Book: Дневники Джинна. Часть 1 (СИ)



Кира Тигрис

Дневники Джинна

Часть первая из двух

Купить книгу "Дневники Джинна. Часть 1 (СИ)" Тигрис Кира

Text copyright © 2012 Kira Tigris

All Rights Reserved

Глава первая, отрывок из дневника автора. Маленький Джинн

Человек начинается с мечты, как день – с солнца.

Понедельник. Холодно. Сонный город в плену дождя, солнце спряталось за семью черными тучами. Весь мир продрог и превратился в серую дымку мелких капель противной затяжной измороси. Электричка опаздывает, на платформе безлюдно. Я сижу на лавочке, съежившись от холода, прячась от настырных капель под стареньким зеленым зонтиком. Все мечты лишь о сухом диване и горячем чае с корицей.

На моих коленях свежие страницы нового романа жадно глотают холодные капли.

– Тысяча извинений, – я вздрогнула от мягкого бархатного баса прямо над головой, – не подвинетесь?

Вокруг было не менее трех абсолютно свободных и насквозь мокрых лавок. И почему же кто-то желает «вытереть» именно мою?

Я резко подняла голову – рядом стоял молодой парень, высокий и стройный, не старше двадцати лет. Его черная плащ-накидка, словно с последней цирковой распродажи, не смотря на дождь, была абсолютно сухой. А вот поля насквозь промокшей деловой шляпы угрожающе клонились вниз. На бледном лице, как сапфиры на снегу, сияли яркие голубые глаза. Длинные, почти до пояса, огненно-рыжие волосы промокли до последнего кончика. Сколько лет преподаю в университете, все равно не могу запомнить всех своих студентов. Во время сессии, горячей поры зачетов и экзаменов, моя память на лица часто дает сбои. Ума не приложу, как можно было не запомнить эти рыжие волосы и небесно-голубые глаза? Такой дерзкий союз огня и льда. Наверняка пришел за зачетом.

– Присаживайтесь, – улыбнулась я, посчитав его одним из своих студентов.

– Благодарю! – кивнул он, желая скорее начать разговор, – погода глаз не радует! Всех троллей смыло!

– Да, огорчение! – уместно подкорректировала я, подразумевая под «троллями» возмущенных мокрых воробьев, жавшихся под лавочкой, – вы с курсовой…

Я не закончила, уставившись на его тонкие запястья. Точнее, на пару тяжелых серебряных браслетов, обвившихся вокруг них блестящими змеями. Из раскрытых ртов, словно ядовитые жала, торчали обрубки крепких цепей. Наверное, это был признак особого положения в современном молодежном обществе. А может, парень просто не знал, как их снять.

– Любопытнейшая вещица, – он указал взглядом на книжку, беспомощно мокнущую в моих руках, – впрочем, прочтите пару страниц из середины, и еще столько же в конце. А остальные пусть смоет дождь. Неужели столь интересно?

– Нет еще… – покачала я мокрым зонтиком, имея в виду, что начала читать всего пару дней назад.

– Кстати, то, что пишите вы еще хуже, – перебил он меня приятным бархатным басом, – ничего личного. Какие книги, такие судьбы!

Бах! Я оскорблено захлопнула свой недочитанный роман, в стороны разлетелись мельчайшие брызги. С чего он взял, что я тоже что-то сочиняю? Ведь и действительно пишу, но только мало кто читает! И как догадался, что за книга сейчас в моих руках?

– Как это мило! – отметила я, бросив свой самый оскорбленно-недовольный взгляд в эти наглые синие глаза под длинными огненными ресницами, – так сколько, говорите, у вас осталось пересдач?

– Тысяча химер, простите, – неуклюже улыбнулся он, вероятно вовремя вспомнив о своем еще не полученном зачете, – не хотел вас обидеть! Вы пишете сказки, совершенно не веря в чудеса.

Он ловко снял свою промокшую шляпу и бесцеремонно выжал ее в ближайшую лужу. Я притворилась, что не заметила, как часть брызг полетела в меня.

Странно, жаркое солнечное лето сбежало из города всего пять дней назад, а мой собеседник сидел такой бледный, словно первый ноябрьский снег. На его пальце блеснуло тонкое серебряное кольцо, острый осколок яркого бирюзового камня был зажат между двумя змеиными головами. Очевидно, старинная семейная реликвия.

– Ближе к делу, Кира, – он выбросил шляпу в ближайшую урну и продолжил таким вдохновленным тоном, будто снова собирался меня оскорбить, – ваша электричка опаздывает, но не сильно. Бабуля вот-вот снимет со стоп-крана свою авоську. И, чтобы скоротать минутку, предлагаю меняться не глядя!

– Что?! – выпалила я, ошарашенная поведением бабули, и боясь нечаянно обменять кошелек на его промокшую шляпу.

Незнакомец накинул безразмерный капюшон своего черного плаща. Половину лица проглотила тень, электрически-голубые глаза вспыхнули, как у кошки. Наглый незнакомец, разозливший и перепугавший меня вконец, совершенно забывал моргать.

– Гоблинское тряпье! Плащ не промокает и не горит, хозяин всегда сух и цел, – коротко объяснил он беспомощность законов физики, – итак, обмен не глядя!

С последними словами он выхватил из моих рук не читанную книжку, вытащив из-за пазухи стопку потрепанных тетрадных листов, синих от ровных строк школьного почерка.

– Что… за? – я изумленно уставилась на новоявленную макулатуру, за моей выпрямившейся спиной закашлял гром, – если это ваша курсовая работа, то вчера был последний срок! И вообще, нужен печатный вариант!

– О, нет-нет, – ответил он, указывая на листы горящим небесным взглядом, – это гораздо интереснее кинематических схем и диаграмм плавкости!

– Так вы все-таки не сдали курсовую? – начала я.

– А вы все-таки мне не верите? – закончил он, торжественно вручая мне всю кипу, – хотя, как же вы мне поверите, если вы не верите даже в меня…

Я громко недовольно цокнула и принялась рассматривать макулатуру, на которую только что добровольно променяла свою новенькую книгу. Вертела в руках, перелистывая один за другим, потрепанные листы, кем-то аккуратно сложенные в стопу. Наивный детский почерк был то ровным, почти идеальным, то вдруг становился неряшливо размашистым, и слова наперегонки прыгали через строчки. Где-то мелькнул рисунок, кажется, обычный чернильный человечек, вроде как даже помахал мне рукой или показал язык. В сознании крохотной молнией мелькнула догадка.

– Это же, – воскликнул я, ободряемая довольной улыбкой незнакомца и очередным раскатом грома, – это дневник подростка!

– Верно, – кивнул он, – но, Слепая Горгулья! Я бы… простите, это не вам… я бы не поперся в такую даль ради одного дневника! Их семь, считая мой. Уверяю вас, ни один бесхвостый такого не читал!

Я совершенно не понимала, за что меня опять оскорбили и чем, собственно, могут удивить суровые подростковые будни. Незнакомец смотрел на меня, будто на маленького непослушного ребенка, пряча за спиной последнюю конфету.

– Вы это… смеетесь? – я с трудом обрела потерянный дар речи и украдкой огляделась по сторонам. Помощи ждать было не от кого, на платформе ни души, лишь пара заблудившихся голубей, мокрая голодная ворона и бесконечная пелена дождя.

Незнакомец продолжал улыбаться, совершенно не жмурясь от яркого блеска молний, и ни разу не вздрогнув от последующих раскатов грома.

– В половину моих слов вы не поверите, а из того, что сочтете правдой, половину не поймете, – сказал он холодным самодовольным тоном, каким я обычно объявляю о внеплановой контрольной после выходных, – я нэльвир, дух воздуха. Мой дом над облаками, куда ведет радуга, и где бродят ваши мечты.

– Очень хорошо, – улыбнулась я, совершенно не видя в этом ничего хорошего.

Стараясь придерживаться спокойного тона и не делать резких движений, я медленно откинула зонт назад, дабы случайно не забрызгать небесного представителя. Главное – не нервничать и вовремя вспомнить, где же мой газовый баллончик. Кажется, где-то в самом низу…

– … под кроватью в старой коробке из-под ботинок! – весело закончил он, у меня перехватило дыхание – это была чистая правда.

Вокруг нас, словно на большой бесплатный концерт, собирались мокрые воробьи, весело чирикая надо мной.

– Бесхвостые быстрее верят глазам, – спокойно ответил незнакомец, не без основания мне послышалось «безмозглые», словно на осмотре у врача, он резко замер, – так что смотрите и постарайтесь увидеть!

Я выронила из рук зонтик и, попытавшись резко вскочить на ноги, сильно ударилась спиной о лавочку. Но вскрикнула вовсе не от боли. Передо мной сидел неподвижный рыжеволосый незнакомец, его голубые глаза погасли, как утренние звезды, превратившись в обычные серые.

Над его раскрытой ладонью парил маленький, не больше кота, человечек. Он был полностью соткан из бархатного черно-синего дыма, излучающего загадочное голубоватое свечение. Запястья неземного создания тоже были закованы в блестящие кандалы в виде змей. От них тонкие светящиеся цепи тянулись к серебряному кольцу на пальце незнакомца.

У него были черные, как смоль длинные волосы, электрически-голубые глаза, крепкий человеческий торс. Капли дождя странным образом облетали его стороной, будто спотыкаясь о невидимое энергетическое поле. Вместо ног над открытой ладонью парил странный конусообразный хвост, убегающий прямо в бирюзовый камень кольца.

– Мы, нэльвиры, легкий заоблачный народец, ни разу не слышали полной истории человечества, но знаем о бесхвостых все через ваши желания, сны и вечные надежды! Я светлый нэльвир, Соломакс, – повторил он звонким голосом, делая недолгую паузу, надеясь, что я представлюсь, затем продолжил, – очень приятно, Кира. Впрочем, вам привычнее называть нас джиннами!

– Так вот оно как! – вскрикнула я, в детстве «Аладдин» был моим любимым мультиком. С той разницей, что тот огромный джинн был гораздо лучше воспитан. Никогда не вылезал из телевизора, не критиковал мое творчество и появлялся из лампы, а не из промокшего рыжего парня. Кстати, делал он это тоже по требованию!

Я с ужасом переводила ошарашенный взгляд с духа на окаменевшего незнакомца, с силой выкручивая свой большой палец. Это не сон, все от затяжного дождя до пронзительной боли было реальностью.

– О, Горгулья! Как я впечатлен, – улыбнулся маленький джинн, – думал, вы закричите, будете звать полицию и остальных! И спасибо, что не ударили меня зонтиком!

– П..пожалуйста!

– Не бойтесь! Я совсем не планировал вашего обморока, – заговорил он, не надеясь услышать от меня ничего вразумительного, – теперь, рано или поздно, вы прочтете мои дневники. Для этого я вас отлично заинтриговал и неплохо напугал. Да и в любом случае, я отобрал вашу последнюю книгу, а вы и вечера не протяните без чтения!

Он самодовольно улыбнулся, я покорно кивнула, громко стуча зубами от страха и холода. Позабытый зонтик сильно накренился в сторону, и крупные ледяные капли дружно стекали мне за шиворот.

– О, дико извиняюсь, Кира! – ответил дух, в то же мгновение, согласно чьей-то неведомой команде, дождь кончился, – мы постоянно заливаем бесхвостых!

Только сейчас я осознала происходящее – передо мной парил в воздухе ни кто иной, как настоящий всемогущий джинн из настоящей Джинноляндии! Иначе, откуда он узнал мое имя и как выключил дождь?

Мне стало крайне необходимо это крохотное колечко! Всего лишь несколько простых желаний, пару миллионов долларов и хорошая машина, могли бы перевернуть мой обыденный мир. Невольно я все ближе и ближе двигалась к застывшему незнакомцу, его черный капюшон сполз на лоб, практически полностью закрыв неподвижные серые глаза.

– Не смейте! – громко вскрикнул дух, резко испаряясь в воздухе, мокрая ладонь незнакомца тут же захлопнулась в крепкий кулак, – за такое можно схлопотать между ушей!

Но было поздно, мои дрожащие пальцы ударил разряд статического электричества, я вскрикнула и отдернула руку. Вместо серых глаз вспыхнули невероятно яркие голубые.

– Пр…простите! – быстро опомнилась я, – у меня бывает…

– Хотите знать, что это за кольцо? – вздохнул рыжий, его голос с каждым словом становился все мягче и тише, словно речь шла о международной тайне, – закройте глаза! Я не дам вам по носу! Ну же! Теперь представьте два мира, как два бесконечных берега одного широкого моря. Представьте город людей, роскошный мегаполис, дома, подпирающие небо, миллионы разноцветных огней. Машины, обгоняющие время в потоке бесконечных автострад, спутанных, как человеческие судьбы. Представили? А теперь, на другом берегу, прямо под полной серебряной луной постройте самые величественные прекрасные замки. Представьте рудники гномов, пещеры троллей, деревни орков, леса оборотней и поляны эльфов. Так вот, на границе этих двух миров, будто ключ от неведомой двери, словно незримый волшебный мост, находится это самое колечко. Представьте, сколько рук, лап и когтей постоянно тянутся к нему! Из-за его блеска горели города, рушились судьбы, калечились жизни – люди жертвуют всем ради мечты! Это кольцо…

– Властелина Мордора? – я уже грезила картинами, нарисованными джинном.

– Тьфу! – свирепо сверкнул глазами рыжий, вероятно, ни слова не зная о хоббитах, – нет, лысой феи!

– И все же, – я подбирала слова, стараясь звучать как можно убедительней и логичней, – только представьте! Своим простым желанием я могу вас освободить! Отправить на небеса! К вашему народу! Дайте колечко…

– О, бесхвостый тролль! – его прежний бархатный бас изменился до неузнаваемости, словно он сам собирался отправить меня на небеса, – ничего Вы не можете! Вы даже не знаете, о чем просите! Во-первых, тот, кто освободит джинна – сам становится на его место! Кольцо не может оставаться без хранителя! Именно так я им и стал!

Мгновенно цепи на его руках ожили и серебряными змеями канули сквозь мокрый асфальт, злополучное серебряное колечко тоже куда-то испарилось. И, что хуже всего, мне тут же стало стыдно за свое поведение.

– А во-вторых, уже четвертый день подряд я абсолютно и бесповоротно свободен! Читайте мои дневники, – продолжал он. Эти простые слова, произнесенные в конце нашей встречи, много раз, словно эхо, всплывали в моей памяти, – читайте и узнаете цену счастья, измерите силу любви и найдете смысл жизни! Если среди людей нет волшебников, это не значит, что нет чудес…

Я молчала из вежливости и глупости, чувствуя, как от стыда пылают мои щеки.

– К тому же я уже исполнил три ваших желания, – как ни в чем не бывало, продолжал рыжий, – у вас есть, что почитать. Ну же не дуйтесь! Дождь кончился. И вот ваш долгожданный поезд! Садитесь в начало вагона – там есть места. В третьем с конца контролеры, в четвертом играет аккордеон – вспомните школу!

Раздался шум спешащей электрички, заскрипели тормоза, с негромким привычным хлопком раскрылись двери, приглашая меня войти.

– Кстати, следующая неделя будет без дождей, – улыбнулся он, последний раз я видела этот безоблачно-синий взгляд, – удачи! Мечтайте чаще – вдруг, вас подслушает свободный джинн!

Я пропустила его последние слова мимо ушей, быстро спрятав загадочные дневники в сумку. Как я могла думать о таких тривиальных вещах, как погода и электричка? Ну почему я не думала о всеобщем мире во всем мире? Или хотя бы о том, чтобы, наконец, написать что-нибудь стоящее, в прямом и переносном смысле этого слова!

Я вошла в тамбур, в лицо ударил теплый воздух вперемешку с едким дымом дешевых сигарет, глаза зажмурились от желтоватого света. Все было согласно словам джинна – и бабуля с авоськой, и контролеры, и аккордеон. Каждая клеточка моего тела радовалась теплу и сухости. Электричка тронулась, унося меня в самое дорогое и желанное место в мире. Жаль, что только время и расстояние увеличивают ценность родного дома.

Я бросила быстрый взгляд в заплаканное после дождя окно, и застыла от изумления. В середину той самой мокрой лавочки, где только что я болтала с джинном, опиралась огромная радуга, самая яркая и прекрасная из тех, какие когда-либо мне встречались.

Единственное сильное желание жгло мою грудь и наворачивало на глаза предательские слезы – мы должны встретиться снова! Мы просто обязаны увидеться с ним еще раз! Ну почему, чем меньше возможностей, тем больше желаний?

Я тихо склонилась над первым тетрадным листком, твердо решив прочесть все до последней страницы. Пусть даже это и обычные школьные сочинения, полные вранья и ошибок.

Вдруг, откуда-то из середины стопы на первый листок выскочил маленький Чернильный человечек, волоча на синем плече целую связку слов. Он вежливо поклонился и, не дожидаясь моей адекватной реакции, разложил слова в строки, жестом приглашая меня к чтению. Я послушно повиновалась:

Личный дневник

Александра Ведеркина

Лицей № 5 г. Мироморска

8 «В», экстра-класс

1.09.2012.



Глава вторая, начало истории. Полный привет

утро 1 сентября 2012 года

Как бы близко не находилось современное здание самого престижного лицея в городе, на первый урок я все равно умудрилась опоздать. Причина, как обычно, оказалась весьма неуважительной. Я утешала себя лишь тем, что Никитка, мой недавний знакомый, по всей видимости, еще крепко дрых и даже не собирался двигаться в направлении школы.

Я осторожно шла по скрипучему паркету, по старой привычке стараясь наступать только на светлые квадратики, пока не уперлась в широкую дверь с номером «115» и табличкой «Кабинет литературы». Ровно по центру был прикреплен листок с огромными красными буквами «Экстра-класс сюда», ниже была подпись маркером «быстро!!!». Рядом с дверью висели большие круглые часы со старинным циферблатом и резными стрелками. Почти без двадцати минут девять – я жутко опаздываю.

Секунд десять я тихо стояла, изучая собственное отражение в круглой дверной ручке. Мои медно-рыжие волосы, словно яркий огненный шар, как обычно, оказались растрепаны. Вместо зеленых глаз сияли узкие крысиные щелочки, зато нос превратился в огромную пухлую картошку. Надеюсь, что это так сильно искажала ручка. На всякий случай я зачем-то потрогала нос. К счастью, он оставался в прежних пропорциях, как и все предыдущие пятнадцать лет.

Это «чудесное» интригующее чувство, когда ты новенький в классе, и что-то вот-вот пойдет не так. А если «что-то» заменить на «все», то это будет как раз про меня.

Я робко постучалась, быстро схватила блестящую ручку и уже почти открыла дверь.

Вдруг, рядом, прямо под большими школьными часами, посыпалась штукатурка. Пол задрожал, и из стены проступили огромные створки старой дубовой двери. В центре блестела золотая надпись «Кабинет мудрости. Людям вход строго воспрещен». На кованых петлях храпели четыре бронзовые горгульи – мифические существа с крайне непонятным внешним видом и неопределенным цветом. Самая верхняя – бирюзовая, как небо после дождя. Вторая и третья, что сидели пониже бок о бок – изумрудная, как сочная зелень и бирюзовая, как морская вода. Последняя в самом низу – черная, как пепел. Вместо ручки торчала круглая голова филина в пенсне.

– Имя! Факультет! Вид! Пароль! – потребовала глухим голосом мудрая птица, подозрительно щурясь.

– Ээ…Алиса Ведеркина. Восьмой класс. Млекопитающее…то есть, человек! Пароль…

Горгульи мигом проснулись, сканируя меня своими горящими глазами.

– Брысь отсюда! – перебил меня филин, дверь стала тускнеть, исчезая на глазах.

– Поберегись! – по коридору, волоча в зубах связку сосисок, летел рыжий бесхвостый лисенок, четко наступая лапками в светлые квадраты, те самые, по которым шла я, – Вулпи! Факультет земли! Лесной тролль пятой ступени! Пароль – косая химера!

– Этот мой, – зарычала зеленая горгулья с рогатой головой льва, ее желтые глаза заблестели при виде сосисок, – что-то снова спер! Позорище бесхвостое!

– Опоздал, прогульщик! – проворчал филин, от двери не осталось и следа. На ее месте снова была ровная сплошная стена.

– О, нет-нет! – заскулил лисенок, оправдываясь лающим голосом, – требую запасной экстренный вход! Или, хотя бы, черный! Это последний раз!

Он перевернулся через голову и встал на задние лапы. Теперь это был рыжеволосый мальчишка лет десяти, однако, ростом не выше моего пояса. Ноги так и остались лисьими лапами, сзади болтался короткий обрывок хвоста, плечи обнимала телогрейка из рыжего меха. Из-под длинных ресниц испуганно горели желтые глаза.

– Лысая горгулья! – закричал мальчик и с разбегу исчез в стене вместе со всеми сосисками, – Вулпи, вперед!

С минуту я стояла, хлопая глазами и пытаясь что-то понять. Затем разбежалась и со словами:

– Лысая горгулья! Ведеркина, вперед! – врезалась в твердую стену, тут же растянувшись на новеньком паркетном полу.

На мою битую голову посыпалась штукатурка, где-то весело зазвенел звонок, со стены с грохотом свалились старые школьные часы. Толстое стекло лопнуло, стрелки остановились. Я поспешно встала, осматриваясь по сторонам, – в коридоре было пусто и тихо. Пора уносить ноги, я нацепила свою самую невинную улыбку и распахнула дверь в кабинет литературы.

– Извините… ээ… еле вас нашла, – промямлила я, встречая абсолютную мертвую тишину.

Просторный светлый класс, залитый теплым солнечным светом, был полон учеников, застывших, как восковые фигуры, на месте.

Все замерли в самых нелепых позах, пойманные внезапной остановкой времени. Одни кричали, другие смеялись, третьи кидались бумажками, кто-то дописывал на доске предложение, оскорбляющее каждого, кто его прочтет.

Среди моря темно-зеленых пиджаков и белых блузок я увидела свободное место – на второй парте в среднем ряду. Честно говоря, сначала я заметила его – необычайно стройного, выше остальных ровно на голову, длинноволосого голубоглазого мальчишку. Мой недавний знакомый, предмет всеобщего бескрайнего удивления и будущих сплетен в классе.

Он тоже меня заметил – вежливо улыбаясь, Макс указывал взглядом на свободное место рядом.

– Как там Тимка? – поинтересовался он шелковым басом, вокруг губ появились привычные ямочки, – я уже скучаю по атаману!

– Тимка? Ах да, считает тебя суперменом! – спохватилась я, вдруг вспомнив о существовании своего четырехлетнего брата, и почти добавила «так же, как и его старшая сестра», но передумала.

– Ты можешь двигаться? Ты не застыл? Что происходит?

– Конечно, могу! – улыбнулся Макс, я снова растворилась в его глазах, – ты разбила часы, остановив время только для простых смертных – тех, кто ни разу не слышал о магии. Сейчас кто-нибудь из местных заведет часы и все вернется.

Я, как обычно, все прослушала, ругая себя за то, что неприлично пристально рассматриваю собеседника. Куда бы я ни прятала свой взгляд, он, словно магнит к железу, возвращался к Максу. Его спортивная фигура идеально подходила для рекламы школьной формы. Роскошные черные, как безлунная ночь, волосы могли поднять продажи любого шампуня. Им бы позавидовала любая модель – не только я со своей рыжей мочалкой.

– Горгульи собирают народы своих стихий – огня, воды, воздуха и земли, – продолжал Макс, пока я краснела, – дверь в школу является всем, кто способен ее видеть. Для этого нужно пройти строго по узору в паркете до старых школьных часов. Назвать имя, факультет, свой народ и…

– А что такое тролль пятого уровня? – перебила я, потирая ушибленный локоть.

– Совсем маленький, не до конца оборачивается, остаются хвост и лапы, – ответил он, – никогда больше не говори, что ты млекопитающее! А хуже всего – человек!

На крепких запястьях Макса из-под белоснежных манжет рубашки блестели вчерашние серебряные браслеты. Наверное, он в них спит. Под накрахмаленным воротничком вокруг ровной загорелой шеи обернулся серебряный амулет в виде хамелеона, прикусившего свой хвост. Я вдруг вспомнила, что вчера два раза обещала сесть с Никиткой. К счастью, его широченной улыбки не было замечено ни в одном углу.

– Школа в школе? И никто не знает? Никто не видит?

– Потому что никто не верит! А сосиски пропадают регулярно!

– А зачем эти заколдованные часы? – спросила я, глядя на странные лица застывших одноклассников.

– Для домовых – удобно мыть школу! И если, вдруг, кто-нибудь из местных попадется в лапы учеников лицея. Например, ребята тролля поймают или эльфа прижмут! Кстати, смотри!

Нижние створки шкафа распахнулись, и оттуда вышла маленькая, словно детская кукла, девочка. Кудрявые светлые волосы, круглые оттопыренные уши и огромные глаза василькового цвета. На ней было легкое голубое платьице и белый накрахмаленный фартук с вышитой надписью «Мироморский лицей № 1». В крохотных ручонках она сжимала миниатюрный пылесос и мокрую тряпку.

Девочка, не обращая на нас никакого внимания, принялась в ускоренном режиме пылесосить все, что встречалось на ее пути. Парты, портфели, тетрадки, застывших учеников, не щадя ни сложных причесок, ни дорогой косметики на лицах девчонок. Одну она даже тщательно вытерла мокрой тряпкой, основательно стерев всю тушь и помаду.

– Спасибо, я как-нибудь сама, – предупредила я, когда чистюля наставила на меня пылесос, – пока чистая!

Девочка подозрительно на меня посмотрела и, не спрашивая Макса, отправилась обратно в свой шкаф.

– Давай сходим в их школу после уроков? – шепотом предложила я, озираясь по сторонам, – вот бы кто-то из их племени пришел нас учить!

– Ты хочешь пробраться в школу не для детей? – рассмеялся Макс, – тогда готовься ржать, как кентавр или линять, как оборотень! Если узнают, что ты человек – попадешь в суп к гоблинам или тебя нафаршируют яблоками орки! Спроси Никитку, понравилось ли ему изображать из себя фею или симулировать обращение в макаку? Хотя на последнюю и так похож!

Тут кто-то беспощадно заколотил по стеклу, я мигом обернулась на большие пластиковые окна. За чистым стеклом мелькала растрепанная темная шевелюра Никитки и его широченная белозубая улыбка. Он висел вниз головой, будто бы держась ногами за неведомый турник, которого на самом деле там никогда не было. Густые тяжелые пряди выцветших на южном солнце волос указывали во все стороны света, не подозревая о существовании расчески. Справа болталась тонкая длинная косичка, сплетенная собственноручно из половины челки. На плече висел самодельный лук, обычно стреляющий всем, что находил его юный хозяин.

– Да он стекло разобьет! – закричала я, бросаясь открывать окно.

Мальчишка был насквозь мокрый – весьма странно для столь солнечного утра. В волосах застряли водоросли, с оттопыренных ушей слетали крупные блестящие капли, весело барабаня по стеклу. Ворот рубашки, плечи зеленого пиджака, наспех засученные рукава и уже помятые брюки были все в разводах от соленой морской воды.

Ник вытащил из-за пазухи промокшего до костей маленького белого зверька размером не больше котенка с длинным хвостом и огромными круглыми глазами, зелеными и очень недовольными. Бедняга, трясясь от страха, вцепился четырьмя лапками в руку нерадивого хозяина и молился всем законам гравитации, чтобы не выскользнуть вниз.

– Бедный Чирока! – вскрикнула я, Ник важно уселся на подоконнике, – где ты был?

– Я его выстирал! – гордо заявил хозяин.

Как вдруг его шоколадные глаза расширились от ужаса.

– Колтин и Ведеркина! – раздался за моей спиной громкий скрипучий голос, – немедленно слезьте с подоконника! И закройте окно!

Я резко обернулась – в дверях стояла крохотная старушка в толстых роговых очках и с седым пучком на голове. Полненькая, с живым взглядом остреньких темных глазок. Это была та самая домовиха, что имеет престранное хобби: днем подрабатывает в школе, а ночью пьет чай с моими конфетами. На ней было синее бархатное платье с длинной юбкой, уже давно не соответствующее моде, но все еще идеально подходящее своей хозяйке. – Не ждали? – продолжала она, свирепо тряся над головой сломанными школьными час ами, – кто это сделал? Заставлю выучить наизусть «Войну и мир»!

– Прошу прошения, я нечаянно перепутал двери, – улыбнулся Макс, быстро вставая.

Он, как обычно, решил спаси мою шкуру.

– Но, вот незадача, я уже выучил «Войну и мир». Пойду повешу часы на место, пока все тролли не разбежались!

Крохотная учительница-домовиха поблагодарила его улыбкой, она едва доставала носом до края своего письменного стола. Ник, между тем, хорошенько отжав своего зверька в ближайший цветочный горшок, носился между неподвижными учениками. Он подправлял их движения и направлял бумажки так, чтобы те попали точно в цель.

– Колтин! Немедленно сними этот хлам, пока не поранился! – ворчала учительница, – все расскажу дедушке!

– Это не хлам, Профессор Рифма, – оправдывался Ник, пряча свой самодельный лук под парту, – это оружие!

Внезапно в отрытую дверь влетело около десяти эльфов – маленьких, не больше ладони, человечков с пестрыми, как у бабочек, крыльями. Они зависли в воздухе.

– Брысь отсюда, мелочь! – возмутилась учительница, замахав на них классным журналом, – все конфеты в учительской! Она этажом ниже!

– Но у нас плановая экскурсия! – возмутился толстенький цветочный житель, – и внизу не учительская, а дамский туалет!

– Значит, этажом выше! – не сдавалась Профессор Рифма, выпроваживая всю делегацию, – брысь! Потом посмотрите на человеческих детенышей!

В дверях появился Макс, он быстро прошел на свободное место рядом со мной. Время снова пошло, и экстра-класс оказался в экстра-беспорядке. Кто-то съездил кому-то по затылку, другие сели мимо стула, девчонки визжали, перекрикивая друг друга. Вдруг все стихло – каждый заметил присутствие учительницы.

– Ты обещала вчера сесть со мной! – недолго думая, Ник плюхнулся на коленки Макса, – пусть он уходит!

– Ник, кажется мы вчера договорились! – я обреченно тяжело вздохнула, незаметно спихивая с парты свою ручку. Искренне надеюсь, что пока буду ее искать, все наладится само собой.

– Колтин! Веди себя прилично. Сейчас начало сентября, а ты ведешь себя как мартовский кот! – возмутилась учительница, вскакивая на стул, чтобы казаться выше, – слезь с Максима и закрой пожалуйста окно! Да, и вымой руки!

Ник тихо выругался, сжав кулаки, и неохотно вставал с места. Только сейчас я заметила, что его руки до локтя были покрыты чем-то белым и блестящим, словно краской с алмазной стружкой. Ник сгоряча громыхнул рамой так, что посыпалась побелка, и с самым обиженным видом поплелся в конец класса. Я так и не нашла свою ручку, громко треснувшись головой о парту, и на зависть всех девчонок заняла свободное место рядом с Максом.

– Итак, кто такой Тони Барсых? – произнесла учительница, тыкая указкой в исписанную доску. Класс захихикал.

– Судя по этой надписи, он – жирный блохастый индюк!

– Я писал про Колтина! – возмутился симпатичный мальчик с каштановыми волосами, вскакивая с места с огромным желанием в глазах разбить доску вдребезги.

– Попрошу сюда! – потребовала Профессор Рифма, топая крохотной ножкой в мягком домашнем тапочке, – напиши это еще десять раз, чтобы каждый запомнил!

– Но мой отец…

– … до сих пор мечтает о дочери! – продолжила учительница, затем легко запрыгнула на письменный стол. Все синхронно ахнули и протерли глаза, кто-то даже пару раз. Домовиха обвела присутствующих интригующим взглядом:

– На моих уроках возможно все! Вместе мы сотрем границы пространства и времени, встретим всех, кого захотим видеть, заново перепишем историю и немного поколдуем! Кто угадал, как называется мой предмет?

– Черная магия?! – неуверенно выкрикнул кто-то из класса. Искренне надеюсь, что не Ник.

– Литература, дорогие мои! – улыбнулась она, спуская очки на нос.

– Книги – верные союзники против скуки, вечные борцы со злом и глупостью, преданные друзья на всю жизнь! Открывая новую книгу, словно маленькую дверцу, вы погружаетесь в новый таинственный мир, где между реальностью и сказкой лишь поверхность страницы. Но, сегодня мы будем сами писать! Барсых, большое спасибо, теперь все нужно стереть!

По классу пробежал легкий шепот. Все, кто учится в школе, прекрасно знают о бессмертной традиции сочинения «Как я провел это лето», соревнования в выдумках и грамматических ошибках.

– Дружно достаем листы и вспоминаем три последних месяца! Кто забыл за лето буквы? Последняя парта – не хихикайте! Итак, ручки к бою!

Ах да, кстати, о ручках! Моя единственная валялась у правой ножки дубовой кафедры, возле которой стояла учительница.

Но в беде, как известно, выручают друзья. Одни помогают решать проблемы, другие создают новые, дабы отвлечь от старых. Перед моим носом запрыгал скомканный клочок свежевыдранного тетрадного листа. Забыв про учительницу, я быстро развернула записку.

«Эй, волосатый, со второй парты! Ты сидишь на моем месте. После лит-ры получишь промеж ушей. Натяну тебе на нос пятку».

– Чудненько, – чуть слышно выдохнула я, глядя на Макса, – ты же не натянешь ему на нос пятку?

– Как напишешь, – выдохнул он, протягивал мне белое гусиное перо, конец которого был предусмотрительно измазан в темно-синих чернилах.

Подумав, я вывела размашистым почерком:

«Ник, эта рыжая терпеть меня не может. После перемены сядет с тобой».

Мои брови вскарабкались на лоб – я вывела текст ярко-красного цвета.

– Как это понимать? – шепотом возмутилась я, – я писала синим по белому!

– Ты нагло соврала, – тихо ответил он, едва взглянув на строчку, – перу стыдно писать ложь, чернила краснеют!

Я открыла рот и зарделась в два раза ярче, чем моя писанина – очередное признание в любви Максу. Стараясь не дышать и больше не врать, я нацарапала следующее:



«Ник, я терпеть не могу эту рыжую. Никогда больше с ней не сяду»

В этот раз текст оказался привычного темно-синего цвета. Интересно, Макс действительно от меня не в восторге? Я тихо выругалась, оторвала часть листка с красными чернилами и отправила записку по обратному адресу.

– … такой должна быть первая страница вашего дневника. Итак, преступим! – закончила свою пламенную речь учительница, прыгая по письменному столу, словно находясь на моем чердаке. На доске было выведено каллиграфическим почерком «Хроники этого лета».

Вокруг покорно скрипели ручки. С выпученными глазами и открытым ртом я повернулась к Максу:

– Я ничего не пропустила?

– С этой минуты каждый из нас будет вести личный дневник, – шепотом объяснил он, – сейчас мы пишем его первую главу – несколько слов о себе и о самом лучшем дне этого лета! Надеюсь, такой случился!

– И она надеется прочесть правду? – прошептала я, искренне радуясь, что села с Максом, а не с Ником, – как бы я хотела, чтоб у всех чернила оказались синими!

По лицу Макса скользнула хитрая улыбка, вокруг ручки заскрипели сильнее – видимо, правду было сложнее выводить. Он молча забрал у меня перо, взамен протянув мою злополучную ручку, которая сейчас должна была валяться у ножки учительской кафедры.

Макс расстелил на парте свиток старого пергамента и принялся быстро что-то строчить. Я нагло заглянула через его плечо, читая быстрее, чем он успевал писать:

«Нет ничего невозможного, осталось лишь то, что еще не пожелали.»

– Мило! Наверное, это про меня? – подумала я, и сказала вслух, – а у меня точно хватит времени, чернил и терпения написать все, что случилось за один урок?

Макс, как обычно, спокойно кивнул. Я решила сумничать и перед основным текстом тоже написала небольшую цитату. Вот, собственно, что у меня получилось:

«Надеюсь, мой дневник мало кто будет читать, так что, пожалуй, напишу тут правду.

Меня зовут Александра Ведеркина, или Мёд-Ведеркина, когда как. Мне пятнадцать, я рыжая и безответственная. Одна из тех, кто вечно обгоняет умные мысли и постоянно упускает нужные моменты. У меня зеленые глаза и нет веснушек. В конце дневника приклею свою фотографию, если не забуду и смогу найти что-нибудь сносное.

До этого сочинения я была самой обыкновенной девчонкой, мечтала о море и лете, новых джинсах, случайной шоколадке и самом прекрасном принце. Обычно я не выполняю больше половины своих обещаний и в двух случаях из трех делаю именно то, что обещала не делать.

Моя скромная семья, состоящая из родителей, четырехлетнего брата Тимофея и рыжего кота Тихонтия пару дней назад перебралась в небольшой уютный городок, притаившийся среди холмов на берегу моря. Тут оказался настоящий солнечный рай по сравнению с дождливыми каменными джунглями столицы. Наш скромный домик находится в пригороде, в нескольких минутах ходьбы от моря и старинного полуразрушенного замка. Прошу прощения, дорогой дневник, но я не напишу точный адрес. Уж слишком тут классно и, к тому же, и так много приезжих!

Мой отец – Павел Петрович Ведеркин, в народе просто Петрович, работает простым водителем и жить не может без своего обожаемого хобби – фотографии. Он так и встретился с моей мамой, Соней Николаевной Медовой, милой простой медсестрой: она случайно попала в кадр и навсегда осталась в жизни фотографа. Они идеально подходили друг другу, словно ведерко для меда, за что нас и прозвали Мёд-Ведеркины.

Я долго выпрашивала у родителей котенка, затем щенка, наконец, согласилась даже на хомяка или рыбок. А четыре года назад у меня появился младший братишка. Очевидно, для компенсации маминой короткой фамилии Медов, ребенку дали довольно длинное имя – Тимофей. Озорной и шустрый, Тимка никогда не дослушивает до конца даже собственное имя, всегда пропадая на слогах „мо“ или „фей“. С ярко-зелеными глазами отца и вьющимися светлыми волосами матери, ребенок выглядит, словно ангел, хотя внутри является настоящим демоненком. Обои разрисованы, игрушки в холодильнике, в ботинках конфеты. Это он упростил мое имя из „Александра“ до „Алисанта“. А затем и вовсе все стали звать меня Алиса, как одну известную героиню. Я не сопротивлялась, наивно мечтая однажды оказаться в стране чудес. Пару лет назад, когда уже совершенно не хотелось дополнительной нагрузки из-за школы и младшего брата, мне подарили рыжего кота Тихонтия, не имеющего ничего общего с прилагательным „тихий“».

Благородное семейство Мёд-Ведеркиных расположилось в небольшом двухэтажном домике на Изумрудной улице. Здесь все строения находятся в плену сочно-зеленых листьев плюща, и вдобавок оконные ставни выкрашены яркой изумрудной краской.

В общем, новоприбывшее семейство Мёд-Ведеркиных полдня распаковывало вещи, чинило забор и собирало мебель. Тимка будил и пугал соседей, а Тихонтий метил территорию новых владений.

Наконец, все, что можно и нельзя было переделано. И, пока не появились новые неотложные задания, я наделала бутербродов, погрузила Тимофея на велосипед вместе с провизией, и отправилась искать море и приключений.

Глава третья, про полосатые неприятности. Два шрама

вечер 30 августа

У первого встречного я спросила нужное направление.

– О, лучше идите в обход – в лесу неспокойно! – ответил он, косясь на холмы, поросшие соснами, – а лучше всего, идите-ка домой, малыши!

Заинтригованные, мы тут же бросились в запретном направлении. Буквально в течение десяти минут ровное широкое шоссе сменилось узкой ухабистой тропинкой, убегающей золотой лентой к высоким холмам. Тимка пел для меня все известные и неизвестные ему песенки, громко вскрикивая на каждой кочке.

– Алисанта! – прошептал он, ребенок мало какие слова выговаривал полностью, особенно мое имя, – а здесь вампиры водятся?

Я вздрогнула, озираясь по сторонам: тропинку стройными рядами, словно колоннами, окружали стволы вековых сосен. Они перешептывались друг с другом резким скрипом.

– Нет, малыш, вампиры отсюда давным-давно переехали. В новостройки!

Наш бессмысленный диалог вокруг этой темы продолжался около пятнадцати минут. Я уже сто один раз пожалела, что вчера читала ему на ночь «Сумерки», так как прочие книги к тому моменту оказались прочно запакованы.

Запахло хвоей, приключениями и неприятностями. Кажется, мы потерялись. Меня не покидало чувство, будто за нами уже давно кто-то следит, весьма пристально и ловко. Но как бы резко я не оборачивалась, никого не замечала. Над нашими головами в лазурной вышине, гордо расправив широкие крылья, парил орел – возможно, он следил за передвижением наших бутербродов. По моим подсчетам мы должны были быть у моря уже десять минут назад. А по плану брата, уже полчаса как пить чай с местными вампирами.

Мои мысли находились в состоянии дилеммы – идти дальше или повернуть назад. Вдруг, в ближайших кустах громко хрустнула ветка. Я вздрогнула, Тимка вцепился в сумку с провизией, зашуршала сухая трава, вспорхнула пара маленьких птичек.

– Вампиры! – закричал малыш и, до того, как я успела опомниться, швырнул в кусты пластиковую бутылку с водой и два крепких красных яблока.

– Тихо, тихо! – успокаивала я брата, еле успевая подбирать разбросанные предметы, – наверное, это просто зайчик!

