедем на фабрику, а потом повидаем доктора Карлсона.

Они ехали по Бродвею, и Отэм смотрела в окошко. На фасаде чуть ли не каждого второго дома красовалось имя «Осборн».

– Не понимаю я этого города. Все ведут себя так, как будто эти Осборны какие-нибудь боги. Иногда мне даже начинает казаться, что город их боится.

– Город от них зависит. Осборны им нужны, чтобы выжить. Для города Осборны – то же самое, что Господь Бог. Особенно Дуглас.

– Вот как? – сказала Отэм, подняв красивую бровь. – А сей великий муж и по воде тоже ходит?

– Еще бы! А когда дела идут совсем плохо, он приносит с небес вино и засыпает землю... черствым хлебом.


Отэм сидела прислонившись спиной к стене. За стеной она слышала шум каких-то тяжелых станков. Напротив нее перед дверью с табличкой «Менеджер м-р Мартин» сидела секретарша. Она уже почти закончила заполнение анкеты, когда за дверью раздались громкие и злые мужские голоса. Отэм вопросительно посмотрела на Эллу.

– Похоже, это Дуглас и Брайан. Судя по тому, что я слышала, они сцепились как кошка с собакой.

– Мы ведь только что его видели. Как он сюда добрался так быстро?

– Он водит машину быстрее меня. – Элла усмехнулась и закатила глаза. – Ух, как он гоняет! Частенько можно наблюдать, как он летит на своей красной машине по Мэйн-стрит, а его по пятам преследует шеф Хедли.

Отэм улыбнулась и снова принялась за анкету, но голоса зазвучали громче, и она подняла голову.

– Нет, ты не будешь! – донесся сердитый голос.

– Я уже сделал это, папа. Я хочу заниматься археологией.

– Ты – Осборн. Однажды этот город будет твоим, и ты должен быть готов взять на себя ответственность. Менять специальность на археологию глупо, идиотизм, и я этого не допущу.

– Ты ничего не можешь поделать.

– Черта с два! Я вышибу тебя из колледжа под зад коленом и верну домой! Я не допущу, чтобы ты тратил свою жизнь, играя с какими-то гребаными мумиями!

– Ни хрена у тебя не выйдет. Мне уже двадцать два, и денег, которые мне оставила мама, хватит и на колледж, и на все, чего я пожелаю.

– Конечно, – в голосе послышалось отвращение, – у тебя есть несколько сотен тысяч, и тебе кажется, будто ты богач. При твоем пристрастии к игре тебе этого не хватит даже на выпивку и женщин!

Отэм посмотрела на Эллу, которая зацокала языком.

– «Всего несколько сотен тысяч», – прошептала она. – Бедный мальчик.

Элла усмехнулась и снова посмотрела на дверь, из-за которой доносился уже настоящий крик.

– Ты просто упрямишься!

– И ты тоже, папа!

– Я что, слишком многого прошу – чтобы мой единственный сын работал вместе со мной?

– Мы не можем работать вместе. Я совершенно другой человек, не такой, как ты. Ты одной рукой даешь, а другой отбираешь. Я видел, как ты вытащил человека из ямы, только чтобы тут же дать бедолаге по зубам, – он еще и на ноги встать не успел. Год за годом я вижу, как ты превращаешь своих братьев в послушных роботов. Со мной такое не пройдет. У меня своя жизнь, и я намерен прожить ее по-своему.

Раздался стук, как будто бы упал стул, а потом загремел голос Дугласа, в котором звучала ярость:

– Хватит с меня этого дерьма! Катись обратно в колледж и все устрой как надо. Через неделю я желаю услышать, что ты поменял специальность. Это приказ.

– Засунь свой приказ знаешь куда... Я приеду домой на каникулы. Тогда еще раз обо всем этом поговорим.

– Брайан, вернись сейчас же! Я еще не закончил.

– Нет, закончил.

Отэм кинула взгляд на Брайана, когда он вышел в приемную. Юное лицо покраснело от злости, но глаза были тревожными и немножко грустными. Ей стало его жалко, и она слегка улыбнулась. Тень узнавания промелькнула в глазах молодого человека, он внимательно посмотрел на нее. Потом повернулся на каблуках, выпятил вперед челюсть, обогнул секретаршу и исчез в длинном коридоре.

Отэм встала и подошла с анкетой к женщине, сидевшей за столом. Секретарша взяла ее заявление и улыбнулась:

– Сейчас у нас нет свободных мест, но мы обязательно свяжемся с вами, как только что-нибудь появится.

– Как вы думаете, мне долго придется ждать?

Женщина поглядела на дверь кабинета, потом на Отэм.

– Боюсь, что да. Видите ли, наша политика изменилась. Мы хоть и принимаем заявления, но мистер Осборн приказал брать только квалифицированных работников. На обучение швеи требуется шесть недель, и мы теряем деньги, если она не полностью выполняет норму. Вы понимаете?

У Отэм на языке уже вертелся резкий ответ, но здравый смысл подсказал ей, что секретарша ни в чем не виновата. Приказы отдавал Дуглас Осборн, именно он решал, кому работать в Эдисонвилле, а кому нет.

– Да, – сказала Отэм с грустью. – Кажется, начинаю понимать.

Глава 5

Ночь взорвалась чудовищным ревом, становившимся все громче и выше. Это был пронзительный звук, который все нарастал и нарастал, пока не начал резать барабанные перепонки.

Отэм проснулась и села на постели. Казалось, воздух заряжен электричеством, словно вокруг бушевала гроза. Она ощутила невыразимый страх и потянулась к Лонни. Тот уже вскочил с кровати и торопливо натягивал брюки посреди комнаты. В лунном свете его фигура казалась огромной тенью. Она нащупала выключатель ночной лампы у изголовья.

– Что это? Что это за чертов шум?

– Тревога. – Голос его был напряженным, а лицо бледным. – Какая-то беда на шахте.

– Беда? Какая беда?

– Не знаю. Может быть, завал.

Отэм вскрикнула и зажала рот рукой. То, что она старалась загнать поглубже в подсознание, произошло. Но Лонни был с ней. Он был в безопасности.

– Думаешь, это очень серьезно?

– Не знаю. – Молодой человек повернулся к двери, схватил пальто и почти выбежал из комнаты.

– Куда ты?

– На шахту. С людьми могло случиться несчастье.

– Нет! – Отэм вскочила с постели и кинулась за ним через гостиную, путаясь ногами в ночной рубашке.

Она схватила Лонни за руку, когда он уже подходил к двери. – Не ходи. Пусть другие этим занимаются!

– Отэм... – произнес он расстроенно.

Она почувствовала стыд и отвернулась. Ее первая и единственная мысль была о Лонни. Он прав. В глубоких забоях шахты люди могли оказаться в ловушке. Их жены будут одни, с сердцами, рвущимися от страха.

Отэм кивнула и открыла дверь. Лонни бегом выскочил из дома.

Она зажала уши руками, чтобы спрятаться от воя. Сирена звучала ежедневно в полдень, но среди ночи этот звук был похож на зов смерти. Промозглый декабрьский ветер гудел и ударял в окна маленького дома, что вносило какую-то жутковатую ноту в ту суматоху, которая разрушила ночной покой.

Отэм не знала, было ли это из-за холода в комнате, или на нее так действовал вой сирены, но ее вдруг охватил озноб, начавшийся с шеи и спускавшийся вниз по спине. Она крепко обхватила себя обеими руками, босиком вернулась в спальню и надела теплый халат и шлепанцы. Постель выглядела теплой, мягкой и манящей, однако сон, даже если бы он и пришел, казался в некотором смысле греховным. Отэм вышла из комнаты и заметила, что с того момента, как она вскочила с кровати, прошло всего несколько минут, хотя у нее было чувство, будто это случилось давным-давно.

Бесцельно слоняясь по дому, глядя на вещи и не видя их, она наконец заставила себя зайти в гостиную и села на диван в ожидании Лонни. Взяла с журнального столика книгу... Читать не смогла и только тупо смотрела на синевато-оранжевые язычки пламени в маленьком газовом обогревателе.

Начало светать, небо побелело, а Отэм все еще сидела в углу на диване. На востоке вспыхнуло солнце, возвестив о начале ясного холодного дня. Ветер утих, и в доме стояла тишина. Все было так же, как и в любое другое утро, но только с ней не было Лонни. Обыкновенно в это время она готовила завтрак, болтая с ним об Элле или о ребенке, который быстро рос у нее в животе. Платья были ей уже тесноваты, и скоро придется носить специальную одежду для беременных, а позволить себе такие траты они не могли. Неделя пролетала за неделей, уже наступил декабрь, а Отэм все еще не могла найти работу.

Она потрогала округлившийся живот и внезапно ощутила острую потребность увидеть Лонни, убедиться, что с ним все в порядке. Поднявшись с дивана, Отэм пошла в спальню и оделась потеплее. Если Лонни не может прийти к ней, значит, она пойдет к нему.


То, что творилось на шахте, было выше ее понимания. Отэм как в столбняке стояла среди всеобщего столпотворения. Атмосфера была насквозь пропитана болезненным возбуждением, которое парализовало способность думать и рассуждать. Страсти были накалены, люди кричали. Она смотрела на окружающую ее толпу, и руки у нее покрывались гусиной кожей, а в голове начинало звенеть.

Территория была огорожена и охранялась полицией, однако неуправляемая людская масса напирала и громко орала. Неподалеку стоял мужчина, на голову возвышавшийся над всеми остальными; на нем была шерстяная куртка, красная вязаная шапочка, из-под которой во все стороны торчали густые песочного цвета волосы. Мужчина выкрикивал низким хриплым голосом ругательства, потрясая в воздухе сжатым кулаком и топая ногами по промерзшей земле. Потом он замолчал, достал из кармана платок, высморкался и снова принялся орать и размахивать кулаками.

Стоявший рядом с ним невысокий коренастый человек навалился на веревки ограждения, но отступил, увидев, как полицейский занес дубинку. Что-то злобно бормоча, он исчез в толпе, однако его тут же сменил другой яростно кричащий мужчина. Полицейские носились как безумные, пытаясь утихомирить толпу. Они снова и снова обращались ко всем присутствующим с увещеваниями разойтись по домам, но люди их не слушали, да и не хотели ничего слышать.

Отэм понимала, что это глупо, и все же ей болезненно хотелось увидеть, что происходит внутри огороженной веревками зоны, и она вклинилась в толпу. Тут ей сразу же пришлось напрячь все силы, чтобы не потерять равновесие. Ее толкали локтями в ребра и в грудь. Мощные мужские плечи швыряли девушку из стороны в сторону. Один раз она взвыла от боли и ударила мужчину, который встал каблуком ей на ногу. Тот резко повернулся, готовый дать сдачи, но опустил кулак, увидев перед собой женщину. Он снисходительно посмотрел на нее, а она в ответ состроила ему рожу. Отэм протискивалась среди мужчин, дюйм за дюймом пробиваясь вперед, пока не увидела огражденной территории.

Там стояли лимузины, видимо принадлежащие Осборнам, и четыре машины «скорой помощи». Слева стоял автобус теленовостей. Повсюду, словно стервятники, кружили репортеры. Появлялись и исчезали люди, черные от угольной пыли. Доносились обрывки разговоров, от которых все внутренности стягивало в тугой комок: «Завал... взрыв. Самая крупная авария на шахте за последние десятилетия». Ей не хотелось больше ничего слушать, но слова носились повсюду. «Сорок три человека попали в ловушку... предполагают, что есть погибшие... несколько часов, прежде чем до них можно будет добраться». И бесконечные вопросы: «Почему? Что стало причиной?»

Это был какой-то дурной сон, сумасшедший и бессвязный кошмар, а Отэм находилась в самом его центре. Напирающая, стискивающая со всех сторон толпа пугала ее и вызывала приступы клаустрофобии. Уши закладывало от криков, а ноздри резало от сильного запаха серы. В любую секунду Отэм могла потерять сознание. Она навалилась на какого-то мужчину, стоявшего впереди, и закричала:

– Выпустите меня! Я беременная, меня сейчас вырвет!

Среди гвалта злобных выкриков Отэм на минуту почувствовала странную волну добродушия, когда люди вокруг обернулись и посмотрели на нее, а потом, будто воды Черного моря, расступились и дали ей пройти.

Теперь она знала, что напрасно пришла на шахту в поисках Лонни. Ей хотелось снова оказаться в тепле и тишине своего маленького дома. Чтобы перевести дух и собраться с мыслями, девушка села на крыло автомобиля и уставилась на громоздящиеся вдалеке горные вершины. Вот и наступила зима. Голые деревья выглядели холодными и безжизненными, а спокойствие гор порождало чувство безмятежности, что поразительным образом контрастировало с безумием, бушевавшим вокруг.

Скользя взглядом по колышущимся головам, Отэм вдруг впервые заметила женщин. В отличие от мужчин женщины тихо стояли в стороне, разбившись на маленькие группки; некоторые держались за руки, чтобы подбодрить друг друга. От них веяло каким-то напряженным ожиданием, которое доходило до Отэм и передавалось ей. Они были разного возраста, но их лица были одинаково осунувшимися от крайнего утомления. Сильные, молчаливые женщины с усталыми, запавшими глазами.

Отэм не была знакома ни с одной из них, но двоих-троих встречала в городе. Высокая худая женщина работала в закусочной, куда они с Лонни иногда заходили съесть по гамбургеру. Дженни, как было написано на карманчике ее халата, работала кассиршей в продуктовом магазине, куда Отэм ходила за покупками. Отэм разговаривала с ней несколько раз. Она была жизнерадостной, смешливой и хохотала по всякому поводу. Но сейчас она не смеялась. Ее маленькое личико было искажено горем, а розовые щеки мокры от беззвучных слез.

Отэм проглотила комок, подкативший к горлу, и снова посмотрела на толпу мужчин. Глупый мужик в вязаной шапочке по-прежнему потрясал кулаком. Почему они злились? На кого они злились?

Она повернулась, чтобы уйти, как вдруг мимо нее промчался какой-то мужчина. Он весь был покрыт угольной пылью, и вид у него был усталый и дикий. Отэм кинулась за ним и схватила его за руку, когда он уже открывал дверцу машины.

– Мой муж, – сказала она взволнованно. – Лонни Нортон. Вы его знаете? Вы его видели? С ним все нормально?

Мужчина посмотрел на нее пустыми беспокойными глазами, словно ему было слишком трудно осмыслить ее слова.

– Ага, – сказал он кивнув. – Знаю Лонни. Видел в шахте несколько часов назад. Он в порядке.

Она почувствовала слабость от облегчения.

– Спасибо.

Мужчина собрался сесть в машину, но тут возник репортер и сунул ему прямо в лицо микрофон. Мужчина в ярости повернулся к нему:

– Пошел отсюда к чертовой матери!

– Я всего лишь хотел узнать некоторые факты. Действительно ли дела обстоят так скверно, как говорят? Сколько погибло? Из-за чего это все случилось?

Широкое, измазанное углем лицо мужчины передернулось от нетерпения. Его карие глаза потемнели, и он проговорил низким, насмешливым голосом:

– Да, мать вашу, плохи. А если тебе нужны факты, пойди спроси у Осборнов.

– Я не в силах к ним пробиться.

– Ничем не могу помочь.

– Что было причиной? Почему все так секретничают?

– Слушай, кровопийца. Мне нечего тебе сказать. Я устал и собираюсь поехать домой и немного отдохнуть.

Мужчина забрался в машину, завел двигатель и, со скрежетом включив передачу, исчез.

Репортер сдвинул брови и, пожав плечами, повернулся к Отэм:

– А вы, мисс, можете что-то сказать? У вас есть кто-нибудь в шахте? Может быть, муж... отец... брат? Что вы сейчас чувствуете?

Она посмотрела на микрофон, а потом мимо.

– Не думаю, что вы действительно хотите это знать.

Девушка пошла прочь, думая о том, смогут ли чужаки когда-нибудь понять, что на самом деле на уме у обитателей провинциальных городков Кентукки. Они могут враждовать между собой, но скорбь – настолько интимная вещь, что ее не сумеет передать в новостях ни один даже самый прыткий репортер.

Она шла по пустым улицам, подняв воротник пальто и засунув руки глубоко в карманы. Казалось, что даже ветер взволнован и не в ладу с самим собой. День был очень морозный, но утром, когда Отэм шла на шахту, не было ни малейшего дуновения. А теперь вдруг опять налетел ветер. Он раскачивал деревья, ворошил опавшие листья, путал волосы, и они развевались вокруг лица девушки, словно ярко-каштановый вентилятор. Вскоре ее щеки уже горели от ледяных укусов, а нос покраснел. С каждым выдохом изо рта вырывались облачка пара. Чувствуя, как ветер свищет вокруг ног, Отэм поглубже запахнулась в теплое пальто и наклонила голову против холодного ветра. Наконец, почти бегом, она добралась до Майнерз-роу.

Их домишко-коробочка никогда еще не выглядел для Отэм таким привлекательным. В эту минуту ей казалось, что весь мир перевернулся вверх дном. Она влетела в комнату, бросила пальто на диван и направилась было к газовому обогревателю, как вдруг с удивлением увидела тетю Молли, выходящую из кухни. Отэм так глубоко задумалась, что пробежала мимо знакомой машины, не заметив ее. Отэм вдруг захотелось броситься к тете, как, бывало, она делала это ребенком, ощутить мягкое прикосновение ее ладони, рассказать, где болит.

– Очень хорошо, что ты приехала, – просто сказала она.

Молли кивнула:

– Я узнала об аварии по телевизору сегодня рано утром и быстренько поехала сюда. Я подумала, что, может, понадоблюсь тебе, но по твоему лицу вижу, что с Лонни ничего не случилось.

Отэм повернулась спиной к обогревателю и выгнулась по направлению к теплу.

– С ним вроде бы все нормально. Только я все равно волнуюсь. Он находился дома, когда это произошло, но сейчас на шахте. Я там была недавно. Глазам своим не могу поверить, тетя Молли. Это сумасшедший дом какой-то. Нормальные, здоровые люди ведут себя как дикие животные. Они пихаются, толкаются, кричат непристойности тем же людям, с которыми вчера пили самогонку.

Молли присела на диван.

– Это шок, – сказала она. – Они угомонятся. Вот тогда действительно будет больно. Крики и ругательства помогают заглушить боль. У мужчин злость – лучшая защита от боли.

– Все произошло так неожиданно, – сказала Отэм. – Все было спокойно. У них даже не было ни одной поломки с октября. – Она отвернулась от Молли и протянула руки к обогревателю. – Трудно поверить. Мне все кажется, что это просто дурной сон и вот-вот в дверь войдет Лонни и скажет мне, что все это неправда. – Девушка с испугом снова повернулась к Молли. – Меня пугает, что это могло произойти во время его смены. Я могла бы оказаться среди тех женщин, которые стоят там и ждут. Я умру, если с Лонни что-нибудь случится.

– Нет, не умрешь. Тебе будет этого хотеться, но ты не умрешь. – Молли встала с дивана. – Я сварила кофе. Думаю, нам надо приготовить что-нибудь поесть. Когда Лонни вернется домой, ему приятно будет увидеть улыбающуюся и заботливую жену. Ему не захочется смотреть на растерянное и испуганное лицо. Сдается мне, сегодня он такого видел предостаточно.

Отэм понимала, что таким образом Молли в своей обычной мягкой манере хочет сказать ей, что пора бы уже повзрослеть. Она пошла вслед за Молли, и они начали машинально передвигаться по кухне. Молли не была болтлива, но сейчас она поддерживала ровный непрерывный разговор. Бобби Джо Проктор уехал учиться в колледже. Мечтает когда-нибудь стать крупным адвокатом... В школе обыскали шкафчики в раздевалке и нашли наркотики, что вызвало большой переполох в Тэтл-Ридж... У Такера украли самогонный аппарат; он думает, что это дело рук подростков... Джеб говорит, что его скобяная лавка уже никогда не будет такой, как раньше, когда ты работала там, дорогая... Наши все еще вспоминают тот день, когда ты разозлилась и вылила бак с личинками на пол у миссис Бэйкер...

Отэм вспоминала Тэтл-Ридж и смеялась, но все равно была бессильна избавиться от пронизывающего ее напряжения.

Женщины поджарили цыпленка; к полудню, сочный и аппетитный, тот стоял в духовке – но Лонни так и не появился. Отэм вместе с Молли хлопотала по хозяйству; каждодневная домашняя работа, которая обычно успокаивала ее, сейчас только вызывала раздражение. К концу дня Отэм драила пол и все время смотрела на часы.

Лонни отсутствовал двадцать два часа. Было десять вечера. Отэм выпрямилась, поставила ноги носками врозь, зло отряхнула юбку и выругалась:

– Проклятые шахты! Будь они прокляты, эти грязные дырки в земле. И будь прокляты Осборны.

– Почему? – поинтересовалась Молли. – Потому что им принадлежит шахта?

– Им принадлежит не только шахта. Им принадлежит все в Эдисонвилле, и они все здесь контролируют. Старый засранец сидит в своем большом белом доме и правит городом, словно Господь Вседержитель. Это несправедливо. Ни у кого не должно быть столько власти над другими. Мне от одной мысли об этом хочется драться, кусаться и царапаться. – Она наподдала ногой половичок так, что тот полетел через всю комнату.

Молли посмотрела на племянницу и благодушно покачала головой.

– Отчего бы тебе не пойти приготовить кофе? Еще будет время поругать и шахты, и Осборнов.

Отэм недоуменно посмотрела на нее:

– Да я ведь только недавно вскипятила кофе.

– Он простыл. Вылей его и завари свежего. Лонни может вернуться домой в любую минуту. Ему захочется выпить свежего кофе.

Отэм знала, что кофе еще не остыл. Просто Молли выдумала способ занять ее каким-нибудь делом. Девушка направилась на кухню, по пути нагнувшись, чтобы расправить коврик, который отфутболила. Потом подошла к окну и посмотрела на домик Эллы. Свет в ее окнах не горел, и они были занавешены. Элла уехала в Лексингтон оформлять аренду закусочной на Пятой улице. Она наконец добилась своего. Еще несколько недель, от силы два месяца, и Элла, в соответствии с незамысловатыми представлениями обитателей Эдисонвилла, станет вполне респектабельной женщиной.

Проведя рукой по гладкой поверхности кухонного стола, Отэм взяла кофейник и тупо уставилась на него. Вдруг она шваркнула кофейник на место и вернулась в гостиную, где Молли сидела, полузакрыв глаза.

– Мы вполне можем попить и остывший кофе. И съесть ту старую дохлую птицу в духовке. Лонни еще долго не придет.

– Кто сказал?

Отэм обернулась на его голос, и сердце ее замерло. Он, высокий и сильный мужчина, центр ее мироздания, стоял, почти полностью загораживая широкими плечами дверной проем. От его улыбающихся васильковых глаз всегда, казалось, веяло весной, когда он смотрел на нее. Однако сейчас они были затуманены усталостью; в них не было обычного блеска и не было мимолетной кривой усмешки.

– Что ты хочешь сначала, – спросила она, – принять душ или съесть горячего, но пересушенного цыпленка?

Он улыбнулся, как всегда, криво, но медленно и произнес:

– Тебя.

Глава 6

Кутерьма двух последних дней оборвалась так же внезапно, как и началась. Из шахты все доставали и доставали тела, и вдруг все это кончилось, и город объял странный покой. В течение этих двух дней двадцать шесть человек получили серьезные ранения, тринадцать были легко ранены и четырнадцать умерли. Шахта была закрыта, и многие остались без работы.

Эти дни Отэм жила в тумане ожидания и неразберихи. Лонни появлялся дома, потом опять уходил. Он ложился немного поспать, ел на бегу. Его лицо покрыли глубокие морщины крайней усталости, глаза подернулись дымкой скорби о погибших товарищах. Бывали моменты, когда Отэм, казалось, ловила в его взгляде еще какое-то выражение. Злость? Смятение? Она не могла определить мимолетное чувство, которое вспыхивало в глазах мужа.

В те короткие часы, когда он был дома, Отэм всегда находилась рядом с ним. Когда он принимал душ, она держала наготове полотенце. Когда он ел, она подавала еду. А когда он уходил, она ждала вместе с Молли. Как Молли и предсказывала, враждебность, поначалу охватившая город, сама собой ушла, и их окружила стена подавленности и уныния.

Когда Лонни выходил из-под душа, она сняла полотенце с вешалки и стала вытирать ему грудь, плечи и все его крупное тело.

– У нас кончился хлеб. Я послала Молли в магазин. Звонил Арти. Я сказала ему, что у нас все хорошо. Машина Эллы стоит у дома, но ее я не видела. Думаю, она вернулась из Лексингтона вчера поздно вечером.

«Пустая болтовня, – подумала Отэм. – Почему я болтаю о пустяках, когда хочется сказать так много?» Девушка прижалась к Лонни, и он крепко ее обнял. Она сделала то же самое в надежде, что он передаст ей частицу своей силы.

Отэм внезапно отстранилась и посмотрела на мужа снизу вверх.

– Я не понимаю. Как один-единственный взрыв мог вызвать столько разрушений?

Он нахмурился, и тревожные морщинки появились вокруг его глаз.

– Находиться в стволе шахты во время взрыва метана – это все равно что быть в стволе пушки в момент выстрела. Сущий ад.

Она почувствовала, как на нее навалилась усталость, и тихо спросила:

– Что теперь будет?

– Я не знаю. – Лонни обнял ее за талию и повел в спальню.

Отэм, вытянувшись лежала на кровати и смотрела, как он одевается. Движения мужа были резкими, лицо озабоченным, словно что-то сильно угнетало его. За последний месяц у него с работой было все вполне благополучно, и они даже ухитрились кое-что отложить, но ветхий «форд» сдох и отказался дальше служить, поэтому им пришлось истратить эти деньги.

– Что такое? – спросила она. – Ты беспокоишься, что остался без работы?

– Нет. Работу я найду.

– Тогда что?

Лонни засунул бумажник в задний карман и сел на кровать рядом с ней.

– Кое-что произошло на шахте. Не знаю, стоит ли тебе рассказывать. Не хочу расстраивать тебя.

– Я ведь не хрупкий цветок, Лонни. Мы, ирландцы, сделаны из твердого материала. Мы иногда трескаемся, но сломать нас нелегко.

Он слабо улыбнулся и проговорил с ирландским акцентом:

– А-а-ах, это ты неплохо сказанула, моя любовь. – Лонни повернулся, посмотрел ей прямо в лицо и произнес напряженно: – Это случилось вчера. Я пробыл в шахте часов двенадцать и начал немного уставать. Я вытащил десять, может, пятнадцать погибших. Вдруг я увидел человека, он лежал в стороне от остальных. Это был бригадир той смены.

– Был? Он умер?

– Сейчас уже умер, но был жив, когда я нашел его. Он умер, но я успел поговорить с ним. – Лонни встал и, сжав кулаки, зашагал по комнате. – Ничего этого не должно было произойти. Возникла проблема с вентиляционной системой, и Осборн об этом знал.

– Какой Осборн?

– Скорее всего, Дуглас. Он глава семейства и отвечает за шахту. Бригадир был в плохом состоянии. Он говорил не очень связно, но я смог соединить обрывки. – Лонни присел к ней на кровать. – Опять вышла из строя одна секция вентиляционной системы. Бригадир вызвал аварийную группу. Они спустились, но им нужно было несколько часов, чтобы все починить. Бригадир позвонил Осборну и попросил разрешения поднять бригаду наверх. Осборн отказал, заявив, что вентиляция будет очищать воздух даже без одной секции.

Лонни сидел, ссутулив свои широкие плечи. Он провел ладонью по лицу.

– В некоторых шахтах это сработало бы, но только не в такой загазованной, как «Черный алмаз». Во всех шахтах происходит постоянное просачивание метана, но опасность взрыва невелика, если вентиляционная система работает нормально. – Лонни нахмурился и с удивлением покачал головой. – Смешная штука, этот метан. Он собирается в карманах. Малейшая искра может вызвать взрыв.

– А взрыв?..

Он пожал плечами:

– Кто знает? Могло быть несколько причин. Может, какой-нибудь умник решил быстренько курнуть... Только дело в том, что Осборн знает свою шахту. Он же знает, что она загазована, но не приостановил работу. Воздух проверяется часто. Через несколько часов метан достиг опасного уровня. Бригадир снова связался с Осборном. Осборн велел продолжать работу. Он сказал, что ремонтники уже скоро починят секцию. Бригадир вернулся на место, решив поднять людей под свою ответственность. Он не успел. Произошел взрыв.

– Это халатность, правильно?

В его глазах сверкнула злоба.

– Совершенно верно, черт побери! Это преступная халатность. Взрывы метана не редкость. И оборудование может ломаться. Но Осборн проявил халатность, когда не позволил поднять бригаду. Он убил их точно так же, как если бы выстрелил им в голову.

– Но ведь начнется расследование, так?

– Да, только оно мало что даст. Заключение будет звучать так: «ВЗРЫВ ПРОИЗОШЕЛ В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА ШАХТЕРЫ НАТКНУЛИСЬ НА КАРМАННОЕ СКОПЛЕНИЕ МЕТАНА». Дело закрыто. Все очень просто.

– Что ты собираешься предпринять?

– Поеду в город и поспрашиваю. Сомнительно, конечно, но, может быть, кто-нибудь еще знает о переговорах с Осборном и поддержит меня.

– А если ты никого не найдешь?

– Тогда я сам пойду в инспекцию горнодобывающей промышленности. Я намерен поднять такой шум, что чертям станет тошно, и они будут вынуждены тщательно все расследовать. Осборну это с рук не сойдет – во всяком случае, если от меня хоть что-то будет зависеть. Если понадобится, то я встану на площади перед судом и буду рассказывать то, что знаю, каждому желающему послушать.

– Почему он закрыл шахту навсегда?

– В любом случае работу приостановили бы на время расследования, но шахту не стали бы закрывать совсем, как планирует он. Сейчас Осборн заявляет, будто шахта была малорентабельна на протяжении последних пяти лет, а в этом году стала чуть ли не убыточной. – Лонни встал с кровати и потянул за собой Отэм. – Могу поклясться, что шахта вполне может приносить доход еще несколько лет... Мне бы не хотелось, что бы ты говорила кому-нибудь об этом. Ладно?

– Хорошо. Я не буду.

Он чмокнул ее в щеку и повернулся, чтобы идти, но тут к дому подкатила Молли на своем старом «форде». Лонни сбегал по ступенькам, когда она вылезала из машины с полным пакетом продуктов.

– Привет, Молли! Помочь?

– Не надо, у меня только один пакет. – Она показала на него глазами. – Купила отличные свежие ветчинные обрезки. Я думаю, получится очень вкусно с фасолью, кукурузным хлебом и сладким белым луком.

– Звучит грандиозно. – Обернувшись, Лонни улыбнулся и помахал Отэм. – Люблю тебя, сладкая.

Непонятное дурное предчувствие охватило Отэм, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не кинуться вслед за ним, умоляя не уходить. Ее била дрожь, но она сказала себе, что это результат двухдневных непрестанных волнений. Девушка улыбнулась и помахала ему рукой, когда он уже отъезжал.

Молли посмотрела на нее и спросила:

– Что случилось? Ты бледная как привидение.

– Наверно, кто-то только что прошел по моей могиле. – Отэм повернулась, чтобы войти в дом, но остановилась, потому что увидела Эллу, которая шла через двор.

Элла одним прыжком взлетела по ступенькам, размахивая в воздухе бумагой:

– Готово! Закусочная будет моей шестнадцатого февраля. Я чувствую себя виноватой, что так счастлива после всего случившегося, но, черт возьми, я счастлива!

Отэм улыбнулась:

– Отлично. Заходи, расскажи обо всем.

Она пропустила обеих женщин в дом, взяла их пальто и провела на кухню. Элла села на стул около стола, а Молли подошла к мойке, чтобы замочить фасоль.

Отэм достала из шкафа три чашки, налила кофе и, поставив их на стол, присела напротив Эллы.

– Ты собираешься продолжать работать или возьмешь длинный отпуск до открытия закусочной?

– Я бы с удовольствием, но у меня не осталось ни цента. Буду работать как бешеная, чтобы сколотить денег на открытие. И нужно еще что-то иметь в загашнике, если дело пойдет не очень хорошо из-за того, что закрыли шахту.

Молли повернулась от мойки:

– А что у вас за работа? Мне, кажется, еще никто не говорил.

Элла вопросительно посмотрела на Отэм. Отэм кивнула и пожала плечами.

– Я шлюха, – сказала Элла.

Выражение лица у Молли совершенно не изменилось.

– Слышала, это дело прибыльное. – Тетушка вытерла руки полотенцем, подошла к столу и взяла чашку. – Пожалуй, возьму-ка я свой кофе к Лонни в кабинет и немножко посмотрю телевизор. Там сейчас будет мыльная опера, которую я стараюсь не пропускать. Пристрастилась к этой дурацкой штуке, когда работала в домах в Тэтл-Ридже. – И она пошла в другой конец дома, ворча себе под нос: – У этих ребят в телевизоре ну столько жутких проблем, что я чувствую себя прямо в инкубаторе каком-то, потому что у меня есть крыша над головой и фасоль в кастрюле.

Отэм усмехнулась и проводила тетю взглядом, а потом повернулась к Элле:

– Что ты знаешь об Осборнах?

– Не очень много, – ответила Элла. – Мне известно только то, что о них говорят в городе. – Она вытащила из сумки сигарету, спички и закурила. – Шахтой совместно владеют четыре брата: Дуглас, Хомер, Джордж и Дэйл. Все остальное в городе принадлежит Дугласу. Я слышала, что он начал крутить дела сразу после окончания колледжа. Он прожженный деляга и очень крутой. Винокуренный завод раньше принадлежал Веллингтонам. Но он и его как-то прибрал к рукам. То же самое и со всем остальным, чем он владеет. – Элла затянулась дымом и улыбнулась с каким-то оттенком удовлетворения. – Если шахту закроют, то это коснется не только меня одной. Дуглас вряд ли почувствует, а вот по братьям ударит больно. Шахта для них – единственный источник дохода. Кроме притонов, конечно.

– Притонов? Да ты шутишь! Зачем Осборнам головная боль с контрабандным виски, когда у них и так денег до чертиков?

– Потому что они зашибают на этом колоссальные барыши. Виски, игральные автоматы, женщины – и все без уплаты налогов. И чертовски маленькие капиталовложения. Все, что им нужно, – это старый домишко на тихой проселочной дороге. Несколько стульев и столов, музыкальный автомат, кое-как сколоченная стойка, сзади несколько комнатушек для женщин. – Она раздавила сигарету в пепельнице. – Знают об этом немногие, и доказать ничего не докажешь, но все это делается с согласия Дугласа.

– А что же полиция? – спросила Отэм.

– В прошлом году Дуглас провел в мэры Хомера. Время от времени проводятся рейды, но об этом кого надо оповещают заранее, и к приезду полиции там все чисто. Всем этим делом для Осборнов заправляет Амос Паттерсон, менеджер продуктового магазина Осборнов. Он-то и выступает прикрытием. Если это дело даже вдруг кого-нибудь заинтересует, то посчитают, что за всем стоит именно он.

– Откуда ты знаешь?

– Я была там однажды рано утром, когда Амос Паттерсон зашел поговорить с Рексом. Рекс Картер держит один из притонов, тот, в котором я работаю. Дверь в его кабинет была приоткрыта, и я подслушала, как Амос говорил по телефону с Дугласом. По тону разговора я поняла, что они беседуют не о продуктовом магазине, поэтому прислушалась. Амос получал приказы от Дугласа.

Отэм тихонько засмеялась:

– Даже со всеми их большими белыми домами Осборны не более чем грязные, невежественные, писающие в кустах людишки.

Элла непонимающе посмотрела на нее, но усмехнулась:

– Давай сходим в закусочную и съедим по гамбургеру. Хочу делать вид, будто все чудесно. Может, ты подскажешь какие-нибудь идеи, чтобы это заведение стало стильным.


Женщины вышли из дома в хорошем настроении, но едва они доехали до города, как вся их веселость улетучилась. События последних двух дней как бы висели в воздухе. Люди были какие-то тихие, заторможенные, с вытянутыми лицами, будто их мучили угрызения совести. Отэм почувствовала, как на нее накатывает уныние, вязкое, словно грязь.

– Господи! Когда же это кончится?

– Знаешь, я была с половиной шахтеров «Черного алмаза». Некоторые из них женаты. Я знаю, как зовут их жен, детей, что они больше всего любят на ужин... От этого с человеком что-то происходит. – Элла остановила машину напротив закусочной и выключила двигатель. – С ума сойти можно, что лезет в голову вот в такие времена. У меня перед глазами мелькают их петушки и смешные хвостики. У одних петушки маленькие, у других большие, у одних короткие и толстые, а у других длинные и морщинистые. Впрочем, все они обращались со мной хорошо. Я буду обслуживать бесплатно каждого мужика, который этого захочет.

Отэм усмехнулась про себя.

– Ты такая добрая, Элла.

Элла поглядела на Отэм глазами, полными удивления.

– Я сама себе не верю. Неужели я сейчас сказала то, что сказала? Н-да, с такими разговорчиками лучше уж открывать бордель. – Она распахнула дверцу и выпрыгнула на улицу. – Все, хватит. Сегодня у меня большой день. Я никому не позволю его испортить!

Закусочная представляла собой длинную комнату с прилавком в одном конце и восемью столами, на которых стояли вазочки с пыльными пластмассовыми цветами. На трех маленьких окошках криво висели пожелтевшие занавески. Комната была пуста, если не считать продавца, здоровенного детину с животом, нависшим над замызганным белым фартуком. Карман на его серой рубашке был порван. Он поглядел на женщин крохотными глазками, которые совершенно терялись в складках жирного, одутловатого лица. Выражения этого лица было достаточно, чтобы нагнать тоску на всю оставшуюся жизнь.

– Ты хотела стиль, – промолвила Отэм, быстро повернувшись к Элле. – Я тебе скажу, что нужно сделать. Начнем, пожалуй, с пола. Сюда, я считаю, следует положить что-нибудь из Персии. А на окна предлагаю что-нибудь в красных тонах – бархат, может быть. – Она прошла по комнате, провела пальцем по исцарапанным столам. – Это нужно выкинуть. Мы подберем несколько штук в духе чиппендейла. Понадобятся расшитые полотняные скатерти на столы, красные цветы и красивые вазы – подойдет династия Минь.

– Что такое «чиппендейл»?

– Такая мебель, по имени английского мастера.

– Я думала, это собака.

Отэм улыбнулась:

– К чиппендейлу необходимы хрустальные канделябры.

– Естественно, – отозвалась Элла. – Ни одна закусочная не может обойтись без чиппендейла и канделябров.

Официант стоял уткнув короткие руки в толстые бока.

– Чего вам, кошелкам, тут надо?

Элла уселась на стул и положила руку на прилавок.

– Дай-ка два гамбургера со всеми делами мне и моей подруге, и поживее. Ты сейчас смотришь на нового владельца этого заведения.

Отэм забралась на соседний стул, поставила локти на прилавок и ухмыльнулась толстяку:

– Лук можешь оставить себе, мордашка.

Они провели весь день в закусочной, строя планы и поддразнивая продавца, пока его тяжелое брюхо не начало сотрясаться от хохота. Уже темнело, когда женщины вышли из закусочной, провожаемые громким смехом официанта.

– Б-р-р-р, – сказала Элла, – ну и холодина.

Они уселись в машину, и Отэм включила радио. Послышалась легкая музыка. Было десятое декабря, и витрины магазинов горели рождественскими огнями, несмотря на царящее в городе настроение. Воздух был колючий и бодрящий. Немногочисленные пешеходы быстро шли по улицам, от холода подняв воротники пальто.

Элла вела машину не спеша, подруги любовались витринами. Когда они добрались до пригорода, то хором запели «Звените, колокольчики», покатываясь со смеху, если не могли вспомнить слова.

– Ты что делаешь на Рождество? – спросила Элла.

– Мы едем к тете Молли. Не могу даже придумать такого места на земле, где мне больше хотелось бы встречать Рождество, чем в Тэтл-Ридже. Это совсем другой мир, Элла. Когда я жила там, я думала, что это мертвый маленький городишко. Теперь я понимаю, что у нас было нечто редкостное. Люди там живут в мире с собой и со всей вселенной.

Она откинулась на сиденье, слушала, как Элла переключает радиостанции, и голова ее была полна мыслями о Тэтл-Ридже, тете, Лонни... Это Рождество было особенным. Оно станет их первым совместным Рождеством. А в следующем году уже будут игрушки под елкой.

Отэм обняла себя руками, вдруг ощутив прилив такой радости, что готова была лопнуть.

Машина проехала несколько ярдов по гравию Майнерз-роу, как вдруг она услышала, что Элла вскрикнула. Отэм открыла глаза и посмотрела вокруг в поисках чего-то необычного, но все вроде было как всегда. В маленьких домиках зажигались окна и детей звали с улицы домой. На некоторых крышах уже мерцали лампочки рождественских гирлянд.

– Что такое?

Элла показала рукой вперед, и, когда машина подпрыгнула, фары выхватили из темноты стоявший у домика Отэм патрульный автомобиль.

– Не волнуйся. Наверно, ничего серьезного.

Ледяной страх пронзил Отэм с головы до ног.

– Лонни! – Она выпрыгнула из движущейся машины, споткнулась, но удержалась на ногах, бросилась к дому и, взлетев на крыльцо, ворвалась в дверь.

Двое полицейских повернулись навстречу Отэм. Молли, стоявшая с застывшим лицом, с опаской посмотрела на нее.

– Что случилось? – крикнула девушка дрожащим от волнения голосом. – Что? В чем дело?

В комнате повисла тишина, которую, казалось, никто никогда не нарушит. Молли шагнула вперед и трясущимися руками обняла Отэм:

– Это нельзя сказать так, чтобы тебе было полегче, детка. Лонни умер.

– Нет! – Отэм вырвалась из рук Молли. Ее кожу вдруг начало покалывать, а тело сделалось невесомым. Она чувствовала, что говорит слишком громко, слишком быстро. – Нет. Нет. Лонни не умер. Это ошибка. Вы все ошибаетесь.

– Это не ошибка, мэм. – Полицейский говорил добрым голосом и смотрел на нее с пониманием. – Мы бы сюда не приехали, если бы не были уверены.

Отэм ощутила себя в каком-то ненастоящем, безумном, сюрреалистическом мире. Лонни не умер. Она не могла быть так счастлива всего несколько минут назад, если бы Лонни был мертв. Она слишком сильно любила его. Она бы почувствовала, если бы ему только грозила опасность. Она бы не смогла часами смеяться и шутить с Эллой, если бы Лонни был мертв. Она бы знала. Да, Лонни был частью ее самой, и она бы знала, если бы эта ее часть умерла.

– Вы ошибаетесь, вы допустили ужасную ошибку. Мой муж не умер. Он с минуты на минуту вернется домой. Сами увидите. Вы все увидите.

Старший из двух полицейских посмотрел на нее глазами, полными жалости:

– Тут нет ошибки. Я бы хотел, чтобы она была, но ее нет. Ваш муж погиб, когда его машина вылетела за парапет в районе, который называют Высокие Берега. Приблизительно в двадцати милях от города. – Его лицо стало мягким, и он сказал низким, успокаивающим голосом. – У него была сломана шея. Если это может хоть как-то утешить, он умер мгновенно.

Отэм улыбалась. Она все крутила и крутила на пальце обручальное колечко, переводя взгляд с одного полицейского на другого.

– Ну вот, видите? Я же говорила, что он не умер. Лонни нечего было делать на Высоких Берегах. Я знаю, куда он поехал. Он бы не уехал из города. У него там было важное дело.

Она повернулась к подруге, которая вошла в комнату:

– Меня пытаются убедить, будто Лонни умер. Это же безумие, правда?

Элла с шумом вдохнула воздух и посмотрела на Молли, ища ответа. Молли кивнула ей и с полными слез глазами подошла к Отэм:

– Тебе нужно быть сильной, деточка. И надо смотреть правде в лицо. – Она показала на стол. – Они нашли вон те вещи у него на теле.

Отэм посмотрела вниз на старый потертый бумажник Лонни, на золотое обручальное колечко, такое же, как у нее, на старые часы, которые вечно отставали. Ее жизнь началась в тот день, когда она встретила Лонни, и вот теперь она заканчивалась. Отэм вся распадалась, крошилась, кричала от боли, которая разрывала ей грудь. И она с воплем бежала вниз по шатким ступенькам, по улицам Майнерз-роу, погружаясь в ночь, которая была глубоким, черным омутом, засасывающим, сминающим ее.

Она бежала все быстрее, напрягая все силы, стуча ногами по замерзшей земле. Убегала от омерзительных ранящих слов, убегала от безумной орущей женщины, спотыкалась, бежала, падала... Боль, хотя какая-то нереальная, пробила ей грудь и там застряла. Слезы, ослепляющие горячие слезы текли по щекам. Кровь, малиново-красная, покрыла ее пальцы, ее колени и текла по ногам. Голоса звали ее: «Отэм... Сью Энн».

Среди зовущих голосов слышался мягкий шепот: «Люблю тебя, сладкая». Видения кружились и исчезали: кривая усмешка, синие улыбающиеся глаза. «Люблю тебя, сладкая». Издалека доносился полный муки вопль: «Лонни! Лонни!..» Потом вспыхнули красные огни, стали кружить перед ней, пронзительная боль, тьма.

Слепящий белый свет – а затем чудовищная боль унесла ее во тьму. Она запуталась, заблудилась в лабиринте полной белизны и круговерти мрака. Она чувствовала, что куда-то скользит, погружаясь все глубже и глубже в темную пучину, где нет света, звука, движения, а есть лишь блаженный покой.

Глава 7

Отэм вырывалась из мрака, ощущая лишь ярость. Ее глаза бешено метались. Все вокруг было совершенно белым. Маленькая надпись на двери гласила: «Только для пациентов». В комнату проникал ровный бессмысленный шум голосов. Она подняла голову и уставилась на иглу, торчавшую из ее руки, потом перевела взгляд на трубку и бутылочку, из которой равномерно подавалась плазма.

Вместе с возвращением сознания нахлынула волна обрывочных воспоминаний. В глаза бьет яркий свет. Мужчины и женщины в белом, говорящие безразличными голосами: «У нее кровотечение. Выкидыш». Слова казались далекими, бессвязными. «Истерика... Амнезия». Она услышала крики. Свет, а потом уколы игл, которые снова погрузили ее во тьму.

Отэм зажала рот рукой, понимая, что, если она закричит, они опять явятся с иголкой. Постанывая, девушка прошептала имя Лонни. Она чувствовала себя так, будто ее протащили по всем кругам ада.

Молли, которая сидела возле кровати Отэм, положив голову на руку, встрепенулась, услышав низкий хриплый звук ее голоса. Она бросилась к постели и потянулась к кнопке вызова, но Отэм взяла ее за руку.

– Не надо. Все в порядке. – Она опустила руки себе на живот, все уже зная, но ощущая потребность спросить. – Мой ребенок... Он умер, да?

Лицо у Молли осунулось, она кивнула и взяла Отэм за руку.

– Я так волновалась за тебя. Это я во всем виновата. Я должна была сообщить тебе об этом как-нибудь помягче. Я сама была в плохом состоянии. Ничего не соображала.

– Как? – спросила Отэм, и в голосе ее зазвенела горечь. – Ну как ты могла смягчить это, тетя Молли? Какие такие волшебные слова ты могла найти? – Она высвободила руку и снова потрогала свой плоский живот. – Нет, ничего нет. Он забрал их обоих. Подонок забрал их обоих.

– Он? Кто? – В голосе Молли прозвучали страх и волнение. – О чем ты говоришь?

– Ничего. Ничего. – Она обвела глазами комнату. – Сколько времени я здесь?

– Две недели. Доктор Гордон сказал, что ты можешь очнуться в любую минуту. Он считал, что будет хорошо, если ты увидишь здесь меня.

– Две недели, – прошептала Отэм. Где-то между тьмой и светом она потеряла две недели своей жизни. Отэм повернулась и посмотрела на Молли. – Кто такой доктор Гордон?

– Он головной врач, которого они пригласили лечить тебя.

Девушка резко поднялась и села на постели.

– «Головной врач»? Они вызвали психиатра? Почему?

– Ты была без сознания две недели. Я не очень-то знаю головных врачей, но он лечил тебя действительно старательно. Когда ты потеряла ребенка, тобой занимался доктор Карлсон, а потом они пригласили его тоже. У тебя были очень сильно разбиты колени и руки, и тебе требовалось переливание крови. Но бояться уже нечего. Кровотечение давно прекратилось. Доктор Карлсон сказал, что ты очень хорошо поправляешься.

Отэм откинула одеяло, спустила ноги с кровати и села, ощущая странное спокойствие.

– Где он? Где Лонни?

Молли ответила не сразу:

– Мне бы хотелось, чтобы они были, но волшебных слов у меня нет. Лонни похоронили на кладбище Оук-Хиллз. Я нашла телефон Арти в твоей записной книжке и позвонила ему. Он приехал и обо всем позаботился. Но остаться не мог. Ему нужно было возвращаться на работу. Я позвоню ему, если тебе что-нибудь понадобится.

Отэм сползла с кровати и встала. Ноги были как резиновые, в голове гудело; чтобы не упасть, она ухватилась за стойку с оборудованием для внутривенного вливания. Потом маленькими шажками двинулась по палате, крепко вцепившись в стойку и передвигая ее за собой. Она подошла к умывальнику, напустила в раковину холодной воды и сполоснула лицо. Вытеревшись маленьким полотенцем, Отэм пересекла всю палату, затем повернулась и прошла по ней еще раз.

Молли следила за племянницей, обеспокоенно нахмурив брови.

– Может, тебе лучше оставаться в постели, пока немного не окрепнешь?

– Если я буду лежать в кровати, то никогда не окрепну.

Неровными, но целеустремленными шагами Отэм ходила взад и вперед, взад и вперед, ощущая внутри озноб и дрожь, и ее распирала ненависть. Ее пригибало к полу, все члены казались тяжкой ношей, которую она толкала и перетаскивала по палате. Когда накатывал приступ слабости, она останавливалась, глубоко дышала, а потом снова ходила маленькими шагами, до тех пор пока голова не перестала кружиться и ноги больше не дрожали. Вдруг Отэм посмотрела на свое запястье, схватила иглу и быстро ее выдернула.

– Господи! – Молли бросилась к ней, взяла ее руку и поглядела на крохотную капельку крови. – Зачем ты это сделала?

– Не хочу, чтобы эта чертова штука торчала у меня в руке. – Отэм оттолкнула стойку и подошла к узкому шкафчику. – Моя одежда здесь?

– Одежда... – с тревогой повторила Молли. – Зачем тебе одежда? Куда это ты собралась идти?

– К Лонни. Я иду к Лонни.

– Ты не можешь, деточка. Тебя не выпустят отсюда.

Ярость, которую Отэм сдерживала изо всех сил, вырвалась наружу, и ее щеки покраснели от злости. Она расправила плечи, уперла руки в бока и подняла подбородок.

– Никто не помешает мне пойти к Лонни. Никто!

Молли успокаивающе тронула ее:

– Не волнуйся. Совершенно незачем истязать себя. – Тетушка повернулась к двери. – Пойду узнаю, смогу ли я тебя отсюда забрать. Сдается мне, я недавно видела доктора Гордона в холле. Может, он еще здесь.

Отэм подошла к шкафу и одну за другой вытащила свои вещи. Она со страхом смотрела на них. Джинсы на коленях были изорваны в клочья, туфли все исцарапаны, пальто покрыто кровью и грязью. У нее защемило в груди от горя, когда перед глазами предстала вся правда, которую она уже знала, едва только пришла в себя. Лонни не перелетел через парапет – его сбросили оттуда. Высокими Берегами назывался район в двадцати милях от города, куда ездила гулять и развлекаться молодежь. Лес и петляющая дорога с глубоким обрывом по одну сторону.

Лонни был зол, таким обозленным она еще никогда его не видела. Он рассказал ей о своем разговоре с бригадиром. Бригадир звонил Осборну с просьбой поднять из шахты людей, пока не будет исправлена вентиляционная система, но Осборн отказал ему. Лонни поехал в город, чтобы поискать кого-нибудь еще, кто знал о звонках к Осборну, чтобы получить доказательства преступной халатности с его стороны.

Лонни не поехал бы на Высокие Берега один. У него не было для этого никаких причин. Значит, кто-то привез его туда. Единственный человек, кому это могло быть выгодно, был Дуглас Осборн. Со смертью бригадира и Лонни не оставалось никого, кто мог бы свидетельствовать против него. И он останется на свободе, будет спокойно сидеть в своем большом белом доме, править городом, людьми, распоряжаться их жизнью и смертью.

Правда тяжелым камнем лежала на душе у Отэм. Измученная женщина чувствовала, как она ее душит, пробуждает в ней необузданную ярость. Она влезла в джинсы и резким движением натянула через голову свитер. Она уже надевала туфли, когда вернулась Молли вместе с человеком в темном костюме. Смутно, сквозь туман последних двух недель Отэм припомнила, что уже видела его лицо.

– Я ухожу, – резко бросила она.

Мужчина был похож на гороховый стручок, с темными волосами, седеющими на висках. Лицо его наполовину скрывала холеная борода. Добрые голубые глаза глядели на девушку понимающе, а когда он заговорил, у него оказался мягкий, почти музыкальный голос:

– Куда вы идете, Сью Энн?

– К своему мужу.

– Не могли бы мы сначала побеседовать?

Отэм кивнула и села на кровать, стараясь не потерять над собой контроль. Это психиатр. Если она начнет кричать, если он заметит ярость, бушевавшую у нее внутри, он не даст ей пойти к Лонни.

Доктор подставил себе стул и изучающе посмотрел на нее.

– Вы злитесь. Почему?

Она покачала головой.

– Вы не хотите рассказать мне?

Она снова помотала головой.

– Где ваш муж? – внезапно спросил он.

Отэм на миг растерялась. Она сжала ладони в кулаки, затем, вспомнив о своем решении, положила их на колени.

– Его нет.

– А где же он?

– На кладбище Оук-Хиллз. Мне нужно пойти к нему.

– Да, – произнес доктор тихо, – я понимаю. Мы можем поговорить о ребенке?

– Он мертв, – твердо ответила она. – Я не хочу об этом говорить.

– Ваш ребенок мертв, а Лонни просто нет. Почему так, Сью Энн?

Отэм вдруг поняла, что изо всех сил вцепилась ногтями себе в ногу. Она снова спокойно сложила руки на коленях.

– Откуда я знаю? Вы же доктор. Вот вы мне и объясните.

Он молча записывал что-то в красиво переплетенный блокнот.

– Расскажите мне все, что вы помните о последних двух неделях.

Она сидела очень прямо и не мигая смотрела на него.

– Мне сказали, что Лонни умер. Я не поверила. Мне показали некоторые из его вещей. Когда я их увидела, я поняла, что Лонни нет. После этого я помню мало. Помню, как выбежала из дома и упала. Помню яркий свет, от которого у меня болели глаза, медсестер, уколы иголок, пищу, которую я не могла есть. Я помню, что меня вытащили из постели и заставили идти, а мне хотелось только умереть. Помню, как вы разговаривали со мной, но сейчас вспоминаю это как сквозь сон.

– Вы по-прежнему хотите умереть?

– Нет. – Голос ее звучал правдиво.

Он улыбнулся и понимающе кивнул:

– Хорошо. Вы молодчина, Сью Энн. Вы пережили очень тяжелый период, но теперь все будет в порядке. Мне бы хотелось задержать вас здесь еще ненадолго, чтобы вы попринимали слабых успокоительных. Однако, – сказал он, увидев, как она вся подалась вперед, – я дам вам пропуск, чтобы вы могли покинуть больницу. Иногда мозг с большим трудом воспринимает факт смерти, если нет тела. Я надеюсь, что посещение могилы мужа поможет вам. – Доктор слегка сжал ее руку. – Вам надо похоронить его, Сью Энн. Если вы этого не сделаете, то никогда не найдете душевного покоя. Мне кажется, позже нам стоило бы также побеседовать о той злости, которую я в вас чувствую. – Он замолчал и поднялся. – Продолжим наш разговор в другой раз.

Отэм улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Спасибо вам, доктор Гордон. Спасибо за заботу обо мне.


Отэм не отрываясь смотрела на маленький холмик земли, вокруг которого было множество других безличных надгробных камней. Она встала на колени у могилы, пытаясь ощутить свою связь с Лонни. Она гладила могилу рукой, набирала в пригоршню землю и давала ей медленно вытекать сквозь пальцы. Запах свежей почвы, смешанный с ароматом увядающих цветов, наполнял воздух. Земля была холодной и влажной, и у Отэм замерзли голые коленки, высовывавшиеся сквозь разорванные джинсы. Она повторяла и повторяла про себя, что Лонни спит вот под этим холмиком, но это оставалось чем-то нереальным, продолжением долгого-долгого сна.

Его имя, даты рождения и смерти были аккуратно напечатаны и наклеены на тонкую металлическую дощечку, под углом врытой в землю. Отэм выровняла дощечку и встала, посмотрела вверх на обнаженные ветки у себя над головой, вытянула руку. На ладонь ей упали ледяные капли дождя.

– Дождь начинается. – Она снова посмотрела на дощечку. – Надо будет поставить камень.

На лице Молли мелькнуло выражение страха и неуверенности.

– Пойдем, – попросила она. – Здесь холодно.

Быстро оглянувшись назад, Отэм молча пошла за тетушкой. Они петляли среди надгробий, под ногами хрустели опавшие листья. Холодный моросящий дождь вперемешку со снежной крупой насквозь промочил им волосы и плечи.

Когда женщины проходили мимо участка, огороженного литой чугунной решеткой, Отэм вдруг остановилась и в замешательстве посмотрела на огромный надгробный камень, стоявший посередине. Невероятное смятение охватило ее – она прочитала выбитое на памятнике имя «Осборн». В голове застучало, и она сжала виски ладонями.

Молли обняла племянницу за плечи:

– Ты меня пугаешь, девочка моя. Давай-ка я уведу тебя из этого ужасного места.

Она вывела Отэм с кладбища и усадила в машину.

– Сейчас я отвезу тебя прямо в больницу. Не надо было тебе сюда приезжать.

– Нет! – крикнула Отэм. – Я больше не вернусь туда. Я хочу домой. – Она отвернула голову к окну и положила руку на живот, растирая его и раскачиваясь взад и вперед. – Просто отвези меня домой, тетя Молли.

Молли начала было уговаривать ее, но Отэм только мотала головой, не говоря в ответ ни слова. Наконец Молли, сдавшись, замолчала.

Пока они ехали по городу, Отэм смотрела в окно. Рождественские украшения еще не убрали, но прежнего блеска уже не было. Город выглядел усталым и выдохшимся.

– Когда было Рождество? – вдруг спросила Отэм.

– Вчера. – Молли задумчиво посмотрела на нее. – Я думаю, мы должны упаковать вещи и поехать домой в Тэтл-Ридж.

– Нет. Я остаюсь здесь.

– Зачем? В городе какая-то неразбериха. Работы тут для тебя нет. Как ты здесь будешь жить?

– Что-нибудь придумаю. – Отэм повернулась на сиденье и с нежностью посмотрела на Молли. – Я тебя люблю, тетя Молли. Я никогда не забуду, что ты для меня сделала, но мне пора стать самостоятельной. Я хочу, чтобы ты поехала домой. Мне нужно время, чтобы все обдумать и решить, как быть дальше. Чем заняться. Здесь Элла. Я смогу обратиться к ней, если понадобится помощь.

Молли не проронила ни слова, пока они не подъехали к дому. Потом выключила двигатель, повернулась к Отэм, посмотрела на нее долгим и тяжелым взглядом.

– Мне не нравится, что ты остаешься здесь одна, но я всегда предоставляла тебе самой решать, как тебе будет лучше, и это неплохо срабатывало. Ты чудесная девочка, и ты сильная. Ты найдешь свою дорогу. Может быть, не сразу, но я нутром чувствую, что у тебя в конце концов все будет хорошо. Я всегда это знала. – Молли убрала каштановую прядь со лба Отэм. – Любовь, смерть – это все то, из чего состоит жизнь, и мы должны найти свой собственный способ справляться с этим. Ты любила своего Лонни, но теперь его нет. Ты любила своего будущего ребенка, его тоже нет. Это будет непросто, и все-таки тебе придется найти способ заполнить пустоту. Я уезжаю, но я всегда буду здесь, если когда-нибудь тебе понадоблюсь.