Из кустов послышалась такое грозное «зайкино» рычание, что Тимке пришлось приостановить военные действия. Зажглась пара огромных желтых глаз, инстинктивно мы попятились назад. Вдруг небо опрокинулась, земля ушла из-под ног, и я повисла вниз головой, схваченная за ногу веревкой. Велосипед грохнулся вместе с вопящим Тимкой, сумка выскользнула из рук, изо всех карманов посыпалась мелочь.

На поляну выпрыгнул огромный лохматый зверь, совершенно невероятный для этих мест, а точнее – для реального мира. Полосатый, как тигр, с лохматой гривой льва и ушастой мордой гиены. Я вскрикнула, застыв на месте от шока и страха, глупо моргая глазами, решив, что я его просто вообразила. Тимка, забыв про ушибы и ссадины, тут же вынырнул из-под велосипеда и швырнул в него шишкой. Косматая голова матерого хищника была вся в шрамах, пол-уха оторвано, острые клыки, если такое возможно, были полностью сделаны из металла. Но самое странное – вся полосатая спина была перемазана синей краской, вокруг шеи обмотаны обрывки скотча, а за задней лапой тащилась пустая банка из-под консервов.

– Брысь, киса! – пищал Тимка, размахивая палкой, – уходи! Кыш!

Чудовище принюхалось и медленно направилось ко мне, под его пастью висела короткая косичка из шерсти, на шее болталось ожерелье из трех белых клыков. Он что, сбежал из местного цирка? Или с ближайшей стройки?

– Тима, сейчас же отойди от кисы! Не дразни ее!

Хищник приготовился к прыжку, но тут прямо перед его носом в землю впилась небольшая деревянная стрела. На поляну выскочил босоногий паренек в потрепанных бриджах, сделанных собственноручно из чьих-то старых штанов. Темные от загара и не только спина и грудь пестрели старыми шрамами, ведя подробную летопись бурной жизни хозяина. Голова была полностью обмотана светлой рубахой, оставляя лишь узкую щелку для блестящих темно-карих глаз. На шее висело разноцветное коралловое ожерелье и болтался кулон из сухой лягушачьей лапки. Тигр остановился в замешательстве, острые когти впились в землю.

– Спасите! – закричала я, совершенно ни на что не надеясь, – вызовите полицию!

Но местный Робин Гуд с элементами Маугли полностью меня игнорировал. Он направился прямо к тигру, что-то рыча и размахивая своим самодельным луком. По его загорелым плечам скакал маленький белый зверек, размером с подрастающего котенка. Для конспирации на ушастую мордашку был надет небольшой пакет из-под семечек с двумя дырками. В одну высовывался темный нос, в другую выглядывал круглый зеленый глаз, жутко недовольный сложившейся ситуацией. Крохотной, почти человеческой ручонкой, зверек держался за оттопыренное ухо хозяина. Возмущенный и гордый, он словно ожидал от нас сотню земных поклонов. Тимка, ободренный присутствием храброго незнакомца, впечатленный его смелостью и луком, тут же изменил свое отношение к тигру. Маленьким пальчиком он указал прямо на огромный нос зверя.

– Большая киса! Покатай меня! – кричал малыш, порываясь погладить хищника, но тут заметил белого зверька и принялся ловить его хвост, – хомячок! Хочу хомяка!

– Тимофей! Немедленно отойди от кисы! – кричала я, наблюдая за происходящим вверх ногами, – она тебя съест! Или еще хуже – папа запретит смотреть мультики!

Местный Робин Гуд направился к облизывающемуся тигру и принялся снимать с него скотч и мусор, как если бы тот был огромной плюшевой игрушкой. Оба что-то рычали, словно разговаривали друг с другом. Я громко возмущалась, Тимка радостно хлопал в ладоши, в перерывах дергая хищника за длинный пушистый хвост.

– Я сказал ему, что вы моя добыча! – небрежно бросил мальчишка, по голосу он был моим ровесником, – но он хочет съесть мелкого – целый день без обеда!

– Плохая киса! – вскрикнул Тимка, прячась за незнакомца, – киса, фу!

– Что?! – закричала я, дергаясь в разные стороны, из кармана выпал старенький сотовый телефон, – сейчас я ему съем! Немедленно меня развяжите!

Но паренек об этом совершенно не думал, он поднял мой мобильник и бесцеремонно отправил в карман своих потрепанных бридж. Я громко выругалась.

– Сейчас Роки обо всем договорится! – уверенно заявил мальчишка, снял пакет с головы своего питомца и выставил беднягу прямо перед носом удивленного тигра, – они давно дружат!

Переговоры продолжались не долго. Белый ушастый зверек, что-то отчаянно вереща, распластался на траве, закатив глаза на лоб и высунув язык. Зверь, грозно рявкнув, последний раз посмотрел на нас горящими желтыми глазами и скрылся в лесу.

– Снимите меня! – в сотый раз потребовала я, – быстро, пока он не вернулся!

– Он не вернется. Роки сказал ему, что ты блохастая, а мелкого полгода не мыли, – гордо ответил мальчишка, в качестве вознаграждения вытаскивая из моей сумки кошелек и провизию. Он ловко перекладывал все в свои карманы: – Ну и хлама в твоей котомке! И налички совсем нет. Из гоблинов высыпается золота гораздо больше.

– Грабеж средь бела дня! – возмутилась я, однако, решила, что лучше уж быть блохастой, чем съеденной, – телефон-то хоть верни, гоблин недоделанный!

Тем временем Тимка подкрался к ничего не подозревающему белому зверьку по кличке Роки. Он все еще бился в конвульсиях на траве, изображая скоропостижную кончину.

– Мышке плохо? – малыш резко схватил его за хвост, весь лес наполнился злобными воплями и рычанием, – плохая мышка! Ай!

– Да, он притворился дохлым! – просто ответил незнакомец, подобрал свою стрелу и скрылся в кустах, оставив меня болтаться на произвол судьбы, – не скучайте!

– Снимите ме…, – тут веревка отпустила мою ногу, и я звучно шлепнулась на землю, а точнее – жесткие сосновые шишки, – ай! Предупреждать надо!

Мальчишка, полностью меня игнорируя, выскочил из леса и направился к валявшемуся велосипеду:

– Это ваше? Никогда на таком не ездил! Можно?

Не дожидаясь ответа, он тут же на него сел, быстро покатившись по кочкам.

– Эй, рыжая! Захватите Чироку! – донеслось до нас.

Кряхтя, я поднялась с земли, подобрала свою сильно полегчавшую сумку и направилась к Тимке. Ребенок одной рукой держал рычащего Роки за шкирку, другой наглаживал против шерсти. Зверюшка терпеливо все сносила с выпученными зелеными глазами.

– А можно Сырока будет жить с нами? – наивно спросил он, зверек снова притворился дохлым, – ну, пожалуйста! Он так хочет!

– Мама не любит крыс! – буркнула я, потирая шею, – ее съест наш кот!

Мы бежали сквозь кусты и кочки за угнанным транспортом, ориентируясь по звону металла, хрусту веток и громких ругательствам велосипедиста. Я благодарила судьбу, что мой мобильный в его кармане молчал – ничего не хотелось объяснять родителям.

Наконец, впереди послышался громкий треск и душераздирающие вопли. Тимка выронил рычащего зверька, я подняла с земли крепкую палку.

Тропинку, весело убегающую под гору, внезапно перегородило большое трухлявое бревно. Запахло морем и неприятностями. Прямо за ним расположился небольшой пляж, чистый золотой песок встречался с тихими солеными волнами.

– А вот и море, Тимка! – пояснила я, тут же хватая его за руку, – купаться нельзя!

Огромный шар раскаленного солнца медленно опускался за горизонт, словно тонул в тихой спокойной воде, хотя, на моих часах было еще предостаточно времени до того, как родители забьют тревогу и бросятся нас искать. Как угорелые над зелеными волнами носились чайки, выискивая свой поздний ужин. Черными громадами дремали над водой утомленные солнцем скалы, окружавшие маленький пляж.

– Глупые туристы! – раздался знакомый мальчишечий голос, правда, несколько сдавленный и раздраженный, – я чуть не сломал себе шею на этом гоблинском барахле!

Он сидел на песке, держа в руках колесо от валявшегося рядом велосипеда. Рваная рубашка, под которой скрывалось его лицо, грозилась вот-вот свалиться.

– Сам глупый турист! – заявил Тимка, я заметила на песке лук и разбросанные стрелы, – даже наш кот на велопеде кататься умеет! В багажнике!

– Тысяча химер! – мальчишка вскочил на ноги, бросая колесо, – так вы не туристы?

– А ты не вампир? – наивно спросил малыш, возвращаясь к началу нашей прогулки.

– Покажи лицо! – потребовала я, наставляя на незнакомца заряженный лук, который удалось незаметно подобрать, – я ни разу не стреляла – покалечу сильно!

– Стреляй! – громко рассмеялся парнишка, в заднем кармане его бридж запиликал мой телефон, – хочешь, расскажу предкам о твоем поведении?

Он подошел вплотную, сверля меня своими нахальными темными глазами, ситуация очень его забавляла. Оказалось, второпях я вставила стрелу не тем концом, пришлось смириться и опустить лук. В то же мгновение умолк телефон, затем пришла смс.

– Дай сюда, – он легко разжал мои пальцы и забрал оружие, – пока себя не убила! Эй! Ты что творишь?!

Я не собиралась так легко сдаваться и, улучив нужный момент, дернула за рукав рубашки, стащив ее с его головы. Теперь оставалось хорошенько его рассмотреть.

Его темные, местами выгоревшие на солнце, волосы были растрепаны, правая сторона челки заплетена в тонкую длинную косичку, убегающую за ухо. Блестящие темно-карие глаза смотрели сердито и уверенно из-под черных, длинных, как у теленка, ресниц. Он недовольно надул загорелые чумазые щеки, с досады прикусив нижнюю губу.

– Я все равно бы узнала тебя в школе. Твоя спина говорит гораздо больше, чем лицо. – триумфально заявила я, протягивая вперед ладонь, – телефон, пожалуйста! И кошелек!

– В школу я хожу в рубашке! – буркнул он.

Темные брови, карабкающиеся все выше и выше на широкий лоб, казались разной толщины. Большие пухлые, как у ребенка, губы пестрели свежими шрамами. Не удивительно, ведь он либо улыбался, либо беспощадно кусал их. Тимка направился рассматривать его загорелую спину, всю в шрамах.

– Ты одна из прихвостней Златоновского? – мальчишка попятился к тропинке в лес, Роки спешно запрыгнул на его плечо и брезгливо отвернулся, – крашеная курица, да?

Я невольно сделала шаг назад: с левой стороны его лица, от виска до подбородка, едва прикрываемый краем косматой шевелюры сиял рваный глубокий шрам, словно от огромного кривого когтя. Окажись он на миллиметры ближе – мальчишка остался бы без глаза, чуть глубже – был бы мертв.

– Не знаю я никакого Златопопского! – возмутилась я, – просто отдай мне телефон и кошелек! Земля круглая – в школе встретимся!

– Ее зовут Алисанта! – гордо заявил Тимка, мне тут же захотелось провалиться, – но мы зовем ее Алиса и ей нравится. Она всегда хотела ей быть.

– Александра! – поправила я, краснея.

– Какая еще такая Санта? – передразнил незнакомец, его загорелое лицо озарила огромная, раза в два шире привычной, белозубая улыбка, – хорошо, Санек, придется звать тебя Алисой. А потом еще Васей, Клавой, Дуней, а по праздникам – Аграфеной! Кстати, я – Никита, но просто обожаю, когда меня называют Кешей! А еще я частенько представляюсь…

– Кеша, иди и чини мой велопед! – потребовал Тимка, – и отдай мне Сыроку!

– Он еще жить хочет! – возмутился Никитка, понимая, как только что глупо проговорился, назвав свое имя, – хотя ладно, городок маленький, а мир вообще тесный!

Он протянул мне мобильник и полегчавший кошелек. Я не стала возмущаться, все равно там была одна мелочь. К тому же этот парень умеет разговаривать с тиграми, что может очень пригодиться на обратном пути.

Чистый нетронутый песок быстро покрывался крохотными босыми следами Тимки, воздух разорвал самый дикий клич того же производителя. Счастливый малыш носился с яблоком за несчастным Чирокой, неоднократно пытаясь его накормить.

Ник достал из кармана обрывок веревки с тремя разными клыками и примерил.

– Это та штука, что висела на шее у зверя! – тут же узнала я, – как ты смог ее стащить?

– Трин-амулет! Тигр подарил, – улыбнулся мальчишка, тут же сорвал с шеи сушеную лягушачью папку и одел клыки, – сила, ловкость, храбрость! Три в одном! Жаль, нужно носить отдельно от прочего барахла. Хочешь поборемся?

– Какой бред! И ты в это веришь? – недоумевала я, – лучше бы талисман от глупости и воровства себе нашел! А лапка лягушачья для чего? Улучшения пищеварения?

– Ага, – улыбнулся Ник, пряча от меня свой шрам и переводя тему, – значит, послезавтра вместе будем в экстра-классе. Напомни мне сесть от тебя подальше.

– Экстра где? – замялась я, даже чайки прислушались, прекратив кричать.

Но оказалось ничего особенного – просто новое направление в городском лицее, открытое неким Федором Златоновским, богатейшим предпринимателем, абсолютно бесплатно для всех желающих. Туда автоматически попадали все отчисленные и приезжие. Ника каждый год с треском выгоняли из школы, его дедушка ни разу не был на родительских собраниях. Хотя потом, каждую осень, парня каким-то чудом брали обратно.

– Мышка иди спать! – вопил Тимка, насильно заселяя Чироку в новенькие апартаменты из песка, новоселье закончилось обвалом потолка и рычанием жильца.

– Да ну их к гоблинам! – ворчал Ник, кончики его ушей ярко зарделись, хотя лицо оставалось по-прежнему просто загорелым, – сам директор не отличит тролля от балерины! Тысяча химер! Жаль, я посеял пароль от нижнего яруса. Ладно, тебя бы там все равно быстро сожрали… хотя нет, хватило б надолго, ты – откормленная. Но не волнуйся, их «экстра» как раз для неудачников и новеньких!

Я строго посмотрела на него, искренне надеясь, что «откормленная» – это комплимент, а я все-таки больше «новенькая», чем «неудачница».

Из-за камней бесшумно вынырнула маленькая белоснежная яхта с мотором.

– Привет! – закричал Тимка, размахивая Никиткиной рубашкой, как флагом, – эй, пираты!

Ник вжался в мокрый песок, будто пытаясь провалиться. Чирока со скоростью света нырнул в мою сумку.

– Тимофей! Прекрати немедленно! – зашипела я, – а то они тебя заберут!

Ребенок даже обрадовался такой перспективе, однако завидев нас, лодка круто развернулась и прибавила ходу от нас. Новенькая яхта стремительно превращалась в яркую белую точку, постепенно растворяясь в синеве волн.

– Крашеные тролли! – процедил Никитка сквозь зубы, – перевернись их дырявое корыто три раза! Попутной мели около главного пляжа!

Отсюда городской пляж выглядел широкой белесой полосой, полной разгорающихся огней и разноцветной толпы. Легкий ветерок доносил оттуда обрывки быстрой музыки, там просыпалась ночная жизнь. Люди готовились всю ночь пить коктейли и танцевать сальсу. Сонной каменной громадой склонился над ними городской маяк с единственным ярким прожектором, словно немой одноглазый циклоп, присматривающий за Мироморском.

– Жаль, что ты не вампир, Ник, – разочарованно сказал Тимка, – хоть велопед-то мой починишь?

– Лучше проводи нас обратно через лес! – добавила я о наболевшем, оглядываясь по сторонам, – откуда взялась эта зверюга? Сбежала из цирка?

– Нет, из Магиверии, – серьезно ответил он, распрямляя рубашку. Впереди прямо напротив сердца был пришит большой самодельный карман.

– Орки не любят блохастых и грязных, так что он вас не тронет. – сказал Ник и гордо добавил, – тем более, с вами я.

– Зверюгу зовут Орк? – переспросила я, – это те из фэнтези, которые не существуют? Мой папа говорит, что здесь уже не водятся никакие тигры, а в море давно нет акул!

При слове «папа» Нику отчего-то стало не до смеха. Он тяжело вздохнул и тоскливо уставился на море, словно что-то вспомнил или никак не мог забыть.

– Неважно! – ответил он, срывая с шеи сухую лягушачью лапку и одевая вместо нее ворованный амулет с тремя клыками, – действительно паршиво, что я не вампир. Сейчас бы позавтракал вами и отправился искать отца.

Широкая улыбка вдруг превратилась в твердую тонкую линию, глаза резко потемнели, пропитавшись печалью. Он молча сел на песок, повернувшись ко мне стороной со шрамом, и, о чем-то задумавшись, медленно провел по нему пальцем.

– Откуда он? – тихо спросила я. Честно, лучше бы и не знать.

– Какая разница, – покачал головой Ник, рассеянно обращаясь к волнам, – было бы гораздо хуже, если б отлетела вся голова.

– Она вроде на месте, – пробормотала я, не понимая причину его внезапной грусти, он словно оказался на чьих-то похоронах, – тогда что же не так?

Ник крепко сжал кулак в области сердца, мне больше не хотелось заглядывать под эти длинные густые ресницы. Глаза стали темными, словно погасшие фонари.

– Ровно пятнадцать лет назад, в этот день я лишился матери…

– О, Господи! – прошептала я, тут же забыв и про сломанный велосипед и краденую мелочь. Тимка тоже слушал, милостиво отпустив Чироку на волю.

– Да тебе-то какая разница? Ты в этом не виновата, – продолжал Ник, даже море прекратило шуметь, соболезнуя мальчишке, – ровно пятнадцать лет назад, после того, как я появился на свет, прошло не больше двух часов. Я даже не помню ее лица. Вот эта сушеная лягушачья лапка – это все, что у меня от нее осталось.

Он сидел, как забившийся в клетку зверек, затравленный, но все еще пытающийся перегрызть ее прутья. Да, в этих лесах не должно быть тигров так же, как не должно быть босых диких мальчишек, брошенных на произвол судьбы. На его сердце шрамы гораздо глубже и страшнее, чем на лице. И легче всего о них рассказывать незнакомцам, тем, кого скорее всего больше не увидишь.

– А отец? – судорожно спросила я, молчать было невыносимо.

– Последний раз он ушел в море три года назад, – вздохнул Ник, – и вот, до сих пор я его жду на берегу. Говорят, что море забирает хороших рыбаков себе, как плату за все уловы.

– Бедняга, – прошептала я, имея в виду сразу обоих – и отца и сына, – так, значит, сегодня у тебя День Рождения?

Ник кивнул, добавив:

– Да, но я никогда его не отмечаю! Даже, когда был рядом отец. Мы просто приходили сюда, молчали, и долго смотрели на волны. Море огромное, все понимает.

– Ты видел тело отца? С чего ты взял, что он погиб? – спросила я, Ник медленно покачал нечесаной головой из стороны в сторону, – верь! И он окажется жив!

– Интересно, чем же он так занят, что меня не ищет?

– Так… ты совсем один? – пробормотала я, вовсе не то, что хотела, – с кем ты живешь?

– Неа, не один! Вон, видишь, Чирока! – возмутился Ник, не желая моей жалости, – и дедушка есть. Он делает разные штуки из кораллов и раковин. Их покупают гоблины и туристы, думая, что увозят с собой весь Мироморск. У него лавка сувениров, там вкалывают гномы, и полно всякого хлама, то есть антиквариата. Кстати, мой старик готовит так, что я чудом не съел свои пальцы!

Я облегченно вздохнула, пропустив мимо ушей и гоблинов, и гномов. Ник не мог долго унывать, его шоколадные глаза снова заблестели на солнце, особенно, когда Чирока принялся кидаться в нас песком.

Глава четвертая, про страшное пророчество. Монстр в маске

В сотне метров напротив нашего пляжа находился природный волнорез – груда огромных камней, потемневших от солнца и времени. Тимка подозрительно притих, напрочь забыв про поимку и кормление Чироки. Все это время братишка что-то высматривал в море возле волнореза.

– Там акула! – закричал он, намереваясь эвакуироваться с пляжа, – большая акула!

– Нет, приятель, – засмеялся Ник, указывая отогнутым большим пальцем в ту же сторону, – это обычный дельфин. Просто толстый.

Я прищурилась так, что глаза заболели от напряжения. Около камней плескалось не менее трех молодых дельфинов. Мы невольно залюбовались игривыми рыбами, ничуть не подозревая, что Тимка тыкал пальчиком совершенно в другом направлении. Туда, где зеленые волны резал огромный темный треугольник.

– Русалки! – закричал Ник, спешно выворачивая карманы своих штанов – на землю посыпались разноцветные конфеты, мелочь, зажигалка, складной нож и кучи мусора, – ничего не трогайте! Ждите меня и сторожите Чироку! Я знаю, как вас найти и поколотить!

– Хорошо, – ответила я под громкий плеск воды, в воздухе мелькнули голые пятки, – не утони от важности!

Я, Чирока и Тимка тут же склонились над заначкой. Похоже, Ник охотился не только на туристов в лесу, но и на сладости в супермаркете. Роки, злобно рыча, принялся зарывать пожитки хозяина в песок, Тимофей набивал карманы разноцветными конфетами. Я схватила одну теплую на ощупь в ярко-красной обертке, и незаметно отправила в свой карман. Туда же последовал сложенный треугольником клочок желтого пергамента. Надеюсь, в скором времени его разверну.

Между тем худенькая фигурка Ника быстро удалялась от берега, сверкая загорелыми плечами. Он явно выпендривался, поднимая в воздух кучу сверкающих брызг.

– Наверное, ему совсем плохо босиком, – тихо сказал Тимофей, задумчиво глядя на последний, еще не затоптанный отпечаток босой ступни Ника, – если у него будут ботинки, он станет добрее?

– Станет, если у него будут друзья, – ответила я, ставя свою ногу рядом со следом, его ступня не намного отличалась от моей.

Тимка разворачивал конфеты и со скоростью света запихивал их в рот. Я вертела в руках треугольный клочок пергамента, вдруг, на нем проявились ровные строчки:

«Никита Колтин. Актуально до 1 сентября. Несъедобно. Огнеопасно. Не мочить»

– Прям совершенно секретно, – вздохнула я, осторожно потянув уголки записки, – потому сложу все обратно и скажу, что это Роки!

Треугольник легко развернулся, перед моими глазами вспыхнули черные корявые строчки, словно кто-то наспех послал весточку из будущего:

Подарок дивный свой отдашь другому,

Добудешь обувь и проблем ты, а пока

Прячь сердце от воровки рыжей,

Иначе встретишь смерть на кончике клинка!

PS: Хотите точнее – платите больше!

Пока я перечитывала написанное, записка вспыхнула холодным, синим пламенем, и в моих ладонях остался лишь белый пепел. Ветер быстро развеял его по песку.

– Рыжая это же я! – вертелось в моей голове, – это от меня надо держаться подальше? И что значит «добудешь обувь и проблем»? И почему Нику грозит смерть от клинка?

Бросив быстрый взгляд на море, я громко вскрикнула. Прямо в Никиткину сторону, лениво разрезая волны, двигался огромный темный треугольник. Я тут же вспомнила, как на мой ненавязчивый вопрос о том, есть ли тут акулы, отец, смеясь, ответил: «Алиса, бойся лучше людей, они рядом на суше!». Чирока душераздирающе скулил, носясь вокруг нас по песку.

– Ник, сзади! – визжал Тимка, протягивая ко мне руки.

– Помогите! – судорожно закричала я, увидев возле каменной гряды белый нос яхты, – лодка! Ник! Плыви к лодке!

Я прижала ребенка к себе: никто не заслуживает это видеть, тем более четырехлетний малыш. Никитка нас не слышал, острый темный треугольник, вестник страшной смерти в воде, был всего в паре метров от него. Судя по плавнику, чудовище было просто громадным, и сейчас, должно быть, волочило пузо по дну. Чирока обреченно кинулся в волны за хозяином, но вся прыть закончилась, едва намок хвост.

– Ник! Сзади! – прокричали мы, собирая последние силы.

На этот раз ветер доставил наши слова прямо по адресу. Мальчишка обернулся и застыл в оцепенении, каким-то чудом удерживаясь на волнах. Дельфины, не поддаваясь панике, наблюдали за происходящим с почтительного расстояния. Стоп! Я зажмурилась и снова открыла глаза: около камней из воды по пояс высовывались три человеческие фигуры. С длинными зелеными волосами и блестящей голубоватой кожей, они не сводили с Никитки глаз. Я решила, что русалки мне просто привиделись от взвинченных нервов.

Ник застыл на месте и, обреченно вглядываясь в зеленую воду рядом с акульим плавником, собирался встретить смерть лицом к лицу. Я считала последние секунды, кляня жестокую судьбу за то, что он вынужден умереть в день своего рождения.

Плавник решительно дернулся, Тимка забился в истерике, бросаясь мне на шею. Я закрыла глаза, слезы обожгли щеки. Но вместо предсмертного крика мы услышали звонкий раскатистый смех, мерзкий и беспощадный, от которого в жилах стыла кровь, и что-то переворачивалось в желудке.

Я резко открыла глаза, брат отпустил мою шею. Ник был жив и здоров, однако, в сильнейшем бешенстве. Рядом с ним еле держался на плаву от злорадного смеха мальчишка-аквалангист, затянутый в пестрый подводный костюм. За его спиной, прямо между парой небольших ярко-синих баллонов торчал фальшивый акулий плавник.

– Потерял плавки, Ники? Нырнуть за ними? – надрывался незнакомец, на широкие подводные очки, дававшие на солнце яркие отблески, спадали темные каштановые пряди.

Судя по высокому ехидному голосу, был не старше меня, из-за бликов на воде я не смогла разглядеть его лицо. Впрочем, не очень-то и хотелось.

Несмотря на всю жестокость и нелепость происходящего, мы с Тимкой вздохнули с облегчением и одновременно плюхнулись на песок. Это был самый удачный исход ситуации, единственный из миллиона. Чирока радостно вскрикнул, тормоша лапками уши, и принялся деловито отжимать свой хвост.

– Вмажь ему, Ник! – рычал зверек, злобно сверкая глазами, – натяни очкарику глаз на пятку! Вот так, в ухо! Засунь ему плавник под жабры!

Тимка подавился большой красной конфетой, я вскочила с песка, как с муравейника.

– Что? Мне послышалось?

– Ты не ослышалась, блохастая воровка! – донесся низкий бас сзади, нетерпеливый и разозленный, – а теперь верни мне мой трин-амулет, пока еще можешь!

Мы резко обернулись: около валявшегося велосипеда стоял гориллообазный зеленокожий великан. На огромной голове, словно шлем, лежал скальп тигра, массивные плечи укрывала полосатая шкура. Большие желтые глаза горели, напоминая того тигрообразного зверя в лесу, массивные скулы, зеленый нос картошкой. Над толстыми губами торчали острые металлические клыки.

– Отлично! Твой дружок развлекается с выдрами! – из-за его плеча появилась ехидная морда неизвестного зверька, его длинный нос был сильно свернут вправо, из-за чего резкий лающий голос очень гнусавил, – твоего детеныша мы заберем с собой!

Он был кем-то средним между хорьком и крысой, грязно-серая шерсть стояла дыбом.

– Я найду ваш дрын-амулет! – мои руки лихорадочно переворачивали песок, Тимка спрятался у меня за спиной, – сейчас! Он где-то тут!

Я мельком взглянула на море: Ник без нас совершенно не скучал, беспощадно молотя кулаками визжащего «человека-акулу». Из-за камней величественно выплыла злополучная белоснежная яхта. На ней стояли трое подростков: темноволосый мальчуган и две белобрысых девчонки. По крайней мере, так я думала сначала, пока одна из подруг не заорала надменным ребяческим голосом:

– Эй, Ники, твоя подружка совсем заскучала на берегу! Смотри, она привела другого!

Я прищурилась: кричал высокий мальчишка с благородно-бледным лицом и длинными, блестящими от геля, светлыми волосами, прилежно зачесанными назад. Он единственный выделялся своей белой, под цвет лодке, рубашкой. Все его спутники были одеты, хоть «по моде и погоде», но не так стильно. Рядом с ним стояла, очевидно, его сестра-близнец, чья кожа была гораздо темнее от загара, а волосы несколько короче, чем у брата.

У руля, словно верный швейцар у ворот, сидел плотный неповоротливый мальчишка. Казалось, он был на пару лет старше остальных. Самый высокий и плечистый и, в то же время такой скучный и неприметный, что я даже не запомнила его лица. Все трое громко ржали, вероятно, они репетировали данный «розыгрыш» уже несколько месяцев.

– Быстро ешь свои штаны! – после каждого слова Ник отвешивал аквалангисту внушительный подзатыльник, в воздух поднималась куча брызг, по воде кругами пошла белая пена, – сейчас я переверну ваше корыто!

– Нет! Колтин! Тьфу! Отстань! – тонким голосом кричала жертва, пытаясь безуспешно унести ласты, – отвали! Лекс, помоги мне!

Но вместо помощи с лодки доносился громкий смех, теперь уже над своим сообщником, вот-вот готовым пойти ко дну вместе со своим гигантским плавником.

– Эй, рыжая, – рявкнул зверек со свернутым носом, окатив меня песком, – поверни сюда свою моську!

Орк, который, по всем признакам, был нашей сегодняшней саблезубой тигр-собакой, громко рассмеялся. Его карманный зверек лихорадочно рылся в песке, разбрасывая его во все стороны. Тимка неоднократно пытался поймать его облезлый вытертый хвост.

– Не старайся, Углонос! – ответил Роки, – трин-амулет у моего хозяина! Ты опоздал!

– Что? Амулет у человеческого детеныша? Хромой хрюнопень! – рявкнул Углонос, в косой пасти он сжимал сухую лягушачью лапку, – тьфу! Ты жалкий белохвостый предатель! Ты служишь убогонькому человечишке! Если остальные про нас узнают, то…

– Они нас никогда не увидят, потому что не верят! – перебил его Роки, от удовольствия виляя хвостом, я, пользуясь моментом, потихоньку подползала к Никиткиному луку, – глупый блохастый Крючконос! Я бы свернул тебе моську, но вижу кто-то меня опередил. Могу переделать тебя в Вырвихвоста или Свернишея. Хочешь? Тебя до сих пор купают от блох в гоблинской моче? Ха-ха!

– Замолчи! – рявкнул кривоносый зверек, прыгая на огромное плечо хозяина, – почему эта рыжая дылда нас видит и слышит? Ее нужно убить, пока не сболтнула лишнего!

– Брось, люди не верят своим детенышам! Тем более, если они рассказывают про таких говорящих крыс, как ты!

– Эта никому не расскажет, мы позаботимся! – ответил Углонос, затем его колючие зеленые глаза уставились в мою сторону, – мы забираем мелкого. Гоблины дорого платят за человеческих детенышей. Не хнычь, рыжая, тебе все равно никто не поверит!

– И не подумаю, – ответила я, стараясь держать лук как можно уверенней, целясь то в зеленого великана, то в его питомца, – я стреляю из лука с трех лет!

В море Ник громко и подробно всех проинформировал, кому, куда и как он собирается засунуть пластиковый треугольный плавник, а заодно и ласты! Русалки одобряюще захлопали в ладоши, звонко смеясь. Аквалангист пищал что-то о своем отце и подаче в суд.

– Бери мелкого, и уносим лапы! – скомандовал Углонос, нацепляя на шею сухую лягушачью лапку, – пока ее хахаль не приплыл!

Орк направился к Тимке, тот отчаянно заскулил, его рот был полон конфет. Я выстрелила, целясь в большой зеленый нос великана. Но стрела почему-то попала в его плечо, оставив легкую царапину. Он громко взвыл, размахивая руками.

– Простите, я не хотела! То есть отстаньте от нас! Мы блохастые! Будет изжога!

Но на орка ничего не действовало, он оттолкнул меня в сторону, схватив Тимку обеими руками. И тут произошло нечто странное – ребенок закашлялся, выпустив изо рта впечатляющие клубы огня. Такая «изжога» могла быть только после Никиткиных конфет.

Затрещала паленая тигровая шкура, орк дико взвыл и принялся кататься по песку, пару раз треснувшись зеленым затылком о наш сломанный велосипед. Я кидалась в него песком.

– Быстрее, тупоголовый! Хватай мальчишку! – верещал его зверек, поджав хвост, – хватай меня и бежим! Тьфу! Рыжая ведьма!

– И куда это мы собрались? – раздался грозный голос Ника, как же я была его рада видеть, – хочешь, чтобы я спустил твою шкуру, старый кошак?

Орк тут же поднялся с песка, схватил своего Углоноса за хвост и побежал в лес на всех четырех лапах, бормоча что-то про борзых человеческих детенышей.

Никитка принялся усиленно трясти головой, забрызгивая нас, чтобы не скучали. На загорелой шее болтался мощнейший амулет из трех клыков. Доказательство было прямо за его спиной: новенькая яхта валялась на боку, выброшенная на камни волнореза, вокруг нее суетились орущие пассажиры. Аквалангист с «ластами в зубах» и плавками на голове торопился к ним, лихорадочно гребя акульим плавником.

– Вас и на пять минут нельзя оставить! – возмутился Ник, накинув рубашку и извлекая из песка остатки своей заначки, – кто слопал мои конфеты? Пять штук! А где конверт?

– Конверт? Тут к нам приходили и, – промямлила я, виновато опуская глаза вниз, – в общем, Роки сейчас все объяснит!

Тимка, пытаясь что-то сказать, выплюнул в воздух струю огня. Чирока, злобно рыча, мотал головой и небрежно тыкал лапой в мою сторону.

– Слепая Горгулья! – ругался Ник, подскакивая ко мне, – где конверт? Что там было?

– Ничего особенного! Что-то вроде «рыжую надо проводить домой» и «не дружить с сомнительными тиграми»! И еще – хотите точнее, платите больше!

С моря донеслись очередные ругательства и громкий плеск волн. Всеобщими усилиями яхта была спущена на воду, пассажиры быстро втащили «горе-акулу» на борт и укатили прочь, оставив после себя кучу пены и дурацких мыслей. Трое русалок со звонким хохотом отправились следом, раскачивая лодку на волнах и брызгая ее пассажиров.

– Семь галлатов, как дракон слизал! Мои последние золотые монеты! – ворчал Ник, плюхаясь на песок, очевидно, имея в виду определенную сумму денег в неизвестной и, вполне возможно, не существующей валюте, – пять конфет-искорок, одна «Болтливая дюжина» и предсказание точностью в полтора галлата!

– Ничего себе искорки! Тимофей! Выплюнь эту гадость! – причитала я, боясь подойти к родному брату, – как я теперь покажу его родителям? Огнетушитель не прилагался?

Тимка, фыркая искрами, подбежал к Никитке, схватил его за руки и потащил к морю. Мы с Чирокой, недоумевая, поплелись следом. На мокром песке маленькими детскими ладошками была нарисована довольно забавная картина.

– Шабаш троллей? – улыбнулся Ник, Тимка отчаянно замотал головой, – как это нет? Вот костер, вот орк глотает гоблинов! Он, кажется, горит!

Я сразу обо всем догадалась, присела на корточки и быстро подписала открытку:

«С Днем Рождения, Ник!».

– Это ты задуваешь свечи на торте! – хихикнула я, – современный импрессионизм!

Тимка захлопал в ладоши, Чирока завилял хвостом.

«Как думаешь, если у него будут ботинки, он станет добрее?» – вертелись в моей голове простые наивные слова брата. И тут мне пришла отличная идея, попробовать сделать первой что-то светлое, доброе. Я набрала в легкие побольше воздуха и запела «С Днем Рождения тебя, Ник», как если бы мы с ним дружили с детства.

Мой голос дрожал и срывался, в паузах подвывал Чирока, виляя мокрым хвостом. В этом мире все печальные лица одинаковы, и только счастливые радуются каждое по-своему. Ник улыбнулся так широко, что, должно быть, у него заболели скулы. Его карие глаза, цвета горячего шоколада, округлились от неимоверного изумления, рот сам собой открылся, и нижняя губа предательски задрожала. С мокрых блестящих волос стекали крупные капли, но те, что бежали по его загорелым щекам явно выпали из его глаз.

– Зачем ты это сделала? – шепотом спросил он, рассматривая меня, словно танцующего слона, жонглирующего белками, – мне никто никогда не пел.

– Мне было не сложно, – важно ответила я, Тимка закивал белобрысой головой, – следующий раз твоя очередь!

С этого момента, сама того не желая, я начала одну из самых классных и нужных игр на этой планете, с невероятно простыми правилами. Нужно было по очереди удивлять друг друга потрясающими сюрпризами, скромно дополняя словами «Мне было не трудно!».

– Подарки будут завтра, – пояснила я, протягивая ему лук и стрелы, – это все, что удалось спасти. Кстати, они забрали твою сушеную лягушачью лапку. Прости!

– Ну и тролль с ней! – ответил Ник, щелкая пальцем по ожерелью из клыков, – зачем мне амулет на удачу, если у меня теперь сила, ловкость и храбрость!

Я приготовилась его обнять, если он вдруг сам напросится, но, именинник, похоже, забыл об этой части церемонии.

– Вот! – в его протянутых ладонях лежала средняя по величине ракушка, переливаясь в вечернем солнце всеми цветами радуги, – можете слопать моллюска целиком!

– Спасибо… – поблагодарила я, понимая, что совершенно не заслужила.

В этот момент Тимка быстро схватил подарок и принялся его скорей открывать: колотить круглым камнем и сердито пыхать на него огнем.

Но ракушка не поддавалась, и к Тимке тут же присоединился Ник.

– Нужен костолом и тиски! – ворчал Роки, принюхиваясь и облизывая нос.

– Вы все делаете не так! – я забрала ракушку, сама не зная, что предпринять, – может, окунуть в воду?

– Горячую? – Ник саркастически задрал вверх указательный палец и осторожно положил ее в волны, – напомню, чтобы ты ее не забыла!

– Учат в школе, – пробормотала я, не решаясь признаться, что вспомнила это из диснеевской русалочки, где рисованные раковины оставались открытыми только под водой.

Чирока собирался что-то возразить, но так и не успел. Мы стали свидетелями весьма странного и невероятно громкого зрелища. Перед далеким городским пляжем на всей скорости рассекала волны подозрительно знакомая белая яхта, ее неустанно сопровождали три зеленоволосые фигурки русалок. Ник тут же громко пожелал перевернуться «трухлявому корыту». Однако, дело оказалось куда интересней.

К лодке на длинной прочной веревке был привязан надувной матрац кислотно-желтого цвета. На нем лежа на животе, неслась весьма объемная женщина, придерживая рукой остатки пестрого купальника. Она отчаянно визжала в ультразвуковом диапазоне, руки и ноги поднимали в воздух водопады брызг. Матрац трещал, готовый вот-вот лопнуть.

– Лекс вылетит из школы, как тролль из эльфятника! – радостно сообщил Ник, – прокатить на батуте кузену директора! Саму мадам Танк! Это надо отметить!

– Бедненькая, верх купальника потеряла, – ответила я, – теперь у нее куча ненужных знакомых, бешеная популярность на «You Tube» и безнадежно сорванный голос.

На городском пляже музыка стала тише, все толпились у воды, тыча пальцами и громко обсуждая происходящее. Сверкали вспышки фотоаппаратов, дети катались от смеха по песку. Между ними с веселым тявканьем носилась маленькая черная собачонка, однако, так и не решаясь прыгнуть воду и присоединиться к хозяйке.

– Лучше поцеловать горгулью, чем попасться на глаза этой водовозке Танк! – смеясь, продолжал Ник. – О, поверь мне! Она наказывает всех, кого видит, а кого не видит – ищет и тоже наказывает!

– Я никогда не пойду в вашу школу! – проскулил Тимофей, от ужаса глотая все звуки.

– Брось, малый! Со мной твоя сестра в безопасности!

– Тимка, ты доел конфеты? – поспешила я перевести тему, дабы предотвратить очередную психологическую травму у ребенка, – их надо было выплюнуть!

Ребенок замотал головой, выпустив в воздух, словно факир, очередную струю огня.

Вдруг яхта попала в огромный светлый круг. На вершине огромного маяка, словно яркий глаз немого циклопа, включился главный прожектор. Ник удивленно присвистнул.

Кто-то с яхты, наконец, додумался перерезать веревку. И теперь матрац со своей визжащей от бешенства пассажиркой оказался в центре светлого круга, раскачиваясь на волнах перед многочисленными улюлюкающими зрителями городского пляжа. Вспоминая ругательства молодости, несчастная мадам осыпала все и вся проклятиями, самыми неприличными жестами требуя выключить «подсветку» с маяка. Вокруг нее с веселым гоготом носились русалки, раскачивая матрас и намереваясь оставить пассажирку без купальника.

– Что там делают русалки? – недоумевала я, – она же их убьет!

– Их никто не видит, потому что не верит в магию. Максимум, только дельфинов, – объяснил Ник, резко оборачиваясь в мою сторону, – с тобой все ясно-прекрасно! Так! Быстро выворачивай карманы! У тебя остался мой волшебный предмет!

– Это почему это? – возмутилась я.

– По кочану и по хряпке! – тявкнул Роки, – ты даже меня можешь слышать! Сперла все, что могла. А что не смогла – сожрала!

Выбора не осталось, я принялась шарить в карманах, тут же нащупав что-то теплое и круглое. Это была последняя из конфет-искорок, та самая, что я незаметно умыкнула.

– О, нет! – закричал Ник, схватил свою собственность и уставился на Тимку, – ты съел «Болтливую дюжину»?

– Бэээ-бэээ! – ответил ребенок, хитро улыбаясь, – мэээ!

– Что? – я отпрянула назад, словно у брата выросли рога, – что происходит?

– Он сказал, что съел только одну, – перевел с бараньего Ник, – теперь он может полдня болтать на двенадцати звериных языках.

– Кукареку! – кивнул Тимка, вечерний воздух разорвали клубы огня, – м-у-у!

– Меня родители казнят! – закричала я, хватаясь за голову, – как это прекратить?

– Ну, сделай ему клизму с толченым стеклом и малиновым вареньем! – посоветовал Ник.

Тем временем на маяке главный прожектор понимающе выключили. С берега к бушующей мадам отправилась спасательная яхта с не менее яркой поисковой фарой.

– Соблюдайте спокойствие! – кричал ей в рупор один, самый голосистый и «весомый» во всех смыслах этого слова, спасатель, – держитесь за матрац! Уважаемая, оденьте купальник! Берегите ваш голос и наши нервы!

– Выключи фару, солдафон! – донес ответ ветер, – выключи! Или я переверну твое корыто!

Однако вопреки заявлениям пострадавшей она была успешно спасена. Лодка не пошла ко дну, хоть и заметно потяжелела. Русалки, вновь ставшие для меня дельфинами, весело унеслись в открытое море. Роки перестал разговаривать и теперь только скулил и рычал.

Огненный солнечный диск едва выглядывал из-за горизонта, все глубже ныряя под воду, на нас быстро опускалась темная южная ночь. На поблекшем небе заблестели первые звезды. Городской пляж превратился в разноцветную полосу танцующих огней, одновременно ярких и блеклых на фоне красочного заката.

– Тимофей, прекрати на меня шипеть! – деловито произнесла я, брат снова прокукарекал, – ничего не говори при родителях! И не чихай! На сегодня концерт окончен!

И как же я тогда ошиблась. Никогда не забуду этот момент, когда Ник спросил, хитро прищурившись:

– А ты ничего не забыла?

– Ах да! – вскрикнула я, вскакивая с места и ругая свою дырявую память, – мой подарок!

Следом поплелся Тимка, осторожно выглядывая из-за моей спины и искренне надеясь, что моллюски не кусаются. Ракушка лежала там же, где ее оставили: на мокром песке среди волн, за тем исключением, что теперь она была широко распахнута. Что-то маленькое и блестящее лежало на ее нижней створке.

Глава пятая, про чужой подарок из волн. Лесной супермен

Я присела на корточки, чтобы лучше разглядеть содержимое ракушки, и громко ахнула.

Внутри, как в изящной перламутровой шкатулке, лежало небольшое серебряное колечко с двумя змеиными головами. Между ними сверкал острый, словно осколок, ярко-бирюзовый камень. Удивительный белый металл давал яркие волшебные отблески. У моего плеча я услышала громкий вопль Ника – судя по всему, он тоже впервые видел «свой подарок». Тимка, однако, остался весьма раздосадован – ни моллюска, ни конфеты. Чирока тоже не оценил сюрприз, кольцо совсем не пахло колбасой.

– Заоблачный металл, – прошептал Ник, скорее всего, подразумевая стоимость кольца, – если б только я знал, как им пользоваться. Старый плешивый кентавр вышвырнул меня из класса раньше времени. Ладно, забирай себе эту ерундень.

– Это что – предложение? – произнесла я, первый раз в жизни мое лицо зарделось ярче, чем огненные волосы.

Но, как настоящий маленький джентльмен, мальчишка мигом спас положение:

– О, нет! Я ни за что на тебе не женюсь! – закричал он на весь пляж, пятясь назад, как от беременного верблюда, – я убегу! Ты заставишь меня ходить в школу, выставишь Чироку, и не будешь разрешать ночевать в море!

– Отлично, проехали! – возмутилась я, – тогда зачем ты это сделал?

– Прям и колечко подарить нельзя? – его загорелое лицо озарила самодовольная улыбка, – забирай! Мне было не сложно!

Обстановку разрядил Тимка, которому не грозила никакая свадьба. У детей его возраста интерес всегда побеждает страх. Он схватил ракушку быстрее, чем я успела моргнуть. Секунда, и кольцо сияло на указательном пальце его левой ручонки. Тут-то все и началось.

– Я хочу свой велопед, – громко и требовательно обратился он к морю, выдувая клубы огня, – новый! И завтра! Бэээ-бее!

– Слепая Горгулья! – косился на него Ник, пятясь назад, – это ты мне?

Но Тимка, не обращая внимания на нашу панику, продолжал бормотать на двенадцати языках свои самые заветные желания, правда, совершенно несбыточные. Я точно знала, что мы не можем себе такого позволить, родители еще не выплатили кредит за новый дом. И если у Тимки и будет велосипед, так только мой старый, когда он сможет доставать до педалей. Я не стала это озвучивать – мечта для того и существует, чтобы верить!

На горизонте от солнца осталась лишь огненная полоса, напротив которой взошла полная кроваво-красная луна. Вокруг нее, словно рассыпанные бусы, сияли крупные южные звезды. Карие Никиткины глаза расширились от удивления, едва он заметил цвет луны, в лесу кто-то шуршал, рычал и скулил. Сейчас я очень жалела, что отдала эту «термоядерную конфету» и не вижу скрытый мир.

– Лысый тролль! А теперь на горшок и в люльку! – скомандовал он, запихивая Чироку вверх ногами в карман, – ты тоже, блохастик!

Ник быстро взвалил на плечо исковерканный велосипед, свободной рукой беря под мышку кукарекающего Тимку. От лунного света песок стал красновато-серый, словно пропитанный кровью.

– Что-то не так? – я забрала сумку и отлетевшее велосипедное колесо, косясь на красную луну, – это эвакуация? Сейчас придет этот тигропес со своим Кривоносом?

Ник ничего не ответил, я поспешила его догнать.

Тимофей, странно притихший, постоянно косился в одну сторону и улыбался. Его губы едва шевелились, будто он разговаривал с кем-то невидимым и неведомым или с собственной тенью. Неожиданно он выставил перед собой ручонку маленькой ладошкой вверх, и тут мои нервы не выдержали.

– Тимка, что с тобой? – озадаченно спросила я, – что ты там лопочешь?

Он не реагировал, продолжая загадочно улыбаться, глядя на собственную пустую ладонь так, словно там лежали все игрушки мира.

– Приятель, ты спятил? – нахмурился Ник и тут же громко вскрикнул, наступив на острую шишку, – Тимофей, ответь сестре, или она сама спятит!

Темнота опускалась на прибрежные холмы быстрее, чем мы на них поднимались. Ночной лес, куда ни глянь, со всех сторон выглядел абсолютно одинаково: сплошные ряды стройных сосен, скрипящих от ветра, будто смеющихся над нами.

– Этот тигр по имени орк, – начала шепотом я, передергивая плечами, – он еще в лесу?

– Велика проблема – твоему мелкому раз чихнуть! – ворчал Ник, тыча ворчащим Чирокой во всех направлениях, – нюхай, Роки, нюхай! Бери след! Фу-у, Роки!

– Я хочу, чтоб тебя все видели! – наконец, сказал Тимка своему незримому собеседнику и впервые обратил на нас внимание, – мы потерялись?

– Потерялись! – неожиданно ответил голос позади нас, – ваша дорога внизу!

Хоть это и был приятный шелковый бас, я все равно громко закричала, Ник выронил велосипед вместе с Тимкой. Лес наполнился разъяренным мычанием и ржанием – ребенок не желал падать тихо.

Перед нами, четко напротив огромной красной луны чернел силуэт паренька с длинными черными волосами. Голубые глаза светились в сумерках, словно кошачьи. Никитка тут же скинул лук и прицелился, я пыталась сохранить спокойствие.

– Это не ваша тропинка. Сталезуб стер твою метку, Ник, – продолжал незнакомец, подставляя свое бледное лицо лунному свету, – стой, где стоишь!

Он схватил Ника за руку, еще один шаг и тот угодил бы в яму, хорошо замаскированную свежими ветвями. На дне ловушки торчали острые сосновые колья, наспех понатыканные в свежую землю. Далеко за деревьями кто-то недовольно зарычал.

– В этом лесу охотишься не только ты, Ник! Сегодня гоблины дорого платят за человеческих детенышей, – продолжал длинноволосый незнакомец, с виду это был обычный подросток в новеньком темном пиджаке, серых джинсах и светлой футболке, – ты можешь грабить гоблинов сколько угодно, подвешивая их вверх ногами и тряся золото. Они к вечеру сторгуют у репликонов в два раз больше. Но орки, народ огня и войны, привыкли кровью смывать свои обиды. Только безумец мог обменять удачу на ловкость и силу. Саблезуб не остановится, пока не вернет свой трин-амулет или твою голову. А скорее всего, все вместе.

– Пусть попробует, глупая кошка, – ответил Никитка, – пущу его на тряпки!

Кожа незнакомца была молочно-бледной, а фигура казалась настолько худой и слабой, что Ник тут же отшвырнул в сторону палку, едва подняв ее с земли. А может быть осознал, что только что этот бледный мальчишка спас его от мучительной смерти в ловушке.

– У твоего отца была и сила, и ловкость, и храбрость, – продолжал неизвестный, Ник вздрогнул, стиснув зубы, – у него лишь не было одного – удачи. Она была у твоей матери, которая отдала ее тебе!

– Замолчи! Ни слова о моих родителях! – закричал Ник, подбегая к незнакомцу и отвешивая ему со всего плеча по носу, однако, тот ловко увернулся и удар просвистел мимо.

– Твоя воля – мой закон!

– Лысая фея! Ты призрак?! – продолжал глумиться Ник, тыкая незнакомца пальцем в плечо и зачем-то дергая за прядь черных волос, мне было за него очень стыдно, – странно, настоящий. Иди, показывай нашу дорогу.

– Пожалуйста! – добавила я, Тимка громко прокукарекал, – и извините нас за то, что было и… еще будет!

Незнакомец, нисколько не смутившись, сделал несколько бесшумных шагов назад и поманил нас рукой. Я видела столь величественные жесты лишь в фильмах о принцах, непосредственно от исполнителей главных ролей.

Мы вчетвером, включая сломанный велосипед, ломанулись к нему, словно стадо лосей, круша кусты и хрустя шишками. Внизу, серой извилистой лентой, буквально в нескольких шагах от нас, развернулось долгожданное шоссе. Откуда-то издалека, как мне показалось с моря, донесся тихий странный звук, будто приглушенный рев мотора.

– Сам-то ты кто? – спросил Ник, демонстрируя всю свою «вежливость», – почему один на территории орков? Или ты нежить?

Я продолжала рассматривать незнакомца, сердце отчаянно колотилось, в очередной раз за сегодня проверяя на прочность грудную клетку. Мальчишка был такой болезненный и бледный, будто пять минут, как сбежал из больницы. А под глазами такие огромные черные синяки, словно он не спал неделю и вот-вот упадет. Судя по мягкому бархатному басу, парень, все-таки, был старше нас на пару лет.

– Я Соло… – начал незнакомец, его перебил нарастающий рев мотора.

– Да тихо ты! – закричал Ник, прислушиваясь и принюхиваясь не хуже Чироки, – слышали? Тысяча химер, это тачка!

– …ваше желание, – закончил незнакомец, пожимая худыми плечами, – зовите меня просто Макс!

– Раздави тебя тролль! – процедил сквозь зубы Ник, далекий звук неожиданно стих.

– И вам того же!

Тут раздался громкий вой Тимки, а так же блеяние, ржание, мычание и рычание. Он чихал на землю искрами, которые Макс тут же тушил. Водопадом во все стороны полетели слезы. Сначала я подумала, что его, должно быть, все-таки, укусил Чирока.

– Я потерял его! – кричал ребенок, предвещая «конец света», ползая на коленках по ковру из сосновых игл, – оно потерялось! Ищите кольцо!

Без лишних слов мы с Ником бросились на землю, и один только Макс стоял ровно и прямо, демонстрируя свою величественную осанку и мертвое спокойствие.

– Его, видимо, проглотил Чирока, – выпалил Никитка, доставал из кармана сонного питомца и принялся трясти его вверх тормашками, – правда, Роки? Быстро плюй!

Узкие щелочки вдруг стали стеклянными изумрудными блюдцами, растрепанные уши мигом выстроились на макушке. Зверек отчаянно замотал усатой головой.

– Еще раз и я пожалуюсь в Гринпис! – возмутилась я.

Максим, громко вздыхая, закатил голубые глаза, подперев спиной толстый сосновый ствол. Огромные темные синяки сильно уродовали его яркий небесный взгляд. Вокруг тонкой шеи обернулся изящный серебряный хамелеон, сжимая во рту кончик собственного хвоста. Это была невероятно кропотливая и дорогая работа ювелира – глаза, ноздри, хвост, лапы – все было продумано и отделано до последней чешуйки. По спине вдоль хребта проходил высокий гордый гребень, словно острые блестящие зубья пилы. Интересно, каким образом владелец не успел порезаться, ну, или порвать ворот футболки? Белый блестящий металл чем-то напоминал серебро, а еще больше – наше сегодняшнее кольцо.

– Ты чего не помогаешь, лохматый? – возмутился Ник, кидая в него шишкой, – найди кольцо, раз ты такой умник!

Макс медленно выпрямился и, пройдя мимо меня, подошел прямо к Никитке.

Его запястья обвивали своеобразные змеевидные браслеты, выкованные из того же самого белого металла, что и хамелеон на шее. Они были стилизованы под необычные змеи-кандалы, из открытых ртов которых, словно ядовитые жала, торчали обрывки цепей.

– Кольцо в твоем правом кармане, – наконец, нарушил тишину Макс, – между створками ракушки и последней конфетой-искоркой!

Тимка издал страшный вопль и налетел на оторопевшего Ника, намереваясь стянуть с него штаны. Чирока недоверчиво обнюхивал незнакомца, чужак ему явно не нравился.

– Подлый вор! – кричал ребенок, плюясь клубами огня, – сейчас получишь в нос!

Ник легко взял малыша на руки и направил головой на Макса, словно пистолет.

– Как зовут эту рыжую? – спросил он, тряся Тимкой, – как звать мелкого?

– Тимофей и Алиса, – спокойно ответил Макс.

Я оторопела – он произнес мое имя, будто старый знакомый. Он назвал меня Алисой, хотя по документам правильно Александра. Он что, умеет читать мысли?

– Ты шпионил за нами, волосатый? – Ник поставил ребенка на ноги, вовремя подхватив штаны, – или вы сговорились?

– Без мозголомства! – спокойно ответил ему вельветовый бас, – это сухая логика!

– Какая еще логика, умник? Угадай, какой рукой схлопочешь!

– Ник! Он мог слышать наши голоса, – вмешалась я, – мы орали громче, чем сама тетя Пушка… ой, Танк! Слышно было в столице! И ты вроде как подарил кольцо мне, верно? Снова украл?

Пораженный Никитка стоял с открытым ртом, обреченно опустив кулаки и уже не в силах что-то доказывать. Он запустил руку в карман, вытащив оттуда раскрытую ракушку, светящуюся красную конфету и маленькое серебряное колечко. Ловкий воришка воспользовался нашим замешательством в тот самый момент, когда появился Макс, велосипед упал, а Тимка обронил кольцо. Я прищурилась, уставившись на внутреннюю сторону верхней створки ракушки. На несколько секунд мне показалось, что в красноватом свете луны там сверкнули узорные буквы:

«С Днем Рождения, Никита».

– А ну отдай! – заревел Тимофей, колотя Никиткины штаны маленькими кулачками, – мой папа выпорет тебя ремнем и навсегда запретит мультики!

Ник покраснел так густо, что было заметно даже в темноте, он резко развернулся ко мне. Никогда не забуду этот взгляд, полный отчаяния и сожаления, тревоги и обиды, будто по его вине наступил конец света.

– Я не крал! Просто хочу, чтобы оно было у тебя… как талисман. Клянусь усами Чироки! Пусть у тебя все будет хорошо. И у Тимофея тоже. Ну, мало ли, ребенок, еще возьмет и проглотит. Потом не достанешь.

Весь мир отражался в этих огромных карих горошинах. Никитка быстро схватил меня за руку, кожу обожгло что-то маленькое, твердое и круглое. Всего на какой-то краткий миг древнее кольцо оказалось зажато между нашими ладонями. Но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы сработала сильнейшая магия, резко и необратимо изменившая наши жизни.

– Я его первый нашел! Макс, скажи ему! – не унимался Тимка, разворачиваясь ко мне и важно протягивая вперед левую руку с отогнутым указательным пальцем, – надевай его сюда!

Чем младше у твоего брата возраст, тем сложнее с ним договориться. Каким-то странным необъяснимым образом, мне вдруг расхотелось возвращать ему кольцо, сохранить его у себя – ведь и правда, еще проглотит!

– Не сейчас, Тимофей, – замялась я, напряженно придумывая отговорку, – дома, после того, как вымоешь руки с мылом!

Тимка нетерпеливо топнул ножкой и тут же разразился в страшнейшей истерике, словно я успела сломать его несуществующий велосипед. Ревя на весь Мироморск, он бросился в чащу леса, планируя спалить все на своем пути.

– Тимофей, вернись! – закричала я дрожащим голосом, в лесу стояла темнота, к тому же мне было жутко стыдно за его капризы, – кому сказала?! Смотри, что я тебе дам!

Но по удаляющемуся лошадиному ржанию и треску ветвей стало предельно ясно: ребенок пытался убежать как можно дальше. Я тут же бросилась за ним. Паника крепко схватила меня за горло: тропинка шла под гору, а, значит, мы спускались к дороге. Макс и Ник обреченно поплелись следом, последний волочил велосипед.

Ветви нещадно хватали меня за волосы, оставляя себе в виде сувениров приличные клочки. Прямо над моей головой, бесшумно соскользнула с ветки огромная, размером с откормленного пса, летучая мышь. Ее ярко-красные голодные глаза, не отрываясь, следили за происходящим. Черные кожаные крылья легко и быстро несли мраморно-белое тело с цепкими когтистыми лапками прямо на мою голову.

– А-а-а! Брысь! – закричала я первое, что пришло в голову, – тут летучая мышь!

– Кинь в нее чем-нибудь, – послышался усталый голос Ника, – она не ест Сашек!

Звучно грохнувшись на землю, я схватила огромную шишку, и, что было силы, зарядила в крылатое чудище. Мышь оскорблено взвизгнула, ловко увернувшись от снаряда. Гулкое эхо разнесло по лесу ее ехидный крик, очень похожий на противный человеческий смех. Впрочем, он быстро стих, как только она, заглядевшись, врезалась в крепкий сосновый ствол.

– Тимка, ты где? – я снова бросилась бежать в темноту, сквозь колючие ветки, постоянно рискуя сломать себе шею, – тут полно вампиров из вчерашней сказки!

Момент, и я снова его увидела: ребенок стоял прямо посередине опустевшего шоссе, в красноватом свете луны он выглядел пугающе. Малыш смотрел на меня, хитро улыбаясь, не зная, в какую сторону повернуть. Ему очень понравились догонялки в лесу.

– Тимофей! Уходи с дороги! Беги ко мне! – я попыталась улыбнуться, ища в своих карманах злосчастное кольцо, – Тимка, будь умницей!

– Мелкий! Вернись к сестре! – кричал Ник, звеня велосипедом, – где вы, дурики?

В ответ Тимка лишь звонко засмеялся, протягивая вперед правую руку с отогнутым указательным пальцем. Но мне было не до смеха – из-за поворота ночной сумрак ослепила пара ярких белых фар. На бешеной скорости прямо на Тимку двигался огромный темный автомобиль, судя по очертаниям – внедорожник. Он совершенно не собирался тормозить.

Бросило в жар, во рту пересохло, мой отчаянный хриплый крик растворился в реве мотора. В последнюю секунду из-за моей спины на дорогу мелькнула черная тень. Тимофей вместе с Максом исчезли под огромными колесами машины.

Слишком поздно заскулили тормоза, полетели искры, запахло жженой резиной, откуда-то из мрака вынырнул ошарашенный Ник. Отбросив велосипед в сторону, он тут же вскинул лук, мелькнула быстрая стрела, послышался громкий хлопок, а затем резкий скрежет тормозов. Меткая стрела попала в колесо, пробив шину и остановив машину выше по шоссе. К счастью пассажиров, она не перевернулась и не врезалась в дерево.

Не теряя времени, Ник кинулся к большой темной груде на асфальте – телам Тимки и Макса. Ничего не видя из-за пелены слез и не слыша из-за собственных рыданий, на подкашивающихся ватных ногах я поплелась следом за ним.

Во всем виновата я! Почему я отпустила брата? Почему не отдала это несчастное кольцо? Мое тело забилось в бесшумном плаче, я даже не почувствовала, как упала коленями на асфальт. Неизвестно, сколько еще «почему» появилось бы в моей кружившейся голове, но тут случилось нечто совершенно неожиданное и невероятное. Первым с асфальта встал Макс. Потягиваясь, словно с утренней постели, он поставил на ноги довольного Тимофея. После таких приключений, малыш напрочь позабыл про свое кольцо.

– Бэээ-беее! – довольно улыбался Тимка, он счел происходящее за отличную шутку, – кукареку!

Я, громко рыдая, теперь уже от счастья, кинулась обнимать смеющегося живого брата. Макс, молча, отряхивал свой пиджак, к нему тут же подскочил взъерошенный Ник:

– Как? Как ты это сделал? – первым делом выкрикнул он, и, поймав мой крайне неодобрительный взгляд, виновато спросил, – ты в порядке, приятель?

– Бывало и похуже, – спокойно ответил Макс, словно пару раз в день кого-то спасал, – подвеска высокая, мы прошли между колес!

– Макс! Ты супермен? – улыбнулся ему Тимка, забавно наклонив белобрысую голову на бок. Чирока сделал то же самое, только высунув язык.

– Спасибо большое, – выдохнула я, не отпуская вырывающегося брата. Если бы не Ник, я бы уже давно бросилась Максу на шею, – большое спасибо!

Глава шестая, час от часу не легче. Ужасы сумрака

Выше по шоссе друг за другом громко хлопнули двери автомобиля, послышались ругательства и быстрые шаги. Я обернулась: из сумрака к нам направлялись четверо, к величайшему сожалению, уже знакомых подростков. Первым шел самый главный и наглый – белобрысый мальчишка с грязно-серыми глазами, длинные светлые волосы были убраны в тугой хвост. Бледное лицо было нечитаемо, словно театральная маска. Тонкие губы искривились в глупой усмешке, которую, очевидно, он считал своей самой приветливой улыбкой.

– Троллий помет! – накинулся на него Ник, – ты мог его убить! Водишь свой тарантас, как недоенная кляча!

– Манеры, Колтин! Не будь тупее, чем ты есть! – сухо процедил сквозь зубы белобрысый, его лицо было нечитаемо, как белый лист бумаги. Внимательный взгляд скользнул по асфальту, где только что лежали Тимка и Макс. Он облегченно выдохнул, от удивления задрав одну бровь, – жаль, что Колтин на дороге не разлегся!

– Катись к химерам, Лекс! – прорычал Ник.

Следующим из сумрака вынырнул худощавый мальчишка с густой челкой цвета спелого каштана. Половину его лица закрывали огромные очки от солнца. Прямой немного длинноватый нос над пухлыми капризными губами, очевидно, имел превосходный нюх на заговоры и интриги. Я тут же узнала сегодняшнего аквалангиста.

– Тони был за рулем, – кивнул в его сторону Лекс, разворачиваясь, – что с шиной?

– Прочно застряли! – выдохнул Тони, – шина вдребезги…

Но быстрее чем, он успел закончить фразу, Ник сорвал с него очки:

– Сними свои ставни, пугало! Ты мог их убить!

Стекло разлетелось вдребезги об асфальт, за ним прятались выразительные серо-зеленые глаза, однако, разной формы и размера. Под одним раздувался внушительный ярко-лиловый фингал, повествующий о нелегкой жизни новоиспеченной акулы.

– Ты труп, голодранец! – накинулся он с кулаками на Ника, но тот цепко схватил его за нос, едва не оторвав, – ауф! Лекс, помоги! Дэн!

На помощь подоспел высоченный долговязый детина, вылезая из машины, он громко треснулся дубовым затылком о крышу. К счастью, автомобиль не пострадал.

Если бы здоровяк ел раза в два меньше и думал раза в два больше, то оказался бы весьма не дурен собой, а так – лицо кирпичом, темная соломенная стрижка, круглые пустые глаза и веснушчатый курносый нос. Одетый в камуфляжную футболку, он тут же кинулся в бой. Ник, наслаждаясь возможностями своего нового трин-амулета, ловко толкнул Тони под ноги здоровяку, оба с грохотом полетели на землю.

Падая, Дэн задел массивным кулаком правое предплечье Лекса, туго обмотанное бинтами. Бледное лицо перекосило от боли, сквозь повязку проступила кровь – рана была свежей и глубокой. Лекс скорчился, губы застыли в немом крике.

– Кто тебе вмазал, Белоснежка? – озадаченно спросил Ник, приостанавливая военные действия, – хотелось бы пожать ему руку!

– Замолчи! – процедил сквозь зубы Лекс, поправляя повязку.

Следом за Дэном показалась слащавая блондинка в коротком голубом платье, балансирующая, как акробат, на высоких каблуках. На таких я обычно прыгаю, как парализованный кузнечик или беременная жаба. Ее светлые волосы, стриженные короче, чем у ребят, идеально держали укладку – вероятно, не без «волшебного» дорогого лака. На загорелом лице лежал неброский, но путевый «прогулочный» макияж. По всем «модно-благородным» признакам это была сестра-близнец Лекса. Такие, как она, с рождения умеют пользоваться косметикой, крутить ребятами и с презрением относятся к таким, как я.

– О, Никки! Нашел себе подружку? – прощебетала она, безуспешно сканируя мою одежду на наличие хоть одной фирменной вещи, – давно встречаетесь?

– Сегодня с полшестого, – промямлил Ник, вздрагивая и густо краснея, он кивнул в мою сторону, – она сама пришла.

– Вообще-то мы друзья! – возмутилась я. Тимофей утвердительно заурчал.

– А этот бледный красавчик тоже сам пришел? – взглянула она на Макса, тот одарил ее скучающе-недоуменным взглядом, – как тебя зовут?

– Ну, хватит, Лин! – возмутился Тони, – еще слово и сама купишь себе платье!

Макс закашлялся, у Ника все сильнее краснели уши, я решила промолчать.

– Недавно переехали? И сразу попали в дурную кампанию! – сочувственно покачал головой Лекс, поглядывая на блестящие браслеты Макса, – советую не показывать Колтину серебро и мелочь. Или он вас уже обокрал? Все равно не отчаивайтесь – вы нашли нужных знакомых!

– Будем обращаться, чтоб нас переехали! – хмыкнул Ник, краснея от злости, он жутко ревновал нас к шайке Алекса и все еще не сводил глаз с блондинки.

– Нет уж, спасибо! – подытожила я, – пусть лучше у меня заберут кошелек, чем я останусь без брата! Как вы вообще посмели сеть за руль?

Тони, молча, мялся с ноги на ногу, явно чувствуя себя уязвимым без темных очков, хорошо скрывающих лишний «сувенир» о сегодняшних приключениях. Ему явно не нравилось, как Ник смотрел на Анжелику, а она на свою новую игрушку – Макса.

– Лекс, поехали! – потребовал он, в уголках губ появлялись глубокие ямочки, однако, от этого его ухмылка становилась еще ехиднее, – они целы! Все, кроме мозгов!

– А как же моральный ущерб, Каштанка? – возмутился Ник, – завтра о твоей тупости будет знать весь город. Я развешу объявления и сообщу во все газеты. Справедливо.

– Вонючий воришка! Тебе не нужна справедливость! Тебе лишь бы только подольше попялится на Лику! – вопил Тони, активно жестикулируя, – сообщишь в газеты? Ха! Представляю первую полосу «Грязная, на редкость уродливая шимпанзе всю ночь глючила на лесной дороге»! Я забыл добавить – бездомная! У такого, как ты даже нет подруги! И никогда не будет!

Ник, красный, как рак, смотрел на меня, я – на Макса, остальные ржали, как лошади.

– А нам и без размалеванных куриц хорошо, – проворчал из своего кармана Роки, я смогла его слышать только из-за волшебного кольца, – вон та рыжая никак не отстанет.

– Пожалуй, обойдемся без газет, – спокойно ответил Макс под моим взглядом, умоляющим о защите, – моя тетя попросит Владика Володина дать объявление по местному радио. Оно будет крутиться каждый час в течение недели.

– Хорошо, – тяжело вздохнул Лекс, важно залезая в карман своих наглаженных брюк, вытащил оттуда пару помятых купюр и милостиво протянул мне, – вот, купите малышу новый велосипед! Простите, мелочь не ношу! Просто, – добавил он, довольный моим пораженным взглядом, – в бумажнике не предусмотрено отделение!

Я взглянула на деньги – в моих чумазых ладонях лежала ровно треть месячной зарплаты отца, на них можно было купить целый подержанный мотоцикл.

– Эй, дать взаймы, грязнуля? – язвил Тони, презрительно морщась в сторону Ника, – купишь подружке цветы! Может, поцелует хоть раз!

– Лучше тебе гроб!

– Отстань от Ника! – вмешался мой рассерженный голос.

Лекс пристально рассматривал Макса, будто пытаясь вспомнить, где же его видел раньше. В серых глазах отражался то серебряный хамелеон, то змеевидные наручники. Все, молча, задавали себе один и тот же вопрос – как этот бледный мальчик, еле державшийся на ногах, смог так быстро броситься под колеса, чтобы спасти ребенка? Похоже, даже сам водитель не успел вовремя нажать тормоз, если не перепутал его с газом!

– Алексей Златоновский, – наконец, Лекс протянул свою белую руку, – сын Федора Златоновского! Уверен, ты слышал про «Корпорацию нового золота», названную по фамилии Златоновских – «злато» и «новое». И знаешь по чьей щедрости этот, – он бросил презрительный взгляд в сторону Ника, – ходит в школу!

– Я никого не просил! – выкрикнул последний, – вы тонны зла, а не золота!

– Максим! – кивнул Макс, однако руку так и не подал, чем Ник остался очень доволен, – считайте, что простой смертный!

Лекс одарил его пристальным оскорбленным взглядом, но, молча, сжал губы и развернулся представлять остальных. Сероглазая блондинка тяжело вздохнула.

– Это моя сестра Анжелика, или Лика, – произнес он, улыбаясь ей.

Сейчас Лика исполняла народный танец «надоели комары, надоели мошки», отчаянно выстукивая чечетку своими высоченными каблуками. В лесу раздался вой.

– Лесик, меня доедают! – жаловалась она, отмахиваясь сумочкой, – поехали, а? Лесик! Из кустов смотрят чьи-то глаза!

– Антон Барсых, – перебил Тони, делая шаг в сторону Макса, однако протягивать руку все же не решился, – сын Владимира Барсых, почти адвоката дьявола!

Знаменитые и влиятельные, наглые и гордые, сильные и жестокие, богатые и очень богатые – вот самые необходимые качества для дружбы с Алексеем Златоновским. Он презрительно смотрел на босоногого Ника, как белый породистый кот смотрит из своей золотой клетки на брошенного дворового щенка.

– Денис Спартин, – отозвался последний громким глухим басом, так и не вспомнив, чем можно похвастаться.

– Просто хороший парень Дэн, – заключил Лекс и надменной улыбкой передал эстафету нам.

– Алиса, – улыбнулась я, кладя руку на плечо Тимки, – уже четвертый год работаю старшей сестрой Тимофея!

– Ну и Колтина мы все хорошо знаем по грязным, голым… пяткам, – хмыкнул Антон, собираясь продолжить череду оскорблений, – вони и кражам…

Но тут над его каштановой головой скользнула огромная черно-белая летучая мышь с красными глазами. Она бесшумно села на темный асфальт, где пару минут назад Макс и Тимка попали под машину. Анжелика, не желая упускать возможность покричать, громко завизжала. Дэн тут же наклонился за камнем, а Лекс властным жестом указал на машину:

– Залезайте! Быстро! Колтин, тебе нельзя! Фу!

– Я без него никуда не поеду! – закричала я, хватая Тимку за руку.

– Машина никуда не поедет, – спокойно ответил Макс, голубые глаза пристально следили за летучей мышью, – с такой шиной ее опрокинет на следующем повороте.

– Не забудьте сломать себе шею, ваше бледномордие! – хмыкнул Ник, одной рукой обнимая меня за талию, за стройными соснами мелькнуло что-то большое и темное, – надеюсь, вы умрете от злости, что мы с Санькой не падали перед вами ниц?

– Ты продашь своего деда, Колтин, – шипел Лекс, пытаясь вытащить из сдутой шины стрелу, – чтоб заплатить за новое колесо!

– Сначала верни мою стрелу, Белоснежка! – дразнил его Ник, затем он, вдруг, повернулся к Максу, – починишь велосипед, приятель? Мы сваливаем!

В глубине леса раздался громкий рык, за ним последовал второй и третий – все ближе и ближе. Анжелика, визжа, бросилась бежать в сторону города, но наткнувшись на черно-белую мышь, быстро передумала и приковыляла обратно. От испуга Тимка плюнул огнем, но, к счастью, кроме него самого этого никто не заметил. Когда все стихло, Макс уже держал в руках целый велосипед, помолодевший на пару лет. Возможно, если бы это случилось не ночью посреди леса, полного голодных тигропсов, я бы долго расспрашивала Макса, выясняя, как он умудрился сотворить такое с велосипедом. Но не сейчас.

– Ой, спасибо огромное! – удивленно поблагодарила я, оборачиваясь на шорох в кустах, там тут же вспыхнула пара желтых глаз, – это кто? Тигропсы? Спасите! Бежим!

– Сталезуб объявил охоту, – спокойно ответил Макс, оглядываясь вокруг, – он даст за голову Ника двадцать золотых. Орки карают воровство смертью.

– Как-то многовато, – съехидничал Тони, он не верил в сказки, а потому ничего не боялся, – дорого за такую безмозглую башку!

– Ха, оркам все равно, чей скальп тащить Сталезубу! – пояснил Ник, сочувствующе глядя на Барсых, – приятно оставаться! Мы сваливаем!

– Лесик, кто это так рычит? – встрепенулась Анжелика, – все злые тигры давно вымерли!

– Иди и скажи это Сталезубу, – смеялся Ник, – докажи, что он скоропостижно вымер!

– Нет, стойте! – закричал Лекс, его слова прервало рычание в соседних кустах, – вас догонят на велосипеде! Он же не выдержит четверых!

На шоссе выскочил знакомый тигропес с металлическими клыками, его огненный взгляд остановился на Никитке. Он что-то грозно рычал, но я ни слова не понимала. Должно быть, я где-то обронила кольцо. Тони с Анжеликой мигом бросились в салон автомобиля.

– Алиса, Тимка, марш в машину, – командовал Ник, запихивая велосипед в багажник, – Макс, вытащи стрелу! Лекс, заводи свой тарантас!

Под голодными взглядами уже четырех тигров и одной летучей мыши, мы выполнили приказания Ника. Пару раз Тимка плюнул в воздух огнем, непосвященные чуть не лишись рассудка, а вот орки отбежали на почтительное расстояние. Лекс от ужаса лихорадочно сигналил, прыгая сразу по всем по педалям. Машина дернулась, раздалось громкое шипение и треск со стороны пробитой шины. После чего на заднее сиденье в салон залез Макс, в руках он сжимал Никиткину стрелу.

Лекс проворно сел за руль, Тони – рядом, Анжелика, отчаянно визжа, плюхнулась ему на коленки. Дэн, и я с Тимкой на руках кое-как влезли на последнее сиденье.

– Может, поехали, а? – вопила Лика, – или Колтин потащит своих зверюг с нами?

– Отдай им амулет, – кричал ему в окно Макс, – если хочешь жить!

– А потом кошелек и кредитку! – передразнил Тони.

Но Ник не слышал, он катался по шоссе, сцепившись с Саблезубом. Остальные тигры, все с маленькими зверюшками на лохматых спинах, наблюдали, делая ставки.

– Мы не можем его здесь бросить! – закричала я, но Лекс уже давно завел мотор.

Машина не двигалась с места, кто-то большой и тяжелый прыгнул на крышу, раздался противный скрежет когтей по металлу. Мы кричали, метаясь по салону. Тимка вырывался из моих рук, смущая присутствующих своим настойчивым «Кис-кис-кис!». За окном рядом с Анжеликой и Тони с крыши свесилась ушастая голова знакомого зверька со свернутой мордой, желтые глаза горели, как искры. Кривонос исчез, стекло тут же выбила огромная когтистая лапа. Анжелика визжала без остановки, Тони, как истинный джентльмен, резко открыл дверь, вытолкнул блондинку из салона и тут же с грохотом ее захлопнул. А что еще ему оставалось делать? Лучше уж потерять «билет в высшее общество», чем собственную голову. Видимо, Лекс, уставший от сердечных подвигов родной сестрицы, просто сбагрил ее на шею своему лучшему другу. Я была не против такого расклада.

– Трогай, Белоснежка! – скомандовал вернувшиеся в это время Ник, он не заметил пропажи и ловко запрыгнул в багажник рядом с велосипедом, по иронии судьбы под его ногами валялся тот самый пластиковый акулий плавник, – поехали живее!

Дальновидный Ник связал хвосты троих тигров, и теперь они валялись рычащей кучей посреди шоссе. Вокруг прыгали их маленькие питомцы, громко вереща и скуля.

– Где моя сестра, идиот? – вопил Лекс, выпихивая Тони из салона, если не как настоящий друг то, как истинный брат, – стойте! Барсых, ты совсем оборзел? Отец убьет меня!

– Баба с возу – кобыле легче, – пробормотал Макс, кивая, автомобиль вздрогнул, кто-то спрыгнул с крыши в кусты, – но, поехали!

Машина послушно тронулась с места, быстро набирая скорость, Лекс в отчаянии молотил кулаками дорогую панель управления. Тимка пыхал огнем в открытое окно.

– Стой! Тормози! – закричала я, впереди фары осветили фигуру бледного человека в странном черном плаще. Он не собирался уходить, двигаясь прямо на нас.

– Третий болван за сегодня! – закричал Лекс, в панике перепутав тормоз с газом, – куда прешь? Как остановить этот проклятый автомобиль? Мы забыли Лику!

Машина на полном ходу столкнулась с ночным пешеходом, раздался глухой удар, бедняга перелетел через крышу. Тимка от страха чихнул пламенем, запахло жженой шевелюрой Тони, тот ничего не заметил из-за полуобморочного состояния.

– Это та самая мышь! – закричал Ник, припав носом к заднему стеклу, за которым мелькнуло нечто черно-белое, – ничего, завтра очухается! Кстати, Белоснежка, у тебя масло течет! Ой, тормози! Там сзади, кажется, твоя сестра колотит орков!

Глава седьмая, самая справедливая. Остановка по требованию

– Мы только что сбили человека! – закричала я, – Лекс, что ты натворил?

– Ничего! – огрызнулся водитель, бледный, как мел, – ты что, его знаешь? Он был с вами?

– Нет, но…

– Вот и сиди! Главное, чтобы он номеров не запомнил!

– Да ты просто чудовище! – кричала я, не веря ни ушам, ни глазам, – ты совершенно не умеешь водить! Кто-нибудь, помогите! Тот человек…

– Он отделался легкими ушибами и порядочным стрессом, – ответил Макс, я тяжело вздохнула, – хорошо, сейчас я поведу.

Машина тут же понеслась на бешеной скорости, самостоятельно выбирая курс и объезжая каждую кочку. Казалось, руль и педали совершенно не слушались юного водителя. Лекс скулил, проклиная тот день и час, когда решил угнать отцовский автомобиль и управлять им без прав.

– Что там с шиной? – спросил он, на бледном лбу блестел холодный пот, – Тони? Ты говорил, что она вдребезги?

– Тебе повезло, – ответил Макс, громко кашляя, – пробило только покрышку.

Лекс облегченно вздохнул. Салон, выполненный в стиле ретро, оказался гораздо старше, чем я предполагала. Федор Златоновский явно не жалел денег на его безупречное содержание. Дорогая бежевая кожа без единой складки и легкого пятнышка возвращала нас лет на тридцать назад.

– Эй, полегче, снежок! – прикрикнул на водителя Ник, хватаясь за раму велосипеда на очередном резком повороте, – ты будто нас в ад везешь!

– Тебя персонально, Колтин! – зашипел Алекс, нервно вцепившись в руль, – навестишь там своего папашу-алкоголика!

Ник вскрикнул, как раненый зверь. Я боялась обернуться назад. В следующую секунду прямо в прилизанную белобрысую макушку водителя полетела пустая пластиковая бутылка. Лекс выругался, отпуская руль, и хватился обеими руками за голову. Все пассажиры морально приготовились к смерти.

Но ничего не произошло: автомобиль даже слегка снизил скорость, по-прежнему двигаясь на автопилоте. Ума не приложу, каким таким чудесным образом, но Тимка уже мирно сопел на моих руках, загадочно улыбаясь во сне – наверное, снилось что-то вкусненькое.

– Кому куда? – громко спросил Лекс, он выключил поворотник, без устали мигавший все это время.

Вопрос, вроде как, прозвучал для всех, но серо-голубые глаза вопросительно уставились на Макса: «Скажи мне, где твой дом, и я скажу, как далеко ты уедешь».