В доме стояла такая тишина, что моросящий дождик казался градом пуль, обрушившихся на железную крышу. Этот звук преследовал ее, в какую бы комнату она ни заходила. Повсюду был Лонни. Его рабочая куртка висела на вешалке в кухне. Пара изношенных грязных ботинок стояла около двери. Книга об угледобыче открыта на его письменном столе, как будто он только что вышел на минутку. В их спальне на ночной тумбочке лежали сигареты. Отэм погладила рукой покрывало, и слезы навернулись у нее на глаза. На какой-то миг он опять был здесь, улыбался ей. «Люблю тебя, сладкая».

Она вышла из комнаты, полуслепая от слез. Лонни нет. Никогда уже не будет любви в сладком утреннем полумраке.

Отэм остановилась, поглядела на его вещи, лежавшие на кофейном столике, взяла обручальное кольцо и надела на большой палец. Ей показалось, что она снова смотрит фильм ужасов. Рядом с ней стояли Молли, двое полицейских, Элла; все с жалостью глядели на нее и говорили, что Лонни умер. Такой нежный, полный любви. Лонни не просил от жизни многого – всего лишь ее, их ребенка и диплом колледжа.

Оставшись одна, она смогла дать волю своей ярости. Она кружила по дому, выплескивая свою ненависть к Дугласу Осборну. Она упала на колени и колотила кулаками по полу. Ее злобный крик эхом разносился по пустому дому. Ее тело стало охватывать оцепенение, притупляя боль, которая пронзала суставы пальцев и кровоточащие порезы. Она оплакивала Лонни и сына или дочь, которых никогда не увидит. И поклялась перед Богом, что уничтожит человека, который отнял их у нее.

Глава 8

Ночь была холодная и звездная. Отэм закрыла дверь и пошла деревянной походкой, не тронутая видом большой желтой луны, улыбавшейся ей сверху. Два дня она сидела запершись в доме, где жила с Лонни. В его потертом бумажнике было пятьдесят три доллара; она сжимала бумажник в руках, сидя в коричневом кресле-качалке, раскачиваясь взад-вперед и напряженно думая.

В голове ее один план сменялся другим. Что могла восемнадцатилетняя девчонка с пятьюдесятью тремя долларами противопоставить такому человеку, как Дуглас Осборн? В полиции только посмеются над ее рассказом, чиновники из департамента угледобывающей промышленности сочтут ее ненормальной. Однако в душе она ни на секунду не сомневалась, что именно Дуглас Осборн отнял у нее Лонни. Каждое слово, каждый жест Лонни в тот день, когда он рассказал ей об отказе Дугласа поднять бригаду, камнем лежали у нее на сердце. Дуглас убил Лонни, чтобы скрыть собственную вину. На это потребуется время, возможно годы, но она найдет способ и однажды поставит всесильного Дугласа Осборна на колени, точно так же как стояла на коленях сама. Он почувствует боль, какую чувствовала она, и ощутит ее утрату. Отэм поклялась себе в этом.

Она поднималась к Элле на крыльцо с ясной головой и созревшим планом. Без стука открыла дверь и прошла в комнату, где Элла сидела на диване.

– Мне нужна работа, – сказала Отэм очень спокойным голосом. – Работа мне нужна сейчас, причем такая, где можно хорошо заработать. Мне необходимы деньги, и мне плевать, что придется делать, чтобы получить их. Я хочу выбраться из этого города, причем как можно скорее.

Элла, полупривстав, изучающе смотрела на Отэм. Потом восхищенно улыбнулась и снова откинулась на щване.

– Ты настоящий боец, детка.

Отэм села на стул рядом с подругой.

– Как насчет работы?

Элла покачала головой:

– Это не для тебя, Отэм. Проституция – дерьмо. Черт-те кто сует тебе в руку несколько долларов, и с этого момента ты не больше чем кусок мяса. Думаешь, почему я завязываю?

– Ты можешь найти способ, как бы я смогла заработать больше денег?

Элла не раздумывала:

– Нет, но как ты относишься к слову «шлюха»? Ты умеешь стать шлюхой?

– Справлюсь. Я смогу справиться с чем угодно, если это поможет добиться того, что мне нужно. Чего я обязана добиться. Проституция – одно из средств достижения цели. Это даст мне возможность выбраться из города туда, где я найду способ сделать то, что должна.

Голос ее звучал спокойно, но она все время нервно сжимала и разжимала кулаки, пока рассказывала Элле то, что узнала от Лонни о взрыве, о бригадире, который говорил с Лонни перед смертью, о том, как Лонни поехал в город, чтобы найти кого-нибудь еще, кто бы знал о звонках к Дугласу.

По мере того как она рассказывала, воспоминания тановились все живее, и Отэм, встав со стула, принялась ходить по комнате. Элла слушала ее с напряженным вниманием, широко раскрыв глаза, но, когда она стала понимать, в чем дело, недобро прищурилась. Отэм остановилась перед ней.

– Деньги порождают деньги. Власть порождает власть. Мне нужны деньги и власть для того, что я обязана сделать. Мне надо добиться такого положения, когда я смогу встретиться с Дугласом на его территории. – Девушка повернулась и снова принялась ходить. – Когда Дуглас понял, что Лонни знает о звонках к нему, он избавился от него. Просто еще один несчастный случай. Как взрыв. – Она помолчала. Ее глаза горели холодной яростью. – Он убил Лонни. Из-за него я потеряла моего ребенка. Элла, я ненавижу его. Я ненавижу этого человека всем своим существом.

Элла кивнула:

– Мне бы хотелось что-то сказать, детка, но нечего.

– Значит, ты мне веришь?

– Судя по тому, что я об этом человеке слышала, он вполне на такое способен.

Отэм опять села на стул.

– Как только я заработаю какие-то деньги, я уеду. Но я еще вернусь. А когда я вернусь, то поставлю весь город вверх дном. Я докажу, что Лонни был убит.

Элла грустно улыбнулась:

– Это может оказаться совсем не просто. И другое, что ты хочешь сделать, тоже не так-то легко. Трахаться за деньги – занятие не для всякой женщины. В сущности, только немногие это могут или хотят.

– Я хочу и смогу, если ты мне поможешь. – Отэм по лицу Эллы увидела, что та колеблется. – Пожалуйста, не говори «нет». Элла, тут я должна принимать решение, а не ты.

Элла вздохнула и сдалась:

– Хорошо. Я поговорю со своим боссом. А пока ты еще разок крепко подумай. Ты всегда можешь дать задний ход, если захочешь.

– Да ведь я совсем ненадолго. – Отэм прикусила губу. – Тетя Молли!.. Я не могу допустить, чтобы она узнала.

– Мы придумаем тебе другое имя. – Элла показала Отэм на живот. – А как же выкидыш? Ты считаешь, твое тело готово?

– Прошло почти три недели. Этого достаточно. – Отэм поднялась со стула. – Я хочу повидать тетю Молли. Я съезжу на автобусе в Тэтл-Ридж и вернусь через несколько дней, к Новому году. И тогда я начну работу. Сможешь к этому времени договориться с Рексом?

Элла кивнула и пристально посмотрела на Отэм:

– Насчет Дугласа. Будь поосторожнее. Он крутой. И настоящий мерзавец, насколько я знаю. Он может раздавить тебя, как какую-нибудь букашку.

Отэм сказало устало:

– Элла, он ничего не может мне сделать. Мне нечего терять.


Из треснувшего мутного зеркала на Отэм смотрела незнакомка. Ее веки были покрыты голубыми тенями, веки – розовыми румянами, а губы – ярко-красной тамадой. Ресницы были черными от туши. Элла дала Отэм красное шелковое платье, которое так ее обтягивало, словно было нарисовано на теле.

Она отвернулась от зеркала и поглядела на подругу, недовольно сдвинув брови.

– Я похожа на...

– Шлюху? – подсказала Элла. – Нет, не похожа. Вот в чем проблема. – Она немного распустила платок нa шее у Отэм. – Ну что ты стоишь так, будто муху проглотила? Мужики, которые сюда приходят, ищут отнюдь не леди. Иначе они сидели бы дома со своими женами. – Она потрепала Отэм по волосам. – Ты уверена, что хочешь этого?

– Уверена.

– Ладно, малыш, только потом не говори, что я тебя нe предупреждала. – Элла отступила на шаг и осмотрела Отэм. – С твоими волосами, лицом и фигурой мужики будут просто толпой ломиться в дверь. Сделай так, чтобы они почувствовали себя на высоте, и у тебя появится клиентура, которая поможет быстро выбраться из города. Уезжать ты будешь, видимо, затраханная до полусмерти, но с деньгами в кошельке. С большими деньгами.

– А как им дать почувствовать себя на высоте?

– Двигайся, извивайся, подскакивай, вздыхай, стони, и пусть они думают, что все это благодаря им. Если мужик уйдет отсюда, чувствуя себя супержеребцом, он вернется сюда завтра вечером. – Элла похлопала подругу по плечу. – Ну, пора. Клиента пришлют тебе сюда. Если возникнут осложнения, постучи в стену. Я позову Рекса. Он никому не позволяет плохо обращаться с его девочками. Удачи тебе.

Отэм проводила взглядом Эллу и опустилась в кресло.

Комнату нельзя было назвать шикарной, но она была опрятной. На кровати были чистые простыни и теплые одеяла. От лампы на тумбочке падал розовый свет. Два глубоких кресла стояли друг напротив друга, словно были предназначены для неторопливой беседы двух приятелей. В комнате было тепло от газового обогревателя, и ее даже можно было назвать уютной.

Элла проинструктировала Отэм, что нужно делать и чего можно ожидать. Улыбайся, всегда улыбайся и давай им то, чего они хотят. Надевай только халат. Это экономит время, а время – деньги. Настаивай на том, чтобы платили вперед. Если клиент вырубится, зови Рекса, чтобы освободили комнату для следующего.

Отэм закрыла глаза и попробовала не замечать шума, который доносился с улицы. Мужчины отмечали Новый год громогласными пьяными криками. Звенели игральные автоматы, музыкальный ящик заливался голосом Глена Кэмпбелла.

Как ни странно, она не нервничала и не сожалела о том, что делает. Она ощущала отстраненность. Ее мозг был отключен от мужчин, от того, чем предстоит с ними заниматься; она думала только о деньгах. Это всего лишь работа, говорила она себе, просто работа. Неделя, может быть, две, и она уедет... освободится от этого города, принесшего ей так много боли.

Отэм закрыла глаза и почувствовала, как теплая волна воздуха от обогревателя укутывает ее. Она даже задремала, но ее вдруг разбудил страшный шум в коридоре. Внезапно проснувшись и со сна нетвердо держась нa ногах, она, даже не успев подумать, кинулась к двери и приоткрыла ее.

Источником шума оказалась Элла и другие женщины, вышедшие из своих комнат и, смеясь, наблюдавшие, как какой-то мужчина, хохоча, лил пиво на голову другому.

Отэм нахмурилась и подошла к Элле:

– Что происходит?

– Юный Осборн. Он с каким-то своим дружком отмечает Новый год. У нас сегодня ночью будет весело.

Один из мужчин уселся на пол и заливался радостным смехом как безумный. Пиво текло по его голове и лицу. Брайан Осборн прислонился к стене, держа в руке пустую пивную бутылку. На нем были темные брюки и теплое кожаное пальто. Светлые волосы были взъерошены и падали на лоб. Он смотрел на Отэм, и по лицу его блуждала дурацкая улыбка. Она ждала, что он ее узнает, но если он даже и припоминал ее, то сквозь густой алкогольный туман. Отэм подошла поближе к Элле и спросила со страхом в голосе:

– Он приходит сюда за сексом?

– Только когда напивается в стельку.

– А он сейчас очень пьяный?

– Да, и он тобой заинтересовался.

Улыбка сошла с лица молодого человека, и он рассматривал Отэм удовлетворенным взглядом.

– О-о-о, нет, – прошептала она со стоном. – Я не могу. Только не с ним.

Элла обняла ее за талию и легонько ущипнула.

– Надо, подружка. Ты не можешь тут выбирать. А потом, это же Осборн. В этом городе не говорят «нет» Дугласу или его сыну. Если ты откажешь Брайану, то Рекс возьмет тебя за ухо и вышвырнет отсюда. – Элла посмотрела на нее с пониманием. – Тебе совсем не обязательно их любить. Просто думай о деньгах и на что ты их потратишь.

– Ладно, я сделаю это, но только если уж совсем не будет выхода.

Отэм хотела проскользнуть к своей двери, однако Брайан смеясь оторвался от стены, сделал два широких шага и поймал ее за руку. Она вырвалась и холодно посмотрела на него:

– Извините, мистер Осборн, я занята. Выберите кого-нибудь еще. У меня в комнате мужчина. Он заплатил за всю ночь.

– Ну так выпроводи его!

– Я не могу этого сделать. Это повредит заведению.

– Ну, тогда я за тебя это сделаю. – Он открыл дверь и заглянул в комнату, потом озадаченно посмотрел на нее. – Там никого нет. Ты солгала. – Молодой человек взял ее за руку и втащил в комнату, захлопнув за собой дверь.

Его сила, даже, можно сказать, мощь заставила Отэм почувствовать себя в западне. У нее закружилась голова. Его лицо куда-то поплыло и сделалось зыбким в накативших волнах жара. Она провела ладонью по глазам.

– Пожалуйста, возьмите кого-нибудь еще.

– Не хочу никакую другую.

– Ну почему я? Здесь еще четыре женщины, все красивее меня.

– Возможно. Но у них нет рыжих волос. Я просто балдею от рыжих.

– У меня не рыжие волосы, а каштановые. Или вы слишком пьяны, чтобы увидеть разницу?

– С того места, где я стою, они выглядят рыжими.

Она почувствовала, как внутри нее зарождается, растет и закипает злость. Отэм больше не ощущала ебя в ловушке, ее сжигала ярость. Вся ненависть, которую она испытывала к его отцу, была теперь направлена на Брайана.

– Дурак. Ты пьяный дурак. Мне не хочется находиться рядом с тобой, а больше всего на свете мне не хочется ложиться с тобой в эту постель. Меня тошнит от тебя.

Брайан рассмеялся, прошел через комнату и уцепился за спинку кровати.

– И где только, черт возьми, они тебя откопали? Я думаю, лучше бы тебе кто-нибудь рассказал, где ты находишься и кто ты такая. Нравится тебе или нет, но это не более чем грязный бордель, а ты не что иное, как дешевая маленькая шлюшка.

Их взгляды встретились.

– Шлюшка? Еще нет, мистер Осборн. Это моя первая ночь, а вы первый мужчина, так что вы не можете назвать меня шлюхой до тех пор, пока я не возьму у вас деньги и не залезу с вами в постель. Кроме того, я не думаю, что покажусь вам дешевой. Если вы меня хотите, то это обойдется вам в двести долларов... Деньги вперед.

В его глазах мелькнуло удивление.

– Две сотни... в этой дыре? Ты, наверно, чокнутая.

Она пожала плечами:

– Это моя цена. Не хотите – не берите.

Парень оперся о стойку кровати, и глаза его недобро веркнули.

– Хорошо, мисс Праведница и Недотрога. Ты получишь свои две сотни, только сначала я хочу посмотреть, то покупаю. Покажи, что там у тебя под платьем. Может, у тебя кривые ноги. Я нипочем не стану платить две сотни за колченогую шлюху.

У нее вспотели ладони, и Отэм вытерла их о бедра. Покопалась с минуту, развязывая шарф, потом спустила с плеч платье и кинула его на кресло. Она повернулась к Брайану и поняла, что имела в виду Элла. Он разглядывал ее с головы до ног так, будто она была лакомым куском телятины. Потом ткнул пальцем на ее ноги:

– А что это у тебя с коленями?

Она посмотрела вниз на розовую кожу после отвалившихся болячек и едва слышно сказала:

– Джек упал, Джилл об него споткнулась.

– Головоломки? – Парень полез в карман, вытащил бумажник и достал из него двести долларов.

Она взяла банкноты и повертела их в руках.

– Наверно, приятно иметь столько денег, чтобы купить что хочешь или кого хочешь.

– Ты правда так думаешь?

– Не важно, что я думаю.

Отэм положила деньги в сумочку. В то же время она засомневалась, так ли он пьян, как ей кажется. Говорил он внятно и вполне разумно. С другой стороны, он повис на спинке кровати и никак не мог снять брюки. Когда он принялся снимать трусы, Отэм выбрала точку у него на груди и уставилась на его светлый мех, стараясь вспомнить все, чему учила ее Элла. Улыбайся. Давай им все, что они хотят, и...

Внезапно страшная мысль пришла ей в голову.

– У тебя нет никаких заразных болезней, правда?

– Нет, а у тебя?

– У меня!.. Нет. Я бы никогда не стала... – Отэм замолчала и посмотрела на него, не зная, что делать дальше. Мужчины сначала целуют шлюх или сразу забираются на них? Ей нужно подойти к нему или подождать, пока он подойдет к ней?

Брайан голый приблизился к ней, прижал большой палец к ее губам и размазал помаду.

– Пойди умойся. А то ты похожа на клоуна.

Отэм отпрянула, ее рука машинально дернулась, и она закатила ему громкую пощечину.

– Бери меня такой, какая есть, богатенький мальчик, или вообще ничего не получишь.

У него на скулах заходили желваки, и секунду-другую он словно бы собирался дать сдачи.

– Отродье! – Парень швырнул ее на кровать, навалился сверху и протиснулся к ней между ног. – Сука, ты настоящая сука. Ты получила деньги, так что становись шлюхой.

Он вошел в нее.

Отэм через его плечо рассматривала трещины на потолке. Одна большая трещина шла через всю комнату, а от нее бесцельно отходили во всех направлениях многочисленные маленькие. Она изучала их расположение. Почему-то этот узор казался символичным, однако она не могла понять почему. Была ли трещина в ней самой? Или частицы ее отрывались и бесцельно блуждали? Нет. У нее было направление. Может быть, какие-то ее частички отпадут по дороге, но однажды она вернется. И она пообещала себе, что, когда настанет этот день, мужчина, лежащий сейчас сверху, будет относиться к ней с уважением.

Она лежала не двигаясь, прижав руки к бокам, и ждала, когда он кончит. Она не подпрыгивала и не извивалась, как учила Элла, а смотрела на трещины и считала его удары, то быстрые, то медленные – и, как ни странно, неизменно нежные. Его сердце билось у нее на груди, когда он двигался взад-вперед. Его дыхание становилось все чаще. Она почувствовала, как он напрягся, что-то неразборчиво зашептал, и ощутила тепло его семени.

Все кончилось. Отэм глубоко вздохнула, уперлась руками ему в грудь и оттолкнула его.

– Теперь можете называть меня шлюхой, мистер Осборн.

Он перевернулся на спину и поглядел на нее краем глаза.

– Это было самое вшивое траханье в моей жизни.

– В моей тоже, – сухо сказала она.

Брайан привстал, подпер голову рукой и посмотрел на нее сверху вниз:

– Ты языкастая, холодная, как черт, независимая сука, и все равно мне хотелось бы трахнуть тебя еще раз.

– Это будет стоить вам еще две сотни. Деньги вперед.

– Если я вылезу из постели, то просто упаду.

– Я принесу вам бумажник.

– Я тебе что, понравился?

– Нет. Понравились ваши деньги.

Он провел рукой по ее груди, животу, по внутренней стороне ног, погладил пальцами по щеке.

– Когда-нибудь ты станешь очень красивой женщиной. Если раньше тебя не доконает это местечко. Как тебя зовут?

– Мэри, – сказала она. – Мэри Лу.

– Мэри Лу... дальше?

– Не важно. Вы меня никогда больше не увидите. Я не собираюсь здесь задерживаться.

– Я увижу тебя. Я покупаю тебя на каникулы. Запоздавший рождественский подарок. Всю следующую неделю ты будешь принадлежать мне. С Рексом я обо всем договорюсь. К концу недели я заставлю тебя кончить, даже если это убьет нас обоих.

Отэм сложила руки на груди и уставилась в потолок.

– Я ничего не чувствую от шеи и ниже, мистер Осборн. Если вы сделаете так, что я кончу, то я сама заплачу вам двести долларов.

– Договорились. – Он погладил ее по лицу и поцеловал в губы. Сначала его губы были твердыми, но потом они обмякли, поцелуй стал вялым. Молодой человек застонал и повалился на подушку. – Похоже, я должен дать тебе сначала передохнуть.

И он начал мирно похрапывать. Отэм выскользнула из постели, босиком пробежала в ванную, залезла под душ и кинулась оттирать себя губкой, пока кожа не покраснела. В комнате стало прохладно, и она вышла из-под душа замерзшая, натянула платье и подошла к окну.

На улице похолодало и повалил снег. Первый снег этой зимы. Отэм оперлась об оконную раму и смотрела, как кружатся и падают хлопья снега – большие белые ватные шарики бегут, догоняют, играют друг с другом на ветру. Она слушала, как снег свистит вокруг крыши, и в мыслях у нее был полный разброд.

В доме все стихло, землю занесло белым. Она отвернулась от окна. Раньше она всегда любила снег, но сегодня он навевал какую-то странную грусть. Может быть, потому, что она уже никогда не посмотрит на эту белизну глазами ребенка. Она потрогала свой живот и снова ощутила утрату. Ее ребенок, ребенок Лонни никогда не увидит снега, никогда не пробежит по нему и не поиграет в его пуховых сугробах. Возникло ясное понимание, что у нее больше не будет детей, никогда, потому что никогда больше не будет любви. Как тетя, Отэм одна пойдет своей дорогой.

Она обернулась и посмотрела на кровать. Брайан лежал голый, скинув одеяло и разметав в стороны руки и ноги. Холод в комнате парня не беспокоил – в крови было достаточно антифриза, чтобы согреть его в самую морозную ночь.

Отэм не хотела его будить, чтобы он опять не начал приставать к ней, поэтому решила не ложиться в постель, а пошла к креслу, по пути наподдав ногой его брюки так, что они полетели через комнату. Они ударились о противоположную стену, и из кармана выпал бумажник.

Она стояла и завороженно глядела на зеленые банкноты, рассыпавшиеся по полу. Затем пересекла комнату и опустилась на колени. Осторожно дотронулась до денег, потом села на пол, скрестив ноги, и стала играть с ними, собирая бумажки в аккуратные стопки, снова и снова пересчитывая их. Всего получилось три тысячи десять долларов – столько денег сразу ей не доводилось видеть еще ни разу в жизни... больше чем достаточно, чтобы выбраться из Эдисонвилла. К тому же – косвенным образом – это был бы маленький удар по Дугласу Осборну.

На какой-то миг в памяти всплыл проповедник Андерсон со своими поучениями, но Отэм отогнала чувство вины и собрала деньги. Она пыталась придумать, как выбраться из города, чтобы ее не поймали. Нужно будет сказать обо всем Элле, попросить у нее машину, поехать домой и собрать кое-какие вещи, а потом махнуть в Индиану. Оттуда можно улететь самолетом. Кроме Эллы, никто не будет знать – да и интересоваться, – куда делась Сью Энн Нортон.

Она быстро оделась, схватила пальто и уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась и посмотрела на Брайана. На лице у Лонни уже начали появляться тонкие морщинки вокруг глаз, а двадцатидвухлетнее лицо Брайана было по-юношески гладким. Она вспомнила о ссоре между Брайаном и его отцом. В некотором смысле Брайан тоже был жертвой Дугласа Осборна.

Отэм накрыла его одеялом до самого подбородка и убрала со лба спутавшиеся волосы.

– До свидания, Брайан Осборн. Спи спокойно.

Часть II


САН-ФРАНЦИСКО

Глава 9

В самый разгар шумной новогодней вечеринки Отэм стояла в одиночестве, глядя в окно на огни города. Не смешно ли, что она снова окружена горами. Если поместить в центр Сан-Франциско ее Тэтл-Ридж, то он займет, наверно, квартала три. Сперва ей казалось, что ее засосала и поглотила огромность этого города, однако за последний год она сумела обосноваться в собственной нише и построить свой отдельный мирок среди тысяч холодных, равнодушных незнакомцев.

Через неделю после приезда в Сан-Франциско она поступила на работу в «Мэрфи», один из входящих в большую сеть универсальных магазинов. Отэм считала, что для начала это хорошее место. Главное управление всей сетью располагалось в ее здании. Верхние этажи в «Мэрфи» были забиты администраторами – и административными должностями. Можно начать на первом этаже магазина, прокладывая себе дорогу наверх.

С самого начала Отэм постаралась стать незаменимой. Где бы кому ни требовалась помощь, она вызывалась ее оказать, даже если приходилось работать сверхурочно. Ей четыре раза повышали зарплату, и она все больше и больше времени проводила на четвертом этаже, помогая ассистенту поставщика. Она делала эту работу, не имея никакой должности и без всякой доплаты – это была просто дополнительная работа. Между тем поставщика переводили на другое место и ассистента повышали в должности, вследствие чего вроде бы появлялось местечко для нее. Через две недели она должна была проходить собеседование. Если она получит место, то это будет означать существенное повышение и первый официальный шаг наверх.

Отэм вспомнила о своем «дебюте» в «Мэрфи» и улыбнулась. Тогда это было не смешно, в то время вообще ничего смешного не было, но сейчас она уже могла оглянуться назад и посмеяться. Она работала в «Мэрфи» меньше недели, когда однажды в противопожарной системе отдела женской одежды что-то замкнулось и всех начало окатывать водой, вызвав беготню, крики и сумятицу. Прибыла аварийная бригада и перекрыла воду, но к тому времени все в отделе насквозь промокло, в том числе и Отэм. С верхнего этажа примчались Особо Важные Персоны.

Один из мужчин, судя по всему занимавший высокое положение и обладавший властью, выделялся среди остальных. На вид ему было немного за сорок. У него было овальное лицо и сильный подбородок с глубокой ямкой. Он, прищурив зеленые глаза, смотрел вокруг, беспокойно перебирая пальцами свои густые песочного цвета волосы и оценивая ущерб. Он о чем-то с минуту пошептался с другим администратором и, резко повернувшись, направился к выходу.

Отэм, в промокшей и прилипшей к телу одежде, с висящими влажными волосами, шла ему навстречу по проходу. Она посторонилась, но он остановился прямо напротив нее. Оглядел ее с головы до ног – хмурое выражение покинуло его лицо – и начал улыбаться медленной, добродушной улыбкой. Девушка, откинув прядь волос, прилипшую к щеке, смотрела на него. Их глаза встретились, и лицо мужчины посерьезнело, словно он заглянул в самую глубину ее карих глаз и увидел отблеск затаившейся там боли.

Отэм почувствовала себя неловко под пронизывающим взглядом и сказала с отсутствующим видом:

– Страшный беспорядок, правда?

– Беспорядок, – повторил мужчина. Затем жестом подозвал заведующую: – Проследите, чтобы этой юной леди выдали сухую одежду, если, конечно, сможете найти.

Он повернулся и быстро ушел.

Позже Отэм узнала, что это был сам Ллойд Мэрфи, владелец всей сети магазинов. На протяжении года она встречала его еще несколько раз – в торговых залах или когда он с другими администраторами заходил в отдел женской одежды. Мэрфи никогда не заговаривал с ней, но неизменно смотрел ей в глаза тем же испытующим взглядом. Иногда она недоумевала: что же такое интересное для себя он мог там рассмотреть?

Отэм отвернулась от окна, оперлась о раму и стала глядеть на людей, толпившихся в комнате. У них на головах были дурацкие шляпки, они шутили и смеялись, ожидая наступления Нового года. Арти улыбался Джули Свонсон, последней из длинной вереницы его женщин. У него было такое же выражение, какое она столько раз видела на лице Лонни. Теперь Отэм понимала, что это была за тяга, которую она испытывала, покидая Эдисонвилл, что за странная сила, тянувшая ее в Сан-Франциско, – Арти, брат Лонни, самый близкий человек, который у нее остался.

Она намеревалась остановиться у Арти совсем ненадолго, но дни сменялись неделями, а недели месяцами. Когда она приехала, Арти выглядел настолько подавленным, что она даже старалась не упоминать о Лонни и уж тем более не рассказывать правду о его смерти. Это ничего бы не изменило, лишь усугубило боль. Она позвонила Элле и узнала, что Брайан наутро ушел в состоянии сильного похмелья. Он ни словом не обмолвился ни об Отэм, ни об украденных ею трех тысячах долларов. Возможно, он чувствовал себя глупо, позволив себя надуть восемнадцатилетней девчонке в папашином борделе.

Девочки приходили и уходили, поэтому босс лишь мимоходом осведомился, куда делась рыжая. Элла, пожав плечами, отмахнулась от него, а после смеялась как безумная, увидев большое черное пятно на том месте, где некогда стоял домик Отэм. Городские власти также были озадачены тем, что бы это могло случиться с миссис Лонни Нортон. И опять-таки Элла лишь пожимала плечами.

Отэм не замышляла поджога. Это было внезапное побуждение. Сложив первую попавшуюся одежду в один чемодан, она собрала кое-какие личные вещи Лонни – бумажник, обручальное кольцо, часы и револьвер с перламутровой рукояткой, который он держал вычищенным и смазанным. На минуту задержавшись на пороге, девушка оглядела квартиру, на которую они потратили столько времени и денег. И тут у нее даже живот схватило от мысли, как наживется Дуглас Осборн, поселив кого-нибудь в их дом. Отэм стояла у двери и смотрела на пламя в газовом обогревателе. Все оказалось очень легко. Она просто сунула один конец полотенца в огонь, а второй конец бросила на половик и подождала, пока тот загорелся. Старый деревянный пол вспыхнул так, словно был облит бензином. В ту ночь она покинула город, взяв с собой чемодан, старую гитару отца и оставив позади себя пылающий дом на Майнерз-роу. Еще один маленький удар по Дугласу Осборну.

Вечеринка, гомон собравшихся резко вернули Отэм обратно в Сан-Франциско. Она вскинула голову и нахмурилась, услышав высокий женский визг. Кто-то бросил девице кусочек льда за ворот платья, и теперь она верещала и извивалась в кресле, размахивая во все стороны длинными волосами.

Отэм вздохнула и снова повернулась к окну. Меньше всего на свете ей хотелось сегодня очутиться на новогодней вечеринке, однако жизнь с Арти означала одну непрерывную фиесту. Поначалу Отэм думала, что Арти человек сложный. Через несколько месяцев стало ясно, что он был самой незамысловатой личностью из всех, кого она когда-либо встречала. Арти никогда не притворялся – весь как на ладони. У него были хорошие мозги. Он мог все сделать или быть кем захочет. Но Арти не хотел, по крайней мере в общепринятом смысле. Единственно, что ему было нужно, – это жизнь, полная неожиданностей, новых мест, новых лиц.

Для того чтобы было проще жить спонтанной жизнью, Арти снял меблированную квартиру. Материальные вещи были для него обузой, а не имуществом. Если бы ему вдруг пришло в голову куда-нибудь направиться, то что бы он стал делать со столом и стульями? Арти хорошо себя знал; он не хотел беспокоиться о чьем-то благополучии, кроме собственного. Он достаточно хорошо относился к людям, чтобы не впутывать их в затруднительные положения. Жена и дети были все равно что стол и стулья. Что бы он стал с ними делать, взбреди ему на ум куда-нибудь переехать? Он был способен на любовь, однако его потребность чувствовать себя свободным и необремененным была сильнее, нежели любое потенциальное желание иметь собственную женщину.

Однажды Отэм спросила его об этой тяге к скитаниям. Он засмеялся:

– Мир велик, в нем много чего происходит. Зачем сидеть в углу, когда можешь получить все? – Арти пожал плечами. – Так уж я устроен. Лонни был спокойным, домоседом, все делал правильно. А я, как только научился ходить, все время хотел посмотреть новые места.

– Цыган, бродяга, – обозвала его Отэм.

В настоящий момент Арти чувствовал себя удовлетворенным, во всяком случае относительно. Он работал механиком, специализировался на иностранных спортивных автомобилях. Хорошо зарабатывал и настаивал на том, чтобы оплачивать большую часть всех издержек. Он покупал продукты, готовил и содержал квартиру. Это было удобно для них обоих, однако в последнее время у Отэм появилось сильное желание переехать. Но когда девушка поднимала этот вопрос, Арти неизменно начинал спорить. То, что Отэм жила у него, было, в понимании Арти, защитой вдовы его брата. Тем не менее в их отношениях сквозило нечто такое, чего Отэм не понимала, и это порождало в ней чувство беспокойства.

Она повернулась и поймала его взгляд. Арти улыбнулся и подошел к ней из другого конца комнаты.

– Почему такой растерянный взгляд, маленькая сестренка?

Она пожала плечами:

– Не знаю. Может быть, это такое время года.

Арти кивнул, обнял ее за талию и повел от окна. С большинством женщин Арти обращался довольно безразлично, но с ней всегда был нежен и предупредителен. Усадив девушку на диван рядом с Джули, Арти вложил ей в руку стакан и сказал:

– Улыбайся... развеселись. Через несколько часов наступит новый, гораздо более счастливый год.

Она посмотрела на его широкие плечи, когда он повернулся и пошел по комнате среди гостей, посмеиваясь и балагуря с ними. Отэм подняла стакан, отхлебнула глоток и поглядела на Джули.

Они сразу же подружились, Отэм не могла понять почему. Если у Джули и были какие-нибудь серьезные мысли, то Отэм еще только предстояло о них услышать. Возможно, именно из-за своей непохожести они тянулись друг к другу. Джули было двадцать четыре года, но Отэм она казалась ребенком, которого надо время от времени ублажать. У Джули была своя квартира, но она спала у Арти чаще, чем дома.

Джули, разомлевшая от травки, повернула голову к Отэм. Ее ярко-зеленые глаза выглядывали из ореола переливающихся светлых волос, свободно падающих ей на плечи. Изящная, миловидная и уютная женщина – именно тот тип, который меньше всего подходит для работы официанткой в баре. Она выглядела слишком мягкой и невинной, чтобы справляться с буйными пьяницами, хотя, по словам Арти, была способна угомонить даже самых буйных. Судя по всему, Джули относилась к своей работе в баре «Конура» столь же легко и беззаботно, как относилась к жизни вообще.

Джули улыбнулась Отэм:

– Знаешь, что я делала в это время в прошлом году? Ревела в три ручья по своему бывшему мужу! А ты чем занималась?

«Продавала свое тело за двести долларов», – подумала Отэм и ответила:

– Готовилась к переезду сюда.

Джули протянула подружке бычок с травкой, но быстро отдернула руку.

– Совсем забыла, что ты никогда этого не куришь. Потому что это разрушает мотивацию. – Джули подалась вперед, и ее нос почти дотронулся до носа Отэм. – А на фиг тебе нужна мотивация?

Отэм добродушно рассмеялась. Она пробовала наркотики несколько раз и возненавидела их. Они оказывали на нее единственный эффект – она засыпала.

– Я приехала в большой город, чтобы добиться славы и сделать состояние. Я не смогу ровным счетом ничего, если половину времени буду валяться, одурев от травки.

– Зачем тебе состояние?

– Всю жизнь мечтала стать богатой.

– Безумие какое-то.

Отэм еще раз улыбнулась ей и потянулась к журнальному столику за сигаретой. Немного повертела ее в руках, прежде чем закурить, потом набрала полный рот дыма. Вкус был отвратительный.

Джули, наблюдавшая за ней, спросила:

– Ты когда начала курить?

– Только что.

– Ты неправильно куришь. Нужно вдыхать.

– Кому какое дело? Ты делаешь это по-своему, а я – по-своему.

– Шутишь? Да я никогда не притронусь к этой дряни. Это страшно вредно для легких. – Казалось, Джули вот-вот заснет – она поудобнее развалилась на диване и повернулась, уставясь на Отэм. – Как ты думаешь, я нравлюсь Арти?

– Не знаю, Джули. А он тебе нравится?

– Мне нравится каждый мужчина, с которым я сплю.

– Ты спишь со всеми, кто тебе нравится?

– С каждым, кроме черных. Ты думаешь, я расистка?

– Не знаю. Ты когда-нибудь спала с китайцем?

Она пожала плечами:

– Ни один китаец меня об этом еще не просил. – Джули передала папироску женщине, сидевшей рядом, и посмотрела на Отэм полузакрытыми глазами. – А ты? Ты со сколькими спала?

– С двумя.

Джули отпрянула и посмотрела на нее в ужасе:

– С двумя? Это чудовищно. Господи, у тебя нет оргазма?

– Нет, – ответила Отэм просто, – у меня нет времени.

Что было сущей правдой. Помимо работы в «Мэрфи» она два раза в неделю посещала по вечерам колледж, изучая по вторникам экономику и маркетинг, а по четвергам – менеджмент и мотивацию. Работа, учеба, домашние дела отнимали столько времени и так ее утомляли, что, забираясь под одеяло, она даже не замечала, что постель пуста.

Набрав еще раз в рот дыма, она скорчила гримасу и выбросила сигарету в пепельницу. Джули, конечно, была клоуном, но Отэм подозревала, что глубоко внутри у нее что-то кипело, и решила предостеречь:

– Я бы на твоем месте не слишком западала на Арти. Он не такой, как все. Ему не нужна жена или семейная жизнь.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Только то, что Арти не тот человек, который остепенится и станет воспитывать кучу детей. Он любит развлечения и веселье.

– Ни один мужчина не готов остепениться, пока не появится подходящая женщина.

Отэм про себя усмехнулась наивности Джули. Та приехала в Сан-Франциско из Нью-Мексико после развода и считала, что все мужчины похожи на того ковбоя, который живет по соседству: ничего не хочет, кроме быстрого коня – хорошего пикапа – да женщины, которая бы ему готовила и согревала постель. Отэм знала, что предупреждать ее бесполезно: Джули слышала только то, что хотела слышать.

Отэм допила свой стакан и оставила диван в распоряжении Джули. Благодаря Арти она была одновременно и открыта, и защищена от различных сторон жизни на Западном побережье. У Арти был очень широкий круг друзей, однако Отэм поставила себе за правило оставаться на внешней границе этого круга. Сейчас она шутила, общалась с гостями, играла роль хозяйки, следила, чтобы пепельницы были чистыми, бокалы – полными, чтобы в квартире не учинили разгром, и в то же время со всеми соблюдала дистанцию.

Джули уснула, и Арти улыбался какой-то брюнетке с ярко накрашенными щеками. В Лонни всегда была некая мягкость, которая отсутствовала в его близнеце.

Арти ходил и двигался быстро, с бесшабашной грацией. Даже сейчас, когда его окружали люди, в поведении молодого человека чувствовался какой-то налет скуки, что, по всей видимости, весьма привлекало женщин, потому что они смотрели на него с выражением «ты спроси, и я отвечу да».

Отэм пошла на кухню, чтобы принести еще льда. Вдруг ее кто-то обнял, и она очутилась на коленях у мужчины. Это произошло настолько неожиданно, что она лишь тупо уставилась на парня, которого, как ей казалось, звали Билл. У него были длинные прямые волосы, свисавшие на лицо, всклокоченная борода, и от него пахло потом. Ей не хотелось устраивать сцену, поэтому она спокойно сказала:

– Будь умницей и пусти меня.

– Ты будь умницей, – ответил парень, передразнивая ее акцент. Затем обхватил девушку за талию и запустил руку ей под платье. – Я слышал, что у тебя очень уж хорошая попочка. – Он пытался протиснуть свои пальцы ей между ног. – Ммм... хммм.

– Подонок! – крикнула Отэм и схватила его за руку.

Парень засмеялся и наклонил свою голову над ней, но тут рука Арти тяжело легла ему на плечо.

– Я бы на твоем месте не стал этого делать, если ты, конечно, не хочешь, чтобы я засунул твою морду тебе же в задницу. – Он взял Отэм за руку и освободил ее из объятий Билла. У него было такое выражение лица, что Билла сначала сдуло из кресла, а потом вынесло из квартиры.

– Ты в порядке?

– Все нормально, но вот друзья у тебя...

– Это не мой друг. Я думал, что твой.

– Я слышала, как его называли Билл, но я его не знаю. – Их глаза встретились, и они весело рассмеялись над незваным гостем.

Арти пожал плечами:

– По крайней мере он внес некоторое оживление.

– Тебе скучно?

– Немного.

Отэм знала, что могло бы возбуждающе подействовать на Арти – охота на Осборна, но она не могла рассказать ему об этом, пока не придет подходящее время.

– Пойду-ка я в свою комнату и позвоню тете Молли, поздравлю ее с Новым годом.

– Поздравь ее от меня тоже, – кивнул Арти.

Отэм пошла по коридору в свою спальню. Уехать из Эдисонвилла было легко, но гораздо тяжелее, чем она думала, было оставить тетю Молли. Ей не хватало Молли и той близости, какая существовала между ними, близости, которая редко возникает даже между матерью и дочерью. На Рождество Отэм с Арти ездили в Тэтл-Ридж. Элла тоже приехала туда, и они ели индейку с кукурузным хлебом и разными приправами, а Молли нарядила елку раскрашенной кукурузой, как делала, когда Отэм была маленькой. Отэм старалась развеселиться, но мешали воспоминания о Лонни.

Отэм знала, что Молли сидит сейчас перед телевизором и смотрит новогодний репортаж с Таймс-сквер. Тетушка подняла трубку после второго звонка, и Отэм закричала:

– С Новым годом, тетя Молли!

– Спасибо, спасибо, – радостно ответила Молли. – Не ожидала так скоро услышать тебя. А я тут сидела, вязала, думала про тебя и представляла, что я тоже на побережье. Приезжала бы ты домой. Людишки-то там совсем не то что у нас.

Отэм подумала о Билле и его потном теле и молча согласилась. Пройдет еще не один год, прежде чем в Тэтл-Ридже смогут смириться с кое-какими вещами из тех, что происходят сейчас в их гостиной, если вообще смирятся.

– Не могу, тетя Молли. Я узнала только что, что меня могут назначить ассистентом поставщика. Это гораздо больше, чем я могу получить дома.

– Да, возможностей у нас маловато. Я тут вчера встретила Бобби Джо. Ему не терпится закончить колледж, чтобы тоже сбежать из Тэтл-Риджа. Он о тебе спрашивал. Мне кажется, он все еще влюблен в тебя.

Отэм улыбалась и слушала, как Молли перескакивает с пятого на десятое. Вообще Молли это было не свойственно, но Отэм знала, что такова тетина манера ловить каждый звук голоса племянницы. Молли была очень одинока, это чувствовалось по тому, как она разговаривает – с грустью и надеждой, что ее малышка вернется домой.

– Ну, ладно, – сказала Молли. – Я знаю, это междугородка и ты тратишь кучу денег. Кладу трубку. Будь там поосторожнее и пиши, слышишь?

– Обязательно, тетя Молли. Ты тоже береги себя.

Отэм беспокоилась о Молли. Если тетя вдруг упадет и сильно ударится, то она может пролежать там несколько дней, пока ее кто-нибудь найдет. Отэм не нравилось, что Молли живет за городом, но сейчас она ничего не могла с этим поделать. Может, попозже Молли приедет и будет жить в Сан-Франциско – если Отэм каким-то чудом удастся вытащить ее из Тэтл-Риджа.

Она нажала на рычажок и набрала телефон Эллы.

Голос Эллы грохнул так громко, что Отэм пришлось отвести трубку от уха.

– А у меня для тебя новости! – кричала Элла. – Ты обрадуешься.

– Ну так говори быстрее.

– У Осборнов в доме, похоже, дерьмо попало в вентилятор. Брайан с папашей разругались насмерть. Старик уперся, заявил Брайану, что, мол, или он подчинится ему, или пусть убирается, совсем убирается.

– Убирается? – спросила Отэм. – Как это?

– Из семьи, отрезанный ломоть – никаких денег.

– А что Брайан?

– Послал папашу куда подальше и ушел из дому.

– Откуда ты все это знаешь?

– От их садовника. Он любит мои гамбургеры. А ему рассказала Дэйзи, их экономка. У нее пунктик – знать все, что творится в доме. И она обожает сплетничать. Она рассказала садовнику, а он мне и вообще всем, кому охота слушать. Весь город знает.

– А как Дуглас это проглотил?

– Насколько мне известно, злой как черт, на глаза ему лучше не попадаться. Все ждут, кто из них первый сдастся.

– Брайан еще в городе?

– Нет. Собрал вещички и укатил обратно в колледж.

Отэм улыбалась от удовольствия. Потерять своего единственного сына и наследника было тяжелым ударом для Дугласа.

Через десять минут Отэм, смеясь, положила трубку. Она подошла к шкафу, покопалась в стопке свитеров и, достав оттуда альбом для газетных вырезок, раскрыла его на какой-то особой странице.

Она купила этот альбом вскоре после приезда в Сан-Франциско и с помощью Эллы медленно заполняла его вырезками из эдисонвиллской «Таймс». Это были провинциальные, незначительные новости, но они давали ей сведения о семье Осборнов. Самая впечатляющая статья содержала фотографию Дугласа: он широко и уверенно улыбался. Статья сообщала о расследовании причин взрыва на шахте, которое выявило, что несчастный случай произошел в тот момент, когда шахтеры наткнулись на карман с метаном, и Дуглас Осборн не несет за это никакой ответственности.

В той же статье Осборн с гордостью заявлял, что шахта «Черный алмаз» принадлежала семье на протяжении нескольких поколений и была частью семейного наследия. Шахта будет законсервирована в том виде, как она выглядела в день взрыва, – памятник семье и людям, которые там погибли.

У Отэм были и другие вырезки, но эта была ее любимая, и в течение многих месяцев она ее перечитывала, пока не выучила наизусть. Думая о Брайане, девушка улыбнулась лицу на фотографии. «Привет, Дуглас Осборн. Ну что, приятно терять тех, кого любишь?» Ей было отрадно сознавать, что Дуглас сейчас тоже страдает. Захлопнув альбом, она засунула его под свитер и вернулась в гостиную.

Арти посмотрел на нее и улыбнулся, когда она подошла к нему.

– Я думал, что ты легла.

Она засмеялась и покачала головой:

– Я слишком хорошо себя чувствую, чтобы спать. Скоро ведь Новый год, так что давай отметим.

Вдруг комната наполнилась взрывами хлопушек, криками и смехом – часы показывали двенадцать. Арти усмехнулся и обнял Отэм.

– С Новым годом, маленькая сестренка! – Он наклонился и поцеловал ее в губы.

Отэм отстранилась и улыбнулась ему, но ощущение смутного беспокойства вернулось.

– И тебя с Новым годом, большой брат!

Глава 10

Ровное, раздражающее «клац-клац-клац» вывело Отэм из глубокого сна. Она села на кровати. Голова гудела, а рот словно был набит черствым кукурузным хлебом. Сморщившись, девушка поводила во рту языком, что не прекратило клацанья и тупых ударов где-то внутри головы. Звук, кажется, шел с той стороны, где была кухня, и она осторожно выбралась из постели, держа голову обеими руками. Что бы это ни было, нужно его найти и убить.

Отэм влезла в халат, прошла по коридору и через разгромленную гостиную на кухню. Арти стоял в халате с чашкой кофе в руке. Мойка была забита посудой и издавала омерзительное «клац-клац-клац». Девушка ринулась через всю кухню и прихлопнула кран. Потом прислушалась к восхитительной тишине.

– Больно, – прохрипела она и присела на стол.

Арти усмехнулся и налил ей чашку кофе. Откопав в шкафчике пузырек с таблетками аспирина, поставил его перед ней и налил стакан воды.

– Что случилось, маленькая сестренка? Маешься похмельем?

– Когда это у меня было похмелье? Просто ко мне в голову забрались маленькие злобные человечки со шпорами на ногах и с молоточками в руках, пинают и колотят по мозгам.

– Даже не припомню, чтобы ты раньше когда-нибудь столько пила.

– Я праздновала.

– Праздновала что?

Она потрясла головой, глотнула кофе и насупилась.

– Я выросла на самогоне, причем таком крепком, что он мог свалить с ног стокилограммового мужика. У старика Такера был самогонный аппарат, и я любила хлебнуть этой штуки. Один раз, когда мне было пятнадцать, я вырубилась, и это научило меня вовремя останавливаться. Не понимаю, что вчера на меня нашло. – Отэм потерла виски круговыми движениями. – А ты сам-то как? У тебя тоже похмелье?

– Нет. Мне пришлось вчера быть трезвенником, чтобы следить за тобой.

– Почему? Что я сделала? Я как-то смутно помню.

– Во-первых, ты прочитала мне лекцию о том, как я скверно обращаюсь с женщинами, особенно с Джули. Из твоих слов следует, что она нежная и ранимая, а я разобью ей сердце.

– Я этого не говорила.

– Еще как говорила! Потом ты уселась на пол посреди комнаты с несколькими парнями и принялась глушить виски. Ты похвалялась, что можешь перепить любого из присутствующих мужчин.

– И что, перепила?

– Пыталась. А после забралась на кофейный столик и исполнила ирландскую джигу.

– Боже милостивый!

– Да-с. А потом ты отключилась, и я уложил тебя в постель.

– Как раз вовремя. – Она провела пальцем по краю чашки. – Я проснулась голая. Кто это сделал?

– Я сделал. Представь, мне раньше уже доводилось видеть голых женщин. – Арти пошел к плите и налил себе еще кофе. Потом оглянулся на нее, лицо его было спокойно. – Когда я тебя раздевал, ты проснулась и все перепутала. Ты приняла меня за Лонни. – Он замолчал и быстро отхлебнул кофе. – Мне с тебя медаль причитается, маленькая сестренка. Я хотел остаться. Бог мой, как я хотел остаться! – И он вышел из кухни, сказав через плечо: – Я убежал из твоей комнаты и хотел только одного – чтобы у меня было свое собственное лицо.

И тут Отэм поняла, что за странное беспокойство она стала ощущать, и удивилась, почему так долго не могла сообразить, что произошло за эти месяцы. Конечно, они совсем разные, но Арти был все еще живым образом Лонни. Мало-помалу она сближалась с ним в своей тоске по Лонни. Не далее как вчера во время неприятного происшествия с Биллом она совершенно естественно искала защиты у него в руках.

Год назад она бы врезала со всей силы локтем Биллу между ребер и вырвалась из его лап. За эти месяцы, находясь в весьма уязвимом положении, Отэм привыкла полагаться на Арти. Подсознательно она знала, что Арти рядом и защитит ее. Арти был зрелым мужчиной с сильными желаниями. Однажды, не в силах больше сносить одиночество, она потянется к нему. Застигнутый врасплох, он не уйдет. И она попадет в ловушку безнадежной ситуации, из которой не существует выхода: намертво привяжется к одному мужчине, потому что он – образ другого.

Это было бы убийственно для нее и несправедливо по отношению к Арти. Единственным решением могло стать лишь определенное расстояние между ними. Небольшое, однако вполне безопасное расстояние. Она не уедет от Арти далеко – ровно настолько, сколько нужно, чтобы сохранять перспективу. Он сможет жить, как ему хочется, своей собственной жизнью; но до тех пор, пока он рядом, у нее всегда будет маленькая частичка Лонни. Благодаря одному человеку будет продолжаться жизнь другого.

Кофе остыл, и Отэм сползла со стола. На разделочном столике лежала индейка, ожидая, когда ее нафаршируют, но Отэм не могла заставить себя встретиться с голой престарелой птицей. Она направилась в гостиную, где сидели Арти с Джули. Его глаза твердо встретили ее взгляд; когда это мгновение миновало, он слегка улыбнулся ей и спросил:

– Вернулись маленькие человечки?

Она потерла виски.

– Да, и, кажется, они привели братьев, сестер и целую ораву кузенов. – Девушка посмотрела на Джули, которая сидела в бледно-желтом халате и выглядела свежей, как маргаритка.

Отэм бросила беглый взгляд на свое отражение в зеркале: волосы свисали до самой талии спутанной паклей, кожа была какой-то липкой, щеки бледными.

– Я ненавижу тебя, Джули.

Джули широко раскрыла глаза и пропищала:

– Что я такого сделала?

– Ты слишком красивая! – засмеялась Отэм и попросила: – Поздно уже. Пожалуйста, нафаршируй индейку и поставь ее в духовку. А потом я закончу остальное.

– Нафаршировать индейку? Я не умею фаршировать индейку!

Отэм была не в настроении играть роль мамочки и раздраженно нахмурилась:

– Господи Боже мой! Просто запихни фарш ей в задницу и засунь все это в духовку.

– Я не умею делать фарш.

Отэм посмотрела на Арти, который усмехался, слушая их беседу, а потом на Джули.

– Тогда быстро учись. А то на обед получишь сандвич. А ваш шеф-повар и по совместительству опоражниватель бутылок пойдет снова положит свою бедную голову на подушку.

Она вышла из гостиной, прошла по коридору в спальню и забралась под одеяло. К горлу подкатил комок, Отэм знала, что это не виски. Это были слезы. Они всегда были там, маленькие пузырьки слез жили у нее горле. Она не могла прокашляться, не могла сглотнуть их. Они всегда были там, дожидаясь подходящего времени, чтобы вырваться наружу. Отэм знала, что, когда придет время, это будет как прорыв плотины.


Минуло несколько дней, прежде чем Отэм решила поговорить с Арти о своем переезде. У нее не было какого-либо определенного плана, она хотела лишь, чтобы между ними двумя было какое-то расстояние. Когда она подняла эту тему, Арти сидел и листал номер «Иллюстрированной механики».

– Не смеши меня, – заявил он. – Во-первых, у тебя нет денег, чтобы переехать.

Отэм отвернулась. Она могла позволить себе снять собственную квартиру, но сказать об этом Арти было невозможно, и она проклинала деньги, которые украла у Брайана. Упомянуть о трех тысячах долларов значило открыть ящик Пандоры. Все знали, что у них с Лонни денег не было; ей пришлось бы объяснять, откуда они вдруг появились. Ночь, проведенная с Брайаном, была тайной, о которой знали только она и Элла.

Приехав в Сан-Франциско, Отэм положила оставшиеся деньги в банк, но когда услышала, как коллеги на работе обсуждают новые акции, предложенные для публичных торгов, она купила их, в сущности будучи уверена, что потеряет деньги. Она приобрела акции по 10 долларов 25 центов за штуку. Курс подпрыгнул до 25 долларов 75 центов, и она их продала. Ажиотаж спроса прошел, и курс акций начал падать. Когда он достиг 12 долларов за акцию, она опять их купила. С тех пор они поднялись до 16 долларов и уверенно продолжали дорожать. Можно было подумать, что этих денег коснулся царь Мидас, потому что раньше они принадлежали Осборнам.

Отэм поднялась с кресла и встала перед Арти.

– Если я получу новую должность, то это будет означать и существенную прибавку к жалованью. Я смогу позволить себе небольшую собственную квартиру.

– Отэм, дело не только в деньгах. Девятнадцатилетняя девочка из провинции не должна жить одна в этом городе. Ты сейчас не в Тэтл-Ридже, и мужчины здесь не желторотые мальчишки.

– Я умею постоять за себя.

Он удивленно поднял бровь:

– Как, например, с нашим недавним незваным гостем?

– Это еще одна причина, почему мне надо переехать. Я слишком привыкла полагаться на тебя. Мне надо научиться вести себя с такими типами, как Билл. А я этому никогда не научусь, если ты всегда будешь драться вместо меня. Кстати, в апреле мне исполнится уже двадцать, а Молли всегда говорила, что я родилась тридцатилетней.

Арти взял ее за руку и усадил рядом с собой на диван.

– Это внезапное желание переехать не имеет ничего общего с тем, что я сказал тебе утром несколько дней назад?

Она кивнула, но ничего не ответила.

– Я так и подумал, – проговорил он. – Послушай, милая. Ни один мужчина не способен, раздев тебя и уложив в постель, не захотеть тебя, независимо от того, невестка ты ему или нет. Но это не значит, что я когда-нибудь обману тебя. – Арти приподнял пальцем ее подбородок и изучающе посмотрел ей в глаза. – Похоже, у тебя голова устроена не совсем так, как у большинства женщин. Ты вертишься среди мужчин и совершенно не замечаешь, какое действие на них оказываешь. – Он убрал палец от ее подбородка и зло усмехнулся. – Ты выявляешь мужика в мужчинах. Эта чертова атмосфера неприкасаемости вокруг тебя – вызов им. Пока ты живешь здесь со мной, ты более или менее защищена. Я просто хочу, чтобы ты пробыла здесь до тех пор, пока не повзрослеешь настолько, чтобы все это понять, и не научишься справляться с этим.

– Есть вещи, которые вижу я и не видишь ты. Что, если я опять потянусь к тебе и застигну тебя в минуту слабости? В такой момент, что ты не сможешь уйти, как в ту ночь, когда укладывал меня спать?

– Это было бы так ужасно, Отэм?

– Да. Это было бы ужасно и для меня, и для тебя. Когда я гляжу на тебя, то вижу Лонни. Я никогда бы не смогла узнать, хочу ли я именно тебя или Лонни. Хуже того, ты это тоже никогда не узнаешь. Тебе хотелось бы этого?

– Нет, черт возьми. Мое эго с этим не справится.

Она улыбнулась и пожала плечами:

– Я девочка, ты мальчик. Рано или поздно мы окажемся в одной постели, если я здесь останусь. Я не думаю, что это будет хорошо для кого-то из нас. А ты?

– Нет, – согласился Арти и покачал головой. – У Джули есть свободная комната. Ты могла бы жить с ней.

– Джули! – Отэм вскочила на ноги. – Я не могу жить с Джули. Она меня с ума сведет.

– Если бы такое сказал я, то это прозвучало бы чертовски фальшиво. Я человек безответственный и знаю это, но ты должна быть разумной и думать о деньгах. Мне известно, сколько ты получаешь в «Мэрфи». Даже если ты получишь повышение, тебе придется все отдавать за квартиру, если будешь жить одна. Я не говорю уже о том, что ты могла бы пользоваться защитой другой женщины, которая живет с тобой. Какой бы она ни была ненормальной, она красивая молодая девушка, и ей не помешает твоя доля за аренду квартиры. С тех пор как ее бывшая соседка уехала, у нее то и дело возникают проблемы с оплатой счетов.

Вздохнув, Отэм кивнула. В данный момент это было самое простое решение вопроса.

– Можешь позвонить Джули и сказать ей, что у нее теперь новая соседка. Я пойду паковать вещи.


Отэм пощупала лацкан пиджака и отступила на шаг, чтобы еще раз полюбоваться своей экспозицией изделий из кожи. Маленький отдел, где представлены все последние модели, был ее идеей, и поэтому она считала этот отдельный уголок магазина своим собственным. «Мэрфи» был семейным бизнесом, и их товары были нейтральными и ориентированными на средний класс. Они никогда не стремились представлять наиболее современные, может быть, даже экстравагантные направления.

Отэм пробивала свою идею несколько месяцев, особо заостряя внимание на том, что молодые люди – самые активные покупатели в стране. Она также подчеркивала, что сегодня у подростков гораздо больше свободных денег, чем раньше, и что все больше и больше внимания они обращают на стиль – их собственный, возможно, но тем не менее стиль, или по крайней мере то, что носят другие ребята. Если «Мэрфи» намерен привлечь клиентов, то придется предлагать то, что хочет носить молодежь, а не то, что нравится «Мэрфи».

Наконец ей был выделен маленький закуток, развешены плакаты, заиграла самая модная рок-музыка – может, и не так громко, как любили подростки, но это было место, где они чувствовали себя непринужденно.

Идея оказалась очень прибыльной. А для Отэм хорошие идеи были ключом к успеху. Она не сомневалась, что со временем ее переведут с первого этажа наверх.

Отэм вышла из своего маленького отдела и направилась в отдел дамского белья, где Мэгги раскладывала на столе ночные рубашки новой серии, которую сейчас начинали продавать в их магазине. Мэгги было за тридцать. Она работала в универмаге уже пять лет и знала все ходы и выходы. Они никогда не встречались в нерабочее время, но иногда вместе обедали в кафе.

Отэм остановилась около нее, чтобы помочь разложить рубашки. Мэгги улыбнулась:

– Как насчет обеда сегодня?

– Я не могу. Иду сейчас наверх, чтобы помочь Рут.

– Это та поставщица, которую переводят?

– Нет. Ту зовут Колетт. Рут переводят на ее должность.

– Что освобождает местечко для тебя, правильно?

– Надеюсь.

Мэгги стояла, лениво опершись на стол. Вдруг она толкнула Отэм, быстро повернулась и принялась за работу.

– Сделай вид, что занята. А то вон начальство идет. – Девушка наклонилась поближе и зашептала: – Интересно, что сказал бы мой муж, если бы узнал, что меня бросает в горячий пот каждый раз, как этот мужчина проходит мимо.

– Какой мужчина?

– Ллойд Мэрфи. Зверски сексуальный, тебе не кажется?

Отэм пожала плечами:

– Пожалуй.

Если она и думала о Ллойде Мэрфи, то не иначе как о владельце торговой сети, человеке, которого она видела мельком, может, раз в месяц, человеке, который смотрел на нее испытующим взглядом.

Она вытащила из коробки стопку сорочек и краем глаза посматривала, как шествует начальство, совершенно не обращая внимания на сотрудников. Они останавливались, разговаривали, жестикулировали, глядя сквозь людей, словно тех вовсе не существовало. Когда трое мужчин подходили по проходу к их столу, она посмотрела на Ллойда Мэрфи.

Сейчас глаза Ллойда Мэрфи смотрели на нее не пытливо, а, наоборот, улыбались ей.

– Здравствуйте, Сью Энн.

– Здравствуйте, мистер Мэрфи.

Мэгги подождала, пока мужчины отошли достаточно далеко и сказала:

– Ну как вам это нравится? Я работаю здесь уже пять лет, а он даже имени моего не знает. Ты тут всего год, и пожалуйста – он называет тебя Сью Энн!

– Это все новый отдел. Он должен был утверждать план, и ему, наверно, упомянули мое имя.

Отэм отвернулась, улыбаясь. То, что Ллойд Мэрфи запомнил, как ее зовут, означало только одно. Наконец ее имя узнали наверху.


Жить вместе с Джули оказалось не так сложно, как Отэм боялась. У Джули в голове гулял ветер, и Отэм все время умирала со смеху над ее безумными проделками. На самом же деле у них не было времени копаться в делах друг друга. Джули большую часть вечеров работала, а Отэм работала днем и дважды в неделю по вечерам посещала бизнес-колледж. Встречались они главным образом на бегу.

Их квартира была небольшой, удобной и располагалась в хорошем месте – всего в одном квартале от автобусной остановки. Напротив них на лестничной клетке жил пожилой мужчина по имени Лэндерс, который каждое утро гулял с собакой и всегда останавливался поболтать с Отэм, пока она ждала автобус. Каким-то непонятным образом это отчасти компенсировало отсутствие тети Молли. Девушка вдруг обнаружила, что каждый раз высматривает милого соседа и маленькую собачку по кличке Пудель.

В первую неделю она была настолько занята работой, школой и переездом на новое место, что у нее даже не было времени подумать о предстоящем собеседовании. Но в понедельник утром Отэм проснулась с ощущением легкой дрожи и тяжести в желудке. Она особо тщательно оделась, выбрав черный костюм и ржавую блузку, гармонировавшую с ее волосами. Слегка подкрасив лицо, принялась расчесывать щеткой волосы, пока они не начали щелкать и потрескивать. Отэм пыталась убрать пряди с лица, однако своенравные колечки падали вперед и ложились ей на щеки. Раздосадованная, она плюнула на кудряшки, схватила сумку и пошла на кухню, откуда доносился дразнящий запах яичницы с беконом.

Обычно Джули вставала поздно, но сегодня у нее был нерабочий день, и она сидела за столом с бумагой и ручкой.

– Мне почему-то никогда не хватает денег. В «Мэрфи» есть кофточка, которую мне страсть как хочется... Ну да ладно. На следующей неделе.

– Могу одолжить. А еще лучше – зайди в магазин и покажи мне, что ты хочешь, а я куплю для тебя. Воспользуемся моей скидкой.

Джули кивнула и показала на стол:

– Сюрприз. Я сегодня приготовила завтрак.

Отэм села напротив Джули и поддела вилкой яичницу, которая состояла из жестких комочков.

– Тебя что, мама никогда не учила готовить?

– Конечно, учила. Она всегда так готовила яйца. – Джули улыбнулась и пожала плечами. – Готовка – это не мое. Думаю, мое предназначение – быть на содержании у какого-нибудь богача.

– Я считала, что деньги тебя не интересуют.

– Не интересуют. Просто я хочу, чтобы обо мне заботились.

– У тебя был муж. Что с ним случилось?

– Он был придурком. Мне вообще одни придурки попадаются. – Джули поставила локти на стол и задумчиво поглядела на подругу. – Я вот тут думала...

– С каких это пор ты начала думать?

– Заткнись и слушай. Ты хочешь богатства и славы. Я придумала, как сшибить несколько баксов, если ты не слишком застенчивая.

Отэм отломила подгоревшие края тостов и скептически посмотрела на нее:

– Как?

– Ты здорово играешь на гитаре, у тебя сексуальная внешность, голос неплохой. Ты могла бы играть и петь в «Конуре». Эверетт не сможет тебе платить, но ты будешь получать чаевые. Удивительное дело. Мы вроде бы хорошо торгуем, а Эверетт вечно в долгах. Мне его жалко. Он какой-то хворый и совсем не бизнесмен.

– Зачем тогда держать кабак?

– Он принадлежал его родителям. – Девушка помолчала и улыбнулась. – Заведение принадлежит семье, наверно, со времен золотой лихорадки.

– Ты сказала, что он больной. Что с ним такое?

– С сердцем что-то. – Джули посмотрела на нее. – Ну так что ты думаешь?

– Я несовершеннолетняя, помнишь? А потом, у меня два раза в неделю школа, и я ее не брошу ни за что.

– Твой возраст роли не играет. Мы не имеем права продавать тебе спиртное, но ты можешь получить разрешение от штата и в свободные вечера выступать.

Отэм отложила в сторону надкушенный тост и поднялась из-за стола.

– Я подумаю об этом. Мне нужно идти. Сегодня нельзя опаздывать. – Она разгладила юбку на бедрах. – Как я выгляжу?

– Грандиозно. Для деревенщины у тебя неплохой вкус. А что сегодня за событие?

– У меня собеседование. Господи, как я волнуюсь!

– Не стоит. Все будет отлично, я уверена. Мы это дело отметим. Вот, придумала: у меня сегодня выходной, я позову Арти, еще кого-нибудь из нашей компании, и мы отлично побалдеем. Я даже обед приготовлю.

– Об обеде забудь. Если я не получу эту работу, есть мне не захочется. А если получу, мы куда-нибудь сходим. – Отэм повернулась, но остановилась в дверях. – Я должна получить эту работу, Джули. Обязательно должна.

– Зачем? У тебя и так все нормально.

– Я не хочу, чтобы было просто нормально. Я хочу лезть наверх. Я хочу взбираться все выше и выше, пока не доберусь до Луны.

Джули посмотрела на нее, озадаченно сдвинув брови:

– Отэм, да что с тобой? Что тебя заставляет?

– Воспоминания. – Она рассеянно улыбнулась. – Пожелай мне удачи.

– Ну, если тебе это так надо... Удачи!

Глава 11

Офисы в здании «Мэрфи» занимали несколько этажей и были заполнены администраторами, отвечающими за мелкие вопросы вроде посреднических услуг оптовым покупателям. Отэм знала, что председатель Совета директоров и владелец контрольного пакета акций не проводит собеседований со служащими ее уровня. Тогда почему она сидела за столом напротив Ллойда Мэрфи?

Он листал ее личное дело, а она наблюдала за ним. Мэрфи был одет в дорогой, но строгий серый костюм, который так хорошо облегал его широкие плечи, что не мог быть сшит ни для кого другого; такой костюм не снимешь с вешалки в «Мэрфи». Его овальное лицо было задумчиво, и время от времени он рассеянно трогал пальцем глубокую ямочку на подбородке. Песочные волосы были аккуратно причесаны.

Этот кабинет, по мнению Отэм, скорее походил на гостиную в чьей-нибудь квартире, чем на место, где занимаются бизнесом. Полукруглый кожаный диван стоял перед камином, в котором желто-оранжевые языки пламени плясали вокруг обуглившихся поленьев. Потрескивание огня превращало всю атмосферу комнаты из формальной в уютную. На восточных коврах стояли тяжелые дубовые столы. В дальнем углу был бар, сверкавший хрусталем. Огромный дубовый письменный стол почти окружал Мэрфи; его кресло напоминало пещеру.

Прямо у него за спиной наглухо зашторенные от пола до потолка окна создавали впечатляющее и величественное обрамление. В комнате витал слабый аромат трубочного табака.

Отэм шевелила пальцами ног и ужасно жалела, что не может сбросить туфли. Ей легче и яснее думалось, когда ноги были босыми. Она села поудобнее.

– Произошла какая-то ошибка, мистер Мэрфи. Я не думаю, что должна быть здесь.

Он улыбнулся и захлопнул папку.

– Никакой ошибки нет. – Мэрфи взял со стола золотой портсигар и протянул ей. Девушка немного поколебалась, но потом подумала, что это поможет расслабиться, и, взяв сигарету, наклонилась вперед, чтобы прикурить от предложенной ей зажигалки.

Мэрфи откинулся в кресле, внимательно посмотрел на нее и спросил:

– Вы не затягиваетесь?

– Нет. Я курю, чтобы чем-то занять руки.

Он снова медленно и доброжелательно улыбнулся:

– Вы нервничаете?

– Немного.

– Вы меня боитесь?

– Нет, просто нервничаю.

Он махнул рукой в сторону бара:

– Не хотите ли чего-нибудь выпить?

– Спасибо. Я не до такой степени нервничаю.

Еще одна едва заметная улыбка.

– Почему вы поступили работать в «Мэрфи»?

– Мэрфи. Хорошее ирландское имя. До замужества я была Мак-Эван. Кроме того, вы напечатали объявление, что требуются продавщицы.

Он взял авторучку и повертел ее.

– Вы вдова?

– Да. Мой муж умер год назад.

– Искренне сожалею. Вы любили его?

Она запнулась, услышав столь неуместный и неожиданный вопрос.

– Э-э... да. Очень сильно.

– За то время, что вы здесь работаете, у вас было четыре повышения зарплаты. Это необычно.

– Я много работаю. Считаю, что заслужила их.

Мэрфи положил ручку на стол и молчал, пока Отэм гасила в пепельнице свою сигарету.

– Насколько я понимаю, вы изучаете управление бизнесом в вечернем колледже. Вы хотите стать менеджером?

Она чуть улыбнулась и кивнула на папку:

– А нет ли в этой папке информации, что я ем на завтрак?

– Вы съедаете одно яйцо всмятку, половину грейпфрута, тост с маслом и медом или тарелку овсянки.

Отэм была сбита с толку и нервно вытерла вспотевшие руки об юбку.

– Вы всегда столь дотошны?

– Лишь в особых случаях.

– А я – особый случай?

– Вне всяких сомнений. Теперь ответьте на мой вопpoc. Вы хотите стать менеджером?

– Да. Я хочу знать все о внутренних механизмах большого бизнеса. Я хочу знать, как можно создать предприятие и как его разрушить.

Он улыбнулся уголками губ:

– Кем бы вы хотели стать в этой компании?

– Думаю, меня бы удовлетворила ваша должность.

Мэрфи откинулся в кресле и от души рассмеялся:

– Значит... вы хотите руководить сетью универсальных магазинов, не так ли? Вы намерены стать моим конкурентом? Мне следует испугаться?

Она почувствовала себя юной и глупой и заерзала в кресле.

– Вы надо мной смеетесь.

– Что вы! Я никогда этого не делаю. Я люблю амбициозных женщин. Я их не опасаюсь. Я считаю их очень интересными и волнующими. Моя жена – упокой, Господи, ее душу – очень любила хлопотать на кухне. Она превосходно готовила тушеную баранину по-ирландски и фаршированную индейку, но она была такой скучной, дьявольски скучной...

Отэм пыталась сдержаться, но не смогла и расхохоталась над его неожиданной откровенностью.

– Извините, – сказала она тут же, – я не хотела смеяться.

– Отлично. У вас хороший честный смех, и вы не хихикаете. Мне это нравится. Я хотел бы услышать его еще. – Мэрфи отодвинулся от стола и посмотрел на свои часы. – Детали вашей работы мы обсудим сегодня вечером за обедом у меня дома. Я пришлю за вами машину.

Тревожный звоночек зазвенел у Отэм в голове, и она напряглась. Не горячись, держи себя в руках, уйми свою паршивую вспыльчивость.

– А обед имеет отношение к тому, получу ли я эту работу?

Он твердо посмотрел ей в глаза и сказал спокойным, ровным голосом:

– Самое непосредственное. Если вы согласитесь на эту работу, то вместе с ней вы получите и квартиру. Очень милая квартира, и очень милый автомобиль. И чертовски милая сумма на расходы. Я буду руководить вами и сделаю из вас лучшую деловую женщину. На это потребуется время, и нам обоим предстоит хорошенько потрудиться.

– Вы часто так поступаете?

– Только когда вижу женщину, которая мне интересна и обладает потенциалом. Это не просто секс, хотя хороший секс играет здесь огромную роль. Мне нравится взять красивую женщину и превратить ее в то, чем она без меня не смогла бы стать. Я, разумеется, дам вам время, чтобы получше узнать меня. Когда я был моложе, я был похож на дикого быка, хотя со временем успокоился. Я наблюдал за вами в течение года, но ждал. Даже когда вы улыбались, вы были так печальны. Я хотел дать вашему сердцу время исцелиться. – Он постучал пальцем по папке. – Вы молоды и неопытны. Я подожду, пока вы будете готовы.

– А вам не кажется, что вы ставите телегу впереди лошади? Разве вы не должны сначала угостить меня вином, потанцевать со мной, а потом делать предложение?

– Обыкновенно да. С другой стороны, большинство женщин не столь непонятливы. Они не спрашивают, каковы мои намерения, когда я просто приглашаю их пообедать. Вы задали мне вопрос, и я вам честно ответил.

Отэм провела пальцем по кожаному подлокотнику кресла и почувствовала, что ее оставляют силы. Она вспомнила о Брайане и о той ночи, когда она продала свое тело за двести долларов. Тогда она думала, что то был единственный путь. Сейчас она в этом сомневалась. После ночи с Брайаном Отэм ощущала острый стыд, словно она вся вымазана в грязи.

Сейчас обстановка была совершенно другой, роскошной, хотя речь шла все о том же. Цена будет выше, но ей все равно придется продавать свое тело.

– Для меня важно чувствовать себя свободной и не быть на чьем-либо иждивении, мистер Мэрфи. Я не думаю, что мне понравится быть содержанкой – любого мужчины.

Он потрогал ямку на подбородке и с интересом посмотрел на нее:

– Я не до конца уверен, но мне кажется, что я сейчас был отвергнут.

Она кивнула.

– Очень плохо. Я не могу назначить вас поставщиком, Сью Энн. Вы еще не готовы и без необходимой помощи попросту сломаете себе шею. – Мэрфи поднялся с кресла и протянул ей руку. – У вас это займет больше времени, но я думаю, что в конце концов вы добьетесь того, чего хотите.

Его рука была теплой и сильной.

– Я еще не уволена?

– Конечно, нет. Я не стану увольнять женщину за то, что она отвергла меня. – Он чуть сжал ее руку. – Вы мне нравитесь и восхищаете меня, Сью Энн. Если вам когда-нибудь что-то понадобится или возникнут проблемы, вы можете обратиться ко мне.

– Отэм, – сказала она. – Некоторые зовут меня Отэм.

– Да, я знаю.

– Естественно. – Она встала с кресла и посмотрела на Мэрфи.

Он стоял опираясь на край своего стола, сложив руки на мощной груди. Лицо его было спокойно, взгляд внимателен. Все притворство ушло, и в его глазах читалось откровенное желание. Внезапно Отэм остро почувствовала, что она женщина. Это ощущение наполнило ее пьянящей силой, и она поняла, какую власть могла бы иметь над этим большим могущественным ирландцем. Если бы она сейчас подошла к нему, перед ней открылись бы бесчисленные двери – до тех пор, пока он не нашел бы себе новую пассию.

Секс, решила она, был игрой, в которую играют мужчины и женщины. Я Тарзан, ты Джейн. Покачайся со мной на моей лиане. А после того как я уложу тебя на постель в моей хижине, я принесу тебе самые лучшие бананы в джунглях. И Джейн хихикает, и прыгает, и бьет в ладошки от радости. До тех пор, пока бананы не закончатся.

Сейчас Отэм не боялась Ллойда Мэрфи, ее не страшило его высокое положение. В этот момент он был уязвлен, а за ней оставалось право выбора.

– До свидания, – сказала она. – Хотя я и не получила место, это была исключительно содержательная и полезная беседа. Благодарю вас.

Он разжал руки и встал в полный рост.

– С вашими волосами вам никогда не следует носить ничего, кроме черного.

– Ах эти ирландцы! Все они такие льстецы.

У него на лице уже снова была маска, и он опять стал холодным дельцом, пытающимся провернуть сделку.

– Подумайте о моих словах, Отэм. Столько денег, сколько вам понадобится. Все, что вы захотите. И я обещаю: секс будет великолепным.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, мистер Мэрфи. Совершенно не сомневаюсь. Ваше предложение очень щедрое, но мне, сказать по правде, не нужны бананы. От них очень быстро толстеешь.

Она повернулась и вышла, а он смотрел ей вслед, озадаченно приоткрыв рот.

Вырвавшись из анфилады кабинетов, в которых сидели его секретари, помощники и заместители, Отэм кинулась к лифту, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, спустилась на первый этаж, выскочила из кабинки и промчалась сквозь толпу покупателей в отдел дамского белья. В ответ на вопросительный взгляд Мэгги она только мотнула головой и с остервенением взялась за свою работу, мысленно поблагодарив Мэгги за то, что та не стала приставать к ней с расспросами. Что она могла ответить? «Место будет мое, если я соглашусь спать с Ллойдом Мэрфи».

Весь день Отэм работала со все нарастающим чувством горечи и отчаяния. Она испытывала горькую злость в отношении Ллойда Мэрфи, потому что он обладал властью дергать за ниточки по своему желанию, а отчаяние захлестывало ее оттого, что прошедший год оказался совершенно потерянным. Она не продвинулась вперед, она так и осталась простым клерком. Четыре прибавки к жалованью, с тех пор как она начала работать, – и все равно она осталась такой же мелкой служащей, ожидающей похвалы и очередной пустячной прибавки.

Отэм хотела немедленно уволиться. Она была достаточно разозлена, чтобы предпринять такой шаг, но куда ей было идти? Она целый год вложила в «Мэрфи». Уйти значило бы начинать сначала с самого низа.

Отэм сорвала юбку с вешалки, испытывая острое желание разорвать ее в клочья, потому что та принадлежала Ллойду Мэрфи. Это нечестно!

– Что нечестно?

Отэм думала, что она одна, и вздрогнула от неожиданности. Она чуть не налетела на Джули.

– Господи, как ты меня испугала! А что ты здесь делаешь?

– Пришла выбрать кофту, помнишь?

– Кофта... Кофта... Кофта... – Отэм повторяла слово, пытаясь привести в порядок мысли. Казалось, что утренний разговор с Джули происходил несколько недель назад. Она поглядела на розовую кофту, которую держала Джули. – Вот эта?

– Да, только цвет не такой. У вас есть такие же только голубые?

Отэм взяла кофту у Джули и бросила ее на прилавок.

– Мне надо выбраться отсюда. Пойдем наверх, в кафе. Я хочу тебе кое-что рассказать. История невероятная, но правдивая.


– Он... что?!

Отэм кивнула и провела пальцем по краю чашки.

– Да. Я могу получить эту работу, если соглашусь стать его протеже, живущей с ним. Должна признать, что это большое искушение. Не знаю, хватит ли у меня терпения добиваться своего, выбрав трудный путь. Прошел год, а я все там же. С помощью Мэрфи я бы прыгнула с первого этажа на четвертый. Это было бы начало. Чертовски хорошее начало. Это все, что мне нужно, Джули. Дайте мне, куда поставить ногу, и я начну карабкаться. Я знаю, что смогу. Просто обязана.

Джули с шумом выдохнула:

– Та-ак. А ты смогла бы с ним кувыркаться в постели, чтобы тебя не вырвало?

Впервые после собеседования Отэм улыбнулась:

– Джули, я тебя люблю. Ты в состоянии сделать так, что солнце засветит, даже когда льет дождь.

Джули пожала плечами:

– О таких вещах обязательно надо думать. Нет ничего такого, из-за чего стоило бы залезать в постель с мужчиной, который отвратителен.

– В нем нет ничего отвратительного. Он не такой красивый, как Арти. Впрочем, таких вообще очень мало, но в нем есть энергичность, которая может быть очень привлекательной.

– Что тебе о нем известно?

– Слышала кое-что, но немного. Он всегда был лидером, даже в колледже. Гарвард, рано женился. Жена погибла три года назад в автомобильной катастрофе. Есть дочь, которая летает на его самолете по всему миру. Примерно раз в месяц о ней упоминают в колонках светской хроники.

– А что он за человек? Бабник?

– Не знаю. – Отэм тихо засмеялась. – Он не афиширует свою личную жизнь. Крутой бизнесмен, это точно. После смерти отца возглавил дело и превратил компанию «Мэрфи» в то, чем она теперь является. – Девушка замолчала и посмотрела в свою чашку. – Он мог бы много для меня сделать, дать толчок, который мне нужен.

– Кажется, что ты пытаешься уговорить себя.

– Сама не знаю. Сначала мне не хотелось этого ни в каком виде. Сейчас я не так уверена. Мне еще надо будет подумать. Кроме этого, у меня есть еще только одно предложение – петь в «Конуре».

– Не отмахивайся от него. Туда приходит масса неугомонных мужиков. Все, что от тебя требуется, – чуть-чуть показать ножку и красиво спеть. Мне кажется, у тебя здорово получится.

Отэм покачала головой:

– У меня хороший голос, но слабый.

– Будешь петь в микрофон.

– Джули, я же не артистка.

– Не имеет значения. Все, что нужно, – показать ножку, покрутить задом, потрясти сиськами, и мужики набегут.

– Бананы, – прошептала Отэм. – Играй по правилам, и получишь свой банан. – Она посмотрела на часы и быстро встала. – Пора идти. Ты хочешь ту кофту? Голубых у нас нет.

– Не-а. – Джули собралась, и они вышли из кафе, пробираясь сквозь толпу. На эскалаторе Джули посмотрела сверху на подругу. – Я думаю, тебе сегодня вечером не захочется ничего праздновать?

– Праздновать что?

– Я бы что-нибудь придумала. – Джули пожала плечами и усмехнулась. – Ну и что ты собираешься делать с Мэрфи?

– Кто знает? Увидимся вечером.

Отэм попрощалась с Джули и вернулась на свое место. Она доработала до конца дня в гораздо более спокойном состоянии духа. Одно было совершенно очевидно: Ллойд Мэрфи не увидит с ее стороны никакой дополнительной работы, если это не будет отражено на ее чеке в долларах.

Она уже взяла пальто, чтобы идти домой, как вдруг появилась незнакомая женщина и, вручив ей конверт, торопливо ушла. Ничего не понимая, Отэм открыла конверт и вытащила оттуда записку, нацарапанную корявым почерком:

«Ваши акции пока идут хорошо. Я предлагаю вам их продать и купить акции «Мэрфи». Думаю, через несколько месяцев вас будет ожидать приятный сюрприз. Бананы?»


Обычно Отэм не видела снов, но этой ночью она проснулась вся в поту и дрожа от сумасшедшего, бессвязного, но очень реалистичного кошмара. Ей снилось, будто она, голая и закованная в цепи, стоит на подиуме аукциониста, а человек с молотком в руке продает ее и просит набавлять цену. Во сне присутствовали Брайан Осборн и Ллойд Мэрфи. Они орали, и каждый размахивал бананом. Позади них стоял весь Тэтл-Ридж, качая головами и неодобрительно кудахтая.

Она встала на колени, пытаясь скрыть свою наготу. Затем из тумана появился Дуглас Осборн. Его лицо медленно превратилось в морду дракона, изрыгающего пламя прямо в нее. Охваченная ужасом, она закричала и попыталась убежать, но цепи удерживали ее на месте. Дракон подбирался все ближе и ближе. Жар пламени становился все горячее и горячее, пока ее нежная кожа не начала обгорать. Ее уже охватили, лизали языки огня, и тут она заставила себя проснуться.

Господи!

Отэм выскочила из постели, побежала в ванную, повернула кран и стала ополаскивать лицо холодной водой, пока оно не начало гореть. Сдернула с вешалки полотенце и задержалась у зеркала, рассматривая свое отражение, пытаясь увидеть себя глазами мужчин. Как там сказал Арти? «Атмосфера неприкосновенности, которую мужчины считают вызывающей». Молли назвала это сексуальностью. Молли говорила, что она будет привлекать мужчин, словно мед пчел. Отэм казалось, что ее тетя слишком пристрастна. Лонни считал ее красивой. Она думала, что он ослеплен любовью. И Брайан. Он выделил ее из четырех женщин, среди которых были очень привлекательные. Он тоже назвал Отэм красивой? Она думала, что из-за выпитого. А теперь Ллойд Мэрфи. Он не был пристрастен, или влюблен в нее, или пьян. Но тем не менее желал ее достаточно сильно, чтобы предложить все.

Отэм пристальнее вгляделась в свое отражение. Ничего особенного: достаточно пропорционально сложенная женщина с курчавыми волосами, которые невозможно уложить, и с веснушками на носу. Ей этого было не видно, но если природа действительно одарила ее чем-то необычным, то она воспользуется этим. Она будет играть в эту игру, но только по своим правилам. Она получит свой банан, но получит его, не унижаясь.

Отэм прошла в комнату Джули, присела к ней на кровать и растолкала девушку.

– Я знаю, что я некрасивая, но они не знают, что некрасивая. Если мы этого им не скажем, они так никогда и не узнают.

Джули сонно моргала.

– Что это с тобой такое?

– Думаю, это называется тараканы в голове. – Отэм схватила Джули за руку и вытащила ее из постели. – Нам надо поговорить, разработать план. Мне сегодня приснился сон, и теперь я знаю, что делать, собираюсь использовать свою неприкосновенную сексуальную атмосферу и достать большой, толстый банан.

Глава 12

Джули была права. Бар «Конура» и впрямь выглядел так, будто стоял здесь со времен золотой лихорадки. Бар располагался в смешном доме, своей формой напоминающем клин пирога, со всех сторон обмазанный серым цементом. Позади бара находился обувной магазин. Все остальное помещение пустовало, на двери висела табличка «Сдается».

Обстановка внутри была вполне типичной. Вдоль одной стены тянулась стойка, и двадцать или около того столиков располагались перед небольшой сценой. По стенам висели старинные газовые лампы, теперь, впрочем, не работающие. Даже в полумраке бара все выглядело старым и изношенным, хотя чувствовалось и что-то очень уютное.

Если бы кто-нибудь попросил ее описать Эверетта Корбетта, то Отэм сказала бы, что это опрятный мужчина с грустными щенячьими глазами. Он был спокойным, застенчивым человеком с тихим голосом. Когда она договаривалась с ним о работе, он просто улыбался и кивал. От Джули Отэм знала, что ему сорок девять лет, он был женат один раз, а сейчас разведен. Раньше они с женой держали писчебумажный магазин, но продали, а вырученные деньги поделили. Его мать умерла, когда ему было двадцать с небольшим. Вскоре после его развода отец тоже умер, и Эверетт стал хозяином «Конуры». С того момента и до настоящего времени дела бара шли все хуже и хуже. Джули считала, что это происходило потому, что Эверетт на все махнул рукой.

Время, которое у нее оставалось до начала работы в баре, Отэм использовала для репетиций. В начале вечера посетителей здесь почти не было. В эти часы она лучше познакомилась с Эвереттом. Он жил в квартире над баром. Остальная часть верхнего этажа также пустовала, и в окне висела вывеска «Сдается». В спокойные вечерние часы Эверетт работал сам, а позже приходили Уолли, бармен, и Джули. Обыкновенно Эверетт сидел в углу с друзьями, прикуривая сигареты одну от другой и отхлебывая «Кровавую Мэри», или уходил наверх в свою квартиру.

Судя по всему, ему нравилось говорить или спорить с Отэм. Он задавал странные и неожиданные вопросы, на которые ей порой было нелегко найти ответы. Как-то вечером она застала его одного и решила поменяться ролями.

– Ты все еще скорбишь по поводу своего развода?

Эверетт посмотрел ей прямо в глаза:

– Разве потеря в результате развода менее болезненна, чем в результате смерти?

Отэм осеклась, и у нее возникло желание стукнуть себя.

– Извини. Это было глупо...

– Ты можешь ответить на мой вопрос?

– Нет. Я потеряла человека, но не из-за развода.

– И ты меня извини. Я тоже не подумал. Джули говорила мне, что твой муж умер. Тебе было больно. Нам обоим было больно. В жизни так случается.

– Ты обижен?

– Нет, обиды я не испытываю. Это мне бы не помогло и ничего бы не изменило. Моя жена ушла к другому мужчине, потому что захотела чего-то более волнующего.

– Ты женишься еще раз или побоишься?

Эверетт покачал головой:

– Я не испугаюсь, но мне бы хотелось хорошо знать эту женщину. И мне бы хотелось, чтобы она хорошо меня знала.

– В каком смысле?

Он лишь улыбнулся, повернулся и ушел.

Когда Отэм получила необходимые разрешения, назначили дату начала ее выступлений. Уолли оснастил сцену микрофоном, стулом и украсил гирляндами розовых лампочек. В вечер премьеры – от этого слова у нее в горле появлялась какая-то дрожь – она протиснулась между столиками, заполненными веселящимися посетителями, и взошла на маленькую сцену. На ней была черная шелковая кофта с длинными рукавами и черные широкие брюки.

Неуверенно улыбаясь, Отэм повернулась к зрителям:

– Меня зовут Сью Энн, я буду петь и играть для вас. – Она постучала ногой по банке, которая стояла на полу около ее стула. – Большинство артистов пользуются бокалом коньяка, но я этого позволить себе не могу, поэтому буду использовать банку из-под арахисового масла. Если у вас есть какие-нибудь пожелания, я буду рада исполнить их.

Она села на стул, поставила ногу на перекладину и набросила через плечо ремень гитары. Ее пальцы механически перебирали струны, но когда она посмотрела на свое дрожащее колено, то поняла, что если сейчас откроет рот и запоет, то голос ее будет звучать, как кваканье лягушек в речке Тэтл-Риджа.

Отэм опустила гитару на колени и поглядела на скопище лиц, взиравших на нее в напряженном ожидании.

– Я училась играть и петь на крылечке маленького дома в Кентукки. Единственными моими слушателями были дружелюбные светляки, несколько сов и, может, какая-нибудь птичка, страдающая бессонницей. Я играла ребятам и раньше, но они были друзьями или пьяными. Я могу либо подождать, покуда вы все опьянеете, либо мы можем подружиться.

В следующий миг Отэм обнаружила, насколько чудесными могут быть люди, даже полная комната незнакомцев. Вдруг раздался взрыв аплодисментов и благожелательных подбадривающих возгласов. Какой-то крупный мужчина в кожаном пиджаке вышел вперед, положил в банку деньги и заказал песню. Девушка благодарно улыбнулась, взяла гитару под мышку, наклонилась к микрофону и представила себе, что все эти лица – дружелюбные светлячки.

Когда она закончила песню, снова раздались одобрительные аплодисменты. Чтобы удержать их внимание, Отэм быстро начала вторую песню. Мало-помалу банка наполнялась, но она почувствовала, что устала. Уйти – значит прекратить поступление долларов, и все же в конце концов ей пришлось удалиться в заднюю комнатку, чтобы горло отдохнуло. Отэм схватила в баре бутылку колы. Бармен Уолли подмигнул ей и сложил колечком большой и указательный пальцы.

Уолли ей сразу понравился. У него были белоснежные волосы, редеющие на висках. Он носил очки в массивной роговой оправе и был больше похож на бухгалтера, чем на бармена. Девушка мимоходом улыбнулась ему и поспешила в комнатку за баром, которую Эверетт специально выделил для того, чтобы Отэм отдыхала там в перерывах. Он звал ее Маленькая Неприятность.

Комнатушка была забита коробками со спиртным, еще там были электроплитка, касса, умывальник и холодильник. В углу стоял табурет. Отэм с шумным вздохом плюхнулась на него и положила ноги на ящик с водкой. Буквально через секунду Уолли просунул голову в дверь:

– Ну как ты там?

– Горло болит. Не знаю, смогу ли протянуть до закрытия.

За ним протиснула голову Джули:

– Я вынула деньги из твоей банки. У тебя тридцать два доллара.

Отэм выпрямилась на табурете:

– Да ты шутишь!

– Не-а.

– Больше десяти долларов в час!.. Я закончу вечер, даже если это меня убьет.

– Ты бы не считала доллары, пока их еще не положили в банку, – сказал Уолли. – Народ начинает расходиться около двенадцати. Когда мы будем закрываться, здесь останется всего несколько человек.

Отэм встала с табурета и подошла к умывальнику. Она вылила выдохшуюся колу и налила в стакан воды.

– Пока они здесь, я буду петь. Каждый раз, когда посетитель кладет доллар в мою банку, мне хочется поцеловать его. На эти деньги я собираюсь купить акции «Мэрфи».

– Акции? – спросила Джули. – Зачем тебе покупать акции «Мэрфи»?

– Мистер Мэрфи прислал мне записку с наводкой. Он открыл магазин на Восточном побережье. Насколько я знаю, дела там идут хорошо. Если он вдруг объявит, что открывает сеть магазинов на Восточном побережье, акции подорожают, возможно, очень резко. И если это случится, я не хочу оставаться в стороне. Во всяком случае, я намерена последовать его совету. Он знает больше, чем я. – Девушка снова села, отхлебывая воду и поглядывая то на Уолли, то на Джули. – У кого-нибудь есть возражения?

Они переглянулись, засмеялись и вышли из комнатки, держась за руки.

Отэм откинула голову, положила ноги повыше. Вечер прошел лучше, чем она предполагала, а тридцать долларов было больше, нежели она надеялась заработать. Не хватало только одного: Арти.

Почему он не пришел? Когда она ему позвонила и рассказала, что они собираются сделать, он был против, однако, увидев, что Отэм настроена вполне решительно, пожелал ей удачи и обещал прийти, чтобы оказать моральную поддержку. С тех пор как она переехала к Джули, Отэм почти не виделась с Арти и скучала по нему. Случалось даже, что посреди какого-нибудь разговора его лицо всплывало у нее в памяти... Или это был Лонни?

Она ощутила привычную боль внутри, вскочила на ноги, резко повернулась к двери и наткнулась на Эверетта. Владелец бара улыбнулся, взял ее за руку и снова усадил на табурет.

– Ты сделала слишком маленький перерыв. Отдохни еще немного. – Он сел на ящик перед ней. – Я наблюдал за тобой. У тебя отлично получается.

– Да, знаю. Все за мной наблюдают. Я красивая.

– Разве я говорил, что ты красивая?

Отэм почувствовала себя глупо и отвернулась.

– Извини. Я пыталась пошутить. В последнее время мне пришлось принять множество решений, и за всеми, похоже, стояло слово «красивая». Я запуталась. Что такое «красивая»? Почему одна женщина красивая, а другая просто хорошенькая? Где проходит граница?

– Это отражение, Отэм. Красота – это нечто такое, что женщина излучает. Привлекательность – это то, что излучает мужчина. Перл Бэйли красива. Софи Лорен красива, но это две совершенно разные женщины. Однако образ, который они проецируют, – красота. Это относится и к тебе. То, что исходит изнутри.

– Ничего красивого у меня изнутри не исходит. – Девушка встала и пнула ногой коробку, на которой он сидел. – Водка, что в этом ящике, сделана в городе, где я когда-то жила. Ее продал человек, которого я терпеть не могу. Сейчас я в Сан-Франциско, а он в Кентукки, но так или иначе он все время напоминает мне о себе. Я не могла бы убежать от него, даже если бы захотела.

– Кто тебе этот человек – бывший любовник?

Отэм злобно рассмеялась:

– Я зову его «дракон». Разве женщина занимается любовью с драконом?

Эверетт сидел расставив ноги и сейчас уронил руки вниз, и они повисли у него между ногами.

– Это он – дракон или дракон – это нечто, что сидит в тебе самой?

– Не знаю. Никогда не задумывалась. Они оба взаимосвязаны.

– Как сознание и подсознание?

– Пожалуй. Освободившись от одного, я освобожусь и от другого.

– Не обязательно. Предположим, что этот человек должен завтра умереть. Это освободило бы тебя от дракона?

Она представила себе, что Дуглас Осборн умер и похоронен за чугунной оградой, однако эта мысль не успокоила ее.

– Нет, не думаю.

– Значит, дракон не сам тот человек; дракон сидит внутри тебя.

– Я не понимаю, Эверетт. Мне нужно уничтожить дракона. Тогда я буду свободна.

– Как ты собираешься это сделать? Убить его?

– Нет, разумеется, нет. Это его методы, а не мои.

– Тогда как же ты намерена избавиться от человека, которого называешь драконом?

– Существует только один способ: деньги и власть.

– Существуют и другие способы, не такие ребяческие.

– Какие?

– Прощение. Когда ты простишь этого человека, ты будешь свободна. На самом деле это единственный путь.

– Никогда. Я не могу простить его, но ты помог мне понять, что значит слово «красота». – Отэм наклонилась и поцеловала его в лоб. – Ты красивый, у тебя красивое сердце. А обо мне самое большее можно сказать, что я хорошенькая или сексуальная.

Она вышла из комнатки и прошла через зал, наполненный гулом голосов, взрывами хохота и клубами табачного дыма. Тут и там за столиками сидели женщины, но восемьдесят процентов посетителей составляли мужчины, у которых в карманах были доллары. Она грациозно поднялась на сцену и встала, положив руки на бедра и расставив длинные ноги. Розовый свет падал на каштановые волосы, отбрасывая медные блики ей на лицо. Она почувствовала неестественное возбуждение, все нараставшее и крепнущее, в голосе появились вибрирующие нотки:

– Приветствую всех присутствующих. Я снова с вами, и моя банка из-под масла пуста.

В дальнем конце бара поднялся с места какой-то мужчина, протиснулся между столиками к сцене и вытащил из кармана пачку денег. Он вытянул из нее десятидолларовую бумажку и засунул ее в банку.

– Спорю, что это заставит очаровательную леди спеть нам.

Отэм посмотрела вниз на деньги и подумала: «Господи, благослови пьяниц», – а вслух сказала:

– Все поняла. Чего бы вам хотелось услышать?

– «Розу Сан-Антонио».

– О нет! – Девушка засмеялась и положила руку ему на плечо. – Я знаю эту мелодию, но не могу вспомнить слов. Может, вам нравится что-нибудь еще?

– Не, – сказал он, слегка пошатнувшись. Глаза его погрустнели, и он моргнул. – Я хочу «Розу Сан-Антонио».

Она взяла гитару и села на стул.

– Ладно. Пойте вы, а я буду играть.

Он не заставил себя упрашивать. Сцена была невысокой, мужчина дотянулся до микрофона, поднес его ко рту, и комнату заполнил его глубокий баритон. К нему присоединился еще кто-то, потом еще и еще. Он не уходил со сцены, и банка все наполнялась по мере того, как Отэм переходила от одной песни к другой. Баритон стоял оперевшись о сцену и в какой-то момент положил руку Отэм на бедро. Она уже собралась было отмахнуться от него, как от назойливой мухи, но тут возник Уолли и жестом показал: «Без рук».

На протяжении вечера ее многократно шлепали, хлопали, тыкали, пытались ущипнуть и назначить свидание. Предложения были самые разнообразные – от прогулки в Рино до прогулки в ближайшую гостиницу. Какой-то мужчина поймал ее после перерыва и стал рассказывать, что он мог бы сделать с ней в постели. Отэм улыбнулась и ответила:

– Я пришла к выводу, что люди, которые много говорят, уже делают максимум того, на что способны.

Эверетт исчез где-то после полуночи, но толпа не поредела вопреки предсказаниям Уолли. К моменту закрытия ее голос почти совсем сел. Когда Уолли наконец запер дверь за последним посетителем, Отэм в изнеможении рухнула на стул рядом с Джули и принялась пересчитывать последнюю горку бумажек.

– Вот это вечер! – протянула Джули. Она сняла туфли и растирала ступню. – У нас такого не было, с тех пор как я пришла сюда работать. Если так пойдет дальше, то Эверетту придется нанять еще одну девочку мне в помощь.

Уолли присел к ним за стол и перебирал руками пачку банкнот.

– Сколько ты заработала?

Отэм наклонилась вперед и хрипло прошептала:

– Ты не поверишь. Я сделала девяносто восемь долларов. Если я буду работать здесь пять вечеров в неделю, то это получится пятьсот долларов.

– Не хочу огорчать тебя, – сказал Уолли, – но здесь каждый вечер собирается одна и та же компания. Они повеселились, попев с тобой, но ты была чем-то новеньким. Свежим. Мне кажется, что долларов будет с каждым разом все меньше, и в конце концов ты будешь зарабатывать совсем немного.

– Он прав, – подтвердила Джули. – Сюда приходят те, кто живет по соседству. Они заходят, выпивают несколько порций и треплются с дружками. Иногда появляются новые лица, но они скоро исчезают, ищут, где повеселее.

– А Эверетт не пробовал сделать это заведение повеселее? – спросила Отэм. – Я, конечно, извиняюсь, но если посетителям так понравилась я, то, может, ему следует устроить здесь что-нибудь еще. Маленький оркестрик мог бы оживить обстановку.

– Ему плевать, – сказала Джули. – Он знает, что его сердце долго не протянет. Врачи предупреждали его, что он и года не проживет, если не будет следить за собой. Ему запретили пить и курить. У него уже было два сердечных приступа. Он знает, что третий его убьет, но докторов не слушается.

Отэм нахмурилась и оглядела бар. Его, конечно, нельзя было назвать первоклассным, однако земля, на которой он стоит, должна стоить целое состояние.

– Я не понимаю, почему бы ему не продать бар и не начать жить спокойно?

– Это его дом, – ответил Уолли. – Эверетт знаком с каждым лавочником на несколько миль вокруг. Этот бар и его друзья – вот и все, что у него есть. Ему нравится выпивать, он любит курить. Отберите у него то, что доставляет ему удовольствие, и жизнь потеряет всякий смысл. Это будет всего-навсего существование По крайней мере такова его философия.

– А что будет с этим баром?

– У него есть двоюродный брат где-то на Востоке. Ему и достанется.

Отэм подумала об Эверетте и его щенячьих глазах, смотревших на нее с таким обожанием. Это был один из возможных вариантов, но ей нужно серьезно и тщательно все взвесить, прежде чем принять решение.

Глава 13

Сан-Франциско – замечательный город, сказочная страна вьющихся улиц и вздымающихся гор, однако зимой влажный, промозглый холод, кажется, заползает в тебя вместе с туманом и грызет до тех пор, пока ты не промерзнешь до мозга костей. Отэм поежилась, выйдя из трамвая, подняла воротник пальто и быстро направилась к «Конуре». Было воскресенье, и она провела весь день на Рыбацком причале. Ей нравились пристань, гуляющие люди, запахи, нравилось смотреть на корабли, рассекающие воду, которой нет конца и края. Понемногу Сан-Франциско становился домом.

Отэм остановилась перед «Конурой» и тихонько засмеялась, увидев лицо, смотревшее на нее с вывески. Это было что-то новенькое и наверняка было задумано как сюрприз. Под ее фотографией красовалась надпись: «ПОЙТЕ ВМЕСТЕ СО СЬЮ ЭНН». Она состроила рожицу женщине с красно-коричневыми волосами, улыбавшуюся ей в ответ, повернулась и вошла в бар.

– И что это там на улице?

Уолли расплылся в улыбке:

– Разве от этого ты не чувствуешь себя знаменитой?

– Скажем, известной. А я все думала: зачем ты притащил этого парня фотографировать меня? Замечательно, Уолли. Спасибо.

В зале она отыскала глазами Джули. Ее светловолосая подружка беседовала с одним из клиентов и отсчитывала сдачу. Джули отнюдь не была столь наивна, как Отэм поначалу казалось. Когда Арти в конце концов совершенно перестал звонить, Джули немного похандрила, а потом нашла себе мужчину. Вернее, нескольких. Отэм посмотрела на сцену, потом на Уолли.

– Мой стул ждет меня. Пора приниматься за дело.

Уолли махнул рукой в сторону задней комнаты:

– Там Арти.

Арти редко заходил в «Конуру», и Отэм удивилась:

– А чего он прячется в задней комнате?

Уолли пожал плечами. Отэм пересекла бар и хмурясь вошла в комнатку.

– Почему ты не в баре, не пьешь, не смеешься, не балагуришь?

Лицо его было серьезным.

– Отэм, мне нужно поговорить с тобой.

Его голос и поведение сбили ее с толку, и она с тревогой посмотрела на него:

– Что случилось?

– Ничего не случилось. Просто мне надо поговорить с тобой кое о чем.

Она кивнула, повесила пальто на плечики и села на коробку напротив него.

– Ну, что у тебя на уме?

– Я уезжаю на Аляску.

– Что?!

– Я уезжаю на Аляску.

Всего четыре коротких слова, но они взорвались в ее голове, словно бомба. Арти был ее якорем, связующим звеном между ней и Лонни.

– Нет, – сказала она, – ты не можешь.

– Почему я не могу, маленькая сестренка?

Отэм помедлила, подыскивая слова.

– Ты мне нужен... Ты мне нужен здесь – в Сан Франциско.

– Для чего? Ты и сама прекрасно справляешься.

– Нет. Я завишу от тебя. Без тебя я растеряюсь. Не буду знать, что мне делать. Я держусь на плаву только потому, что знаю: ты здесь, в городе.

– Я или мое лицо?

Отэм резко встала и отвернулась, чтобы избежать его глаз, справедливости сказанных им слов.

Арти тоже поднялся и взял девушку за плечи, заставив посмотреть на него.

– Я должен признать, что мне скучно и хочется куда-нибудь поехать, но главным образом я уезжаю из-за тебя. Ты не можешь сохранить Лонни живым, подпитываясь мной. Я – Арти, а не Лонни. Лонни умер. Он мертв уже больше года, и прибегать ко мне всякий раз, когда ты чувствуешь необходимость увидеть его лицо во плоти, – значит только отдалять себя от принятия его смерти. Я это принял. Пора и тебе это принять.

– Я знаю, что Лонни умер. Я приняла это.

– Да, но ты его не похоронила по-настоящему. Я же вижу, как ты смотришь на меня, как тянешься, чтобы дотронуться до меня, и вдруг отдергиваешь руку, будто вспоминаешь, кто я на самом деле. То, что я собираюсь сделать, я делаю для тебя. – Он помолчал немного и ласково добавил: – Я не собираюсь уезжать навсегда. Я вернусь, маленькая сестренка.

Она озадаченно сдвинула брови:

– А почему Аляска?

– Новые места, новые горизонты.

– Это же холодное, засыпанное снегом, жуткое место. Что ты там будешь делать?

– Буду старателем. – Арти усмехнулся. – Неужели ты не слыхала? Там золото, в горах. Я всегда мечтал быть старателем. Найду какую-нибудь работенку, чтобы платить за хлеб и ночлег. А когда буду свободен – возьму лоток для промывки и пойду в горы. Кто знает? Может, еще найду жилу.

– Ты этого хочешь – найти жилу?

– Нет, конечно, черт возьми! Если я найду золото, мне придется что-то с ним делать. Отэм, золото – не главное, интересно его искать, это же настоящее приключение.

Она улыбнулась, внимательно посмотрела ему в лицо, и ей захотелось протянуть руку и погладить его лицо, такое похожее на лицо Лонни. Она с удивлением подумала, почему слово «красивый» всегда употребляется по отношению к женщинам.

Она встала на носки и поцеловала его в щеку.

– Мне надо идти работать. Береги себя. – Отэм, взяв гитару и банку из-под масла, пошла к двери. Остановилась, еще раз посмотрела на Арти. – Не уезжай слишком надолго.

Отэм прошла между столами и забралась на свой стул. Она улыбалась публике, но ее глаза следили, как Арти обогнул стойку бара и его мощная фигура исчезла в дверях. «Дура баба. Неужели ты и впрямь думала, что такого мужчину, как Арти, ты сможешь посадить в клетку и выпускать оттуда, когда возникает потребность увидеть лицо Лонни?»

Она оторвала взгляд от пустого проема, взяла гитару под мышку и начала перебирать струны. Отэм оглядела присутствующих, сохраняя на лице то, что она называла фальшивой кабацкой улыбкой.

Вечер казался бесконечным, толпа – более назойливой и требовательной, чем когда-либо раньше. Сидя на своем высоком стуле, перебирая струны старой отцовской гитары, распевая песни хором с посетителями – или прикидываясь, будто поет, – она чувствовала себя какой-то заводной куклой. Отэм чаще, чем обычно, делала перерывы, проглотила несколько рюмок спиртного и почувствовала, что это помогает ей улыбаться и дотянуть до конца вечера.

Бар начал пустеть около половины второго. Народ уходил парами и группами, пока не осталось всего несколько забулдыг. Отэм оставила их на попечение Уолли и Джули, а сама проскользнула в заднюю комнату. У нее было, как ей казалось, минут десять, чтобы посидеть, прислонившись к стене и уставившись в пространство, прежде чем нагрянут Джули и Уолли.

Но не успела она положить ноги на коробку, как возникла Джули, вопросительно глядя на нее.

– Ты выглядишь просто ужасно. Стряслось что-нибудь?

– Нет, просто устала. Работа одновременно в двух местах утомляет.

– Ты уверена, что больше ничего?

– Уверена.

– Ладно. – Джули схватила с вешалки свое пальто. – У меня свидание. Утром увидимся. – Она усмехнулась. – А может, и нет. Если я не приду домой, ты за меня не волнуйся.

Отэм кивнула и посмотрела на Уолли, который входил в комнату. «Пожалуйста, – подумала она, – не говори мне, что я ужасно выгляжу. Не спрашивай меня, что случилось».

Словно прочитав ее мысли, Уолли взял свое пальто и повернулся к черному ходу.

– Не забудь запереть, – вот и все, что он сказал.

Отэм откинула голову, прислонилась к стенке и прислушалась к тишине. Она не соврала Джули. Вечерняя учеба, работа в двух местах действительно выматывали ее. Иногда по утрам ей приходилось делать над собой неимоверное усилие, чтобы вылезти из постели и идти в «Мэрфи». После того дня в его кабинете она видела Ллойда только однажды. Он прошел мимо, не заговорив с ней, но кивнул и слегка улыбнулся. Поразмыслив, Отэм пришла к выводу, что его улыбка была оскорбительна, как будто он хотел сказать: «Я тебя, девочка, вижу насквозь. Ты жаждешь добиться своего. Ты еще вернешься».

Она ощутила внезапный прилив злости. Злости на Ллойда Мэрфи, злости на Арти, злости на ту власть, какую оба мужчины имели над ней. Один – благодаря своему лицу, другой – своим деньгам. «Черта с два!»

– Черта с два – чего?

Отэм вздрогнула, вдруг услышав голос Эверетта.

– Я думала, ты ушел спать.

Он отрицательно помотал головой.

– С каким еще драконом ты бьешься сегодня?

– Драконы, драконы, – проговорила она. – Кругом одни драконы.

Девушка плюхнулась обратно на табурет, пристально глядя на Эверетта и удивляясь, почему никто, кроме нее, не видит его чувств. Чувств, которые становились все сильнее, светились в его взгляде, когда он смотрел на нее, отражались на его лице, когда он улыбался. Они все ослепли, что ли?

Эверетт с задумчивым видом присел на коробку.

– Ты расстроена.

Отэм даже не стала отрицать этого.

– Арти уезжает. Отправляется на Аляску.

– И ты чувствуешь себя одинокой?

Она кивнула:

– Арти – это как семья. У меня почти ничего нет, поэтому я очень дорожу тем, что имею.

Эверетт опустил глаза и посмотрел на свои руки, а потом перевел взгляд на девушку и, сильно волнуясь и запинаясь, чего раньше с ним никогда не случалось, проговорил:

– Если... Если бы ты вышла за меня замуж, ты не была бы одинокой. У тебя была бы семья. У нас обоих была бы семья.

Отэм не удивилась.

– Мне казалось, что ты не собираешься жениться, по крайней мере пока хорошо не узнаешь женщину.

– Я тебя знаю, Отэм. Я знаю тебя лучше, чем когда-нибудь сможет узнать какой-либо мужчина, а ты знаешь меня. Ты знаешь, что мне сорок девять. Ты знаешь, что во мне нет ничего захватывающего. Ты знаешь, что я болен. Ты знаешь, что жить мне осталось не так уж много. И ты знаешь, что мне принадлежит этот бар. – Он взял ее за руку. – Я знаю, что у тебя есть цель – цель, которая тебя мучит. Я знаю, что ты стремишься к власти и деньгам. Этот кабак не Бог весть что, но он твой. Это поможет тебе в начале пути, каким бы он ни оказался. А мне было бы приятно сознавать, что я хоть как-то помог тебе достигнуть того, чего тебе так страстно хочется.

– А что ты хочешь взамен?

– Просто тебя в качестве жены.

Отэм уже много раз думала о такой возможности. Это противоречило всему, во что она всегда верила. Она даже чуть было совсем не отказалась от этой мысли. Сейчас она смотрела в его ласковые карие глаза и думала: «А почему нет? Чего ради я берегу себя? Для любви и детей?»

Возможно, если бы она никогда не любила так самозабвенно, у нее мог бы появиться кто-нибудь еще. Но так уж получилось, что сладкие воспоминания о Лонни непрерывно бередили ее память. И всегда на заднем плане присутствовал Дуглас Осборн, направлявший Отэм по ее пути, толкавший ее дальше вперед.

Отэм поднесла руку Эверетта к губам и кивнула. Она не могла привнести в этот брак такую же любовь, какую испытывала к Лонни, но она чувствовала глубочайшую симпатию к этому человеку. И в ту минуту молча пообещала: в благодарность за его доверие и искренность она никогда не сделает ничего такого, что обидело бы или причинило боль этому деликатному, благородному человеку.

Глава 14

Прошел почти месяц, как она вышла замуж, когда на работе заведующий отделом, вдруг оторвав Отэм от покупателя, сказал, что ее просят прийти в кабинет мистера Мэрфи. Этот вызов был совершенно неожиданным, и, поднимаясь в администраторском лифте на четвертый этаж, девушка прикидывала, что бы он мог значить. Должность помощника поставщика была уже занята, так что Мэрфи вряд ли изменил свое решение. Казалось бы, никаких причин для повторной встречи не было; тем не менее он хотел видеть ее прямо сейчас. Кто-то говорил, что Мэрфи уезжал на несколько недель за границу и вернулся только вчера.

Кабинет выглядел так же, как и в прошлый раз, огонь потрескивал в камине, хрусталь сверкал на столике бара, но сама атмосфера уже не была уютной. И сам хозяин кабинета был другим. Мэрфи улыбнулся, но его улыбка не коснулась глаз, и, когда он жестом пригласил посетительницу сесть, в движении руки чувствовалось какое-то раздражение. Отэм не смогла бы объяснить почему, но ее рассердило его поведение. Она почувствовала желание повернуться и выйти из кабинета. Однако здравый смысл подсказал ей: если ты не круглая дура, то не станешь поворачиваться спиной к Ллойду Мэрфи. По крайней мере если хочешь сохранить работу.

Девушка подошла и встала у стола.

Он заговорил мягко, но с ехидной интонацией в голосе:

– Прошу садиться, миссис Корбетт.

Отэм мысленно улыбнулась, сразу все поняв. Мэрфи сказал Корбетттак, будто эта фамилия была горькой на вкус. Он рассчитывал, что она подождет, подумает, а потом вернется к нему. Вместо этого Отэм вышла замуж за человека, который был старше его и мог предложить гораздо меньше, чем он, и это болезненно задевало его ирландскую гордость. Она села напротив, прямо глядя на работодателя.

– Для чего вы хотели видеть меня?

Он поигрывал авторучкой, и та издавала частые щелкающие звуки, скользя у него между пальцами и ударяясь о стол.

– Я только что узнал, что вы вышли замуж за Эверетта Корбетта. Владельца бара.

– Совершенно верно.

Мэрфи ткнул авторучку, и та завертелась.

– Почему?

– Женщинам свойственно выходить замуж, мистер Мэрфи.

Он сложил руки на столе и сказал голосом, в котором звучала нотка угрозы:

– Женщины выходят замуж по любви или из-за денег. Я не могу поверить, что вы вышли за этого человека по любви, но и никаких денег у него нет. Вы человек умный, амбициозный, хваткий. У вас есть все качества, чтобы стать прекрасной деловой женщиной. Имея за спиной меня, вы могли бы достигнуть беспредельных высот. Зачем же выходить замуж за Корбетта, когда я предлагал вам неизмеримо больше?

– Он предложил мне надежность супружества. Это не то, что имели в виду вы.

Нахмурившись, Мэрфи встал с кресла, обошел стол, присел на него и недоуменно поглядел на Отэм.

– Вы озадачиваете меня, Отэм, весьма озадачиваете. – Он скрестил руки и потер ямочку на подбородке. – Никогда бы не подумал, что замужество так много для вас значит.

– Замужество ради замужества не значит ровным счетом ничего. Если бы я была влюблена в вас, я была бы с вами. Впрочем, мне нравится быть замужем, – сказала Отэм с некоторым удивлением. – Мне нравится кому-то принадлежать и нравится, когда кто-то принадлежит мне. Эверетт предложил мне свое имя и все что с ним связано. Вы же хотели купить меня – на некоторое время. Я не для продажи, мистер Мэрфи.

– Вы бы вышли замуж, если бы я сделал предложение?

– Нет. Вы слишком здоровый человек. Мне многое надо сделать, а вы стояли бы у меня на пути.

– Хм-м, – произнес он, и улыбка раздвинула его плотно сжатые губы. – Слишком здоровый, так? Предположим, я скажу вам, что неизлечимо болен. Тогда вы выйдете за меня?

Отэм улыбнулась в ответ:

– Вы еще не готовы окочуриться, да и предложения мне не делали, так что вопрос этот праздный.

– Нет, я действительно не собираюсь окочуриться и не делал вам предложения. И не сделаю. Вы слишком молоды. Это довольно сомнительно, но если вдруг я опять женюсь, то снова на женщине, которая готовит фаршированную индейку и наводит на меня смертельную скуку. Я не хочу гадать, где моя жена и чем она занимается. А с вами я этого никогда бы не знал, и меня бы глодала ревность. Ревность – разрушительное чувство, и я его избегаю. Оно делает мужчину слабым.

– Вы хотите сказать, что я принадлежу к тому типу женщин, которых мужчины желают, но на которых не женятся?

– Да, если они в здравом уме.

– Однако Эверетт женился на мне.

– Это его проблема, не моя.

Отэм встала с кресла.

– Мне бы сейчас хотелось вернуться к моей работе – если, конечно, у меня еще есть работа.

Мэрфи улыбнулся:

– Безусловно.

Она повернулась, пошла к двери и уже взялась за ручку, как вдруг он позвал ее. Отэм, нахмурившись, остановилась: «Теперь-то что?» Смеясь, он держал в руке ее туфли, подняв за тоненькие каблучки. Отэм почувствовала, как краска смущения заливает щеки. В одних чулках она подошла к нему.

– Со мной такое иногда случается, когда я нервничаю.

Он усмехался, прядь песочных волос упала ему на лоб.

– Вы на самом деле мне очень нравитесь, Отэм. У вас лицо покерного игрока, вы способны блефовать в любой ситуации.

Когда Отэм хотела взять туфли, Мэрфи, как бы в шутку, приподнял их так, что она не могла до них дотянуться, обнял ее за талию и прижал к себе.

Удивленная этим неожиданным игривым жестом, девушка была застигнута врасплох внезапным прикосновением к его телу. Сильная рука, обнимавшая ее, каким-то образом успокаивала. Ей захотелось закрыть глаза, расслабиться и прижаться щекой к шершавой ткани его пиджака, глубоко вдохнуть пряные запахи, которые были сутью мужественности. Ей хотелось сказать: «Да. Ты победил. Ты будешь главным. Ты, высокий и сильный, встань между мною и Дугласом Осборном. Веди за меня мою войну, Ллойд Мэрфи, чтобы я снова смогла стать слабой».

Она почувствовала его губы на своем лбу, услышала его слова, жесткие и обидные, но произнесенные ласковым шепотом:

– Еще не поздно. Развестись легко. Тебе нужно только подписать бумагу. Мои адвокаты сделают все остальное.

Отэм поняла, что подсознательно дала волю своей фантазии. Ее щека прижималась к груди Ллойда Мэрфи, ее руки обнимали его...

Она оттолкнула его, почувствовав себя виноватой и злясь на собственную мягкость. Неужели она будет пытаться опереться на каждого мужчину, появившегося в ее жизни, – класть голову на каждое сильное плечо, которое ей подставят?

Отэм схватила туфли и стала натягивать их на ноги, с трудом сохраняя равновесие. Когда Мэрфи потянулся, чтобы поддержать ее, она стукнула его по руке.