– Колтина в помойку! – съехидничал Дэн, за что тут же получил звонкий подзатыльник от Ника.

– Изумрудная улица! – поспешно объявила я свой пункт назначения. Лекс кивнул, не сводя вопросительных глаз с Макса.

– Мы едем по ветру? – спокойно спросил тот, рассматривая красный диск луны и всячески игнорируя удивленные взгляды, – все верно! Мой дом от самой яркой звезды по ветру до солнца!

Его слова встретили глубокое молчание, обусловленное сложным мыслительным процессом. Я видела в сказанном лишь ночную дорогу, Тони – темный лес, Анжелика – непременную глупость, Ник – самый настоящий выпендреж. Дэн, видимо, мечтал о пирожках. И лишь только дальновидный практичный Лекс смог рассмотреть нечто большее сквозь широкое лобовое стекло. Далеко впереди, прямо на горизонте, виднелись угрюмые очертания старого полуразрушенного замка, все еще прекрасного и величественного назло убегающим векам. Он стоял на высоком крутом утесе, придающем ему таинственно-мистический вид.

Именно туда с пронзительным криком, обгоняя машину и наши страхи, пронеслась знакомая черно-белая летучая мышь, хромая на одно крыло. Ее красные глаза устрашающе пылали на темном фоне звездного неба. Мраморно-белое брюшко, сияло, словно рубашка из-под черного плаща острых перепончатых крыльев. Странный вестник незримой беды поселил в моем сердце необъяснимую тревогу.

Я насчитала у замка пять высоких башен, все с черными пустыми окнами, безжизненными и позабытыми. Словно незыблемая граница между прошлым и настоящим, его окружала каменная полуразрушенная стена, еще крепкая, но уже свергнутая временем и местными вандалами.

– Эта историческая рухлядь стоит миллионы, – прошептал Лекс, напрочь позабыв о дороге, – неужели кто-то смог ее купить?

Вдруг, как в старых забытых сказках, на самом верху самой высокой остроконечной башни зажглось крохотное окошко. Сначала я долго моргала, потом протерла глаза. Внезапно свет погас, оставив о своем существовании лишь глубокие сомнения.

– Дохлый номер, – присвистнул Ник, возвращая мои мысли в салон автомобиля, – Его Бледномордию не хватит топлива до Замка Пьяного Тролля! Завтра он получит промеж ушей от папули!

– Закрой пасть, Колтин, – вспылил юный водитель, поддавая газу, – я не поеду на развалины к твоим любимым троллям-алкоголикам!

– Прекратите оба! – вмешалась я, боясь что Тимка может проснуться и в будущем обзывать меня троллем-алкоголиком.

На пару минут в салоне воцарилась тишина, прерываемая лишь монотонным урчанием мотора. Ник бесцеремонно рылся в багажнике, перебирая пакеты из супермаркета и уплетая конфеты с шоколадками. Чирока усердно ему помогал.

– Ты хоть ноги-то вытер, чтоб сюда лезть? – ехидничал Тони, скалясь через зеркало.

– Замолчи, Барсик! – рычал Ник, чавкая печеньем, на его плечах, словно огненный воротник, лежал рыжий лисий хвост, – мои ноги почище твоей совести!

– Эй, грязнуля! Что ты там пожираешь? – орал Лекс, – положи мою лису на место! Это частная собственность!

Но Ник и не думал останавливаться, залезая во все новые и новые пакеты.

– Белоснежка, откуда у тебя это? – присвистнул воришка, разворачивая очередной сверток с чем-то тяжелым и блестящим внутри. – Хромая фея! Музей ограбил?

Никитка вертел в руках небольшой старый клинок. Острое лезвие давало жуткий отблеск в кровавом свете луны. Вокруг почерневшей от времени рукояти обвился блестящий металлический змей. На ее конце сиял крупный ярко-бирюзовый камень, напоминая о сегодняшнем кольце. Часть его была отколота, оставляя острые края.

Внезапно Макс громко закашлялся, все обернулись. Он сидел, вжавшись в спинку сиденья, худой и смертельно бледный. Красные глаза слезились, губы посинели. Ник взял клинок за рукоять, в тот же миг глаза змея вспыхнули желтым огнем.

– Ник, лучше положи это! – закричала я, вскакивая с места, – брось его!

В этот момент автомобиль резко дернулся, заставив пассажиров громко заорать и хорошенько удариться головами. Раздался оглушительный треск, в моих глазах заплясали звезды далеких галактик – мой лоб угодил Нику в прямо переносицу. Он с криком выронил злополучный нож, из его носа хлынула кровь. На моем лбу тут же вскочила огромная шишка.

– Полегче, Санек! – прогнусавил мальчишка, резко запрокидывая голову вверх, по загорелому подбородку вниз срывались крупные алые капли, – ты спятила? Чуть не убила!

Кровь градом посыпались прямо на пресловутый древний клинок. Он валялся под ногами у Ника, острое лезвие жадно впитывало все до последней капли. В темноте вспыхнула пара красных глаз, змей ожил, медленно раскручиваясь с рукояти. Я онемела от ужаса.

– Предлагаю вышвырнуть отсюда Колтина! – ехидничал Тони, – со всеми его крысами! Будь у меня такой сынуля, я бы тоже утопился! И подружку свою нервную забери!

Завизжали тормоза – Лекс не щадил ни своих покрышек, ни наших ушей. Белым пальцем он указал на дверь – очевидно, его традиционный способ прощаться.

– Вон из моей машины, голодранец! Весь багажник измазал! – водитель трясся от гнева, слюна брызгала на лобовое стекло, – и на таких уродов мой отец тратит деньги? Вон!

– И куда мы пойдем? – закричала я, совершенно забыв про спящего на моих коленях брата, – ночью! В лесу! Нас покусает летучая мышь! Ник, стой!

– Я пропорю тебе все шины, Белоснежка! – захлебывался Никитка, вскидывая лук, – едва твой тарантас тронется!

В панике я обернулась к Максу, он сидел бледный и скорчившийся, но предельно спокойный. Мои пересохшие губы бесшумно выдавили лишь одно слово «Помоги!».

– Мы прочно застряли, Алексей, – вдруг раздался его бархатный бас, все мгновенно замерли, даже Чирока прекратил свою возню, – мотор заглох, дверь заклинило. Жаль. Твоему отцу едва стукнуло пятнадцать, когда он купил этот автомобиль – столько же, сколько сейчас его сыну, который его угнал. О, это не просто машина, Алекс. Именно с ее помощью Златоновский достиг успеха, сильно обгоняя конкурентов. Поговаривают, что на ней его видели сразу в паре мест. Однажды, случилась авария, обшивка выгорела дотла, но салон с водителем чудом остался цел. Твой отец заботился о машине, как о друге, как о семье, как о себе. Однажды, он подвез на ней вашу будущую мать.

– Замолчи! – прошипел Лекс, доказывая лишний раз, что все вышесказанное – правда. Бледные губы дрожали, лицо стало белее рубашки.

– Алексей, знаешь, что отец сделает с таким сыном? – криво улыбнулся Макс, от его холодного тона волосы вставали дыбом, – о! Красить месяц лестницу – это просто развлечение. Тут даже можно соврать друзьям, если таковые есть, что ты болен.

Далее неприкасаемое самолюбие Златоновского младшего получало одну звонкую пощечину за другой. Макс в красках рассказал всем, кто пожелал слышать, как Лекс регулярно «отрабатывает» у отца все свои провинности – косит газон, моет посуду и машины, даже стирает белье. Например, когда Лешенька полил мамину любимую герань дорогим отцовским виски, то потом в наказание месяц полол перед домом клумбы. За подстриженного наголо кота Лекс чистил его туалет до тех пор, пока шерсть снова не обросла. А вот за то, что назвал кота Федором, в честь своего отца, ему пришлось покрасить всю парадную лестницу. Естественно, что юный Златоновский ничего не рассказывал дружкам, постоянно объясняя свое отсутствие болезнью и частными уроками.

Странно, но чем больше правды говорил о нем Макс, тем безропотнее слушал Лекс, становясь все бледнее и бледнее. Какая-то таинственная сила удерживала его на месте и заставляла «платить по счетам» за все удары и унижения, что он когда-либо наносил Нику.

– Ты украл его любимую машину – ты просто плюнул ему в глаза, Лекс. Нет, он пока не вычеркнет тебя из своего завещания, еще рано, – продолжал Макс, тщательно подбирая слова, выделяя нужные ударением, – скажи мне одну вещь, Алекс. Насколько великой должна быть твоя глупость, чтобы снова и снова выводить из себя отца? Тебе никак не надоест драить клумбы и красить лестницы? Хочешь теперь причесывать газоны?

– Замолчи, лохматый! – шипел Лекс, даже не пытаясь спрятать дрожащие руки, – я не его личный щенок! И не собираюсь перед ним лебезить. Чем больше он меня наказывает, тем сильнее получает в ответ. Наступит день, когда он больше не сможет мне приказать! Наступит час, когда я раз и навсегда займу его место!

– Наступит минута, – весело продолжал Макс, – когда ты без перчаток раскидаешь под кусты можжевельника три машины навоза. И очень скоро!

– Он блефует! – пропищала Анжелика, ей, как представительнице слабо-глупо-прекрасной половины семейства Златоновских, все постоянно великодушно прощалось, – после трех машин этой гадости Лесика не пустят в школу. Он будет вонять сильнее Колтина!

– О, юная Златоновская! – спокойно улыбнулся Макс, переводя на нее взгляд своих синих глаз, – ты оказалась для отца весьма большим сюрпризом. Не скажу, что особо приятным. Тебя не наказывают, потому что предпочитают не замечать. Федор хотел только сына, дочь – лишь дополнительный балласт, который нужно сбросить точно в срок, и строго в нужные руки. Но об этом думать пока рано – до свадьбы, как до Китая пешком. Тебя даже нет в отцовском завещании.

– Что?! – выкрикнул Антон, очевидно, для него это был самый неприятный сюрприз, – а-а-а! Снимите с меня эту мерзость! Она меня укусит! Шлепните ее по башке!

Анжелика взвизгнула и отвесила ему звонкую пощечину, прежде чем увидела блестящую голову желтоглазой змеи, что ползла вверх по руке Антона. В салоне начался переполох: все, кто бы не пытался ударить змея, промахивался, попадая по визжащему Тони. Бедняга закрыл каштановую голову от летящих подзатыльников, змей дополз почти до самой шеи. Его желтые глаза с вертикальными зрачками, казалось, что-то искали.

– Кальтазар… Семь человеческих детенышей в одной повозке и один спящий безбородый гном. Кальтазар, где ты? – шипела змея, теперь ее треугольная голова смотрела сверху вниз на Тони с Анжеликой, беззубая пасть открывалась все шире и шире, – придется глотать по двое. Не трепыхайтесь, деточки. А-а-а! Лысый тролль!

На этом прекрасном моменте Макс резко схватил змея за хвост и вышвырнул в окно, благо оно оказалось заранее разбито тиграми.

– Итак, юный Барсых, продолжаем разговор, – добавил Макс, словно его не перебивали, Лика и Тони облегченно облокотились на спинку сиденья, – если Алекс плохо раскидает навоз, все будет переписано на его сестру. Но, я бы ее и с этим не взял.

Анжелика принялась громко возмущаться, какой у некоторых отвратительный вкус, слишком длинные волосы и ужасное воспитание. Тони интенсивно поддакивал.

– Кстати, Барсых, – улыбнулся Макс, словно только что его заметил, – знаешь, о чем в данный момент говорят по телефону Мадам Танк и твой отец? Она слышала, как ты кричал с яхты «топи быстрее эту тупую толстуху»! Сейчас твой отец сидит в кабинете, у него дергается левая бровь. Она всегда дергается, когда Барсых старший нервничает. Он резко встает, быстро открывает старый шкаф и… – лицо Тони плавно поменяло красный цвет на зеленый оттенок, – …достает тот самый кожаный ремень с тяжелой медной пряжкой.

– Нет! – задыхался Тони, словно кресло под ним стало на сотню градусов жарче, – я думал… думал, он его выбросил. Он обещал!

– Ты умеешь думать? – съязвил Макс, Тони вздрогнул: понял, что проболтался, – твой отец тоже думал, его сын не станет позором. Жаль, что ты не дочь. Побереги связки. Сегодня ты будешь визжать в верхней октаве громче Анжелики, когда он тебя выпорет. Молись, чтобы мать оказалась дома. Иначе не сможешь сидеть неделю!

Все переглядывались квадратными глазами: на последние десять минут, они узнали друг о друге больше, чем за прошедшие десять лет.

– Тебя порют?! Класс! – хмыкнул Денис, однозначно чувствуя себя самым счастливым среди стольких несчастных, – или лохматый врет?

– Привет, наш малыш Дэн! – обернулся к нему Макс, словно паук к новой жертве, тот заранее сжал кулаки, – знаешь, кто был за рулем той самой спасательной лодки с городского пляжа? Кто первый заметил Мадам Танк и узнал тебя быстрее всех?

Дэн взвизгнул, темные глазки лихорадочно забегали.

– Капитан полиции Спартин, твой отец, как раз проверял смену на берегу, – продолжал Макс, – и как же он был удивлен, когда за рулем яхты оказался его единственный сын.

– У меня спина болит, – промямлил Дэн, и без того соломенные волосы встали дыбом, – я не смогу больше отжиматься! От приседаний зад отваливается!

– Будешь бегать вокруг школы. Ближайшие месяцы без мороженого и мультиков. В детстве тебя не взяли в карате из-за избытка веса, а на танцы – из-за нехватки мозгов.

– Хватит! Довольно! – закричал Лекс, поворачивая ключ зажигания – ничего не произошло.

– Она не поедет, Алекс, – спокойно ответил Макс, его слова ранили гораздо сильнее любого оружия, – извинись перед Ником, иначе твой отец привезет навоз сюда!

– Макс, это же просто жестоко! – хотелось закричать мне, но я промолчала, вовремя вспомнив, как полчаса назад, эта четверка «золотой» молодежи сбила моего брата. Машина остановилась лишь потому, что Ник вовремя пробил ей колесо, а нас взяли в салон исключительно из-за тети Макса, что каким-то чудом знает кого-то с радио.

В зеркале снова заблестела широченная улыбка Никитки, он был готов расцеловать Макса. И вовсе не потому, что все враги разом запросили пощады, просто рядом оказались, возможно, впервые в жизни, настоящие друзья. Друг за другом, все попросили у Ника прощение, даже разрешили ему взять остатки конфет. Уши Ника густо покраснели, он утвердительно кивнул. В тот же миг мотор бешено взревел, машина со страшной скоростью рванула вперед, собирая по пути все кочки.

Макс, громко закашлялся, согнувшись вдвое. На его тонких бледных пальцах я заметила мелкие капельки крови, яркие, словно рубины на снегу. При каждом вздохе в его груди что-то пугающе хлюпало и хрустело.

– Изумрудная улица! – громко объявил Лекс, не обращая внимания на кашель, его глаза кричали «Вон отсюда! Не смей сморкаться в салоне!».

Я вытащила спящего Тимку на руках, Макс, к счастью, смог вылезти самостоятельно. Последним выпрыгнул Никитка, кряхтя и волоча велосипед, за которым Дэн громко захлопнул дверь. Автомобиль, словно полегчав на пару тонн, поспешно рванул с места, собирая по пути клумбы и мусорные баки. За ним с оглушительным противным свистом пронеслась черно-белая летучая мышь. Спотыкаясь о бордюры, следом плелась змея.

Глава восьмая, что-то тут не так. Ночная гостья

насыщенный вечер 30 августа

Нас высадили прямо у соседского забора, отсюда были видны окна нашего нового дома, все темные, включая и мое на втором этаже. Едва мы успели усадить сонного Тимку на велосипед, как Макс снова забился в кашле. Гулкое эхо разносилось по всей Изумрудной, казалось, кашляла вся улица. Наконец, наступила передышка. Макс убрал ладонь от посиневших губ, она вся была в крови.

– Ты в порядке? – уставился на него Ник, вероятно, догадываясь об ответе, – может в больницу?

– Нет! Только не к лекарям! – в панике пробормотал Макс, держась за ребра, – там…

– Надо показать тебя моей маме! Она медик! – предложила я, мы с Ником подхватили его под руки, иначе он бы рухнул на землю, – я хочу, чтоб с тобой все было в порядке!

Кашель мгновенно прекратился, с ним хруст и хлюпанье, наступила абсолютная ночная тишина. Макс выпрямился, широко улыбаясь.

– Спасибо! – наконец, сказал он, откидывая волосы назад, мы отпустили его руки, – теперь я не только бессмертен, но и здоров.

– Что-то ты не похож на супермена, приятель! – проворчал Ник, с изумлением глядя, как к его бледному лицу возвращается жизнь.

– Хм… а должен? – он стер с губ остатки крови.

– К школе обязательно! – серьезно ответила я.

Так, с того самого момента, когда малознакомая рыжая девчонка искренне пожелала ему здоровья, болезнь, действительно, сдалась и ушла прочь. Он улыбался все шире и шире, глаза горели ярче, на щеках появлялся румянец, а холодная бледность уступала место бронзовому загару. Словно кто-то запустил процесс выздоровления в убыстренном режиме.

– Эй! Так это правда, что Лекс роется в навозе? Тони порят до отказа пятой точки? – веселился Ник, – у Дэна отрицательный IQ, а Анжелику вышвырнут без заначки?

– Ник! – зашипела я, все еще думая, чем же лечить Макса. Хотя к этому моменту, он уже выглядел даже здоровее меня.

Тут из нагрудного кармана Никиткиной рубашки на асфальт посыпались фантики и обертки. Затем рабочие перчатки, средство для мытья окон, домкрат, жидкость-незамерзайка, пара освежителей воздуха и порванная косметичка Анжелики. Далее бумажник с надписью «Ал. Злат.»– видимо, собственность Лекса. Затем платиновая карточка от тренажерного зала на фамилию Спартиных и мой старенький мобильный телефон. Я тут же убрала его в сумку.

– Гоблины побрезгают скупать этот хлам! – из кармана показалась взъерошенная голова Чироки, вся в шоколаде и губной помаде, – эта недалекая Анжелика таскает в своей котомке страшный яд! Тьфу!

– Алиса, у твоего отца есть машина? – деловито спросил Ник, и, не дожидаясь вразумительного ответа, принялся швырять награбленное в ближайший палисадник, к счастью не наш, – это бесплатный подарок. Рекламная акция от троллей!

– Ник! Это не мой дом! – закричала я, провожая взглядом летящую косметичку Анжелики, – ты все выкинул на любимую клумбу наших соседей. Кажется, их фамилия Ступины.

– О! Столбины! – процедил сквозь зубы Ник, рассматривая двухэтажный дом, отделанный сайдингом и увешанный спутниковыми антеннами, – сейчас я пошлю им привет!

С этими словами он принялся рыться в своем самодельном бездонном кармане.

– Может по домам? – промямлила я, вопросительно оборачиваясь к Максу, он стоял, не шелохнувшись, там, где мы его оставили, – кому куда?

– От полярной звезды с попутным ветром до первых лучей солнца, – серьезно ответил он, глядя на кроваво-красную луну.

– Куда?! – переспросила я, не понимая перед кем он выпендривается.

– Тогда тебе пора бежать! – хмыкнул Ник, – а то не успеешь!

– До встречи! – послушно ответил Макс, я кивнула, Тимка салютовал струей огня.

Блестя серебряными кандалами и острым гребнем хамелеона на плечах, Макс быстро скрылся за первым поворотом, оставив нас в полном недоумении.

– Брехня и провокация! – прошептал Ник, возмущенно блестя темными глазами, – на востоке одни помойки и фермы! Он что, живет в курятнике?

Ник еще долго бегал от поворота к повороту, громко ругаясь и шлепая босыми пятками по асфальту, но Макса уже и след простыл. И как такой заметный мальчишка, то больной, то здоровый, мог так незаметно исчезнуть? Вокруг происходило что-то слишком «мозговзрывательное» и «науконеобъяснимое» для тихого скромного Мироморска.

– Ник, нам нужно поговорить, – начала я, посмотрев ему прямо в глаза.

– Нет, я собираюсь возвращать трин-амулет оркам, – перебил он, отвечая на все вопросы разом, – и я не так часто краду у Лекса! Он издевается надо мной просто потому, что у меня нет ни отца, ни ботинок. К тому же Белоснежка просто не дорос до моих шуток!

– Ник, тот змей в машине, он разговаривал? – перебила я, чувствуя себя сумасшедшей, – это правда?

– А этот-то! Да, шипел без умолку, – ответил Ник, отгоняя комаров оторванным лисьим хвостом, – скажи спасибо, что не пел. И зачем ты за меня заступилась и все испортила? Я бы перевернул тарантас этого пижона!

Я глубоко вздохнула, мы уже стояли у калитки моего нового дома, разговор явно не задался.

– Ну, это же очевидно, Ник, – передразнила я, копируя его наивный голос, – потому что я – Ведеркина. И мне не сложно. Кстати, без пяти одиннадцать. Ты точно дойдешь один?

Но мы не прощались, Тимка, неплохо выспавшись, наконец-то открыл глаза и тут же принялся просить первое, что увидел. Ребенок требовал, что бы «Сырока» отправился к нам в гости, дабы «в него играть, катать на паровозике с большой лестницы, кормить конструктором и на ночь класть под подушку». Едва услышав последние слова, Роки снова притворился мертвым, задрав лапы, высунув язык и закатив глаза. Четвертый раз за сегодня!

– Хочешь, возьми его, – протягивал мне зверька Ник, – он все равно сбежит.

– Хорошая мышка, но у нас кот, – кое-как ответила я, представляя, как Тихонтий будет трястись от страха на люстре, думая, что мы завели собаку.

– Он не ест котов! – гордо заявил Ник, – ну только по праздникам.

Далее продолжать разговор было бессмысленно. Чирока с диким воплем нас покинул, спасаясь бегством от гостеприимства Мед-Ведеркиных. Очень жаль, но не всякое понравившееся чудо можно унести домой.

– Так, пора сваливать! – быстро сообщил Ник, доставая из кармана что-то небольшое и темное, это был его личный способ прощаться, – вы тоже проваливайте быстрее!

Он ловко закинул предмет в открытое соседское окно на втором этаже, где по всем признакам располагалась спальня. Раздалось громкое шипение, треск и хлопок, затем крики и ругательства. Оттуда повалил едкий желтый дым, весьма неприятный на запах.

Ник достал из кармана потрепанный домашний тапок зеленого цвета, быстро надел и испарился. Тимка, хихикая, выпустил изо рта яркую струю дыма. У соседей зажегся свет, громко заскулил пес, кто-то чихал и кашлял.

– Дорогой! Еще раз и я подам на развод! – раздался резкий женский голос, упало что-то тяжелое, – предупреждать надо! Фу! Наш мопсик подыхает!

– Авгочка! Милая! – отвечал виноватый мужской голос, – клянусь машиной, это не я! Ай! Ой! Я больше не буду!

Кряхтя и ругаясь, я потащила велосипед в дом, совершенно не желая быть застуканной за киданием бомб-вонючек.

Родители не вышли нас встречать, хотя на моем мобильнике был десяток пропущенных вызовов и дюжина панических смс. Какая-то наглая морда, очень похожая на Чироку, отключила звук. Судя по звону посуды на кухне – мама только что вернулась с вечерней смены из центрального госпиталя. Оттуда доносился мягкий, едва слышный шепот отца и, я вздрогнула, тихое сдавленное всхлипывание мамы.

– Только не чихай огнем! – шепотом предупредила я брата, – иначе никаких мультиков, шоколадок и Чироки!

– Бэээ-мээ! – ответил Тимка, наверное, понял.

Вдруг, кухонная дверь резко распахнулась, заставив меня вскрикнуть. На пороге стоял высокий широкоплечий мужчина в домашних брюках и рубашке – наш отец. Вокруг уставших зеленых глаз разбегались легкие морщинки, а первые седые волосы надежно спрятались в густой белобрысой копне волнистых волос. Вопреки моим предчувствиям о великой буче в честь нашего позднего возвращения, он подозрительно улыбался:

– Ну, привет! Где были? Что принесли? – вкрадчиво спросил отец, я растерянно молчала, – ты телефон проглотила, да?

– Дома оставила, кажется…

– О, Какулья! – вскрикнул Тимка, подражая Нику, – папа, ты – тролль!

– Какая такая какулья? Ты же приучен к горшку! – он строго посмотрел на брата, – есть кто-то хочет? Остался суп из рыбы с курицей, неплохой такой. Хотя нет, кажется, я все доел.

Я помотала головой, мол не ужинаю после шести. Тимка тоже отказался от отцовской стряпни, а вместо того тут же поведал присутствующим о «вампире, его ручной крысе, акуле и супермене». После чего мы были спешно направлены каждый в свою комнату с огромной просьбой не шуметь и заснуть как можно скорее. Отец попросил меня уложить брата: у мамы в госпитале попался трудный пациент.

Моя рыжая голова кружилась от череды престранных событий, обрушившихся на нее этим вечером, совершенно не догадываясь о предстоящей ночи. Сейчас мне была просто необходима ванная комната – место глубоких раздумий и важных решений. Кстати, в туалете иногда тоже неплохо думается.

С трех первых попыток уложить брата на лопатки мне не удалось. Он облаял нашего кота, ржал, как конь и блеял на весь дом. Мало того, после пары его чихов, потолок в детской здорово закоптился. Пришлось включить брату мультики, на всякий случай оставив рядом огнетушитель. Вспоминая все перечисленные за сегодня ругательства, я обреченно поплелась в душ. Конечно же, я честно пообещала Тимке, что иду звать его обожаемых «супермена» и «вампира» с «Сырокой», иначе он бы меня не отпустил.

Спускаясь по лестнице, я машинально засунула руку в задний карман джинсов. Кольцо было на месте. Я тут же забыла о существовании своего младшего брата, стараясь не думать о кольце, и, в то же время, думая только о нем.

Что я скажу родителям? Сколько будет лишних сплетен и слухов? Просто удивительно, как сложно спрятать такое крошечное колечко.

Я нахмурилась: придется постоянно носить перчатки. Затем, вдруг, резко улыбнулась и надела кольцо на мизинец… левой ноги – пожалуй, самый незаметный палец. Взглянув на часы, я выскочила из ванной, словно подгоняемая дюжиной невидимых пинков. Интересно, смогу ли я уложить брата в кровать за десять минут?

К моему изумлению в комнате Тимки было так тихо, что я сначала даже испугалась: свет погашен, окна зашторены. Все игрушки собраны, одежда аккуратно сложена на стуле, сам малыш мирно спал в кроватке в обнимку с огнетушителем. На кровати был прицеплен листок с большой разборчивой надписью «Огнеопасно».

Я вздрогнула: что-то мягкое и теплое коснулось моих щиколоток, стало одновременно жутко страшно и щекотно. К несчастью, я слишком поздно осознала, что это всего лишь наш кот. Тихонтий успел получить приличный пинок, резко отлетев к двери.

– Обалдела? Не жди сухих тапок! – проворчал он, выскользнув из детской.

– Ты разговариваешь? – выдохнула я, направляясь следом.

– Докатились! И не смей мне больше «кыс-кыс-кыс» устраивать, – ворчал кот, возмущенно тряся усами, – и никаких мне больше фантиков на веревочках и купаний! У меня собственное расписание мытья! И не смей меня пылесосить! Иди лучше лоток почисть!

Нет, я конечно слышала, что кошки животные очень самодостаточные и хамоватые. Но наш Тихонтий, видимо был экспертом наглости и хамом высшего уровня. Ничего! Кастрируем, и присмиреет! А пока я молча следовала за Тишкой, покорно выслушивая все его жалобы. Тихонтий остановился около приоткрытой кухонной двери, слишком толстая мордень не пролезала внутрь, грозясь прочно застрять. Его хвост, нервно дергался во все стороны, подчеркивая взбешенное состояние его оскорбленного кошачьего достоинства.

Я тихонько заглянула в щелку. В маленькой, скромно обставленной кухне, царил полумрак: у люстры горела всего одна лампочка из трех возможных. В нос ударил резкий запах валерьянки – я поморщилась. Должно быть, у мамы была действительно тяжелая рабочая смена.

– Открывай, рыжая! Быстрее! – облизнулся Тихонтий, как истинный представитель кошачьих, – к тебе гости пришли! Сначала мой корм трескают, а потом и на когтеточку полезут?

Я понимающе угукнула, раскрывая рот для тысячи одного важного вопроса, но тут в поле моего зрения попало нечто, чего здесь быть никак не могло. Я остановилась, как вкопанная, рот застыл в открытом положении, глаза полезли на лоб. Кот снова уперся в мои щиколотки, выпрашивая пару капель валерьянки, которая, кстати, не помешала бы и мне.

На полу, прямо в центре блеклого пятна света, которое отбрасывала единственная горящая лампочка, стояла крохотная девочка. Сначала я приняла ее за куклу: ростом не выше моего колена, белокурые кудряшки подвязаны в два огромных пушистых хвоста, из-под них торчала пара круглых оттопыренных ушей.

На ней было изумрудно-зеленое, под цвет нашей улицы, платьице, все в кружевах и рюшечках, словно у крохотной домработницы. Впереди красовался белый накрахмаленный фартук с огромными зелеными, в тон платью, цифрами по центру – «46». Выше располагалась вышитая кружевная надпись «Изумрудная улица». Адрес нашего нового дома.

Ее голова, ступни и кисти рук были непропорционально большими – вот отчего я спутала ее с куклой. На ногах красовались огромные, впору мне, ярко-зеленые, впрочем, как и все вышеперечисленное из одежды, мягкие домашние тапочки. Но самое интересное и невероятное – она сжимала ладошками миску, предназначенную для Тихонтия и с полнейшим отвращением на лице, ворча и ругаясь, с хрустом грызла кошачий корм.

– Сушеный крысиный помет! Тьфу! – девочка ловко высыпала остатки корма в мусорное ведро и бесшумно направилась к мойке, – и это все, что они мне оставили? Чем хотели угостить на новоселье? Гоблинская отрава!

Я застыла от шока, «говорящий кот» по сравнению с «кукольным вторжением» выглядел вполне безобидно и обыденно.

– Рыжая! Гони ее с моей кухни к собакам! Что за грызуны в моем доме? – ворчал Тишка, его шерсть встала дыбом, – лично наложу в ее мягкие тапки!

Гравитация не действовала, ровно, как и логика. Наша куколка шагала по вертикально отвесной стене, словно по полу. Бросив миску в раковину, она направилась к холодильнику прямо по столам и с хозяйской уверенностью настежь открыла его дверцу.

– Не густо, – возмутилась она звонким голосом, складывая колбасу и конфеты в бездонный карман своего фартука, – обжоры! Весь сыр погрызли.

Гостья бесшумно закрыла холодильник и вышла в приоткрытую дверь, пройдя прямо над моей головой. От такого неожиданного поворота событий я попятилась назад и тут же наступила на бедного Тихонтия. Кот отчаянно зашипел и пулей вылетел из кухни, обозвав меня жирной неуклюжей крысой. Его дальнейшее местоположение осталось неизвестно.

Соблюдая все меры осторожности и дыша через раз, я поднималась вверх по старой деревянной лестнице. Туда ступенька за ступенькой бесшумно прыгала наша ночная гостья, по пути засовывая свой круглый нос картошкой во все двери и щели.

Провожаемые тусклым светом еле горящих одиноких лампочек, мы прошли по толстому слою пыли прямо к чердаку. Ее мягкие тапочки совершенно не оставляли следов, а вот мои превратились в настоящие пылесборники. Я согнулась вдвое: потолок шел под уклон, краска на стенах была старой и облезлой. Лестница кончалась миниатюрными, как раз для роста ночной гостьи, ступеньками. Они упирались в твердую стену, обшитую потемневшим от времени деревом.

Пару минут маленькая гостья стояла и прислушивалась к тишине. Прямо перед ее круглым носом в стене торчал старый, однако, без пыли и ржавчины, железный выключатель в виде головы льва. Раньше я даже представить себе не могла, что он тут есть: такой древний и, самое невероятное, еще рабочий.

Незнакомка осторожно нажала переключатель – мгновенно в доме погасли все еле горевшие одинокие лампочки. Вдруг меня осенило: их свет могла видеть лишь наша ночная гостья, они горели только для нее и, каким-то чудом, для меня.

В кромешной темноте на таинственном выключателе ярко вспыхнули желтые глаза льва. Внутри него что-то хрустнуло, послышался лязг металла, и в стене со скрипом открылось небольшое, под рост незнакомки, круглое отверстие. Наружу вырвался яркий теплый свет, хохот и музыка. Выключатель не только мог гасить освещение во всем доме, но и служил своеобразным замком для круглой, хорошо замаскированной двери, ведущей в неведомый сказочный мир, нелегально поселившийся на нашем чердаке.

Секунда, и дверца закрылась, все стихло. Я осталась в кромешной темноте с открытым ртом и ватными ногами. Минутой раньше мои веки слипались от усталости, а теперь сон, как рукой сняло.

Глава девятая, вечеринка в тапочках. Вести из Магиверии

долгая ночь с 30 на 31 августа

Стараясь вдохнуть как можно больше воздуха и меньше пыли, я щелкнула переключателем несколько раз. А затем еще столько же от испуга. На лестнице замигали одинокие лампочки, за дверью раздался лязг металла и всевозможные ругательства. Скрипнули петли, круглая волшебная дверца со скрипом отворилась. Чувствуя себя кем-то средним между бараном и ослом, я поползла на четвереньках в светлую комнату. И тут произошло совершенно несказочное событие – я застряла самым интересным местом наружу.

– Ай! – вскрикнула я, дверь попыталась закрыться, хлопнув меня по пятой точке.

Со всех сторон послышались возмущенные звонкие голоса:

– Приползла! Чуть выключатель не сломала!

– Едва не ослеп от вспышек! Дверь закрой!

– Не влезла! Застряла! Щекочи ее и щипай!

– Срам! Нечесаная! В одной пижаме! И ничего не принесла?!

Я попыталась дать задний ход, но напрасно, только снова получила дверью. Стиснув зубы от досады и злости, я громко потребовала, стыдясь собственного положения:

– Вытащите меня! И не смейте щекотать!

Помещение совершенно не имело острых углов, словно просторная нора, и было полностью заставлено столами. Однако они не заканчивались у стен, как вся приличная мебель, а простирались дальше, прямо на потолок, оттуда обратно на стены и снова на пол. На белых скатертях громоздились все возможные и невозможные блюда, часть угощения прибыла из нашего холодильника. За столами на крохотных стульях сидело больше дюжины маленьких, не выше моего колена, человечков. Дядюшки и тетушки, бабушки и дедушки, были даже подростки примерно одного возраста с нашей ночной гостьей. Большеголовые, с круглыми оттопыренными ушами, увеличенными руками и ступнями, они были одеты совершенно по-разному, но все в белоснежных фартуках и разноцветных домашних тапочках. Круглые лица с пухлыми детскими губами и добрыми большими «лупешками» выглядели ужасно доверчиво и наивно. Да и мои глаза стали не меньше, когда я собралась пересчитать маленьких гостей.

Изумрудная улица 44, Солнечный переулок 23, Морской проезд 16 – на каждом из фартуков, словно номер на футбольном игроке, красовался адрес. Кто они? И все собираются жить с нами? Не удивительно, такими темпами я сама забегаю по потолку, но при этом буду громко кричать.

– Наконец-то, Алиса приползла! – раздался игрушечный скрипучий, как в сказках, голос около старенького круглого окна, – как раз к ужину! Что принесла?

Как-то поздновато для ужина! Голос принадлежал маленькому седому старичку, чья добродушная улыбка утопала в белой, как снег, бороде. Одет он был в старенький, но еще крепкий серый пиджачок с парой цветных заплаток и чистый фартук с вышитой надписью «Морской проезд 17». На ногах были темно-коричневые, под цвет его огромных добрых глаз, мягкие тапочки. Из-под ватной бороды высовывалось яркое коралловое ожерелье, точь-в-точь такое же, как на шее у Ника.

– Ой! Какая еще Алиса? – раздался с другого конца стола знакомый звонкий голос, – она ж дрыхнет, как троллем битая!

Ночная гостья, не издавая ни звука, быстро подбежала ко мне и зачем-то обнюхала. Затем, ворча, она подскочила к самому странному прибору, какой я когда-либо встречала.

Это был увеличенный в разы термометр, где вместо цифр напротив засечек стояли надписи, согласно комнатам в нашем доме – «Кухня», «Ванная», «Гостиная», «Хламница» – очевидно, кладовка, «Родительская», «Детская», «комната Алисы», «Подвал», «Чердак» и «Сад». В самом низу красовалась огромная красная цифра «Ноль» – за пределами дома. Вместо ртутного столбика была широкая стеклянная трубка, заполненная прозрачной жидкостью, очевидно, водой. Внутри плавали пузырьки воздуха с физиономиями семейства Мед-Ведеркиных. Самый большой, с папиной и маминой фотографиями, был строго напротив «Родительская», фото Тимофея на уровне «Детская», и мое – рядом с «Чердаком».

– Ай! Вытащите меня! Ой! – обрела я дар речи, когда дверь стала закрываться гораздо чаще и интенсивней, – вы еще кто? Ой!

– Тролль в пальто! – вздохнула белокурая девочка, переводя вопросительный взгляд с меня на мое фото. Затем, наконец, она повернулась ко мне лицом, – и, правда, рыжая не спит. Вот так и думала!

– Вы тут давно… Ай! Живете? – мое положение становилось невыносимым, кажется, благородному семейству Мед-Ведеркиных придется срочно выезжать, – ой! Да выключите эту дурацкую дверь, пока… ай! Я ее выбила! Что тут за шабаш карликов? Ох-е!

– Мы справляем ваше новоселье! – не растерялась белокурая гостья, – поторчи тут недельку, похудеешь и сама выскочишь. Что же тут непонятного?

– Да вы совсем… Ай! Вижу, спятили! – закричала я, представляя, как завтра утром перед лицом всех волшебных кукол меня будет вытаскивать отец с помощью пилы и топора, к тому же моя пятая точка совершенно не выдерживала такого обращения и потихоньку превращалась в отбивную, – ой! Чтоб вас… ох! Спасибо большое.

Автоматическая дверь, видимо, сломалась, оставив мою «Мадам Сижу» в покое.

– Я чуть не отравилась тем козьим пометом, что вы оставили для меня на кухне! – возмущалась ночная гостья, – ешьте такое сами! Может, станете в двери пролезать!

– Это корм для кота! Очень вкусный, – начала я, пара самых чувствительных тетушек грохнулось в обморок, и я поспешила закончить, – ой… то есть… кто вы?

– Я ваш домовой! – смертельно оскорблено пискнула девочка, она даже сделала шаг назад, – только что из главной школы…

– Хогвартса? – деловито переспросила я, желая показать собравшимся, что я тоже в курсе модного «волшебного» образования.

– … домоведенья и хозяйствоводства! – быстро поправила высококвалифицированная домовиха, будто я непристойно выругалась, – мне вчера вручили новый…

– … носок? – кто-то тянул меня за язык.

– Нет, трусы! – завопила она, гордо расправляя свой передник перед моим носом, – конечно, фартук! Настоящий, как лысый тролль! И по вашей величайшей милости меня зовут Всегота!

– Всего-что? – переспросила я, поддерживая беседу интенсивным хлопаньем ресниц, «синие блюдца» расстреливали меня в пух и прах, – что это за «всегота»?

– Первые слова, которые я услышала, едва вы вошли в этот дом! Всего-то!

Я проглотила язык, прилагая все усилия, чтобы не смеяться. В памяти цветной картинкой всплыл мой отец, Петрович, действительно переступивший порог с негромким задорным свистом и восклицанием «Всего-то! За такие-то деньги!».

«Могло быть и хуже», – подумала я, вспомнив свои следующие фразы, такие как «В сортире темнота!» или «А где же помойка?» и «Писать хочу!» в личном исполнении Тимки.

– Со мной вышло хуже, – усмехнулся седой старичок с фартуком «Морской проезд 17», – меня назвали Закрой!

– Это еще терпимо, Зак! Я Идивон!

– Ой! Так мы почти родственники, Иди! – пропищала маленькая домовиха с болезненно бледной кожей и полупрозрачными белокурыми волосами, – я Идита!

И тут каждый решил представиться лично. «Ого», «Ау», «Занято», «Ку-ку», «Гаф-гаф», «Кто там?», «Пошел вон!», «Ха-ха» и «Хо-хо», «Ух ты!», «Что надо?», «Хлам», «Ты кто?» и даже «Апчхи!».

Домовые, тут же забыв о моем присутствии, принялись бурно обсуждать свои имена, заодно с хозяевами. Перед моими глазами замелькали цифры на белых фартуках. Я заметила, что человечки повторяли не только характер и привычки, но и полностью внешний вид своих хозяев, высоких и толстеньких, опрятных и не особо, лохматых и очень лохматых, превращаясь в их миниатюрные копии.

Мой сощуренный взгляд скользил по столбику громадного термометра.

«Только бы Всегота была полностью в отца, или, в крайнем случае, копировала маму, – думала я, подозревая худшее, – хотя, она такая рассеянная! Забыла отметить на своем навигаторе кота! Значит, вся в меня!»

– Тихо! – наконец, прогремел голос, и все вдруг замерли, погрузившись в абсолютную тишину, лишь шипела закончившаяся пластинка патефона, – отставить базар! Я просто хотел доложить, что меня зовут Тихо!

Это был, пожалуй, самый высокий и широкоплечий из присутствующих – домовой Спартиных, одетый в военный парадный костюм с погонами. Вот досада, даже он не застрял в этой несчастной круглой двери.

– Александра Ведеркина? – спросила полненькая старушка в очках, облаченная в синее бархатное платье с длинной юбкой, – напоминаю, что завтра в два часа дня в лицее состоится концерт и собрание. А послезавтра я буду вести у вас литературу.

– О, нет! – вырвалось у меня, ее остренькие карие глазки недовольно блеснули за толстыми линзами, – в смысле, концерт это куда ни шло, а вот эту литературу терпеть не могу. Какая-нибудь зубрила пытать будет, что за лето прочитали.

– А вот и нет, – ответила старушка, пучок седых волос на ее голове от возмущения съехал в сторону, – будем писать о том, как лето провели, Ведеркина. И ни с зубрилой, а со мной, Профессором Рифмой.

– Ой, простите, профессор! – промямлила я, тряся головой, недоумевая, почему эта Рифма не говорит стихами, – что вы тут делаете?

– Пью чай с твоими конфетами! – нисколько не смутилась старушка, – я школьный домовой. Уже как вторую сотню лет преподаю в лицее литературу, с тех самых пор, когда он еще был гимназией. Я лично знакома почти со всеми авторами, что входят в школьную программу.

– Это же очевидно, Алиса, – добавил седой старичок, облаченный в белый медицинский халат и шапку, – я домовой центральной больницы. Той самой, где сегодня у твоей мамы сбежал пациент. Весьма странно – ни один прибор не зафиксировал смерть. Эти люди так халатно относятся к своему здоровью!

– Простите, но я бы тоже сбежала, нечаянно увидев вас, – пробормотала я, краснея, – приняла бы за глюки на последней стадии горячки!

На моем чердаке было не менее десяти домовых из различных городских учреждений – детского садика, торгового центра, главного банка, кинотеатра и даже зоопарка. Последний притащил с собой дрессированных енотов. Он не раз спасал всяких невезучих троллей и оборотней, принимаемых людьми за зверей и насильно посаженных в клетки.

– Эх, были времена, когда нас уважали и ценили, – тихо пропел насквозь седой старик с сухим морщинистым лицом и бледно-голубыми слезящимися глазами, – нас любили, как собственных детей и боялись обидеть, как родителей.

– И не травили козьим пометом! – угадайте, кто это добавил.

– Мой первый хозяин, великий граф, большой человек, – мутные глаза вдруг стали ясными и яркими, рассказчик словно видел, о чем говорил, будто этот граф вот-вот залезет в окно, – он назвал меня Хоспиум, что значит – хозяин! Я до сих пор исправно полирую мебель в Замке Пьяного Тролля и гоняю крыс. Но только и слышу от новых владельцев «Сгинь нечистая!», «Убирайся, чухломордый!», «Рекс, фас эту шушеру!». Одни зовут полицию, другие сразу в обморок падают.

– Позвольте мне объяснить, – начала я, и тут же мои слова обрели яркость, а фразы смысл, – люди не ценят и бояться услуг, за которые они не заплатили. Думают, что все равно придется платить. У нас такой закон – либо домовых видят все, либо никто. Все исключения считаются бесповоротно спятившими либо весьма недалекими, раз решили об этом рассказать.

Естественно, что меня смело можно было считать самой сумасшедшей. Я не только видела больше дюжин ы домовых на собственном чердаке, но еще и пару часов с ними болтала, частично находясь на лестнице. Этой ночью я получила самые неожиданные ответы на вопросы, которые даже и не думала задавать. И не только про человечков на моем чердаке.

– Домовые ходят без шума, готовят, не тратя продукты, едят, не пачкая посуду, и носят в кармане фартука ключ от всех дверей!

А если покороче, то на Земле, прямо под носом у людей, существуют тысячи волшебных народов, надежно скрытых магией от человеческих глаз. Они называют себя эльвиры – небесные, земные, морские, пещерные и тому подобное. Конечно, для людей гораздо привычнее звучат эльфы, орки, тролли, гоблины. Их невидимый мир зовется Магиверией и живет по своим необъяснимым законам и правилам. Она надежно спрятана от людских глаз простейшей магией. Люди не видят то, во что не верят. А не верят, потому что не могут увидеть. Просто и гениально!

Самой сильной магией обладают небесные эльвиры, или нэльвиры. Эти маленькие светящиеся создания живут прямо над облаками и берут энергию из снов и желаний людей. Они сотканы из чистой энергии и могут вселяться в предметы и живые создания. Светлые духи могут жить только в лучах солнца и сами излучают свет, темные же поглощают любое излучение и живут только в ночи. Белый замок светлых нэльвиров на громадном облаке неустанно летит за солнцем, а черный на огромной туче – за луной.

Светлые нэльвиры способны осуществить любую подслушанную мечту, нисколько не задумываясь о дальнейших последствиях. Люди зовут их джиннами, любят сказки с их участием, по которым снимают отличные мультики. А темные исполняют страхи и питаются фобиями, по их вине сбываются ночные кошмары и худшие пророчества.

Но эта история началась среди людей, в самый расцвет великой Римской империи. Ее солдаты сожгли очередную деревню, а всех, кто остался жив, увели в рабство. Однако одной крестьянской девочке по имени Диодора удалось спастись – в самый последний момент она прыгнула в колодец и… угодила прямо в чан крепчайшего любовного зелья, которое там нелегально варили гоблины. На пальце у Диодоры было дешевое кольцо от матери, а в руках – старый отцовский нож. После купания в волшебном зелье девочка превратилась в прекрасную девушку, вечно молодую и бессмертную. Ее красота обжигала глаза, а улыбка и взгляд сводили с ума. Однако у зелья был и побочный эффект – любовь навсегда покинула холодное сердце красавицы, сделав ее жестокой и бездушной. Ее кольцо и нож сильно изменились и стали обладать огромной магической силой. Она назвала их Тэорис и Гладимор. Раны, нанесенные ножом, перестали заживать, а лезвие впитывало кровь, как губка.

– Неужели, купаясь, у Диодоры не осталось уязвимого места? – перебила я, – как у Ахиллеса пята? Ну то, что не намокло в любовном напитке?

– Этого не знает даже сама Диодора! – следовал ответ домовых.

Холодная красавица жестоко отомстила людям за свою родную деревню, уничтожив всех солдат и генералов, что лишили ее детства. Вскоре пал и сам великий Рим. Желая безграничной власти и могущества, а может быть просто от скуки, Диодора обманом заточила в свое кольцо нэльвирского принца Соломакса, сделав его джинном – вечным рабом чужих желаний. Однако она сильно недооценила магию нэльвиров и так и не попробовала силу кольца. Никто не знает, что именно там случилось, но о Диодоре никто не слышал вот уже несколько сотен лет. Ее кольцо и нож были потеряны на земле, а путь в Мариверию навсегда остался закрыт для человечества.

– Весь мусор к нам! Это же самое худшее – оставить эти Гладимор и Тэорис у людей! – возмущалась я беспечности нэльвиров, – нож, наверное, уже десять раз нашли и давно режут колбасу! Да и кольцо тоже!

– Колбасу? – озадаченно переглядывались домовые, – кольцо надежно спрятано от жадных рук, а клинок от свежей крови!

Я широко зевнула, считая, сколько часов мне осталось спать. Лишь одно знакомое имя, словно надоедливая пчела, вертелось в моих мыслях – Соломакс. Где я могла его слышать? Вряд ли сегодняшний полуобморочный Макс был похож на нэльвийского принца, но я решила попытать удачу.

– Уважаемые домовые! – уверенно начала я, все тут же притихли, – кто проживает у Макса? Голубоглазого с длинными волосами по плечи.

Какой позор! Я даже не знаю фамилию человека, спасшего жизнь моему младшему брату. Не считая аварии, про которую я успела удачно забыть к этому моменту.

– У вас же есть постоянное место жительства? – сердилась я в ответ на тишину, со всех сторон полетели тапочки, – ай, ладно! Ладно! Кто-нибудь знает, Ник вернулся домой?

– Никита? – переспросил меня седой старичок с надписью «Морской проезд 17», в огромный карман своего фартука он прятал домашние рассыпчатые вафли – вероятно, как раз для Ника, – конечно, вернулся! Дрыхнет, проказник!

Я облегченно вздохнула, искренне надеясь, что домовой Макса, возможно, просто проспал сегодняшнюю вечеринку в тапочках.

– Давным-давно люди верили в чудеса настолько сильно, так искренне, что могли всех нас видеть, – продолжал беседовать сам с собой Хоспиум, не желая возвращаться из прошлого, – но теперь волшебный мир Магиверии навсегда закрыт от человека. На Земле не осталось ни одного волшебника.

– Как нет? – удивилась я и выпорола откровенную чушь, – а Гарри Поттер?

– Кто?! – домовые быстро переглянулись друг с другом, я снова покраснела, тут же раздумав упоминать Буратино и Короля Льва.

– Это хорошо, что люди пока еще читают сказки, – нараспев продолжал старик, – если в мире нет волшебников, это не значит, что нет чудес.

– А куда конкретно делись все волшебники? – обратилась я к растерянному старику, – и почему это, вдруг, я вас вижу?

– Потому что пока не ослепла, это же логично! – возмутилась Всегота, ей было явно стыдно за свою магически необразованную хозяйку.

Хоспиум ответил не сразу, точнее сказать, он полностью игнорировал первый вопрос, зато дал вполне убедительный ответ на второй.

– На тебе, Алиса, волшебный предмет, невидимый мост в наш мир, ключ от Магиверии, – спокойно ответил он, нисколько не устав от моих вопросов, – этот проводник стирает грань между реальным и магическим мирами. С его помощью ты видишь то, во что не веришь, и можешь понимать язык зверей и птиц.

Пожалуй, если у меня и есть что-то необычное, то только это сегодняшнее кольцо, что подарил босоногий мальчишка с шоколадными глазами. Но в данный момент оно находилось по ту сторону этой узкой круглой двери.

Если это, действительно, то самое кольцо с нэльвийским принцем Соломаксом, то где, стесняюсь спросить, мой личный джинн? Я, несомненно, узнаю его, особенно, когда он соизволит исполнять мои желания.

– Уважаемая Ведеркина! Ты погнула мое кольцо! – басил в моей голове огромный синий джинн из диснеевского мультика, – загадывай свои три желания, пока я не пожаловался твоим родителям!

И тут, конечно же, я заставлю его убраться в комнате, помыть посуду и ходить за меня в школу.

Похоже, Ник догадывался, что кольцо волшебное, но все-таки оставил его мне. Я вспомнила надпись на створке ракушки «С Днем Рождения, Никита», русалок и орка с ручным хорьком.

Я вскрикнула от неожиданности – сзади кто-то щекотал мои пятки, звонко чихая от поднимавшейся пыли. Не понимая, что происходит, я визжала и ругалась, корчась в дверном проеме. Домовые, сомневаясь в моем психическом здоровье, в панике попрятались под столами. Наконец, обезумев от щекотки, я рванулась вперед, выскользнув из пресловутого дверного отверстия. С грохотом и воплями, я повалила пару столов, сбила несколько домовых и врезалась лбом в круглое чердачное окно. Оно со скрипом распахнулось, в комнату ворвался легкий ветерок. На ночном небе, черном, как смоль, не было ни одной звезды, а луна по-прежнему висела над городом кроваво-красным блином.

– Какой болван меня щекотал?! – кричала я, задыхаясь от смеха и наставляя на открытую дверь свой единственный тапок, словно пистолет, – я чуть не устроила здесь туалет!

В круглом проеме появилась маленькая белобрысая девочка в легком голубом платьице и белом фартуке с вышитой надписью «Мироморский лицей № 1». В крохотных ручонках она сжимала мой второй тапок и миниатюрный пылесос, в котором что-то звенело. Я мигом кинулась к своей левой ноге, точнее – к маленькому серебряному колечку на ее мизинце. Опасаясь за его сохранность, я незаметно переодела его на руку.

– И вовсе не болван, а дезинфекция! – возмутилась она, отдавая мне тапок, но тут замерла, как вкопанная, уставившись на ярко-красную луну за окном.

– Что происходит? – спросила я перепуганных домовых, – я же не разбила стекло?

– Красная луна, – ответил домовой-доктор, как самый опытный и смелый, – это значит, что сейчас решается судьба человека. Мальчишка уже не жив, но еще не мертв. Он призраком бродит среди живых. Такое бывает, если в дело вмешивается сильная магия. Очень вредно для здоровья!

– Призрак? – недоумевала я, подходя к окну, – но кто он?

– Мальчик твоего возраста, единственный сын Черной графини. Она до сих пор верит, что он жив. Тот самый трудный пациент, что пропал сегодня из центрального госпиталя.

– В смену моей мамы?! – переспросила я, наконец-то все становилось на свои места, – так, значит, он стал призраком и теперь ему никак нельзя помочь?

Все покачали головами, я нервно теребила в руках тапок, прикусив нижнюю губу.

– Если его сердце еще бьется, то можно, – грустно ответил Хоспиум, вспомнив, что диалог закончился на домовых, – мертвых не могут воскресить даже джинны.

– Могучий хрюнопень! Сейчас я вам повоскрешаю! – раздался знакомый ворчливый голос, одна за другой из кармана дедушки Зака посыпались вафли – кто-то усердно выпихивал их обратно, – вы еще чаю сюда залейте, тапки с ушами!

Все мигом забыли о красной луне и мальчике-призраке. Из кармана домового показалась помятая мордочка с полузакрытыми заспанными глазами. Роки был явно не в восторге от вечеринок в тапочках. Вскоре я поняла, у кого Ник пополняет свой словарный запас.

– О, рыжая к столу ползет! Охмурила нашего Ника, выдра пучеглазая, и воображает! – вопил зверек, заметив мое личное присутствие, – ну-ка живо спать! Сейчас позову мою знакомую Зубную фею – выставит всем зубы!

С этими словами, он нырнул в карман дедушки Зака. Без сомнения, это было самое «чудесное» магическое существо за сегодняшний вечер.

А я-то думала, Роки – белый и пушистый хомячок-переросток, приучен к лотку, подает лапу и приносит по утрам тапочки. А этот «хорек», очевидно, живет по принципу «хамить надоело спать», расставляя запятую в разных местах.

Я сделала вид, будто ничего не произошло, словно меня каждый день кто-то так оскорбляет. Великодушно его простила – а то, вдруг, хуже будет.

– И как это понимать? – промямлила я как можно тише – не хотелось его возвращения.

– Нечисть блохастая! – ответила Всегота, – прямо с грязным хвостом по чистым скатертям! Выпороть бы этого крыса! Будь я в твоих тапках, Зак, я б…

– Это всего лишь маленький скравин Чирока, – спокойно ответил дедушка, будто только что показал всем ручного хомячка, – он что-то не в духе.

– Сра…что? – я присоединилась к беседе, гадая, скольких Роки уже успел перекусать.

– Скравин, – повторил домовой, его морщинистое лицо было темным от загара, а улыбка такой же простой и широкой, как у Никитки, – что-то вроде домашних котов, но хитрые, как лисы, мудрые, как совы и преданные, как псы. Жаль, что это не про нашего Чироку. Скравины живут в пещерах вместе с орками, остальные для них слишком «нежные» и «нервные». При рождении каждый орк получает своего скравина. Его нельзя дарить, продавать, колотить, терять или съедать. Мохнатые пройдохи умеют не только говорить, но и думать.

– Э… очень хорошо, – промямлила я, не видя ничего хорошего. Вспомнился вчерашний орк в тигровой шкуре со своим ручным кривоносым хорьком.

Мы поспешили закончить тему, боясь, что Чирока может снова проснуться.

Глава десятая, официальная делегация. Пернатый переполох

Вдруг, пылесос, который девочка-чистюля гордо поставила прямо на стол, громко чихнул, затем кашлянул и выплюнул прямо на скатерть крохотного, едва ли больше ладони, человечка. За его спиной тут же распрямились пестрые, как у бабочки, крылья.

– Смотри, что пылесосишь, Хлорка, – возмущенно звенел он, вертя своей кудрявой головой, из-под синих локонов торчали заостренные ушки, – сколько раз повторять – не пылесосить розы. Я только-только закрыл бутоны на ночь и уложил всех бабочек, пьяных от зари. Кстати, посмотри, нет ли в твоем хламососе эльфов Вилля и Энэль?!

Он принялся быстро разглаживать одежку, сотканную из листьев и лепестков цветов. Пока домовиха Хлорка шумно рылась в своем пылесосе, эльф, кряхтя и качаясь, проследовал к корзинке с печеньем. Тут он заметил мое присутствие и чуть не упал в обморок.

– В вашем логове – человек! Огромный! Толстый! – отчаянно закричал он, словно я являлась живым представителем юрского периода, его голос звенел, как маленький колокольчик, отражаясь от всего подряд, – человек нас видит!

– Я тоже вижу, как ты воруешь печенье, Дилль! – подскочила к нему Всегота, проворно выхватила печенье и отправила обратно в вазу, – полнолуние не значит полоумие…

С этими словами все уставились в раскрытое окно. Никто не заметил, как луна снова стала серебряной, даже звезды, все до одной, вернулись.

Хлорка с виноватым видом вытряхнула из своего пылесоса пару помятых эльфов, тоже одетых по последней цветочной моде. Девочка с лиловыми волосами и белобрысый мальчишка тут же присоединились к панике, оба зеленоглазые с заостренными ушками.

– Отставить тревогу, мелюзга! – громко пробасил домовой Тихо, – она своя! Не блохастая! Дрессированная! По углам не гадит! Не кусается! И мелких не ест!

– Хорош орать-то! Бей тонкокрылых! – снова проснулся Роки, хлопая сощуренными глазами, забавно было слышать эти фразы от такой милой мордашки, – кыш, насекомые! Тащите мне пыльцу!

– Роки, скушай блинчик! – не выдержал дедушка Зак, – то, что ты однажды заснул на их ночном карнавале, а проснулся с усами в виде косичек, ромашками в ушах и клумбой, привязанной к хвосту…

– Я ем мясо, старый гоблин! – ворчал скравин, сердито щелкая зубами, – или безмозглых эльфов! Дайте мне мухобойку!

Не желая дослушивать оскорбления, я подползла на четвереньках к круглому окошку. Всего один взгляд на улицу, и моя челюсть упала на подоконник.

В траве, в цветах, в кустах и на деревьях – везде копошились разноцветные живые создания, дети полной луны, у которых был очень сбит режим сна. Одни летали разноцветными стайками, другие пели и плясали, где только было можно и нельзя. Третьи сидели на раскрывшихся цветах и болтали – кто о жизни, а кто ногами, наполняя воздух звоном сотней крохотных колокольчиков, руганью, визгами и писками.

В Замке Пьяного Тролля теперь светились все окна, причем разным цветом – видимо, тоже была вечеринка. На соседних холмах сверкал, как новогодняя елка, сосновый лес, дорога пылала тысячами бегущих огней.

По тропинке среди кустов роз шла целая процессия, к счастью, не похоронная. На крохотном троне, состоящем из цветов и листьев, эльфы несли свою королеву с нежно-голубыми крыльями.

– Бездельники! Лодыри! А зимой будут клянчить варенье! – проворчал один из домовых, высовываясь в окно и приветствуя королеву сжатым кулаком, – развели тут царство! Только у домовых в Магиверии демократия!

Дальше произошло нечто невероятное и до ужаса возмутительное. Роки, крутясь и вихляясь в охапке домового, потянулся к груде свернутых блинов со сметаной. Лапа нечаянно задела самый верхний и толстый, да так сильно, что тот полетел прямо в мою сторону. Я в силу полной неповоротливости, отсутствия координации и заторможенной реакции, вместо того, что бы поймать блин, направила его прямо в раскрытое окно.

– Совсем сдурела? – взорвался скравин и бросился прямо по столу на подоконник, – всю провизию раскидала! Дурында!

Увидев парящий в воздухе блин, танцующие эльфы бросились врассыпную, забыв вынести с линии огня трон со своей вопящей королевой. Блин звучно шмякнулся сметаной вниз прямо на трон Цветочного Величества. Кажется, одной принцессой стало меньше.

– Ой, горе-то какое! – запричитала Всегота, – столько сметаны зря пропало!

– Ужас! – вскрикнула я, порываясь броситься вслед за блином, – она жива?

– Жива! Поди, уж всю мою сметану слизала с той стороны! – вопил Роки, скача по подоконнику, – чайку ей туда плесни! И колбаски!

Десяток эльфов, переживая порядочный стресс, наконец, подняли блин в воздух и, перевернув, положили рядом с взбешенной королевой. Крылатые верноподданные, возмущенно перезваниваясь, поволокли ее купаться вместе с троном в ближайшую лужу.

Учуяв запах свежей сметаны, из травы выпрыгнул предовольный Тихонтий и, причмокивая, принялся убирать следы преступления.

Я осталась очень рада за кота, сконцентрировавшись на дальнем конце палисадника. Там десяток эльфов вскрыли старую папину газонокосилку и что-то усиленно обматывали внутри нее травой, запихивая между винтиками цветы. Я попыталась возмутиться порче имущества на территории частной собственности, но, меня моментально убедили, что это мы въехали в чужой дом и пытаемся скосить чужие розы.

Несколько пушистых троллей с визгами раскачивались на соседской спутниковой антенне. Остальные хвостатые и ушастые скатывались вниз по водосточной трубе. Где-то с хрустом грызли забор, швырялись каштанами и поливали соседские клумбы незамерзайкой Златоновского. Вчера ее стащил из машины Ник, а Чирока швырнул в палисадник к соседям. Какие-то кикиморы сидели на почтовом скворечнике и читали друг другу вслух старые письма. В помойке что-то копошилось, вопило и возмущалось, что выбросили так мало хорошего. В довершение картины из соседского гаража валил густой зеленый дым, и раздавались хлопки.

Рядом с домом, почти под окнами моей комнаты рос старый каштан. Сейчас он был гораздо выше, чем сегодняшним утром, ствол стал толще, а крона – раскидистей. Она бесконечно тянулась к звездам, упираясь вершиной прямо в небо, и скрывалась где-то высоко за легкой дымкой облаков. Если бесконечно взбираться по каштану, то можно добраться до небес, а если нечаянно упасть, то можно попасть туда быстрее!

Каждая веточка этого огромного могучего дерева, казалось, жила своей жизнью. Я разглядела копошившихся жителей, окна отдельных домиков, выстроившихся в целые улицы прямо на раскидистых ветвях.

Ниже, в центре векового ствола зияло огромное черное дупло, слегка расширенное к низу. Оттуда на меня смотрела пара горящих зеленых глаз, ярких и абсолютно немигающих.

Еще ниже, среди огромных кривых корней приветливо светились несколько окошек странной призматической формы, за легкими занавесками мелькали тени. Как выяснилось, там проживало многодетное семейство каштановых троллей, которых по незнанию я спутала с крысами. Это было что-то среднее между ежом и человеком, в одежке из старого соседского тряпья и нагло ворующее картошку из ближайших подвалов.

– Алиса! Живо в кровать! – возмутилась Всегота, потянув меня внутрь за шкирку, – пока не свалилась вниз, или еще хуже – тебя могут заметить!

Ответить я так и не успела: прямо к окну с раскидистого каштана слетела небольшая стая птиц. Едва я принялась их считать, как они уже расселись на подоконнике, кто-то раскачивался на круглой раме. Это были очередные волшебные человечки, судя по оперению, загнутым, словно клювы, носам и когтистым лапам вместо ног, это были птицы. О, значит этот вечер обещал закончиться не раньше, чем утром.

Итак, передо мной сидели, если не вдаваться в подробности – синица, голубь с золотым хохолком на голове, три воробья, стриж, скворец, почти заснувший жаворонок и, если мне не изменяет зрение, настоящий волнистый зеленый попугай.

Вперед смело выпрыгнул Синица и, отвесив мне низкий поклон, звонко, по-птичьи, заговорил:

– Его Высокое Пернатое Высочество, Великий Правитель древесных эльвиров, король Каштановой Кроны…

– Кыш отсюда! – замахала руками Всегота, – ребенку спать пора, а он перьями машет, хвост распустил! Марш в гнездо!

Птицы недовольно захлопали круглыми глазами.

– Опять за печеньем? – возмутилась Всегота, жаворонок сонно уткнулся клювом в подоконник, – на вас и так три килограмма ушло. Худеть надо. И не царапай мне краску!

– Я являюсь первым представителем вождя! – замялась я, краснея, – по совместительству его дочерью. Если вы его сейчас разбудите, то он тут же снесет ваш каштан!

Последние слова, очевидно, явились весьма убедительными – все, как один, птицы мгновенно отвесили мне по второму поклону.

– О, свирепая и страшная принцесса Грымзобяка ужасная! – начал Синица, – мы заметили, как ты грозно швыряешь в окно круги из теста…

– Кто?! – обомлела я, – сам на себя посмотри!

– Уже не Грымзобяка? Ой, неудобно-то как! – искренне удивился Синица, – а Ник сказал, еще какая!

– Зовите так Ника! – возмутилась я. – Я – Александра! Максимум – Алиса!

– Великодушно простите, дорогая Максимум…

– Я просто Алиса!

– Как скажете, Просто Алиса! Не губите, пожалуйста, Великий Каштан, еще хотя бы лет двести. В его дупле находятся ворота в подземный мир. Но не суть важно, мы, древесные эльвиры, больше тысячи лет вьем гнезда в его Кроне и высиживаем птенцов.

– А, всего-то, – вздохнула я, – хорошо, я скажу отцу, чтоб его не спиливали.

– О, свирепая принцесса Максимум Просто Алиса! – пискнул Скворец, – примите скромные дары по поводу заключения нашего нерушимого союза! Перо за перо!

– Что? – недоумевала я, – ой! И это все мне? Спасибо большое!

Пока мы разговаривали, птицы с Каштана притащили внушительную корзину, полную самых необычных фруктов. Если бы не обстоятельства, я бы решила, что все они не настоящие – серебряные апельсины, сиреневые яблоки, синие груши и прочее.

Пернатое Величество выдернул из своего правого крыла маленькое сизо-голубое перышко и важно протянул мне. Пришлось пожертвовать ему прядь моих рыжих волос и торжественно поклясться своим плеером, ноутбуком и мобильным телефоном, что старый Каштан будет в порядке ближайшие несколько сотен лет.

– Скажите, а можно поподробней про ворота в преисподнюю, точнее в подземный мир? – начала я, впервые обратив внимание, что из дупла появляются какие-то тени.

Но вопрос повис в воздухе, так как в окно на всей скорости влетела пестрая Сорока, точнее человечек с каштана, а если судить по скорости и координации – прямиком с луны.

– Сенсация! Сенсация! – стрекотала она, вертя ощипанным хвостом перед высокопоставленной пернатой делегацией, – главный любимчик вождя, официально мопс Месье Жан Поль Чарльз Жермондо, откликается на Жопульчик или Жо-Жо, только что выпал из соседского гнезда! Вопреки ожиданиям, он остался такой же живой, блохастый и злобный. Вот! Сама проверяла! – Сорока показала остатки хвоста, переведя дыхание, – караул! Спасайтесь, кто может! Завтра к вождю человеческого племени под Северной стороной Каштановой кроны, Августине Столбиной, приезжает ее личный старейший шаман могучие зубы, большие глаза и стальная дубина! Главный паж вождя, Вениамин Столбин или Винни, сегодня весь день полировал свое украшение на носу и бегал по мелким поручениям. Возможно в честь прибытия старшего шамана, наконец-то поджарят Леопольда Столбина или Сынчика, который, очевидно, откармливается на убой!

– К соседям бабуля приезжает, она носит очки, вставные зубы и костыль, – перевела мне Всегота, – Столбин старший отремонтировал свои очки и ездил по магазинам. Лелика они не съедят, как бы всем того не хотелось, он их единственный сын.

– Внимание! Проклятый нэльвирский клинок уже найден! – стрекотала Сорока без остановки, я прислушалась, – сегодня я лично сидела на березе возле городской свалки и ловила сплетни. Мимо пробегал лисенок-тролль по имени Вулпи, мальчишка на побегушках тащил под лапой большой темный сверток – доставлял посылку по адресу. Тут из-за поворота выскочила большая человеческая повозка и затормозила почти на самом лисенке, благо последний, скверно ругаясь, успел отпрыгнуть в сторону и притвориться мертвым. Как мы знаем, люди не станут тебя убивать второй раз, если поверят, что ты уже помер. Тролленок так хорошо сыграл эту роль, что повозка наехала колесом на его хвост. Из нее вылезли четверо человеческих детенышей: нервный белобрысый, бешеный каштановый, недалекий толстый и крашеная на ходульках. Они бросились к клинку, что выскочил из свертка и бесцеремонно валялся посреди дороги. На его рукояти блестели фигурки летучей мыши и змеи. Мне при одном их виде стало весьма дурно и я свалилась с ветки, а лисенок-тролль с визгами бросился бежать, оставив свой хвост под тяжелым колесом.

Между человеческими детенышами разгорелась борьба за клинок, крашеная на ходульках визжала и шлепала сумочкой всех, до кого могла дотянуться. Нервный белобрысый первым схватился за рукоять, но бешеный каштановый выбил клинок из его руки. Нож прошел прямо по плечу белобрысого, лезвие впитало молодую кровь. Проснулся первый хранитель, вспорхнув в воздух огромной летучей мышью. Дерущиеся с визгами бросились в повозку, крашеная на ходульках схватила лисий хвост, а нервный белобрысый подобрал нож. После чего повозка тронулась, заколесив кругалями к морю. Вот и все!

Мне тут же вспомнилась свежая повязка на плече бледного, как снег, Лекса. Сомнений не было – именно этот клинок Ник нашел в его машине. Черно-белая летучая мышь и змей уже разгуливают на свободе. Одна надежда, что Лекс перепугается и не сможет разобраться, как вызвать эту темную силу клинка. Надеюсь, что и хранители не съедят парня раньше.

– Мать моя курица! – завопил Синица, Пернатое Величество от последней новости грохнулся в обморок, – в прошлый раз орки варили из нас суп, словно из кур!

– А еще полоумные вороны говорят, – все быстрее и громче трещала Сорока, – что белобрысый нервный, тот, что получил в плечо Гладимором, это тот самый человеческий детеныш, что поймал наше Пернатое Величество в клетку, – тут она понизила голос, – скосив черные глаза в сторону обессиленного голубя, – его пытали зеркальцем и колокольчиком! Какой ужас! Но какой-то зеленый воробей… простите Иннокентий Фредерик…, – она заметила возмущенного попугая, – в общем, Попка спас его жизнь словами…

– Алекс дурак! Украл машину у отца! Дурак! – продемонстрировал свои возможности Попка, птицы восхищенно захлопали, – Анжелика дура! Сорока дура! Алиса дура!

Я вздрогнула – так эта «канарейка» Златоновских? Естественно, что Лекс вышвырнул его вместе с голубем, дабы те не проболтались его папаше.

– А еще, говорят, у нашего короля сын не родной! – стрекотала Сорока, птицы тут же встрепенулись, – и его жену, говорят, частенько видели в гнезде у сокола!

– Отставить эти сплетни! – мигом очнулся голубь, – это государственная измена!

Пользуясь передышкой между новостями Сороки, я взяла ее в ладони и поднесла к своему лицу, чтобы лучше слышать:

– Расскажи, что ты знаешь про Гладимор? – попросила я, – где живет этот Алекс?

– Нэльвирский металл! Сенсация! – заголосила она, заметив кольцо на моей руке, сама не помню, когда это я успела его сюда нацепить, – только глупые тролли носят его так открыто!

– И полоумные вороны! – добавил Скворец.

– Но кто знает?! – возмутилась я, понимая, что уже всем все показала.

С этими словами под окном что-то зашуршало, громко скребя подоконник острыми коготками. С радостным визгом в ночную прохладу понеслась огромная черно-белая летучая мышь. Все ахнули: она шпионила за нами целый вечер, все слышала и видела кольцо.

– Надеюсь, она далеко не улетит, – скрестила я пальцы, и, словно по моей негласной команде красноглазая шпионка вписалась в старый трансформатор на столбе.

Полетели искры, раздался громкий хлопок и на всей Изумрудной погас свет. Надеюсь, мышка осталась жива, но благополучно все забыла.

– Превосходно! – заключила Всегота, стряхивая воробьев с подоконника и собираясь собственноручно забросить Пернатого Короля на старый каштан, – теперь быстро спать! Марш в гнездо! Кыш на насест!

Я резко встала с подоконника, совершенно забыв, где нахожусь, и с размаху треснулась головой о низкий потолок. В моих глазах заплясали самые яркие звезды далеких галактик, все потемнело.

– Залезайте на наш каштан в гости, принцесса Просто Алиса! – донесся до меня голос Синицы, – мы на второй ветке сверху…

Земля ушла из-под ног, я почувствовала себя летящей из окна. Затем все потемнело, и приземлилась я уже без сознания.

Глава одиннадцатая, утро добрым не бывает. Шах и мат

утро 31 августа

Я проснулась довольно поздно, уселась на кровати, упорно пытаясь понять, что, собственно, меня разбудило. Затем, одно за другим, в памяти замелькали вчерашние события. Живые, яркие, но такие далекие и нереальные, что я решила, может быть, это был просто долгий цветной сон. За окном заворчал гром. Мироморск оказался так перенаселен неведомыми жителями, что всем просто не хватало хорошей погоды.

Кто-то обклеил все мое лицо свежими лопухами – я едва видела свет. Голова оказалась крепко замотана бинтами, на затылке вскочила огромная ноющая шишка – свежий сувенир со вчерашних посиделок в тапочках. Шея была обкручена так, что совершенно не поворачивалась – последствия неудачного приземления. Хотя, очень может быть, кто-то все-таки воспользовался моим состоянием и отвесил мне пару тумаков. В волосах застряли травинки и веточки, спина ныла от заноз. По всем приметам я грохнулась прямо на кучу скошенной травы, собранных веток и прочего мусора. Крупно повезло: я могла сломать себе шею или, еще хуже – потерять кольцо. Искренне надеюсь, что падая, я раздавила не так много местных эльфов.

Кое-как освободившись от бинтов и компрессов, я обвела рассеянным взглядом свою новую комнату: небольшая, светлые обои. Рядом с кроватью огромное потрепанное кресло, оторванное от интерьера и реальности. У стены стояли старый крепкий шкаф и поживший письменный стол с двумя рабочими ящиками из трех. На нем спал позабытый ноутбук вместе с высокой стопой любимых книг, зачитанных до дыр. У стола послушно выстроились несколько пустых картонных коробок. Очевидно, их разобрал тот, кто меня забинтовал. Всегота оказалась намного реальнее, чем я предполагала.

Я взглянула на выключенный будильник – половина десятого утра. Поздравляю – благополучно проспала завтрак, как раз пора мыть посуду. Я села на кровати, чувствуя себя так, словно по мне прыгал бегемот: шея скрипела, спина зудела, в голове разлетались снаряды. На полу сиротливо валялся одинокий тапочек, его пару следовало искать во дворе. Заспанный взгляд привлек странный сиреневый мячик на тумбочке – яблоко, подаренное местными птицами. Интересно, мытое или не мытое?

Вдруг, со двора донеслось противное громкое жужжание вперемешку с резким треском, остатки сна тут же испарились. Ничто так не бодрило меня раньше, как…

– Газонокосилка!! – закричала я во все горло, резко кидаясь во двор – спасать крохотный мирок огородных жителей, едва ли не разрушив свой.

Сбив пару дверных косяков и наступив на Тихонтия, я споткнулась о порог и кубарем вылетела в палисадник – как раз в центр событий.

– Дочь, ты живая? – подбежал ко мне испуганный отец, я сидела нечесаная и не умытая в одной пижаме, – что случилось? Кстати, это не твое? Нашел в почтовом скворечнике!

Он протянул мне мой второй тапок, вытряхнув оттуда пару заспанных эльфов. Громко кряхтя и ругаясь, как макака после драки, я забрала его, на ходу импровизируя с ответом. Погода была под настроение: солнце все глубже и глубже куталось в хмурые тучи, будто тоже желая взять выходной.

– Я… я проспала! – закричала я первое, что пришло в мою побитую голову.

– Но, Алиса! Сегодня же воскресение! – промямлил отец, хитро приподнимая светлую бровь, – или у тебя свидание? Что это у тебя под глазом? Фингал?

В руках он сжимал газонокосилку, извлекая из нее все новые и новые цветы, как фокусник из шляпы кроликов.

– Свадьба, пап! – буркнула я, ощупывая пальцами правый глаз, – ам… тушь потекла!

Вокруг летали сонные растрепанные эльфы – вчерашние танцы явно не прошли бесследно. На соседнем участке носился черно-белый пятнистый мопс Жопульчик, отчаянно хрюкающий от злости. Он гонялся за Цветочным Величеством, которая, видимо, «чудесно» пахла сметаной еще со вчерашнего дня.

– Хватай! Глотай! Хозяйка в опасности! Рх-рфаф! – ворчал мопс, прыгая на коротеньких лапках, вдруг, резко остановился и принялся чесаться, – стоп! Блохи заели!

Пара электриков колдовала над почерневшим трансформатором, куда вчера врезалась черно-белая шпионка. Ее обгоревших крыльев нигде не было замечено.

Я резко обернулась на дикий гогот. Прямо за живой изгородью стоял невысокий, едва ли выше меня, весьма упитанный мальчик. Его светлая безобразно ровная челка была прилизанна. Маленькие глазки из-за навалившихся толстых щек превратились в тоненькие темные щелочки, оба подбородка тряслись от смеха. Одет он был в безразмерную красную футболку и темно-зеленые шорты – в общем, так же глупо, как и смеялся.

– Лелик? – машинально спросила я.

Эффект от моих слов был, как от водорода с хлором: мальчишка мгновенно перестал смеяться, уступив место недоумению, ярости и даже испугу.

– Ну, раз последняя соня встала, можно приступать! – вмешался шепелявый мужской голос, что донесся из кроны старого каштана, – такая неуклюжая и неопрятная!

Я вздрогнула, из-за векового ствола выглянула ухмыляющаяся физиономия мужчины с темными пушистыми усами и блестящей лысиной на затылке.

Винни Столбин сверлил меня подозрительным прищуренным взглядом из-за толстых роговых очков. На вид ему было не многим за сорок лет, сухой и длинный, он являлся достойным продолжением высокой деревянной лестницы, на которой стоял. «Оперение» старшего Столбина было весьма скучное: стандартная клетчатая рубашка и серые брюки. В правой руке он держал новенькую ярко-красную, как в фильмах ужасов, бензопилу, которой метил точно в сердце древнего каштана. И это я вчера пообещала птицам, что он будет тут стоять не меньше двухсот лет! Моя партия сыграна – шах и мат!

– Нет! Стойте! – в ужасе закричала я, осознавая, что меня разбудил именно рев пилы, а не газонокосилки, – там же дэль…! Прекратите!

– Что стряслось? – Столбин недовольно выключил пилу, ее лезвие было в паре миллиметров от морщинистой коры, – мы же договорились спилить это старье! Весь дом в тени! На голову валятся каштаны! В корнях живут крысы!

Он вопросительно сверлил колючими карими глазками моего отца, тот сначала колебался, а затем все-таки еле заметно кивнул.

– Не крысы, а каштановые тролли! – закричала я, словно это меня распиливали. Извилины буквально дымились от напряжения, придумывая малейшую разумную причину, по которой нельзя было лишать птиц дома, – оно священно! Его нельзя трогать! Оно закрывает мои окна от солнца!

– Что? – рявкнул Столбин, беспомощно опуская пилу и обращаясь за поддержкой к сыну, – иди, позови мать, Леопольд. Скажи, девчонка выдрыхлась и пришла командовать. Я не выдержу и минуты этого бревна на моем участке.

Лелик послушно засеменил в дом, предварительно покрутив пальцем у виска. Я молилась, чтобы вырубили свет – пила питалась от электричества.

– Алиса! С тобой все хорошо? – взволнованно зашептал мне отец, забыв про газонокосилку, – твои окна выходят на другую сторону! Ты выглядишь, как…

– Я знаю, как я выгляжу! – возмутилась я, вспомнив о своем взбалмошном виде, – это все переходный возраст, пап!

Отец стоял передо мной в старой футболке и джинсах, схватившись правой рукой за небритый подбородок. Он, как ребенок, переминался с ноги на ногу, размышляя: «А не позвать ли мне сюда маму?»

– Прекрати косить наши розы! – я бросила яростный взгляд на газонокосилку, – и, вообще, ты меня разбудил!

– Сонь! Соня! – не выдержал отец, – спустись-ка сюда, дорогая!

– Уже иду! – донесся из глубины дома ответ, – Алиса тебе помогает?

– Что-то вроде того!

Я посмотрела на небо – мрачные сонные тучи надежно скрывали землю от малейшего солнечного лучика. Где-то далеко заворчал гром, на мои плечи упала пара крупных капель.

– Тьфу ты, Ведеркины! – рявкнул Столбин, угрожающе замахиваясь пилой на тучи, – с вами вымокнешь, как суслик!

Не дожидаясь вождя, он приступил к исполнению приказа – заревела пила, засверкали острые зубья.

– Нет, стойте! Немедленно прекратите! – перекрикивала я, готовясь швырнуть в него тапком, однако, дальше у меня получился еще более роскошный план-перехват, – лысый лось! На кухне грязная посуда!

Такое он не мог игнорировать, рев пилы мгновенно стих.

– Опять надел разные носки? Оставил свет в туалете? – продолжала я наступление, сама не понимая, как это делаю, таких подробностей не знали даже дэльвиры, – в туалете снова засор! Старый пердун!