– Не трогайте! – Обувшись, девушка выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. – Вы ошибаетесь на мой счет. Эверетту не нужно волноваться, где я и чем занимаюсь. И никакого развода не будет – никогда. Он хороший, добрый человек, к тому же он болен. Я не брошу его и не сделаю ничего, что причинит ему боль.

– Болен? – Мэрфи удивленно поднял бровь. – Чем болен?

– У него серьезная болезнь сердца. Он может умереть через год, возможно, через два.

Ллойд кивнул, на лице у него появилась понимающая улыбка.

– Все ясно. Вы вышли за него из-за бара, так?

– Да, – резко ответила Отэм.

Он опять удовлетворенно улыбнулся:

– Я не ошибался на ваш счет. Вы голодны. Чертовски голодны. Мне это нравится. Голод делает женщину сексуальной. – Мэрфи подошел к своему столу, взял трубку и секунду-другую жевал мундштук. – Вы умны, Отэм, но сейчас вы мечетесь, движетесь без смысла и направления.

– Нет, – возразила она. – У меня есть направление. Однажды «Конура» станет моей. Это мой первый шаг назад. – Она улыбнулась, увидев непонимание у него на лице. – На самом деле все очень просто, мистер Мэрфи. Для того чтобы получить то, что я хочу, мне нужно проделать путь назад. Двигаясь по этому пути, мне необходимо стать очень, очень богатой.

Он озадаченно покачал головой:

– Вы строите воздушные замки, Отэм. Этот разоряющийся бар не принесет вам богатства.

– Ошибаетесь. Меня учили, что возможно все, если ты готов за это бороться. Я боец и буду бороться за то, чего я хочу.

Мэрфи оперся о стол, покусывая мундштук. Его глаза смеялись.

– Смейтесь, если хотите, посмейтесь, подождите и посмотрите.

– Я подожду, – сказал он, – и посмотрю. В вас слишком много женского, вы не станете растрачивать себя на то, чтобы нянчиться с умирающим. Вам это надоест. Вот тогда можете прийти ко мне. Я буду ждать.

Саркастическое замечание уже было готово сорваться у нее с языка, но инстинкт посоветовал не перегибать палку. Когда-нибудь ей еще может понадобиться этот большой ирландец.

– Возможно, – сказала она. – А с другой стороны, возможно, и нет.


Наступил вечер, «Конура» погрузилась во тьму, а смех Ллойда Мэрфи все еще звучал в ушах Отэм, переодевавшейся к вечернему выступлению внизу. Этот смех ее разозлил, и она лягнула его. «Подождите и посмотрите», – крикнула она – главным образом чтобы скрыть собственные сомнения. Глядя на «Конуру» глазами Мэрфи, она должна была признать, что бар не приносит достаточной прибыли, чтобы она могла когда-либо осуществить свою мечту выбиться наверх. Может, она и вправду строила воздушные замки.

Отэм оделась и пошла в гостиную, где сидел и читал Эверетт. Комнату наполняли звуки «Лунной сонаты» Бетховена. Ни она, ни Эверетт не хотели никаких торжеств, поэтому они уехали из города и тихо поженились. До самого последнего момента она не снимала колечка Лонни и даже в момент обручения замешкалась. Эверетт с пониманием посмотрел на нее и просто надел ей свое кольцо рядом с первым.

Квартира над баром была удобной и вполне соответствовала спокойному характеру Эверетта. Комнаты были опрятные, скромно обставленные. Целую стену занимали книги самой разнообразной тематики, стереофонический проигрыватель и большая коллекция пластинок с записями симфонической музыки. Гостиная располагалась над входом в бар, в глубине квартиры были спальни, а кухня выходила на восток, и по утрам ее заливал солнечный свет. Рядом с кухней находился кабинет Эверетта, прекрасно отражавший отсутствие интереса хозяина к делам «Конуры». В ящиках стола в беспорядке валялись документы, счета, страховые полисы. Неоплаченные счета из бара полугодовой давности лежали вперемешку со счетами за коммунальные услуги. Все это говорило Отэм, что дела «Конуры» быстро катятся под гору.

Она подошла к Эверетту и погладила его густые волосы. Глаза мужа больше не были грустными, наоборот, они оживали и блестели, когда он смотрел на нее. Он стал меньше пить и принимал лекарства безо всяких напоминаний. Пузырьки с замысловатыми этикетками выстроились в шкафчике около умывальника. Там был перитрат для предотвращения ангины, дигоксин для укрепления сердечной мышцы, нитроглицерин против внезапной острой боли, ласикс для улучшения кровообращения.

Несмотря на болезнь, Эверетт был страстным и в то же время застенчивым и нежным человеком. Порой Отэм даже чувствовала раскаяние и вину, потому что взамен она могла предложить лишь глубокую привязанность.

Дым кольцами поднимался от его сигареты, и Отэм вынула ее из прокуренных пальцев Эверетта и затушила в пепельнице.

– Куришь слишком много.

Он улыбнулся и усадил ее на диван.

– Я сегодня виделся с адвокатом.

– Правда? Ты со мной уже разводишься?

– Моя жена прекрасно шутит. Я составляю завещание, по которому оставляю тебе всю свою чепуху. Я хочу, чтобы у тебя была «Конура», но не вижу никаких причин для того, чтобы ты платила налог на наследство. Если произойдет какое-либо неприятное событие, мне бы хотелось, чтобы для тебя оно прошло как можно безболезненнее. И я хочу, чтобы ты получила как можно больше. Я готовлю документы, чтобы продать тебе «Конуру» по весьма сходной цене. Сюда же будет включено и все здание.

– А ты хорошо подумал? – спросила она. – Не слишком ли ты мне доверяешься? Ведь я могу забрать бар, а потом дать тебе под зад коленом.

Он тихо засмеялся:

– Я знаю тебя, Отэм, наверно, даже лучше, чем ты сама. У меня нет ни опасений, ни сожалений в отношении того, что я делаю. Это самый лучший вариант и для меня, и для тебя, и для «Конуры».

Она переплела пальцы и положила руки ему на колени.

– Я давно хотела с тобой кое о чем поговорить. В бухгалтерских книгах полная неразбериха. Я думаю, нам нужно показать их специалисту. Еще счета из бара – некоторые посетители не платят уже по несколько месяцев. Я не понимаю, как ты все еще ухитряешься оставаться в бизнесе. Потом: совершенно невозможно сдать свободную часть здания, когда оно в таком жутком состоянии. Если ты хочешь его сдать, то необходимо сделать ремонт. Еще...

Он рассмеялся и приложил палец к ее губам.

– Мне страшно нравится, как загораются твои глаза, когда ты обо всем этом говоришь. «Конура» – твоя. Так что делай все что захочешь.

– У меня есть кое-какие планы, – призналась Отэм.

– Я отдал этот дом тебе. Так что совершенно незачем советоваться со мной, если ты намерена что-то переделать. Ты теперь владелец. Делай то, что считаешь нужным.

– А как же ты? Как ты распорядишься свободным временем? Тебе вредно бездельничать.

– Я и не собираюсь бездельничать. У меня тоже есть свои планы. Я никому раньше об этом не говорил, но я немного пишу. Я даже опубликовал несколько статей и коротких рассказов. Хочу попробовать написать роман.

Отэм улыбнулась, слушая его возбужденный голос.

– Это чудесно, – искренне сказала она. – А о чем ты хочешь написать?

– Может быть, я напишу о женщине по имени Отэм.

Она шутливо запротестовала:

– Прошу тебя: о чем угодно, только не обо мне! Мне не очень-то нравится мысль читать о себе книгу. – Девушка встала, улыбаясь ему. – Мне нужно идти вниз сейчас, но потом мы поговорим – о наших планах. – Она наклонилась и поцеловала Эверетта, проверила, есть ли в кармане рубашки коробочка с таблетками, которые он должен был всегда носить с собой, но вечно забывал. – Не забудь пойти погулять. Это очень важно.

Отэм вышла из квартиры и спустилась по лестнице, которая вела в заднюю комнату за баром. Несомненно, ей нравилась идея быть собственником. Это означало свободу действий, возможность что-то менять по своему усмотрению, не спрашивая ни у кого позволения.

Она будет «хозяином». Владелицей бара «Конура», не приносящего никаких доходов, но все еще держащегося на плаву. За те несколько недель, что она здесь проработала, Отэм поняла, почему у Эверетта постоянно возникали финансовые затруднения. По крайней мере половина посетителей приходили сюда трепаться, а не выпивать. Если в бар вложить кое-какие деньги и по-другому вести дело, то он мог стать доходным бизнесом. Эверетт был слишком мягким человеком, но она-то совсем другая.

Подойдя к двери, Отэм поманила рукой Уолли. Тот вошел в комнату в хорошем расположении духа, но когда она сообщила ему, что Эверетт передает бар ей, его взгляд потемнел от неодобрения.

– Что такое? – спросила она.

– Отэм, ты прелестно поешь, но ты женщина, к тому же еще ребенок. Эверетт дурак, что передал бар тебе.

– Чушь! – Она скривилась от огорчения и, сев на табурет, сказала: – Только ты этого не говори. Я думала, ты выше этой мужской дурости. Я перестала быть ребенком в восемнадцать лет, а перестать быть женщиной не могу.

– Я никогда не работал на женщину, Отэм. Сомневаюсь, что сумею.

– Не думай обо мне как о женщине. Думай обо мне как об Отэм. Ты мне нужен здесь, Уолли. Без тебя я не справлюсь с баром. Джули очень хорошая, но у нее ветер гуляет в голове. Если ты уйдешь, я попаду в ужасное положение.

– Я не собираюсь бросать тебя прямо сейчас. Конечно, я дам тебе время подыскать кого-нибудь вместо меня.

– Мне никто не нужен вместо тебя. Мне нужен ты.

Он помотал головой.

– Ну пожалуйста. Давай попробуем. Один месяц. Если тебе не понравится работать на меня, тогда уйдешь.

Уолли отрицательно покачал головой.

– Я планирую многое изменить здесь. Серьезная, интересная реорганизация!

Он снова помотал головой.

– Ну что я должна сделать, Уолли? Победить тебя в вольной борьбе? Если дело в этом, тогда я проиграла.

На его лице появилось некое подобие улыбки.

– Какие же изменения ты затеваешь?

– Во-первых, я хочу нанять человека, чтобы работал днем вместо Эверетта. Он мечтает попробовать писать, и мне бы хотелось, чтобы у него появилась такая возможность. Дальше. Я хочу, чтобы ни одного клиента, который нам должен, не обслуживали, пока он не погасит долг.

– Если ты это сделаешь, то потеряешь много клиентов.

– Ну и что? Если они не платят, нам от них все равно толка нет.

– Хорошо, – сказал Уолли. – С этим я согласен.

– Я не буду знать точно, в каком состоянии находится это заведение, пока бухгалтер не проверит все документы. Но у меня есть немного своих денег. Я буду петь и играть в течение недели, а по субботам и воскресеньям я собираюсь приглашать небольшой ансамбль. Хочу попробовать собрать тут другую публику. Ту, которая пьет, а не только треплется.

Уолли кивнул:

– Согласен. Что еще?

– Когда у нас начнут плясать, я постараюсь получить ссуду, чтобы снести все стены и сделать эту груду кирпичей, напоминающую кусок пирога, самым модным в Сан-Франциско танцевальным залом. – Отэм наклонилась вперед, ее глаза горели. – Ну? Что думаешь?

– Знаешь, – Уолли усмехнулся, – с моей помощью у тебя, может, и получится.

Она взвизгнула и кинулась ему на шею:

– Ну, держись, Сан-Франциско, мы идем!

Отэм поцеловала Уолли в щеку и пустилась в пляс по комнатке. Уолли покачал головой и, посмеиваясь, вышел.

Она высоко подпрыгнула, щелкнула каблуками, сплясала джигу перед холодильником, схватила бутерброд и плюхнулась на старый табурет. Вгрызаясь в хлеб, она уставилась в потолок и стала воображать, как будет выглядеть новая «Конура» – зал, залитый миллионом сверкающих огней, гремящая быстрая музыка, толпа людей, отплясывающих твист... И безостановочно позванивающий кассовый аппарат.

Она притопывала ногой и дергала плечами в такт воображаемой музыке, когда в комнату вошла Джули. Отэм всегда с удовольствием перебрасывалась с Джули шуточками, когда та была в настроении, но в последнее время ее светловолосая подруга как-то отдалилась, стала резкой, чуть ли не грубой. Это было не в характере Джули, и Отэм недоумевала, в чем дело, даже несколько раз пробовала с ней поговорить, но Джули уходила от разговора, попросту отмахиваясь от нее. Пытаясь придать своему голосу небрежную интонацию, Отэм, кивнув на хот-дог, сказала:

– Моя тетя делает самые вкусные хот-доги, какие я только пробовала. Приправляет их какими-то штуками собственного приготовления. Сколько раз я пыталась выведать, что же такое она кладет туда, а она отвечает, что это ее секрет.

– Почему бы тебе, Отэм, не испробовать на ней свою знаменитую ослепительную улыбку? Наверняка сработает.

У Отэм от неожиданности отвалилась челюсть.

– Не поняла. О чем это ты?

– О тебе, – ответила Джули. – Уолли сейчас сказал мне, что Эверетт передал бар в твое распоряжение. Эверетт – самый добрый человек на свете, а ты его используешь. Тебе на него наплевать. Тебя волнуют только его деньги.

– Джули! Это неправда!

– Как же, черта лысого! Амбиции, Отэм, это прекрасно, но ты стала холодной, расчетливой сукой. Когда ты получишь от Эверетта все, что ты от него хочешь, то примешься за что-нибудь или кого-нибудь еще. – Девушка помолчала, смерив Отэм взглядом. – Раньше я завидовала тебе. Я думала, что ты такая чудесная. А теперь меня тошнит от тебя. И сильнее всего меня тошнит от мысли, что я сама же тебя и привела сюда. И натравила тебя на этого одинокого, податливого человека, а ты и рада стараться.

– Нет, – сказала Отэм и шагнула к ней. – Я никогда не сделаю ничего, что повредило бы Эверетту. Пока я нужна ему, я буду с ним, Джули. В этом можешь не сомневаться.

– Уж не хочешь ли ты сказать мне, что вышла за него по любви?

– Нет. Я вышла за него замуж из-за «Конуры», только это вовсе не означает, что он мне безразличен. Я не люблю его так, как любила Лонни, но у меня к нему совершенно особенные чувства. Существует много видов любви, Джули. Мне кажется, ты этого до сих пор еще не знаешь.

Джули резко повернулась к двери, разметав веером белые волосы.

– Только ради Эверетта я останусь до тех пор, пока ты не подберешь мне замену, а потом я увольняюсь. Не хочется быть вблизи тебя. А то еще станешь такой же!

Отэм села, чувствуя, что радостное настроение покидает ее, а к горлу комком подкатывают слезы. Она посмотрела на кусок хот-дога, размахнулась и с силой запустила им в стену. Впереди у нее был долгий вечер. Она взяла свою банку, гитару и вышла в зал. Задумчиво посмотрела на Джули и подошла к Уолли, который вытирал стойку.

– Дай лучше объявление сразу о двоих. Джули увольняется.

– Джули? Почему?

– Из-за меня. Она злится, что я вышла замуж за Эверетта. Думает, что я холодная, расчетливая сука. Тебе тоже так кажется? Я что, действительно холодная, расчетливая сука?

Он улыбнулся:

– Вполне возможно, зато какая! Если бы я умирал и у меня был бар, я бы его отдал за такую бабу, как ты. – Уолли похлопал ее по руке. – Должен признать, что я поначалу скептически отнесся к твоему замужеству. Но какие бы причины ни были, ты Эверетту пошла на пользу.

– Спасибо. Приятно сознавать, что у тебя есть по крайней мере один друг. – Она пошла к сцене, но остановилась. – Да, еще одно. Я не хочу, чтобы в моем баре впредь продавались напитки, изготовленные на заводе Осборна.

Отэм поднялась на сцену, села на стул и подивилась, как перед залом, полным людьми, она может быть столь одинокой. С тех пор как уехал Арти, девушка ощущала одиночество все сильнее и сильнее. Иногда она даже ловила себя на том, что выискивает в толпе его лицо.

Она получила от него две открытки из разных городов. Переезжая с места на место, меняя работы, Арти дрейфовал от одного берега к другому в поисках блестящей золотой пыли, которая ему даже не была нужна.

Взобравшись на стул, Отэм почувствовала острую тоску по домику среди деревьев, тоску по прогулкам у речки, ей захотелось прислушаться к тихим ночным звукам. И еще она скучала по Молли. «Я поеду домой, – прошептала она. – Как только смогу, я поеду домой».

Глава 15

Следующие три месяца Отэм крутилась как белка в колесе. Поездку в Тэтл-Ридж пришлось отложить до тех пор, когда появится свободное время. Эффект от появления в баре ансамбля был даже большим, чем она ожидала. Старые посетители исчезли, и появились новые лица, люди, которые приходили не прихлебывать и болтать, а как следует выпить и потанцевать. Дело разрасталось, доходы удвоились, а затем утроились. Они наняли еще одного мужчину в помощь Уолли и одну девушку. Обувной магазин переехал в новое здание, освободив площадь, готовую для использования. Каждый вечер бар был полон, буквально трещал по швам. Настало время расширяться.

«Конура» теперь принадлежала ей, но из-за возраста Отэм и специфики бизнеса Эверетт выступал в качестве ее гаранта. Все решения должны были получать его одобрение. Когда Отэм рассказала Эверетту о своих планах, он ей отказал. На «Конуре» не должно быть ни ссуд, ни закладных.

Насупившись, он уселся в кресло напротив Отэм.

– Ты сердишься?

– Да... Нет. Не знаю.

Отэм смотрела на мужа в смятении. Его отказ противоречил всему, что она до сих пор знала об этом человеке. Он не вникал в ее дела, не вмешивался и не задавал вопросов. Что бы она ни делала, это не вызывало у него возражений. До сегодняшнего дня.

– Сама не пойму, – ответила она. – Удивлена и очень огорчена.

– Лучше бы ты сказала мне заранее, что собираешься делать.

– Я хотела подождать, пока не буду уверена. Этот бар каждый вечер полон, а по выходным просто переполнен. Если мы расширимся, то сможем удвоить доходы по сравнению с нынешними.

– Отэм, ты в этом деле новичок. Я знаю этот бизнес и знаю посетителей баров. Они очень непостоянны. Они будут приходить в бар год, может быть, даже два. А потом они найдут другую излюбленную точку. Если мы расширим дело, то кончим тем, что у нас будут пустые залы, а на шее повиснут выплаты по закладным. Я отнюдь не хочу, чтобы с тобой такое случилось.

– Я могу подождать, когда мне исполнится двадцать один, – возразила девушка упрямо, – и сделать по-своему.

Он посмотрел на нее так, как смотрят на непутевого ребенка:

– Можешь, но не станешь.

Эверетт был прав. До тех пор пока он жив, ей придется делать так, как хочет он. Отэм не знала, в чем была причина – в ней или в его писательстве, – но в жизни Эверетта появились новые побуждения. Он был спокоен, доволен и совершенно не походил на того грустного человека, за которого она выходила замуж. Он совершенно бросил курить и ограничил дневную норму спиртного одним бокалом вина за обедом. Бесчисленные чашки кофе заменил цветочный чай. Эверетт сражался за свою жизнь, и Отэм восхищалась им как бойцом. Тем не менее она не могла просто спокойно ждать.

– А если я сумею раздобыть деньги без закладных, тогда ты согласишься?

Он кивнул и сказал примирительно:

– Соглашусь.

Отэм встала с кресла, подошла к окну и стала глядеть вниз на людей, идущих к «Конуре». Был один способ достать деньги... Ллойд Мэрфи сказал, что она может обратиться к нему, если ей что-нибудь понадобится. Даст ли он ей в долг? Если да, то что он захочет получить взамен? И чем она захочет отплатить? Отэм встала на носки.

– К черту. Пошло все к черту. Я еду домой.

Эверетт улыбнулся:

– Ты такой ребенок, Отэм. Каждый раз, когда ты обижаешься, или злишься, или расстраиваешься, ты как ураган носишься по квартире и кричишь, что уезжаешь домой. Ты уже три месяца едешь домой, да вот никак не соберешься.

– Стало быть, пришло время. – Она тряхнула своими длинными каштановыми волосами, прошествовала к телефону и набрала номер аэропорта. Посмотрела на Эверетта. – Мне заказать один билет или два?

– Ты спрашиваешь, не хочу ли я поехать с тобой?

– Если ты не против того, чтобы остаться с тетей Молли. Я буду занята. Есть несколько вещей, которые нужно сделать. А потом я еще хочу повидаться с Эллой.

Он кивнул:

– Закажи два. Я буду рад увидеть Молли.


Элла многое изменила в закусочной. Помещение теперь было опрятным и чистым, с красно-белыми в клетку занавесками на окнах и ярко-красными скатертями на столах. У столика официантка в белом принимала заказ. И сама Элла изменилась. Она выходила замуж за водителя грузовика, у которого было двое детей.

Элла стояла на кухне, повернувшись спиной к двери. Отэм улыбнулась, вспомнив, как они в первый раз пришли сюда.

– Один гамбургер, – сказала она, – лук можешь оставить себе, мордашка.

Услышав ее голос, Элла повернулась. Женщины крепко обнялись.

Элла немного отстранилась и посмотрела на подругу:

– О-о-о, ты все хорошеешь и хорошеешь. Черт, у Рекса ты бы просто купалась в долларах.

Она провела Отэм в свой офис в конце закусочной и налила в два стакана самогона из бутылки.

– Спорю, что в Сан-Франциско не сыщешь ничего подобного.

Отэм отхлебнула и сморщила нос от крепости напитка.

– Сивуха.

– Только-только из змеевика.

Отэм удобно развалилась в кресле, рассматривая Эллу. «Ну и парочка, – подумала она. – Я, сорная трава, норовлю разбогатеть. Элла, бывшая шлюха, норовит обзавестись семьей». И все же между ними была крепкая связь. Элла все знала. С Эллой не надо было притворяться.

– Что нового в городе?

Подруга улыбнулась:

– Ты имеешь в виду – что новенького у Осборнов?

Отэм лишь кивнула в ответ.

– Особых новостей нет. Харриет, жена Джорджа, только что вернулась из поездки в Париж. Би, жена Хомера, посещает церковь; она и еще несколько женщин организовали что-то вроде приюта для детей. Хомер мэрствует, Джордж носится туда-сюда, на побегушках у старшего братца. О Дэйле мало что слышно. Он странный, настоящий затворник.

– Благотворители, – сказала Отэм. – Они все кажутся такими лилейно-белыми. Неужели в этом семействе не происходит ничего предосудительного?

– Я, во всяком случае, ничего такого не слышала. Дуглас содержит какую-то женщину, которая живет в городе, но это чепуха. Он мужчина, к тому же вдовец.

– А что Брайан? Приезжал летом домой на каникулы?

– Нет. Я слышала, он провел лето на Ривьере. Да, еще он расстался со своей девушкой. Лайза Олбрайт вышла замуж за мужчину из Луисвилла.

Отэм не интересовала ни Лайза Олбрайт, ни то, за кого она вышла замуж, однако девушка почувствовала удовлетворение оттого, что разрыв между отцом и сыном углублялся. Она улыбнулась:

– Как печально.

Элла тоже усмехнулась:

– Как относится Молли к твоему браку с Эвереттом? Она тебя допрашивала?

– Ни слова не сказала. Видно, догадалась, что я вышла за Эверетта из-за бара. У тети Молли есть такая способность – смотреть на кирпичную стену и видеть, что происходит по другую сторону. – Отэм помолчала и улыбнулась. – Пришлось, конечно, поуговаривать, но тетя Молли в конце концов согласилась погостить несколько недель у нас. Надеюсь, что удастся задержать ее подольше. – Она посмотрела на часы, встала и поставила недопитый стакан на стол. – Я бы рада остаться и поболтать, Элла, но у меня здесь кое-какие дела, и мне надо их закончить до закрытия магазинов. Я пробуду в Кентукки еще несколько дней. Почему бы тебе не привести к нам Клиффа завтра вечером? Устроим фуршет. А потом убежим и потреплемся. Ты мне подробно расскажешь о своем шоферюге.

Элла кивнула и широко улыбнулась:

– Звучит заманчиво. Мы придем.

Они вместе прошли через закусочную. Отэм попрощалась и поспешила к своей машине. Двигатель чихнул, завелся, и Отэм отъехала от тротуара. Лицо ее стало спокойным и серьезным, она повернула в сторону пригорода.


Отэм стояла на коленях возле могилы Лонни. Подчиняясь внезапному порыву, девушка пошла в лес около дома Молли и нашла кустик васильков. Цветы уже завяли, но они снова распустятся, когда придет весна, ярко-синие, такого же цвета, как глаза Лонни. Выкопав ямку с помощью ложки, которую она взяла у Молли, Отэм посадила цветы около самой могилы.

Могильный холмик просел, на нем выросла трава. Маленькая, невзрачная табличка лежала на земле, надпись на ней выгорела под солнцем. Отэм посмотрела на то место, где покоился Лонни, и ничего не почувствовала, положила руку на землю, и снова не ощутила ничего. Все говорили, что Лонни мертв, похоронен под мягкой зеленой травой, но все они ошибались. Лонни не умер. Все, чем он был, живо, накрепко заперто в тайном месте.

Девушка встала с коленей и не оглядываясь вышла с кладбища. Она поехала в город в мастерскую и сделала заказ на установку надгробного камня на могиле Лонни. Закончив с этим делом, снова поехала на окраину. Миновав несколько кварталов, свернула к Майнерз-роу. Домишки, лепившиеся один к другому, выглядели даже еще меньше и грязнее, чем в ее воспоминаниях, воздух был пропитан вонью нищеты.

От их дома осталась лишь груда обугленных головешек, но Лонни все равно был там: он насвистывал под душем, колотил молотком по ветхой двери, которая так и не перестала скрипеть, сидел склонившись над учебником, хватал ее, чтобы быстренько поцеловать, и этот поцелуй становился долгим и нежным, шептал: «Люблю тебя, сладкая».

Губы у нее задрожали, и Отэм резко нажала на акселератор, уезжая прочь от Майнерз-роу, от нищеты и смерти.

Она не сбавляла скорости, пока не домчалась до центра города. Остановилась перед светофором, рассеянно поглядывая на дома, суд, аптеку, банк. Люди шли по своим делам, но одна фигура выделялась среди остальных. Отэм уставилась на этого человека, ее сердце забилось сильнее. Мужчина был высок, светловолос, держался с достоинством. У него была крепкая, подтянутая фигура, широкие плечи. Он только что вышел из банка и остановился у края тротуара, меньше чем в десяти футах от ее машины.

Она видела его лицо только на газетной вырезке, но там оно было нечетким. Отэм всегда казалось, что он старый, однако выглядел он моложе Эверетта. У него были ясные голубые глаза, выступающий подбородок, на лице было всего несколько морщин. Здоровый, крепкий мужчина, старшая, более опытная версия своего сына Брайана. «Нечестно, нечестно», – пробормотала Отэм. Вот он пошел, беседуя с каким-то блондином, а Лонни в это время спит в земле.

Она сильно вдавила педаль акселератора в пол и развернулась, не обращая внимания ни на сигнал светофора, ни на другие машины. Раздались гудки, заскрипели тормоза, завизжали шины, но Отэм не уменьшила скорость. Она неслась вон из города, теперь уже зная, что пойдет к Ллойду Мэрфи. Она пойдет к самому дьяволу, если он даст ей то, что она хочет, то, что она должна получить.

Глава 16

Молли никогда не уезжала далеко от Тэтл-Риджа, и Отэм хотелось показать ей чудеса Сан-Франциско. В «Мэрфи» она взяла недельный отпуск и попыталась запихнуть как можно больше достопримечательностей в семь коротких дней. Молли впервые в жизни попробовала лангустов на Рыбацком причале, а в Чайнатауне съела свой первый чау-йок. Они проехали по мосту Золотые Ворота, полюбовались Бэй-Бриджем на закате солнца, устроили пикник в Линкольн-парке и спустились по серпантину с Ломбард-стрит. Они ходили по музеям, катались на фуникулере, посетили Ноб-Хилл, поднялись на лифте на самый верх башни Койт. На этом их экскурсии закончились, и Отэм вернулась на работу.

Неделя превратилась в две, потом в три, а Молли все не уезжала. Каждый раз, когда она заводила речь об отъезде, Отэм находила какой-нибудь предлог, чтобы задержать ее еще на несколько дней. Мало-помалу Молли обосновалась на кухне и потихоньку начала вести хозяйство. Отэм казалось, что тетя пытается взвалить на себя обязанности прислуги, и это беспокоило ее. В то же время она понимала: Молли необходимо, чтобы от нее кто-нибудь зависел. Отэм считала, что теперь настала ее очередь заботиться о Молли, при этом нужно убедить тетю в том, что они не могут обойтись без ее помощи. Места в квартире было предостаточно, а Эверетту только нравилось, что над ним хлопочут две женщины.

Однажды Отэм села рядом с Молли и напрямую попросила ее остаться и помочь вести дом. Молли согласилась, но лишь до тех пор, пока доходов от «Конуры» не будет достаточно, чтобы Отэм бросила работу в «Мэрфи». Отэм, впрочем, не собиралась говорить Молли, что теперь бар более чем окупал себя и что она намерена выжать из «Мэрфи» все до последнего доллара, пока ее либо не уволят, либо она свалится от изматывающих нагрузок, которые сама на себя взвалила. Помимо работы в «Мэрфи» и учебы в колледже она несколько часов в неделю занималась документами «Конуры». Как правило, спать она ложилась далеко за полночь.

Август незаметно сменился сентябрем, и Отэм наконец позвонила в офис Мэрфи и договорилась о встрече с ним. Решив обратиться к Ллойду, она больше не торопилась. Сейчас, когда с Молли все было улажено, Отэм считала, что настало самое подходящее время.

Ожидая этой встречи, девушка снова и снова репетировала свою речь. Но войдя в его кабинет, она вдруг почувствовала, что голова ее совершенно пуста. Отэм натянуто улыбнулась, крепко прижала кожаную папку к груди и села в кресло, на которое он указал.

Ллойд сидел развалившись, вопросительно глядя на нее.

– Чем могу служить, миссис Корбетт?

– Однажды вы сказали мне, что, если мне что-нибудь понадобится, я могу обратиться к вам.

Он кивнул:

– Чего же вы хотите?

– Сорок, – промямлила она, – примерно сорок тысяч долларов.

Ллойд Мэрфи и бровью не повел.

– Для чего?

– Я хочу расширить «Конуру».

Он улыбнулся и поглубже уселся в кресле.

– Что я получу взамен моих денег?

– Я не могу предложить вам закладную на «Конуру», но я дам вам один процент сверх учетной ставки.

– В других местах я могу получить больший дивиденд.

– Хорошо, – произнесла она и нервно поерзала в кресле, – полтора процента.

Он показал рукой на ее папку:

– Условия мы обговорим позже. Не покажете ли вы мне, что там у вас?

Отэм встала и разложила бумаги у него на столе. Сначала она говорила медленно, но потом слова сами стали выскакивать у нее изо рта, налетая одно на другое. Ее лицо покрылось пленкой нервной испарины. Она вытерла кончиком пальца верхнюю губу и в упор посмотрела на Мэрфи. Его лицо было совершенно спокойно, но по глазам она видела, что он смеется над ней.

– Да будь ты проклят, Ллойд Мэрфи, катись ты ко всем чертям! – Она одновременно пыталась и убежать, и собрать бумаги. – Ты и не думаешь одалживать мне денег. Ты хочешь, чтобы у меня ничего не вышло. Ты надеешься, что я устану ждать и приду к тебе. Так вот, этого не случится! Купи себе жопу где-нибудь в другом месте!

Ллойд выскочил из кресла и подался вперед, опершись руками на стол:

– А почему, черт возьми, ты думаешь, будто твоя задница такая уж особенная? Мне не нужно платить, чтобы трахаться! Жадные женщины мне на шею вешаются по шесть раз в день, а по воскресеньям – двенадцать. Если, я повторяю, если я когда-нибудь и помогу тебе, то благодаря твоим мозгам, а не твоей заднице.

– Иди ты к черту... трахальщик!

Отэм выскочила из кабинета, грохнув дверью с такой силой, что секретарша чуть не вывалилась из своего кресла. Она добежала до холла, потом повернулась и помчалась назад в его офис. Снова хлопнула дверью и крикнула:

– Я уволена?

– Нет! – рявкнул в ответ Ллойд. – Но я, пожалуй, помою тебе рот с мылом. Для хорошей девочки из Тэтл-Риджа у тебя очень грязный язычок.

– Пойди поработай в баре и увидишь, что станет с твоим языком.

– Я-то могу себе такое позволить. А ты не можешь. Это говорит об отсутствии самоконтроля.

– Ты смеялся надо мной!

– Правильно, я смеялся над тобой. Но я был очень мягок по отношению к тебе, Отэм. Если бы ко мне с предложением пришел мужчина, столь же неподготовленный, как ты, я бы его вышвырнул вон в первые же пять минут.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот это. – Он собрал ее бумаги, запихал их в мусорную корзинку и показал ей рукой на кресло. – Во-первых, ты хотела взять в долг деньги. Сорок, может быть, пятьдесят тысяч долларов. Ты совершенно не представляешь себе, во сколько обойдется расширение «Конуры». Дальше. Ты показываешь мне планы. Подробные планы, но составленные тобой и невзвешенные. То, что ты планируешь, – это полная, капитальная перестройка здания. Ты хочешь расширить помещение и снести стены. А потолок при этом не обвалится? Предположим, что это можно сделать. Я этого не знаю, и ты тоже. Далее, стоянка. Автостоянка в подземном этаже не сможет вместить ту толпу, на которую ты рассчитываешь. Может, ты собираешься принимать у себя элиту, которая приезжает в собственных лимузинах, а потом отсылает машины, чтобы за ними приехали позже? Если так, то выбрось это из головы. «Конура» никогда не привлечет никого, кроме среднего класса. И последнее, но чуть ли не самое главное. Ты консультировалась в муниципалитете? Существует городское законодательство, зональное регулирование. Ты даже не знаешь, разрешат ли городские власти тебе расширяться. Это не моя область, поэтому я тоже не знаю, но я надеюсь, что человек, который приносит мне план, владеет этой информацией. – Он нахмурился и помолчал. – И это, Отэм, всего несколько пунктов. Если бы у меня было желание придираться, я мог бы продолжать и продолжать.

От стыда у нее горели щеки.

– Я чувствую себя очень глупо.

– Напрасно. Глупость – это одно, а неопытность – нечто совершенно другое. – Ллойд махнул рукой в сторону дивана. – Давай на некоторое время забудем о бизнесе и выпьем.

– Да, – поспешила согласиться она. – Виски. Неразбавленное.

– Неразбавленное?

– Можно добавить немного льда. – Отэм встала с кресла и утонула в мягкой коже дивана. Она наблюдала, как Ллойд шел к бару и смешивал напитки. Его походка была ровной, шаги размеренными, словно он осторожно перемещал себя из одной точки в другую безо всяких ненужных заминок. Мэрфи подошел к дивану, и она посмотрела на него, пообещав себе никогда больше не позволять эмоциям брать верх над рассудком.

– А что было хуже всего; начало, середина или конец?

– Начало. Всегда говори человеку, сколько денег ты собираешься для него сделать, прежде чем сообщить, сколько это будет стоить. – Он откинулся на диване и отхлебнул из стакана. – Мне бы хотелось, Отэм, чтобы ты кое-что поняла. Если я когда-нибудь и буду финансировать тебя в деловом предприятии, то потому, что ты нашла беспроигрышный проект. Если я когда-нибудь буду заниматься с тобой любовью, то потому, что ты тоже этого захочешь.

Отэм прекрасно слышала обе фразы, но в голове у нее осталась только первая. Она поглядела на него краем глаза.

– Правда будешь? Я имею в виду – финансировать меня после того, какой дурой я выглядела сегодня?

– Безусловно. Я не имею ничего против того, чтобы делать деньги. Если ты обратишься ко мне с чем-нибудь, что я сочту верным делом, я буду поддерживать тебя.

– Что ты думаешь о «Конуре» в смысле роста?

– Бар может давать вполне приличный доход. Если ты в состоянии расширяться, то можешь увеличить свою прибыль, но тут нет места для второй стороны или высоких процентов на капиталовложения. Если я одолжу тебе деньги, то это будет любезность. Я не делаю любезностей. Либо я могу дать тебе деньги и предоставить возможность расплачиваться при помощи твоей задницы. Такая сделка вряд ли устроит и тебя, и меня. Если бы меня такой вариант интересовал, то я скорее пошел бы к проститутке. – Он помолчал и улыбнулся. – Кроме того, сомневаюсь, что это понравится тете Молли.

Отэм удивленно покачала головой:

– А вообще есть что-нибудь такое, чего ты про меня не знаешь?

– Очень немного.

– Я могу понять, как ты узнал большую часть, но каким образом ты выяснил, что я люблю на завтрак?

– Просто. Путем телефонного интервью с твоей соседкой по квартире. Если не ошибаюсь, ее звали Джули?

– Да, – ответила она и подумала о своей старой подруге. Последнее, что она о ней слышала, – это то, что Джули переехала в Лос-Анджелес с каким-то мужчиной. – Джули уехала после того, как я вышла замуж за Эверетта. Ей это не понравилось.

– Я знаю, – сказал Ллойд рассеянно.

Отэм повернулась на диване и испытующе поглядела на него:

– Зачем ты это делаешь? Почему ты следишь за мной?

Он пожал плечами:

– Потому что ты мне нравишься, Отэм. Ты сложный человек. Загадка. Безумная смесь, которая одновременно и очаровывает, и повергает в отчаяние. Иногда ты смышленый ребенок, который сбрасывает туфли, потому что нервничает. А порой – зрелая, рассудительная и очень чувственная женщина. В результате получается весьма интригующая комбинация. Я очень многого жду от тебя. Будет интересно наблюдать, что получится.

Отэм поставила свой стакан на кофейный столик, встала и посмотрела сверху вниз на Ллойда:

– Если ты этого вдруг не знаешь, Ллойд Мэрфи, то ты только что выбил почву у меня из-под ног. Мне больше некуда идти. Если ты знаешь, как мне осуществить все эти великие деяния, то лучше ты бы мне что-нибудь посоветовал. У смышленого ребенка в голове нет ни одной идеи. Когда я пришла сюда...

Она замолчала и с удивлением оглянулась, потому что дверь распахнулась, словно в комнату ворвался порыв сильного ветра. В кабинет влетела молодая женщина с длинными волосами песочного цвета. Отэм довольно часто видела ее лицо на фотографиях в газетах и поняла, что это дочь Ллойда, Линди. У нее, как и у отца, были зеленые глаза, но она была слишком похожа на него, чтобы ее можно было назвать хорошенькой. Тем не менее у нее были приятные черты, а движения по-отцовски живые.

Линди, одетая в полинявшие джинсы и свитер, промчалась через комнату и бросилась в объятия Ллойда.

– Привет, папа. – Она обернулась и посмотрела на Отэм. – Вы одна из папиных протеже? Он любит заставлять женщин заниматься тем, чем не может заставить заниматься меня.

В ее голосе не было и намека на недоброжелательность, и Отэм улыбнулась:

– Нет, я одна из продавщиц вашего папы.

– Правда? Я пробовала работать продавщицей. Мне хотелось самой проложить себе дорогу наверх, но, очевидно, я слишком похожа на свою мать, у меня голова не годится для бизнеса.

Отэм было ясно, что Линди – свет в окошке для ее папы. Она посмотрела на Ллойда и усмехнулась:

– Ваша дочь тоже готовит фаршированную индейку?

– Нет. – Мэрфи взглянул на девушку, напустив на себя притворно-сердитый вид. – Она специализируется на дорожных штрафах и на отчислениях из колледжей.

Линди ткнула его под ребра.

– Тебе это нравится, сам знаешь. – Девушка улыбнулась Отэм. – Женщину без характера он считает существом низшим, способным возбуждать разве что мятое кухонное полотенце. – Она кивнула на Ллойда. – Это он виноват, что я такая уродка. Он учил меня жить в соответствии с его же тремя девизами: «Если это подарок, прими его. Если это можно купить, то это не нужно. Если это не продается, найди другой способ получить это». Бедная мама. Каково ей было с этим злым демоном?

– Ну, успокойся, – сказал Мэрфи довольным голосом. Он повернулся, все еще обнимая Линди, и представил ее Отэм.

– Какое милое имя! – воскликнула Линди. – Мне бы хотелось, чтобы меня так звали. Линди – скучно... скучно. – Она вдруг помрачнела, словно придавленная тяжким бременем. – Я заскочила предупредить тебя, что опоздаю сегодня вечером на прием, но приду обязательно. Мне пришлось отдать переделывать мое новое платье, и оно не будет готово до шести.

– Ох, – вздохнул Ллойд, – бедная Линди. Ей совершенно нечего надеть.

– У меня есть что носить, но тебе не понравится. Это платье – единственная разумная покупка, которую я сделала за последние годы. И то ради тебя. – Девушка повернулась и посмотрела на Отэм. – Мне исполняется двадцать один год, и папа пригласил моих крестных родителей и других старых друзей, которые качали меня на своих коленях во время коктейлей. Обязательные приемы – такая тоска. – Она помолчала, внимательно посмотрев на Отэм. – А ты вроде компанейская. Почему бы тебе не прийти?

Отэм представила себя среди их друзей из Ноб-Хилла и чуть не рассмеялась.

– Я не могу, Линди, но все равно большое спасибо.

– Конечно, сможешь! Папа пришлет за тобой машину. – Девушка поцеловала Ллойда в щеку, повернулась и исчезла из комнаты так же стремительно, как и появилась.

– Она всегда такая энергичная?

– Всегда. И ей время от времени приходят в голову хорошие мысли. Я пришлю за тобой машину к восьми.

– Я правда не могу.

– Боишься?

– Чего я должна бояться?

– Возможно, увидеть то, что могла бы иметь. Мне кажется, ты должна прийти. Потом вернешься домой и сравнишь вечер, проведенный со мной, и вечер в «Конуре». Может быть, тогда передумаешь.

– А если я откажусь?

– Это для меня будет лишним доказательством того, что ты боишься рисковать. Я не очень-то жалую трусов.

– А если я приду, а потом откажусь?

– Значит, я пошел своим самым крупным козырем, но проиграл. – Ллойд взял ее за плечи и пристально посмотрел в глаза. – Ты голодная женщина, к тому же спешишь. Если бы я стал упорствовать, мне, вероятно, удалось бы втянуть тебя в мимолетную интрижку. К несчастью, я тоже голодный мужчина. И собственник. Я хочу, чтобы ты освободилась от Корбетта и всех прочих осложнений, чтобы твой ум был свободен и готов стать таким, как я хочу. Приходи вечером, а потом решай.

Она кивнула. Я принимаю ваш вызов, мистер Мэрфи. Я буду готова к восьми.


Жилище Ллойда оказалось именно таким, каким Отэм себе его представляла. Дом был претенциозен и соответствовал богатству своего владельца. Даже воздух в нем был пропитан богатством. Бриллианты излучали сияние с шей и порхающих пальчиков. По толстым коврам бесшумно и незаметно передвигались слуги в строгих униформах, держа серебряные подносы с искрящимся шампанским и будоражащими воображение канапе. Огромные канделябры изливали мягкий свет, падавший на светлые, темные, черные и ее собственные каштановые волосы.

Гости стояли группками и разговаривали возбужденными голосами. Мужчины были одеты в хорошо сшитые костюмы, а их жены – в роскошные наряды. Отэм из глубины шкафа извлекла свое единственное хорошее платье, которое она последний раз надевала на Новый год. Нежный ярко-зеленый шелк, перекрещиваясь на груди, охватывал ее стройные бедра и падал до пола. Украшения состояли из двух обручальных колец, надетых на один палец.

Ллойд галантно представил девушку всем присутствующим, но потом куда-то отошел, и теперь она стояла с Линди в группе женщин, обсуждавших лучшие колледжи, лучшего парикмахера, новый ресторан, ими обнаруженный, а также где они провели лето, где собираются провести зиму и прочие способы тратить деньги.

Какая-то женщина с темными волосами, собранными сзади во французский пучок, покачивая бриллиантами в ушах, улыбнулась Отэм:

– Где вы провели лето, дорогая?

– Здесь. Я выкроила недельку и на несколько дней съездила на левый берег.

– Париж? Как чудесно.

– Нет. Тэтл-Ридж.

– Тэтл-Ридж? Что-то я не припомню такого названия. Какое-то новое местечко?

– Нет. Существует уже много лет. С 1800-го по крайней мере. Оно маленькое, скрытое, с очень ограниченным доступом. Надо быть из их среды, иначе они не примут.

В глазах женщины вспыхнуло любопытство, и она повернулась к другой даме, стоявшей около нее:

– Ты слышала о таком месте, Джин?

– Нет. – Джин посмотрела на Отэм с интересом. – Какие там развлечения?

Отэм пожала плечами:

– Все что захотите.

– Как прелестно!

– Так оно и есть. Второго такого места нет нигде в мире.

Заинтригованная, Джин передвинулась поближе к Отэм:

– Я должна знать. Где находится это очаровательное место, дорогая?

– Значит, так, – немного подумав, сказала Отэм, – долетаете на самолете до Луисвилла, а оттуда автобусом доезжаете до Эдисонвилла. Потом пересаживаетесь на другой автобус и добираетесь до развилки на шоссе номер шесть. А оттуда уже идете пешком.

– Пешком? Разве у них там нет лимузинного обслуживания?

– О нет! В Тэтл-Ридже его никогда и не было. Они там терпеть не могут выхлопных газов. – Она обвела взглядом своих собеседниц. – Если вы решите туда съездить, просто скажите им, что вас прислала Сью Энн. Тогда вас примут. – Отэм повернулась и взяла с проплывавшего мимо подноса бокал шампанского. – Богачи так доверчивы, – сказала она стоящей рядом Линди.

Линди хихикнула:

– Что это такое и где находится этот Тэтл-Ридж?

– Мой родной городок. Я там выросла.

– Ты любишь морочить людям голову, ну точно как мой отец. Кстати, о папе... – Она обняла Отэм и подвела к группе мужчин, среди которых стоял Ллойд. Линди взяла его за руку и оттащила в сторону. – Свой долг я выполнила. А сейчас меня ожидают развлечения и смех. – Девушка улыбнулась Отэм. – Мой настоящий день рождения только-только начинается. Отмечаем на яхте. Хочешь пойти со мной?

Ллойд обнял Отэм за талию.

– Я разрешил тебе пойти поиграть, но Отэм остается со мной.

Линди отступила на шаг и отдала честь:

– Прощайте. Я отбываю к театру боевых действий.

Отэм проводила ее глазами, спрашивая себя, почему Линди оказывает ей, человеку совершенно незнакомому, столь пристальное внимание.

– Твоя дочь не похожа на других.

– Богачи не похожи на других. – Он махнул рукой в сторону комнаты. – Ну как, это не хуже, чем «Конура»?

– Никакого сравнения.

– На тебя произвело впечатление?

– Спрашиваешь! Я те вот чего скажу. У вас, богатеньких ребят, губа не дура, кучеряво живете.

Ллойд усмехнулся, взял черный хлебец с икрой, выжал на него капельку лимона и нацелился отправить все это ей в рот. Отэм подалась назад, сморщив носик и отмахиваясь от тоста:

– Нет-нет, этот номер не пройдет. Терпеть не могу сырую рыбу. Ничего съедобного в этой штуке не вижу.

– Это не сырая рыба.

– Кошачья рыба или осетрина – какая разница? Рыба – она и есть рыба.

– Черная икра – это приложение к богатству. Тебе надо узнать вкус и того, и другого.

– Подожду, когда разбогатею.

Отэм не заметила, как он это сделал – легким движением руки отправил тост себе в рот. Потом Ллойд провел ее на террасу, где их встретил слуга, накинувший на голые плечи девушки меховое манто. «Сегодня холодно», – сказал он и исчез.

Они прошли по террасе и остановились на другом ее конце. Отэм казалось, что весь Сан-Франциско лежит у ее ног, как бы символизируя то, что Мэрфи мог ей предложить. Огоньки всех мыслимых цветов рассыпались по земле и небу, и над ними сияла золотисто-желтая луна. Это была восхитительная частная выставка, устроенная только для взоров богатых людей.

– Богачи не похожи на других, – повторила Отэм. – По крайней мере женщины. Они похожи на избалованных детей.

– Они и есть дети. Здесь много «старых денег». Этим женщинам не приходилось работать и вообще думать о чем-нибудь другом, кроме приемов, или где сделать прическу, или не слишком ли их мужья увлечены своими последними любовницами... Я был «новыми деньгами», и они не принимали меня в их среду, пока я не женился на своей покойной жене. Она была «старыми деньгами».

– Ты поэтому и женился на ней?

– Преимущественно.

– Ты был ей верен?

– Никогда.

– А она тебе была верна?

– Всегда. – Его руки скользнули под накидку, он обнял девушку и прижал к себе. – Я не хочу думать о ней. Только о тебе.

Стоя здесь, закутанная в норковый мех, окруженная блеском богатства, Отэм чувствовала себя бесконечно далекой от «Конуры» и Эверетта. Она смотрела на лицо Ллойда, освещенное луной, видела твердые очертания его рта, ощущала силу его рук, таких горячих на ее спине, и ей хотелось, чтобы этот большой ирландец обнимал и целовал ее. Она подалась вперед, ища губами его губы.

Накидка упала с плеч, но он согревал ее теплом своего тела. Она прижалась к нему, чтобы еще раз почувствовать это сладкое самозабвение. На мгновение ее тело стало послушным и податливым, отозвавшись на прикосновение мужчины в ночной тишине. Но тут, вынырнув из самой глубины сознания, нашептывая обвинения, возникли Эверетт и ее собственное добровольное обещание. Тело ее мгновенно напряглось, и Ллойд это прекрасно почувствовал.

– Не надо, – прошептал он. – Ты опять отдаляешься. Отэм, пусть все так и остается.

Она прижалась лицом к его шее так сильно, что почувствовала быстрые удары его сердца.

– Мне нравится, когда ты обнимаешь меня, нравится, как ты меня трогаешь. Но мне как-то неудобно.

– Это из-за людей. Когда мы останемся одни, все будет хорошо. Великолепно.

– Нет, это из-за Эверетта. Я чувствую себя виноватой.

– Так и должно быть, но только сначала. Когда ты не будешь с ним, все сразу изменится. Останься сегодня здесь. Я сделаю так, что ты захочешь меня, если ты сама позволишь мне.

Она высвободилась из его рук и покачала головой:

– Если я останусь сегодня, то я могу вообще никогда отсюда не уйти.

– Я как раз об этом и думал.

Она снова покачала головой:

– Я не могу. Эверетт болен, к тому же он такой ранимый. Он для меня как ребенок, мой больной ребенок.

Ллойд раздраженно вздохнул.

– Я начинаю ненавидеть этого сукина сына. – Он схватил ее за руки и заставил посмотреть себе в лицо. – Отэм, отделайся от него, отделайся от прошлого. – Он повернул ее лицом к освещенной комнате, откуда доносились мягкие звуки музыки и шум голосов. – Все это может стать твоим, но только в том случае, если ты избавишься от этого балласта, который тащишь.

Она отвела взгляд от комнаты и посмотрела на Ллойда:

– Мне не нужно ничего из того, что там есть. Платье, которое на мне, куплено в твоем магазине, но мне в нем хорошо. В моей квартире нет ковров глубиной по колено, но я ей вполне довольна. Единственно, что мне нужно, мистер Мэрфи, – это деньги. Обыкновенная наличность.

– Обыкновенная наличность или бриллианты. Все это ты можешь получить, но сначала должен исчезнуть Эверетт.

– Не могу. – Отэм подала ему руку. – Ты бросил мне вызов, я его приняла. Надеюсь, что когда-нибудь ты сделаешь то же самое для меня.

– Упрямая ирландка! Я не собираюсь от тебя отказываться.

Она улыбнулась, и в глазах у нее заплясали серые огоньки.

– Господи, надеюсь, что нет. Я не обманывала, когда сказала, что мне нравится, как ты меня держишь. Когда я буду свободна, мне бы хотелось, чтобы ты опять держал меня в своих руках, но только уже подольше, а не одну секунду.

– Я подожду. Этому мерзавцу придется умереть раньше меня.

Глава 17

Отэм зашла за стойку бара и налила себе свою первую в жизни легальную порцию виски. Было 28 апреля, ее день рождения. Она чокнулась с Уолли:

– Будем здоровы!

– Как собираешься отмечать свой большой праздник?

– Собираюсь сегодня весь вечер сидеть в баре и пить со взрослыми ребятами. Еще собираюсь плясать и петь с группой.

Она осушила свой стакан и оглядела бар. Без помощи Ллойда расширить «Конуру» было нельзя, но реконструировать пустующую часть помещения оказалось вполне возможным. Отэм обратилась к строительному подрядчику, чтобы тот произвел необходимый ремонт, а затем через маклера по недвижимости сдала ее в аренду. Она наняла также бригаду маляров, которые придали бару совершенно новый вид. Затем прослушала и взяла музыкальную группу, чей репертуар был посовременнее. Атмосфера в «Конуре» стала более шумной и непринужденной. Каждый вечер бар наполнялся новой, более молодой публикой.

Внимание Отэм привлек громкий смех, и она посмотрела в ту сторону, где сидела Линди со своими друзьями. С Ллойдом они не виделись с той самой ночи на террасе, даже мельком, но с конца октября его дочь стала захаживать в «Конуру», приглашая Отэм то пошататься по ночным клубам, то на вечеринки, то быстренько смотаться в Рино или Мексико на самолете ее папы. Отэм благодарила, однако от приглашений неизменно отказывалась.

Линди обычно заходила в бар с друзьями, но иногда появлялась и одна. Их разговоры по большей части были простым трепом, хотя время от времени на Линди что-то находило и она начинала рассказывать о себе. На основании ее слов у Отэм начал складываться более четкий образ Ллойда. Этот человек совершенно не зависел от женщин. Они не были нужны ему в обычном смысле, разве только для того, чтобы оказывать им поддержку в той или иной форме. Многим женщинам он помог добиться их целей, но делал он так исключительно потому, что находил это занятным, и помогал только на своих условиях. Он любил Линди, хотя Отэм казалось, что лишь постольку, поскольку она была продолжением его самого.

Поначалу Отэм думала, что Линди приходит к ней в бар, потому что он необычный и отличается от ее собственного мира. Но когда ее визиты стали более частыми, Отэм начала искать другие причины. То, как внезапно Линди ворвалась в кабинет отца, прием, внезапное приглашение на день рождения – все это сейчас казалось ей цепочкой весьма подозрительных совпадений. Ллойд сказал, что он не отступит. Когда номер с приемом не удался, он обратился к Линди и попросил ее испробовать другие пути. Отэм считала его тактику хитрой, но смешной. Она втайне потешалась над ним, продолжая играть с Линди в эту игру. В последнее время девушка заходила реже, однако при этом всегда с каким-нибудь очень соблазнительным приглашением.

Отэм смотрела на Линди и вдруг почувствовала, что устала от их маленькой игры. Она подошла к ее столу, немного поболтала, а потом, отведя в сторонку, пригласила Линди в заднюю комнату, которая теперь стала ее офисом.

Когда Отэм высказала Линди свои подозрения, та улыбнулась и кивнула:

– Прием был уже запланирован. Папа позвонил мне утром и попросил заскочить к нему в офис и как бы между прочим пригласить тебя на день рождения. Через несколько недель он попросил зайти сюда с другим приглашением. А когда ты продолжала отказываться, тогда и меня саму разобрал азарт.

– А ты хотя бы спрашивала папу, почему он об этом тебя просит?

– Мне и спрашивать не надо. Я знаю папу, знаю, как у него работает голова. Он тебя хочет и поэтому пытается вырвать тебя из твоего окружения.

– Тебя это не волнует?

Линди пожала плечами:

– Мы с папой понимаем друг друга. Я не вмешиваюсь в его жизнь, он не встревает в мою. Как отец он самый лучший. Но он просто дьявол по части разных махинаций, настоящий заговорщик. Чтобы завоевать упрямую женщину, он проявляет столько же выдумки и осторожности, как и при открытии нового магазина. Папа – жесткий бизнесмен; так же жестко он управляет и собственной личной жизнью. Мне даже кажется, что он такой же и в постели.

Отэм улыбнулась и молчаливо согласилась. Она пробыла в его объятиях всего несколько мгновений, но успела почувствовать, что его руки – руки эксперта. Он отлично знал, как извлечь максимальный эффект из прикосновения, шепота или просто взгляда.

– Не уверена, что поняла. Что именно ты хочешь сказать?

– Только то, что папа не отказывается от того, что намерен заполучить. Не оставляй ни одной щелки, в которую он мог бы проскользнуть, не то тут же окажешься опутанной со всех сторон, и очень крепко. Будешь в полной зависимости от него.

– Думаю, здесь ты ошибаешься. Я пробовала занять денег у твоего папы, и он мне отказал. Если бы он дал мне взаймы, я как бы оказалась у него в руках.

– Отэм, ты и впрямь наивная. Зачем папа стал бы давать тебе деньги? Чтобы тебе еще удобнее жилось здесь с твоим мужем? До тех пор, пока тебе нужны деньги, тебе нужен будет и он. – Линди с улыбкой повернулась к двери. – Запомни: если остались щели, папа их найдет. Так что держи ухо востро.

Отэм удивленно посмотрела на нее:

– Зачем ты мне это говоришь?

– Ты мне нравишься. А имея дело с папой, тебе понадобится вся поддержка, какую ты только сможешь получить.

– Сомневаюсь, что вообще когда-нибудь его еще увижу.

– Об этом ты и думать забудь. – Линди помахала ей пальчиками и исчезла.

Отэм вышла из офиса и через ступеньку взбежала по лестнице к себе в квартиру. Она чувствовала себя легко, легче, чем когда-либо за последние месяцы. Она уволилась из «Мэрфи» и провела предыдущую неделю ничего не делая, только читая и отсыпаясь. Теперь, когда не надо было ходить на работу, она собиралась перейти на дневное отделение колледжа. А по вечерам трудиться в баре, получая чаевые и экономя на зарплате официантке.

Из кухни доносились голоса Молли и Эверетта, а также очень вкусные запахи. Когда она вошла, Эверетт улыбнулся и протянул ей подарок, завернутый в золотистую бумагу.

– С днем рождения, Отэм!

Отэм засмеялась, разрывая обертку.

– Ох, – сказала она, сжимая в руках мягкую игрушку. – Молли, посмотри, какая прелесть! У щенка-то косоглазие!

Молли повернулась от плиты, протягивая Отэм тарелку:

– С днем рождения!

Отэм схватила тарелку, уселась за стол, откусила кусок и заурчала:

– М-м-м-м-м, как же это вку-у-у-сно. Никто в мире не готовит таких вкусных хот-догов, как ты, тетя Молли!

Медленно прожевывая, Отэм уставилась на хот-дог, нахмурилась, размышляя о чем-то и пытаясь разглядеть, чем Молли приправляла свои изделия.

– Что там такое?

– Много разных вкусных вещей.

Отэм облизнула палец, ее глаза светились беззвучным смехом.

Молли стояла, уперев руки в бока и подозрительно поглядывая на племянницу.

– Ну, что ты там еще задумала?

– Вот же она! – закричала Отэм. – Она все время была здесь!

– Что была здесь?

– Дорога к богатству!

Глава 18

Ллойд сидел за своим столом, немного отодвинувшись, положив ногу на ногу, сжимая трубку в большой руке. Лицо его было спокойно и довольно-таки безразлично, однако по глазам Отэм видела, что он рад ее приходу. Даже после того, как она ушла из магазина, Отэм все еще сильно чувствовала его присутствие. Это было как море – совсем не обязательно дотрагиваться до воды рукой, чтобы знать: оно здесь, рядом.

Отэм потеребила коричневую бумажную сумку, которая стояла у нее на коленях.

– Спасибо, что согласился встретиться со мной.

Ллойд покусал мундштук трубки.

– Давно не виделись.

Она кивнула:

– Со дня рождения Линди – шесть месяцев.

Он улыбнулся, как будто что-то вспомнил.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

– Как прошел твой день рождения?

– Грандиозно. Я немного опьянела, работала за стойкой, пела с группой и плясала джигу с ребятами. – Отэм сделала глубокий вздох, чтобы набраться смелости. – Ты знаешь, что закусочные быстрого обслуживания занимают третье место в экономике страны, имея обороты в несколько миллиардов долларов в год?