– Что?! – судорожно сглотнул ошарашенный Столбин, вспоминая вчерашние события и тон своей жены, – это… не я… Авгочка…

Я смотрела куда угодно, только не на отца – тот не переставал шептать себе под нос «Алиса, что стряслось? О! Перестань! Это же просто соседи!». Потом объясню свое поведение, мол, съела что-то не то или просто было слишком низкое давление.

Громко хлопнула соседская дверь, на пороге показалась Августина Столбина в своих лучших выходных бигудях. Необъятная женщина в махровом тигровом халате с ярко-рыжей шевелюрой. Мопсообразная, с куриной грацией и легкостью слона. Пухлое розовое лицо имело столь кислое выражение, будто ее неделю кормили лимонами, а глаза горели, как после щепотки красного перца.

Вождь прервала свой утренний двухчасовой туалет, чтоб навести порядок и восстановить правосудие. Я одернула грязную пижаму, обернувшись по сторонам в надежде спрятаться – некуда!

– Доброе утро, соседи! – небрежно бросила она скорее моему отцу, чем мне, и повернулась к Столбину, – мы же договорились, Винни! Сегодня большой праздник – приезжает мама! Больше ни одного мерзкого каштана в нашем милом садике!

– Да… помню маму, – чуть дыша, кивнул ее муж, и тут же выпалил полный отчет о проделанной работе, – все шло отлично! Я обсудил дело с Петровичем, пилу смазал, удлинитель нашел, поставил лестницу, как вдруг… – на этом месте он сделал таинственную паузу, придавая своей речи драматический окрас, – появилась она! Проснулась и все испортила!

– Спасите! – прошептала я себе под нос, затаив дыхание, вождь могла одной левой выдернуть каштан вместе с корнями, – кто-нибудь… Макс…

– Маленькая Йод-Ведеркина! – злостно коверкала мою фамилию «большая Злобина», (не забыть попросить у Ника сотню бомб-вонючек), – не суй свой нос в чужие дела, деточка! Приведи себя в порядок и не мешай моему мужу работать! Не успела приехать, уже на ребят вешается. Связалась с местными хулиганами! – она споткнулась о домкрат и растянулась на клумбе с розами, – Ай! Винни, старый тюфяк, живо слезай оттуда – я сама залезу! Раскидал тут свои безделушки! Марш в гараж – ты наказан!

– Они с Колтиным целовались вчера! – ехидно хихикнул ее сын, торжествующе высунув язык – терпеть не могу его глупую челку, – я сам видел, как ему не нравилось!

– Неправда! Глупый Сынчик! – закричала я, чувствуя, как краснеют мои уши, – я никого не целовала! Вот бы Макс сейчас был здесь, ты бы похудел в два раза!

Вождь решительно обернулась в сторону каштана, и тут ее взгляд разом потеплел, гнев сменился на милость, ярость на ласку, здравый смысл на абсурд:

– Ути, маленький мамулин поросеночек! Брось бяку, малыш! Дай, почешу животик – разгоним блошек!

Винни Столбин, густо краснея, выронил «бяку»-пилу и, едва удерживаясь на лестнице, расплылся в блаженной улыбке. Прежде он не слышал от жены ничего подобного.

– Ррр-гаф! Гаф-хфры-гаф! – раздалось прямо у основания лестницы.

Семейный мопс Месье Жан Поль Чарльз Жермондо, в простонародье Жопульчик, грыз трон из веток и прутиков, принадлежащий цветочной королеве и по-прежнему вкусно пахнущий сметаной. Без сомнения, вождь обращалась именно к псу. Подняв вверх темные бархатные ушки, он весело захрюкал, усердно виляя загнутым поросячьим хвостиком.

Столбин старший, наконец, опомнился, с досады включая бензопилу. Улыбка мигом испарилась с его лица, лысина засверкала от пота и возмущения.

– Стойте! Старый пень! – закричала я, от безысходности зарядив в Винни тапком.

Большая удача, что этого не заметил никто, кроме самого Столбина старшего. С нескромной руганью, он угодил в клумбу с желтыми георгинами – личное оскорбление чести и достоинства вождя.

– Ой, какое несчастье, – пробормотал отец, – вы не ушиблись?

Бензопила смолкла, вождь безмолвно крушила изгородь между нашими палисадниками. Я приготовилась к долгой мучительной смерти.

– Доброе утро, Мед-Ведеркины! – прозвучал негромкий бархатный бас, – доброе утро, Столбины!

Глава двенадцатая, про укрощение соседей и родителей. Король врунов

Возле наших разросшихся до неприличия кустов роз стоял Макс. На нем был прежний черный пиджак и светлая футболка с рисованной мартышкой. Под мышкой он сжимал скрученный журнал обычных комиксов, кажется, на обложке был супермен. Весьма странное ребячество для такого, казалось бы, взрослого и толкового парня.

Честно, вчерашний больной и бледный Макс был неплох, а сегодняшний здоровый и загорелый оказался просто великолепен. Лишь неземной спокойный взгляд, да роскошные черные волосы остались прежними. Шею обнимал все тот же серебряный браслет в виде хамелеона с острым сверкающим гребнем на спине, на руках по-прежнему блестели змеиные кандалы.

Я так обрадовалась его появлению, что совсем забыла про свою драную пижаму и битый вид. Столбина старшая, истошно взвизгнув что-то вроде «я же в неглиже», спешно скрылась в распахнутом дверном проеме.

Отец, понимая, что это мой очередной вчерашний знакомый, кивнул ему и тут же тихо добавил:

– Это и есть тот самый твой Колтин? А в мое время на свиданки бегали вечером!

– Папа! Это же Макс! Он спас Тимку! – возмутилась я, спеша отворить калитку, и благоразумно добавила про себя, – и прогнал вождя!

Из соседского окна, которое по всем признакам соответствовало кухонному, донесся сюсюкающий голос Столбиной:

– Малыш, лови сосисочку! Лелик, брось! Это не тебе! Для Жо-жо! Осторожнее, там мои георгинчики!

– Как дела? – спросила я Макса, имея в виду: «Чего так рано пришел?».

– Сойдет, – ответил он, кивая моему отцу в качестве приветствия, – ты звала меня?

Я хотела было ответить правду, но тут с нашей кухни раздался настойчивый мамин позывной на завтрак. Запахло блинчиками и ромашковым чаем.

– Это тебе! – Макс достал из-за спины мой выброшенный тапок, – в следующий раз целься лучше. Кстати, симпатично выглядишь.

– Издеваешься? – простонала я, забирая свою собственность, моя шея хрустела, спина ныла, – я с утра просто разваливаюсь!

– Скушай яблоко, – серьезно ответил он, – в них много витаминов!

Я глубоко вздохнула, закатив глаза в небо, и потащила его завтракать. На полпути снова раздался жуткий звук бензопилы, с моих губ сорвался громкий измученный стон.

– Нет! Сколько можно! – перекрикивала я рев, на землю с хрустом упала пара срезанных веток. Я умоляюще посмотрела на спокойного, как удав после обеда, Макса, – сделай же что-нибудь!

И тут, будто по команде, верхняя планка лестницы громко хрустнула. Последний раз в воздухе взвизгнула пила, крепко выругался и сам Столбин. В следующую секунду со страшным грохотом все полетело вниз.

– Винни! – закричала Авгочка, да так громко, будто она сама грохнулась, – Винни! Ты живой?

В ответ раздались отборные проклятия мужа.

– Винни! Мои георгинчики!

А вот последние сильно пострадали – Столбин еще долго барахтался на грядке.

– Макс! Нет времени объяснять, но я либо спятила, либо очень крупно влипла, – зашептала я и принялась командовать, словно он действительно мог все исправить, – то нельзя пилить! Это нельзя косить! Запомнил? И самое главное – ты должен понравиться абсолютно всем Мёд-Ведеркиным!

– Да, босс! – ответил он таким тоном, словно я попросила его вымыть руки.

– Алиса, а ну-ка домой! – донесся до нас взволнованный голос мамы, – дождь начинается! И захвати с собой молодого человека, если он того заслуживает! Пусть расскажет нам про местного мачо Колтина!

Вдогонку ее последним словам по плечам ударили первые крупные капли.

– О, нет, – проворчала я, глядя на серое небо, – ну где же мое солнце?

Я схватила Макса за руку и потащила в дом – сопротивляться было бесполезно.

– Ты, главное, улыбайся и поддакивай! И соври что-нибудь про Ника, иначе отец замучает меня своими подколами и шуточками!

С этими словами Макс во всей красе предстал перед моими родителями на нашей скромной кухне. Я скрестила пальцы, в очередной раз обратив внимание, какой же он симпатичный: высокий, голубоглазый и загорелый.

– Макс, – улыбнулся он, протягивая отцу руку, – Максим Колтин.

Я тихо ойкнула от удивления – зачем он назвал фамилию Ника? Однофамилец?

– Так, так! Очень интересно, молодой человек! Павел Ведеркин, – тихо присвистнул отец, мама нахмурилась, – в народе – просто Петрович!

Находясь в глубоком раздумье, я потихоньку дезертировала с кухни по направлению к ванной, затем к своему гардеробу, оставляя собравшихся на произвол судьбы. Перед закрытой дверью в собственную комнату пришлось резко затормозить. Прямо в ее центре висел клочок тетрадного листа со следующей надписью:

«Не беспокоить! Вчера всю ночь бесилась. Дрыхну. Приходите через неделю»

– Всегота! – выдохнула я, вспомнив взбалмошную домовиху, и осторожно сняла записку, – что если бы Старый Каштан спилили и все пернатые переехали на ее чердак?

Войдя в комнату, я слегка прикрыла за собой дверь, дабы слышать диалог на кухне. Тяжелые шторы были широко распахнуты, мне в лицо буквально ударил солнечный свет, яркий и теплый. Странно, неужели дождь все-таки передумал?

Где-то над головой заворчал гром, его раскаты тонули в монотонном стуке крупных капель, словно тысячи крохотных пальчиков наперебой барабанили по крыше. Я выглянула в окно, прикрыв глаза ладонью: вокруг отвесной стеной лил дождь, везде, кроме нашего дома и палисадника. Вверху прямо над нами кто-то вырезал, словно огромными ножницами, ровный квадрат в туче. И сквозь него, как из сказочного окошка, лился яркий солнечный свет.

Под старым Каштаном, едва прикрыв головы бензопилой, стояли мокрые Винни и Лелик с круглыми от удивления глазами. Видно, не судьба им сегодня валить деревья.

Я решила обойтись своим стандартным «спартанским» нарядом – футболкой с джинсами. Не люблю каблуки, надеваю юбки по праздникам. Кое-как замазав ссадины пудрой, я взглянула на себя в зеркало: что ж, могло быть и хуже. И резко повернулась к двери.

– И куда это мы направились? – из моего шкафа вышла Всегота, держа в руках свежие бинты и лопухи для компрессов, – только вчера ты вышла в окно, я собрала домовых со всей улицы, чтобы затащить тебя обратно! Постельный режим неделю! Марш в кровать!

– Но у меня гости! – попятилась я к двери, прикрывая рукой фингал, – я здорова-а-а-а!

Нечаянно я наступила на что-то маленькое и круглое, тут же поскользнулась и с грохотом растянулась на полу. Из глаз полетели искры и слезы. Правая нога угрожающе хрустнула, коленка согнулась в обратную сторону, прогнозируя сломанную ногу.

– Ну вот, перелом и сотрясение! – согнулась на до мной Всегота, разворачивая бинты, – месяц постельного режима! И никаких мальчиков!

– Нет, лучше сразу убейте! – простонала я, вытаскивая из-под плеча причину моего падения – маленькое сиреневое яблоко, – спасите, пожалуйста!

В голове промелькнули слова Макса: «Скушай яблоко! В них много витаминов». Почти теряя сознание от боли в сломанной ноге, я все-таки откусила кусочек – вкусно, как дыня. Затем еще и еще, пока в моих руках не остался лишь маленький огрызок.

– Не мытое! – причитала Всегота, раскладывая у меня на животе лопухи, – битое!

Странно, но боль мгновенно ушла, сломанная нога с хрустом вернулась в нормальное положение, спина перестала ныть, голова совершенно прошла, исчезли даже фингалы и ссадины. Не смотря на все протесты домовихи, я снова встала на ноги и оказалась абсолютно здорова. Всегота последний раз попыталась меня забинтовать, но вскоре сдалась и со словами «Не забудь взять зонтик!» скрылась в своем шкафу. Я облегченно вздохнула и на всякий случай подперла его дверцу стулом, все время настороженно прислушивалась к обрывкам фраз, долетавших снизу.

Макс был просто великолепен. Он откуда-то притащил баночку домашнего розового варенья. Причем смог убедить моих родителей, что готовил его сам. Выяснилось, что дикие розы не только приносят удачу, но и улучшают память и способствуют пищеварению. Естественно, что после этих слов папу заставили их регулярно поливать.

С кухни донесся громкий смех, Макс снова удачно пошутил:

– Одна вторая плюс одна вторая будет две четвертых!

Хорошие шутки – большая редкость среди моих немногочисленных знакомых. Еще реже если кто-то, как мой отец, увлекается фотографией и, специально для мамы, мечтает стать медиком. И уж действительно никто не собирается поступать в Гарвард или Кембридж. Еще пара таких заявлений и Макс будет усыновлен!

Но разговор неожиданно свернул в другое русло: вчерашний мамин пациент, мальчишка, что бесследно пропал из реанимации. Единственный сын Черной графини – самый богатый и избалованный подросток на Земле.

– … то, что случилось в госпитале – это не ваша вина, Софья Николаевна! Даже джинны не властны над смертью, – в вельветовом голосе застряла боль, – к тому же, вспомните показания приборов, когда вы их отключали. Все до одного подтверждали жизнь.

– Да-да! – вскрикнула мама, резко вскакивая – до меня донесся звук падающего стула, – и кардиограмма, и пульс, и давление!

Я тяжело вздохнула, засовывая обе ноги в одну штанину. Интересно, как Макс узнал то, чего не помнит сама мама? Кстати, вчерашний домовой из госпиталя утверждал про включенные приборы то же самое. Пациент просто встал и ушел.

– О, Ваш каштан гораздо старше Мироморска, – снова заговорил герой этого утра, – он способен постоять за себя. Падая, его ствол раздавил бы спальню Тимки, а корни полностью вскрыли бы канализацию.

Два ноль в пользу Алисы! Я люблю тебя, Макс.

Осталось самое главное – достать деньги из моей старой копилки-крысы. Надеюсь, там будет достаточно на пару кроссовок, ну или, хотя бы носков.

– … спасибо за Тимофея, – донесся с кухни взволнованный мамин голос, – если бы вы вовремя не схватили его за руку…

Я вздрогнула – опять проспала свой выход. Над моей рыжей головой сгущались тучи. Из моих уст родители слышали весьма щадящую версию ночного ДТП: внедорожник всего лишь напугал нас, проехав неожиданно и очень близко.

– Просто у машины была высокая подвеска…

Я с силой швырнула копилку об пол. Весь дом вздрогнул от грохота, голоса на кухне мгновенно стихли. Ползая на четвереньках, я считала драгоценные бумажки – маловато для стольких лет упорных накоплений. Однако, на пару кроссовок вроде хватит.

– Алиса, ты опять упала? – донеслось с кухни, – чай льдом покрылся! Варенье кончается!

– Бегу! – заверила я, запихивая деньги в сумку и надевая свою самую невинную улыбку в надежде не снимать её целый день.

Небольшая кухня, полностью сделанная из дерева и камня, была немного потрепана временем. В воздухе витал аромат блинчиков, свежезаваренной ромашки и варенья из роз. Макс сидел во главе деревянного обеденного столика, накрытого свежей скатертью. Там обычно восседали папины начальники или мамины родственники.

– Мур! Какого себе жениха привела, – Тихонтий разлегся на коленях Макса, словно те пахли валерьянкой, – гладит! Чешет! И на хвост ни разу не наступил!

Я хмыкнула, пытаясь прекратить таращится на гостя и пройти к своему стулу, пока родители ничего не заподозрили, а хуже того – сам Макс. Слишком красивый, стройный, идеальный. Загорелую шею по-прежнему обнимал серебряный хамелеон. Правда, у него куда-то пропал вчерашний острый гребень. Словно ящерицу побрили наголо, оставив лишь гладкую блестящую спину.

– Не прошло и года! – улыбнулся отец, мама подозрительно смотрела на мою мятую футболку, – Алиса! Ну-ка посмотри на меня. Где твой фингал?

Но вместо этого я посмотрела на свое отражение в ложке: ни одного намека на то, что вчера Ведеркина всю ночь тусила с домовыми, а под конец выпала с чердака.

– Супелмен! – раздался заспанный крик Тимки, в то же мгновение он материализовался в арочном проеме, прямо в пижаме и босиком, – супермен! Где мой весипед?

– Доброе утро, Тимофей! – первым оправился от удивления папа, он всегда разговаривал с моим младшим братом так, будто тот был старше меня, – не соизволите ли вы одеться, сударь? У нас за столом леди!

– Это не леди, а супермен!

Я молилась всем горгульям, чтобы брат нечаянно не заблеял и не чихнул огнем. Но, кажется, чудесные конфетки тоже имели свой период действия, который оказался немного короче моего терпения.

– Ах, велосипед! – улыбнулся Макс, очевидно, переведя с детского «весипед», он протянул Тимке свой комикс про супермена, – вот, сестренка прочтет тебе на ночь! Кстати, сударь, полчаса назад ваш весипед привезли в центральный Детский мир.

– Ему еще рано, в смысле весипеды всякие, – тихо ответил папа, сканируя меня взглядом «И где же мы раздобудем такие шиши?»

Конечно, они ничего не знают. Вчера, во время ночной прогулки я получила приличную сумму денег от Алексея Златоновского в качестве компенсации за моральный ущерб. Но сейчас я бы отдала столько же – лишь бы родители ничего не знали о произошедшем, но…

– Все очень просто, – улыбнулся Макс, видимо желая моего инфаркта, – у Алисы есть две тысячи!

Мама вскрикнула, отец нахмурился и тихо выругался, Тимка требовательно протянул вперед раскрытую ладонь. Кажется, наступил мой личный конец света.

– Эмм… ну да, – я метнула огненный взгляд в Макса, хотя, очень хотелось кинуть стул, – вроде как есть…

– И кого вы ограбили, дочка? – пододвинулся ближе отец, по широкому лбу пробежали глубокие морщины, – или ты нашла клад и нам ничего не сказала?

– Вчера вечером, когда мы возвращались домой, – чем умеренней и спокойней я старалась держать голос, тем больше он срывался и дрожал, – там, в лесу на ночной дороге… Папа! Я же вам рассказывала!

– О, Какулья! Где мой весипед? – требовал Тимка.

– Макс, расскажи им! – перебила я, используя последнюю попытку для сокрытия инцидента, и добавила одними губами, – все, кроме правды…

– Да, – кивнул он, черный водопад волос разлетелся по плечам, – Тимофей почти выскочил на дорогу, но я вовремя схватил его за руку и вернул сестре! Вот и все!

Я вздохнула настолько глубоко, что заболели ребра – его версия ничем не отличалась от моей.

– Так откуда взялись деньги, Максим? – серьезно спросил отец.

– Водитель остановился проверить, не зацепил ли кого, и, увидев, что все в порядке, протянул Алисе тысячу за моральный ущерб. Она ведь у нас старшая сестра!

Мы по очереди переглянулись – в его рассказе было правдой лишь последнее предложение.

– А почему именно тысячу? – спросил отец, видимо заподозрив подвох, – не жирно?

– Это штраф за превышение скорости в ночное время, – улыбнулся Макс.

Папа, как водитель с бесконечным стажем, утвердительно кивнул, но не угомонился:

– Но у вас две, насколько я помню? Откуда остальное?

– Когда машина остановилась, – продолжал спасать мою шкуру мальчишка, – я заметил, что никто не пристегнут. Еще пятьсот.

– И так они тебе и отдали! – возмутился отец, он привык сражаться до последнего, – чушь!

– Там, где тебя никто не знает, можно стать кем угодно, – улыбался рассказчик, настоящий король врунов, – хоть троллем, хоть феей… или даже сыном самой Черной Графини. Но нет, не сыном, а всего лишь племянником. Я сказал, – Макс хитро прищурился в мою сторону, – что тот, кто обижает младшего брата моей девушки, будет прилюдно выпорот на главной площади.

Петрович громко засмеялся, сочтя последнее предложение хорошей шуткой, мама молчала, переваривая сомнительную информацию. Мое лицо вмиг стало бордово-красно-малиново-зеленым. К сожалению, как бы я ни выворачивала шею к окну, все успели его заметить. Интересно, какие у меня шансы стать девушкой супермена? Полагаю, отрицательные.

Тимка, причмокивая, безнаказанно допивал варенье прямо из вазы. Отец вылил остатки ромашки на собственный блин. Мама насыпала в свою чашку сахара больше, чем там оставалось чая.

– И кто это были? – папа подпрыгивал от нетерпения, – те кто любезно пожертвовали Тимк…Тимофей, немедленно сними с головы вазу! Куда делось все варение?!

Мама, опомнилась от шока и тут же понесла ребенка к раковине.

– Простите, Павел Петрович, – голубые глаза виновато опустились в пол, – но лично мне дали еще пятьсот, чтобы я никому ничего не говорил.

– Вот как?

– Жаль, варенье кончилось, – перевела тему мама, вытирая Тимку, которого пришлось вымыть целиком, – Максим, какие новости в городе?

– Я еще принесу! – улыбнулся Макс, – каштановое тоже, а то Алиса совсем схуднула.

– Ам… может, новости послушаем? – промямлила я, снова краснея, – желательно обо всем понемногу, но сразу.

– … и следующая новость от Владика Володина, не путать с Володей Владиным, – раздался громкий выразительный бас из старенького магнитофона, молчащего со вчерашнего утра, – итак, сегодня ровно в два часа дня в главном зале Мироморского лицея состоится праздничный концерт в честь начала нового учебного года. Далее пройдут собрания учеников. Все мы помним про открытие дополнительного экстра-класса благодаря прямому финансированию Федора Златоновского…

Я изо всех сил делала вид, что прекрасно помню о данной информации. Вчера мама напоминала мне пару раз в минуту в течение всего дня.

– Это все знают, – вздохнула я, вспоминая ночную встречу с двухсотлетней преподавательницей литературы и прикидывая, сколько ошибок будет в моем сочинении.

Тут из динамиков послышался треск, грохот и даже ругань. Кажется, полетели стулья, кто-то щедро угостился пинками. Резко сменился диктор и новости.

– Володя Владин с последними событиями, – раздался глухой бас из динамиков, – совершено злостное нападение на единственного в Мироморске неуловимого маньяка-грабителя. Вчера он встретил двоих подростков: Антона Барсых и Анжелику Златоновскую, мирно прогуливающихся около двенадцати ночи. От преступника остался только правый ботинок. Впрочем, Антон не смог дать какие-либо показания – он сбежал с места преступления, как только увидел грабителя. А вот Анжелика едва не сломала себе шею, когда после поздней прогулки пыталась взобраться в свою комнату по отвесной стене. Она гордо бодрствовала всю ночь, утром отгрызла хвост морской свинке и официально заявила, что стала чистокровным вампиром. В нашей студии находится ее брат Алексей…

– Федорович! – поправил его голос Лекса.

– Как вы можете прокомментировать поведение Анжелики и Антона?

– Идиоты!

– Но-но! Мы в эфире! Где ты был в это время? Что с рукой?

– Спал и понятия не имел про фокусы моей сестры! Уберите руки от моей повязки! У меня аллергия на репортеров!

«Странно, – подумала я, – должно быть, он ставил машину в гараж, когда Анжелика и Тони решили подышать ночным воздухом. И тут как раз подоспели летучая мышь со змеем. О, этой влюбленной парочке крупно повезло, что их не сожрали! А вдруг Лика и правда стала вампиром?»

Мои мысли прервал очередной треск и грохот из динамиков. Кажется, ведущие снова дрались за эфир, микрофон бесцеремонно катался по полу.

– А сейчас небольшое объявление, – послышался очередной мужской голос, – в связи с пополнением лицея срочно требуется дополнительный медицинский работник. В настоящее время наши сотрудники обзванивают все достойные кандидатуры.

– Хотела бы я им оказаться, – обреченно вздохнула мама, заваривая новую порцию ромашки, – работать с детьми…

– Я бы тоже хотела! – понимающе поддержала я, – ты лучшая!

Едва я произнесла последнее слово, как где-то в глубине коридора раздался пронзительный звонок старенького телефона.

– Если это Ромка, то меня нет! – отец чуть не подавился блинчиком, я пожимала плечами. Мама поспешила в коридор снять трубку, пока ее не опередил Тимка.

Дикторы снова сменились, обменявшись в прямом эфире руганью и затрещинами.

– Продолжается расследование автокатастрофы, в которой едва не погиб сын Дорианы Черновской, известной, как Черная графиня. На лесной трассе, недалеко от городского пляжа, были найдены сломанные женские туфли на каблуках, обрывки сине-голубой тряпки и клоки светлой шерсти. А самое главное – отпечатки шин точь-в-точь, как с места аварии. По словам капитана Спартина, это был бабуин-альбинос на розовом ретро-кабриолете.

«О, ужас! Никакой это не бабуин на кабриолете! – подумала я, – в лесу вчера больше всех колесила машина Златоновских. Значит, сына графини, того самого сбежавшего пациента в смену моей мамы, сбил этот Лекс!»

Снова треск и вопли из динамиков: дикторы делили микрофон, обмениваясь тумаками и ругательствами. Этот выпуск новостей, как я и хотела, был «обо всем понемногу».

– Вчера из центральной городской больницы, прямо из больничной палаты внезапно исчез сын графини. На нем был черный фирменный костюм. В правом кармане пиджака находится именной браслет из восьми разноцветных ракушек, купленный незадолго до аварии. Сумма вознаграждения за находку мальчика увеличена втрое!

В арочном проеме стояла взволнованная мама. Сложно было сказать, что сейчас казалось белее – ее лицо или кухонный потолок.

– Они… взяли меня…, – сорвалось с ее бесцветных губ, уголки которых приподнялись в слабой улыбке, светло-голубые глаза заблестели, – пригласили в лицей медработником. Кстати, Петрович, им нужен водитель школьного автобуса.

От неожиданности отец чуть не вытер лицо блином, а я едва не опрокинула чашку. Теперь даже в школе будет постоянный родительский контроль.

– Уважаемые слушатели! Ой! Срочное объявление! – испуганно завопил диктор, в студии происходила возня, – Алексей, убери его! Ай! Убери, пока не порезался! Итак, объявление! Эй, полегче! – послышался шорох бумаги, далее ведущий читал по слогам, с трудом забирая каракули Лекса, – тому, у кого сейчас какое-то кольцо… Ай! Нэльвирское кольцо с бирюзовым камнем! Убери нож – невозможно читать!

– Отнеси кольцо в Виллу бабочек и останешься жив! – раздался резкий, как скрип несмазанной телеги, голос, – даю тебе время до полудня! Я знаю, кто ты и где ты!

Старый магнитофон, громко шипя, смолк, все удрученно молчали. Я взглянула на часы: двадцать минут двенадцатого. Достаточно времени, чтобы спрятать кольцо.

– И чего только не придумают эти ведущие, лишь бы слушали их передачи! – возмутился Макс, родители понимающе покачали головами, – подзатыльники в эфире!

Он встал и вежливо поблагодарил маму за угощение, я сидела с набитым ртом.

– Разрешите сопроводить вашу дочь на школьный двор! – обратился он к отцу.

– Да хоть к алтарю, Колтин! – засмеялся тот.

Очевидно, пробы на будущего зятя были успешно пройдены. Честно, я была не против такого поворота событий. И даже мысленно представила себя в роли Александры… Стоп! Какая у него фамилия?

– Максим, заходите к нам чаще, – произнесла мама таким тоном, будто к нам вообще не ходят приличные люди.

– Алисанта! Ты ничего не забыла? – спросил Тимка, требовательно протягивая раскрытую ладонь, – мне нужен весипед!

Я послушно достала деньги из сумки, отдала отцу и засеменила за Максом, разглядывая свое исковерканное отражение в блестящей спине его серебряного хамелеона.

Глава тринадцатая, соседи в панике. Жукогол

– Что происходит? – спросила я шепотом, едва мы закрыли за собой кухонную дверь, – откуда Лекс узнал про мое кольцо? Я никому не говорила!

– О! Поверь мне, тот, кто сказал Лексу про кольцо, знает о нем уже несколько тысяч лет! – ответил Макс, не сбавляя шага, – какие у нас планы на день?

– Купить Нику ботинки, – машинально ответила я, хватая его за рукав, – а ну-ка стой! Как твоя фамилия? Зачем ты представился Колтиным?

– Легко догадаться: я – Александрин! И ты сама просила меня соврать что-нибудь про Ника, дабы не было лишних разговоров. Теперь твои родители ничего не спросят – они уверены, что знают о Колтине все!

Не успели мы сойти со ступеней веранды, как прямо мое плечо что-то больно ударило, отскочив в сторону Макса, который тут же это поймал.

– Что это за ерунда? – сердито спросила я, готовясь к боевым действиям, – кто в меня швыряется? Лелик?

– Это жукогол! – свободной рукой Макс потащил меня обратно под козырек, где разжал ладонь. На ней лежал маленький белый, абсолютно круглый камешек с выцарапанным римской цифрой «V», – каждый из народов Магиверии на чем-то помешан. Эльфы – на танцах и пении, орки – на мордобое, гоблины – на обдуривании, а дэльвиры – на спорте!

Я огляделась вокруг и громко ахнула: вся крона старого каштана, весь покосившийся деревянный забор, ближайшие столбы с провисшими проводами, вся старенькая крыша нашего дома были усеяны птицами, точнее дэльвирами. Большие и маленькие, старые и молодые, пестрые и еще пестрее, они неподвижно сидели, не сводя напряженных круглых глаз со шнырявших в небе птиц. Над нашими головами со звонким криком кружились черные стрижи и белогрудые ласточки. Они, как угорелые, носились в воздухе за чем-то блестящим, пикируя, переворачиваясь и врезаясь друг в друга.

– О, ужас! Опять они! – выдохнула я, голова кружилась от пестроты, мигом вспомнилась вчерашняя ночь, – это никогда не кончится!

– Отдай мне свое кольцо, и все закончится! – Макс требовательно протянул раскрытую ладонь, все разом исчезло, наступила гробовая тишина, – подари его мне. Освободи меня. И мы больше никогда-никогда не встретимся.

– Ишь чего захотел! – буркнула я, мои уши покраснели, – нет уж! Это кольцо дал мне Никитка, а от тебя пока вообще не поступало подарков. Я сама решу, когда ты будешь свободен. Кто-то там, кажется, собирался со мной прогуляться к алтарю?

Макс удрученно молчал, решив оставить кольцо у меня. Я поняла, что переборщила, успокаивая себя тем, что он первый заговорил про свободу.

Погода над домом Мёд-Ведеркиных по-прежнему оставалась солнечной, над Столбиными ливень кончился, но все еще висели угрюмые тучи. Слишком «правильные соседи» содержали в строжайшем порядке все, кроме погодных условий. Газон подстрижен, дорожка выровнена, забор покрашен, сын накормлен и мопс помыт.

Характерной чертой истинных Столбиных являлась невероятная практичность – на все случаи жизни был готов запасной вариант, а иногда и два. Пара тропинок к дому, две калитки в заборе и несколько почтовых скворечников. Традиционная надпись на входе:

«Добро пожаловать!»

А так же:

«Осторожно, злая собака!»

И подпись внизу, оставленная волшебными жителями Магиверии:

«PS: а хозяева вообще чокнутые»

На мою голову свалился очередной круглый маленький камешек, теперь угольно-черный с римской цифрой «II».

– … второй уронил шар, едва не проглотив жука! Выбывает из игры! Я поставил на тебя двадцать зерен! Жена выщиплет мне хвост, – звонко голосил Синица, тот самый, что вчера официально представлял Пернатое Высочество, – ладно, не выдерет, я принесу к ужину гусеницу! Смотрите, что делают шестой с третьим! Как летят перья!

– Куры с жиру бесятся! Совсем от гнезда отбились, – услышала я знакомое ворчание, в круглом чердачном окошке появилась ушастая белобрысая голова, – ишь, поналетели, как мухи на мед!

– Полегче, Всегота! Мухи летят не на мед! – ответил Макс, и стал мне объяснять происходящее сумасшествие, – здесь две команды по семь птиц. Белогрудые ласточки, черные стрижи – самые быстрые из дэльвиров. Простые правила: как можно скорее поймать золотого жука, при этом нельзя ронять свой камешек со спины. Он называется бит. При потере снимается одно очко с команды, и игрок выбывает из игры. На начало матча на спинах по семь шаров белого или черного цвета – счет «7:7». Тот, кто ловит жука, приносит своей команде победу и сразу все семь очков.

– А если они его не поймают? – спросила я, оглядывая пеструю птичью толпу, у каждого из плеч, словно пушистые погоны, торчали белые или черные перья, – если жук улетит? Ведь это же простой жук?

– Матч заканчивается, если жук пойман, проглочен, потерян или коснулся земли, – спокойно ответил Макс, – в первом случае выигрышем поймавшей команды, в остальных – ничьей. Иногда его затягивает в трубу или ловят собаки.

Я посмотрела на наш палисадник, пестривший яркими эльфийскими крылышками. Все, как один, не отрываясь, смотрели на небо, у каждого в ручонках развевалось по золотому лепестку. Я даже боялась представить, где они их нарвали. Не иначе, как старые добрые георгинчики Августины Столбиной.

– А за кого эльфы? – недоумевая, спросила я.

– Они болеют за жука. Кстати, он блестит только на солнце, поэтому они здесь и играют, – улыбнулся Макс, – тут три команды, если честно.

Неожиданно в мою щиколотку уперлось что-то мягкое и теплое – явные признаки кого-то живого. Я вздрогнула, отпрыгнув в противоположную сторону: передо мной стоял маленький, размером с молодого ежа, детеныш каштанового тролля с самодельным сачком через плечо.

– Давай сюда бит! – настойчиво пищал тролленок, – давай печенье! Давай конфеты! Давай монет!

– Ой, какая маленькая усатая прелесть! – я тут же потянулась его гладить.

– Не стоит жертвовать ему полпальца, – вовремя остановил меня Макс и опустил в сачок белый и черный камешки, – я не хочу весь день вытаскивать из твоего носа его иглы.

После чего малыш, сердито фыркнув в мою сторону, спешно скрылся в траве.

– Играть могут только самые быстрые птицы, – продолжал Макс, – жуколовом, как и королем, нужно не только стать, но еще и родиться. Куры не участвуют.

Послышался громкий звон битого стекла, я обернулась. Какой-то крепкий бумажный сверток разбил вдребезги круглое окно на нашем чердаке. Оттуда незамедлительно показалась взъерошенная голова Всеготы.

– Это не мы! – выкрикнула я, готовясь к худшему.

– Доброе утро, Вулпи! – приветливо ответила домовиха, – пошли для меня телеграмму на десять минут назад, чтобы я успела открыть это несчастное окно!

– Да, Всегота! – ответил ей звонкий мальчишечий голос у калитки, – два галлата!

Там стоял рыжий мальчик с лисьими лапами вместо ног и обрубком пушистого хвоста. Ростом он был не выше моего пояса, на его худеньком плече висела огромная кожаная сумка, как у почтальона. Он проворно доставал оттуда свертки, письма и газеты и с завидной меткостью раскидывал их в палисадники и окна чердаков.

– Утренняя почта! – закричал мальчишка, – не успеете получить, я все отдам вашим соседям!

Он достал из сумки целую горсть разноцветного серпантина и бесцеремонно кинул в наш палисадник. Крохотные клочки бумаги закружилась в воздухе разноцветным дождем, эльфы мигом побросали желтые лепестки и принялись ловить утреннюю прессу.

– А для меня что-нибудь есть? – спросила я лисенка, – для Ведеркиной!

– А ты писала кому-нибудь? – он забавно наклонил голову на бок, затем принюхался, – да ты вообще человек! Иди и читай свой интернет!

– Их еще не подключили, Вулпи, – ответил Макс, доставая из кармана аккуратно сложенные блинчики с вареньем, – дай ей гороскоп на сегодня за полтора галлата! Это тебе аванс!

Лисенок схватил угощение и принялся пересчитывать – целых пять штук. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не погладить его рыжую голову с острыми пушистыми ушками. Судя по оторванному хвосту, это и был тот самый посыльный, что попал под колеса Алекса. Рыжий почтальон снял с плеча сумку, поставил на землю и нырнул в нее, как пловец в прорубь. Я ахнула, так и не успев как следует возмутиться.

Со страшной скоростью прямо на нас пронеслась золотая искорка, блестящая на солнце. Секунда и жук тоже исчез в бездонной сумке, которая очевидно являлась порталом, ведущим прямиком на почту. Ласточка и стриж, громко ругаясь, нырнули туда же.

– Что значит послать телеграмму на десять минут назад? – спросила я, вспомнив Всеготу. Кстати, ее окно вновь стало целым, и теперь было широко распахнуто.

– То есть послать себе весточку в прошлое, – ответил Макс, – это очень удобно, правда, не особо дешево. Один хитроносый гоблин послал самому себе в прошлое собственный дневник длиною в жизнь, дабы избежать ошибок в будущем. Но, увы, после трех несовершенных оплошностей, его жизнь так круто изменилась, что пришлось выбросить весь дневник и начать новый.

Сумка запрыгала, внутри что-то скреблось и громко ругалось. Макс засунул туда руку и вытащил за шкирку рычащего почтальона. Желтые лисьи глаза горели, недовольная мордочка перемазана вареньем. Во рту он держал за хвост белогрудую ласточку, следом за ними из сумки вылетел потрепанный стриж, у него явно не хватало перьев.

– А ну-ка выплюнь эту ерунду! – возмутился Макс, тряся лисенка, как мешок, – я б оторвал тебе хвост за такое, да вижу, уже оторвали!

Я не удержалась и погладила рыжую макушку, почтальон мигом выплюнул свою жертву и взвыл от возмущения:

– Ты что себе позволяешь? – рычал он, протягивая мне записку, сложенную треугольником, – вот! Я не несу ответственности за ее содержимое!

– Так точно, Вулпи, – ответил Макс, все еще держа его за шкирку, – ты сплошная безответственность. Особенно, когда доставляешь посылки с клинками. Конкретно – с Гладимором. Кому ты его нес? Откуда? Отвечай!

Лисенок взвизгнул, в панике прижав острые уши к затылку:

– Эм…никому! Никуда! Ай! То есть на турнир к оркам!

– Ему же больно! – заступилась я, – отпусти бедного лисика!

Макс тут же выпустил его шкирку, почтальон дико взвизгнул и снова нырнул в свою сумку. Этот раз оказался последним, сумка громко захлопнулась и растворилась в воздухе.

– Молодец! – ответил Макс, – медаль тебе за добычу достоверной информации!

Я виновато молчала, ласточка и стриж кружили над нашими головами в поисках потерянного жука. Не буду писать, сколько возмущения доносилось из их клювов.

– О! Наш мяч у человеческих детенышей, – закричал Синица, показывая нас всему пернатому царству, – одну, я знаю. Привет, Просто Алиса! Спасибо, что не проспала сруб нашего Каштана и покалечила Винни Столбина. Скажи подружке, пусть не ест мяч. Ох, конечно, они не понимают наш язык. Есть переводчик?

– Верни жука, дура! – заголосил на всю улицу попугай.

– И где же я возьму их блестящее насекомое?! – закричала я, хватаясь за голову.

Макс спокойно достал жука из кармана, словно тот валялся там годы, и молниеносно швырнул им в попугая, в разные стороны полетели зеленые перья.

На соседском участке появился Винни Столбин, имевший неосторожность покинуть свой безопасный дом в столь неподходящий момент. Он приложил мобильный телефон к уху, заведомо покрасневшему от ярости. Видимо в доме связь была никакой.

– Алло! Алло! – закричал он, словно на связи был кто-то не ближе Китая, – добрый день! Как я рад вас слышать! Это Вениамин Столбин!

– Столбин дурак! – заголосил попугай, желая схлопотать пару дополнительных минут внимания к своей почетной персоне, – круглый дурак!

– Алло! Это не я! Наши соседи! – Столбин размахивал руками, будто атакуемый роем пчел, – кыш! Замолчи, безмозглая курица! Ой! Это было совершенно не вам! Кому? Да вот тут жена вышла, хочет поговорить! Ну, все передаю аппарат!

– Алло! Господин Барсых?! – запела самым сладким голосом подоспевшая Августина Столбин а, она успела сменить халат на яркое цветастое платье и вытащить из волос почти все бигуди, – как я рада вас слышать!

– Дурак! Барсых дурак! – завопил попугай, весело прыгая по ветке каштана.

Дэльвиры с интересом наблюдали за происходящим.

– Ой, это просто собачка, господин Барсых! Фу, безмозглая! – оторопела Авгочка, так свирепо тряхнув живую изгородь, что та рисковала остаться мертвой, – у нас тут неотложное дело! В общем, сегодня в шесть мы ждем вас на ужин! Лазанья с попугаем! То есть, курицей! До связи!

– Вот! Я же говорил, что они прекрасно понимают друг друга! – подытожил восхищенный Синица, явно завидуя таланту попугая.

Это могло значить только одно…

– Макс! Мне нужно быть дома ровно в шесть! – взволнованно закричала я, будто сейчас уже было двадцать минут седьмого, – они зовут юриста! Они спилят каштан!