– Да, – озадаченно ответил Ллойд, – что-то такое слышал. – Он показал мундштуком трубки на ее бумажную сумку. – Что у тебя там?

– Твой ленч. И он может остыть, если мы не перейдем к делу.

Отэм встала и поставила сумку на стол, достала оттуда салфетку и разложила ее перед Мэрфи. Из сумки она извлекла нечто, завернутое в фольгу и лежавшее там среди бутылок с горячей водой, и осторожно распаковала хот-дог длиной в целый фут, приправленный особым тетушкиным капустным салатом, красным перцем, рубленым луком, тертым сыром и щедро политый сметаной.

Ллойд уставился на хот-дог:

– Что это за штука?

– А на что это похоже?

– Не уверен, но как будто есть отдаленное сходство с хот-догом... Не кусается?

Она свирепо посмотрела на него:

– Заткнись и ешь, если, конечно, не слишком боишься.

Вид у Ллойда был скептический, тем не менее он взял хот-дог и откусил большой кусок. Он жевал медленно, оценивая вкус, кивал головой, верхнюю губу испачкал в сметане.

– Неплохо. Для хот-дога совсем неплохо.

– Мистер Мэрфи, этот хот-дог принесет тебе миллионы.

Отэм вытащила толстую папку и в течение следующего часа сыпала цифрами и фактами.

– Мы будем специализироваться на хот-догах, но чтобы не было обиженных, я думаю, стоит включить в меню и гамбургеры. Один человек может руководить работой четырех стоек. Например, я – для начала. – Она положила перед ним листок с цифрами. – Над этим я работала вместе с тетей. Здесь рассчитано до секунды, сколько времени необходимо, чтобы сделать и завернуть хот-дог. Сандвич длиной в фут изготавливается за то же время, что и обычный, а продавать его мы сможем значительно дороже. Однако, имея в виду маленьких детей, я предлагаю продавать и те и другие. В противном случае родители станут покупать один и ломать его на две части, вместо того чтобы купить два по обычной цене. А это нам невыгодно. Хронометраж показывает, что три человека при минимальной зарплате могут обслуживать одну стойку – вначале. – Она разложила перед ним еще бумаги. – Я проверила все цены у оптовиков. Здесь приведена стоимость одного хот-дога, гамбургера, жареного мяса, прохладительных напитков и мороженого – доход, как видишь вполне приличный. Все, что нам нужно, мы можем купить. Кроме капустного салата. Для него понадобится маленький производственный цех и один водитель для доставки. Я просчитала стоимость производства и монтажа стоек и вычислила себестоимость. Все результаты приведены вот здесь.

Отэм помолчала, наблюдая, как Ллойд, сдвинув брови, рассматривает бумаги, которые она разложила перед ним, и продолжала:

– Я связалась с агентом по недвижимости и подобрала для нас пять мест: одно для производственного цеха и четыре для стоек. Все они расположены рядом со школами и торговыми центрами и находятся недалеко от жилых районов. Сами здания потребуют некоторых переделок. Я просила подрядчика осмотреть их. Вот стоимость ремонта. – Она присовокупила еще несколько листочков к растущей стопке. – Я также просила адвоката изучить этот вопрос с юридической точки зрения. Все выбранные места относятся к зонам коммерческой деятельности, так что здесь никаких проблем у нас не будет. От нас требуется лишь арендовать помещения и обратиться за соответствующими разрешениями. Адвокат, которого я наняла, не предвидит никаких осложнений, хотя я думаю, ты захочешь, чтобы твой собственный адвокат все еще раз проверил. У меня также есть перечень страховок, которые нам необходимы, и их стоимость. – Она дала ему секунду, чтобы перевести дух, и выложила оставшиеся бумаги. – Я продала свои акции «Мэрфи» и наняла исследовательскую группу. Результаты их анализа у тебя на столе, а также их прогноз относительно перспектив «Хотдоггитидог».

Отэм отошла к окну и стояла там молча, ожидая, когда он закончит просматривать бумаги.

На этот раз, прежде чем прийти к Ллойду, Отэм продвигалась медленно. Она позвонила своему бухгалтеру, и тот свел ее с одним из клиентов, владельцем ресторана. Узнав от него, что требуется и куда надо обращаться, Отэм принялась за дело. Все это стоило немалых денег, но полученные результаты эти затраты более чем окупали.

Она отошла от окна и, вернувшись к креслу Ллойда, посмотрела на его склоненную над документами голову.

– Есть какие-нибудь вопросы?

– В данный момент нет.

– Тогда нам осталось обсудить только один вопрос – финансирование. – Отэм улыбнулась, увидев, как он ощупывает пальцем ямочку на подбородке. Она уже знала, что он всегда так делает, когда хочет выиграть время. Девушка скрестила на груди руки и подошла поближе к креслу. – Ты похвалялся, что у тебя нет предубеждения против женщин. Новое дело всегда рискованно, но я подготовила хороший пакет документов. Эти расчеты тебя бы удовлетворили, если бы на моем месте был мужчина. Ты бросил мне вызов, мистер Мэрфи, и я приняла его. Теперь я вызываю тебя.

Он поглядел на нее, не скрывая своего восхищения. Потом перевел взгляд на ее босые ноги.

– Нервничаешь?

– Да я просто в ужасе!


Ллойд согласился финансировать предприятие на условии сорокапятипроцентного участия в компании. Отэм сохраняла за собой контрольный пакет – пятьдесят пять процентов. Она использовала «Конуру» в качестве залога, однако с условием: если дело провалится, Ллойд не заявит своих прав на бар до тех пор, пока жив Эверетт.

Отэм следила за тем, как здания подготавливают к открытию. Каждое помещение имело подъезд и окошко для автомобилей, а кроме того, на улице стояли столы, накрытые скатертями в ярко-зеленую полоску. Во время церемонии открытия раздавали воздушные шары и конфеты. Отэм очень хотелось принять участие в торжестве, но Ллойд не позволил ей ничего делать, кроме как быть на подхвате, до тех пор пока она не наберется опыта. Ллойд нанял самого опытного менеджера и поручил ему полностью вести дело.

Первые шесть месяцев, как и предполагалось, продажа шла вяло, но потом Сан-Франциско словно впервые обнаружил хот-доги. Ллойд не проявлял особого энтузиазма, он выжидал и наблюдал. Но когда они решили открыть еще четыре точки, он начал выполнять свое обещание: познакомить Отэм с миром бизнеса.

Ллойд был неутомимым, суровым учителем. Он приглашал ее на деловые ленчи в ресторанах или у него на яхте, которые затягивались далеко за полдень. Казалось, здесь все отдыхают, расслабляются и болтают на разные посторонние темы, однако при этом заключались хитроумнейшие сделки.

Порой он срочно вызывал Отэм в свой офис. Она тихо сидела и слушала, иногда на протяжении четырех или пяти встреч подряд. После этого он задавал ей вопросы, настаивая на том, чтобы она не упускала ни одной детали, расспрашивал о ее впечатлениях. Если она делала неправильные выводы, то это означало вдвое больше деловых встреч на следующей неделе. «Следи за глазами, – учил Ллойд. – Отэм, следи за глазами. И внимательно слушай, как они говорят. Неуверенно, слишком быстро, уклончиво, может, чересчур много улыбаются?»

К концу года у Отэм появилось такое чувство, будто она – кусок глины, из которого пытаются вылепить еще одного Ллойда Мэрфи. Только один-единственный случай и показал ей, что он все еще помнит о ее принадлежности к женскому полу.

Ллойд вызвал Отэм в свой офис, погрыз трубку, походил вокруг нее, сощурил глаза, о чем-то раздумывая.

– Волосы, – проговорил он. – Они прелестны, но их необходимо состричь.

Отэм схватилась за свои длинные кудри, мгновенно почувствовав себя совершенно беззащитной.

– Мои волосы? Почему? Какое отношение имеют мои волосы к торговле хот-догами?

– С такой прической ты выглядишь слишком юной. Мужчины – солидные мужчины, банкиры – будут чувствовать себя не в своей тарелке, имея дело с женщиной, которая похожа на подростка. Нам нужно прибавить тебе возраста. Одежду тоже придется сменить.

– Мне говорили, что у меня хороший вкус.

– У тебя превосходный вкус для девушки двадцати одного года. Мы должны попытаться увеличить твой возраст до... по крайней мере, двадцати восьми. – Он остановился перед ней, склонив голову набок. – Сшить на заказ. – Хозяйским жестом Мэрфи подставил ладонь ей под грудь и приподнял ее.

– Э-э-эй... Ллойд!

Он усмехнулся:

– Сшить так, чтобы оттенить твою фигуру и в то же время скрыть ее. Нам надо, чтобы обращали внимание на твои мозги, а не на твой бюст. Я хочу, чтобы через две недели ты была готова с совершенно новым гардеробом. И покупай самое лучшее. Это называется: держи голову высоко и плюй им всем в глаза. – Он подмигнул ей. – А теперь уходи отсюда. Меня дожидается темпераментная блондинка... По крайней мере надеюсь, что она темпераментная.

Отэм тихо засмеялась:

– Ты неисправим.

– Неподходящее слово. Попробуй «бодучий». – Он посмотрел на девушку, и его лицо погрустнело. – Если бы одна моя рыжая знакомая не была так дьявольски упряма... – Он взял прядь ее волос и поднес ее к своим губам. – Твои волосы всегда пахнут так сладко, будто цветы.

Отэм не считала, что это было заранее запланировано, – он обнял ее и прижал к себе. Когда он ее целовал, она усилием воли вызвала в памяти образ Эверетта, и ее тело напружинилось.

Ллойд оттолкнул ее и посмотрел зло и растерянно:

– Ты не позволяешь себе ничего чувствовать? Почему, Отэм? Что такого в этом Эверетте, что ты так к нему привязана?

– Дело не в Эверетте. Дело в бумаге, где говорится, что я его жена. Ты и я – деловые партнеры, но и только. Ничего большего быть не может.

Он резко повернулся и зашагал к двери, потом остановился и погрозил ей трубкой:

– Ты в последний раз дала мне пощечину, Отэм. Это все равно произойдет, но когда это случится, инициатива исходить будет от тебя. Я больше не прикоснусь к твоему проклятому, такому, видите ли, драгоценному телу!

Дверь за ним с грохотом захлопнулась.


Отэм все больше и больше начинала контролировать бизнес. Когда ей исполнилось двадцать четыре, Ллойд полностью передал Отэм все управление. Развернув сперва свою сеть по Калифорнии, они перенесли затем деятельность в Аризону, потом в Неваду, Юту и на север – в Айдахо, Орегон и Вашингтон. К тому времени, как Отэм исполнилось двадцать семь, киоски «Хотдоггитидог» стояли на каждом углу и в каждом торговом центре вдоль всего Западного побережья и во многих районах Среднего Запада. Разрабатывались планы открыть отделение и на Восточном побережье.

Когда Арти вернулся в Сан-Франциско, Отэм пустила в ход все возможные средства, чтобы удержать его там. Он работал в ее корпорации как региональный менеджер. Отэм не только платила ему максимальное жалованье, но и сама работа требовала от него постоянных разъездов, чему он был очень рад.

Это была закрытая корпорация, во главе которой стоял Совет директоров. Ллойд был председателем Совета. Он провел Отэм в Совет директоров «Мэрфи» под тем предлогом, что им якобы требовался женский взгляд на вещи: кто-нибудь молодой с корпоративным опытом, чувством моды и знанием современных веяний. Он платил ей огромную зарплату, а взамен получал уверенность в ее голосе.

Бывали минуты, когда Отэм просто тошнило от того, что вытворяли люди во имя бизнеса. Тогда ей хотелось бежать прочь от всего этого, но воспоминания о Лонни и Дугласе Осборне заставляли ее делать то, что нужно было сделать.

В представительских целях она постоянно пополняла свой гардероб, покупая только самые лучшие вещи, но неизменно носила бижутерию – до одного случая, который произошел на приеме. Ллойд вдруг заметил поддельные бриллианты, сверкавшие на ее пальцах, и уставился на них, сощурив глаза. Он ничего не сказал, пока они не сели в машину, чтобы ехать домой. Тогда он, схватив Отэм за руку, сорвал у нее с пальцев кольца и вышвырнул их в окно. Когда она отказалась тратить огромные деньги на побрякушки, он обозвал ее «нищетой», но на той же неделе ей в офис были доставлены несколько украшений.

Однако после того, как в женском журнале появилась статья, где об Отэм писали как о красивой, но эксцентричной миллионерше, живущей над баром, иногда являющейся в офис в джинсах и разъезжающей в побитом «форде» модели 1970 года, Ллойд поуспокоился и даже стал культивировать этот ее имидж. Отэм позволила себе расточительность только однажды. Она построила новый дом для Молли в Тэтл-Ридже на берегу речки – сельский домик в швейцарском стиле, окруженный балконами и нависающими карнизами. Мебель была новая и шикарная, ковры такие толстые, что ноги утопали в них по щиколотку. У одной стены был выложен камин. Большие окна выходили на реку. Участок вокруг дома был распланирован, вымощенная каменными плитами дорожка вела от дверей к поляне на берегу реки. Поляну оставили такой, какой она была всегда. Упавшее дерево, на котором сидел Лонни, подгнило, но лежало точно там, где Отэм впервые его увидела.

Отэм оставила на старом месте их ветхий домик, поселив туда Такера, чтобы он за ним присматривал. Швейцарский домик содержался в состоянии готовности и мог принять их с Молли в любое время. Молли нужно было лишь упаковать свое вязанье и еще кое-какие сокровища, которые она неизменно перевозила с места на место. Тетя Молли все время занималась уборкой дома, в котором и без того не было ни пылинки. Когда Отэм поддразнивала ее, Молли только усмехалась. «Убираться в таком шикарном доме, как этот, – не работа, а забава». И все-таки, когда пришла пора уезжать, Молли была такой уставшей, что, забравшись в самолет, повалилась на свое место и проспала всю дорогу до Сан-Франциско.

Ллойд стал дедушкой, что, впрочем, ничуть его не изменило. Разве что немного прибавилось седины, которая поблескивала в его песочных волосах, да появилось несколько морщинок вокруг глаз. Довольно часто его имя связывали с именами других женщин, однако он и Отэм оставались излюбленной темой в узком кругу его друзей. На протяжении последних пяти лет сплетни поместили их в знойный любовный треугольник.

Ллойд хотел, чтобы Отэм встречалась с нужными людьми, поэтому в течение нескольких лет постоянно сопровождал ее на бесчисленное количество разнообразных встреч. Она общалась с «новыми деньгами», «старыми деньгами», банкирами, политиками, промышленниками и даже с нефтяными магнатами из Техаса. Она сидела за столом с некоторыми из лучших, приходилось сидеть и кое с кем из худших. Отэм воспринимала это как необходимую часть игры; во всяком случае, ей так казалось. После выходных, проведенных вместе с некоторыми партнерами Ллойда из других городов, она в очередной раз ощутила в себе потребность бежать куда глаза глядят.

Наконец наступило воскресенье. Погода выдалась неожиданно теплой, поэтому они решили поплавать на яхте Ллойда. Она шла рядом с ним к машине и ворчала, усаживаясь на заднее сиденье лимузина:

– Интересно, в какой куче навоза ты откопал этого Клеймора?

Ллойд сел рядом.

– Ты с ним помягче. Он имеет весьма большой вес на Восточном побережье. Когда мы начнем продвижение туда, он очень понадобится.

Она кивнула:

– Я думаю, что упакую Молли и съезжу на несколько дней в Тэтл-Ридж. Зацеловали кретины до полусмерти.

– Тебя – зацеловали? Вот бы посмотреть! Своим ртом ты выроешь себе яму. Я ведь слышал, что ты сказала Клеймору. «Ползучий ублюдок» не станет тебе помогать.

Отэм злобно посмотрела на него:

– Он схватил меня за грудь!

Ллойд хмыкнул, но глянул на нее с опаской.

– Отэм, с годами ты стала настоящей красавицей. Иногда, когда ты поворачиваешь голову определенным образом или смотришь на меня с каким-то особенным выражением, я сам поражаюсь. Тогда я начинаю рассматривать каждую твою черту лица в отдельности, чтобы понять, в чем тут дело. – Он пожал плечами. – Это не какая-нибудь одна определенная вещь. Это все вместе, некая особенность, которая заставляет мужчин хотеть прикоснуться к тебе. Клеймор не является исключением.

Она посмотрела на него, недовольно нахмурившись:

– Почему это мужчины всегда заступаются друг за друга? Поганец схватил меня за сиську!.. Это мое тело. Я имею право выбирать, кому меня трогать, а кому – нет.

– Отэм, я же не об этом говорю. Я всего лишь пытался объяснить.

– Ты попросту говоришь, что у него есть право щупать меня. Раз я как-то по-особенному выгляжу, мужчины могут запросто трогать меня, где им вздумается. Разве ты не это сказал?

– Нет... Черт, почему бы тебе не перестать быть такой дьявольски женственной?

– Потому что я женщина, Ллойд. Или ты забыл?

– Забудешь, пожалуй!

– Что это должно значить?

– Это значит, что я прекрасно осведомлен, что ты женщина. Кажется, это ты об этом забываешь. – Он насупился. – Когда на тебя накатывает вот такое капризное настроение, я просто не знаю, что надо бы сделать – повалить тебя на пол и оттрахать как следует, чтобы из тебя вся дурь вылетела, или положить тебя через колено и отшлепать по заднице.

Отэм быстро отвернулась и стала смотреть в окошко в сгущающиеся сумерки, сама как следует не понимая, что вызвало в ней такую вспышку враждебности. Может быть, он прав? Все дело в том, что она просто женщина? Или существует еще некий скрытый мотив?

С годами она привыкла запрещать себе думать о Ллойде иначе как о деловом партнере и руководителе. Но в последние месяцы она ощущала какое-то раздражение, воспринимала его как мужчину острее, чем когда-либо раньше. Даже мысли об Эверетте не могли отогнать это чувство. Один раз, поздно ночью, ее влечение оказалось настолько сильным, что она чуть было не выскочила из постели, чтобы помчаться к Мэрфи. Вместо этого она пошла в офис и с головой погрузилась в работу.

Отэм повернулась и посмотрела на Ллойда, зная о своеобразном напряженном ожидании, которое повисло между ними. Или, может, оно было с самого начала – едва заметное, вышедшее на поверхность только теперь, когда ее жизнь немного замедлилась.

Ллойд все еще хмурился, несколько озадаченный.

– Чего ты хочешь от меня, Отэм? Ревности? Я что, должен ревновать, потому что тебя схватили за сиську? Тебя и раньше хватали. И опять будут хватать. Если бы я и ревновал, так уж к Эверетту. Это к нему в постель ты отправляешься каждую ночь.

Она глядела на него, напряженно улыбаясь.

– Извини. Я становлюсь сукой. Что мне действительно нужно – так это побыть некоторое время в Тэтл-Ридже, расслабиться, взглянуть на вещи объективно. Я ненадолго съезжу домой.

Ллойд кивнул, поспешно соглашаясь:

– Действительно, почему бы тебе так не сделать?

Глава 19

Проведя спокойную неделю в сельском домике, Отэм вернулась в Сан-Франциско и снова приступила к своим обязанностям президента «Корбетт корпорэйшн». Она руководила бизнесом по большей части без всякой помощи со стороны Ллойда. Он всегда присутствовал на каких-либо важных встречах, но повседневные дела компании лежали полностью на Отэм. Ллойд также был очень занят, поэтому зачастую по неделе и больше они не только не встречались, но и не говорили по телефону.

После своей последней поездки в Тэтл-Ридж Отэм решила, что наилучшим решением в сложившейся ситуации было бы избегать Ллойда. Она видела его на переговорах, однако, если это было возможно, отказывалась от всяких деловых обедов и ленчей.

Она старалась проводить побольше времени дома с Эвереттом, но это оказалось непросто. У него была своя жизнь, а у нее – своя. Если он уже спал, когда она возвращалась поздно вечером, Отэм ложилась в отдельной комнате, чтобы его не беспокоить. Завтракали они обычно вместе, но иногда, когда она просыпалась, он уже работал за письменным столом, и она уходила из квартиры, лишь мельком заглянув в его кабинет.

Эверетт чаще всего бывал занят своими мыслями, витая где-то далеко в собственных вымышленных мирах, но в последнее время Отэм стала замечать, что он как-то странно смотрит на нее, словно пытается решить некую головоломную задачу, которая в то же время очень реальна. Она ничего не говорила мужу, по опыту зная, что когда он найдет ответ, то сам заведет с ней об этом речь.

Однажды вечером, вернувшись из офиса и застав Эверетта ждущим ее на диване, Отэм поняла, что решение найдено. Молли дома не было – пошла за покупками. Эверетт жестом пригласил ее сесть рядом:

– Я давно хочу сказать тебе кое-что.

Отэм бросила пальто и кейс на кресло и села к нему на диван.

– Что это ты такой серьезный?

– Я хотел сказать тебе, что мне очень жаль. Я очень сожалею, что забрал у тебя такую большую часть жизни. Я хотел совсем не этого.

– Глупости, – сказала она, нахмурившись. – Тебе совершенно не о чем жалеть. Никто не вынуждал меня выходить за тебя замуж.

– Так-то оно так, только все сложилось несколько иначе, чем мы оба предполагали. Я всех одурачил и прожил дольше, чем должен был. Я не дал тебе выполнить очень важную роль в жизни каждой женщины. Если бы я не женился на тебе, ты могла бы найти кого-нибудь другого. За то время, что мы были женаты, ты могла бы родить ребенка или даже двоих.

– И все дело только в этом? В детях?

– Отчасти. Я оказался эгоистом. Пока ты была со мной, в моей жизни все было прекрасно – и не все хорошо у тебя. Тебе нужен кто-то молодой, с кем бы ты могла строить совместную жизнь, а не старик, который нянчит собственное сердце.

Отэм улыбнулась:

– Ты что, просишь меня о разводе?

– Нет. – Он усмехнулся и взял ее руку. – Я просто хотел поблагодарить тебя за то, что ты была моей женой, что подарила мне эти годы.

– Никакой благодарности не требуется. Ты у меня ничего не отнимал. Когда умер Лонни, я выбросила из головы всякие мысли о семье. Мне не нужна любовь. Дети мне тоже не нужны.

– Значит, ты не выйдешь замуж еще раз – даже когда будешь свободна?

– Нет, я больше не выйду замуж.

Эверетт некоторое время молчал, пристально глядя на жену.

– Отэм, а что будет, когда умрут драконы? Что ты тогда будешь делать? Чем заполнишь свою жизнь?

– Ничего не произойдет. Я просто буду продолжать делать то, что делаю сейчас. Может, заставлю «Макдоналдс» побегать за своими денежками.

– Да, – сказал он, поднимаясь с дивана, – готов поспорить, что ты вполне на такое способна. – Эверетт дотронулся кончиками пальцев до ее щеки. – Я, пожалуй, заберусь сейчас под одеяло. Что-то утомился сегодня.

Отэм встала и подошла к нему:

– Ты даже и не думай о том, будто чего-то лишил меня. Я редко над чем-нибудь задумываюсь, но когда такое случается, то я чувствую себя богаче просто потому, что узнала тебя.

Он посмотрел на нее с тихой улыбкой.

– Спокойной ночи, Отэм. – Он пошел к двери, но остановился. – Если ты не возражаешь, я сегодня хотел бы поспать один.

Эверетт никогда не просил спать в одиночестве, и ей это показалось необычным, но она кивнула:

– Спокойной ночи, Эверетт.


На следующее утро Отэм проснулась с ощущением страха.

Это чувство оставалось как тяжесть внизу живота, пока она принимала душ и собиралась на работу, не покинуло ее и когда она выходила из комнаты.

Она пошла было на кухню, однако остановилась и посмотрела на закрытую дверь комнаты Эверетта. Не так. Что-то было не так.Отэм поспешила в его комнату, но небольшое расстояние, разделявшее их двери, казалось, все увеличивалось и увеличивалось. Окна были еще занавешены, в комнате царил полумрак. Эверетт неподвижно лежал под одеялом.

Отэм тихо позвала его по имени, подошла к кровати, дотронулась до его щеки. Щека была холодной... безжизненной.

Она тихо застонала, мысли начали путаться. Молли... Надо позвать Молли... или врача? Нет, врач не нужен. Ее муж мертв.

Отэм взяла телефонную трубку с ночной тумбочки и набрала номер. Ее руки так тряслись, что пришлось дважды набирать номер, прежде чем ее соединили.

Сначала подошел слуга, потом Ллойд.

– Ты мне нужен, – сказала она.

Он услышал, как дрожит ее голос, и крикнул:

– Что такое, Отэм? Что у тебя случилось?

– Эверетт. Я не знаю, что делать.

– Он... Что с ним?

– Он умер. Он холодный... такой холодный, Ллойд!

– Где ты сейчас?

– Здесь. С ним.

– Молли с тобой?

– Нет. Я ей еще не сказала.

– Выйди из комнаты. Пойди к Молли. Я скоро буду.

Отэм положила трубку, но оставить Эверетта одного она не могла. Она сидела на краю постели рядом с его неподвижным телом, телом этого мягкого человека, который восемь лет был ее мужем. Эверетт каким-то образом все знал. Вчерашний разговор был его прощанием с ней. Он не хотел, чтобы она, проснувшись, увидела его рядом мертвым, поэтому лег один.

Его волосы всегда были так аккуратно причесаны, а сейчас они спутались. Она пригладила их, взяла его остывшую руку и сжала в своих теплых ладонях.

В сумраке комнаты Отэм сидела рядом с Эвереттом, держа его руку и ожидая приезда Ллойда.


Похороны были скромными. Присутствовали только Молли, Ллойд, Арти, несколько друзей, работники «Конуры». Отэм сняла свое обручальное кольцо, положила его среди цветов, покрывавших гроб, и безмолвно попрощалась с мягким и добрым человеком с печальными карими глазами.

Когда лимузин отъехал от кладбища, Отэм сняла шляпу, провела тонкими пальцами по коротким каштановым волосам и посмотрела на Ллойда:

– Я хочу, чтобы завтра днем ты созвал Совет директоров.

Ллойд покачал головой:

– В этом нет необходимости. Смерть Эверетта никак не отразится на делах корпорации.

– Это не имеет никакого отношения к Эверетту. Я замораживаю проект по Восточному побережью на несколько месяцев.

Он изумленно поднял бровь:

– Что-что ты делаешь?

– Даю задний ход.

– Ну уж нет. Я тебе не позволю.

Она улыбнулась:

– Я главнее тебя, дорогой. Твои сорок пять процентов не дают тебе столько голосов. Председатель ты или не председатель, если я хочу остановить проект, я могу это сделать.

Она почувствовала, как Ллойд весь напрягся. Он посмотрел на Молли, потом на Отэм.

– Мы потратили черт знает сколько времени и денег, а ты просто так, по собственной прихоти, хочешь все отменить?

– Это не прихоть, и я не отменяю проект. Я просто на время его откладываю. У меня есть и еще несколько объявлений для завтрашнего собрания.

– Каких объявлений?

– Завтра, Ллойд.

Он, недовольно нахмурясь, поглядел на нее:

– Я не люблю сюрпризов, Отэм. Я желаю знать, что там у тебя в голове, прежде чем приду на собрание.

Отэм говорила медленно, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно:

– Мне необходимо привести в порядок свои мысли. Ты обо всем узнаешь завтра вместе с остальными. Я обещаю. Это не причинит вреда компании. Мы начнем операции на побережье через несколько месяцев. В определенном смысле это даже лучше. Сейчас в экономике спад. Я не хочу рисковать и потерять все, над чем работала. Ты можешь пережить депрессию, а я не могу.

– Я не дам тебе пойти на дно, ты же прекрасно знаешь.

Отэм посмотрела ему в глаза и тихо засмеялась:

– Да, пожалуй, не дашь, во всяком случае, не тогда, когда твои сорок пять процентов тоже идут ко дну.

Он покачал головой и усмехнулся:

– Отэм, ты трудная женщина.

Напряжение спало, и они говорили о пустяках до самой «Конуры».

Машина остановилась, Отэм взяла свою шляпу и сумочку. Ллойда страшно злило то, что она живет над «Конурой», почти так же сильно, как он ненавидел ее старый автомобиль, на котором она приезжала в самые фешенебельные места Сан-Франциско.

Она лукаво посмотрела на Ллойда:

– Если ты завтра меня поддержишь, я избавлюсь от старого «форда». – Отэм положила ладонь ему на руку. – Подумай об этом. Бампер помят. Краска вся исцарапана и выгорела, почти облезла, а коврики протерлись. Это бросает на тебя тень как на моего делового партнера. Ты только представь себе, как это будет выглядеть, если я...

– Хватит, хватит, – перебил Ллойд, подталкивая ее к двери. – Я соберу Совет, но, помимо этого, ничего обещать не буду.

Отэм вслед за Молли вышла из машины, немного постояла, провожая взглядом отъезжающий огромный черный лимузин. Зажав сумочку под мышкой, повернулась и вместе с Молли поднялась по ступенькам в офис – теперь это был офис Уолли.

Бар был закрыт, и ее встретила мертвая тишина, которая, казалось, звенела в ушах. Она быстро прошла наверх, в квартиру. Комнаты как будто кричали о том, что Эверетта нет. Тогда она свернула к Молли. Ей до боли хотелось услышать чей-нибудь голос, пусть даже свой собственный.

– Ты была ужасно молчалива. Обычно ты болтаешь с Ллойдом без остановки, а сегодня я, кажется, не слышала ни слова за всю дорогу домой. Что-нибудь не так?

– Да, кое-что не так. Твой мужчина умер, а ты можешь говорить только о делах и как сделать еще больше денег. Мне, похоже, не нравится, что с тобой стало за эти несколько лет.

– Мне, похоже, это тоже не нравится, но так уж случилось, тетя Молли.

– Отэм, ты совсем бесчувственная? Ты ничего не чувствуешь к человеку, с которым жила столько лет? Он не заслужил даже одной твоей слезинки?

Отэм отвернулась, пытаясь проглотить комок, стоявший у нее в горле уже три долгих дня. Ее лицо как будто онемело, и она потерла ладонями щеки. Я чувствую. Я жалею об этом добрейшем человеке так, что у меня все внутри болит. Но я не могу выплеснуть это наружу. Если я это сделаю, я сломаюсь.

Она повернулась и посмотрела на Молли:

– Ты поплачь по Эверетту, тетя. Если можешь, то поплачь немножко и по мне тоже.

Молли с грустью ответила:

– Я поплачу по твоему мужчине, и я поплачу по той красивой молоденькой девочке из Тэтл-Риджа. Деньги для нее ничего не значили. Она хотела только, чтобы у нее был свой дом и дети.

Отэм невесело улыбнулась:

– Ее больше нет, тетя Молли, но, может быть, однажды она вернется. Может, тогда она сядет и заплачет. Она будет плакать по Лонни, по своему ребенку и будет плакать по Эверетту. Но сейчас у нее нет времени для слез.

Глава 20

Арти любил своего брата-близнеца, и Отэм считала, что он имеет право знать правду о смерти Лонни. Она не решалась рассказать ему все до тех пор, пока не будет в состоянии контролировать его порывистую натуру. Он мог прямо явиться к Дугласу Осборну, и этим бы все разрушил. Арти стал несколько мягче, хотя по-прежнему оставался человеком своенравным, чувствовал себя лучше всего, когда ходил по краю пропасти. Он работал на обыкновенных работах, но за те годы, что Отэм его знала, ему успели уже наскучить подводное плавание, альпинизм, гонки по пересеченной местности и прыжки с парашютом. Казалось, ему никто не нужен. Если он даже когда-нибудь и чувствовал к женщине что-то более глубокое, нежели физическое влечение, то никогда и словом не обмолвился об этом Отэм. С годами они научились понимать и принимать ту глубокую привязанность, которую питали друг к другу.

Отэм сидела за своим письменным столом и наблюдала за тем, как Арти пытался осмыслить сказанное ею.

– Это было убийство. Чистое и простое. Бригадир шахтеров умер, но успел поговорить с Лонни. Секция вентиляционной системы вышла из строя. Бригадир позвонил Осборну. Он хотел вывести наверх свою бригаду, но Дуглас не разрешил. Когда уровень метана увеличился, он еще раз позвонил Осборну и опять попросил поднять людей. Осборн снова отказал, ответил, что поддерживает связь с аварийной командой и они скоро починят систему. Бригадир вернулся на место, чтобы, несмотря на запрет, поднять бригаду, но было уже слишком поздно. Произошел взрыв.

У Арти был непонимающий вид.

– А какое отношение все это имеет к Лонни?

– Лонни собирался пойти в Федеральное управление по безопасности и здравоохранению в горнодобывающей промышленности и обо всем рассказать. Только сначала он хотел попробовать найти еще кого-нибудь, кто знал об этих звонках. Он поехал в город и начал задавать вопросы. Наверно, он задал опасный вопрос не тому человеку. Через несколько часов его машина перелетела через парапет. – Отэм нахмурилась и потерла пальцами лоб. – У Лонни не было совершенно никаких причин ехать на Высокие Берега. Это отрезок извилистой дороги с глубокой пропастью с одной стороны. Лесистое место, туда ездят подростки, чтобы уединиться. Лонни сам ни за что бы туда не отправился.

По мере того как Арти слушал, его лицо становилось все бледнее. Наконец он встал и наклонился над ней:

– Какого черта ты не рассказала мне об этом раньше?

– Я хотела подождать, когда наступит благоприятный момент. Теперь у меня есть деньги, и я возвращаюсь туда. Мне понадобится твоя помощь.

– Все что скажешь. Как мы это сделаем?

– Пока не знаю. Тогда я не знала, как сделаю миллион долларов, но теперь деньги у меня есть. – Она понизила голос, размышляя вслух. – Несколько лет назад я наняла частного детектива и послала его в Эдисонвилл. Я хотела получить имена всех ремонтников, которые работали на шахте. Их было четверо. Трое из них сменили место жительства, а один остался в Эдисонвилле и открыл довольно крупную механическую мастерскую. Это навело меня вот на какую мысль. Он-то и должен быть тем человеком, которому Осборн тогда приказал все сделать, и открыл мастерскую на деньги, которые ему за это заплатили. Тогда я даже думать не могла о том, чтобы вернуться. Поэтому пришлось ждать... Этот человек умер несколько лет назад. Теперь мы ничего не можем от него узнать.

Она жестом попросила Арти сесть в кресло.

– Эти годы научили меня тому, чему тебе еще только предстоит научиться, Арти: терпению. Нам следует двигаться очень медленно, шаг за шагом. Не может быть речи о том, чтобы торопить события или вступить с врагом в открытую борьбу. Мы должны действовать тонко. Я не хочу привлекать внимание ни к себе, ни к тебе. Все началось на шахте; мне кажется, что и нам нужно начать оттуда же. Мне бы хотелось узнать, почему шахта была закрыта, когда она могла работать еще два года. Я хочу, чтобы эксперты обследовали вентиляционную систему. Для этого мне нужно получить контроль над «Черным алмазом». Впрочем, это следует сделать через других братьев Осборнов. У Дугласа слишком много денег. На этом уровне я с ним сражаться не могу.

– Как ты собираешься сделать это через братьев?

– Любым доступным способом. Я уже пыталась предпринять кое-что, но мне не удалось раздобыть ничего, что можно было бы использовать против них. Надо будет как-то познакомиться с Дугласом и разузнать некоторые семейные тайны. – Отэм прищурилась и твердо произнесла: – Но только тогда, когда я сочту нужным, и так, как я сочту нужным.

Арти слегка улыбнулся скрытому смыслу ее слов:

– Как?

– Насколько я понимаю, он очень и очень неравнодушен к женщинам. Мне кажется, я вполне подхожу.

– А тебя не узнают?

– Вряд ли. Я жила там недолго, и мы с Лонни были так заняты друг другом, что даже не позаботились завести друзей. Есть Элла, но она на нашей стороне. Я знаю сына Дугласа Осборна, но с ним проблем не будет. Они с отцом рассорились и, судя по Эллиным рассказам, не общаются уже много лет. Брайана нет в стране.

– А как быть с моим лицом? Оно же точно такое, как у Лонни.

Она пожала плечами:

– Отпусти бороду. Прошло десять лет. Они не могут отчетливо помнить Лонни, если помнят вообще. Он ведь был просто одним из шахтеров с угольной пылью под ногтями. Хотя... хорошо бы тебе поменять фамилию. Лично я так и собираюсь сделать. Если меня там кто-то и знал, то как Сью Энн Нортон. Здесь меня знают главным образом как Сью Энн Корбетт. А возвращусь я как Отэм Мак-Эван.

Арти кивнул:

– Ты очень тщательно все спланировала.

– Я и еще кое о чем подумала. – Она обвела рукой офис. – «Конура»... и это – все было только дорожкой, по которой я вернусь назад.

Арти поднялся с кресла, его глаза горели от возбуждения.

– Когда начинаем?

– Как можно раньше. Я бы не хотела, чтобы Дуглас умер, прежде чем я доберусь до него. – Отэм помолчала, задумавшись. – Я поеду туда первая и найду какой-нибудь предлог, чтобы там поселиться. Когда придет время, я сообщу тебе, чтобы ты приезжал. – Она откинулась на спинку кресла и потянулась. – Это практически все, что я могу тебе сейчас рассказать. Закончи дела, которыми ты занимаешься, а потом возьми отпуск и как-нибудь развлекись. Только не пропадай из вида.

– Звучит заманчиво, маленькая сестренка.

Отэм проводила его взглядом и подумала: а сумеет ли она контролировать Арти? Эдисонвилл не был веселым городом. Арти могла прийти в голову какая-нибудь забава на его собственный манер, что привлекло бы к нему внимание, а потом и к ней. Отэм знала, что Арти нельзя звать в Эдисонвилл до тех пор, пока без него совершенно невозможно будет обойтись.

Она нажала кнопку интеркома:

– Грэйс.

– Да, миссис Корбетт.

– Я собираюсь несколько минут покемарить тут на диване. Не давайте мне спать слишком долго. Я должна быть готова к Совету директоров в два.


Совет директоров состоял, кроме нее, из шести человек, и всех их подобрал Ллойд. Помимо самого Мэрфи, сюда входили советник по инвестициям, банкир, адвокат, агент по недвижимости и владелец другой сети кафетериев быстрого обслуживания. Все члены Совета были мужчины, что вполне устраивало Отэм. Ее администраторы тоже все сплошь были мужчины, но их назначала уже сама Отэм. Она поставила себе за правило окружать себя мужчинами, но при этом не подавляла свои женские инстинкты. Она знала, когда надо уступить и быть мягкой, а когда – жесткой и несгибаемой. Еще она умела пользоваться своей женственностью.

Отэм посмотрела на Ллойда, и он открыл собрание. Сегодня ей надо быть мягкой и непреклонной одновременно. Она дождалась, когда Ллойд закончит говорить, и обвела взглядом шестерых мужчин, сидящих вокруг стола: двух светловолосых, двух темных, одного черного и одного лысого. Отэм говорила мягко, но в ее голосе чувствовалась сила:

– В прошлом я выполняла решения этого Совета, даже когда была не согласна с ними. Соответственно сегодня я попрошу вас выполнить мою просьбу. – Она сделала паузу и посмотрела на каждого члена Совета директоров. – Мне хорошо известно, сколько времени и денег было потрачено на подготовку проекта по внедрению на Восточное побережье. По целому ряду причин я прошу вас отложить этот проект.

Никто не сказал ни слова; было слышно, как директора заерзали в креслах и зашаркали ногами. Не меняя тона, Отэм продолжала:

– Дело не только в том, что я очень обеспокоена общеэкономическим положением, но и в том, что я должна покинуть город на неопределенное время по личным обстоятельствам. Это связано с делом, которое я планировала в течение нескольких лет. Для меня оно чрезвычайно важно. Я боюсь, что не смогу заниматься осуществлением наших планов до тех пор, пока не улажу его.

Она посмотрела на Ллойда и постаралась взглядом его успокоить.

– Я буду находиться в постоянном контакте с мистером Мэрфи. Он сможет связаться со мной в любое время. Кроме того, я буду приезжать на собрания Совета или в связи с любым другим вопросом, требующим моего внимания. Мы все знаем и уважаем Эдварда Гудмана как бизнесмена. Я уже говорила с ним. Он согласился занять мое место и руководить компанией. У нас в корпорации хорошие администраторы. Я уверена, что эта компания может отлично функционировать без своего президента вплоть до моего возвращения. – Она обвела глазами присутствующих. – Ваши замечания?

Гленн, агент по недвижимости, нахмурился:

– Мы выбрали несколько участков. Если мы их не займем, то можем потерять свои опционы.

Отэм улыбнулась и погрозила ему пальцем.

– Ты не сделал домашнее задание, Гленн. Опционы предоставлены нам на два года. – Она поглядела на сверкающую голову лысого. – Я знаю о возможных потерях, а также о том, что проект может осуществляться и без меня. Это моя компания. Мой ребенок. Я хочу быть здесь, чтобы и впредь направлять ее деятельность. Отсрочка, скорее, пойдет на пользу. Эти несколько месяцев помогут нам увидеть, чего следует ждать от экономики в целом.

Гленн снова взял слово:

– Я не считаю, что нас должно заботить экономическое положение. Мы продаем дешевый продукт, а женщины всегда ненавидят готовить. Они терпеть не могут потом убираться. Они купят хот-дог, если не могут позволить себе бифштекс.

За столом раздались смешки. Ллойд не засмеялся, напротив, он заговорил сухим тоном:

– Мне кажется, что миссис Корбетт решение уже приняла. Я хорошо знаю эту леди. Дальнейшее обсуждение данного вопроса будет пустой тратой времени. Для протокола: я предлагаю одобрить единогласно.

Отэм улыбнулась:

– Благодарю вас, мистер Мэрфи.

Несмотря на то что на губах у него была легкая улыбка, лицо Ллойда порозовело. Пока Отэм говорила, он закурил свою трубку и выпускал частые злые облачка дыма. Большой ирландец того и гляди мог потерять самообладание.

Отэм подождала, когда остальные члены Совета покинут комнату, и сделала вид, что собирается встать с кресла, словно все было уже улажено. Он схватил ее за руку:

– Что тут, черт побери, происходит?

– Ты же слышал. Мне необходимо на несколько месяцев уехать из города.

– У тебя нет никаких личных дел, которые требовали бы твоего отъезда – во всяком случае, на несколько месяцев. – Ллойд помахал мундштуком трубки у нее перед носом. – Ты кое-что забыла, Отэм. Я все о тебе знаю – как личное, так и прочее.

Отэм, не отводя глаз, смотрела на эту трубку, вспоминая те многочисленные случаи, когда он пользовался ей, чтобы указывать на нее, чтобы жестикулировать, чтобы распекать ее, как десятилетнего ребенка.

– Ну хватит! – закричала она, выхватывая у него трубку. – Довольно! Семь лет ты тыкал этой гребаной штукой мне в лицо. Чтобы этого больше никогда не было!

Она схватила трубку обеими руками, норовя разломить ее пополам. Когда ничего не вышло, она хватила ею о край стола. Отэм молотила трубкой об стол, но та отказывалась ломаться.

– Из чего эта гнида сделана – из стали? – Она размахнулась и запустила трубкой в стену.

Ллойд стоял как зачарованный. Выйдя из остолбенения, он затоптал угольки, тлевшие на ковре.

– Ты ненормальная... Чего, черт возьми, ты хочешь – пожар устроить?

Отэм обожгла себе ладонь; теперь она терла больное место о бедро.

– Тебе кажется, будто ты все обо мне знаешь. Да ты не знаешь и десятой доли!

– Я знаю, что потратил уйму времени на тебя и твой проклятый хот-дог, и я не дам тебе уйти сейчас.

– Это также и твой хот-дог. Или тебе наплевать?

– Нет, не наплевать. Пока. – Он с насмешкой посмотрел на нее. – Когда ты пришла ко мне, я бы не дал и крысиной задницы за твою сосиску. Я считал, что все это так и кончится четырьмя лотками. Но я все равно вложил – время и деньги.

Отэм пристально посмотрела на него, наконец-то все поняв. Ллойд оставался Ллойдом: если чего-то нельзя купить, найди другой способ получить это. Когда она ушла из магазина, он почувствовал, что она ускользает от него. Он вложил деньги, потому что это возвращало ее под его контроль. Она прямехонько угодила в ту самую щель, о которой Линди предупреждала ее.

Однако щель еще не закрыта. Когда дело пошло успешно, то Отэм стала еще более независима.

Ей это показалось смешным, и она расхохоталась.

– Отрикошетило, да?

Злость исчезла с лица Ллойда, и он тоже усмехнулся:

– Нет, я не могу сказать, что сожалею. Последние семь лет благодаря тебе и твоему проклятому хот-догу были такими занятными, как еще никогда в жизни.

– Ты говоришь так, будто все уже кончено. Я уезжаю только на время. – Она положила ладонь ему на руку. – Ты же знаешь, как я люблю этот бизнес. Если бы то, что мне нужно сделать, не было так важно, я бы ни за что не уехала.

Он кивнул и усадил ее в кресло, присев рядом.

– Будет лучше, если ты мне скажешь почему. Отэм, что тебя гонит? Ты скажешь мне?

Она кивнула и, подбирая слова, начала говорить. Она рассказала о смерти Лонни и Дугласе Осборне.

– У меня был шок, и я на две недели попала в больницу. Это убило моего неродившегося ребенка. Я оказалась в таком отчаянном положении, что в грязном борделе продалась за двести долларов сыну человека, который все это сделал. – Ее рука все еще болела, и она потерла ладонь пальцем. – Как бы ты поступил с человеком, который сотворил бы такое с Линди, – такое, что лишило бы тебя твоего внука? Ты бы просто забыл о нем?

На лице Ллойда отразилось много чувств, одним из которых было новое понимание Отэм.

– Я бы прибил к стене член этого подонка.

– Именно. Это я и собираюсь сделать. – Она опустила глаза на красное пятно на ладони, избегая его взгляда. – О борделе... Это было всего один раз. – Отэм взглянула на Ллойда. – Что ты думаешь на этот счет?

Ллойд чуть усмехнулся:

– Завидую. То, за что я предлагал целую кучу денег, повеса получил за какие-то две сотни.

– Не совсем. Я обчистила его на три тысячи долларов. У меня было чувство, что старый говнюк мне должен, уж не говоря о его сыне. Брайан за границей, и это облегчит мне дело. С другой стороны, у меня был бы шанс запихать ту ночь в его богатую маленькую глотку.

– Кто об этом знает?

– Только ты, подруга в Эдисонвилле и Арти. Он возвращается туда вместе со мной.

Ллойд удовлетворенно кивнул:

– Хорошо.

У него на лице читалось такое облегчение, что Отэм, вспомнив о своей недавней вспышке, почувствовала себя виноватой.

– Извини за эту ссору. Ужасно глупо с моей стороны.

– Моя трубка, – сказал он и быстро встал. Ллойд прошел в другой конец комнаты и поднял с пола трубку, что-то бормоча. – Чашечка треснула. – Он снова подошел к Отэм, все еще бубня себе под нос: – Проклятие, это была моя любимая трубка, между прочим.

– Я куплю тебе другую, не цельнометаллическую.

– Ты ведь совершенно не разбираешься в трубках.

– Нет.

Он улыбнулся ей:

– Их, как женщин, нужно сначала приручать, чтобы они на что-нибудь годились.

Ллойд поднял руку Отэм, посмотрел на ожог и прикоснулся губами к ее ладони. Теперь его глаза были спокойны и смотрели на нее в упор.

До этой секунды Отэм не до конца осознавала значительность нескольких последних дней. Теперь она была свободна, свободна по-настоящему. Ожидание кончилось.

Она высвободила руку и прикоснулась кончиком пальца к его ямочке на подбородке. Одно было несомненно: когда Ллойд что-то обещал, он держал слово. Отэм знала, что ей самой придется прийти к нему. Он больше не станет ее просить.


Решив выехать в Тэтл-Ридж через две недели, Отэм забила до отказа оставшиеся часы самыми разнообразными встречами, которые наползали друг на друга. Ей хотелось, чтобы во время ее отсутствия дела шли гладко.

Она встретилась со своим банкиром и договорилась, чтобы крупные суммы денег были переведены в их отделение в Индиане на имя Сью Энн Корбетт. Она проводила вечера, бегая по магазинам и покупая новый гардероб, который соответствовал бы ее новой личности и социальному положению. И еще она распорядилась, чтобы машину, купленную на имя Отэм Мак-Эван, доставили в Тэтл-Ридж. Арти и его весьма сомнительные дружки позаботились о других необходимых документах, водительских правах и кредитных карточках на имя Отэм Мак-Эван. Она никогда в жизни не решилась бы воспользоваться ими, но для нетренированного глаза бумаги вполне годились.

За два дня до отъезда Отэм предупредила об этом Молли, сказав только, что та поживет в Тэтл-Ридже, пока она будет улаживать кое-какие дела в Эдисонвилле.

Молли, которая всегда была рада съездить домой, начала упаковывать свое вязанье. Отэм пошла в спальню и собрала ночную сумочку. Когда Молли спросила ее, куда это она собирается, Отэм лишь улыбнулась:

– Увидимся завтра.


Дверь квартиры Ллойда открыл дворецкий с очень серьезным лицом, которого звали Арнольд. Он посмотрел скорее не на Отэм, а сквозь нее, и крайне высокомерным тоном известил:

– Мистера Мэрфи нет дома, миссис Корбетт.

– Я знаю, что мистера Мэрфи нет, Арнольд. Я думаю подождать его здесь.

– Мистер Мэрфи ожидает вас?

– Нет, мистер Мэрфи не ожидает меня. – Выставив вперед ночную сумку, Отэм проскользнула в дверь. Она вот уже несколько лет подряд приходила к Ллойду домой, но Арнольд все еще смотрел на нее так, словно это было впервые.

Она остановилась и, оглянувшись, озорно посмотрела на дворецкого:

– Поставь на лед бутылку шампанского и приготовь холодный ужин. А потом брысь отсюда. Мистер Мэрфи и я собираемся устроить оргию.

Арнольд выпятил грудь колесом и еще больше распрямил спину.

– Я не могу сделать этого, миссис Корбетт.

– Ладно. Оставайся и наблюдай.

– Миссис Корбетт!..

Она улыбнулась:

– Охлади бутылку шампанского – даже лучше две – и приготовь ужин к приходу мистера Мэрфи. Я подожду его в спальне.

Арнольд стремглав умчался в глубь квартиры, при этом спина его оставалась прямой, как шомпол.

Спальня Ллойда была больше, чем вся квартира Отэм. Она была обставлена с вызывающей роскошью, однако девушку больше не впечатляло его богатство. Кровать совсем ненамного возвышалась над полом и была застлана королевским голубым покрывалом, рассыпавшимся складками по белому ковру. Одна стена была раздвижной и выходила на ту самую террасу, где они поцеловались во время приема.

Захватив ночную сумочку в ванную, Отэм включила воду, сбросила одежду и скользнула в джакузи. Она постаралась не думать ни о чем конкретном, но как-то само собой получилось, что в пенящейся воде разные кусочки соединились воедино. Теперь Отэм знала, как она поселится в Эдисонвилле и как познакомится с Дугласом Осборном.

Ощущая всей кожей приятное пощипывание, она вышла из ванны и достала из сумочки черный пеньюар. Надела его через голову и слегка подушилась. Как говаривал Ллойд, мужчины ненавидят сильный запах духов – это следовало понимать в том смысле, что Ллойд Мэрфи ненавидит сильный запах духов. Причесав свои короткие кудряшки, Отэм слегка коснулась щек румянами – но лишь чуть-чуть.

Достав из сумочки роман, она вернулась в спальню, села в шезлонг и стала ждать. Несколько раз заглядывал Арнольд, чтобы получить указания относительно обеда и сообщить, что вино может переохладиться. В остальном день был спокойным и приятным. Незадолго до ожидаемого возвращения Ллойда Арнольд принес шампанское, и оно стояло в ведерке рядом с девушкой.

Ллойд, войдя в спальню, не выказал никакого удивления. Однако глаза его засветились, когда она поднялась с шезлонга и он увидел призрачное сплетение нежных линий ее тела под складками шифона. Ллойд подошел и взял ее руку.

– Ты очаровательно непредсказуема.

Отэм сняла с него пиджак и ослабила галстук.

– Шампанское заморожено и стол накрыт. Но я могу предложить тебе рыжую. Она не заморожена и не очень накрыта.

Ллойд не раздумывал. Он схватил ее, прижал к себе, и его губы жадно припали к ее рту. Большой ирландец полностью овладел ее чувствами и телом. Отэм ощутила слабость и даже не поняла, как очутилась на кровати, крепко обвив его руками, не помнила, как он срывал с себя одежду и сбрасывал ботинки.

Он медленно, уверенно и умело прикасался к самым чувствительным ее местам, даже к тем, к которым не притрагивался ни один мужчина. Его большие руки, созданные для того, чтобы крушить, нежно держали ее, а длинные толстые пальцы заставляли всю ее трепетать.

Его рот играл с ее губами, рисовал орнамент на ее обнаженной коже, пока каждая клеточка ее тела не загорелась желанием. Она нежно постанывала, нащупывая, беря в свои руки и направляя в себя его возбуждение. Она выгнулась, чтобы принять его, и ее тело стало двигаться в такт ему, медленно, потом быстрее и быстрее.

Она чувствовала, как ее тело начало освобождаться от долгого сна, но где-то в тумане, окутавшем голову, звенел тихий голос, нашептывая: «Ничего этого нет». Отэм подумала, что это из-за Эверетта, но то была она сама. Отэм неистово вцепилась в Ллойда, притягивая его к себе, пока он не рухнул на нее. Его тело, напрягшись, распростерлось над ней. Лицо его было мокрым от пота, движение за движением он вел ее к оргазму. Но этого не было. «Фригидна, фригидна», – кричало все внутри нее, и она застонала.

Ллойд принял ее всхлипывания за порыв страсти и еще глубже вошел в нее, позволив разрядиться собственному напряжению. Она ощутила тепло его сильных ирландских соков и улыбнулась.


Отэм проснулась среди скомканных простыней. Что-то твердое давило ей на бедро. Она перевернулась и вытащила из-под себя бутылку. По комнате были разбросаны еще несколько бутылок из-под шампанского. Остатки ужина все еще стояли на столе.

Она зевнула и лениво потянулась, глядя на Ллойда. Ей много раз приходилось читать в книжках, как женщины, проснувшись, рассматривают спящих мужчин и удивляются, насколько по-мальчишески и невинно те выглядят. Ллойд вовсе не казался невинным мальчиком. Он и во сне был таким же, каким всегда: большим, сексуальным ирландцем, спящим после вакханалии.

Отэм была обеспокоена. Неужели она фригидна? Она понимала это слово как холодность, отсутствие сексуального желания. На протяжении многих лет она подавляла собственные чувства, но сейчас она свободно признавала, что ей всегда хотелось заниматься любовью с Ллойдом, с того самого вечера на террасе. Множество раз она ловила себя на том, что наблюдает за ним во время собраний и хочет его, так что ей приходилось усилием воли переключаться на окружавших ее людей. Вчера вечером ее тело было наполнено желанием, однако что-то не давало ключу повернуться.

Отэм осторожно погладила густые песочные волосы, покрывавшие его грудь, обвела кончиком пальца вокруг соска. Ллойд сам не осознавал этого, но она знала, что он хотел ее только потому, что она была недоступна. Теперь, когда она стала свободна, его интерес начнет уменьшаться, и это к лучшему. Ей хотелось быть не любимой, а только желанной.

Она чувствовала сильную привязанность к этому человеку: благодарность, физическое влечение; наконец, он был просто ей нужен. Как ни неприятно, но Отэм вынуждена была признать, что очень зависела от Ллойда. Он был для нее опорой и наставником. Он не мог причинить ей вреда, впрочем, как и она ему. Отэм знала, что после нее появится другая молодая, хорошенькая протеже.

Отэм надо было пойти в ванную, и она попыталась незаметно выскользнуть из постели, но Ллойд вдруг широко раскрыл глаза, схватил ее своими мощными лапами и залился громким смехом. Повалил ее к себе на грудь и сонно улыбнулся:

– Знаешь, сколько времени я ждал, чтобы обнять тебя и не увидеть в твоих глазах вины?

Она усмехнулась:

– Ты можешь взять девчонку из Тэтл-Риджа, но не можешь вынуть Тэтл-Ридж из девчонки.

Ллойд обнял ее покрепче и уткнулся лицом в ее волосы.

– Я не могу отпустить тебя охотиться за головой Дугласа Осборна. Во всяком случае, сейчас.

Она немного отодвинулась и сложила руки у него на груди.

– Ничто не изменится. Мы с тобой оба так заняты, что все равно не сможем много времени проводить вместе. Мы будем видеться почти так же часто, как раньше. Эдисонвилл не на Луне. Прилетишь, и мы удалимся в мой домик; даже ты со всеми своими сокровищами не можешь не признать, что это красивое место. Я тоже буду сюда прилетать, а уж если тебе приспичит, отправишь за мной самолет. – Она замолчала и улыбнулась. – В Эдисонвилле есть взлетная полоса, только я не думаю, что ею можно пользоваться. Она принадлежит Дугласу Осборну. Лет пять назад он ее построил и купил себе «сессну». Видимо, «сессна» оказалась слишком медленной, потому что он расширил полосу и купил маленький «Лиэ» вместе с персональным пилотом. Он назвал этот самолет «Ослиная повозка».

– «Ослиная повозка»? Почему?

– Не знаю.

Мэрфи задумался, прищурившись.

– Я тут кое-что поразузнал о Дугласе Осборне. Он не из тех людей, с кем можно валять дурака.

– А я и не собираюсь валяться с ним.

Ллойд засмеялся и потрепал ее по волосам.

– Ты знаешь, что я имею в виду. С ним следует соблюдать крайнюю осторожность. Я не хочу, чтобы у тебя были из-за него неприятности. – Он убрал у нее с лица каштановые кудри и тронул кончиком пальца ее губы. – Что касается прошлой ночи...

– Нет, нет, – перебила Отэм, лукаво глядя на Ллойда. – Это я должна тебя спросить об этом.

– Что ты должна спросить?

– Я должна спросить – была ли для тебя прошлая ночь такой же прекрасной, как для меня? Еще я должна спросить – не перестал ли ты меня уважать?

– Да и нет. – Он взял ее лицо обеими руками и заставил посмотреть ему в глаза. – Что касается прошлой ночи... Это было траханье по обязательству?

– А как ты думаешь?

Его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Даже если так, ты сделала мне самый лучший подарок в моей жизни. Ты вкладываешь в секс столько же души, сколько и в свои проклятые хот-доги. Мне это нравится в женщине.

– Еще бы. – Она засмеялась, приподнялась и, дразня Ллойда, потерлась грудью о его нос. Он накрыл ее грудь своей большой ладонью и поднес губы к розовому соску. Отэм нахмурилась, когда ее тело отозвалось на прикосновение его рта. Отведя его голову, она наклонилась и звонко поцеловала Ллойда в губы.

– Мне нужно пойти пописать, и вообще, давай примем душ. После этого ты можешь покормить меня завтраком, и мы еще немножко поваляемся.

Отэм выкатилась из постели и уже входила в ванную, как вдруг он окликнул ее. Она повернулась и стояла со скрещенными ногами.

Ллойд лежал подложив руки под голову и глядя прямо перед собой. Когда он заговорил, его голос был холодным и суровым:

– Ты поезжай, занимайся своей охотой. Но не вздумай забыть, кому ты принадлежишь.

Часть III


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 21

Отэм стояла около реки, в компании призраков юной девушки и темноволосого мужчины. Оба были такими молодыми, переполненными планами на будущее, влюбленными друг в друга, смеющимися без всякой причины, верящими, что впереди их ожидает миллион «завтра». Смерть казалась далекой тенью, чем-то таким, что случается лишь со стариками или с теми, кому очень уж не повезло. Им хотелось всего на свете. Да у них и было все на свете, пока вдруг свет не померк.

Она посмотрела на упавший ствол, повернулась и пошла по выложенной плитами дорожке к шато – швейцарскому домику, который подарила тете Молли. Время притупило боль, но воспоминания были свежими. Сильное, полное жизни тело Лонни, перелетевшее через парапет – искалеченное и изорванное. Полицейские, с жалостью смотрящие на нее. «У него была сломана шея. Если это может хоть как-то утешить, он умер мгновенно». Отэм знала, что любая дорога кончается. Но дорога Лонни кончилась слишком уж быстро, и выбрал ее человек, вольготно обосновавшийся в большом белом доме.

Она вошла в шато и улыбнулась Молли, загружавшей посудомоечную машину. Бездельничая, она провела здесь целую неделю; но вот ее вещи собраны, сумки, куда она засунула и некоторые свои личные сокровища, лежат в автомобиле. Повинуясь какому-то внезапному порыву, она вместе с обручальным кольцом Лонни и его револьвером с перламутровой ручкой захватила и банку из-под арахисового масла.

Отэм взяла со стола свою сумочку.

– Я позвоню тебе, как только буду знать, где остановлюсь. Такер здесь, он будет за тобой присматривать.

Молли озабоченно наморщила лоб:

– У меня какое-то странное чувство из-за того, что ты тащишься в Эдисонвилл – прямо будто привидение. Как подумаю об этом, так мурашки по спине и забегают.

– Это ты, наверно, такую горную болезнь подхватила, называется «предрассудки». Сама же всегда смеялась над такой чепухой.

– Ага, – усмехнулась Молли, – кажись, и впрямь подхватила. – Она нахмурила брови. – Ты там все равно – поосторожнее.

– Как всегда. – Она поцеловала Молли в щеку. – Я люблю тебя, старушка. Очень сильно люблю.

– Хорошо, что любишь, только никакая я не старушка, и не нужен тут никакой самогонщик, чтобы за мной присматривать. Господи, все равно как слепой ведет слепого.

Отэм должна была признать, что Молли совершенно права. Такер был старше, чем ее тетя, и частенько прикладывался к бутылке, однако дом стоял на отшибе, и ей хотелось, чтобы хоть кто-то проверял, как там у Молли дела.

– Ну потерпи его ради моего спокойствия, – сказала девушка и поспешно вышла из дома, пока тетя не начала снова давить на нее. Отэм постоянно приходилось следить за своими словами и интонациями, чтобы проницательная Молли не узнала лишнего.

Она уселась за руль четырехлетней и отвратительной на вид синей «хонды», завела двигатель и тронулась в путь. День выдался яркий, солнечный – настоящий праздник после туманного и прохладного Сан-Франциско. Девушка опустила стекло и почувствовала, как теплый ветерок ласкает ее щеки. Пришла весна, все вокруг оживало. На деревьях появились листочки, раскрасив зелеными пятнами горные склоны. Как заманчиво было предаться этой беспечности, окружавшей Тэтл-Ридж!..

Отэм прервала свои размышления об умиротворенности гор и стала еще раз проигрывать в голове историю, которую сочинила для себя и которая состояла из полуправды и полулжи. Машина с калифорнийскими номерами зарегистрирована на имя Отэм Мак-Эван. В Эдисонвилле на то же имя она откроет счет в банке и внесет на него тридцать тысяч, сумму, соответствующую ее легенде. Клифф, муж Эллы, согласился взять к себе в гараж ее машину якобы для ремонта после аварии, что даст ей повод задержаться в Эдисонвилле. Пока машина будет в ремонте, она найдет какую-нибудь незанятую недвижимость, принадлежащую Дугласу Осборну, которая станет предлогом для их встречи. Все остальное будет происходить в зависимости от обстоятельств.

Отэм сняла номер в недавно построенной в Эдисонвилле гостинице «Холиди-Инн», пробыв в комнате ровно столько времени, сколько необходимо, чтобы затащить багаж. Поскольку междугородные звонки, проходящие через коммутатор гостиницы, можно было проследить, она нашла телефонную будку и позвонила Молли, чтобы сказать, где она остановилась. После этого купила газету и поехала к Элле.

Домик Эллы был опрятным и скромным, с кустами роз вдоль перил веранды. Элла, которая по-прежнему содержала закусочную, взяла выходной. Она стояла в дверях, лицо ее расплылось в радостной улыбке. Ладная фигурка несколько округлилась, в волосах появились серебряные ниточки. Билли Рэй, пятилетний сын Эллы, стоял рядом и тоже улыбался Отэм. Уже давно стало традицией встречать Рождество и другие праздники в шато, поэтому Отэм знала мальчишку с самого рождения и души в нем не чаяла. Она достала из-за спины коробку.

– Угадай, что у меня есть?

Зеленые глаза мальчика, так похожие на материнские, широко раскрылись.

– Это мне?

– А тебя зовут Билли Рэй?

Он быстро кивнул, и его курчавые волосы заплясали вокруг головки.

– Ну тогда это точно для тебя. Но сначала как следует обними меня и поцелуй. – Отэм подхватила малыша на руки и глубоко вдохнула его сладкий, чистый запах. Мальчик, проявляя нескрываемое нетерпение, высвободился и помчался со своей коробкой в гостиную, на ходу срывая обертку.

Элла провела подругу на кухню, где пахло свежим печеньем.

– Ну что ж, вот ты и вернулась. Надеюсь, ты знаешь, с чем тебе придется столкнуться.

– Имею кое-какое представление. Я, конечно, и нервничаю, и побаиваюсь, но я здесь, и я остаюсь.

– Клифф сегодня утром уехал в рейс. Его не будет два дня. – Элла вынула две чашки из стенного шкафа. – Кофе?

Отэм кивнула, села за стол, взяла из вазочки печенье и откусила.

– Что ты рассказала Клиффу?

– Все.

– Он верит мне?

– Он считает все это вполне возможным.

Тишина в доме насторожила Отэм, и она оглядела комнату.

– А где мальчики Клиффа? У меня в машине для них тоже есть подарки.

– Они в школе. – Элла поставила чашки с кофе на стол и села напротив подруги. – Когда все это кончится, ты должна будешь найти себе хорошего мужчину и нарожать кучу своих собственных детишек.

Отэм покачала головой:

– Детям нужны мамочка и папочка, которые любили бы их и друг друга. А я не могу этого дать ребенку.

– Чушь! Видела я, как ты возишься с моими. Ты же их обожаешь! Ты можешь очень много дать, Отэм. Да любой ребенок был бы счастлив, если бы у него была такая мама.

– Ребенка я могла бы любить очень сильно, но замужество без любви никуда не годится. Дети чувствуют, когда их любят, и они чувствуют, когда родители любят друг друга. С моей стороны было бы нечестно и эгоистично завести ребенка, зная все это о себе.

– Не хочу нехорошо говорить о мертвых, но Эверетт был старше и болел. Тебе не кажется, что с кем-нибудь другим все могло бы сложиться иначе?

– Нет, – твердо ответила Отэм.

– Я думала, может, с Ллойдом?

– Ллойд чудесный. Если бы я могла кого-нибудь любить, то его. С ним интересно, он заботливый. Он всегда старается сделать женщине приятно. Мне очень с ним нравится, но я не влюблена в него.

– А может, ты просто боишься? Или не хочешь видеть того, что происходит? Может, ты так зациклилась на задаче достать Дугласа Осборна, что это ослепляет тебя и ты ничего больше не видишь, даже любовь?

Отэм пожала плечами:

– Не знаю.

– А что Ллойд? Он влюблен в тебя?

Отэм задумалась и вспомнила собственническую реплику Ллойда, произнесенную с холодом во взгляде и угрозой в голосе: «Не вздумай забыть, кому ты принадлежишь». Эта фраза обеспокоила ее тогда, беспокоила она Отэм и теперь. Она старалась не думать о его словах, но все время вспоминала их и пыталась убедить себя, что это попросту бессмысленное замечание. Временное ощущение собственничества. С ней такое тоже было, но она смогла отделаться от этого чувства. Секс сближал ее с мужчиной. Не мог ли такой человек, как Ллойд, развить чувство собственности и без любви? После той ночи они несколько раз говорили по телефону, однако ничто не указывало на то, что он придает их физической близости какое-то особое значение. Скорее всего он уже успел позабыть о своих словах.

Отэм улыбнулась. Ллойд Мэрфи слишком умен, чтобы влюбляться, особенно в нее. Ему нужна женщина, которая готовила бы фаршированную индейку. Если бедняге станет скучно, он всегда сможет найти себе развлечение.

– Нет, – сказала она, – я уверена, что не влюблен.

– Ты довольно долго думала над ответом. – Элла пристально посмотрела на Отэм. – Ну а что будет, когда все закончится? Что ты тогда будешь делать? Ведь ты чертовски одинока.

– Когда все кончится, я вернусь в Сан-Франциско, чтобы превратить мою компанию в самую крупную сеть кафетериев быстрого обслуживания в стране. Так что мне будет чем заняться. – Она отхлебнула кофе и раскрыла газету на странице объявлений. – Как ты думаешь, трудно здесь снять меблированную квартиру? Мне бы хотелось как можно скорее убраться из этой крохотной гостиничной комнатенки. К тому же мне нужна частная телефонная линия.

– Понятия не имею, – ответила Элла. – Давай посмотрим в газете.


Отэм кралась в ночи и злилась, что ей приходится прятаться под покровом темноты, чтобы навестить могилу Лонни. С тех пор как Отэм уехала из этого города, она была на кладбище всего один раз, но тогда ее волосы были покрыты шарфом и она надела темные очки. Сейчас она приехала в Эдисонвилл, чтобы задержаться здесь. Если ее заметят у могилы Лонни и запомнят, то могут возникнуть осложнения.

Яркая луна хорошо освещала путь, когда Отэм шла между могилами к высокому дубу, укрывавшему место упокоения Лонни. Около могилы она встала на колени и провела рукой по надписи на надгробии. «Я устала, Лонни, я хочу, чтобы это кончилось. Я крепко стою на ногах, я уверена в себе, но я запуталась. Правда спрятана в этом городе, но как мне ее найти? Он по одну сторону ограды, а я – по другую. Не знаю, лезть мне через стену или подождать, пока отыщется дверь? Когда я найду дверь, откроется ли она? Так много вопросов, мой родной. А где взять ответы?»

Глава 22

Отэм сняла маленькую квартиру с одной спальней, которая располагалась над гаражом позади некогда роскошного старинного дома и была в свое время жилищем шофера. Она была удобна, обставлена в стиле датского модерна и изолирована. От главного здания квартиру отделяли заросли неухоженной живой изгороди. Поскольку Отэм выдавала себя за чужака в этом городе, ей следовало избегать встреч с Эллой и ее семьей, пока она не проживет здесь достаточное время. Есть Отэм ходила в закусочную. Если там никого не было, они с Эллой выпивали несколько рюмок и беседовали.

За две недели Отэм сумела превратить свое новое жилище в очень уютное гнездышко. Ее машина побывала в гараже и была возвращена хозяйке, запись о ремонте сделана на тот случай, если это обстоятельство кто-то захочет проверить. В местное отделение банка на имя Отэм Мак-Эван поступили деньги, и она стала жительницей Эдисонвилла, штат Кентукки. Самого большого городка на Земле. Родины винокуренного завода Осборна.

Она нашла здание, принадлежащее Осборну, но выяснилось, что все дела Осборна, связанные с недвижимостью, ведет его адвокат. Здание требовало некоторого ремонта, и Отэм воспользовалась этим предлогом для того, чтобы встретиться с самим Осборном. Его офис был неподалеку от центра города и располагался в большом кирпичном шестиэтажном доме. Отэм думала, что будет нервничать и бояться. К своему удивлению, входя в его офис, она была на редкость спокойна.

Секретаршей Осборна оказалась женщина средних лет с очень приятной улыбкой.

– Могу ли чем-нибудь помочь вам?

– Да. Я хотела бы увидеться с мистером Осборном. Ему принадлежит здание, которое я собираюсь арендовать.

– Делами, касающимися недвижимости мистера Осборна, занимается его адвокат. Вам надо встретиться с мистером Аллисоном.

– Я надеялась сэкономить время, переговорив непосредственно с мистером Осборном.

– Очень сожалею, но мистер Осборн не любит, когда его беспокоят по незначительным вопросам. Вам следует обратиться к мистеру Аллисону.

«Крепкий орешек», – подумала Отэм.

– Здание нуждается в ремонте. Мне кажется, что это необходимо обсудить с мистером Осборном.

Секретарша улыбнулась, однако не смягчилась:

– Мистер Аллисон вправе решить вопрос о любом необходимом ремонте.

Отэм посмотрела на дверь, которую секретарша столь самоотверженно охраняла.

– Мистер Осборн у себя?

– Нет. Его сегодня не будет.

«Разумеется, – подумала Отэм. – Чего еще можно ожидать, когда две недели ползешь черепашьим шагом?» Теперь Отэм раздражали медлительные, никогда никуда не спешащие жители Кентукки.

– Где мне найти мистера Аллисона?

– Его офис находится на Мэйн-стрит, напротив банка. Если хотите, я договорюсь о вашей с ним встрече.

– Благодарю. Я сама могу договориться о своих встречах.

Она повернулась и вышла. Проехав несколько кварталов до офиса мистера Аллисона, Отэм остановила машину у входа и, выходя из нее, с силой хлопнула дверцей. Она ненавидела проклятую «хонду». Когда все кончится, эту маленькую дрянь надо будет утопить в реке и купить себе самого большого бензинового борова – что, несомненно, чрезвычайно обрадует Ллойда.

Она вошла еще в одно кирпичное здание и была встречена еще одной секретаршей средних лет.

– Я бы хотела видеть мистера Аллисона.

– У вас назначена с ним встреча?

– Нет, – сказала Отэм и повысила голос. – Мы не назначали встречу. Однако для меня очень важно переговорить с ним как можно быстрее.

– Мне очень жаль, но мистера Аллисона нет сейчас в офисе. Не может ли другой сотрудник фирмы заняться вашим вопросом?

– Не знаю. Я хотела бы взять в аренду некую недвижимость, принадлежащую мистеру Осборну. Мне посоветовали обратиться сюда.

– Э-э... что ж, мистер Проктор обсудит с вами этот вопрос. Он младший служащий нашей фирмы.

– Мне безразлично, даже если он вообще в пеленках. Если он сможет устроить мне встречу с мистером Осборном, я буду более чем счастлива увидеться с ним. Готова даже покатать малыша на закорках.

Секретарша усмехнулась и медленно, ленивым голосом сказала в интерком:

– Мистер Проктор, здесь одна леди желает видеть вас по вопросу аренды собственности мистера Осборна. Вы можете принять ее?

Низкий мужской голос ответил:

– Да, Мадж. Присылайте ее.

Мадж махнула в сторону двери:

– Вы найдете мистера Проктора в конце зала.

– Благодарю вас.

Отэм нетерпеливо прошла по широкому коридору до двери с надписью «Проктор» и ступила в крохотный кабинетик. За столом, склонив голову над газетой, сидел молодой человек, его блестящие черные волосы сверкали на солнце.

Отэм показалось, что сердце сейчас выпрыгнет у нее из груди. Эти черные волосы принадлежали Бобби Джо Проктору, мальчишке, которого она колотила по голове коробкой для завтраков. Она знала, что Бобби стал адвокатом, но ей и в голову не приходило, что он может оказаться здесь.

На Бобби она уж никак не рассчитывала. Из-за него все могло пойти прахом, и в голове уже стучало: беги, беги, беги! Однако рано или поздно с Бобби придется столкнуться. Ей нужно время, чтобы подумать, и Отэм повернулась к двери... Слишком поздно.

– Сью Энн... Сью Энн Мак-Эван! – Он вскочил и обогнул стол. – Господи, как приятно тебя видеть! Каким ветром занесло тебя в Эдисонвилл? И что привело тебя в мой офис?

Отэм глубоко вздохнула и постаралась собраться с мыслями. В ее пользу было лишь одно: оба они горцы, а горцы всегда держатся вместе, независимо ни от чего.

Она прижала палец к губам.

– Меня зовут Отэм Мак-Эван. Я не знаю никакой Сью Энн Мак-Эван. А ты знаешь?

Его темные глаза улыбнулись, и он покачал головой:

– Я тебя не выдам, если ты никому не расскажешь, что вышибла мне все мозги своей коробкой.

Она кивнула и усмехнулась. У Бобби было грубое лицо, но уже без прыщей, и он был на голову выше нее. Колледж молодого человека пообтесал и отполировал. Он приглашал ее на выпускной бал, но ей не улыбалась мысль идти танцевать с парнем, которого колотила в школе.

Отэм протянула ему руку:

– Рада снова видеть тебя, Бобби.

– Пожалуйста, называй меня Боб.

– Пусть будет Боб.

Он усадил ее в кресло, а сам присел на край стола.

– Зачем ты хочешь арендовать недвижимость в Эдисонвилле? Насколько я знаю, ты процветающая деловая женщина в Сан-Франциско.

Отэм помедлила с ответом. Она была осторожна. В городке знали лишь то, что она продвинулась в мире бизнеса. Они не знали ни о «Корбетт корпорэйшн», ни о «Конуре». Ей нужно было время, чтобы подумать, чтобы выяснить, что у Бобби на уме.

– Мне сейчас не хочется говорить о себе. Интересно тебя порасспросить. Ты женат? Дети есть?

– Дважды «нет».

– Что так?

Он пожал плечами:

– Я все еще влюблен в тебя.

– Сердцеед! Я вижу, ты прошел большой путь с тех пор, как спускал с лестниц маленьких девочек.

– Ты, конечно, не поверишь, но это действительно получилось случайно. Ты мне уже тогда ужасно нравилась, только я не знал, что делать, кроме как дернуть за волосы. Потом, в средней школе, я тебя как огня боялся. Я чуть с ума не сошел, пока решился пригласить тебя на выпускной бал, а ты отказалась. – Он замолчал и внимательно посмотрел на нее. – Мне кажется, я и сейчас трепещу перед тобой. Ты стала даже еще красивее.

Отэм любезно улыбнулась ему. Никому не могло ужасно нравиться ее веснушчатое лицо. Позже она стала высокой и худющей. Только в последнем классе у нее появились кое-какие округлости и она стала похожа на девушку. Бобби что-то было нужно.

Отэм еще раз улыбнулась и посмотрела на часы.

– Я не успела позавтракать и умираю с голоду. Ты ничем не занят в обеденный перерыв?

Он усмехнулся и кивнул:

– В клубе, пожалуй, самая лучшая еда в городе. Ты не хотела бы сходить туда?

– Ба! Двигаешься вверх, да?

– Нет. Членство в кантри-клубе предоставляется вместе с работой. Я не двигаюсь. Я тихо сижу.

Она взяла его под руку.

– Расскажешь мне об этом за ленчем, хорошо?


Кантри-клуб располагался в монументальном старинном здании, стоявшем на холме, роскошном и величественном. В клубе было все, что могло доставить удовольствие элите Эдисонвилла: теннисные корты, площадка для гольфа, бассейн, ресторан и танцевальный зал... Ресторан являл собой саму элегантность: столы из красного дерева, окруженные строгими стульями с высокими спинками, были расположены так, чтобы не нарушать уединенности, что вполне соответствовало старинной традиции Кентукки.

Отэм отхлебывала виски очень осторожно. Она уже избавилась от своего тэтл-риджского акцента, но стоило ей выпить несколько рюмок, и ее речь становилась совершенно южной. История о том, будто она родом из Сан-Франциско, вряд ли вызовет особое доверие, если она вдруг собьется на акцент Кентукки.

После ленча она слушала и всячески поощряла Бобби рассказывать о себе, быстро поняв, что он для нее – настоящая золотая жила. Они были одного возраста, но в отличие от Отэм жизнь не научила его изощренной хитрости. Глаза, голос, движения – все в нем кричало о подавленных амбициях и явном недовольстве. Однако опасность крылась в том, что Бобби все мог разрушить одним словом. Плюсом было то, что не помешало бы иметь среди знакомых адвоката, знакомого с влиятельными людьми города. От него шла прямая ниточка к Дугласу Осборну. И ему чего-то очень сильно хотелось.

– Хорошо, – сказала Отэм. – Давай торговаться. Ты подкатываешься ко мне с того самого момента, как я вошла в твой офис. Большинство мужчин, с которыми я встречаюсь, хотят секса. Ты жадный. Тебе нужны деньги и секс. Отлично. Нет ничего плохого в том, чтобы заграбастать все, до чего только можешь дотянуться. Деньги – в разумных пределах – ты получишь. Секс исключается. У меня есть мужчина в Сан-Франциско. – Она нахмурилась, помолчала. – Я женщина избалованная. Когда я снимаю трубку в Сан-Франциско, начинает что-то происходить. Когда я снимаю трубку здесь, то приходится ждать, когда мне соблаговолят ответить – фигурально выражаясь. Ты можешь расчистить мне дорогу и многое упростить. Со своей стороны, я постараюсь дать тебе то, чего ты хочешь. Впрочем, сначала ты должен рассказать мне, что тебе нужно.

Он покраснел, отчего стал похож на мальчишку.

– Если бы мне представилась благоприятная возможность, я мог бы стать чертовски хорошим адвокатом. На теперешней работе я такого шанса не получу. Я хочу иметь собственную адвокатскую практику, и еще я хочу, чтобы ты была моим клиентом. Ты здесь, и ты здесь неспроста. Я могу выполнять все твои поручения наряду с работой на Аллисона.

Отэм открыла сумочку и достала чековую книжку.

– Я согласна. В сущности, у тебя теперь два клиента. Сью Энн Корбетт и Отэм Мак-Эван. – Она вписала цифру, взятую из головы, – сумму, достаточную, по ее мнению, для оплаты аренды офиса в течение нескольких месяцев, мебели, ну и немного сверх этого, чтобы подсластить блюдо. – Чек выписан на банк в Индиане. В силу ряда причин мне бы хотелось, чтобы ты обналичил его за пределами города. – Она протянула ему чек. – Твой задаток. Я надеюсь, что эта сумма оплачивает также конфиденциальность.

Он кивнул и спрятал чек в карман.

– В чем я могу тебе помочь, Отэм Мак-Эван?

– Дуглас Осборн. Расскажи мне все, что ты знаешь о нем и о его братьях.

Вид у Боба был удивленный, но он ничего не спросил, а поудобнее уселся на стуле и задумался, стараясь припомнить все, что знал об Осборнах.

– Осборны – старая и уважаемая семья, которая насчитывает четыре поколения. Семья разбогатела на угле, но годы и упавший спрос съели большую часть некогда огромного состояния. Перед лицом неизбежного Дуглас глядел далеко вперед. Пока его братья транжирили, словно жили последний день, он расширял и расширял бизнес. Когда шахта закрылась, братья стали полностью зависеть от Дугласа. – Бобби нагнулся вперед, взял свой стакан и улыбнулся. – Старик Дуг дает им достаточно, чтобы они ни в чем не нуждались, однако недостаточно, чтобы они были независимы. Он хочет, чтобы они находились у него под контролем. Хомер – мэр, но управляет городом Дуг, и все это знают. Джордж работает на Дугласа, выполняет всякие поручения. Дэйл не работает с тех пор, как закрылась шахта. Он живет просто и тихо, примерно раз в месяц показывается в клубе с какой-нибудь женщиной из местных. Я его встречаю только здесь. Дуглас – вдовец, имел множество любовниц. Некоторые из них продержались очень недолго, но у всех оставался солидный банковский счет. Он не мелочится, когда надо расплачиваться с женщинами.

– А как насчет слабостей?

– Если у него и есть какая слабость, то это упрямство. Он готов пойти на все, чтобы получить желаемое. Его интересует невозможное. Скажи ему, что он не может, и он это сделает.

– Ты рассказал мне о вещах, лежащих на поверхности, Боб. Что ты можешь сказать о той стороне, которую видит юрист?

Он помотал головой:

– Здесь я помочь тебе не могу, Отэм. Наша фирма представляет Осборнов, но Аллисон лично ведет все их дела. Иногда мне поручают какие-нибудь незначительные пустяки, вроде здания, которое ты собираешься арендовать. Кстати, ты мне ничего не объяснила.

– Это бутафория, потом объясню. Давай теперь о братьях. Как насчет пороков, женщин, пьянства, ну и в том же роде?

– Если что-нибудь и есть, то они хорошо это скрывают. Дуглас просто с ума сходит, если хотя бы намек на сплетню коснется его семьи. Братья производят впечатление нормальных парней. А вот Дуглас странный.

– Странный? – заинтересовалась Отэм. – В чем странность?

– В том, как он управляет городом и своими компаниями. Он хочет, чтобы все оставалось точно так, как сейчас. Ничего нового не появляется тут без его согласия. Он крепко оградил город от внешнего мира и хочет, чтобы это продолжалось. – Боб помолчал и усмехнулся. – Старина Дуг сидит в кресле и правит своей империей, как монарх. Раньше он был одержим идеей восстановить семейное богатство до прежних размеров. И этого он достиг. Его деловые интересы охватывают практически всю страну, но он редко выезжает из города. Его партнеры либо сами приезжают к нему, либо он посылает Джона Аллисона или других поверенных. – Боб что-то вспомнил и рассмеялся. – Дуглас и «Холиди-Инн»-то разрешил здесь построить только для того, чтобы было стойло для его иногородних компаньонов. Когда он хочет провести с кем-нибудь деловую встречу, он посылает за гостями «Ослиную повозку».

– А почему самолет назван «Ослиная повозка»?

– Потому что так он думает о своих деловых партнерах. Считает их круглыми дураками.

Отэм улыбнулась, глаза ее загорелись.

– Здорово. Ты знаешь, он, видимо, очень интересный человек. – Она сложила руки перед собой на столе. – Я хочу, чтобы ты сделал кое-какие вещи, которые могут показаться тебе странными. Во-первых, мне надо, чтобы ты повозил меня по городу и представил людям, которые могут знать про Осборнов такое, чего не знают остальные. Иногда женщина способна докопаться до того, до чего не доищется адвокат.

– Это простое дело. Сделаю с превеликим удовольствием.

– Теперь, возможно, не такое простое. Я хочу, чтобы ты выяснил, где находятся документы, касающиеся шахты. Десять лет прошло, их могли и уничтожить.

– Тоже легко. Документы хранятся в подвале дома Осборнов. Тут еще одна странность. Дуглас чтит шахту так, словно это нечто божественное. Он хранит каждую конторскую книгу, каждую накладную.

– Откуда ты знаешь? – спросила Отэм.

– Некоторые юридические документы, касавшиеся шахты, были сложены в углу архива. Я наткнулся на них, когда переставлял папки несколько месяцев назад. Я спросил Аллисона, не выбросить ли эти бумаги, а он чуть в обморок не упал, велел мне отвезти их в дом Осборнов. Я уверен, что сейчас они в подвале вместе с остальными документами.

– Великолепно. Это то же самое, что взломать Форт-Нокс. – Она сделала маленький глоток виски и твердо посмотрела на Боба. – И еще... Я хочу, чтобы ты организовал мне встречу с Дугласом Осборном. Завтра.

– Сложно. Это серьезный заказ. Аллисон – единственный, кто контактирует с Дугласом. Сам Осборн даже не заходит в наш офис. Аллисон ходит к нему.

Отэм улыбнулась и сказала масляным голосом:

– Ты говорил мне, Боб, будто ты хороший адвокат. Хороший адвокат найдет способ.

Он усмехнулся:

– Один – ноль.

Глава 23

Воздух казался разряженным и удушливым, ночь – тяжелой, давящей. Тихое стрекотание сверчков за окном, которое должно было бы успокаивать, словно вползало в комнату и наполняло ее хором монотонных звуков, которые уныло гудели и гудели. Не в состоянии заснуть, Отэм глядела сквозь тьму в потолок.

Звонок раздался через час после того, как они попрощались с Бобом. Боб не хотел рассказать, как ему это удалось, но он все-таки договорился о ее встрече с Дугласом Осборном завтра в девять часов утра. «Будь пунктуальна, – предупредил Боб, – и оденься поженственнее, как можно женственнее. Желаю удачи».

Голова раскалывалась от переполнявших ее мыслей. Отэм выбралась из постели и пошла на кухню. Она налила себе виски и села, уставившись на янтарную жидкость, впервые в жизни с такой остротой чувствуя свое одиночество, полное одиночество. Ни одной ночи она не провела без Молли; потом был Лонни. После Лонни был Арти – платонически, но он находился рядом. Эверетт так сильно зависел от нее, что она испытывала нечто вроде одиночества, пока не появился Ллойд. Потому что на протяжении нескольких последних лет большой ирландец был от нее всего лишь на расстоянии телефонного звонка.

Она прикончила виски, потянулась к бутылке, помедлила, потом пожала плечами. Какого черта? Она одна. Даже если она опьянеет, то никто, кроме сверчков, не услышит ее акцента. В конце концов, она ирландка. А ирландцы – известные скандалисты, драчуны и пьяницы. Отэм взяла бутылку, бормоча: «Не хотелось бы никого разочаровывать».

После того как она выпила еще пару раз, ее веки отяжелели, мышцы расслабились, а мысли превратились в ленивое чепуховое месиво. Отэм вернулась в постель и подозрительно посмотрела на телефон. Интересно, до сих пор ли на расстоянии телефонного звонка большой ирландец?

Она затащила аппарат в кровать, но заколебалась. В Калифорнии было два часа ночи. Он может уже спать – а может, проводит время с кем-то еще. Было бы невежливо звонить ему, да что там – просто немыслимо. А с другой стороны, разве она не бесшабашная ирландка? К тому же чуть-чуть навеселе.

Отэм набрала номер.

Сначала трубку взял сонный Арнольд, потом возник сочный баритон Ллойда.

– Ты был уже в постели? – спросила она.

– Только что лег.

– Ты один?

– Я один. У тебя все в порядке?

– Нет. Я скучаю по тебе. Мне хочется обнимать тебя, и заниматься с тобой любовью, и все такое.

– Сейчас пришлю самолет.

– Я не могу уехать. Я утром встречаюсь с Дугласом.

– Тогда я туда прилечу. Ты где хочешь встретиться?

– Луисвилл. Я закажу гостиницу.

– Отлично. Я утром сообщу, когда прилетит мой самолет. Ты сможешь меня встретить или мне заказать машину?

– Я встречу тебя. – Она улыбнулась, подумав о своей отвратительной «хонде» и о его реакции. – Еще что-нибудь нужно?

– Да. Привези ту черную кружевную штучку.

– Ту черную кружевную штучку ты изорвал в клочья, но я куплю другую. – Она упала на подушки и заползла под простыню. – Спокойной ночи, Ллойд.

– Спокойной ночи, сердце мое.

Отэм положила трубку и с удовольствием потянулась. Большой ирландец все еще был на расстоянии лишь одного телефонного звонка.


Ровно без пяти минут девять Отэм вылезла из машины и вошла в высокое кирпичное здание. На ней была закрывающая колени серая юбка и белая кофта. Сборки у горла придавали ей несколько чопорный, однако весьма женственный вид. На лифте она поднялась на верхний этаж и прошла через холл навстречу знакомству с Дугласом Осборном.

Сон и утренний свет успокоили ее нервы, и она шагала неторопливо и легко. Странно, думала Отэм. Она видела Дугласа Осборна всего один раз, да и то мельком, на углу улицы, и все-таки они трое были накрепко скованы: она, Лонни и Дуглас Осборн.

В отличие от ее первого посещения секретарша показала жестом, что Отэм может пройти в кабинет без всяких задержек. Девушка чуть помедлила на пороге, секунду подержала ручку из слоновой кости, широко открыла дверь и вошла в комнату.

Дуглас стоял спиной к ней около аквариума.

– Садитесь, – сказал он скучающим голосом. Обстановка была антикварной. Кресла с подушечками для головы, обтянутые грубой на вид материей, были расставлены под правильными углами; некоторые из них повернуты к массивному письменному столу с резным орнаментом. На одной из стен в ряд висели фамильные портреты.

Отэм села на то кресло, которое было повернуто одновременно к Осборну и к дивану, и наблюдала, как Дуглас кормит разноцветных рыбок. Она его ненавидела, ненависть лежала совсем рядом с поверхностью, однако встреча с ним никак не тронула ее. Она ненавидела его так давно и столь яростно, что словно вся выгорела изнутри.

– Вы любите рыб? – спросил он.

– Не особенно.

– Отчего?

– Я люблю зверьков, которых могу держать.

– Щенков?

– Да, очень.

– Щенки слишком уж похожи на женщин. Все, что они хотят, – это сидеть у тебя на коленях и чтобы их при этом гладили. – Он повернулся и посмотрел на Отэм.

Из своих вырезок она знала, что ему пятьдесят девять. У него были густые и уже серебристые волосы, контрастирующие с глубоким золотистым загаром. Как и у большинства крупных мужчин, его тело было гибким, противостоящим напору времени. Он все еще выглядел подтянутым и крепким. Глаза – большие ямы голубого льда – рассматривали ее, как показалось Отэм, целых пять минут.

– Вы исключительно миловидная женщина.

– Да, мне часто это говорят.

– И отнюдь не застенчивая, правда?

– А зачем скромничать? Если женщина хорошенькая, она это знает.

– Пожалуй, тут вы правы, миссис Мак-Эван. – Дуглас Осборн пересек комнату и сел на диван, закинув руку на спинку. – Мне сообщили, что вы хотите арендовать одно из моих зданий и открыть магазин одежды.

– Да, дом на Блокер-стрит.

– Вы собираетесь продавать бюстгальтеры?

Отэм взглянула на него с любопытством:

– Да.

– Хорошо. А как вы полагаете, среди них вы могли бы найти такой, который подошел бы вам? Это маленький городок, миссис Мак-Эван, здесь живут провинциалы. Местные женщины вряд ли благосклонно будут смотреть на то, как вы вышагиваете, хвастливо выставляя свои груди и тыча своими очаровательными сосками в их мужей. Если вы хотите заниматься бизнесом в этом городе, то вам придется одеваться соответствующим образом.

Отэм посмотрела ему прямо в глаза и откинулась на спинку кресла.

– Вы носите шотландскую юбку?

У него от удивления округлились глаза.

– Нет.

– Значит, вы не сажаете в клетку свою игрушку, тогда почему я должна сажать в клетку свою? – Она откровенно посмотрела ему между ног. – Вам видна округлость моей груди под кофтой. Мне видна округлость ваших половых органов под брюками. Разве одно более откровенно, чем другое, более вызывающе? Разве, когда у вас бывает эрекция, вы прячетесь, чтобы вашу выпуклость не увидели и какая-нибудь нежная душа не оскорбилась?

Дуглас, казалось, пришел в замешательство.

– Так-так... Похоже, вы опять правы, миссис Мак-Эван.

Она переменила позу, и ее колено обнажилось в разрезе юбки.

– Не могли бы мы перейти к делу, мистер Осборн?

– Возможно... – Он посмотрел на ее колено, и его брови недовольно сдвинулись. – Вы действительно хотите говорить о делах или пытаетесь соблазнить меня, юная леди?

– Стоит ли пробовать? Принимая во внимание ваш возраст, это было бы пустой тратой времени.

Нет, нет. Ошибка, ошибка!

Желая дать отпор и уколоть, она потеряла контроль над собой и дала волю словам. То, что она планировала как простое знакомство, превратилось в какой-то сумбур. Каким-то образом Отэм позволила втянуть себя в нелепую перепалку.

Она твердо посмотрела на Осборна, дожидаясь его реакции.

На мгновение губы Дугласа скривились, потом он откинулся назад и залился смехом.

– Миссис Мак-Эван, вы самая совершенная смесь леди со шлюхой, которая когда-либо появлялась в этом городе.

Она пожала плечами:

– Всегда рады угодить.

Он внимательно посмотрел на нее и в первый раз улыбнулся:

– Расскажите о себе. Как я понимаю, вы вдова.

– Да, мой муж умер несколько месяцев назад.

– Вы из Сан-Франциско?

– Да. До того как мой муж умер, у нас там был бар. Владелец бара посчитал, что одна я не справлюсь с работой, поэтому пригласил другого менеджера. После смерти мужа я получила кое-какие деньги – страховка. Я собиралась открыть магазин одежды, но не могла решить где – до самого последнего времени. Когда я была моложе, я работала в универсальном магазине, так что я не бросаюсь головой в омут. Я понимаю толк в одежде, мистер Осборн, и знакома с менеджментом. В вашем городе нет порядочного магазина одежды. Если у вас в этом есть какие-то сомнения, то спросите у своих невесток.

– Би не поймет, хорошее платье или нет, даже если сунуть его ей под нос. У Харриет уже есть все платья, сшитые в Париже, Лондоне и Нью-Йорке, а также в вашем Сан-Франциско. – Дуглас открыл золотой портсигар и протянул Отэм. Когда она отказалась, он взял сигарету и прикурил от настольной зажигалки. – А почему именно Эдисонвилл? Как вы попали в наш захолустный городок?

– По чистой случайности. Мне захотелось немного попутешествовать, прежде чем я открою магазин, – посмотреть страну. Я подъезжала к развилке, почувствовала усталость и вдруг увидела рекламный щит «Холиди-Инн». Решила отдохнуть здесь денек-другой. К несчастью, моя машина сломалась, и я застряла тут, пока ее ремонтировали. – Отэм улыбнулась. – Наверно, я должна была сказать «к счастью», потому что нашла место, где мне хотелось бы жить. У вас чудесный тихий городок, мистер Осборн. Люди такие дружелюбные и гостеприимные. Я здесь совершенно чужой человек, а они отнеслись ко мне, словно я одна из них. Я так устала от шума и толчеи большого города. Мне здесь нравится. Я думаю, что могла бы быть счастлива в Эдисонвилле. Между прочим, у меня здесь уже появилась подруга. Ее зовут Элла. У нее закусочная на Пятой улице. Вы ее не знаете?

Он кивнул:

– Я знаю в городе всех, миссис Мак-Эван.

– Странно. Элла не говорила, что знакома с вами.

– Я не знаком с ней лично, но мне известно ее имя и то, что она хозяйка закусочной. Я член Совета директоров банка. Я утвердил предоставление ей ссуды несколько лет назад, когда город переживал тяжелые времена. Мы тогда были очень осторожны в предоставлении займов, но я чувствовал, что Элла не подведет. Как я понимаю, дела у нее идут очень хорошо.

Отэм пожала плечами, как будто она не могла этого знать.

– Вернемся к зданию. Не могли бы мы обсудить условия аренды и необходимого ремонта?

Осборн подался вперед и погасил окурок в пепельнице.

– Мне придется подумать над этим, юная леди. Я не уверен, что городу нужен еще один магазин одежды.

– О-о, – сказала она. – А как вы полагаете, много ли времени займет это обдумывание?

– Трудно сказать. А почему бы нам не пойти сегодня вечером в клуб и не поговорить обо всем этом за ужином?

– Мне очень жаль, но у меня уже есть планы на вечер.

– Поменяйте их.

Она отрицательно покачала головой, наблюдая за тем, как его глаза сделались жесткими, приоткрывая ту сторону его характера, о которой рассказывал ей Боб. Упрямство. Скажи, что он не может, и он это сделает. Она отыскала дверь, но мысль о способе, которым придется эту дверь открывать, заставляла сжиматься ее желудок.

– Я свяжусь с вами, мистер Осборн. Если вы не сдадите мне дом, то, я уверена, сдаст кто-нибудь еще.

– Нет, миссис Мак-Эван. Никто не сдаст вам здание. Всякое новое дело, которое открывается в этом городе, должно получить одобрение городского совета. Этот совет контролирую я. Либо вы арендуете у меня, либо не арендуете вообще.

Отэм понимающе кивнула:

– Иными словами, или я трахаю тебя, или тебе ничего не светит в этом городе?

– Я не стал бы формулировать это столь грубо, но тем не менее – да, если таково будет мое желание.

Отэм уперлась в него взглядом и, еле сдерживая голос, сказала:

– Почему бы нам не поговорить начистоту, прекратив всю эту дерьмовую болтовню, которая тянется с того момента, как я вошла? Вы хотите, мистер Осборн?

– Я хочу.

«Леди и шлюха... – подумала она. – Я покажутебе леди и шлюху, ублюдок!»

Отэм положила руку на подлокотник и подперла ладонью щеку.

– Мне бы хотелось знать условия, мистер Осборн. Я буду считать это деловым соглашением. Как вам известно, любой бизнес крепок ровно настолько, насколько сильна его поддержка. Что вы предлагаете? Я должна стать вашей любовницей или просто одноночкой?

Он потер рукой подбородок.

– Я неодобрительно отношусь к женщинам в бизнесе, однако понимаю, что у вас, девочек, бывают свои маленькие причуды. Я хочу вас побаловать. Это здание ваше. Берите его и делайте с ним все что захотите. Просто пришлите мне счета.

Отэм насмешливо улыбнулась:

– Предположим, что вы вложите все эти деньги, а потом поймете, что не хотите меня здесь видеть. Не будет ли потеря слишком обременительной для вас? А как насчет меня? Вы не захотите иметь тут женщину, которую нельзя трахнуть, а на меня навесят ярлык шлюхи, потаскушки, которая разгуливает по городу, выставляя напоказ свои сиськи. Я же стану отщепенкой. – Она чуть подалась в его сторону и сказала с едва уловимой насмешкой: – Вы отдаете себе отчет в том, что знакомы со мной меньше двадцати минут? Вы всегда наспех выбираете себе любовниц? Это все равно что купить машину, даже ни разу не проехав на ней!

Дугласа, казалось, все это только забавляло.

– Я знаю, когда женщина возбуждает меня.

– А я вас возбуждаю, мистер Осборн? – Отэм перевела взгляд на явную выпуклость его брюк. Она выпрямилась в кресле и дотронулась до лба, отдавая честь. – Кажется, я была несправедлива к вам, a мы очень хотим быть справедливыми, не так ли, мистер Осборн? – Она встала. – Шлюха, которая сидит во мне, очень жадная, и ей хотелось бы принять ваше предложение, однако леди вынуждена отказаться. Я никогда не была и никогда не буду ничьей любовницей. Меня можно купить, но моя цена – замужество. – Она нагнулась и взяла с кофейного столика свою сумочку. – Я, разумеется, рассчитываю на приличное содержание. По крайней мере сто тысяч, когда мы поженимся, и такая же сумма в случае вашей смерти.

Его глаза заметно потеплели. Он поднялся с дивана, в изумлении качая головой.

– Вы просто невероятная женщина.

– Подумайте о моих словах, мистер Осборн. Это единственная возможность меня трахнуть. – Она быстро вышла из комнаты, но дверь за собой закрыла осторожно. – Грязный, невежественный, писающий в кустах человек.

Секретарша вопросительно выгнула бровь:

– Прошу прощения?

– И правильно делаете.

Отэм вышла из офиса и пересекла холл. Спустившись на лифте на первый этаж, она выскочила из здания и протиснулась за руль своей машины. Когда она повернула ключ зажигания, из двигателя послышалось только слабое кряхтение, похожее на стон. Ярость, которую Отэм сдерживала лишь огромным усилием воли, внезапно прорвалась наружу, и она изо всей силы ударила ногой по акселератору. Заводись, ты, синяя паскудина!

«Хонда» завелась.

Глава 24

В офисе закусочной сидели Отэм, Бобби Джо и Элла. Отэм с тревогой поглядывала на них, обеспокоенная тем, что ее действия могут рикошетом причинить им обоим вред. Она рассказала Бобби почти обо всем, однако до сих пор он выступал лишь посредником между ней и Дугласом. Элла была просто женщиной, с которой Отэм познакомилась, – но кто мог предугадать, какой оборот события примут впоследствии? Если Дуглас узнает, что они гораздо глубже замешаны во всем этом деле, он вполне способен навсегда закрыть для Бобби юридическую практику в Эдисонвилле и испортить жизнь Элле и ее семье. Каким-то образом ей нужно будет держать их в тени.

Отэм смотрела на темную жидкость в кофейной чашке и с беспокойством в голосе рассказывала о встрече с Осборном:

– Это был просто какой-то дурной сон, кошмар наяву. Безумие. Говорили о рыбках, щенках, бюстгальтерах, любовнице... Совершенно не понимаю, почему он согласился на встречу. Он хотел говорить обо мне, и его совершенно не интересовало обсуждение аренды дома.

Боб посмотрел на нее с мальчишеской глуповатой улыбкой:

– Отэм, я просто строил из себя продувного адвоката. Я не устраивал встречу с Дугласом. Он видел нас с тобой в клубе и потом позвонил мне в офис – хотел знать о тебе все: кто ты такая, зачем приехала в город, откуда ты, замужем или нет. Особенно, как мне показалось, интересовался твоим семейным положением. Он сам велел мне устроить эту встречу. Извини, Отэм. Я должен был рассказать об этом.

– Да, – подтвердила она. – Непременно должен был.

Теперь Отэм поняла. Дуглас увидел ее и решил прибавить приехавшую в город женщину к своей коллекции. То, что она придумала, было простейшим решением, если его хорошенько обмозговать.

– Я, кажется, на самом деле очаровала его, – пробормотала она. – Я ему кое-что сказала. Еще не знаю как он на все это отреагирует. Если он позвонит, когда меня не будет, делайте все так, как мы договорились. Вы ничего не знаете, кроме того, что я хочу открыть магазин готового платья. – Отэм посмотрела на Эллу. – Я сказала ему, что мы подружки. Если он спросит, то мы познакомились здесь, в закусочной. Больше тебе ничего не известно. – Она помолчала. – Он рассказал мне о ссуде, которую ты брала несколько лет назад в банке. Он утвердил ее, хотя дела в городе шли плохо и это был значительный риск. Что-то не похоже на человека, о котором я столько слышала, как, впрочем, и на человека, с которым я сегодня беседовала. Он холодный как лед.

– Разумеется, – сказала Элла, нехорошо усмехнувшись. – Он совершенно не сомневался, что банк получит назад свои деньги. Этот подонок не делал ни мне, ни кому-либо другому никаких одолжений в те дни. Он ведь знал, что если бы закусочная прогорела, то я всегда могла вернуться в один из его притонов торговать своей задницей.

– Вот теперь это больше похоже на человека, которого мы все знаем и любим. – Отэм поставила свою чашку на стол и встала с кресла. – Я должна идти. Через несколько часов встречаю самолет Ллойда, а мне еще нужно обежать черт знает сколько магазинов.

– Можно мне с тобой? – усмехнувшись, спросил Боб.

– Нет, деточка. Это вечеринка для взрослых.

Она улыбнулась Элле, взяла Боба за воротник и потащила его с собой. Они вышли из закусочной и подходили к своим машинам, как вдруг Отэм остановилась и очень серьезно посмотрела на Боба:

– Впредь никогда ничего не скрывай от меня, Боб. Я прощу, если у тебя что-то не получится или ты ошибешься, но я оторву тебе сам знаешь что, если ты еще раз хоть что-нибудь от меня скроешь.

Он кивнул, и на лице его появилось то детское выражение, которое Отэм уже видела.

Отэм как-то сникла. Боб был хорошей частью ее прошлого. Той частью, которую она любила вспоминать. Она вдруг схватила Боба за плечо и внимательно осмотрела его лицо в поисках шрама, который, возможно, остался от коробки с завтраком. Но никакого шрама не было. Его кожа была молодой и ровной.

– Черт, – сказал он, когда Отэм отпустила его. – На минуту мне показалось, что эта чокнутая девчонка Мак-Эван хочет меня поцеловать.

Отэм засмеялась, встала на цыпочки и поцеловала его в губы. То, что Боб был здесь, каким-то образом успокаивало Отэм. Лишь одно маленькое сомнение глодало ее. Она повторяла себе, что это вздор, но никак не могла от него избавиться.

– Я надеюсь, что могу доверять тебе, Боб.

Он удивленно посмотрел на нее:

– А какие у тебя могут быть сомнения?

– Ты знаешь все. Ты мог бы рассказать Дугласу то, что тебе известно. У него больше денег, чем у меня.

– А ты пошла бы к нему?

– Нет.

– Отчего же нет?

– Мы горцы. Мы держимся вместе.

– Правильно, – сказал он. – Я амбициозен, но никогда не пойду против земляка. Такое просто никогда не делается.

Она кивнула и притронулась к его щеке:

– Мы сегодня оба допустили ошибки. Извини, Боб.


В фюзеляже серебристого реактивного самолет; «Лиэ» появилось отверстие, и из него вышел Ллойд. Когда он шел к ней, Отэм почувствовала, как на нее накатывает теплая волна. Две недели? Они показались такими долгими!.. Ей захотелось побежать навстречу, упасть к нему в руки и болтать всякий вздор, обнимать его и прижиматься к его крупному телу. Она попыталась успокоиться, но по мере того, как Ллойд приближался, это желание все росло. И когда он улыбнулся, мягкий радостный смех слетел с ее губ, и Отэм кинулась в его раскрытые объятия, выбив из рук чемодан.

Ллойд потерял равновесие, зашатался, держа ее в руках, и разразился удивленным смехом.

– Моя непредсказуемая дорогая! Спасибо, родная. Мне как раз это и нужно. – Он внимательно посмотрел на нее. – Как у тебя дела?

– Отлично.

Он повернулся и поднял свой чемодан.

– Где твоя машина?

Голос его был настороженным. Ллойд, как бы в нетерпении, взял чемодан в другую руку, и Отэм, повернувшись, повела его из частного сектора аэропорта к своей машине. Когда они подошли к «хонде», она достала из сумочки ключи и протянула ему:

– Хочешь повести?

Он переводил взгляд с машины на Отэм:

– Вести вот это? Думаю, что я даже не сумею залезть в нее. Мне казалось, что ты собираешься купить новую машину.

– Она и есть новая, для меня.

– Я это представлял себе несколько иначе.

– Знаю. Она безобразна, но как раз подходит для Эдисонвилла, к тому же дешевая.

Ллойд бросил чемодан на заднее сиденье и взял ключи.

– Ладно, скряга. Я поведу, показывай дорогу.

Она села рядом, улыбаясь тому, как он, такой большой, скрючился за рулем. Рассказав, как ехать в гостиницу, Отэм попыталась втянуть его в разговор на общие темы, однако Ллойд был необычно молчалив и отвечал как-то рассеянно.

Время от времени она бросала взгляд на его профиль. Должно быть, Ллойда занимала какая-нибудь проблема личного характера. Отэм достаточно долго была членом Совета директоров «Мэрфи» и знала, что дела компании никогда не шли лучше, чем сейчас. Сеть его магазинов уже охватывала всю страну и постоянно расширялась. Еще лет десять, и он будет на самом верху, вместе с «Сиэрз» и «Джей Си Пенни». Видимо, дело в дочери, Линди. У Ллойда были несколько старомодные представления о разводе. Если у Линди сложности с замужеством, то его это неизбежно расстроит. Он до безумия любил Линди и своего внука. Какие бы трудности у них ни возникали, он всегда находил способ решить их.

– С Линди все в порядке?

Ллойд посмотрел на нее, словно сквозь туман.

– Да. А что?

Она пожала плечами:

– Просто спросила.

Он остановил «хонду» перед входом в гостиницу.

– Я свяжусь со своими людьми здесь, чтобы они достали какое-нибудь другое средство передвижения. Я не намерен ездить в этом проклятом детском автомобильчике целых три дня!

– Хорошо, злюка.

Ллойд выкарабкался из машины, расправил плечи и отдал ключи ожидающему швейцару.

– Посмотри, может, сумеешь их потерять.

Он оказывал ей знаки внимания, но с таким же рассеянным видом, как и по пути в гостиницу. Подойдя к их номеру, достал ключ и отпер дверь.

Отэм вошла в комнату и повернулась к нему лицом, уперев руки в бока:

– Будь любезен сказать мне, что происходит. Я не какая-нибудь девочка по вызову, которую ты заказал на три дня, Ллойд. Я – Отэм. Сью Энн Корбетт, партнер, деловая женщина. А такой поворот дела мне не нравится. Если ты приехал, чтобы просто трахнуться, то эту проблему решить очень легко. Я возвращаюсь в Эдисонвилл, а ты вызови себе шлюху. Если тебя что-то беспокоит, то скажи мне. Может, я смогу помочь.

– Единственно, что меня беспокоит, – это ты, детка. – Ллойд бросил чемодан на пол, обнял ее, опустил руки ей на бедра и рывком крепко прижал к себе. Потом поцеловал долгим, прожигающим насквозь поцелуем. Еле слышно постанывая, он поднял ее на руки и отнес на кровать.

Когда она была с Ллойдом, это случалось мгновенно: какое-то всеобъемлющее чувство охватывало низ живота, и что-то происходило с ее телом – оно все раскрывалось, делалось влажным и податливым. Отэм забыла о стычке, забыла о черной кружевной штучке. Освободившись от одежды, она села на кровати. Когда Ллойд снял трусы, она запустила пальцы в его чудесный мех на груди, провела руками по его упругим бедрам и притянула его к себе, чувствуя, как он вздрагивает от прикосновения ее губ. Он взял обеими руками ее голову, секунду смотрел на нее, затем из его губ вырвался хриплый стон, и он поднял девушку за подмышки. Отэм заглянула в его зеленые глаза, затуманенные желанием, и он вошел в нее. Это был Ллойд, но это был не тот Ллойд, которого она знала. Он слишком пылко, слишком жадно приник к ее телу. Грубый – и в то же время не грубый. Нежный – и одновременно не нежный.

Она пригибала его голову, пока не коснулась его губ.

– Я обожаю тебя. Из-за тебя мне нравится быть женщиной.


Отэм натянула через голову черную комбинацию, разгладила ее на бедрах и вытянулась на кровати рядом с Ллойдом. Волосы его были влажными после душа, вокруг талии было обернуто полотенце. Он облокотился на подушку и курил новую трубку, во всяком случае, не ту, которой она колотила о стол.

Отэм дотронулась до ямочки на его подбородке.

– Как ты вообще здесь бреешься?

– Очень осторожно.

Она наклонилась и дотронулась языком до углубления.

– Ты был таким нетерпеливым. Можно подумать, что неделями не видел женщину.

– Две недели.

– Правда? Почему?

– Слишком занят.

– Нет времени для секса? Это не похоже на того Ллойда Мэрфи, которого я знаю.

– Правда.

– Теперь ты приехал.

Он посмотрел на нее со спокойной улыбкой.

– Я всегда приеду к моей рыжеголовой. – Ллойд сплел пальцы у нее на затылке. – А как ты, Отэм? Для тебя это тоже было две недели?

– Да. Мне не хотелось никого, кроме тебя, но я не ожидаю того же от тебя.

– И ты не будешь ревновать?

– Я этого не говорила. Ты выбрал неподходящее время для такого рода вопросов. Меня всегда охватывают собственнические чувства, после того как мы с тобой занимаемся любовью.

Его настроение вдруг переменилось. С лица исчезла напряженность, и он засмеялся:

– Что нового в краю сверчков? Ты встречалась с Осборном?

– Встречалась. Это было ужасно. Либо он вручит мне ключи от города, либо обмажет смолой и обваляет в перьях. Стоило мне с ним встретиться, и все годы твоего обучения пошли коту под хвост. Боюсь, что я все провалила.

Отэм обвела пальцем его подбородок и подумала, как похожи эти два человека: оба крупного телосложения, подвижные, самонадеянные, эгоистичные. Было, впрочем, одно большое различие: Ллойд настойчиво добивался своего, однако он никогда не опустился бы до убийства.

Отэм отодвинулась от него, вспомнив ощущение, которое она испытала в офисе Дугласа. Слово «замужество» было брошено ею сгоряча, чтобы раззадорить его, но она знала, что это была бы окончательная победа. Семейная честь, которую он так высоко ценил, его дом, его святыня осквернены его же собственной женой. Это дало бы ей доступ к документам в подвале, среди которых хранятся все остальные семейные тайны, охраняемые столь же тщательно, как Форт-Нокс.

Она искоса посмотрела на Ллойда:

– Что бы ты сказал, если бы я вышла замуж за Дугласа Осборна?

Он резко повернул голову на подушке и изумленно поглядел на нее:

– Ты шутишь.

Отэм кивнула и проказливо усмехнулась:

– Шучу.

Ллойд погрыз мундштук трубки и скептически посмотрел на нее:

– Ты же не станешь, правда?

– Я ведь сказала тебе, встреча прошла ни к черту. Я даже не удержалась от колкости: заявила, что он слишком стар, чтобы кого-нибудь еще трахать. Не удивлюсь, если, вернувшись, найду свои чемоданы у выезда из города. Окажусь выставленной. Вышибленной под зад из самого большого городка на Земле. С родины винокуренного завода Осборна.

Похохатывая, Ллойд спустил с постели ноги и подошел к своему чемодану. Через минуту он вернулся с маленькой бархатной коробочкой, взял руку Отэм и надел кольцо с изумрудом, окруженным бриллиантами, на палец рядом с обручальным колечком.

– С днем рождения, милая.

– Ага. День рождения.

Она почувствовала, как комок подкатил к горлу от его заботливости. Ей исполнилось двадцать восемь лет, но она совсем забыла об этом, потому что была слишком занята.

– Совсем забыла, – прошептала она. – Забыла свой день рождения. – Отэм с благодарностью посмотрела на него. – Оно очень красивое, Ллойд. Ты тоже.

Он наклонился и чмокнул ее в губы.

– Надень что-нибудь зеленое, чтобы сочеталось с кольцом, и я отведу тебя обедать.


Их столик стоял в затененном углу ресторана, разговор шел легкий и пустячный. Ллойд в твидовом костюме кремового цвета выглядел сногсшибательно. У Отэм с собой не было ничего зеленого в тон кольцу, поэтому она надела белое платье, которое, по мнению Ллойда, придавало ее виду нечто ангельское. Официант уносил пустые бокалы и приносил полные, она прикладывалась к ним, покуда ее речь не стала медленной и протяжной. Ллойд подшучивал и передразнивал ее, но она знала, что ему нравится ее акцент. Очаровательно освежающий, как он однажды выразился.

Они давным-давно покончили с обедом, как вдруг Ллойд поднял тему о Бобе Прокторе, а потом умолк и внимательно слушал, когда Отэм рассказывала о том, как выросла с Бобом, и о школьной драке.

– Забавно, что мы встретились с ним в Эдисонвилле. Он еще желторотый, но у него есть хватка. На самом деле он очень смышленый, когда не старается произвести на меня впечатление. Я вот думаю, не забрать ли его потом в Сан-Франциско. С твоей помощью я могла бы пристроить парня в хорошую фирму. Ты как думаешь?

– Я думаю, что ты должна все бросить к чертовой матери и вернуться в Сан-Франциско.

Его ответ был настолько неожиданным и неуместным, что она растерялась.

– Я не прошу тебя забыть о Дугласе, но есть другие пути, чтобы решить этот вопрос. Мы наймем лучшее сыскное агентство в Сан-Франциско. Мы сумеем раскопать все, что тебя интересует, и гораздо быстрее. Ты пробыла в Эдисонвилле две недели и не узнала ничего существенного. Продвигаясь такими темпами, тебе потребуются месяцы.

– Ллойд, я не тупица какая-нибудь. Примерно год назад я уже нанимала частных сыщиков. Я просила их не задавать слишком много вопросов, чтобы не насторожить Дугласа, но за братьями они следили два месяца. Ничего.

– Человек способен вести себя хорошо в течение нескольких месяцев, Отэм. Твоя встреча с Дугласом прошла плохо по той причине, что ты не способна вести с ним дело на профессиональном уровне. Ты привносишь сюда слишком много личного и эмоционального. Давай лучше я натравлю на него несколько хороших специалистов.

Она покачала головой:

– Сейчас мое положение позволяет мне вращаться в тех кругах, где не сможет детектив. Я могу задавать вопросы, и это будет выглядеть просто сплетничанием. Ты не знаешь этих людей так, как их знаю я. Если ты пошлешь сюда чужака, который будет повсюду совать нос, то их рты захлопнутся, словно стальные капканы.

Ллойд недовольно нахмурился и бросил салфетку на стол.

– Я несколько лет ждал, когда ты станешь свободна, годами ждал, когда ты повзрослеешь. Сейчас ты свободна и почти взрослая, а я по-прежнему жду. Я хочу, чтобы ты была со мной. Не на следующей неделе и не через месяц, а сейчас. Либо ты возвращаешься в Сан-Франциско, либо не возвращаешься вообще. Во всяком случае, ко мне.

Отэм вздрогнула всем телом, словно от жгучего удара, и покачала головой:

– Нечестно. Ты поступаешь очень нечестно. Ты знал, что это может занять несколько месяцев. Почему же такая резкая перемена?

Он встал из-за стола и посмотрел на нее с решительным и упрямым выражением:

– Полагаю, что об этом нам следует побеседовать в номере.

– Нет, – сказала она твердо. – Я полагаю, что мы должны побеседовать об этом здесь и сейчас.

– Ты достаточно долго все делала по-своему, радость моя. Теперь пришло время делать по-своему мне. Либо все будет так, как хочу я, либо не будет никак.

Отэм по его голосу знала, что, сколько бы она его сейчас ни убеждала, он не переменит своего решения. На протяжении последних семи лет Ллойд был для нее путеводной звездой, и Отэм почувствовала, что всю ее изнутри начинает сковывать какой-то холод. Скольких людей ей еще придется потерять, пока все это кончится?