– Хорошо, – невозмутимо ответил бархатный голос, – доставлю тебя ровно…

– Макс! Каштан! – не унималась я, – это дерево!

– Я в курсе!

– Он растет прямо по забору! Если бы… если только… он мог сделать хоть один шаг в нашу сторону! Всего один шаг!

– Алиса! – так же возмутительно спокойно отвечал Макс, вдобавок широко улыбаясь, – ты плохо знаешь деревья. Он нам еще спляшет.

После этих слов я решила с ним больше не разговаривать, для профилактики одарив самым испепеляющим взглядом. Спляшет? Да его едва не снесли вместе с моей головой! Птицам повезло, что Столбиновская лестница удачно сломалась, и хлынул дождь.

Вдруг, со всех сторон раздались такие истошные крики птиц, словно каждая из них поймала по жуку или по подзатыльнику.

– Белые выиграли! Семь один! Капитан поймал жука, едва его шар коснулся земли! Белые выиграли! Кто не рискует, тот не клюет гусениц! И сидит в гнезде!

Все болельщики разом побросали свои «флаги»-перья, и моя голова стала похожа на куриное гнездо:

– Значит все птицы – дэльвиры? – спросила я, стряхивая с плеч птичий пух, – и все бабочки – эльфы? И все ежики…

– Нет, Алиса! – засмеялся Макс, – они просто отлично маскируются. Пока человек менял мир, жители Магиверии меняли себя, обретая силу птиц и хитрость животных. Магия – это та же самая технология, лишь другие законы. Все, что им нужно – место, где жить.

Но сколько лесов уже срублено? Сколько полей закатано в асфальт? Я тяжело вздохнула. Пусть растет наш старый каштан! Пусть улыбаются дикие розы! И пусть над моим домом, что бы ни случилось, всегда светит солнце!

Едва мы закрыли за собой калитку, как Макс резко остановился перед цветочной клумбой возле нашего забора. На каменном ободке среди резных листьев едва просматривались непонятные символы, нанесенные черной, словно сажа, краской.

– Что это? – спросила я, раздвигая цветы, – реклама местного супермаркета?

– Надпись на нэльвирском, – тихо ответил Макс, – драконья кровь, ее не сотрешь. Кто-то пометил твой дом Черной меткой. Ты вчера никого странного не видела?

– Нет! Я каждый день на вечеринках с домовыми! Лаюсь со скравинами! Кидаюсь блинами в эльфийских принцесс и спасаю местожительство дэльвиров! – передразнила я, – что вообще происходит? Ее нужно сейчас же убрать!

Как по команде, он тут же поднял клумбу и быстро перетащил ее к калитке Столбиных, словно она всегда стояла только там.

– Совсем обалдел? Такая тяжесть! – заахала я, не веря своим глазам, – что все это значит?

– У твоих соседей сегодня будут гости, нежданные и незваные, – тихо ответил он, протягивая мне сложенную треугольником записку, – кстати, это твое. Прочтешь?

Я схватила позабытый гороскоп, треугольный пергамент, точь-в-точь, как у Ника. И тут мою больную голову внезапно озарила мысль:

– Стой! Ты тоже всех их видишь? В смысле дэльвиров, эльфов и прочих?

– Да, я пока не ослеп, – улыбнулся он, – их видят все, но по-разному! Кто-то птиц, кто-то живых человечков, кто-то клочки перьев и шерсти.

Странно, но кажется Макс знал об этом волшебном мире гораздо больше, чем я сама. Хотя, может быть, в Мироморске это в порядке вещей, и я единственная столичная клуша, которая ни разу не слышала о Магиверии и домовых.

– Это значит, у тебя тоже есть волшебный предмет? – спросила я знающим тоном.

Глава четырнадцатая, неожиданное пополнение. Утренний подвиг

Макс утвердительно кивнул, указав пальцем на ожерелье из серебряного хамелеона. Тот с радостью выплюнул хвост, и в благодарность поменял цвет с холодного металлического на изумрудно-зеленый. Невозможно было сказать, куда смотрят его круглые выпученные глаза, переливающиеся всеми цветами радуги. Черные маленькие зрачки бегали по сторонам, совершенно не советуясь друг с другом.

– Наконец-то! – раздался шуршащий голос, – сколько можно было меня игнорировать? Свернитесь калачиком и положите ноги в рот! Бедный Тэльвирский хамелеон Эрвилок!

– Тыльвы? – переспросила я, хихикая, – кто это? Толстые эльфы?

– Сама ты М.О.Р.Ж., – надулся Эрвилок, зеленея от возмущения, – Магически Обделенное Рыжее Животное! Тэльвиры – это подземные жители, самые искусные наездники драконов!

Я нахмурилась, Макс засмеялся, хамелеон густо покраснел.

– Вообще-то я вылупился из хрустального яйца сотни лет назад. В такой древности, что самые красивые легенды обо мне уже давно стали неправдой, – жаловался хамелеон, – пару раз обогнул Землю на четырех лапах, был на Атлантиде и в Трое, недельку в Вавилоне и, конечно, на Марсе. Из моего славного вида выжил единственный, самый прекрасный и мудрый представитель.

– Враки! Остался только Локи, – поддел его Макс, – больше таких не видел.

– Забавный, – улыбнулась я, одновременно протягивая к ящерице руку – теплый и мягкий, хоть и насквозь серебряный, – не укусит?

– Он еще мяукает и лапу подает!

Но хамелеон не сделал ни того, ни другого. Он выхватил цепкой лапкой из моих рук треугольную записку, вскарабкался на голову Макса и развернул ее. Несмотря на все мое недовольство, выпученные круглые глаза забегали по строчкам, все сильнее вылезая из орбит.

– Отдай! – кричала я на охамевшее земноводное, глядя, как догорают синим пламенем остатки записки, – Макс! Скажи ему!

Прямо наказание какое-то! За то, что я взяла без разрешения Никиткину записку. Но когда Локи соизволил вернуть мне бумажку, я успела прочесть только:

«Хотите точнее – платите больше!»

– Что там было?! – закричала я, держа в ладонях белый пепел, – говори сейчас же!

Обычно меня мало кто слушается, когда я на них просто ору. Но хамелеон, балансируя на макушке хозяина, вдохнул в легкие побольше воздуха и торжественно произнес:

– В комнате бардак,

В голове танцуют тролли!

Алиса по уши

Влюбилась в Макса!

– Нескладно, – заметил последний, голубые глаза насмешливо смотрели из-под длинных черных ресниц, улыбка останавливала время, – я и так знаю, что она влюбилась по уши.

– Это наглая ложь! – возмутилась я, хотя это было чистой правдой, – я… ты…

Врать не было смысла: мои щеки пылали, во рту пересохло, взгляд говорил сам за себя. Хотелось провалиться далеко и надолго, но вместо этого, я решила поймать наглое земноводное.

– Эй, полегче! – вскрикнул Макс, моя рука угодила прямо ему в ухо – туда, где только что была ухмыляющаяся физиономия хамелеона.

Мгновенно Локи разлетелся десятком больших синекрылых бабочек. Я потерла ушибленную руку, решив не извиняться – Максу тоже полезно. Этот мальчишка был так же бестактен, как и прекрасен. Ведь мог бы просто из вежливости сказать что-то вроде «ты мне тоже нравишься» или «ты очень красивая».

«Ничего, Макс, – думала я, кусая губы, – твой хамелеон получит промеж ушей быстрее, чем я выясню, со сколькими девчонками ты гулял.»

– А чем ты кормишь свою милую ящерку, – произнесла я вслух, пытаясь перевести тему, – и он умеет превращаться во все, что захочет?

– Только в то, что он когда-либо видел. Очень полезная вещица в хозяйстве. Сотни Тэльвирских хамелеонов по сей день находятся среди людей золотом, изумрудами, алмазами и прочим хламом, – ответил Макс, – они были разделены и потому навсегда утеряны.

Мы шли по главному шоссе между однообразными домиками Изумрудной улицы. К волшебному привыкаешь быстро. Я уже почти не замечала пестрых эльфов, дэльвиров и прочую живность. Пару раз наступила на путающихся под ногами троллей. В небе шныряли ковры-самолеты, парили драконы и воздушные шары. Темные тучи над головами еще пока не решили, намочить нас или нет. Я раскрыла рот, чтобы задать свой тысяча и один важный вопрос, но тут Локи обернулся зеленым попугаем и заорал во все горло:

– Спасайтесь! Сзади человеческая повозка!

После чего раздался оглушительный автомобильный сигнал, и мы резко отпрянули в сторону. Попугай, балансирующий на плече у Макса, мигом прыгнул на его макушку. К моему величайшему облегчению, он обернулся стильной оранжевой кепкой. Надеюсь, я не услышу от нее воплей вроде «Привет, дурики!». С нами поравнялась небольшая легковая машина скучного серо-зеленого цвета. Следуя своей многолетней традиции, благородное семейство Столбиных в последнее воскресение месяца следовало в центр города за покупками. Завидев нас, взрослые пассажиры не на шутку побледнели, в раскрытые окна послышались возмущения. Их сын, в чьем распоряжении находилось все заднее сиденье, показал нам очень грубый жест рукой. В тот же миг оранжевая кепка, к полнейшему ужасу Лелика, обернулась красными трусами слоновьего размера. Сынчик тут же узнал свою собственность, раздался дикий поросячий визг. Из багажника высунулись шесть остреньких мордочек – наши каштановые тролли тоже ехали на «шопинг». Винни Столбин, решив, что его сын увидал не что иное, как последнюю модель сверхзвукового бомбардировщика, выжал педаль газа в пол. Машина резко рванула вперед, поднимая в воздух клубы пыли.

– Шикарный парашют, Лелик! – прокомментировал Макс, мы рассмеялись.

Главное шоссе, все это время поднимающееся в гору, вдруг, постепенно стало переходить в горизонтальное положение. Затем и вовсе она позвало нас вниз, предложив развилку. От него ответвлялась более узкая дорога, ровная, с идеальным асфальтом. Она упиралась в высокие ворота дорогого белокаменного особняка, утопавшего в сочной зелени и бесконечной роскоши. Вокруг в изящных глиняных горшках стояли пальмы, переливались на солнце лазурные бассейны, широкая мраморная лестница спускалась на ухоженный золотой пляж. Денег не хватило лишь на хорошую погоду – над домом, как и везде, висели серые тучи. На развилке гордо стоял указатель «Долина бабочек, Золотая вилла», чуть ниже был комментарий магиверцев «все включено и бесплатно». Я тут же вспомнила о фамилии Златоновских. Здесь явно жила «большая шишка» – возле дома разноцветным хороводом толпились дорогие машины, а у частной пристани на волнах качались белоснежные яхты.

По дороге от белого особняка, словно толстый жук вдоль соломинки, карабкалась черная машина. Вскоре она превратилась в громоздкий ретро-автомобиль, хорошо знакомый со вчерашнего вечера.

– Эти кучи зла, то есть Златопопские, тоже на распродажи? – тихо спросила я Макса.

– Нет, прямиком на тот свет, – серьезно ответил он.

– Что?!

– Они не починили тормоза у повозки! – пояснил Локи в своем привычном образе ядовито-зеленого хамелеона, – стало быть, это последняя их поездка. Увы и ах!

Между тем, машина уже почти поравнялась с нами – старомодная, громоздкая, но безупречно вымытая и отполированная до блеска. Не знаю, каким образом, но Лекс позаботился об уничтожении малейшего пятнышка, напоминающего о ночном приключении, совершенно не заглядывая под капот. На широкой крыше удобно расположилось семейство полосатых троллей-бурундуков, из багажника высовывался круглый нос домового.

Через лобовое стекло я смогла разглядеть невозмутимого Федора Златоновского в своем лучшем кремовом костюме. Его лицо благородного мраморно-белого цвета, колкие серо-голубые глаза и лысую, как глобус, высокую макушку. Рядом с ним сидела не менее бледная женщина с длинными светлыми волосами. Однако ее внешность очень выручали большие, словно вечно испуганные, голубые глаза.

За ее плечами мелькнула белобрысая голова Алекса. Интересно, как это он смог так быстро вернуться из радиостудии? На бледном лице было такое выражение, словно он позавтракал битым стеклом. Рядом, отгородившись от мира стильными наушниками и гордым надменным видом, скучала его сестра-близнец, Анжелика.

Я взглянула на главное шоссе, лихо убегающее под гору. С неисправными тормозами у них не было ни единого шанса – на том конце их ждала страшная неминуемая смерть. Я вспомнила вчерашний вечер, Тимку под колесами, черный плавник среди волн, поджатые искусанные губы Ника, и все-таки…

– Мы не можем допустить, чтоб они разбились! – в панике закричала я.

– Даже если Лекс будет продолжать издеваться над Ником? – сухо спросил Локи, в его правом глазу блеснул деловой монокль.

– Да! Ник бы их спас!

– Только чтоб разделаться с Лексом собственноручно, – продолжал попугай, – и, даже если Анжелика назовет тебя свеклой?

– Вот дура! – вырвалось у меня, но все равно, – да!

– И если Лекс скажет, что ты целовалась с…

– Да! – отчаянно закричала я, чувствуя, что автомобиль вот-вот пройдет мимо, – тогда вся школа будет знать, что он возится в навозе!

– Какое благородство! Принято! – деловито кивнул Локи, – самое время для небольшого утреннего подвига!

Макс, молча, протянул руку вперед, требуя остановки дорогого автомобиля.

– Что ты творишь? – закричала я под отчаянный визг сломанных тормозов.

Он резко схватил автомобиль за задний бампер, из-под шин повалил черный дым. От инерции семейство троллей скатилось на капот, а Златоновский старший чуть не выбил стекло лысиной. Вот это сила! Макс что и правда супермен? Бампер с треском отвалился, до полной остановки машина прокатилась не менее пяти метров. Макс, не выпуская из рук трофей, рванул к дверце водителя, я обреченно поплелась следом.

В открытое окно высунулся глава семейства, его серые глаза казались больше автомобильных фар, лысина побагровела от гнева.

– … уважаемый Палочкин, прощу у вас секундочку! Тут пара каких-то… – он отложил телефон и сердито рявкнул Максу в лицо, – ждите автобус, молодые люди!

– Совсем озверели? – завопил с капота лохматый папаша-тролль, потирая ушибленный бок, – пешком идите!

– Молчать, скунс! – оборвал его Локи в стандартном образе попугая.

– Что?! Какой еще скунс? – Златоновский, наконец, заметил оторванный бампер и выпрыгнул из машины, как из горячей печи, – что ты натворил? Это частная собственность!

– У вас упало, уважаемый, – спокойно ответил Макс, нисколько не смущаясь повышенного тона собеседника, – Алиса хотела вам что-то сказать.

На самом деле Алиса сейчас больше всего хотела провалиться сквозь асфальт, не оставляя после себя дыры. Внутри все похолодело.

– Я хотела сказать, – начала я, пытаясь хоть как-то закончить начатое предложение.

– Что вы катитесь прямо в ад! – весело продолжил Макс.

– Прямо к черту! – прокричал во всю глотку зеленый попугай.

Эффект был потрясающий: Федор Златоновский со звоном выронил бампер, хлопая стеклянными глазами. В багажнике домовой громко вспоминал всех горгулий.

– Тысяча химер! – возмутилась мамаша-троллиха, сгребла в охапку потомство и пинком спихнула мужа с капота, – нам не надо в ад! Это слишком далеко и небезопасно! Лысый обещал в центр отвести! Тьфу!

Макс обернулся по направлению дороги, ведущей в городской центр, и стал спокойно, словно рассказывал, как пройти в библиотеку, объяснять:

– Если вы сейчас тронетесь, то к концу спуска скорость вашего драндулета достигнет ста десяти километров. А если продолжите болтать за рулем по телефону, то не заметите, как выжмете все двести. С такими тормозами машина не остановится на перекрестке и впишется прямо в переполненный сорокатонный бензовоз.

– Будет громко! – заорал попугай, захлопав крыльями.

– Лысая горгулья! – ругалась троллиха, прижимая к себе пушистых троллят, ей было все равно, что люди нисколько не подозревают о ее присутствии, – предупреждать надо, что в ад едете! Сейчас же везите нас обратно!

– И, к тому же, – продолжал Макс, словно диктор, ведущий прогноз погоды, – у вас со вчерашнего вечера масло течет. Спасибо Алексу, он позаботился, чтобы никто не узнал!

– И шина была лопнута, – добавила я, – кажется, задняя левая… или правая.

В этот момент, согласно моим словам лопнули сразу обе вышеперечисленные шины. Я смущенно покраснела. Попеременно хлопая глазами, Златоновский нервно открывал и закрывал рот, в правом виске пульсировала венка.

– Папуля, поехали от этих сумасшедших! – подключилась Анжелика, – я не успею на встречу с Тони!

Златоновский старший медленно сполз по стенке двери, плюхнувшись в новом костюме прямо на пыльный асфальт. Я поймала направление его взгляда. Дорога к городскому центру, на которой мы сейчас стояли, упиралась в перекресток. В данный момент его пересекал огромный бензовоз, тот самый, о котором предупреждал Макс. На его ярко-красном кузове сияла крупная надпись «ОГНЕОПАСНО! 40.000 литров».

– Вот бы мы влетели! – пищала троллиха, – все, теперь ездим только на автобусе!

– Спа… пасибо! – промямлил, задыхаясь, Златоновский и перекрестился.

Из салона показалось перекошенное лицо Лекса, словно у белой холеной мыши, угодившей в мышеловку. Указательным пальцем он провел линию поперек своей тонкой шеи. Это могло значить только одно – мы нажили себе нового врага, несмотря на то, что минуту назад значительно продлили его короткую жизнь. Багажник с грохотом распахнулся, и оттуда выскочил маленький коренастый домовой с взлохмаченной белой шевелюрой. На нем были мягкие тапочки и светлый детский костюмчик, из которого Алекс уже давно вырос.

– И это накануне моего трехсотлетия! – возмущался домовой, он снял лохматый парик и протер лысину платочком, – куда катится мир! А все потому, что кто-то (не будем показывать тапком) всю ночь вспоминал Диодору! Лопни она зигзагом по диагонали!

– Не знаю я никакую Диодору! – ответила я, – но хотелось бы ей рассказать, какого вы о ней мнения!

Последнее было явно лишним. Семейство троллей тут же запрыгнуло в салон, папаша повис на руле, дети скакали по сиденью, а мамаша вдавила газ. Машина с орущими пассажирами резко развернулась, и едва не раздавив Златоновского старшего, покатилась обратно к вилле. Домовой, подхватив парик и тапочки, едва успел нырнуть в открытый багажник.

– Стойте, идиоты! Стойте! – кричал Златоновский, преследуя собственный автомобиль, – тяните за ручник!

Последним, что я видела, была черная, будто выжженная, надпись на капоте автомобиля «Убийца».

– Значит, Алекс правда сбил сына Черной графини! – прошептала я, – его призрак вернулся, чтобы отомстить. Теперь Лекс точно увидит и сотрет эту надпись.

– Алиса! Кровь дракона не стирается! – завелся Локи, он снова стал хамелеоном, – ты только что спасла этим Златоновским жизнь, простив все, что было и еще будет! Слепое благородство, но кто подумает о нас?

Я молча смотрела, как черный автомобиль снес дорогие ворота и нырнул в первый встречный бассейн, вызвав кучу брызг и почти инфаркт у своего хозяина.

– Алекс будет наказан так, как ему и не снилось, – вздохнул Макс, оборачиваясь и вглядываясь в небо, – нам тоже пора уносить ноги.

Он указал на маленькую черную точку, маячившую на горизонте. Быстро приближаясь, она становилась все больше и темней. Словно клочок черной грозовой тучи.

– Что это? – недоумевала я, – тучка?

– Это большие проблемы! – рявкнул Локи, – движется против ветра со скоростью газели. Уносим лапы!

Макс послушно взвалил меня на плечо, словно старый тюфяк, и помчался в центр города со скоростью мотоцикла. Мелькали перекрестки, оборачивались прохожие, сигналили машины. За нами неустанно, словно тень, следовали черные клубы дыма.

Ничего себе! Моя голова кружилась от скорости и удивления. Даже Ник со своими вчерашними тигропсами сейчас казался таким обычным и нормальным. Неужели Макс – тоже типичный представитель Мироморска? Либо я сильно отстала от жизни, либо все, что сейчас происходит – сон. Впрочем, я тут же убедилась в реальности происходящего, едва моя голова задела фонарный столб. Я громко возмутилась. Локи постоянно предлагал Максу скинуть Петровну, то есть меня, в ближайший кювет. Однако, когда я потеряла туфель, попугай отстал и притащил мне его обратно в клюве. И я сразу же поняла, кто бегал за моим тапком к Столбиным.

С каждым поворотом дома подрастали на этаж, объединенные одним и тем же «дресс-кодом» – каменный белый низ и темно-коричневый бревенчатый верх. Резные деревянные ставни были широко распахнуты, на первых этажах находились различные лавки, частные магазинчики и кафешки.

Глава пятнадцатая, погоня продолжается. Вопли в шкафу

– Макс, хватит! – кричала я, голова кружилась от скорости, он бежал так ровно, что я совершенно не чувствовала его шагов, – меня укачало! Отпусти! Эй, вот как я сейчас…

Он резко остановился, и от инерции я плюхнулась в ближайшую клумбу с шикарными белыми розами. Оттуда едва успели разлететься визжащие от испуга эльфы.

– Ты не волшебник, ты идиот! – ворчала я, осматриваясь по сторонам, – что происходит?! Надеюсь, никто не видел, как ты меня тащил!

– Мы улепетываем, неужели не ясно? – проворчал Локи, Макс пожал плечами.

Мы топтались в чьем-то цветнике в тупике узкой улочки, нашу дорогу преграждала старая облезлая стена. Старую штукатурку, то тут, то там обнажающую рыжие кирпичи плотно овивал плющ, разбрасывая везде, где только мог достать, крупные нежно-розовые цветы.

Черный дым, что преследовал нас, затерялся где-то в переулках. Макс оторвал у Локи хвост, который тут же обернулся в его загорелых пальцах куском белоснежного мела. Он быстро начертил большой прямоугольник прямо на серой штукатурке. Секунда, и я увидела низенькую деревянную дверь на кованых петлях со старинной медной ручкой, темный порожек полностью зарос изумрудным мхом. Над ней появилась искусно выкованная вывеска «У дедушки Зака». Недолго думая, Макс приоткрыл старенькую дверь, наружу вырвался теплый свет.

– Ну, заходи! – подтолкнул меня Локи, в конце улицы мелькнул черный дым, – живее!

Я послушно вошла в лавочку, словно заглянула в старую забытую шкатулку. Макс крепко захлопнул за нами дверь, тут же пририсовав к ней пару прочных стальных засовов. Снаружи послышались тяжелые глухие удары, из-под порога внутрь потянулись тонкие, едва заметные, клочки дыма.

– Пока хватит, – выдохнул Макс, быстро стирая нарисованную дверь, на ее месте образовалась глухая стена, – он будет ждать нас с той стороны.

– Но что ему надо? – прошептала я, – не проще ли вызвать полицию?

– Он не остановится, пока не заберет все, – ответил Локи, приставляя обратно свой хвост, – ты что, никогда раньше не слышала о черных магах? Сказки не читала?

Я тяжело вздохнула, оглядываясь по сторонам. На стареньких деревянных полках, словно в многоэтажных игрушечных домиках, толпились самодельные сувениры – неведомые зверюшки, куклы, домики, цветы и деревца. Все было искусно сделано из подручного природного материала – камешки, ракушки, морские звезды, веточки, палочки и листочки. Пахло свежескошенной травой, хвоей и тайнами. Должно быть, в сезонное время эта лавочка была весьма популярна у туристов, норовящих по частичке разобрать весь Мироморск.

Магазинчик освещался толстыми восковыми свечами, их спокойное желтое пламя было ярче электрических лампочек. По стенам прыгали загадочные танцующие тени, отчего казалось, что все игрушки живые, и замерли только при виде нас.

Из покупателей внутри была только белокурая хрупкая девочка в ярком сиреневом сарафане и такого же цвета босоножках.

Я громко ахнула от ужаса: ее снежные кудрявые волосы, ресницы и брови сливались с бледной, словно фарфоровой кожей. На болезненно худом лице горели, словно огромные аметисты, добрые печальные глаза загадочного сиреневого цвета.

– Ори громче! – подбодрил меня Локи, – все равно не услышит!

И действительно, девочка совершенно не обращала на меня внимания. Блеклые тонкие губы застыли в немой улыбке. Слишком наивный чистый взгляд и четкая густая тень на полу тут же развеяли все мои подозрения – она не приведение.

– Привет! – улыбнулась я незнакомке, словно своей старой знакомой, – ты не видела продавца? И, может быть, тут есть запасной выход?

Ответом было молчание, девочка едва заметно покачала головой. Я пробежалась по комнате дежурным взглядом. На стареньком деревянном столике стоял миниатюрный сундучок с узорными выкованными буквами «Большое спасибо!». В его крышке было соответствующее узкое отверстие для монет. Бери все, что хочешь, плати, сколько можешь. Весьма странно, что из магазинчика до сих пор не вынесли все сувениры бесплатно. Должно быть здесь стоит куча скрытых камер и отличная сигнализация. Или все-таки есть продавец.

Тут я решила обо всем догадаться сама.

– Скажи, может быть, ты – продавец?

– Лысый хрюнопень! Конечно же, нет! – проворчал Локи, – и она не будет с тобой разговаривать, Петровна! Пятнадцать лет ни с кем не говорила, а тебе сейчас споет!

– Я Павловна! И я хочу, чтоб она со мной поговорила! – настаивала я.

До сих пор удивляюсь своему тугоумию – наверное, девочка просто была немой.

Макс загадочно улыбнулся, Локи, довольный собой, засверкал от носа до кончика хвоста. Спрошу при удобном случае, где он оставил свой гребень.

– Вам тоже нравиться, сколько здесь бабочек? – спросила белоснежная незнакомка, словно пропела, ее голос оказался таким звонким и музыкальным.

– Привет! – закричал попугай, да так громко, что от неожиданности вздрогнули даже сувениры. Эльфы заметались на полках, самый впечатлительный свалился на пол. Лишь одна незнакомка стояла на месте, как вкопанная, и улыбалась.

– Мне кажется, этот автомат не исправен, – с этими словами она повернулась к объемному деревянному шкафу, такому же антикварному, как и все остальное.

Высокий и пузатый, он скромно стоял, прижавшись широкой спиной к стене. Его единственная дверь с блестящей медной ручкой была плотно закрыта на небольшой старый, но еще надежный замок с дужкой. Вверху сияла кованая надпись «Именные браслеты. Опустите монету и громко назовите свое имя. Ругаться запрещено».

Ровно в центре дверцы находилось узкое отверстие для мелочи, чуть ниже торчал маленький выдвижной ящичек. Сейчас он был почти полностью вытащен, чудом удерживаясь в проеме. Девочка вынула оттуда небольшую блестящую монетку и тут же опустила ее в монетоприемник. Раздался громкий звон колокольчика, затем лязг металла, стук, скрежет, вздохи, охи и, наконец:

– Дуррында-с! Мы не работаем-с!! Сколько можно-с повторять-с? – взорвался внутри ворчливый мужской голос, я невольно отпрыгнула назад, – засуньте-с свою монетку-с!

– Дундучисла тупорысла! – добавил звонкий мальчишечий писк, имевший самые большие проблемы с произношением, – совсем-сла обалдела-сла, ослина-сла!

После десятков шумных недовольных возмущений, половину которых мы не поняли из-за исковерканных слов, свиста и непонятных звуков, монетка шлепнулась в открытый ящик.

– Видите! Не работает! – развела незнакомка руками, и тут же опустила ее в монетоприемник по второму кругу, – кстати, меня зовут Анна! Анна Рустина!

– Чтоб-с вас тролли разжевали-с и выплюнули-с!

– И уши оторвасла!

– А как ваши имена? – как ни в чем не бывало, спросила девочка, намереваясь отправить многострадальную монетку в очередной экспресс-тур, – жаль, что мы не встречались раньше. Я иду в экстра-класс. А вы?

– Алиса! – выпалила я, с ужасом следя за перемещением ее руки, – и Макс! А хамелеон, то есть попугай, то есть все подряд – это Локи!

– Стой!! – закричали мы в один голос, но её тонкие белые пальчики уже опустили монетку в щелку.

– Да чтоб-с вас горгулья-с поцеловала-с! Сотню-с раз!

– Наверно-сла язык не понима-сла! Иностран-сла!

– Мама мия-с! Идиото-с дурачелло-с! Гоу хом!

– Машин капут! Фирштейн? Плакало фортуно! Коза носта! Дубино синьоре!

Я рассмеялась, хоть и была не особо сильна в языках.

– Надо постучать, – предложил попугай, глядя на шкаф, – посильнее!

– Сейчас я-с тебе постучу-с! – визжали изнутри, голос скрипел и срывался, – головой-с о стену-с!

В наказание монетка пошла по третьему кругу, затем по четвертому и пятому. У девочки были огромные проблемы со слухом. Казалось, один лишь Макс догадался об этом и потому терпеливо молчал. Мне вдруг стало жутко стыдно за себя и за свой глупый смех. Я уже было решила извиниться, как, вдруг, передумала, оправдывая себя тем, что девочка, возможно, просто меня не услышит.

Макс спокойно подошел к ней, молча протянув руку ладонью вверх. Она с любопытсвом на него посмотрела, как щенок, чуть склонив свою белесую голову на бок, и робко опустила туда погнутую монетку. Он кивнул в знак благодарности, бесцеремонно выдернул перо из хвоста попугая и медленно повернулся к опасно притихшему шкафу.

– Ты что это творишь? – закричал Локи, оглядывая свой поредевший хвост.

– Благодарю! – передразнил Макс, ловко вставив кончик пера в крохотную замочную скважину.

Пара нехитрых движений и медный старинный замок, лязгнув, поддался. Я затаила дыхание, Макс осторожно открыл старую деревянную дверцу, словно ожидая, что оттуда кто-то выпрыгнет. Анна, затаив дыхание, не сводила с него своих ярко-сиреневых глаз.

Внутри шкафа на стареньких деревянных полках, увитых плющом, как в миниатюрных комнатках, расположилась целая мастерская. Среди стульчиков и столиков копошились очередные маленькие жители Магиверии. Телосложением они чем-то напоминали большеголовых домовых, только ростом были в полтора раза меньше. У каждого работяги была теплая телогрейка, подбитая чьим-то рыжим мехом. На ногах – красные кожаные сапоги с высокими загнутыми носами. На головах – разноцветные треугольные колпаки, из-под которых во все стороны торчали жесткие темные волосы, словно чей-то мех. Я насчитала пятерых сусликообразных человечков.

Самый старший и шепелявый сидел около монетоприемника с лупой и проверял стоимость и подлинность монет. Это он больше всех хотел, чтобы нас «поцеловала горгулья-с».

Как только монетка проходила тотальный контроль подлинности, «эксперт» звонил в колокольчик, а иногда и просто громко ругаясь, подавал сигнал своим коллегам. Этажом ниже самый младший работник с раскосыми голубыми глазами послушно набирал разноцветные ракушки по количеству букв в имени. Это был тот самый, что начинал и заканчивал свои речи бесконечным «сла-сла-сла».

Еще ниже пара рыжеволосых лопоухих мальчишек, одинаковых до последней веснушки, разматывали леску, отрезая ее старинными, потемневшими от времени ножницами. Они «вежливо» посылали нас домой на всевозможных языках.

Этажом ниже стояла крошечная наковальня и закопченная чашка расплавленного горячего металла, под которой, вместо сотен дров, горело маленькое огненное перышко. Рядом с ней, как ни странно, никого не было обнаружено.

– Какие забавные суслики! – наконец, не выдержала Анн а, хлопая в ладоши и порываясь погладить каждого, затем передумала и откуда-то достала пакет с печеньем, – кис-кис-кис!

– Слепая-с горгулья! Я гном-с! – рявкнул верхний старичок, вскакивая и направляясь к крошечной дверце в задней стенке шкафа, – я ухожу-с в отпуск-с! Довольно-с!

Остальные гномы только обрадовались – им больше достанется. Печенье таяло на глазах, старичок мигом передумал брать отпуск и вернулся, за что получил пару штук.

– Вы-вытащите меня от-отсюда! Ид-идиоты! – раздался сдавленный голос откуда-то снизу, словно из трубы, – я про-про-провалился!

Но вместо гнома мы увидели только пару болтающихся в воздухе ног в красных остроносых сапогах, торчащих из медной круглой воронки. Макс осторожно вытащил застрявшего гнома за ногу, он оказался самым упитанным и неповоротливым из всех.

– От-отпусти меня! Ос-осторожно! По-полегче! – кричал он, подвешенный в воздухе за ногу, оглядывая нас своими карими глазками, – а где мое пе-печенье?

Макс опустил на полку растрепанного, но явно довольного гнома-кузнеца, одетого в кожаный черный фартук. Он должен был выковывать буквы на ракушках, после чего отправлять готовый товар покупателю через чугунную воронку. Однако, по всей видимости, на данной стадии производства недавно произошло ЧП – гном сам свалился в воронку, где прочно застрял до нашего прихода. Он широко улыбнулся, забирая последнее печенье у Анны, и даже разрешил себя погладить.

– Закройте-с дверь-с! – скомандовал старший, видя, что печенье кончилось, – благодарствуем-с! Глухая-с тетеря-с!

– Не смей ее обзывать! – вступилась я, – она слышит не хуже, чем ты! И даже лучше!

Я за поддержкой обернулась к Максу, тот как обычно, спокойно улыбался, Локи следовал его дурному примеру.

– Еще печень-сла!

– О, как бы я хотела, чтоб она вас слышала! – проворчала я, захлопнув дверь шкафа, и обратилась к Максу, – спасибо за неоценимую поддержку!

– Не истерите-с, а ловите-с!

Из ящика выпал мой именной браслет, который я тут же схватила и быстро развернулась к двери, что находилась в другом конце комнаты. Благо она была настоящая, не нарисованная. Забыв про Лододрыла и компанию, я демонстративно покинула совершенно не чудесную лавку чудес, ничуть не подозревая о самом большом волшебстве, виновницей которого я только что стала. Выскочив на улицу, я вспомнила, что забыла заплатить – так им всем и надо.

Около магазинчика Анну ждали совершенно обычные родители: высокий темноволосый папа и шатенка-мама.

– Завтра в школу! Она должна тренироваться и слышать нормальную речь! – ворчал отец, сжимая в руках маленькую невзрачную коробку.

– Конечно, это самый сильный слуховой аппарат, который только мы можем себе позволить! – всхлипывала мама, – но ей нужно время, чтобы привыкнуть и к аппарату и к одноклассникам! Ей будет тяжело!

– Не будет! – отрезал отец, – я устроил ее в экстра-класс!

Тут из двери показалась сама Анна, в руках она сжимала новенький именной браслет. Полностью игнорируя взволнованных родителей, она направилась ко мне.

– Алиса! Этот Дуродрол следит за тобой! – быстро заговорила она шепотом, – беги обратно в лавку! Он ищет нэльвира! Ему нужен Макс!

С этими словами ближайшая урна взорвалась, выпуская наружу клубы знакомого черного дыма. Он стелился по земле, направляясь прямиком к моим ногам.

– Верь мне! – продолжала девочка, – я слышу его мысли! Беги!

Я, забыв обо всем на свете, рванула обратно в лавку, Макс с грохотом закрыл за мной дверь. Снова послышались глухие тяжелые удары. Петли обреченно заскрипели.

– Она не выдержит! – кричал Локи, пятясь от струек черного дыма, что ползли из-под порога, – мы трупы! Похороните меня с салютом и конфетами!

– Пока нет! – спокойно произнес Макс, хватая его за хвост, – мне нужен тэльвийский мел!

Он нарисовал в полу крышку от обычного канализационного люка, который тут же открыл без особых усилий. В лицо ударил затхлый воздух вперемешку с какой-то звонкой монотонной мелодией, в подземелье уходила крутая каменная лестница,

– Я не полезу в канализацию! – запротестовала я, – боюсь темноты и ненавижу крыс!

В следующее мгновение дверь в лавку сорвало с петель, и я в темпе вальса запрыгала вниз по ступеням, вспоминая все выученные ругательства.

Глава шестнадцатая, погром в торговом центре. Дракон и выхухоль

Пару минут я, кряхтя и ругаясь, безропотно следовала за Максом в городскую канализацию. Локи умудрился сделать из своего хвоста тусклую свечку. Однообразная монотонная мелодия, словно тысячи звонких молоточков, становилась все громче и четче. Она действовала на меня, как снотворное. Глаза слезились, я широко зевала, на ощупь спускаясь по ступенькам и ежесекундно ожидая появление крыс.

– Осторожнее! – прошептал Макс, хватая меня за шкирку, как непослушного котенка.

Это было как раз вовремя, еще один шаг и «котенок» свалился бы в пропасть – ступеньки внезапно кончились. Внизу зияла чернота, озаряемая тысячами ярких разноцветных звездочек, словно ночное небо. Только вот звезды были одинаковой величины и располагались парами одного оттенка, словно чьи-то горящие глаза. Мелодия стала ужасно громкой, я думала, что оглохну.

– Может обратно? – прошептала я Максу, нащупав в темноте его ухо.

– Я стер люк, – спокойно ответил он, поднимая свечу над головой, – иди осторожно вперед, не разговаривай. Нас никто не должен заметить. Все под контролем.

– А кто ту-у-у-т? А-а-а! – я оступилась при первом же шаге и шлепнулась на что-то теплое и мягкое, – эй, прыгайте сюда! Тут не стра-а-а-а…

Мелодия разом стихла, звездочки, в ужасе разбегаясь по сторонам, тут же гасли. По пещере пронесся шепот исковерканных ругательств. Эхо повторяло шарканье сотен маленьких ножек, грохот падающих камней. Подо мной проснулось что-то огромное и горячее, и первым делом бесцеремонно стряхнуло меня на камни.

В потолок пещеры ударила мощная струя огня, отражаясь от блестящих стен тысячами зайчиков. Перед тем, как окончательно ослепнуть от яркого света, я разглядела очертания огромного дракона. Змей был странного красно-золотистого цвета с черными перепончатыми крыльями. Для устрашения поплевав в разные стороны огнем, он уставился на меня желто-зелеными, размером с приличный таз, глазами. От них стало светло, как днем.

Пятясь назад, я беспомощно озиралась по сторонам: это была не просто пещера, а богатые рудники. Сотни гномов, что добывали здесь золото, тут же нацепили затемненные очки с изумрудно-зелеными стеклами. Это их глаза горели в темноте, словно звездочки. Стены, переливавшиеся всеми оттенками желтого, пестрели острыми колпаками, по рельсам метались переполненные миниатюрные вагонетки, уносящие драгоценный металл в низкие каменные коридорчики. Своими молоточками гномы стучали в такт однообразной мелодии, которая погружала дракона в глубокий сон. Но тут на его голову свалилась Алиса – любой проснется, если топтаться у него на носу. Большие желто-зеленые глаза сощурились, словно не верили в происходящее.

– Макс! Тут Годзилла! – закричала я, прижимаясь к камням, – помоги мне! Локи!

К моему удивлению, никто из них не появился, дракон же собирался плотно подкрепиться – обед особенно вкусен, если проспать завтрак. В огромных вертикальных зрачках золотого монстра я видела собственное перепуганное отражение. Вдруг, откуда-то из темноты меня ловко поддел за шкирку мощный острый хвост и бережно отнес в сторону. Я валялась на куче песка рядом с четырьмя огромными блестящими шарами, чуть меньше моего роста. Внутри что-то пульсировало, излучая теплый зеленоватый свет, на ощупь они были горячими – настоящие яйца динозавра. В этот момент огромный ящер, очевидно заботливая мамаша-дракониха, развернулся и поджарил яйца своим огненным дыханием. Я едва не стала шашлыком, еле успев отскочить в сторону.

– Да где же этот…, – я не успела договорить, внезапно увидев Макса.

Он стоял, гордо выпрямившись, прямо перед носом чудовища. В голых руках не было даже камня. Если меня дракониха худо-бедно могла принять за дочку из-за огненно-рыжих волос, то Макс являлся прямым кандидатом на жаркое. Он быстро приложил ко рту обе ладони и в следующую секунду к потолку взлетел гигантский огненный столб. Пламя было настолько ярким и жарким, что сверху посыпались капли расплавленного золота.

– О, ужас! Что? Как? Что ты делаешь? – недоумевала я, глядя, как гномы спасаются бегством, распределяясь по вагонеткам, – ты даже не попал в динозавра!

А он и не думал в него целиться! Осторожно достав из-под полы пиджака что-то, что горело ярким голубоватым светом, Макс поднял его над головой, одновременно становясь на правое колено. Что было дальше, я все пропустила – сзади послышался громкий треск, скрежет и рев. Только что вылупился один из моих братьев-дракончиков, двухметровый, рыженький, глазастый и толстый. Малыш с радости чихнул на меня пламенем так, что от моих шикарных рыжих волос остался только растрепанный ершик.

– Я облысела! Глупый тиранозавр! – заорала я, хватаясь за голову и кидаясь в сторону, – что скажут родители? Я лысая!

Динозаврика очень развеселили мои слова, он радостно захлопал своими пушистыми крыльями. Лопнуло очередное яйцо, из трещин вырвался густой зеленый пар.

– Алиса, нам пора! О, кстати, классная стрижка!