Она посмотрела на него через стол и сказала с грустью в голосе:

– Я не люблю одиночества. Я его ненавижу. И я не хочу терять тебя, но мне придется с этим смириться.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Тогда она встала из-за стола.

– Прощай, Ллойд. Надеюсь, что ты благополучно долетишь до дома. Я буду думать о тебе.

Глава 25

После той бури, которую Отэм подняла в офисе Дугласа, она не знала, чего ей ожидать, но вернувшись в Эдисонвилл, нашла на автоответчике несколько посланий от него. Чтобы установить добрые отношения, она позвонила Осборну и приняла приглашение на обед. К концу их первого совместного вечера Отэм узнала об этом человеке нечто такое, о чем он сам и не подозревал. Дуглас Осборн был очень одинок и понятия не имел, куда деваться от скуки. Отэм появилась в его жизни в переломный момент и внесла в нее некоторое разнообразие, став для Дугласа своего рода вызовом.

За первым обедом последовал второй, потом еще один... К ее удивлению, Дуглас оказался человеком, с которым было легко общаться. Он умел дать женщине почувствовать ее исключительность, был вежлив и обходителен до такой степени, что его поведение выглядело старомодным. Они еще и еще раз возвращались к теме магазина одежды, но Отэм видела, что ему трудно обсуждать с женщиной деловые вопросы. Это просто был не его мир.

Через две недели после их первой встречи в офисе во время очередного обеда он протянул ей какую-то бумагу.

– Несколько дней назад я попросил Джона Аллисона составить вот это. Прочитай и посмотри, согласна ли ты с условиями.

Отэм подумала было, что документ касается ее предполагаемого магазина.

– Аренда? – спросила она.

– Нет. Договор, о котором ты меня просила. Мы женимся.

Она улыбнулась:

– Даже так?

– Именно так.

– И когда же должно произойти сие великое событие?

– Сегодня вечером. Я все приготовил. «Повозка» готова и ждет, чтобы отвезти нас в Рино. Завтра ты уже будешь миссис Дуглас Осборн, хозяйкой Дома Осборнов.

Отэм слышала только слова «хозяйкой Дома Осборнов». Она подумала о документах в подвале и улыбнувшись кивнула.


Мыслью о замужестве Отэм позволяла себе поразвлечься в праздные минуты. После разрыва с Ллойдом она чувствовала себя свободной и от него, и от всех других уз, и это еще сильнее укрепляло в ней желание довести до конца то, что началось со смертью Лонни. Выйти замуж за Дугласа представлялось ей самым быстрым и простым способом сделать шаг из теперешней точки полной неопределенности в самую сердцевину королевства Осборна. Сейчас, глядя на швейцарский домик, стоящий вдалеке и утопающий в полевых цветах и летних звуках, Отэм сама не могла поверить в то, что она и в самом деле стала женой Дугласа Осборна – дракона.

Дуглас оказался человеком сложным: заботливым, галантным и щедрым. Очень щедрым. За те несколько дней, что они были женаты, он завалил ее мехами, чтобы она не замерзла среди суровой зимы Кентукки, накупил ей драгоценностей, чтобы она вся сверкала, и заменил «хонду» «ягуаром». Свое обручальное кольцо он надел ей на палец поверх золотого колечка безо всяких возражений или вопросов. На ее банковский счет было переведено сто тысяч долларов, и открыт еще один счет, который он называл «для карманных расходов». Дуглас был нежен и обращался с ней в высшей степени уважительно, однако этот человек обладал невероятно вспыльчивым характером и мог взорваться по самому ничтожному поводу.

Больше всего он любил китайскую кухню. Вскоре после свадьбы молодожены полетели пообедать в Чикаго, и тут она впервые увидела мужа в гневе. Официант каким-то образом перепутал заказы и принес им жареного цыпленка с миндалем вместо кунжута, как они просили. Дуглас мгновенно пришел в ярость. Он вызвал к их столику официанта, старшего официанта, метрдотеля и потребовал, чтобы бедного парня уволили. Только прилетев обратно домой, Отэм узнала, что этот ресторан принадлежал Дугласу и что он ненавидел любые огрехи. Официанта выгнали – не за то, что тот допустил ошибку, а из-за того, что Дуглас терпеть не мог миндаль.

Отэм рассматривала квадратный бриллиант, который он надел ей на палец, наблюдая, как солнечные лучи переливаются в камне, и думала о Брайане, о той ночи, которую провела с ним у Рекса. «От сына к отцу, всего за десять беззаботных лет, – размышляла она. – От двухсотдолларовой шлюхи до стотысячной домашней зверушки. У этих двоих есть по крайней мере одна общая черта: оба с удовольствием платят максимальную цену за то, что хотят иметь... Надо сообщить Молли».

Отэм повернула к домику.

Этот разговор она откладывала до последнего. Тэтл-Ридж был в девяноста милях от Эдисонвилла. Новости не сразу добирались до затерянного в горах маленького городка, но рано или поздно Молли все равно узнает. Отэм почувствовала, как холодок пробежал у нее между лопатками, и пустилась бежать – она недавно прибавила это упражнение к своим обычным утренним занятиям. Несколько кругов по участку помогали ей пережить день. Несколько кругов в бассейне изматывали ее и помогали спать всю ночь.

Когда Отэм ворвалась в дом, Молли встретила ее смехом:

– Хорошо, что ты опять стала бегать. Ты была такая тихая и грустная, когда последнее время приезжала сюда, что я уж начала за тебя беспокоиться. – Она взяла Отэм за щеки и повернула ее лицом к свету. – Что-то ты бледная. Ты хорошо ешь? Эта твоя привычка хватать все на бегу – очень вредная.

– Я ем. – Отэм села на диван и постучала по подушке рядом с собой. – Присядь, тетя Молли. Мне нужно тебе что-то сказать.

Годы отступили, словно их и не было, и она представила себя и Молли в маленьком ветхом домишке, представила, как они с Лонни сидят на крыльце и он слушает, как она играет на гитаре и поет, как они гуляют в лесу, как занимаются любовью при луне... Ее голос напрягся, когда она вспоминала и рассказывала Молли о взрыве на шахте и о том дне, когда машина Лонни перелетела через парапет. Ее голос стал холодным и жестким, когда она объяснила, зачем вернулась в Эдисонвилл и почему вышла замуж за Дугласа Осборна.

Молли неодобрительно качала головой, и в ее голосе звучала неподдельная тревога за Отэм:

– Господи, а вдруг он все узнает?

– Не узнает. Для Дугласа я просто женщина, у которой на уме нет ничего более важного, чем транжирить его деньги, сверкать драгоценностями да гонять на новой машине.

– И он с такими-то мыслями женился на тебе?

– Дугласу уже под шестьдесят, тетя Молли. Он не ищет любви, детей и преданности. Я выставила себя на продажу, и он купил себе хорошенькую жену, которая висела бы у него на руке и которую он бы брал с собой в кровать.

Отэм поднялась с дивана и подошла к окну, выходящему на реку.

Во время «ухаживания» она держала Дугласа на расстоянии вытянутой руки, как, собственно, и было условлено. После того как они поженились, она совокуплялась с ним по обязанности. Дуглас предпочитал спать в одиночестве, так что после этого Отэм как можно быстрее шла на свою половину и долго мылилась под горячим душем или плавала в бассейне.

Она отвернулась от окна и посмотрела на Молли:

– Ты не волнуйся. Все будет отлично. Я посылаю за Арти. Он будет в городе, если понадобится мне.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, думая о смерти Лонни, но это нехорошо. Отэм, месть – плохая вещь. От нее скисает и ржавеет душа. В конце концов больше всего заплатить придется тебе самой.

– Молли, я не мщу. Все, чего я добиваюсь, – это справедливости. Если бы в Эдисонвилле закон сделал свое дело, меня бы сейчас здесь не было. Я бы лучше занималась сейчас хот-догами в Сан-Франциско.

– А Ллойд? – спросила Молли. – Он знает, что ты вышла замуж?

– Нет. Я ему не сказала. – Отэм быстро отошла от окна и направилась к телефону. Она не хотела говорить о Ллойде, не хотела даже думать о нем. Он свое решение принял. Что она теперь делает, за кого выходит замуж – его уже совершенно не касается. Они были деловыми партнерами, только и всего. – Я собираюсь позвонить Арти, а потом мне нужно уезжать. Дуглас сегодня вечером дает ужин, на котором будет представлять свою новую жену семье и друзьям.


Отэм посмотрела на высокий старинный потолок и опустилась в большую мраморную ванну. В Доме Осборнов для всего хватало места и для всего была отведена своя комната – утренняя комната, солнечная комната, музыкальная комната, комната для рукоделия... Тридцать девять комнат и еще бальный зал, достаточно большой, чтобы там могла приземлиться «Ослиная повозка».

Канделябр в четыре фута был подвешен к лепному потолку купола, венчавшего фойе. Сам холл раскинулся во всю ширину здания, из него вели коридоры в левое и правое крылья дома. Отэм больше всего любила солнечную комнату. Она была небольшой, здесь стояло кресло, обитое старинным розовым с золотом ситцем. Кресло было повернуто к окнам, выходящим в розовый сад с фонтаном посреди заросшего лилиями пруда в форме листика клевера.

Отэм лениво вытянулась в пенной ванне и закрыла глаза, но тут влетела Дэйзи и стала торопить ее с одеванием. Дэйзи, худая и бледная, неизменно укладывала свои волосы цвета соли с перцем какой-то замысловатой волной. Она была единственным человеком в этом доме, у кого хватало духа перечить Дугласу.

Закутывая Отэм в платье с золотыми лентами, которые дважды перекрещивались у нее на груди, Дэйзи выпаливала сто тысяч слов в минуту. От нее Отэм узнала, что Хомер слишком уж увлекался картами. И что Би, жена Хомера, прямо-таки боготворит своего мужа, ради Хомера готова на все.

Дэйзи имела обыкновение держать у себя в комнате бутылочку, а сделав несколько глотков, она становилась еще разговорчивее. Каждый раз, когда Дэйзи выдыхала, до Отэм долетали пары виски.

Отэм отвела ее руки.

– Дэйзи, я и сама могу одеться.

– Моя работа всегда состояла в том, чтобы помогать женской части дома одеваться для приемов. – Женщина усадила Отэм за туалетный столик и вырвала у нее из рук расческу. – Я причешу. Я хорошо управляюсь с волосами.

Отэм взглянула на копну кудряшек, и ее пробрала дрожь. Если бы у Дэйзи было какое-то определенное звание, то она звалась бы домоправительницей. Она была горничной Эдит, а потом няней Брайана и по сей день сохраняла приверженность лишь нему одному. Отэм еще ни разу не слышала от нее доброго слова по отношению к Дугласу, тем не менее он с ней не расставался.

Дэйзи не переставала при этом болтать:

– Оно и правильно, что в доме снова появилась женщина, в хозяйстве нужна женская рука. Мистер Дуглас был такой ужасно одинокий, с тех пор как Брайан уехал. Конечно, и я тыщу раз говорила ему, что все это по его вине. У Брайана характер такой же твердый, не хуже, чем у папочки. Нельзя же в самом деле помыкать мальчиком так же, как братьями.

Дэйзи расчесывала волосы Отэм то в одну сторону, то в другую.

– Не понимаю, почему мистер Дуглас не женился раньше. Он ведь из тех, кому нужна своя женщина. Он может быть очень противным, но он всегда хорошо относился к слабому полу. Конечно, он хочет, чтобы они соответствовали. И он принял сторону Харриет и задал Джорджу такого, что чертям тошно стало, когда тот спутался с этой последней своей девкой из-под Потсвилла. Он предупредил Джорджа: еще, мол, раз, и получишь под зад коленом.

Отэм слушала болтовню Дэйзи вполуха, но сейчас она насторожилась:

– А что, Джордж любит женщин?

– Ага, только теперь попритих, боится. До смерти боится Дугласа и Харриет. Я вообще-то Джорджа не виню. Эта Харриет – настоящая хладнокровная сука. Она прыгала в постель к Дугласу и совершенно плевала, что в соседней комнате умирает Эдит.

Отэм повернулась и посмотрела на Дэйзи:

– У Дугласа был роман с женой его брата?

– Ага. Старушка Харриет, когда выходила за Джорджа, думала, что заполучила богача, да промахнулась. Харриет решила обменять бедного брата на богатого, только Дуглас не такой дурак, чтобы покупать корову, когда молоко бесплатное. У Эдит был рак, вы знаете. Должна отдать мистеру Дугласу должное. Он делал все, что в его силах, чтобы облегчить ее последние дни. Он любил Эдит и был ей верен почти до самого конца. Я думаю, что спать одному на той большой кровати было для него слишком. Тогда он на время и обратил внимание на Харриет. У Харриет и вправду отвратительный язычок, только пускай это вас ничуть не беспокоит. Хорошо еще, что у Хомера такой проблемы нету, а то у Дугласа вообще был бы хлопот полон рот. Ха, между прочим, Хомер тоже никакой не ангел. Несколько лет назад он так увяз в карточных долгах, что потерял какое-то имущество, которое мистер Дуглас записал на его имя для чего-то там налогового.

– Ухода от налогов? – спросила Отэм.

– Во-во, оно самое. Уход от налогов. Ну, так или иначе, он проигрался и потерял имущество. На Дугласа надо было прямо смирительную рубашку надевать. Чуть не убил Хомера. Заставил братика заплатить все до последнего цента.

– Откуда ты все это знаешь?

Дэйзи ухмыльнулась, наклонилась поближе и дыхнула на Отэм перегаром.

– Подслушиваю у замочных скважин. В этом доме мало чего происходит, что бы я не знала.

Отэм про себя отметила, что надо быть поосторожнее и следить за собственными замочными скважинами. Она посмотрела в зеркало, притворившись, будто изучает свое отражение.

– Расскажи мне о Дэйле. Он тоже любит карты?

– Нет, и женщин не любит. – Она подмигнула Отэм. – Вы понимаете, что я имею в виду.

– Он голубой? – спросила Отэм, раскрыв глаза от изумления.

– Не знаю, насколько он там голубой, но он странный, как трехдолларовая бумажка. Время от времени он появляется с женщинами, только это для отвода глаз – приказ мистера Дугласа. Он может иметь своих чудных зазноб, лишь чтобы все было шито-крыто.

Отэм расхохоталась, повернулась и крепко обняла Дэйзи. В эту минуту в комнату вошел Дуглас и, увидев эту сцену, озабоченно нахмурился:

– Дэйзи, когда она будет готова? Люди уже начали собираться.

– А вот торопить меня совершенно незачем, большой мальчик.

Дуглас посмотрел на волосы Отэм и отстранил Дэйзи:

– Думаю, будет лучше, если Отэм сама причешется. И держись подальше от бутылки. От тебя несет, как от самогонного аппарата!

– Кому и знать, как не вам. – Прежде чем уйти, Дэйзи наклонилась и прошептала: – Ни полслова о том, что я рассказала. А то этот старый говнюк убьет меня, если узнает, что я сплетничала.

Отэм кивнула, взяла щетку и начала причесываться.

– Буду готова буквально через секунду.

Дуглас встретился с ней глазами в зеркале.

– Я хочу, чтобы сегодня ты была хорошей девочкой. Здесь не Сан-Франциско, и ты не в баре. Ты миссис Дуглас Осборн, хозяйка Дома Осборнов. Я бы не хотел, чтобы ты посылала кого-нибудь к едрене матери только из-за того, что тебе не понравились его слова.

– Кто? Я? Никогда. Между прочим, я пригласила Боба Проктора. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь из присутствующих был на моей стороне.

– Ты что, нервничаешь из-за встречи с семьей?

– Что мне нервничать? Сомневаюсь, что ты выгонишь меня, если они не одобрят твой выбор.

– Ты чертовски самоуверенна, женщина. Тебе кажется, что ты меня уже оплела и спеленала по рукам и ногам, не так ли?

Она улыбнулась его отражению в зеркале.

– А разве не так?

Он усмехнулся и достал из нагрудного кармана серую бархатную коробочку.

– Мне бы хотелось, чтобы сегодня ты надела это. Семейное наследие. Я не могу его тебе отдать, но пользоваться – пользуйся. Этот кулон носили жены всех Осборнов. Когда-нибудь его будет носить жена Брайана – если парень остепенится и найдет себе жену.

Дуглас вынул из футляра рубин размером с перепелиное яйцо и надел ей на шею. Камень лег в ложбинку на ее груди – сгусток темно-красного вина на светлой коже.

Отэм дотронулась до драгоценности пальцем.

– Какой красивый, – прошептала она искренно.

Дуглас осмотрел ее, и в глазах у него читалось одобрение.

– Ты высокая, Отэм, у тебя гордая осанка. Этот камень на тебе хорошо смотрится. Эдит была маленькой. На ней рубин выглядел смешно. – Он взял Отэм за руку и повел к двери. – Пошли, а то опоздаем на свой собственный прием.

– Пожалуй, – сказала она, усмехнувшись. – Мне не терпится познакомиться с твоей семьей. Я так много слышала о них, что просто сгораю от любопытства.

– Так, – произнес Дуглас и поднял бровь. – И что же это должно значить?

Она улыбнулась:

– Только то, что они очень интересные люди, весьма и весьма многогранные.

Глава 26

«Четыре горошины в стручке», – подумала Отэм, увидев братьев Осборнов. Все четверо мужчин были высокими, голубоглазыми, с седеющими светлыми волосами. Однако очень скоро она поняла, что между ними были и глубокие различия.

Джордж не переставая играл на публику; будучи отъявленным хвастуном, он походил на политика гораздо больше, нежели Хомер. У Джорджа было румяное лицо, нервный, какой-то хрипловатый смех, полнеющая талия. Его взгляд все время тянулся к рубину, а может, к ее груди.

Хомер, напротив, был подтянут; слегка закрученные усы выделяли его среди братьев. У него была быстрая легкая улыбка, но при этом неуловимый взгляд и неестественно спокойная манера говорить и двигаться. Он наводил Отэм на мысль о закипающем чайнике, который в любой момент может оглушительно засвистеть.

Внешне все вели себя по отношению к ней вполне дружелюбно, однако на протяжении вечера Отэм начала ощущать неодобрение со стороны членов семьи, пожалуй лишь за исключением круглолицей и розовощекой Би. И открытую враждебность со стороны жены Джорджа. У Харриет была скользящая походка и привычка постоянно наматывать на палец прядь крашеных волос, что делало ее похожей на вредную девчонку. Она говорила быстро и громко, временами вмешиваясь в чужую беседу, и ее темные глаза при этом поблескивали. Разговаривая, она жестикулировала, и на пальцах полыхали бриллианты.

Отэм понимала, почему Харриет привлекла Дугласа. Без сомнения, некогда она была красавицей. К несчастью, ее кожа и черты лица были того типа, который не может противостоять времени. Годы, а может, и жизнь с одним из Осборнов превратили ее в лишенную всякого очарования женщину средних лет.

Всего на приеме присутствовало тридцать пять гостей, но Отэм интересовали только братья. После обеда она стояла с бокалом в руке подле Дугласа, наблюдая, как Осборны передвигались по залу, переходя от одной группы к другой. Иногда Дэйл замечал, что она следит за ним, и слабо улыбался ей. Он был самым младшим из четырех братьев, со спокойными манерами и мягким голосом и держался как бы с края, словно пришел сюда только потому, что того требовали приличия. В Дэйле Отэм почувствовала силу характера, какой не было ни в Джордже, ни в Хомере. Если то, что рассказала Дэйзи, было правдой, то Дэйлу действительно нужно было обладать немалой силой, чтобы выжить в таком городке, как Эдисонвилл.

Наблюдая, как Дэйл понемногу отхлебывает из своего бокала, Отэм положила ладонь на руку Дугласу и сказала:

– Кажется, мне пора пойти немного пообщаться.

Он кивнул, и Отэм повернулась, чтобы отойти, но в этот момент к ним подплыла Харриет.

Со странной улыбкой, не касавшейся ее глаз, она похлопала Отэм по щеке, как иногда похлопывают детей.

– Дуглас, она так молода. Ты не чувствуешь себя совершенно древним рядом с такой юной женой?

– Напротив, – ответил он, – я никогда еще не ощущал себя таким молодым.

– Какая прелесть, – сухо промолвила Харриет, взяла рубин и приподняла его с груди Отэм. – Как тебе удалось выкрасть его у Дугласа, моя дорогая? Я однажды попросила поносить этот кулон, так он мне чуть голову не оторвал.

Отэм улыбнулась и похлопала Харриет по щеке.

– Есть способы, моя дорогая. – Она повернулась к Дугласу: – Сейчас мне уже точно пора пообщаться с гостями.

Он улыбнулся в ответ:

– Конечно. Определенно пора.

Оставив Дугласа с Харриет, Отэм прошла через зал в тихий уголок, где сидел Дэйл.

Самым примечательным в Дэйле были его уши. Они были как будто чуть велики для его головы. Он рассеянно улыбнулся, когда Отэм присела в кресло, стоявшее рядом с ним.

– Глупая женщина, – сказал он.

Отэм склонила голову набок:

– Я глупая?

– Ты приехала в этот город и вышла замуж за моего брата. Очень глупо. Ты сама увидишь, что деньги того не стоят.

– Ты думаешь, что я вышла за Дугласа ради его денег?

– Не думаю, что ты вышла за него, очарованная его кротким нравом. Так что остаются деньги.

– И поэтому я тебе не нравлюсь?

– Не мне. А другим не нравишься. Джорджу, потому что сам хотел бы иметь тебя, да не может. Хомеру, потому что боится, что ты что-нибудь у него отнимешь. Харриет, потому что ты молодая, а она нет. И потому что ты заняла ее место.

– Заняла ее место? Как это?

– После смерти Эдит она стала королевой. Она была миссис Осборн. Теперь она всего лишь миссис Джордж Осборн. Харриет не любит быть на втором месте. Она превратит твою жизнь в кошмар. – Дэйл наклонился к Отэм, глаза его сузились. – Мой тебе совет: беги, и беги как можно быстрее. Дуй со всех ног из этого города и от моего братца, покуда он и Эдисонвилл не сожрали тебя с потрохами.

– Похоже, ты ненавидишь и город, и своего брата.

– Нет, я не ненавижу их, а что я ненавижу – так это их заскорузлое, допотопное мышление.

Отэм почувствовала, что, вполне вероятно, Дэйзи рассказывала ей правду. В Дэйле была какая-то мягкость, однако, с другой стороны, ей известны мужчины с женскими чертами характера, о которых тем не менее говорили, что в постели они просто гиганты. А в Сан-Франциско она встречала людей с очень мужественной внешностью, которые были гомосексуалистами. Существовал только один способ убедиться, и Отэм пристально посмотрела на Дэйла:

– Когда ты впервые понял, что голубой?

Он на секунду смешался и кинул взгляд на Дугласа.

– Странно, что он тебе об этом рассказал. Дуглас делает вид, будто меня вообще не существует.

– Дуглас ничего не рассказывал мне, я сама догадалась. Я знала нескольких гомосексуалистов в Сан-Франциско. Со временем начинаешь подмечать определенные отличия. Почему бы тебе не уехать из этого города и не жить там, где тебя будут воспринимать нормально?

Он грустно улыбнулся:

– На тот случай, если тебе об этом еще не рассказывали: Дэйл не умеет ничего делать. Когда шахту еще не закрыли, у меня была работа и собственные доходы, офис с моим именем на двери и большим письменным столом красного дерева, даже секретарша была. Когда «Черный алмаз» закрыли, Дуг отправил меня на пенсию. Отэм, мне сорок четыре. Я слишком стар, чтобы все начинать сначала.

– Деньги? – спросила она. – Тебя здесь держат деньги?

– Деньги и страх. Я похож на женщину, которую всю жизнь оберегал муж. Она придет в ужас от мысли, что ей предстоит уехать и жить одной. И она этого не сделает, если ее не вынудить. – Дэйл помолчал и сделал глоток из бокала. – Если мой собственный брат не дает мне работы, то кто вообще даст? – Он поставил бокал на столик и поднялся с кресла. – Пожалуй, пойду-ка я домой. – Он повернулся и направился к выходу, но внезапно остановился и посмотрел на нее. – В колледже. Я узнал об этом на первом курсе колледжа.

Отэм несколько минут посидела, наблюдая, как избранное общество Эдисонвилла слоняется по залу. Она краем уха слушала их болтовню, до нее долетало звяканье льдинок в их хрустальных стаканах. Ее приятно удивило, что Дэйл так открыто говорил с ней, как будто то, что она знала правду, сняло с него огромную тяжесть. Он был первым человеком в семье, который отнесся к ней дружелюбно, не считая Би. Сразу после того как они вернулись из своей недолгой поездки в Рино, Би примчалась к ним со своим знаменитым яблочным пирогом «Бетти».

В кругленькой, розовощекой Би было что-то очень милое. Поговорив с Би самую малость, Отэм поняла, что Хомер для Би был луной, солнцем и звездами; ее второй любовью были церковь и эдисонвиллский детский приют. С самой первой встречи Би все приставала к Отэм помочь ей с детьми.

У Би была одна привычка, которая совершенно обезоруживала Отэм. Иногда прямо посередине разговора она вдруг умолкала, устремляла взор в пространство, и ее глаза покрывались поволокой. Вернуть Би к реальности можно было только одним способом – быстренько ткнуть ее в бок. Дэйзи называла ее чокнутой, но доброй.

Отэм некоторое время побродила среди гостей, потом подошла к Дугласу, стоявшему рядом с Джоном Аллисоном, своим адвокатом. Побеседовав с ними несколько минут, она решила поискать Боба и обнаружила его на лестнице в фойе, где он сидел с Лайзой Олбрайт, дочерью доктора Олбрайта, некогда считавшейся невестой Брайана. Сейчас Лайза была разведена и жила в Эдисонвилле. Лайзу можно было описать одним словом: сладострастная. Длинные светлые волосы падали на загорелые золотисто-коричневые плечи. У нее были вечно недовольные пухлые губки и ленивая, скучающая манера говорить.

– Вы не станете возражать, если я одолжу у вас на некоторое время Боба? – спросила Отэм. – Мне нужно с ним побеседовать.

Лайза пожала плечами, и ее большой бюст колыхнулся. Она встала со ступеньки, бросив взгляд на Боба.

– Я буду в баре или где-нибудь поблизости от него.

Боб посмотрел ей вслед и усмехнулся:

– Мм-м, какая аппетитная дамочка!.. Один сеанс с Лайзой эквивалентен неделе голодания. Последний раз, когда я провел с ней ночь, я похудел на два фунта.

Отэм похлопала его по заду:

– Лучше бы тебе ограничиться одной ночью. Твоя маленькая задница не выдержит слишком много аэробики.

– Что ты хочешь сказать? У меня прелестная попка.

– Прелестная, но худая. – Она взяла его под руку и повела на террасу. – Здесь душновато. Пошли на воздух, постоим под луной.

На террасе толпились люди, поэтому Отэм повела Роберта по дорожке к розовому саду, по пути рассказывая ему то, что узнала от Дэйзи и от Дэйла.

– Я хочу, чтобы ты подождал с недельку, а потом пошел к Дэйлу и предложил ему пятьдесят тысяч за его пакет акций «Черного алмаза» и работу в моей компании. Если он примет предложение, я свяжусь со своими людьми и все устрою.

– Он несколько замкнут, как ты считаешь?

Отэм кивнула.

– Я направлю его в наше отделение в Сиэтле. Дэйл полагает, что ничего не умеет делать, но нет такого человека, который бы много лет занимал руководящую должность и ничему не научился. Он просто испуган, поэтому мы должны дать ему толчок.

– Какой толчок?

Она покачала головой:

– Не сейчас.

Бобби недовольно нахмурился:

– Черт побери, Отэм, я не могу работать вслепую! Я никогда не знаю, что ты собираешься сделать, до тех пор пока ты этого не сделаешь. Как твоему адвокату, мне необходимо знать, что ты планируешь.

– Я одиночка, Боб. Когда я сочту, что тебе необходимо что-то знать, я сообщу тебе. – Они подошли к фонтану. Отэм улыбнулась. – А кроме того, я и сама не всегда знаю, пока что-нибудь не сделаю.

– Ты просто невыносима... Но я должен повиноваться. – Он вдруг подпрыгнул, схватил руками воздух и протянул ей ладонь. – Вот дар моей прекрасной деве.

Отэм засмеялась над его ребячеством и прижала руку к груди.

– Что, о доблестный рыцарь, дарите вы этой скромной девице?

Он поклонился:

– Пригоршню лунного света.

– О, сей дар я буду лелеять в своей памяти, когда стану старой и одинокой. – Она упала на скамейку радом с фонтаном и, почувствовав восхитительное прикосновение к своей спине облачка водяной пыли, пoeжилась от его прохлады. – Мне кажется, ты в душе немного романтик, Боб.

– Ага, – подтвердил молодой человек шутливым тоном и придвинулся к ней. – Не хочешь пообниматься?

– Отэм! – Из тени вышел Дуглас. Он улыбнулся Бобу и взял жену за руку. – Ты пренебрегаешь другими своими гостями.

Он отвел ее в дом и весь остаток вечера был весьма весел. Танцевал с Отэм, шутил насчет их скоропалительной женитьбы и своего невероятного везения, стрелял пробкой и пил за ее здоровье шампанское. Однако, когда ушли последние гости, он как будто вздохнул с облегчением.

– Ну и каков вердикт? – спросила Отэм. – Выдержала я городские испытания?

– Это пока еще неизвестно. – Он провел ее по изогнутой лестнице наверх, зловеще поджав губы.

Когда они дошли до ее комнаты, она, помедлив на пороге, спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Не строй из себя невинную овечку, Отэм. – Положив руку ей на поясницу, Дуглас открыл дверь и подтолкнул ее в комнату. Затем размахнулся и ударил ее по лицу с такой силой, что пощечина прозвучала в тишине словно выстрел.

Удар был столь мощным, что она опрокинулась назад. Отэм схватила руками воздух, споткнулась и упала, ударившись о резной выступ кресла. Боль пронзила ей полголовы, и у нее на миг потемнело в глазах. Не в состоянии двинуться, она смотрела, как он шагал по комнате и бессвязно орал:

– Женаты всего несколько дней, а ты уже опозорила меня перед всем городом... Хомер сам видел... гладила Боба по жопе... все смеются... Джордж предупреждает... присматривай за своей сексуальной молоденькой женой... Харриет... злорадствует... видела, как ты возишься в розовом саду с Бобом...

Отэм несколько пришла в себя, и тут на нее нахлынула ослепляющая ярость.

Когда Дуглас сделал шаг по направлению к ней, она бросилась к постели, быстро открыла ящик тумбочки и выхватила оттуда револьвер Лонни.

– Ты, поганый сукин сын! Если ты еще раз меня ударишь, я отстрелю тебе задницу!

Он замер, уставившись на револьвер. Вид металлического ствола, направленного прямо на него, видимо, привел Дугласа в чувство, и он заговорил спокойно:

– Ты сумасшедшая. Ты понимаешь, что делаешь? Ты хотя бы умеешь обращаться с этой штукой?

– Нет, черт возьми, но с такого расстояния я тебе во что-нибудь обязательно попаду. – И она закричала дрожащим голосом: – Убирайся, пошел вон отсюда – пошел прочь от меня! – Отэм сорвала с шеи рубин и кинула в Осборна. – И забирай с собой свое гребаное наследие!

Не спуская глаз с револьвера, который она неловко держала в трясущейся руке, он попятился к двери.

– Мы поговорим завтра, когда ты немножко остынешь.

Боль в голове переросла в какой-то рев, который совершенно не давал ей думать. Отэм хотелось только одного – побыстрее выбраться из Дома Осборнов и бежать от Дугласа. Рубин все еще лежал на полу, она наподдала его ногой, и камень куда-то укатился. Отэм кинулась в гардеробную и вытащила из шкафа чемодан. Кое-как скомкав, запихала в него одежду, сунула револьвер в сумочку.

Схватив чемодан, она выбежала из комнаты и бросилась к длинной лестнице. Она ковыляла вниз по ступенькам, чемодан с клацаньем бился о прутья перил, эхо отражалось от высокого лепного потолка и болью отзывалось у нее в голове.

«Ягуар» все еще стоял перед домом, на том же месте, где она оставила его, вернувшись из Тэтл-Риджа. Отэм бросила чемодан на сиденье, села за руль и вставила ключ в замок зажигания. Мощный двигатель ожил, и она включила передачу, потом ударила ногой по акселератору, и шины завизжали. Машина рванулась прочь от Дома Осборнов и от Дугласа, высокие деревья аллеи мчались навстречу. Фары выхватили из темноты конец подъездной дорожки, Отэм надавила на сцепление, на тормоз, автомобиль занесло и юзом выбросило на дубовую аллею. Отэм нехорошо выругалась и крутанула руль. Выровнявшись, она нажала на педаль газа. Колеса пробуксовали, вцепились в асфальт; «ягуар» на мгновение застыл, потом двигатель взревел, разорвав тишину ночи.

Стрелка спидометра лезла все выше и выше, но Отэм не сбавляла скорость, пока впереди не показались городские огни. Притормозив, она повернула на Мэйсон, потом на Бродвей и резко остановилась у телефонной будки. В сумочке у нее нашлось всего два четвертака. Ругаясь, Отэм вышла из «ягуара» и сделала звонок за счет абонента. Почти сразу в трубке послышался глубокий голос Ллойда.

Казалось, что и Сан-Франциско и Ллойд были от нее на расстоянии нескольких лет. Отэм дала себе слово не втягивать его опять во все это, но сейчас сложилась такая ситуация, с которой она сама не могла справиться. Все двери в мире открывались, стоило ему щелкнуть пальцами. Что бы ни понадобилось, он мог доставить это в Эдисонвилл за считанные часы.

Он несколько раз назвал ее имя, прежде чем Отэм отозвалась.

– Это я, Ллойд. Извини, что так поздно звоню тебе, но мне нужна одна услуга. Две услуги.

– По-моему, ты расстроена. Отэм, с тобой все в порядке?

– Да. Что касается моей просьбы...

– Что тебе нужно, Отэм?

– Мне нужна шлюха. Она должна быть молодой, но не слишком. Темноволосая, страстная, неразборчивая, но достаточно смышленая, чтобы понимать, кто мажет хлеб маслом. Еще мне нужен шулер. Лучше, если это будет женщина. Не обязательно хорошенькая, достаточно тех же параметров. Чтобы работала только на меня. Ты это можешь устроить?

– Со шлюхой все просто. На шулера потребуется несколько дней. Отэм, что происходит?

– Мне сейчас не очень хочется разговаривать. Я буду в «Холидей инн». Позвони мне завтра.

– Послушай, милая. Ты звонишь среди ночи, явно не в себе и просишь найти шлюху и шулера. Тебе не кажется, что следует хотя бы объяснить?

– Пожалуйста, – прошептала она, – просто пришли их.

Глава 27

Отэм уснула только перед самым рассветом, да и то мучительным и беспокойным сном. Проснулась она уставшая и, натянув на голову одеяло, попыталась снова провалиться в сон, но множество мыслей и образов теснилось в голове и не давало покоя. Боб, смеющийся и дурачащийся в лунном свете. Дуглас, орущий словно буйнопомешанный. Она сама с револьвером Лонни, до которого она практически не дотрагивалась все эти годы.

Отэм прошла в ванную, включила душ и, встав под горячие струи, хлеставшие ее по спине, стала обдумывать последствия скандала в Доме Осборнов. Сейчас вчерашняя ночь казалась ей нереальной, хотя Отэм знала, что в какое-то мгновение она могла убить Дугласа Осборна. Эта мысль поразила ее. Она убежала из дома не только в ярости, но и в страхе. В ярости на Дугласа и его семью, которые придали чему-то совершенно невинному убогий, грязный смысл, и в страхе из-за своих собственных необузданных побуждений. Она всегда посмеивалась, когда кто-нибудь говорил, что любой человек способен убить при определенных обстоятельствах. Прошлой ночью она убедилась, что так оно и есть.

Она вышла из душа, насухо вытерлась и посмотрелась в зеркало. На скуле чернел кровоподтек дюйма в два. Отэм осторожно дотронулась до синяка кончиком пальца и поморщилась. «Он из тех, кому нужна своя женщина», – говорила Дэйзи. Набросился на нее как разъяренный лев. Несомненно, таков способ Дугласа заставлять женщин «соответствовать».

Горечь предыдущей ночи будто стояла во рту. Отэм провела языком по зубам и пожалела, что у нее нет с собой зубной щетки, чтобы счистить привкус клана Осборнов. Прополоскав рот водой, она вышла из ванной, натянула платье, которое достала из чемодана, выудила из сумочки щетку и только принялась расчесывать спутавшиеся волосы, как зазвонил телефон.

У Отэм перехватило дыхание. О том, что она остановилась в «Холидей инн», знает только Ллойд. Наверное, он намерен задать вопросы, на которые она не готова отвечать. Ей не хотелось обсуждать свое замужество по телефону.

Отэм подождала, пока телефон позвонил несколько раз, и лишь после этого взяла трубку.

– Извини, что позвонила тебе вчера ночью, – сказала она. – Не надо было этого делать.

– Ты передумала?

– Нет, но мне следовало дождаться утра и позвонить сегодня.

– Что случилось? – спросил Ллойд.

– Я обнаружила кое-какую важную информацию. Джордж питает слабость к женщинам, которые не состоят с ним в браке. Хомер очень любит – или любил – карты. Их обоих Дуглас серьезно предостерегал. Так что, вполне возможно, я просто теряю время. Но все равно попробовать нужно.

– Вчера ночью ты была очень расстроена. Что произошло?

– Ничего, – быстро ответила она. – Просто женское. Через несколько дней приедет Арти. Тогда мне полегчает. Я перестану чувствовать себя такой одинокой.

На другом конце линии возникло долгое молчание, и Отэм мысленно увидела его, задумавшегося, кончиком пальца трогающего ямочку на подбородке. Когда Ллойд снова заговорил, голос его был спокоен, но она была уверена, что он морщит лоб.

– Почему ты не в своей квартире?

– Краска, – ляпнула она первое, что пришло в голову. – У меня в квартире красят стены, и меня тошнит от запаха. – Она облокотилась на подушки и поспешила переменить тему: – Ты подумал над тем, о чем мы говорили вчера ночью?

– Да. Женщину, которую я имею в виду, зовут Джинджер Олсон. Она уже работала на меня. Ты вполне можешь ей доверять, если будешь исправно платить. Ей двадцать четыре года, высокая, длинные черные волосы, зеленые кошачьи глаза и фигура, которая не даст твоему мужику спокойно спать.

– Неужели так хороша, а?

– Так хороша.

– Мозги, надеюсь, есть?

– Достаточно.

– Объясни ей, что это не на одну ночь и не на выходные. Может, ей придется задержаться здесь на несколько недель. Джордж не должен знать, что она девочка по вызову. Мне надо, чтобы он думал, будто она припасла все свои прелести только для него. Когда она его подцепит – если это, конечно, случится, – она должна быть достаточно сообразительной, чтобы он не сорвался. Я хочу, чтобы эта девица превратила его банковский счет в ноль, выкачала из него все что можно. Мне необходимо, чтобы ему позарез были нужны деньги.

– Жестоко!

– Да. Ты хорошо учил меня, Ллойд. Я, между прочим, всего лишь ставлю на стол пирожное; бедняжку никто не заставляет тянуть к нему лапы. То же самое относится и к Хомеру. Я только расставляю декорации, а ему совершенно не обязательно садиться за покерный стол. У тебя кто-нибудь есть на примете?

– Нет, но мои люди над этим работают. Завтра я что-то уже смогу сказать. Я тебе позвоню.

– Не надо, – сказала она быстро. – Я не знаю, где буду жить эти несколько дней. Я сама позвоню тебе.

Ллойд некоторое время молчал, а когда снова заговорил, голос его показался Отэм сердитым.

– Когда ты будешь в Сан-Франциско?

– Я не собиралась приезжать до твоего собрания Совета директоров в августе. А что? Возникли какие-нибудь проблемы?

– Нет... проблем нет. Мне хотелось поговорить с тобой, но это терпит. Ну что ж, тогда и увидимся, милая.

«Обман, – подумала она. – Обманываю Дугласа, обманываю Ллойда...» Замужество вплотную приблизило ее к цели, однако из-за него возникли и новые сложности. Отэм не могла дать свой домашний телефон и боялась звонить сама, опасаясь, что Дуглас засечет ее разговоры. Она оставила в своем офисе телефон Эллы на случай, если с ней необходимо будет срочно связаться, так что до сих пор тут не было проблем.

Отэм положила чемодан на кровать и достала джинсы, свитер и нижнее белье. Она надела трусы на одну ногу, как вдруг раздался стук в дверь. Стук был мягким, но настойчивым. Когда он сделался более нетерпеливым, она натянула трусики, подошла к двери и распахнула ее.

– Доброе утро, старый урод. Как ты меня разыскал?

Дуглас вошел в комнату и тихо прикрыл за собой дверь.

– Это было нетрудно. Во всем городе только у тебя красный «ягуар». Он сверкает около гостиницы ярче неоновой вывески.

– Что тебе нужно?

– Моя жена. Я приехал, чтобы забрать тебя домой.

– Я не могу вернуться, Дуглас. Дело кончится тем, что я убью тебя и всю твою семью.

– Нет, не убьешь. Потому что то, что случилось вчера вечером, никогда больше не повторится. Я уже поговорил с братьями и с Харриет. Они впредь не станут распускать языки. К тебе как к моей жене будут относиться с таким же уважением, какое оказывали Эдит. С моей стороны и со стороны моей семьи. – Дуглас взял ее за подбородок и насупился, рассматривая синяк. – Я ни разу в жизни не ударил женщину. Впрочем, надо заметить, ни одна женщина не злила меня так, как ты вчера.

Отэм, отпихнув его, подошла к окну и посмотрела вниз, где в бассейне гостиницы плескались дети. Она не слышала, как Дуглас по мягкому ковру пересек комнату, но почувствовала жар его тела у себя за спиной. Он хотел, чтобы она вернулась, – в силу многих причин, самой важной из которых была его маниакальная гордость. Отэм поняла, что если будет осторожна, то сможет обратить этот случай себе на пользу.

– Я бы хотела забыть прошлую ночь, но в Доме Осборнов мне и еще кое-что не нравится.

– Что? Отэм, это твой дом! Я хочу, чтобы тебе в нем было хорошо.

– Мне не нравится спать на кровати твоей жены.

– Только и всего. – Дуглас засмеялся и провел пальцем по резинке ее трусиков. – Мне совершенно плевать, что ты сделаешь с этой комнатой. Перестраивай ее так, как тебе нравится. Купи все, что тебе хочется.

– Мне хотелось бы еще личную телефонную линию. Мне надоело, что слуги подслушивают мои разговоры.

– Отлично. Закажи.

– И моя овсянка. Я несколько раз говорила поварихе, как ее надо делать, а она все равно готовит ее по-своему. У нее получается с какими-то комками.

– Скажи Дэйзи. Она приструнит повариху.

– И еще. – Отэм повернулась к нему лицом. – Слуги стараются угождать мне, балуют меня, чуть ли не с ложечки кормят, но это твои слуги, а не мои. Дом твой, мебель твоя, люди твои. В Доме Осборнов нет ничего и никого, что было бы моим. Я чувствую себя не в своей тарелке, словно в гостях.

Он пожал плечами:

– Что я могу поделать?

– Ну... мне бы хотелось, чтобы среди обслуги было несколько моих людей. Мой деверь. Он сейчас без работы. Ты мог бы найти ему какую-нибудь работу в доме.

– Деверь? – удивился Дуглас. – Я и не знал, что у тебя есть деверь.

– А ты меня и не спрашивал. Его зовут Арти Мак-Эван. Он очень много сделал для меня, когда умер муж. Мне хотелось бы что-то сделать теперь для него. Ты дашь ему какую-нибудь работу?

– Какую, например? Дом и так переполнен слугами.

Отэм как-то не подумала об этом заранее и лихорадочно перебирала в голове все специальности Арти в поисках той, которая могла бы сейчас пригодиться. Вдруг ее посетила неожиданная мысль, и она заглянула в глаза Дугласу.

– Шофер! – воскликнула Отэм. – Арти отлично справится, Дуглас, и он прекрасный механик. Ты несколько дней назад жаловался, что «мерседес» барахлит и его надо отдавать в ремонт. А когда зимой будет плохая погода, я не намерена сама водить машину по снегу. Если ты не хочешь, чтобы он жил в доме, Арти мог бы поселиться в комнатах над каретным сараем.

Он улыбнулся и кивнул:

– Думаю, все это можно устроить. Есть еще что-нибудь, что доставляет вам неудобства, миссис Осборн?

– Пока нет.

– Вот и хорошо. – Дуглас подошел к кровати и обыскал сначала чемодан, а потом и сумочку, нашел револьвер. Проверив предохранитель, засунул ствол за ремень брюк. – Знаешь, – сказал он, – мне кажется, что в какой-то момент ты могла меня вчера убить. У меня такое впечатление, что я женился на дикой кошке.

Она посмотрела в его ясные и проницательные глаза

– И это возбуждает тебя?

– Меня в тебе возбуждает все. – Он взял ее руку и потер ею округлость на своих брюках, потом обнял ее, прижал к себе и повалил на кровать.


Отэм печально смотрела в стекло «мерседеса». Дуглас оставил револьвер у себя и настоял, чтобы она поехала с ним, сказав, что ее машину кто-нибудь пригонит позже. Он тихо посвистел, потянулся и дотронулся до ее руки. То, как Дуглас занимался любовью, казалось, противоречит характеру этого человека. Он был очень страстным, однако в то же время нежным и ласковым. Отэм это ненавидела. Она предпочла бы, чтобы он был грубым и безразличным. Ей хотелось, чтобы он был весь черный. Когда он не вписывался в отведенный ему образ, Отэм терялась.

Она заметила, как он украдкой посмотрел на нее.

– У тебя есть еще где-нибудь родственники, о которых я не знаю?

Отэм понимала, что было бы разумнее не упоминать о Молли, однако сказала:

– У меня есть тетя. Мы не общаемся. – Она выпрямилась на сиденье, когда Дуглас свернул на аллею и среди громадных, как башни, дубов показался Дом Осборнов. – Красиво.

– Что красиво?

– Дом. В нем есть какое-то величие. Ощущение корней. Иногда, когда я смотрю на этот старинный дом, то испытываю прямо-таки благоговение.

Дуглас поглядел на нее с довольной улыбкой:

– Мой дед однажды вернулся из поездки в Луизиану, очарованный некоторыми старыми особняками на плантациях, и вскоре построил этот дом. Однажды он будет принадлежать Брайану.

– А не твоим братьям?

– Нет. В соответствии с завещанием, оставленным дедом, его наследует старший сын; то же самое относится и к рубину. Мои братья смогут наложить свои жадные руки на Дом Осборнов только в одном случае – после моей смерти, а затем смерти Брайана.

– А остальное имущество? Я слышала, что ты лишил Брайана наследства. Еще я слышала, будто Брайан и сам его не хочет. Ты все оставишь братьям?

– Черта лысого! У меня все братья – полные придурки. Я Брайана наследства не лишал. Он мой сын и, между прочим, очень похож на своего старика. Когда придет время, он вернется и сделает все как надо. Я в этом не сомневаюсь. Брайан сейчас в игрушки играет, бегает от себя и от меня. У него отличная голова для бизнеса. Он может это отрицать, но так оно и есть. Его мозги созданы для финансов, а не для того, чтобы копаться в какой-нибудь гробнице, только он сам должен открыть это в себе. – Дуглас остановил «мерседес» перед домом и помог ей выйти из машины. – Почему бы нам сейчас не позавтракать, а потом не оседлать лошадей и покататься.

Отэм тупо посмотрела на него. Она знала только, что у лошади четыре ноги, грива и хвост.

– Я ничего вообще не знаю о лошадях, Дуглас. А еще меньше – как на них ездить. На них приятно смотреть, но я предпочитаю что-нибудь с рулем и тормозами.

Он усмехнулся и обнял ее за талию.

– Дело поправимое. Прежде чем мы с тобой расстанемся, я подготовлю тебя к верховой охоте. Я договорюсь об уроках. А пока ты можешь ездить на Пенни, кобыле Брайана. Ей пятнадцать лет, и она ходит только рысью. Сам не знаю, зачем я ее держу.

– Может, по той же причине, по которой ты оставил комнату Брайана в полной неприкосновенности. И его спортивную машину в гараже.

На лице Дугласа появилось сердитое выражение, и он поспешил в дом. Когда они проходили между колоннами, к ним подошел Джаспер, негр с копной снежно-белых волос. Дуглас стал отдавать приказания:

– Отнеси в дом вещи миссис Осборн и распорядись, чтобы от «Холидей инн» пригнали ее машину. Оседлай моего коня Грома и Пенни для миссис Осборн. Скажи на кухне, что мы сейчас будем завтракать.

Дуглас провел Отэм в дом, где их встретила Харриет, чуть было не налетевшая на прибывших, когда выходила из кабинета.

– Я вчера вечером обронила серьгу, – сказала она.

Отэм улыбнулась, поскольку знала, что никакой серьги Харриет здесь не теряла. Отэм вчера сама проводила ее до дверей, и бриллианты сверкали у нее в ушах.

Харриет приехала, чтобы посмотреть, достаточно ли неприятностей она вчера вызвала.

– Нашла? – спросила Отэм.

– Да, она была в солнечной комнате. – Харриет пристально посмотрела на лицо Отэм, и подобие улыбки тронуло ее губы. – Боже мой! Что это с твоей щекой, дорогая?

Отэм сладко улыбнулась:

– Мы с Дугласом кое-чем занимались в душе, и я так чертовски возбудилась, что упала и ударилась щекой о кран.

Потрясенная Харриет широко раскрыла глаза.

– Ну... Я никогда...

– Да что ты говоришь? Дуглас, тебе нужно побеседовать с Джорджем. Он, видно, пренебрегает Харриет.

– Кошки. – Дуглас взял Харриет за плечи и подвел к двери. – У меня несколько свободных часов, и я хочу их провести со своей женой. И еще я хочу, чтобы они прошли мирно. Брысь! – Он подошел к Отэм, но, прежде чем они вышли из фойе, на лестнице возникла Дэйзи и позвала Отэм.

Несмотря на то что Дэйзи было уже далеко за пятьдесят, она сбежала по ступенькам, как пятнадцатилетняя девочка.

– Горничная, которую вы наняли, только что приехала. Я подумала, что, может, вы захотите поговорить с ней, поэтому оставила ее подождать в вашей комнате.

Отэм смешалась.

– Горничная? Я не нанимала ни... – Она замолчала, задумавшись. – Как выглядит эта женщина?

– Ну, – сказала Дэйзи, – седая. Лет пятьдесят пять, а то и больше. Высокая, коса уложена вокруг головы.

– Ах да, – сказала Отэм. – Теперь вспомнила.

Дугласа это, по всей видимости, развеселило.

– Моя жена, кажется, вьет свое собственное гнездышко в Доме Осборнов.

– Лучше я переговорю с ней сейчас, – сказала Отэм.

Она взбежала по лестнице в свою комнату, взглянула на Молли и в изумлении покачала головой:

– Что ты здесь делаешь, тетя Молли?

Молли сидела около окна, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая непреклонность.

– Я приехала – и уезжать не собираюсь.

– Я же тебя не об этом спрашиваю. Почему ты приехала?

– Вчера я поняла, что ты не передумаешь. Я приехала убедиться, что с тобой все в порядке. То, что ты делаешь, – нехорошо, это безумие. И кончится все это большой бедой. Я тебе понадоблюсь. – Она встала с кресла, внимательно посмотрела на племянницу и нахмурилась. – А что у тебя со щекой?

Отэм тяжело вздохнула:

– Засранец меня ударил.

Глава 28

Помещение освещалось всего одной лампочкой, свисавшей с потолка на пыльном шнуре. Паутина липла к лицу и волосам Отэм, словно ее хватали чьи-то грязные пальцы. Клубы пыли поднимались из-под ног, когда она шла к груде документов футов шести в высоту, двадцати футов в ширину и не менее тридцати в длину. Эта плохо освещенная комната с затхлым воздухом располагалась в конце винного погреба. В ней хранилась вся история шахт Осборнов, но потребовались бы целые месяцы, чтобы найти то, что было нужно Отэм.

Она вытащила из кучи какую-то папку, отчего поднялось облако пыли, щурясь от пыли и тусклого света, стала читать меморандум, написанный Осборном. Из записки следовало, что люди все больше и больше пользуются газом и электричеством, а потребление угля снижается угрожающими темпами. Дугласу, наверно, было лет двадцать, когда он писал это. Примерно тогда же он получил контроль над винным заводом Веллингтона.

Примостившись на краю груды, Отэм провела следующий час просматривая записи, которые были свалены в полном беспорядке; двадцатый год лежал за шестидесятым, и все в таком же духе. Раздосадованная и несколько растерявшаяся, Отэм пнула папки ногой и принялась чихать от пыли, поднявшейся в сыроватом воздухе.

Она знала, что может возбудить любопытство Дугласа, если будет слишком много времени проводить в погребе, поэтому ее набеги на папки с документами были короткими и происходили в разные часы. Дуглас должен был скоро вернуться домой, поэтому она прихватила с собой бутылку вина в качестве оправдания для посещения погреба.

Отэм поднялась по лестнице в комнату, расположенную позади кухни, где отдыхала прислуга. Там сидел Арти со стаканом чая, а это означало, что Дуглас уже дома. По непонятной причине ее муж вдруг захотел, чтобы его повсюду возил шофер. Арти прибыл в Дом Осборнов вскоре после Молли. Он работал здесь уже больше месяца. Дуглас обращался с ним так же безразлично, как и со всеми другими слугами, однако признавал его связь с Отэм, платя Арти чрезмерно высокую зарплату. Арти был человеком отнюдь не смиренным, так что ему выносить весь этот фарс было очень непросто. Он зачастую смотрел на Дугласа более чем ядовитым взглядом. К счастью, ее муж никогда не глядел прямо ни на кого из слуг.

Отэм поставила бутылку на стол и пощекотала Арти шею под его густой бородой. Он посмотрел на нее блеснувшими глазами, и Отэм ощутила, как в ней поднимается знакомая волна привязанности к нему.

– Ни один мужчина не должен быть таким красивым, как ты.

– А другого такого и нет. Я уникален.

– И нахален. – Она села на стул рядом с ним и положила ноги на оттоманку. – Эти документы – какое-то крысиное гнездо. Не знаю, почему я попросту все не брошу.

– То же самое ты говорила, когда спускалась туда в прошлый раз.

– Знаю. Они притягивают меня как магнит. Как картежник, я твержу самой себе: «Сейчас, на этот раз я что-нибудь найду». – Отэм взяла его чашку чая со льдом и отхлебнула глоток. – Где Дуглас?

– В кабинете. Когда он приехал, его ждала Харриет.

При этом известии Отэм испытала легкое удовлетворение. Ллойд, как и договаривались, прислал Джинджер, и Отэм подстроила их встречу с Джорджем. Когда Дуглас посылал Джорджа по делам в свой чикагский офис, тот всегда останавливался в одной и той же гостинице. Отэм просто поместила туда же Джинджер. С тех пор Джордж уже успел перевезти страстную леди в Эвансвилл, штат Индиана, где снимал для нее квартиру. За последний месяц Джинджер получила от Джорджа подарков более чем на шестьдесят тысяч долларов, что вместе с запросами жены подвело его банковский счет к опасной черте.

– Думаешь, Харриет о чем-то догадывается? – спросила Отэм.

– Сомневаюсь. А потом, мне кажется, Джорджу наплевать. Джинджер говорила мне, что он несколько раз упоминал о разводе. Парню кажется, будто он влюблен в нее.

– Он может упоминать о чем угодно. Дуглас никогда этого не допустит, влюблен Джордж или не влюблен. Развод навлечет позор на семейное имя. – Она встала со стула и отряхнула пыль с джинсов. – Мне еще надо привести себя в порядок перед обедом. Я поговорю с Дугласом и узнаю, зачем она приезжала.

Отэм оставила Арти допивать чай, а сама прошла по коридору к фойе. В отличие от Арти ей не нравилась Джинджер. Когда с Джинджер не было Джорджа, с ней коротал время Арти. Это было глупо и очень рискованно, но Арти ходил туда, куда ему хотелось, и встречался с теми женщинами, с какими хотел.

Отэм повернула в фойе в тот момент, когда Харриет с искаженным от злобы лицом выходила из кабинета. Она посмотрела на Отэм и погрозила ей пальцем:

– На днях Дуглас сам увидит, какая ты дешевая потаскушка. И как ты тогда будешь себя чувствовать?

Отэм широко улыбнулась:

– Как одинокая женщина, у которой на сотню тысяч долларов больше, чем до того, как она вышла замуж. – Отэм рассмеялась и пошла наверх в свою комнату. Поскольку Харриет была уверена, что о ее давних шашнях с Дугласом никто ничего не знает, она считала, будто имеет право судить других. Впрочем, ханжество само по себе – довольно безобидный порок.

Молли сидела возле окна и вязала что-то, напоминающее панталоны. Дом был переполнен слугами, поэтому тетушке целыми днями нечего было делать. В результате она вязала одежду, которую следовало бы выбросить. Молли было скучно, и она слонялась по старому дому с растерянным выражением. Несколько раз Отэм пыталась убедить ее вернуться в Тэтл-Ридж, но Молли твердо поставила свои упрямые ирландские ноги в Доме Осборнов. Ее пребывание здесь порождало и одну существенную трудность – не называть ее «тетя Молли» при посторонних.

– Пойду приму ванну.

– Сейчас наберу тебе воду, – быстро отозвалась Молли.

Отэм закатила глаза и кивнула. Она сбросила одежду, потом вытащила из кармана рисунок и положила его на письменный стол. Это была акварель с изображением весьма кособокого домика, написанная одним мальчиком из приюта. Би канючила на протяжении нескольких недель, пока Отэм наконец не согласилась помогать ей. Отэм очень нравилось заниматься с детьми, и она ходила в приют несколько раз в неделю: водила младших детей на прогулки, играла на гитаре и пела им песни. Иногда она водила группу в кино или привозила детей в Дом Осборнов, где они плавали в бассейне или ходили на конюшню смотреть лошадей. Отэм знала, что будет ужасно по ним скучать, когда придет время прощаться с Эдисонвиллом.

Отэм залезла в ванну. Молли добавила в воду шампуня, и Отэм почувствовала легкость и щекотку во всем теле, когда погружалась в гору пены, скрывавшую ванну. В дверь заглянула Молли с одеждой в руках.

– Пойду отнесу твои вещи вниз, в прачечную. Потом, может, срежу несколько роз и поставлю в твою комнату. У них здесь есть на удивление красивые розы. Я таких красных никогда не видела.

Отэм, закрывая глаза, лениво кивнула Молли:

– Розы – это хорошо. Срежь для своей комнаты тоже.

– Я не могу. Прислуге не разрешается срезать розы для себя.

– Ты не прислуга, тетя Молли. – Отэм села в ванне, злясь на мелочность Осборнов и на то, как они самыми разнообразными способами пытались отделить себя от тех, кого считали низшими классами. Можно подумать, будто розы существуют только для богатых! – Скажи, пожалуйста, всем, что хозяйка разрешила ставить в комнате одну свежесрезанную розу в любое время, когда им захочется. Я прослежу, чтобы каждому поставили в комнате цветочную вазу.

– Это же пустяк, Отэм. Зачем поднимать столько шума?

– Для меня это не пустяк. Если возникнут какие-либо проблемы, я разберусь.

Отэм снова легла в ванну, мечтая о том дне, когда она освободится от Осборнов. Ее планы в отношении Джорджа развивались прекрасно, но с Дэйлом и Хомером дела обстояли сложнее.

Боб еще в начале июня обратился к Дэйлу: предложил ему работу, а также предложил купить его долю шахты. Дэйл не отказался, однако попросил время, чтобы обдумать предложение. Сейчас была уже середина июля, а он все думал.

Женщина-шулер организовала подпольную покерную игру, а потом подослала Боба к Хомеру. Боб хвалился, что крупно выиграл и теперь в состоянии открыть свой собственный офис. При этом он хихикал, что игру ведет женщина и играть с ней – все равно что отобрать конфету у ребенка. Хомера все это очень заинтересовало, тем не менее он и близко не подходил к гостинице, где шла игра. Отэм опасалась, как бы страх перед Дугласом не превозмог притягательности карт.

Отэм набрала пригоршню пены, подула на нее и смотрела, как разлетаются тоненькие хлопья. Словно падающий снег... Перед глазами встала та ночь с Брайаном. Она вспомнила, как стояла у окна, глядя на снежинки, кружившиеся на ветру. Вспомнила Брайана, вытянувшегося на постели... И вот теперь, десять лет спустя, Отэм вдруг возникла ниоткуда в качестве его мачехи.

От этой мысли она рассмеялась вслух.

– Что смешного? – спросил Дуглас, который вошел через свою гардеробную и стоял около ванны.

Вздрогнув от неожиданности, Отэм села.

– Пузырьки. Они меня щекочут.

Он присел на край ванны, вытер ей лицо и нежно поцеловал в губы.

– Итак, какие козни мы затеваем сегодня?

– Обычные. Я недавно видела Харриет. Какие козни затевает она?

Дуглас слегка улыбнулся, погрузил пальцы в пену и провел ими ей по щеке.

– На Джорджа обрушилась инфляция. Он сказал Харриет, что не может позволить себе отправить ее, как обычно, на зиму в Европу. Бедняжка пришла сюда, требуя, чтобы я платил ему больше.

– Сдается мне, что ты сказал «нет». Какой-то она была невеселой, когда я ее встретила.

Он кивнул:

– Независимо от того, сколько денег я даю своим братьям, они неизменно находят способ потратить их.

– Дэйл тоже?

– Нет. Дэйл предпочитает жить просто.

Отэм взяла комок пены и положила его себе на грудь.

– Кстати, о Дэйле. Я сегодня была в парикмахерской и слышала, как какие-то женщины говорили о нем. Они шептались и смеялись над его любовницей. – Она посмотрела на Дугласа с невинной улыбкой. – Я и не знала, что у Дэйла есть любовница. Ты не знаешь, кто она?

На его лице по очереди появилось несколько злобных гримас.

– Нет, – ответил Дуглас, – я ее не знаю.

Он резко поднялся и быстро вышел из комнаты.

Отэм поспешно вылезла из воды, схватила полотенце и прошла за ним через смежные ванные комнаты. Она остановилась у двери, через которую услышала, как Дуглас в своей комнате набрал номер телефона и низким, но холодным и твердым голосом приказал Дэйлу приехать в Дом Осборнов.

Отэм повернулась и медленно возвратилась к себе. Она дала Дэйлу необходимый толчок, в результате которого он кинется к Бобу. Скоро доля акций шахты, принадлежащая Дэйлу, перейдет к ней, однако никакого триумфа Отэм не испытывала.


С того места, где Отэм стояла у выхода на террасу, она хорошо видела и слышала двух мужчин в кабинете. Дуглас с лицом, искаженным гримасой отвращения, орал, что Дэйл – больной никчемный урод, дегенерат, которого необходимо изолировать от порядочного общества. Дэйл возражал: мол, единственно, чего он просит, – это оставить его в покое.

Ссора разгоралась, и Отэм решила вмешаться.

– Дуглас, – сказала она, входя в комнату, – вы кричите на весь дом.

Братья стояли возле письменного стола на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Дуглас повернулся и посмотрел на Отэм так, словно хотел ударить ее за то, что она вошла.

– Убирайся отсюда, черт возьми! – Он прищурился и снова повернулся к Дэйлу. – Нет, погоди. Мне уже осточертело защищать это подобие мужчины. Любовница, о которой судачили женщины, – его лакей. У меня не брат, а какой-то никчемный урод!

– Оставь ее, не вмешивай Отэм в это дело, – сказал Дэйл.

– Я ее оставлю, и тебя тоже, – Дуглас помахал пальцем у лица Дэйла. – Слушай, ты, и слушай как следует. Я хочу, чтобы этот извращенец, с которым ты живешь, убрался, я имею в виду – убрался из моего города. Более того, ты никогда больше с ним не увидишься. Я достаточно хорошо знаю, что ты можешь жить как нормальный мужчина. Мне плевать на ком, но я хочу, чтобы ты женился и все эти разговоры о тебе прекратились. Даю тебе два месяца, чтобы найти себе жену. В противном случае я от тебя отказываюсь, и отказываюсь полностью. Я не буду тебе больше давать ни цента, и никакой работы в этом городе ты не получишь. Можешь идти копать канавы, мне наплевать!

Краска сошла с лица Дэйла, и из груди вырвалось глухое низкое рычание. Его рука сжалась в кулак, он замахнулся и бросился на Дугласа. Дуглас отпрянул в сторону, пихнув Отэм, одной рукой перехватил кулак Дэйла, а другой рукой сильно пихнул брата. Разозлившись, Дуглас сжал кулак и ударил еще раз. Каждый его удар был сильнее, быстрее, пока Дэйл не упал на колени, обхватив руками голову, но Дуглас продолжал избиение.

Отэм стояла как парализованная. Из разбитых губ и носа кровь густой струйкой стекала Дэйлу на подбородок, капала на белую рубашку и растекалась по ней малиновыми пятнами. И тут он закричал, мучительно и протяжно, и этот крик вывел Отэм из оцепенения.

– Прекрати! Прекрати!..

Отэм кинулась вперед, схватила Дугласа за руки и попыталась его оттащить в сторону, но это было так же безнадежно, как сдвинуть гору. В страхе за Дэйла, она заорала на мужа и стала колотить его по спине. Он обернулся и непонимающе поглядел на нее, потом медленно опустил кулак.

Дуглас нахмурился и с презрением посмотрел на Дэйла:

– Никогда больше не делай этого, не то я и правда убью тебя. – Он поправил галстук и пошел из комнаты. – Отэм, проследи, чтобы его привели в порядок.

Глава 29

Незаметно наступил изнуряюще жаркий август. От зноя горы стали отвратительно бурыми. Когда вдруг поднимался небольшой ветерок, то он был горячий и влажный. Отэм откинула мокрые пряди волос, прилипшие к щекам, и остановила «ягуар» у входа в детский приют.

Она вышла из машины и прислушалась к детским голосам, которые доносились из-за дома. Би попросила приехать, чтобы познакомиться с маленькой девочкой, которую они взяли в приют. Ее отец бросил семью, и у матери возникли проблемы как материального, так и эмоционального характера. Поэтому Би решила на некоторое время забрать ребенка.

Би хлопотала на кухне, руки ее были в муке. Когда Отэм вошла, она посмотрела на нее и сказала:

– Надеюсь, ты сумеешь развеселить малышку. Девочка не хочет играть с другими детьми. Просто сидит в своей комнате и тоскует.

Отэм присела на стул и поставила гитару между ногами.

– Как ее зовут?

– Бетси. – Би снова занялась своей мукой. – У меня просто сердце разрывается, когда я вижу, как эта малышка грустит.

Любовь Би к детям была столь очевидна и всепоглощающа, что Отэм спросила, почему бы ей самой не завести несколько штук. Би повернулась, вытирая руки о фартук.

– У Харриет и Джорджа не было детей, потому что Харриет их не хотела. Нам с Хомером хотелось детей, но у меня их не могло быть. Это несправедливо... Помогает работа в приюте, ну а раньше здесь был Брайан. Он всегда по дороге из школы забегал ко мне проверить, нет ли чего вкусненького. – Она улыбнулась и посмотрела куда-то вдаль. – Он уже совсем взрослый, красивый мужчина. Правда, немного драчун.

Она говорила о Брайане так, словно он только вчера был ребенком.

– Ты ведь о нем не часто получаешь известия, правда?

Би кивнула:

– У меня от него открытки со всего света. Он никогда много не пишет, но все равно приятно знать, что он жив и здоров.

– А своему отцу пишет?

– Нет, он пишет только мне. – Она улыбнулась, покачала головой и тихонько вздохнула. – Дуглас так на него сердился: кричал, ругался... А мальчик с улыбкой кивал и потом все делал по-своему.

– Ты знаешь, где он сейчас?

– В Египте. Я от него не получала открыток уже несколько месяцев, но в этом нет ничего необычного. Последний раз он написал из Патагонии. Присоединился к какой-то экспедиции и отправился в Египет. – Би повернулась к столу и снова с ожесточением принялась месить тесто. – Мать Брайана оставила ему большой капитал, а когда умерли его дедушка и бабушка со стороны Эдит, они тоже завещали ему очень значительные суммы. – Она помолчала, глядя в окно. – Когда я узнала, что у меня не может быть детей, я возненавидела Эдит за то, что у нее есть Брайан. Именно возненавидела.

В устах Би слово «ненавидеть» звучало странно и неуместно.

– Не могу себе представить, что ты кого-нибудь ненавидишь.

– А вот представь. Было время, когда я ненавидела даже землю, по которой ступал Дуглас. Я не о себе беспокоюсь, но он так жесток по отношению к Хомеру. Очень трудно расти вместе со старшим братом, у которого решительно все получается прекрасно. Каждый раз, когда Хомер что-то делает, Дугласу это не нравится и он грозится выставить Хомера из его офиса. Это убило бы Хомера. Пост мэра – самая важная вещь в его жизни. Это единственное, о чем он говорит с гордостью. А теперь этот дьявол опять против него что-то замышляет. – Она помахала в воздухе ложкой и снова повернулась к столу. – Ну, Дуглас! Иногда мне хочется подложить паука ему в пирог «Бетти».

Отэм улыбнулась про себя.

– Если ты так его недолюбливаешь, зачем же ты всегда печешь ему пироги?

Би пожала своими круглыми плечами:

– Сама не знаю. Он так расхваливает мои пироги, и мне от этого приятно. Мой яблочный пирог «Бетти» – единственное блюдо из яблок, которое он ест. Наверно, у меня лишь один повод для гордости – это моя готовка. Как Хомеру, нам всем нужно чем-то гордиться. – Она замолчала и округлившимися глазами уставилась на миску с тестом. – Боже мой! Ты посмотри, что я наделала! Насыпала в тесто тертые финики вместо орехов!

Отэм усмехнулась и покрутила гитару между ногами. На прошлой неделе Би насыпала изюм в банановые пирожные.

– А что ты сделала с орехами?

– Наверно, они в финиковом печенье. Ну да ладно. Детишкам все равно. Они все слопают.

– Я отвлекаю тебя, – сказала Отэм. – Пойду поговорю с девочкой.

Отэм прошла по коридору в комнату, где в одиночестве на краешке кровати сидела маленькая девочка. На мгновение Отэм показалось, что она видит саму себя в том возрасте – одну, одинокую. Волосы девочки были не каштановые, а русые, заплетенные в косички, как когда-то у Отэм, а глаза не карие, а голубые. Девочка взглянула на Отэм, потом посмотрела вниз и подобрала подол платья. Отэм подошла и села рядом с ней на кровать.

– Как тебя зовут?

– Бетси.

– Очень красивое имя. Сколько тебе лет?

Бетси, не глядя на нее, показала пять пальцев, потом сунула большой палец в рот и, не вынимая его, сказала:

– Я хочу к маме.

– Я знаю, – промолвила Отэм. – Скоро вы будете вместе. А пока ты ждешь, давай с тобой дружить. Меня зовут Отэм, и мне не с кем играть.

Бетси покосилась на нее:

– Ты взрослая. Ты не играешь.

– Конечно, играю. Я все время играю на гитаре. Хочешь, сыграю тебе что-нибудь?

Бетси пожала плечами. Отэм перекинула через голову ремень и положила гитару на колени. Она с минуту перебирала струны, потом хитро улыбнулась, посмотрела на Бетси и запела. Мало-помалу Бетси стала улыбаться, а через некоторое время они уже пели вместе. Когда грусть совершенно исчезла с маленького личика, Отэм попрощалась с девочкой, пообещав скоро вернуться.

Отэм кинула гитару в машину и проехала шесть кварталов до закусочной Эллы. В середине дня зал был пуст, если не считать одного мужчину у прилавка – на вид лет семидесяти, с морщинистым лицом. На лысой голове напоминавшего паучка незнакомца торчком стояли четыре длинных седых волоса. Впрочем, глаза у него были ясными, и он окинул Отэм каким-то похотливым взглядом.

Отэм удивленно хмыкнула и села на стул. Из кухни появилась Элла. Старик положил на прилавок доллар, поднялся со своего места и, сохраняя все то же неприязненное выражение, посмотрел на Отэм:

– Зачем такая очаровашка, как ты, вышла замуж за старого сукиного сына Осборна?

С этими словами он повернулся и вышел из закусочной.

Отэм усмехнулась и поглядела на Эллу:

– Что это такое было?

– Это Фриц Джергенсон. Он владелец эдисонвиллской «Таймс». Ненавидит Дугласа всей душой. Самым большим удовольствием для него было бы размазать фамилию «Осборн» по первой странице газеты.

– Правда? Он в состоянии мне помочь?

Элла покачала головой:

– Он ничего не знает. Если бы у него что-нибудь было, это уже давно появилось бы в его газете. Старина Фриц – честный человек и настоящий журналист. Он никогда не напечатает ничего такого, что не совершенно достоверно. – Элла направилась в сторону своего офиса. – Пошли посидим и выпьем по маленькой.

Отэм прошла за ней. Она помрачнела. Бетси немного отвлекла ее, но теперь ссора между двумя мужчинами снова всплыла в памяти и никак не выходила из головы.

Она взяла у Эллы стакан и повалилась в кресло.

– Вся атмосфера в доме стала какой-то напряженной после этой драки с Дэйлом. Я знала, что Дуглас разозлится, но никак не предполагала, что из-за одного замечания разыграется такая буря. Черт возьми, Элла, я совершенно не хотела, чтобы с Дэйлом так получилось.

Элла откинулась в кресле и положила ноги на стол.

– Ты божилась, что перевернешь этот городок вверх дном. Что ж ты теперь, пойдешь на попятный? Ты ведь пока только чуть-чуть его встряхнула.

– Нет, этого я сделать не могу. – Разговор о Дэйле снова со всей ясностью воскресил в ее памяти сцену в кабинете. Отэм резко встала, одним глотком осушила свой стакан. – Элла, я слишком нервничаю, чтобы сидеть просто так. Позже поговорим. Завтра.


Отэм катала горошину по тарелке, норовя проткнуть ее вилкой. На другом конце обеденного стола Дуглас вопросительно поднял бровь и посмотрел на нее. Она скомкала салфетку.

– Я не хочу есть. – Чуть раньше она подслушала разговор Хомера и Дугласа в кабинете, который они вели на повышенных тонах. Она пальцами взяла горошину с тарелки и отправила ее в рот. – Вы с Хомером опять поспорили?

– У меня вечные споры с кем-нибудь из братьев. Хомер думает, что если он мэр, то может действовать в обход меня. Его должность ни хрена не стоит! Я распоряжаюсь в этом городе! Я посадил его на это место, я могу и вышвырнуть его оттуда.

– А что он делает?

– Выеживается. – Дуглас вдруг улыбнулся, взял с коленей салфетку и положил ее рядом с тарелкой. – Как ты смотришь на то, чтобы я поучил тебя играть в шахматы?

Отэм с удивлением посмотрела на него. Шахматы всегда стояли в кабинете, но единственным человеком, с кем играл Дуглас, был Джон Аллисон.

– Я умею играть, – сказала она, – меня научил мой муж.

Он кивнул и встал из-за стола, взял ее за руку и повел через фойе в кабинет.

– Ты уверен, что хочешь играть с женщиной?

Он только улыбнулся.

Отэм села в кресло напротив него.

– Почему бы нам не сделать игру действительно интересной? Сто долларов, если я поставлю тебе мат в шесть ходов.

– Годится.

– А что ты мне дашь, если я поставлю тебе мат в пять ходов?

– А чего ты хочешь?

– Поехать в Сан-Франциско прошвырнуться по магазинам.

Он кивнул в знак согласия:

– Ходи. Кстати, как твои уроки верховой езды? Ты уже готова пересесть на лошадь порезвее?

– Куда там! – Отэм выдвинула пешку из слоновой кости на две клетки вперед. – Пугливый жеребец шарахнулся в сторону, и я приземлилась прямо на задницу.

Дуглас усмехнулся и двинул пешку, помолчал в течение двух следующих ходов, а потом заговорил о видеоиграх.

– Я не допущу, чтобы они появились в моем городе.

– Тебе не кажется, что ты слишком уж суров, Дуглас? Видеоигры ведь безобидны.

– Только не с моей точки зрения. Я не хочу, чтобы детишки в этом городе глупо транжирили мелочь, которую получают на завтрак. Они могут лучше распорядиться своим временем и по-другому потратить деньги.

Отэм скептически посмотрела на него:

– К примеру, на игральные автоматы в притонах или поразвлечься в задней комнате с какой-нибудь шлюхой?

Дуглас откинулся на спинку кресла и нахмурился.

– Что тебе известно о притонах?

– Знаю, что они есть. Знаю, что дети ходят туда и выпивают. Знаю, что они играют на автоматах. Знаю, что некоторые из них развлекаются с проститутками.

Дуглас подождал, пока жена сделает ход, и поставил свою фигуру.

– Мужчинам необходимо место, где они могут выпустить пар, а ребятишкам иногда нужно попробовать зеленых яблок. Когда Брайану исполнилось четырнадцать лет, я отвел его в один притон. Дал ему стодолларовую бумажку и отпустил. Утром, когда я его забирал, он был похож черт знает на кого, но улыбка у него была от уха до уха. – Дуглас замолчал, следя, как Отэм переставляет свою фигуру. Затем он передвинул ладью через всю доску. – Если мальчишка так улыбается, значит, это не может быть совсем уж плохим... Шах и мат.

– Черт! Это что ж, я не еду в Сан-Франциско?

– Нет, – сказал он и рассмеялся. – Поезжай!

Глава 30

Вечером перед отъездом в Сан-Франциско Отэм сидела в кабинете с Дугласом. Он был необычно молчалив, и она размышляла, почему бы это. Муж с задумчивым видом сидел за письменным столом, словно ждал чего-то, и наблюдал за ней. Она искала на полках какую-нибудь книгу, чтобы почитать в дороге, как вдруг без предупреждения в кабинет вошел Джордж – по обыкновению чрезвычайно вальяжный, в пиджаке из яркой шотландки, широкими шагами пересек кабинет.

– Я получил твое сообщение. Куда ты теперь меня посылаешь?

– К чертовой матери!

Отэм с удивлением посмотрела на Дугласа. Он махнул рукой в сторону кресла и сказал Джорджу:

– Садись!

Джордж немедленно опустился в кресло.

– Случилось что-нибудь?

– Точно. Девка по имени Джинджер.

Джордж привстал и тут же снова плюхнулся на свое место, как будто мгновенно лишился сил.

– Что тебе известно о Джинджер?

– Все. Харриет приходила ко мне несколько недель назад и сказала, что ты не можешь в этом году отправить ее в Европу. Я знаю, сколько денег ты зарабатываешь и сколько тратишь. – Он зло улыбнулся. – Я тут кое-что проверил и что, по-твоему, обнаружил? А обнаружил я молоденькую сексуальную девчушку, проживающую в очень милой квартирке в Эвансвилле, которая носит несколько недурных бриллиантов и разъезжает в новой машине. Она симпатичная штучка, Джордж, но она должна исчезнуть.

Джордж заерзал в кресле, посмотрел на Отэм, потом на Дугласа.

– Ты же знаешь, что такое жить с Харриет. Оставь меня в покое, Дуг. Я никому не делаю ничего плохого. У тебя есть Отэм. Пусть у меня будет Джинджер.

– Я могу себе позволить Отэм. Ты себе позволить Джинджер не можешь. Она слишком роскошна для твоего банковского счета.

– Я не сделаю этого, – нервно сказал Джордж, словно подросток, перечащий отцу. – Я люблю Джинджер. Я ухожу от Харриет.

– Черта с два! – Дуглас подался вперед, сложив руки перед собой на столе. – Ты можешь перетрахать всех потаскух в этой стране – мне плевать. Но эта должна исчезнуть. Джордж, она использует тебя. Я понаблюдал за этой женщиной. Когда ты уезжаешь, ее обслуживает молодой жеребец. Джинджер любит твои деньги, а в постели предпочитает другого мужика.

Отэм поняла, что Арти попался и ей предстоит дать кое-какие объяснения.

Джордж сидел опустив плечи. Наконец он посмотрел на Дугласа. В его глазах сверкала бешеная ненависть.

– Я мог бы сказать себе, что ты сделал это ради моего же блага, но это было бы ложью. Ты это сделал, чтобы причинить мне боль. – Он встал и направился к двери. Лицо его не выражало ничего.

Дуглас резко поднялся из-за стола:

– Даю тебе одну неделю, чтобы убрать за собой всю эту грязь.

– Может, уберу, а может, и нет.

– Дело твое. Или она исчезнет, или я тебя вышвырну. Подумай, Джордж. Нет таких мест, где станут платить сорокавосьмилетнему человеку такие деньги, какие я плачу тебе за то, что ты бегаешь с поручениями.

Джордж остановился в дверях:

– В один прекрасный день кто-нибудь всадит пулю в то место, которое ты называешь сердцем.

– Я, черт возьми, уверен, что это будет кто угодно, только не ты, братец.

Отэм подождала, когда Джордж выйдет из комнаты, и подошла к креслу.

– Не слишком ли ты с ним круто?

– Приходится иногда. Мои братья стареют, не взрослея. Им все еще нужна нянька. – Дуглас вышел из-за стола, сел в кресло и с любопытством посмотрел на нее. – Отэм, а что тебе об этом известно?

– Почему мне об этом что-нибудь должно быть известно?

– Молодой жеребец – твой Арти.

Отэм с трудом удалось изобразить на лице удивление.

– Неужели? Интересно, как он с ней познакомился... Ты говорил, что она из Эвансвилла, так?

– Я не знаю, откуда она, просто сейчас она живет там. Не хочу влезать во все это сегодня вечером, но когда ты вернешься из Сан-Франциско, тебе придется сесть и побеседовать со своим деверем. Мне нужно знать, почему и как эти два человека связаны с одной женщиной.

– Отлично, – сказала она и зевнула. – Я устала. Пойду лягу.

Отэм почувствовала, как ее охватывает волна паники, но заставила себя спокойно выйти из комнаты. Очутившись за дверью, она кинулась вверх по лестнице в свою комнату и схватила телефон. Арти не было в его квартире над гаражом, но она застала его у Джинджер.

Ему все это показалось очень забавным, и он рассмеялся:

– Отэм, расслабься. Джинджер не собирается упускать Джорджа, а я придумаю, что наплести Дугласу.

– Что? Ну как, черт побери, ты собираешься это ему объяснить?

– Нечего волноваться. Придумаю что-нибудь убедительное. К твоему возвращению из Сан-Франциско все уже будет под контролем.

– Почему-то меня это не успокаивает.

– Потому что ты слишком взволнована. Поезжай себе спокойно, развлекись, а я здесь все устрою.

Отэм поколебалась, но, подумав о Совете директоров у Ллойда, в конце концов согласилась:

– Хорошо, я поеду. Только ради Бога, угомонись и ничего не предпринимай до моего возвращения.


После жары Кентукки прохлада Сан-Франциско была настоящим благословением. По сравнению с напряженной атмосферой Дома Осборнов суета, шум и гам в офисе казались Отэм просто детской игрой. Она обошла свой стол и протянула руку Эдварду Гудману. Эд работал с ними уже пять лет, в свое время его переманили из «Макдоналдс». Отэм чувствовала себя спокойно, оставляя его во главе компании.

– Ты прекрасно справляешься с работой, Эд. Я не забуду этого.

Он встал с кресла, поблескивая лысиной. Большие глаза улыбнулись ей в ответ из-за стекол очков в золотой оправе.

– Это было нетрудно. За тобой стоят надежные люди.

Отэм подумала о Доме Осборнов и помрачнела. Она взяла со стола свою сумочку и пошла к двери. Эд последовал за ней.

– В моих планах произошли непредвиденные изменения, которые могут еще больше отодвинуть мое возвращение в город.

У Эда на лице мелькнуло любопытство, однако он ничего не спросил. Он остановился и открыл дверь во внешний офис. Отэм взглянула на стол Грэйс, на закрытую чехлом пишущую машинку, цветочную вазу с единственным одиноким цветком.

– Есть нечто особенное в рабочем офисе, из которого все ушли. Он вызывает у меня ощущение какой-то завершенности, даже если в течение дня и было несколько проколов.

Когда они выходили из комнаты, Эд улыбнулся:

– Ты придешь завтра?

– Нет. Утром мне нужно быть на собрании директоров в «Мэрфи», а потом я улетаю. Я собиралась пробыть здесь подольше, но возникли непредвиденные обстоятельства.

– Изменения в твоих планах?

– Грандиозный прокол. – Она улыбнулась и протянула ему руку. – Спасибо, Эд. Спасибо, что обо всем заботишься.


Отэм вылезла из машины и поднялась по ступенькам в заднюю комнату «Конуры». Когда она вошла, до нее донеслась музыка. Уолли сидел за столом с выражением крайней сосредоточенности на лице. Отэм поняла, что она переросла «Конуру». Все здесь казалось грязным и замусоренным, музыка слишком громкой, официантки слишком вульгарными. Она присела на краешек его стола.

– Кажется, я становлюсь снобом.

Уолли посмотрел на нее и усмехнулся:

– Что ты имеешь в виду?

– Подумываю вот продать это заведение и вложить деньги во что-нибудь более прибыльное.

Он откинулся на спинку кресла и кивнул:

– Я ждал этого. Собственно говоря, я даже спрашивал себя: почему ты так долго тянешь?

Она оглядела комнату, вспоминая годы, проведенные здесь с Эвереттом и Джулией: как она пела в зале, полном табачного дыма, как вытаскивала деньги из банки... В каком-то смысле это были хорошие годы, веселые.

– Продать заведение – то же самое, что продать часть самой себя, но пора это сделать. Это уже не мое. – Она обвела комнату глазами и с нежностью посмотрела на Уолли. – Как ты относишься к тому, чтобы перейти работать в «Корбетт копорэйшн»?

– Отэм, мне уже шестьдесят три года. Я слишком стар, чтобы влезать во всю эту мышиную возню.

– А что ты будешь делать?

– Уйду на пенсию. Буду ездить на рыбалку, на охоту, путешествовать. Попробую даже переспать со своей женой.

– Конечно... конечно. И через три месяца ты сойдешь с ума! Я назначу тебя руководить звеном. Четыре стойки в твоих руках встанут на ноги. – Она подмигнула. – Может, новая работа оживит и твою волшебную палочку.

– Обещания, обещания...

Отэм усмехнулась:

– Тебе не обязательно принимать решение прямо сейчас. Да и вряд ли «Конуру» можно продать за один день. – Она встала со стола и повернулась к двери, ведущей в квартиру. – Сейчас я хочу отвезти цветы на кладбище. Потом я вернусь и лягу спать пораньше.

Уолли прищурившись посмотрел на нее:

– Я думал, что ты проведешь вечер с Ллойдом.

– Нет. Ллойда я увижу завтра на собрании.

Поднимаясь по лестнице в квартиру, Отэм думала о том, как легко Ллойд отдалился от нее. Он знал, что она в городе, но они только раз поговорили по телефону, да и то разговор был кратким и носил сугубо деловой характер.

В ее чувствах царил такой беспорядок, что ей трудно было определить свое отношение к Ллойду. Временами накатывало непреодолимое желание увидеть его, страстно хотелось, чтобы он ее обнимал и она вдыхала его неповторимый мужской запах, состоявший из лосьона для бритья и трубочного табака. Смешавшись, эти запахи и были Ллойдом Мэрфи, большим ирландцем с песочными волосами и живыми зелеными глазами.


Собрание тянулось бесконечно долго. Когда-то Отэм волновало то, что она заседает в Совете со всеми этими могущественными людьми. Теперь же она только вполуха слушала длинный квартальный отчет. Совет состоял из тринадцати членов, и каждый из них подготовил свое сухое и обстоятельное выступление. Как ей и было сказано вчера по телефону, она проголосовала за нового вице-президента и против теперешнего. Послужной список того, против кого она голосовала, казался Отэм более впечатляющим, чем того, кому она отдала свой голос, и Отэм размышляла, сколько же мужчин и женщин в Совете директоров были, как она, послушными исполнителями воли Ллойда.

Отэм взглянула на него и увидела, что Мэрфи серьезно смотрит на нее. Она улыбнулась, и он, помешкав мгновение, улыбнулся ей в ответ. На протяжении всего собрания она остро чувствовала его присутствие, до такой степени остро, что в какой-то момент, ощутив сильное волнение, скинула туфли. Наконец он объявил о закрытии собрания, и она, посмеявшись над собой, надела туфли, взяла сумочку и собралась уходить.

Когда она встала, Ллойд подал ей глазами знак остаться, и Отэм снова опустилась в кресло. Они сидели молча, ожидая, пока кабинет опустеет. После долгой и неловкой паузы он сказал:

– Ты хорошо выглядишь.

– Ты тоже хорошо выглядишь.

– Я скучал по тебе.

– Я тоже скучала по тебе.

Он улыбнулся и встал из-за стола.

– Ты хочешь вынудить меня сделать первый шаг, не так ли?

Отэм кивнула.

– Ладно. Могу я пригласить тебя на ленч?

– Да, – ответила она. – Ты можешь пригласить меня на ленч.


Отэм поглядела на пустую супницу и вспомнила тот прием, когда Ллойд пытался заставить ее съесть икру. Тогда ее от этой мысли бросило в дрожь. С тех пор черная икра стала ее любимой едой, а только что она прикончила тарелку супа из птичьих гнезд.

– Просто поразительно, до какой степени время и обстоятельства способны менять людей и их представления о самих себе. – Отэм положила в рот кусок холодного омара и вышла на террасу, где она, тогда еще совсем девчонка, стояла и обнималась с Ллойдом. Рядом в горшке цвел розовый куст, распространяя вокруг тончайший аромат.

Она почувствовала на себе взгляд Ллойда и обернулась. Он сидел за столом, приспустив галстук и бросив пиджак на спинку кресла.

– Я натворила массу ерунды.

– Я тоже. Я был не прав тогда в Луисвилле. Я ведь знал, как много для тебя значит это возвращение, но поди ж ты, мне надо было корчить из себя крутого мужчину. – Ллойд встал, подошел к Отэм и обнял ее своей большой рукой. – Когда ты рассказала мне о Дугласе и о том, что собираешься вернуться, я послал туда людей, чтобы они наблюдали за тобой. Не следили за тобой, Отэм, а наблюдали. Я боялся за тебя. – Он помолчал и слабо улыбнулся. – Тогда, в Луисвилле, незадолго до посадки мне позвонил один из моих людей и сообщил, что он видел, как ты целовалась с Бобом Проктором у дверей закусочной Эллы. Я нарушил свое собственное правило. Стал тебя ревновать и попытался заставить тебя вернуться ко мне. Я был не прав.

Отэм кивнула, поняв теперь его странное поведение в Луисвилле. Она подумала о Бобе и улыбнулась.

– Если бы я хотела завести любовника, то это был бы мужчина, а не ребенок вроде Бобби. Для меня он все еще маленький мальчишка, которого я отдубасила в школьной драке. – Она посмотрела вниз на руку Ллойда, и взгляд ее упал на бриллиант, который Дуглас надел ей на палец. Ужасная мысль прожгла Отэм насквозь. – Твои люди все еще в Эдисонвилле?

– Нет. Я посчитал, что ты уже в относительной безопасности, когда Арти поселился в квартире над гаражом в Доме Осборнов. Он был ближе к тебе, чем мог подобраться кто-то из моих людей.

– Ты знаешь? – спросила она.

– Да, знаю.

– Я хотела сказать тебе, но не по телефону. Тогда, когда ты был так далеко, я думала, что это не имеет значения.

– Мне кажется, что в каком-то смысле я сам подтолкнул тебя к этому. Если бы я не был ослом и не оставил бы тебя тогда, ты не вышла бы за него замуж. Меня, разумеется, не радует твое так называемое замужество, но оно ни черта не меняет. Ты всегда была больше моя, чем Эверетта, и сейчас ты больше моя, чем Осборна. – Ллойд поцеловал ее, нежно, в самый уголок губ. – С делами я покончил. Яхта готова. Команда ждет, а в каюте лежит черная кружевная штука твоего размера. Все, что от тебя требуется, – это сказать «да». – Увидев ее неуверенность, он улыбнулся. – Какие-нибудь сомнения?

– Нет. Я ничего не должна Дугласу, а меньше всего – хранить ему верность. Но сегодня вечером меня ждут назад. Мне нужно позвонить домой.

Она обняла его за талию, и они вместе вошли в комнату. Ллойд обнимал ее за плечи, а Отэм набирала номер. Секретарша ответила после второго гудка и, растягивая слова, приветливо сообщила, что это офис мистера Осборна.

– Говорит миссис Осборн. Соедините, пожалуйста, меня с мужем.

Ллойд увидел, что лицо ее застыло, а все тело напряглось.

– Когда? – тихо проговорила она. – Как? – Она посмотрела на Ллойда и прошептала в трубку: – Да, я немедленно вылетаю домой.

Отэм положила телефонную трубку и изумленно посмотрела на Ллойда:

– Он умер. Этот сукин сын умер.

– Кто умер?

– Это нечестно, – проговорила она. – Я столько лет ждала, а он взял и утонул. Эта сволочь утонула в своем собственном проклятом бассейне! – Отэм повернулась на носках, размахивая руками. – Они были у меня в кармане, все до единого! Дэйл в конце концов принял бы предложение Боба. А теперь он свободен. И Джордж. С Джорджем вышла неувязка, но он согласился бы продать свою долю шахты, прежде чем расстался бы с Джинджер. С Хомером пока неясно, но я что-нибудь придумала бы.

Отэм кричала, а Ллойд держал ее за плечи, время от времени тихонько встряхивая.

– Отэм, я ничего не могу понять. Кто умер? Кто утонул?

– Дуглас. Он утонул в бассейне. Будь он проклят! Ну зачем он умер, черт бы его побрал!

– Значит, все кончилось? – спросил Ллойд.

Она посмотрела на него и замерла, прислушиваясь к себе, словно ожидала, что произойдет какое-то чудо: внутреннее освобождение, ощущение легкости, удовлетворения – хотя бы что-нибудь.

– Кончилось? Не знаю. Я чувствую себя как-то странно. У меня ощущение какой-то незавершенности, неопределенности. Как будто в мойке лежат грязные тарелки, отмокают, ждут, когда кто-нибудь придет и вымоет их. – Отэм повернулась к Ллойду и покачала головой. – Нет, не кончилось. Мне нужно вернуться. Черт возьми, мне необходимо вернуться.

Она мерила комнату шагами, нервно потирая ладони.

– Единственно, что Дуглас ценил больше самой жизни, – это имя Осборнов. Пусть я уже не смогу опозорить этого человека, но ведь я способна черт знает что сделать с памятью о нем. Прежде чем я уеду из Эдисонвилла, весь город будет знать, что Дуглас несет ответственность за гибель четырнадцати человек. Они узнают о Лонни и о том, как он умер. И еще они узнают, что Дуглас, и их чудесный мэр, и их замечательный начальник полиции поощряли контрабанду виски и проституцию в их распрекрасном городе. – Отэм замолчала и спокойно посмотрела на Ллойда. – Первый раз, когда я уезжала из Эдисонвилла, я уезжала под покровом ночи – как воровка, как шлюха, с растерзанной душой. В следующий раз я буду уезжать из Эдисонвилла при свете дня, и за мной не будут тянуться никакие тени.

– Милая, я понимаю, что ты чувствуешь, однако это не...

– Нет, – перебила она его. – Теперь я никак не связана замужеством. Я приеду, когда ты захочешь. На этот раз все будет по-другому, если ты тоже постараешься.

Ллойд посмотрел на нее, словно был в нерешительности, но наконец кивнул.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Да. Пожалуйста. Виски.

Она присела на диван и постаралась расслабиться, но внутри у нее все кипело. Мысли безумно перескакивали с Дугласа на ночь с его сыном и снова на Дугласа, крутились и опять возвращались к Брайану. Она все еще чувствовала жжение стыда, когда вспоминала ту ночь. Он назвал ее шлюхой, бросил на кровать и наслаждался ее телом, словно это был кусок мяса. Лежа под ним, она пообещала себе, что когда-нибудь заставит его относиться к ней с уважением, а не обращаться как с потаскухой. Да, ночь с Брайаном тоже была частью всего этого, тенью, с которой ей еще предстояло встретиться и расквитаться.

Тогда он был совсем еще мальчишкой, к тому же пьяный. Каким он стал в тридцать два года? Отэм помнила, что он был высок, плечи распирали кожаный пиджак, помнила выступающий подбородок, сильное тело, загоревшее во время каникул в каком-то жарком и солнечном местечке. Густые волосы на его груди были темнее спутанных прядей, падавших на лоб. У него были обезоруживающие глаза: ясно-голубые, которые, казалось, меняли цвет в зависимости от настроения – от светлых, почти серебристых, когда он балагурил, до темных, топазово-зеленых, когда был возбужден. Красивый, избалованный, богатый мальчишка, который очень любил рыжих.

Когда Ллойд подошел к ней, Отэм весело рассмеялась:

– У меня такое чувство, что в Доме Осборнов все теперь будет совершенно по-другому. Может быть, даже очень забавно.

Ллойд недоверчиво прищурился:

– Что ты теперь замышляешь?

– Дать расхлебывать кашу богатенькому мальчишке.

– Какому богатенькому мальчишке?

– Его сыну. Теперь Брайан вернется домой.

Часть IV


БРАЙАН

Глава 31

Брайан провел ладонью по свежевыбритому подбородку. С прошлым покончено, начинается новая жизнь. Лицо у него было покрыто темным бронзовым загаром, кроме того места, где росла всклокоченная борода, что делало его похожим на енота или по крайней мере на человека в больших защитных очках. Через несколько дней солнечные лучи сделают его загар ровным и лицо сольется со строгими деловыми костюмами, которые были частью наследства, совершенно нежеланной частью. Отец в прошлом грозил ему лишением наследства, однако они оба знали, что это лишь пустые угрозы – к несчастью.

Брайан услышал, как льется вода, и посмотрел на дверь, соединяющую его ванную с ванной Отэм. Его заинтересовала эта женщина, а также то, почему отец женился на ней. Она была совершенно не похожа на его мать. Эдит была маленькой блондинкой с робкими голубыми глазами. У высокой Отэм были каштановые волосы и глубоко посаженные гипнотические глаза. Когда он глядел в них, то чувствовал, как его все глубже и глубже засасывают бархатистые мягко-карие омуты. Может быть, Дуглас тоже посмотрел в них и погрузился так глубоко, что не смог вынырнуть?.. Причины, по которым она вышла замуж, были очевидны, а Брайан любил и уважал честность. Он не осуждал эту женщину; напротив, он даже испытывал легкое восхищение перед человеком, сумевшим наконец найти уязвимую точку у мужчины, обладавшего шкурой, толстой, как броня.

Брайан вышел из комнаты ровным, уверенным шагом, однако ему казалось, будто его тело движется, словно в замедленной съемке. Больше всего ему хотелось добраться до кровати и повалиться на нее, как бревно, но внизу собралась вся семья, чтобы присутствовать при оглашении завещания. Он попытался представить себе, как отец бьет по воде руками, хватает ртом воздух, делает последний вздох, прежде чем скрыться под водой, но картинка не возникала. Отец был слишком сильным, непобедимым. Брайану даже не верилось, что этот большой человек и в самом деле был мертв.

Он чувствовал не столько скорбь, сколько вину. Он пытался сблизиться, однако отец всегда держал его на расстоянии вытянутой руки. И в то же время Брайан знал, что отец любит его. Но желание Дугласа все контролировать заставило его единственного сына бежать. Брайан почувствовал, что его душат и этот город, и его отец. К тому же он испытывал неутолимую тягу к приключениям. Поначалу он мечтал откопать что-нибудь грандиозное, однако все великие находки были уже найдены. Лишившись иллюзий, он плыл по течению, скандалил, снова плыл. Время от времени у него возникала необходимость доказать самому себе, что он мужчина, который делает то, что считает нужным. Он присоединялся то к одной, то к другой экспедиции, но где-то в глубине мозга назойливый голосок постоянно твердил: «Да брось ты это. Твое будущее уже точно спланировано и подробно расписано».

Он совершенно не удивился, увидев дом точно таким же, каким покинул его: белый мраморный пол в фойе, стены с панелями из мореного дуба, изгибающаяся лестница, покрытая роскошным ковром винного цвета. Хрустальная люстра на высоком старомодном потолке. Брайан вспомнил, как она, вздрагивая, тихонько позванивала, издавая жутковатые музыкальные звуки, которые его, ребенка, и очаровывали, и пугали. Он думал, что дом, видимо, заколдован, пока мать не объяснила ему, что это всего-навсего взрывы, которые производят работающие в шахте люди.

Как только Брайан вошел в кабинет, то почувствовал, как напряглись мышцы плеч. Он оглядел членов семьи, собравшихся в комнате, и ощутил, как за ним захлопнулись ворота ответственности. Брайан бежал быстро, выбиваясь из сил, но при этом всегда знал, что ему придется вернуться назад. Отец по капле влил в него представления о важности семьи и семейного имущества. Летние каникулы он проводил работая на шахте или на винном заводе и всюду следуя по пятам за отцом, чтобы увидеть, как этот большой человек руководит делами. Когда сверстникам Брайана снились девушки, юноше снились кошмары о шахтах и перегонных кубах, а перед глазами плясали столбцы цифр. Теперь все это принадлежало ему, всем этим надо было как-то управлять.

Один за другим дяди вставали и жали ему руку, хлопали по спине, поздравляли с возвращением домой. Харриет посверкала обремененными бриллиантами пальцами, а Би, любимая тетя, толкнула его, похлопала и поцеловала в щеку. Джаспер и Дэйзи сидели в дальнем углу комнаты. Джон Аллисон улыбался и кивал из-за стола.

Брайан подождал, пока все снова рассядутся по своим местам, затем подошел к бару и налил себе виски с водой, чтобы расслабить напрягшиеся мышцы. Пересек комнату и встал около стола.

– Как умер отец?

– Утонул, – ответил Джордж. – Разве Отэм не сказала тебе?

– Сказала, но, кажется, она не знает, как именно это произошло.

– Она знает ровно столько же, сколько все мы.

Хомер поднялся с кресла и подошел к Брайану.

– Это случилось, когда он, как обычно, купался перед сном, хотя точные обстоятельства не известны, Отэм уезжала в Сан-Франциско, слуги были здесь, но они спали. На следующее утро Дугласа обнаружил Арти. Полиция его допрашивала, но он ничего не видел и не слышал.

– Вскрытие производилось? – спросил Брайан.

– Разумеется, – ответил Хомер. – Им нужно было установить причину смерти. Все указывало на несчастный случай.

– Это они так говорят, – выпалила Харриет. – Я этому не верю. Дуглас был здоровым мужчиной и отлично плавал. Если хотите знать мое мнение, тут идет какая-то крысиная возня, и крыса находится наверху.

– То есть? – спросил Брайан.

– Отэм.

Хомер недовольно нахмурился:

– Харриет, как, по-твоему, Отэм это сделала? Прокралась сюда из Сан-Франциско и держала его под водой? Мне, знаешь ли, трудно себе представить, как женщина в сто фунтов весом топит мужчину, который в два раза тяжелее ее. Брайан, в смерти Дугласа нет ничего подозрительного. В его легких была вода из бассейна. На теле не обнаружено никаких следов борьбы, в крови не было ни наркотиков, ни ядов. – Хомер вернулся в свое кресло и сердито посмотрел на Харриет. – Харриет, как обычно, пытается заварить кашу.

Когда Харриет сделала Хомеру рожу, Брайан почувствовал, что напряжение несколько спало.

– Дядя Джордж, а ты что думаешь?

– Я согласен с Хомером. Я не думаю, что Отэм здесь как-либо замешана. Зачем бы она стала желать смерти Дугласу? Он давал ей все, что она хотела.

– И еще много в придачу, – фыркнула Харриет.

Брайан посмотрел на Дэйла, своего любимого дядю:

– А ты что думаешь?

– Возможно, спазмы. Дуг всегда считал, что он не сможет уснуть, если перед сном не поест и не поплавает. Я полагаю, что на этот раз организм отреагировал. Удивляюсь, как это не произошло раньше.

– А я все равно считаю, что дело странное, – заявила Харриет. – Почему, например, мы не смогли найти ее, когда пытались ей дозвониться?

– Но ведь Отэм все объяснила, – вмешался Хомер. – Она заказала номер в гостинице, но там что-то перепутали. У них не оказалось для нее места, и она остановилась в другой гостинице.

Харриет бросила взгляд на Хомера:

– А что ты все время заступаешься за эту дешевую сучку?

– Потому что ты пытаешься что-то раздуть на пустом месте.

Брайан посмотрел на каждого из членов семьи, пожал плечами и повернулся к Джону Аллисону:

– Ты считаешь, что смерть отца не вызывает подозрений?

– Нет, – ответил Джон. – Он умер внезапно, поэтому я все тщательно проверил. Нет никаких свидетельств того, что причиной смерти Дугласа послужило что-либо иное, нежели несчастный случай.

Брайан кивнул и оперся о край стола. Отхлебнул из своего стакана и снова обвел глазами комнату.

– Расскажите мне об Отэм.

– Потаскушка, – сказала Харриет. – Появилась неизвестно откуда и обвела Дугласа вокруг своего маленького пальчика. – Она замолчала, словно раздувая пары, и визгливым голосом продолжала: – Что-то в этой женщине не так. Возьмите эту ее горничную. Я однажды попросила Молли принести мне чашку кофе. Отэм услышала и как с цепи сорвалась. Заявила мне вполне недвусмысленно, что Молли не прислуга и если мне хочется кофе, то я прекрасно могу сделать его сама. – Харриет выпрямилась в кресле и перевела дыхание. – Или ее деверь, Арти. Он тоже какой-то странный. Дуглас дурака свалял, что взял его сюда.

Дэйзи продемонстрировала отвращение к этим словам, выразительно закатив глаза. Брайан усмехнулся: способен ли кто-нибудь из присутствующих непредвзято говорить об Отэм?

– Меня не интересует моральный облик жены моего отца, а также домашние склоки между вами, девочками. Я хотел бы знать: откуда она взялась и как ухитрилась выйти замуж за папу?

Ему никто не ответил, но все взгляды устремились на Джона Аллисона. Тот пожал плечами:

– Понятия не имею. Она приехала сюда из Сан-Франциско и собиралась открыть магазин готового платья, а с этой целью хотела арендовать здание, принадлежавшее твоему отцу. Это была мелкая сделка, и я поручил вести дело Бобу Проктору. Он устроил им встречу. Остальное вы все знаете.

Брайан поставил стакан на стол, подошел к креслу Би и нагнулся, взявшись руками за подлокотники. Би смотрела в окно; вернувшись к реальности, она улыбнулась и потрепала его по щеке.

– Ты такой симпатичный, Брайан. Если бы у меня был такой сын, как ты!..

Он нагнулся и поцеловал ее пухлую щеку. Брайан только диву давался, как нежнейшая Би сумела выжить за все эти годы. Вероятно, благодаря своей способности уходить в тень, когда дела принимали дурной оборот.

– Тетя Би, что ты думаешь об Отэм?

– Я ее люблю. Она немножко непутевая, да ведь оно и понятно, когда человек живет в таком безнравственном месте, как Сан-Франциско.

Би повернула голову, потому что двери террасы вдруг широко распахнулись. В комнате возникла Отэм, и Брайан выпрямился.

Отэм остановилась посреди кабинета. На ней было черное платье с декольте и разрезом, доходящим до колена.

– Здорово, ребята. Вы что, меня дожидаетесь?

Среди осуждающего шепота явственно послышалался голос Харриет:

– У тебя нет совершенно никакого уважения к мертвым, никакой благопристойности! Да как ты могла явиться сюда в таком платье? – Она повернулась к Брайану, указывая пальцем на Отэм: – Полюбуйся на нее!

Молодой человек улыбнулся, однако ее наряд удивил его. Отэм, безусловно, нарочно надела это платье – чтобы уколоть, спровоцировать. Зачем?

– Ба, ба! – воскликнула Отэм. – Сколько шума! Я же в черном, разве нет?

Харриет закрыла рот, Дэйзи захихикала, Джордж искоса бросил хитрый взгляд, Дэйл хмыкнул, Хомер смущенно кашлянул, а Би снова повернулась к окну. Отэм, судя по всему, все это нравилось, и она опустилась на диван. Брайан пересек комнату и сел рядом с ней, избегая при этом заглядывать в бархатные омуты. Он сосредоточил внимание на коленке, которую открывал разрез.

– Отлично выглядишь, матушка.

– Спасибо, сынок.

– Прекрасные ноги.

– Они доставляют меня, куда мне нужно. – Отэм отвернулась от Брайана и посмотрела на Джона Аллисона. – Если не трудно, не могли бы мы приступить?

Он кивнул:

– Начну с того, что все свое состояние Дуглас завещал Брайану.

Брайан внутренне застонал. Огромное спасибо, пачка.

Джон обвел взглядом комнату.

– Дуглас дал очень точные указания относительно своего завещания и того, как оно должно быть оглашено. Вот его слова, не мои. – Джон посмотрел на Дэйзи. – «Дэйзи, сварливая сука, я оставляю тебе пятьдесят тысяч долларов за любовь и заботу, которые ты проявляла к моей жене Эдит и моему сыну Брайану».

– Пятьдесят тысяч долларов! – вскричала Дэйзи. – Да что мне делать с пятьюдесятью тысячами долларов? – Она посмотрела на Брайана и ухмыльнулась. – Отдайте мои деньги мистеру Брайану. Он сумеет позаботиться о них и обо мне.

Джон улыбнулся и продолжал читать:

– «Джаспер, черный негодяй, я оставляю тебе двадцать пять тысяч долларов, чтобы ты смог умереть как роскошный негр».

Джаспер посмотрел на Дэйзи, и на его эбеновом лице расплылась белозубая улыбка.

– А вот я знаю, как потрачу свои денежки: куплю большую красивую лодку и буду рыбачить.

– Ты-то будешь, – проворчала Дэйзи. – Подумал бы лучше о старости. Уж не за горами.

Джон поднял руку, попросив тишины, и продолжал:

– «У меня всегда было ощущение, что мои братья так и не стали мужчинами, ибо я всегда был рядом и оберегал их от необдуманных поступков. Я намерен исправить эту ошибку. Моим братьям Хомеру, Джорджу и Дэйлу я оставляю по доллару каждому. Братья, теперь вы сами по себе. Моим невесткам оставляю свои соболезнования».

Никто не проронил ни слова. В комнате повисла напряженная тишина, слышалось только шарканье ног. Джон подождал, когда шум стихнет, и продолжал:

– «Моей жене Отэм я оставляю чувство глубокого уважения. – Джон прочистил горло. – Чтобы ей никогда больше не пришлось выходить замуж из-за денег, я оставляю также моей жене Отэм один миллион долларов».

Брайан быстро повернул голову и посмотрел на Отэм. Ее лицо выражало неподдельное удивление. Он приветственным жестом поднял стакан.

– Ну что, приятно быть богатой вдовой?

– Восхитительно. – Отэм посмотрела на Харриет и сладко улыбнулась ей. – Миллион долларов. Пожалуй, съезжу в Европу.

– Сука! – Харриет вскочила на ноги и бросилась к Отэм. – Сука и интриганка! Как только Дуглас женился на тебе, ты здесь для всех была словно кость в горле. Советую тебе забрать то, что он тебе оставил, и убираться из Дома Осборнов к чертовой матери. А еще лучше – убирайся к черту из города!

Отэм встала с дивана и посмотрела на Брайана со слегка вызывающей улыбкой:

– Кажется, мне только что приказали покинуть твой дом. Я иду собирать вещи. Не хочу оставаться там, где мне не рады.

Брайан смотрел, как Отэм направилась к двери.

– Нет, – сказал он твердо. Молодой человек поставил свой стакан на стол, встал и посмотрел на каждого из членов семьи. – Отэм была женой моего отца, и я отношусь к ней с уважением, как к его вдове. Теперь это мой дом, и она вольна оставаться здесь столько, сколько пожелает.

Он посмотрел в лицо Харриет, взял Отэм за руку и вывел ее из комнаты.

– Ты очень рисковала там.

– Ты о чем?

– Вот об этом. – Брайан подсунул палец под бретельку ее платья и потянул. – Не знаю почему, но ты пришла в платье для вечеринки. Потом ты заставила Харриет рассвирепеть от зависти, что и побудило меня сделать выбор. Мне кажется, на сегодня достаточно. – Он легонько подтолкнул ее к лестнице. – Игра окончена, матушка.

– Не называй меня «матушка»! – Отэм взбежала по лестнице. На верхней площадке она остановилась, посмотрела вниз на него и засмеялась. Ее озорной смех, казалось, плыл в воздухе, окутывая Брайана. – Большое спасибо. Я принимаю твое приглашение, Брайан, остаться в Доме Осборнов.

Глава 32

Месиво красно-коричневых красок, словно на холсте абстракциониста, ныряло и снова появлялось на покрытой зыбью поверхности, а нежный смех звучал повсюду вокруг. Его мозг находился где-то между сном и бодрствованием, а тело плыло, не ощущая тяжести. Далекий голос прошептал его имя. Ему понравился этот голос и то, как шелковисто он говорил: «Брайан... Брайан... Брайан...»

Он с трудом разлепил тяжелые веки и заморгал от солнечного света, наполнявшего комнату. У кровати стояла женщина с красно-каштановыми волосами. Брайан огляделся, пытаясь сориентироваться. Сквозь открытое окно доносилось пение птиц, а солнечные зайчики играли на стенах комнаты его отца. Реальность ворвалась быстро и грубо: отец умер, и он приехал домой, чтобы примерить ботинки большого человека и попробовать в них ходить.

– Доброе утро, – сказала Отэм. – Или точнее было бы сказать «добрый день»?

Брайан провел рукой по лицу, опухшему от сна, потянулся и напряг затекшие мышцы.

– Сколько я спал?

– Почти двадцать четыре часа.

– Шутишь?

– Отнюдь нет. – Отэм держала поднос с завтраком. – Тебя дожидается какой-то человек. Он уже приходил раньше, но я отослала его. Он вернулся сегодня днем и настаивает на том, что ему необходимо с тобой повидаться. Я подумала, что, может, ты позавтракаешь, пока будешь беседовать с ним.

Запах жареного бекона и горячего кофе пронзили все его чувства, и Брайан ощутил голодные спазмы в желудке. Прислонив подушки к спинке кровати, он устроился поудобнее.

– Кто такой?

– Амос Паттерсон. – Отэм, ставя поднос, наклонилась над ним, и ее лицо оказалось совсем рядом. Слабый аромат духов коснулся его ноздрей и породил в мозгу эротические образы. Ее губы были влажными, слегка приоткрытыми. Повинуясь внезапному желанию, Брайан обнял ее за шею и поцеловал в губы.

Улыбаясь, она высвободилась.

– Ты всегда такой игривый, когда просыпаешься?

– Только тогда, когда, проснувшись, я вижу, как сексуальная рыжая женщина склоняется над моей постелью.

– У меня волосы не рыжие, а каштановые.

Она сказала это так строго, что он усмехнулся.

– Извини, ошибся. – Брайан снял поднос с коленей и протянул ей. – Еда выглядит великолепно, милая, но я чувствую зов природы. Черт, да это просто крик!

Отэм понимающе кивнула и поставила поднос на край кровати.

– Я дам тебе несколько минут.

Брайан подождал, когда она выйдет из комнаты, и бросился в ванную, где простоял над унитазом, казалось, целых пять минут. Потом умылся холодной водой, что помогло окончательно проснуться. В животе урчало, и он снова забрался в кровать, поставил поднос на колени и с жадностью набросился на деревенский завтрак – яичницу с беконом.

Брайан откусил тост и печально поглядел в окно. Да, они недолго мешкали, прежде чем навалиться на него. Амос Паттерсон был управляющим продуктового магазина и отвечал за операции по контрабанде спиртного. Притоны существовали всегда, сколько он себя помнил. Одно время их никто не контролировал, поэтому там постоянно возникали драки из-за женщин, карт и даже столь нелепой вещи, как опрокинутый стакан. После одной поножовщины отец решил взяться за них и подчинил себе. Брайану эти притоны казались лишней головной болью, к тому же были чертовски рискованными. По мнению Брайана, лучше было бы получить местные льготы и продавать выпивку повсюду в городе, чтобы нужда в притонах сама собой отпала.

Брайан налил себе еще одну чашку кофе, собрал желток тостом и сунул его в рот, когда в дверь постучала Отэм. Он промычал, чтобы она входила. Отэм открыла дверь. За ней шел Амос, полный мужчина с красным обветренным лицом. Прихрамывая и вертя в руках коричневую фетровую шляпу, он с широкой улыбкой подошел к кровати и пожал Брайану руку.

– Страшно жаль твоего папу. Город потерял очень хорошего человека.

Брайан кивнул и посмотрел на Отэм, которая собиралась выйти из комнаты.

– Отэм, останься. Мне надо будет после поговорить с тобой.

Амос с удивлением посмотрел сначала на Отэм, отом на Брайана.

– Мне нужно поговоритьс тобой о... об этих... местах. Твой папа никогда не вмешивал женщин в дела такого рода.

Брайан понимал, что подобные замечания ему придется выслушивать снова и снова. Он прочистил горло и твердо сказал:

– Я – не мой отец. У него была своя манера вести дела, у меня – своя. – Молодой человек подождал, когда Отэм сядет в кресло у окна, потом жестом пригласил сесть Амоса. – Так что случилось?

Амос придвинул кресло поближе к кровати, все еще теребя в руках шляпу.

– У нас возникла проблема. Твой папа умер, так что я решил, что лучше всего прийти к тебе.

– Какая проблема?

– Какие-то парни не из нашего города заявились вчера в заведение Рекса и устроили ссору с местными мальчишками. Получилась настоящая куча мала. Пока Рекс смог их угомонить, они разнесли все заведение. Окна повыбивали. От столов и стульев остались одни щепки. Музыкального автомата больше нет. В стенах такие дырки, что они похожи на швейцарский сыр. От заведения просто ничего не осталось.

– Кто-нибудь пострадал?

Амос покачал головой, недоверчиво посмотрев на Брайана:

– Ничего серьезного. Думаю, кое-кто встал утром с синяком под глазом, несколько ссадин, но костей никому не переломали. И никого не порезали.

– Из-за чего началась драка?

– Конечно, из-за женщины. Два парня захотели одну и ту же шлюху. – Он покосился на Отэм. – Прошу прощения, миссис Осборн, но мне так сказали.

– Какой ужас!

Брайан усмехнулся, потер шею и спросил Амоса:

– Все мальчишки нормально добрались до дома?

Амос кивнул и встал с кресла.

– Что ты хочешь, чтобы сделали с заведением? Попробовать восстановить или оставить его закрытым?

– Пока оставьте закрытым.

– А что с Рексом? Ведь он будет сидеть без работы.

– Я подумаю. Через некоторое время я ему что-нибудь подыщу.

– Хорошо, мистер Осборн.

Амос проковылял из комнаты, а Брайан откинулся на подушки, недовольно простонав:

– Добро пожаловать домой, Брайан.

– Почему они не вызвали полицию?

– Очень смешно, Отэм.

– У вас же есть защита, разве не так?

– Своего рода. Полиция защищает нас от самой себя, а не от чужаков.

Она встала с кресла и подошла к постели.

– О чем ты хотел поговорить со мной?

– О тебе.

– Что обо мне?

– Все. Как ты попала в Эдисонвилл, как вышла замуж за отца.

– Эта история уже в зубах навязла.

– Я ее еще не слышал.

Брайан переставил поднос на другой край кровати и жестом пригласил ее присесть рядом с ним. Она с секунду постояла раздумывая, а потом села на кровать, поджав под себя одну ногу.

Отэм нарисовала вполне четкую картину своего появления в городе и брака с его отцом. Она говорила мягко, однако Брайан заметил в ее голосе начальственные нотки, словно она привыкла отдавать распоряжения, которые немедленно исполнялись. Отэм смотрела прямо в глаза, но он обратил внимание, что, рассказывая о жизни с его отцом, она скинула сандалии. Время от времени Отэм посматривала на египетскую монету, которую Брайан носил на шее. Она была вставлена в золотой ободок и висела на толстой цепочке, которую отчасти скрывали густые светлые волосы у него на груди.

Он смутно припомнил, как ему снилась Отэм; по крайней мере ему казалось, что это был сон. Она стояла в тени у постели, накрывая его по горло простыней и язвительно шепча: «Почему мне все время приходится накрывать тебя, богатенький мальчик?» На ней был белый халат.

Сейчас она была одета в простое коричневое платье без рукавов, застегнутое до самого горла, но носила она его с шиком. В ней было какое-то скрытое безразличие, придававшее ей необыкновенную обольстительность. Брайан ощутил, как поясницу охватывает жар, но тоненький голосок прошептал ему: «Нет, нет, это папина женщина».

Он провел пальцем по ее щеке.

– Ты очень хор