Я обернулась, передо мной стоял чумазый Макс, в паре метров от него находилась недовольная морда драконихи. Огромные вертикальные зрачки уважительно смотрели на Макса, затем недоумевающе остановились на мне. Оставшиеся гномы спешно наполняли вагонетки блестящей рудой, отправляя их в узкие проходы в стенах.

– Не смотри на меня! Куда я теперь пойду лысая?

Макс тяжело вздохнул, последний раз поклонился дракону и резко взвалил меня на плечо, очевидно, для увеличения скорости нашего бегства. Дальше я помню только бесконечные повороты в темном каменном лабиринте. Несколько раз моя голова ударялась о гигантские сталактиты и сталагмиты. Независимо от названия было одинаково больно.

– Что… эй, полегче! – я еле успевала уворачиваться от острых каменных выступов, что встречались на нашем пути, – как ты с ней договорился? Ай, моя голова! Что показал?

– Это золотой дракон, – спокойно начал Макс, словно речь шла о хомяках, – его дыхание обращает в золото любую руду, а слезы застывают в алмазы. Все, кто его потревожат, тут же становятся шашлыком. Усыпить дракона можно только пением и музыкой, но, как видишь, гномы не особо одаренные певцы. Этот домовой, дедушка Зак, владелец лавочки, где мы только что были, написал для них мелодию. Каждый молоточек выбивает строго определенную ноту. Дракон спит – гномы работают. Красота! За это каждый день несколько гномов дежурят в лавочке старика Зака, мастеря именные браслеты в старом платяном шкафу. Золотые драконы самые гордые на свете существа, они не зажарят только тех, кого посчитают своей ровней. Потому я выдул огонь и показал ей клык Зафнера, самого древнего из драконов. Достаточно, чтобы мной не пообедали. Если бы я ее оседлал, то стал бы наездником. Вот бы гномы обрадовались!

– Кем стал? – переспорила я, Макс наконец-то поставил меня на ноги, голова снова кружилась, – откуда у тебя клык этого Зафура?

– Ниоткуда, это был Локи.

Из-за шиворота прожженного пиджака показалась знакомая серебряная голова.

– Славный причесон, Петровна! – улыбнулся хамелеон, тут же чиркая хвостом о стену – его конец ярко вспыхнул, – где вылезем?

Макс вопросительно посмотрел на меня, прямо над нашими головами, среди корявых сталактитов и сталагмитов, в низком потолке просматривались очертания обычного канализационного люка. Неужели мне все это снится?

– Ох, как будто из канализации можно вылезти где-то, кроме Мироморска! – возмутилась я, решительно направляясь к люку, – в Австралии или Арктике…

– Ваше желание – мой закон! – тихо ответил Макс, приподнимая крышку.

Я зажмурилась от яркого света, в лицо полетел мелкий песок. На меня с интересом смотрела пара удивленных кенгуру, фыркая и принюхиваясь. Один из них, испугавшись, с размаху прыгнул на крышку люка, та с грохотом захлопнулась.

– Мы вылезли в зоопарке? – прошептала я, – что это было?!

– Не Арктика! – саркастически ответил Локи, – еще разок?

Макс снова приоткрыл крышку люка, лицо обжег морозный воздух. На наши головы свалился целый сугроб снега, причем добрая половина угодила мне за шиворот.

– Ай! Хватит! – закричала я, стряхивая снежинки с остатков волос, Макс послушно закрыл люк, – нам нужен главный торговый центр Мироморска. Хотя нет! Мы такие грязные, как свиньи в ударе, что нам нельзя показаться на людях.

– Говори за себя, Петровна! – проворчал Локи.

Я не успела ответить, что-то или кто-то зашевелился в моей сумочке, пришлось спешно ее расстегивать. На волю вырвалось странное нелепое создание, что-то вроде серого пушистого комка с шестью цепкими паучьими лапками и парой синих стеклянных глаз.

– Это всего лишь воровашка, сумочный тролль, – спокойно ответил Макс, – шутник живет в бардаке и любит мелкие блестящие предметы.

– Это грабеж! – я заметила у «шутника» свои ключи от дома, зажатые в третьей и пятой лапках, – он меня обокрал!

– Если бы ты его сейчас не видела, то решила, что где-то их случайно посеяла, – ответил мне Макс, – с тобой когда-нибудь случалось, что ты находила вещи не в тех местах, где их оставляла? Наверное, постоянно.

Но я его не слушала, пытаясь отнять ключи или хотя бы ударить наглого обитателя моей сумки. Однако, он оказался быстрее меня и проворно нырнул в темноту.

– О, Петровна! – устало вздохнул Локи, – ты еще не видела горгулий, гоблинов, йети, вурдалаков, гельфов, тэльвиров, голефов, мэльвов, вампиров и оборотней!

– Эй, сколько раз тебе повторять, что я Павловна? – огрызнулась я.

– Еще раз, Петропавловна! – ухмыльнулся Локи, демонстрируя мне свой язык.

– И я знаю, кто это такие, – возмутилась я, убирая ключи в самый дальний карман, – это люди, что могут по настроению принимать облик зверя. Выть на луну, кусаться. Про них столько фильмов и комиксов.

– Ты не права, Алиса, – спокойно возразил Макс, – оборотень, это зверь, который может на время становиться человеком. А это разные вещи.

– Итак, где вылезем, красотуля? – напомнил Локи, испуганно глядя в дальний конец пещеры – оттуда слышался громкий шорох и тяжёлое сопение.

– Туалет в главном торговом центре! Женский! – выпалила я, звук становился все ближе и громче, – там, где поменьше народу! Макс, жди меня снаружи!

Он послушно кивнул и отодвинул крышку люка, ловко выпихнув меня на поверхность. Над моей лысой головой послышались отчаянные женские визги вперемешку с руганью. Пара слабонервных посетительниц мигом покинула помещение, вереща что-то насчет воспитания современной молодежи, а особенно – опрятности девчонок.

Я пулей бросилась к раковине и принялась умываться, не жалея мыла и воды. На опаленные волосы было больно смотреть. Я поставила их ершиком, мол, так было и задумано. Внезапно, почувствовав сзади чье-то присутствие, я подняла глаза, и увидела в зеркале четкое отражение Макса. Умытый и причесанный, он стоял в своем черном пиджаке без единой пылинки. Хамелеона не было на его плечах.

– Я же просила ждать меня снаружи! – сердилась я, пытаясь понять, что с ним было не так, – где Локи? Его не пустили?

– Отдай мне нэльвирское кольцо! – прошипел он, крепко хватая меня за запястья, – оно принадлежит мне!

Это был вовсе не Макс – его руки оказались ледяными и твердыми, как камень. Глаза с черными вертикальными, как у дракона, зрачками совершенно не моргали. А на полу рядом с ним была тень какого-то мерзкого ушастого карлика с огромным носом.

– Кольцо! Ты не знаешь его силу…

– Отпусти девушку, болван! Пристал с кольцами! – в это прекрасный момент из соседней кабинки появилась коренастая уборщица, она с размаху опрокинула на Макса ведро грязной воды, – не дает в туалет сходить, бесстыдник! Ой! Ого-го!

Мой обидчик с громким шипением превратился в облако густого черного дыма.

– Спасибо, – пролепетала я и, едва не поскользнувшись на мокром кафеле, мигом выскочила в коридор. Уборщица шлепала по клубам дыма мокрой тряпкой.

Снаружи меня ждал настоящий Макс, умытый и чистый, но изрядно потрепанный сегодняшними приключениями.

– Бежим! – закричала я, – этот Дуродрол нас выследил! Он в сортире!

Из-под двери по полу стелились черные клубы дыма, пара охранников, вооруженных огнетушителями, тут же кинулись в туалет. Я вкратце рассказала Максу, что случилось в его отсутствие. Он остался, как обычно, спокоен и непоколебим.

– Хвала полодрайкам! – заорал знакомый зеленый попугай, вылетая из парфюмерного бутика, где надушился сразу всеми зельями, – эта прислуга в красном совсем озверела!

Двое продавцов-консультантов в красных футболках тут же повесили на дверь табличку «С птицами вход запрещен». Мы поспешили покинуть опасную зону.

«Отдай мне нэльвирское кольцо!» звучало хриплое шипение в моей голове, ему вторил звонкий голос Анны «Он ищет нэльвира! Ему нужен Макс!». С какой такой радости я должна отдавать этому Дуродрылу кольцо, которое подарил мне Ник? А Макса я и подавно никому не отдам!

Разноцветной каруселью в моих глазах кружились яркие витрины, в глазах рябило от нескольких сотен табличек «SALE». Аромат дорогого парфюма, крепкого кофе и свежей выпечки наполнили мои легкие до отказа. В воздухе, помимо громкой музыки, витали тысячи новых шуток, сплетен и слухов. Ровно раз в неделю, по воскресениям, как по команде, здесь собирался весь Мироморск. Словно тут включали второй, куда более мощный «центр притяжения». Все, от мала до велика, богатые и не очень устремлялись сюда за покупками и приключениями. В кино, кафе или просто на экскурсию – бесплатный осмотр витрин и безвозмездную примерку новинок.

– Берем только ботинки Нику и уносим ноги! – я чувствовала себя в роли горе-завоевателя перед самой стойкой крепостью, выбранной для штурма, – так! Не поддавайтесь ни на одну мою уловку, мольбу, истерики, вопли, ругательства, обмороки и стоны. Я не должна ничего себе покупать. Есть деньги только на кроссовки Нику. В девчачьих шмотках и косметике он не нуждается. Всем понятно?

– Да, босс! – салютовал мне попугай, – вперед на приступ!

– Надеюсь, не сердечный! – добавила я, уверенно направляясь к толпе у входа в обувной салон.

К моему несчастью, там началась распродажа летней женской коллекции, надо было срочно все перемерить. Но нас тут же выставили вон. Локи, видите ли, обозвал консультанта пройдохой, продавщицу вертихвосткой, кассира жмотом, а секьюрити привратником. Было очень весело и жутко стыдно. Попугай громко требовал поклонов и фиников от «прислуги с клеймом SALE», то есть от продавцов-консультантов в футболках с яркой надписью «SALE». Все недовольства и возмущения почему-то летели строго в мой адрес.

Во всех следующих обувных салонах, нас встречали очень приветливо и охотно, а выпроваживали еще охотней и быстрее. Стоило мне только заприметить что-нибудь стоящее, как Локи бурно реагировал «тряпка-полодрайка», «крашеное хламье» или «большая барахолка». Пару раз он громко отметил, что я «слишком жирнющая для этого кафтана». Видимо, Локи слишком буквально воспринял мою фразу «я не должна себе ничего покупать». Однажды на лету вырвал попкорн у проходящего мимо парня, предусмотрительно вручив его мне. К счастью, все обошлось – пострадавший куда-то сильно спешил.

Пару раз мы натыкались на служащих с огнетушителями и пылесосами, они гонялись за черным дымом, тем самым, что безуспешно пытался преследовать нас.

И вот, усталые и измотанные, мы доплелись до последнего обувного бутика. К тому моменту у Локи уже отсох язык комментировать все продаваемое и покупаемое. Я нашла самые приемлемые кроссовки, наш попугай почти уболтал «прислугу» сделать реверанс, Макс договорился о неплохой скидке. И вдруг…

– Ты вечно ничего не замечаешь! – раздался знакомый девчачий голос, – моя кожа стала бледнее и светится на солнце, растут клыки. Меня укусил вампир!

– Ума поубавилось! Тебя покусал баран, и ты превращаешься в овцу!

– Тони! Вампирская кровь даст мне силу и тогда…

– О, лучше б мозгов! – из-за стеллажа с обувью появилась пушистая каштановая шевелюра, – тащи свой хлам сама, раз такая сильная!

– Ээ… привет! – промямлила я, оба, моргая, уставились на меня, как на приведение, – а куда вы дели своего вчерашнего грабителя?

Анжелика громко хихикнула, увидев мой причесон, Тони разом уронил все покупки на пол. Похоже, эти двое скупили половину торгового центра. Странно, если они так любят деньги, то почему с такой скоростью от них избавляются?

Анжелика, желая как можно сильнее насолить своему недалекому бойфренду, мило заулыбалась Максу. Младший Барсых и ухом не повел, а вот я вспыхнула от ревности.

– Приветик! – пропела она, чмокнув загорелую щеку Макса, и насмешливо улыбнулась мне, – а что, салон красоты был закрыт? Да?

– И куда бы нам пойти, чтобы вас больше не встретить? – промямлила я, мысленно отвешивая ей подзатыльник.

– Тебе идет наголо, Баклашкина! – опомнился Тони, косясь на поджавшую губы Анжелику, – может, сходим вечером в кино?

– Я Ведеркина, Барсик!

– Как скажешь, Кастрюлькина! Привет босоногому!

– Сегодня у него будут кроссовки!

– Какие такие? Эти у меня были в прошлом сезоне, – поморщил нос Тони, скептически посмотрев на две пары в мои руках, – а эти я беру сейчас!

В результате я не взяла ни те, ни эти – Ник ни за что не наденет то, что носил или собирается носить этот Тони.

– Кстати, рыжая! Конечно из-за тебя не топились Мисс Мира, и мало кого мучает бессонница, – продолжал Тони, я не слушала, с возмущением наблюдая, как Макс пристально рассматривает Лику, словно впервые ее увидел, Барсых схватил меня за руку, – но что-то в тебе однозначно есть. Например, Лика до сих пор хочет покраситься в рыжий. Может, сходим вечером в киношку? Желательно что-то про охотников на вампиров.

Анжелика позеленела от возмущения, однако, сделала вид, что ничего не произошло.

– О, бедняжки, вы так ничего и не купили? – заголосила она, усиленно хлопая длинными ресницами, и сочувственно посмотрела на мои пустые руки, затем на нашего попугая, – покормите свою канарейку! Забегаловка для малоимущих как раз прямо за поворотом!

– Алиса, – шепнул мне на ухо Макс, – у нее слишком чистые глаза для вампира, возможно, она просто…

– Отлично! Можешь теперь идти и целовать свою ненаглядную Анжелику! – прошипела я сквозь зубы, мое терпение лопнуло, – это же просто тушь! Эй! Куда?! Ты будешь самой мохнатой выхухолью, если так сделаешь! Ты что творишь?!

Как по команде, Макс быстро подошел к Лике и поцеловал прямо на глазах у всего магазина. Я замерла на месте, Тони громко выругался. Локи тут же вывалил на белобрысую голову Анжелики коробку с сандалиями. Раздалось два звучных «бум-бум», как по пустому перевернутому тазу, затем пронзительный визг в исполнении потерпевшей и изысканные ругательства от младшего Барсых. К моим глазам подступили слезы, я сжала кулаки и, не разбирая дороги, быстрее кинулась к выходу. По пути я пнула очередную коробку, но вместо обуви оттуда вырвались густые клубы черного дыма. Плохо помню, что происходило дальше, и особо не хочу вспоминать.

– Алиса, я все объясню, – кричал в мое ухо Локи, – ты сама так хотела!

– Что?! Я хотела все, что угодно, но только не это! – вопила я, срывая с плеча наглого хамелеона и швыряя в ближайшую урну, – сиди и жди своего мачо здесь!

Я бежала по коридору, ничего не видя и не слыша, щеки обжигали слезы. Как он мог так поступить? Он был со мной с самого утра. Хотя, то, что мы вместе пили ромашку с блинчиками еще не значит, что он должен на мне жениться.

– Алиса, стой! – прямо из-за угла выскочил взволнованный Макс, – это не я!

– Свободен! – закричала я, не замедляя шага, – не приближайся ко мне ближе, чем на три метра! Предатель!

– Я свободен? – переспросил он, обращаясь к своему попугаю, – но она не вернула мое кольцо! Что вообще она имела в виду?

– Наверное, Макс, – начал Локи, – она расстроена тем, что ты очень плохо целуешься.

Продолжение диалога, к счастью, я не слышала, убегая все дальше и дальше по коридорам. Наконец, остановилась, чтобы привести в порядок дыхание и собственные мысли. Но ни того, ни другого не получилось. В мою спину уперлось что-то твердое и холодное.

– Спокойно, рыжая, у меня пушка, – услышала я резкий шепот над ухом, неизвестный грубо схватил меня за локоть, – медленно покажи мне свои руки!

– У меня нет денег! – начала я, поднимая свои пустые ладони, – меня ждут родители с большим бульдогом, дядя-боксер и молодой человек с черным поясом по карате.

– А я видел только попугая и помойную крысу! Подождут! – зло отрезал шепот, он показался весьма знакомым, – открывай сумку! Выворачивай карманы! Где кольцо?

Прохожие проходили мимо, не обращая на нас внимания, словно на очередную парочку, очень бурно выясняющую отношения. Из вывернутых карманов сыпалась мелочь и фантики, я уже сто раз простила про себя Макса и с нетерпением ждала его появления.

– Да где же тебя носит? – ворчала я себе под нос, – меня почти ограбили…

– Снимай туфли! – скомандовал неизвестный, твердый предмет безжалостно уперся в мой бок, – штаны и футболку! Быстро!

– Колечко у меня, дубинушка! – раздался ворчливый голос зеленого попугая, он вынырнул из соседней урны, в его клюве блестело серебряное кольцо с бирюзовым камнем, – я украл его сразу же, как узнал его силу! Отпусти рыжую!

Сзади него из мусорного бака вылез небольшой, размером с котенка, но чрезвычайно лохматый серый зверек с вытянутым тонким носом и длинным сплюснутым хвостом. Его маленькие, словно точки, ярко-голубые глаза тут же напомнили мне Макса.

– Отдай его мне, курица! – закричал во весь голос неизвестный за моей спиной, не убирая свое оружие, и тут я его узнала, – что там за крыса навозная сзади?

– Сам ты крыса, Лекс! – огрызнулся попугай, кивая в сторону лохматого зверька, – этот благородный зверь зовется выхухоль! И нам не велено подползать ближе, чем на три метра!

– Тащи сюда свою хохулю или останешься без рыжей! – требовал Лекс.

Прохожие, завидев зверька, непроизвольно ускоряли шаг, бормоча что-то про ужасную антисанитарию и великий крысоразгул.

– А где Макс? – взволнованно спросила я, и добавила то, что совсем не хотела, – он что, все еще с Анжеликой?

– Увы и ах! – воскликнул Локи, обреченно закатив глаза в потолок, – они расстались! Эта барышня целуется еще хуже, чем изображает вампира!

Лекс фыркнул, грубо ткнув в мою спину твердым предметом, который по его словам был ничем иным, как дулом пистолета, и потихоньку потащил меня к мусорке. Серый лохматый зверек, испуганно взвизгнув, выскочил из-за урны и отбежал от нас ровно на три метра. И откуда посреди торгового центра взялась настоящая лохматая выхухоль?

– На, лови свое колечко, убогонький! – рявкнул попугай и со всех сил подбросил его вверх, – бросай Петровну давай!

И Лекс, забыв обо всем на свете, кинулся за кольцом, толкнув меня прямо в урну. Та с грохотом покатилась по коридору, щедро рассыпая разноцветным мусор под ноги прохожим. Ее движение неустанно сопровождали громкие ругательства и возмущения.

– А-а-а! Эта рыжая тварь меня укусила! – завопил Лекс громче своей сестры, на его ладони кольцо, вдруг, обернулось мохнатым коричневым пауком, – снимите его! Снимите!

Услышав «рыжая тварь», прохожие шарахались от меня в сторону, боясь, что я могу наброситься и на них. В панике из рук Лекса выскользнул и зазвенел по полу знакомый клинок с бирюзовым камнем. У парня не было никакого пистолета, все это время в мою спину упиралась рукоять Гладимора – куда более страшного и смертоносного оружия.

– Петровна, беги! – скомандовал Локи, хватая меня за шкирку и каким-то образом поднимая в воздух, воротник моей футболки жалобно затрещал, – быстрее, недалекая!

Как только Локи оттащил меня на безопасное расстояние, паук на руке Лекса обернулся шмелем и послушно залетел прямо в открытый клюв моего бесхвостого попугая. Это было вовсе не кольцо, а обычная подделка производства волшебного хамелеона.

– Где носит этого Макса? – не унималась я, отмахиваясь от попугая, который все еще пытался меня спасти, – я же пошутила про три метра! Ему теперь все можно!

– Стойте, глупцы! – кричал Лекс, дрожащей рукой он держал за шкирку пищащую лохматую выхухоль, другой вертел у ее длинного носа острым лезвием клинка, возле его ног сгущались клубы черного дыма, – этот грызун умрет в страшных муках, если вы не вернете мое кольцо!

– Хохулю-то за что? – причитал Локи, его круглые глаза сверкали паникой, – Гринпис!

Я не сводила с пушистого зверька напряженных глаз, совершенно не веря в происходящее. На его передних лапках среди густого лохматого меха блестели крохотные серебряные браслеты, ярко-голубые глаза горели от обиды и возмущения.

– Макс? – позвала я, Локи, впившись в мое плечо коготками, тащил меня прочь, – ты выхухоль? Но как такое возможно? О, нет! Стойте! Это Макс!

– Петровна, сваливаем! – кричал попугай, теперь он тащил меня за ухо, – об этом раньше надо было думать! Мы все ответственны за свои желания!

Черный дым, дабы не пугать и без того нервных прохожих, сформировался в густой человеческий силуэт и теперь быстро направлялся к нам. Лекс, ехидно усмехаясь, замахнулся на своего пушистого пленника клинком, блеснуло лезвие. Затем по коридору пронесся страшный душераздирающий крик, как самый последний перед смертью.

– О, нет! Макс! – закричала я, в висках колотил пульс, плечо ныло от когтей Локи, – пожалуйста, нет! Макс!

Но вместо Макса передо мной выросла пара огромных секьюрити, на каждом был именной бейдж с названием того самого обувного бутика, где мы встретили Тони и Анжелику. Кстати, сейчас последние оба ехидно улыбались за широкими спинами охранников.

– Куда это мы собрались? – спросил меня самый плотный секьюрити, – с вас штраф за погром! И сюда нельзя с птицами!

– Запишите все на счет Барсых! Вон того парня с каштановой башкой и глупой физиономией! – закричал Локи, затем громко сообщил соответствующий номер счета, пароль и пин-код. Последнюю пару он для верности повторил два раза.

От шока Тони потерял способность ругаться – все вышеперечисленное оказалось правдой до последней цифры. Несколько присутствующих тут же записали сказанное на листочки. Охранники переглянулась, застыв в ступоре. Я ловко прошмыгнула мимо них и побежала, наступая на ноги и опрокидывая все, что встречалось на пути. Попугай, как мог, подпихивал меня в спину и рассыпал вокруг проклятия и оскорбления.

– Мы должны вернуться! – причитала я, вытирая слезы, и все дальше неслась по коридору, – Лекс убил Макса! Я слышала его крик! Он проткнул крысу своим клинком!

– Во-первых, это выхухоль! – ворчал попугай, обгоняя меня, – во-вторых, ты сама хотела, чтобы он ей стал! Причем самой лохматой!

– Что?! – недоумевала я, останавливаясь, как вкопанная, – хотела, но не так же долго! Сейчас я хочу, чтобы он стал человеком и просто был рядом!

После этих слов моя сумка заметно потяжелела, вскрикнув, я выронила ее из рук. Молния сама собой расстегнулась и изнутри, словно джинн из бутылки, появился здоровый и невредимый Макс. Я тут же с радостным криком, позабыв о формальностях и Дуродроле, бросилась в его объятия. Впрочем, он быстро отошел в сторону, и мне пришлось обниматься с собственной сумкой.

– Ты… живой! – выдохнула я, не веря своим заплаканным глазам, – но крыса… точнее выхухоль! Лекс же проткнул ее ножом, я слышала твой крик!

– Ничего подобного, – спокойно ответим Макс, стряхнув с плеча пару ворсинок длинной шерсти, – я его укусил и сбежал. Это он орал, как напуганный поросенок. А теперь прибавим ходу – стража за соседним поворотом, а Рододрол, кажется, застрял в пылесосе.

– Никуда ты не пойдешь! – решительно развернулась я, – Максим Александрин! Впредь я запрещаю тебе становиться выхухолью и целоваться с Анжеликой Златоновской!

– Спасибо, босс, – он отдал мне честь, – особенно за вторую часть.

Я осталась безмерно счастлива от такого ответа и уже собиралась добавить что-то насчет дополнительных поцелуев для Ведеркиной, но из-за угла снова выскочили охранники, теперь их было в два раза больше. Вдогонку им, избегая вентиляционные решетки, мчался черный дым.

Глава семнадцатая, в темноте, да не в обиде. Олимп и Тартар

Спасением от взбешенной охраны и объявившегося Дуродрыла стала та самая «забегаловка для малоимущих». До того, как мы туда влетели, «Уголок Купидона» был весьма приличным заведением для романтических свиданий в античном стиле. Перед входом красовалась неправдоподобная, но весьма яркая вывеска, что за каждый поцелуй предоставляется полпроцентная скидка.

– Прямо подвал, а не уголок! – возмутился Локи, окосев от темноты, внутри оказалось довольно темно, как на школьной дискотеке старшеклассников, – дыра Гидры!

Электричество совсем отключили, окна были плотно занавешены или, вообще, наглухо заколочены. Тусклый свет толстых свечей отлично скрывал все дефекты на лицах «влюбленных». Так же в нем прятались косые взгляды и румянец на щеках.

Отличный коммерческий ход – не видно ни цен в меню, ни названий блюд – что принесут, тому и радуйся! Совершенно не понятно, что ешь – суп или жаркое… и, самое главное, – кого целуешь. Один парень, вернувшись из туалета, по ошибке подсел совсем не к той даме, с которой сюда пришел, и совершенно не понял разницы. К несчастью, как бы ни было темно, его настоящая подруга все заметила и немного пошумела, отшлепав сумочкой незадачливого кавалера и еще нескольких, кто оказался рядом.

Предусмотрительный Локи, пролезший в заведение быстрее всех, любезно забронировал нам столик. А если принять во внимание тот немаловажный факт, что сделал он это в образе огромной плешивой крысы, то в нашем распоряжении оказались целых три стола. Как только визг посетителей слегка стих, уступая место ругательствам и недоумению, мы осторожно, дабы не вызывать подозрений, уселись за самый крайний столик.

– Роман! Посмотри, что там стряслось? – раздался громкий басовитый голос хозяйки с кухни, над которой красовалась вывеска «Олимп. Вход только для персонала», – какой осел снова сел на свечу?

Рядом была железная дверь с табличкой «Медуза Горгона. Администрация».

– Да, шеф! – в зал выскочил долговязый официант в белой греческой тунике, грубо надетой поверх старых джинсов, из-под них виднелись стоптанные кроссовки.

Не то подросший Купидон, не то располневшая Афродита, он спотыкался около каждого столика, совершенно не разбирая заказчиков. А нет, разбирая – в темноте подсвечивая их лица ярким фонариком, словно на допросе.

Он остановился перед нашим столиком, Макс еле успел стянуть Локи за хвост, а я поправила покосившуюся свечу.

– За двенадцатым новая пара! – объявил он, жутко картавя.

– Чудненько! – отвечала ему начальница «Олимпа», – те уже второй час целовались, ничего не заказывая! Мы бы разорились с такими скидками!

– Я не собираюсь с ней целоваться ни за какую скидку, – деловито заявил Макс, моя лучезарная улыбка тут же испарилась.

От обиды я стиснула зубы до хруста и со всей силы пнула под столом его ногу.

Макс, предпринимая все попытки, чтобы не взвыть, скорчил такое кислое лицо, словно я была совсем безнадежна в поцелуях. Роман даже сделал шаг назад, в случае, если я решу доказать ему обратное. На тунике блестел значок, удостоверяющий всех, что официально он «Венера – богиня любви». Табличка, очевидно, была чужой и второпях прицепленной в темноте – надпись была перевернутой.

– Красота не главное, – переводил он удивленный взгляд с моих опаленных волос на Макса, – могло быть и хуже, лысины почти невидно. Что принести?

– Ведро виски! – высказался откуда-то моим голосом Локи.

Я бы выпила столько же, но корвалола.

– Эмм… это шутка, – вмешалась я, готовясь к очередной атаке под столом, – нам две содовых для начала.

– Да-да, Роман! – серьезно кивнул ему Макс, – а то приставать станет.

Этого я терпеть не собиралась, и, размахнувшись ногой настолько, насколько позволяло пространство под столом, со всей силы пнула что-то мягкое и легкое. Несчастная толстая крыса с диким писком полетела прямо на кухню, беспомощно цепляясь коготками за все, до чего могла дотянуться. Последующих визгов и криков хватило на всю мою оставшуюся жизнь. Локи умудрился стянуть скатерть с чьего-то стола, разлив и разбив все, что на нем стояло.

– Кры-ы-ысы! – раздался пронзительный ультразвук, полетели тарелки, – она меня укусила!

Дамы, не обращая внимания на своих кавалеров, повсеместно вскакивали на стулья, и даже влезали на столы. Остальные с криками носились по залу, врезаясь друг в друга. «Венера» гонялась за ними с подносом, призывая присутствующих к спокойствию и скидкам. Наконец, несколько самых нервных посетительниц, решили незамедлительно покинуть помещение. Они принялись усиленно дергать дверь с надписью «Тартар. Запасный выход» в дальнем углу.

После неоднократного штурма рухнула вся стена, точнее, ею оказалась легкая фанерная ширма, на которой и была нарисована дверь. Заведение представляло собой что-то вроде террасы, находившейся почти на улице. Для придания романтической атмосферы все окна были заставлены ширмами, раскрашенными в греко-римском стиле. Итак, наружу вырвалось около семи взбалмошных дам и несколько кавалеров. Взамен ворвался легкий ветерок и солнечный, довольно яркий для непривычного глаза, свет.

Несчастная «Венера» получила довольно громкий выговор на «Олимпе», и, должно быть, пару раз между ушей. Впрочем, «Горгона», узнав, кто сбежал, не сильно расстроилась – почти все уже успели оплатить счета. Не знаю почему, но разъяренная «Венера» мигом кинулась к нашему столику. О, ужас, да она усатая!

– Это не мы! Хвала троллям, хоть потолок не обвалился! – быстро заявил Макс, глядя в ошарашенные темные глаза официанта, – Ром, принеси нам шарлотку и захвати Локи!

С этими словами «Венера» с открытым ртом и перекошенными по неизвестной причине глазами послушно развернулась и направилась к «Олимпу». Весьма вовремя, так как там, судя по грохоту и воплям Горгоны, Локи явно набирал обороты. Затем мгновенно все стихло, и битая «Венера» принесла нам пару содовых и чудесный яблочный пирог, разрезанный на четыре части, одной из которых оказался довольный Локи.

Ширму обратно поднимать не стали, решив отремонтировать «Тартар» позже. К тому же уличный свет благоприятно действовал на посетителей. Стали меньше целоваться, больше есть и чаще заказывать.

Я облегченно вздохнула, и налегла на шарлотку, пока ее не съел Локи, и пока нас не нашел черный дым.

В ту дыру, что образовалась после крушения «Тартара» была хорошо видна улица, где кафе и ресторанчики соревновались между собой в количестве занятых столиков, беспечно выставляя их на середину дороги. На улице, увитой плющом и увешанной цветами, где музыка прерывалась лишь смехом и звоном полных бокалов, а над разноцветными мягкими скатертями летали ароматы крепкого кофе и дорог ого парфюма. Я поежилась, вжавшись в кресло, но не от холода. По этой самой улице, мимо дорогих костюмов и модных платьев шел мальчик, совершенно не вписываясь в этот роскошный пейзаж. Худой, чумазый, в лохмотьях и шрамах, он шел, шатаясь от слабости и голода.

Кто он? Откуда он здесь взялся? Словно странник из Тартара случайно забрел на Олимп. Мальчишка уже давно ничего и никого не замечал вокруг, зато его видели все. Тут же морщились, вздыхая, охая и отворачиваясь, возвращались к своим винам и разговорам, прячась за широкими полосами пестрых газет.

Бродяга остановился, очарованный прекрасными звуками арфы. Только сейчас я заметила, что она, оказывается, бесплатно играет в нашем заведении. Его усталые глаза пристально уставились на дыру в стене – бывший нарисованный экстренный выход с Олимпа.

– Алиса, Локи ухлестывает твою содовую, – сообщил Макс, в ответ я рассеянно брякнула что-то вроде «мне не холодно», – смотри, он моет в ней лапы. Это тебе за пинок!

Я лишь отмахнулась, бродяга от усталости рухнул на стул. Он уронил свою косматую голову на руки, из-за грязи было невозможно определить цвет слипшихся прядей. Худые плечи продолжали дрожать от холода, сегодня был совершенно не солнечный день.

– Добавка шарлотки! – в дверях кухни с подносом появился потрепанный Роман, прожженный костюм Венеры дымился в нескольких местах, – пять порций для Ведеркиной!

Я напрочь забыла про заказ, точнее про то, что ничего не заказывала. Должно быть, это Локи сильно обнаглел от голода и снова подделал мой голос.

– Сюда, пожалуйста! – звонко щелкнул в воздухе пальцами Макс.

Долговязая «Венера» уверенно направилась к нам, однако на полпути остановилась, как вкопанная, увидев вновь пришедшего посетителя.

– Эй! Молодой человек! – закричал официант, – сюда нельзя без пары!

Но бродяга ничего не ответил, он либо уснул, либо просто потерял сознание.

– Сюда нельзя без денег! – закричала с кухни Горгона, – Ромка! Чего стоишь? Забыл, мы экономим на охране! Возьми палку и пройдись щенку по ребрам! В следующий раз подумает! Только не в зале, косолапый медведь, а то последние разбегутся!

– Следующего раза не будет, – закричала я Максу, глядя, как Венера кинулась на кухню за оружием, – он же убьет его!

– Не убьет! – ответил Макс, – если ты этого не хочешь.

– Спокойно, Петровна! – заявила мне ожившая цветочная ваза – новый образ многоликого Локи, – у меня все под контролем! Просто делай вид, что это не мы…

В ответ я сжала вазу так сильно, что из нее чуть не вылезла шарлотка. Я могу сделать вид, что ничего не происходит, если кто-то крушит парфюмерный бутик, по залу летает крыса или даже падает стена. Но, когда взрослый и сытый идет бить голодного мальчишку, в этот момент рушится мир!

– Конечно, я хочу, чтоб он жил! – закричала я на вазу, привлекая бесконечные косые взгляды посетителей, – пусть идет домой, оденется, поест! И пусть его больше никто никогда не бьет палками!

– Так и будет, – улыбнулся Макс, требовательно протягивая мне открытую ладонь.

Можно просто купить мальчишке еды, ведь судя по виду, он давно забыл, что это такое. Я достала из кошелька пару мятых бумажек: купюры десять и пятьдесят. Затем быстро взглянула на жмущуюся худую фигурку и прибавила еще пятьдесят. Честно, я была готова отдать все, но мы пока не купили Нику ни одного ботинка.

Макс молча забрал деньги, повертел их в руках, словно удостоверяясь в их подлинности, и преспокойно засунул в карман своего дорогого пиджака.

– Макс, – зашипела я, вскакивая от такого хамства с места, – ты что творишь?!

Судя по звукам, Роман должен был вот-вот появиться с кухни верхом на танке.

Но Макс ничего не ответил, легкими, почти королевскими движениями, он снял свой черный пиджак. Под ним остался довольно мускулистый торс, обтянутый светлой футболкой с развеселой рисованной макакой.

– Спокойствие, принцесса! – заверила меня ваза, дожевывая мой кусок пирога, – мы сделаем из него принца!

Макс быстро подошел к спящему мальчику и укрыл его худые плечи своим дорогим фирменным пиджаком. Бродяга даже не очнулся, лишь слегка вздрогнул. Его губы, на этот раз я это отчетливо видела, расплылись в теплой мирной улыбке.

– Мальчишка пришел сюда на звук арфы, – тихо ответил Макс, возвращаясь на место, – он никогда ее не слышал.

Я собиралась задать парочку вопросов, но тут из кухни, размахивая в воздухе длинной черной кочергой, вылетел Роман и быстро отправился к мальчишке.

– Чтоб его духу здесь не было! – приказывала Горгона, – иначе не будет твоего!

Роман тяжело вздохнул, занес в воздухе кочергу для меткого удара и тут, вдруг, заметил дорогой пиджак. Кочерга со звоном выпала из рук. Пару секунд он стоял, пристально рассматривая бродягу, затем зачем-то полез в карман его черного пиджака и вытащил оттуда браслет из разноцветных ракушек.

– Сынок Черной графини! – Роман кинулся на кухню, словно нашел диадему из алмазов, – черный дорогой пиджак, ракушки. Это он!

Я тут же вспомнила утреннее объявление «одет в черный фирменный костюм. В правом кармане пиджака находится именной браслет из восьми разноцветных ракушек».

– Теперь у него есть дом, Алиса, – улыбнулся Макс, – своя комната, игровая приставка и велосипед. Его худых плеч не коснется больше ни одна палка.

Пиджак! Конечно же, все ищут именно его! И любой, кто его носит, будет тут же определен, как сын Черной Графини. Тем более, что этот бродяга по всем приметам так на него похож – худой, темноволосый и больной. И неестественный блеск в самодовольном взгляде Макса подсказывал мне, что несчастная мать с радостью примет мальчишку за своего сына.

Горгона и Венера укрыв спящего паренька полотенцами, звонили в полицию, уточняя сумму своего вознаграждения, и готовились встречать официальную прессу. Недовольные посетители превращались в зевак, щелкали многочисленные камеры мобильников.

Я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и резко обернулась. За самым дальним столиком среди недопитых коктейлей сидел темноволосый болезненно-бледный мальчишка, одетый в пижаму с синими полумесяцами. Он был просто вылитый вчерашний Макс, до того, как мы сделали из него супермена. Разве только короткие волосы и эта домашняя одежда. Мальчик даже не вздрогнул, когда массивная пятерня Венеры схватила со стола салфетки, пройдя прямо через его голову.

– Макс, ты видел это? – прошептала я, тыча пальцем в бледного незнакомца, – кто это?

– О, только заметила? – возмутился Локи, – он тащится за нами, едва ты вылезла из сортира. Ты ему нравишься.

Призрак в пижаме, указал бледным пальцем на вход в заведение, словно о чем-то предупреждая, и тут же исчез. Я вздрогнула и обернулась.

Входная дверь тут же слетела с петель, впуская внутрь невысокого, но плечистого настоящего римского легионера. Новенькие доспехи блестели, сзади развивался ярко-алый плащ. Это что – шутка? Или в моей содовой было что-то не то?

– Сюда нельзя без пары! – загородил ему путь Роман, густо краснея за свой костюм, – эй, мы не заказывали клоунов!

– Прочь с дороги! – римлянин грубо отпихнул его в сторону, – свинья в юбке!

Раздались робкие вспышки мобильных камер, кто-то вскрикнул, еще пара выругались. Легионер быстро растолкал всех на своем пути, направляясь прямо к нашему столику. И быстрее, чем я смогла разглядеть его жесткие серо-голубые глаза на худощавом лице, он вынул клинок с подозрительно знакомым бирюзовым камнем, направив острие прямо на мой нос.

– Кольцо сюда! – потребовал он, глядя на меня острыми вертикальными зрачками, – быстро!

– Ой, Юлька! – встрепенулся наш попугай, незаметно роняя на скатерть горящую свечу, – может, договоримся?

– Кольцо или ее голова! – шипел легионер, – это проклятый нож! Ее раны не заживут!

– Юлий? Юлий Цезарь? – вдруг, осенило меня, – как вообще такое возможно?

– Рододрол, тебе же нужен я, – Макс сделал шаг вперед, пытаясь загородить меня собой, кто-то из зевак громко вызывал полицию, – кольцо у меня!

– Лорд Одор! – поправил император, приставляя лезвие к его шее.

Это никакой не Цезарь, черный дым снова облекся в чужую плоть и теперь угрожает нам проклятым нэльвирским клинком. Интересно, когда же все это кончится?

– Нужно бежать, – шептала я в панике пересохшими губами, и добавила вслух, – простите, но я забыла кольцо дома!

– Вызовите пожарную! – закричал кто-то из зала, я тут же почувствовала запах дыма, – горим!

На нашем столике тлела скатерть, я потянулась поднять горящую свечу, ту самую, которую обронил Локи. Но Макс резко схватил мою руку, опустив ее обратно.

Серо-голубые глаза поддельного императора вспыхнули гневом, последнее, что я увидела, был блеск металла перед моим лицом. Я инстинктивно закрыла глаза, но удара не последовало. Макс крепко схватил лезвие голой ладонью, резко опуская клинок вниз. Вверху что-то зашипело и, прежде, чем Дуродрыл успел опомниться, на него с потолка обрушились мощные струи воды. Пожарная сигнализация сработала вовремя, превращая великого императора в клубы черного дыма. Макс швырнул клинок на пол, крови не было, лезвие впитывало капли, как губка.

– Сваливаем! – закричал Локи, мы тут же ломанулись к выходу, пробираясь сквозь ошалевшую толпу, – дорогу попугаям!

На бегу он успел не только прихватить чужой кусок пиццы, но и тут же его слопать. Может быть, это была всего лишь игра света, но сейчас попугай выглядел в полтора раза упитанней предыдущей версии. И вел себя гораздо наглей и уверенней, почти как Никиткин Чирока. Либо наш Тэльвирский хамелеон был слишком голоден, либо мы его слишком избаловали.

– Макс! – закричала я, шлепая по свежим лужицам крови, – рану нужно перевязать! Стой!


продолжение следует…


Купить книгу "Дневники Джинна. Часть 1 (СИ)" Тигрис Кира

home | my bookshelf | | Дневники Джинна. Часть 1 (СИ) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу