Book: Наказание свадьбой — 2



Луи Бриньон

НАКАЗАНИЕ СВАТЬБОЙ — 2

Глава 1. Гранада

Многовековые деревья поднимались высоко к небу. Густая листва, плотно растущая на верхушке деревьев, наглухо перекрывала путь солнечным лучам. Они же несли прохладу по всему лесу. Лишь в отдельных местах солнечным лучам удавалось просачиваться сквозь листву и добираться до земли. В таких местах появлялись светлые пятнышки. Эти пятнышки всё время метались в разные стороны, словно играя или предлагая сыграть в некую забавную игру. Весь лес дышал безмятежностью и спокойствием, нарушаемым лишь многоголосьем пернатых, что водились здесь в огромном количестве. Среди птиц особенно выделялись фазаны. Они целыми стаями сидели на ветвях деревьев и о чём- то смешно переговаривались друг с другом. Одинокий фазан, видимо оставшись недовольным разговором с сородичами, перелетел на самую нижнюю ветку большого дерева. Усевшись на ветке, он с надутым видом огляделся вокруг себя, а потом с нарочитой медлительностью сунул голову в грудь. Фазан находился в таком состоянии всего лишь одно мгновение. Голова сразу вынырнула обратно. Он насторожился. Ухо фазана уловило своеобразный свист. Он взмахнул крыльями и вспорхнул с ветки. В место, где только что сидел фазан,…вонзилась стрела.

Вслед за выстрелом тишину леса нарушило ржание лошади. Шагах в двадцати от дерева, куда вонзилась стрела, гарцевал всадник. Вернее это была всадница, одетая в мужской костюм для верховой езды. Она и сидела в седле так, как обычно сидит мужчина, а не женщина. В руках всадница держала арбалет. За спиной торчал колчан со стрелами. К поясу пристёгнуты ножны. Из ножен снаружи виднелась рукоятка шпаги. Голова была украшена широкополой шляпой с тремя перьями. Из-под шляпы струились длинные чёрные волосы. Они ниспадали на спину и плечи всадницы. На вид всаднице можно было дать не больше двадцати лет. Отличительной чертой девушки была смуглая кожа, свойственная многим испанкам. Она обладала очень выразительными серыми глазами, которые ещё более подчёркивали длинные ресницы и тонкой шеей, которая в свою очередь подчёркивала правильный овал и мягкие черты лица. Слегка припухлые губы, красиво очерченный рот и гордо выставленный подбородок, придавали всаднице особую прелесть. Она была, вне всякого сомнения,…весьма хороша собой и неплохо сложена. Стройные очертания тела угадывались даже под мужской одеждой.

Упустив добычу, всадница проводила полёт фазана гневным взглядом и сопроводила отрывистой фразой, которую она пробормотала едва ли не под нос и с заметным разочарованием. — Чёртова курица!

Всадница достала из колчана ещё одну стрелу и вложила её в арбалет. Некоторое время после этого арбалет лежал у неё в руках без движения. Она высматривала очередную цель. Заметив, что немного выше того места, где торчала стрела, уселся жирный фазан, она без промедления вскинула арбалет и прицелилась. В этот момент фазан вспорхнул с ветки. Но на сей раз, она была начеку и не собиралась упускать свою добычу. Снова раздался свист. Пущенная ею стрела пронзила фазана на лету. Падение птицы сопровождал восторженный крик. Всадница пришпорила коня и поскакала к дереву, рядом с которым упал убитый фазан. Достигнув места падения, она соскочила с седла и нагнувшись подняла фазана с земли. Затем она выдернула стрелу из тела, а саму тушку ловко приторочила к седлу. Там уже висели тушки двух убитых ранее птиц. Подвесив тушку, а за ней и арбалет, она отступила на шаг и залюбовалась видом фазанов. Те ровненько свисали от одного края седла к другому. Налюбовавшись наглядным результатом удачной охоты, она снова вскочила в седло. — Отличный будет ужин! — радостно вскричала она, пуская коня рысью по узкой тропе, вьющейся меж деревьев.

Несколькими минутами позже она покинула лес и выехала на опушку. Впереди заблестели воды Дарро. Всадница пустила коня галопом по направлению к реке. По мере приближения всадницы к реке открывался великолепный вид на город Гранаду. Город был расположен на трёх холмах. Повсюду возвышались купола соборов и церквей. Дворцы и величественные особняки открывали взгляду безукоризненный орнамент и причудливую смесь архитектуры с воображением. Тысячи домов были расположены на склонах холмов. Они, словно карабкаясь, поднимались на сам холм и сливались с общим видом города. Немного в стороне от города стоял на горе тот самый замок Альгамбра, о котором давно шли легенды. Замок был окружен высокими крепостными стенами, на которых возвышались величественные башни. Практически с любой возвышенности можно было ясно разглядеть очертания дворцов, и даже смутные силуэты людей, снующих по стенам и внутри открытых дворцовых двориков. Отсюда был виден великолепный водоём, перед которым возвышалась одна из башен дворца. Чуть выше дворцов, на крутом склоне горы были разбиты непередаваемой красоты сады с фонтанами и бассейнами, цветами и деревьями. Сады были разбиты на все четыре стороны. Они соединялись в центре, образуя своими формами крест. Фонтанов в городе находилось великое множество. Их построили ещё в правление халифов Гранады. Известно, что восточные правители отдавали фонтанам такое же предпочтение, какое намного ранее начали отдавать аркам — римляне.

«Рай на земле»! — так называли Гранаду путешественники, побывавшие в этих красивейших местах.

Однако, всадница не обращала внимания на эту красоту. Она выросла в этом городе и отлично знала всё, что находилось в пределах её видимости и даже за ним. Она тысячи раз видела эти места.

По этой причине она безо всяких задержек добралась до берега реки. Здесь она остановилась и дала коню напиться. Затем въехала на мост, переброшенный через Дарро.

Вскоре она уже подъехала к подножию холма, где начинался один из самых знаменитых и богатых районов города, носивший название «Альбайсин». Узкие улочки Альбайсина были полностью вымощены камнями. Они постоянно петляли меж красивых домов и маленьких площадей. Серпантин всё время поднимался в гору или же, можно сказать и наоборот, спускался вниз. В зависимости от того, кто куда ехал. Всадница поднималась в гору, и оттого ей пришлось пустить коня шагом. Впрочем, причина такой медлительности заключалась не столько в дороге, сколь в желание показать себя и свою добычу. Она всегда поступала таким образом, возвращаясь с охоты. И почти всегда натыкалась на любопытные лица прохожих и тех немногих горожан, которые в эту минуту стояли на балконах домов или же выглядывали в открытые окна. Всадница всегда держалась середины улицы. Изредка ей приходилось уступать дорогу карете. В таких случаях она прижималась почти вплотную к нескончаемой череде нависающих над улицей домов. Затем вновь возвращалась в центр. По мере продвижения вперёд дома выглядели всё красивее и богаче. Всадница неторопливо преодолела очередной подъём и выехала на маленькую площадь. Прямо и слева от площади возвышались два огромных особняка. Справа над площадью нависала невысокая скала. В скале были отчётливо заметны несколько десятков пещер. Пещеры находились на разной высоте. К ним вели ступеньки, выбитые в камне. Ступеньки начинались от самой площади и змейкой поднимались наверх. В самом низу, у основания скалы, был сооружён красивый фонтан. В центре фонтана стояла скульптура обнажённого мужчины с поднятой вверх рукой и открытым ртом. Вода ниспадала изо рта скульптуры, наполняя круглый бассейн и разнося прохладу по всей площади. Когда всадница достигла этого фонтана, ей пришлось остановиться. Причиной такой остановки стало…любопытство. Она увидела возле фонтана около двух десятков людей. Все они были богато разодеты и сидели верхом на породистых лошадях. Кроме всего прочего рядом находились несколько мулов навьюченных мешками. Иными словами говоря, зрелище, представшее перед глазами всадницы, весьма напоминало собой…караван. Только очень богатый. На её глазах почти все всадники спешились и подошли к фонтану. Часть из них стала жадно пить воду. Другие же прикрывая ладонью глаза от слепивших лучей солнца, дожидались своей очереди.

Она не могла понять, как эти люди могли оказаться здесь? Вероятно, ошиблись, — вот первая мысль, которая пришла ей в голову. Она продолжала наблюдать за этими людьми с возрастающим любопытством и лёгким недоумением. Это продолжалось вплоть до тех пор, пока один из них, молодой человек с нежными чертами лица и длинными усами, которые, по всей видимости, служили способом придания строгости или серьёзности всему облику, не обратился к ней с вопросом.

— Сеньор! — произнёс он с безукоризненной вежливостью, отличающей в нём высокородного дворянина и, несомненно, располагающий к нему всякого, кто слышал его слова.

— Не могли бы вы подсказать, где находится дворец почтенного герцога Мендосы?

Всадница, неизвестно по какой причине, насторожилась, услышав этот вопрос. Она тронула коня, направляясь в сторону фонтана. По мере того, как она приближалась, на лице молодого человека появлялась растерянность. Он покраснел, чувствуя неловкость…следствие своей ошибки. Всадницу он встретил глубоким поклоном и словами извинения.

— Простите, сеньора! — раскаянным голосом пробормотал молодой человек, — Я совершил ошибку, принимая вас за…мужчину.

— Не вы первый, сеньор! — благосклонно улыбаясь, ответила всадница. — Многие заблуждались на мой счёт. Так что забудьте об этом маленьком недоразумении. И поведайте лучше, какая причина привела вас в это место?

— Сеньора! — молодой человек поклонился. — Позвольте представиться. Я маркиз ди Верно. Прибыл в Андалузию издалека по приглашению почтенного и уважаемого герцога Мендосы. Прибыл вместе с моими родственниками. Всадница лишь мельком оглядела его родственников. По всей видимости, её интересовал сам молодой человек и его слова. Что именно, выразилось в следующем вопросе адресованному маркизу:

— Герцог вас пригласил? А по какому случаю, хотелось бы узнать?

Молодого человека покоробила бесцеремонность, с которой был задан вопрос. Его лицо слегка поморщилось, но почти сразу же приобрело прежнюю учтивость. Молодой человек был великолепно воспитан. По этой причине он сделал вид, что ничего не заметил и ответил на заданный ему вопрос. — Свадьба, сеньора. Она — единственная причина.

— Свадьба? — с глубоким недоумением в голосе переспросила всадница. У неё на лице появилось ярко выраженное удивление. — А вы, маркиз, случаем ничего не перепутали? Насколько мне известно, герцог давно женат и…счастлив в браке. Молодой человек легко засмеялся.

— О нет, сеньора, вы меня неправильно поняли. Герцог выдаёт замуж свою дочь. Именно эта причина привела нас в Гранаду.

— Вот как? — угрюмо поинтересовалась всадница. Лицо её неизвестно отчего резко нахмурилось. — Стало быть, вы…

— Будущий зять герцога Мендосы и счастливый супруг его красавицы дочери! Молодой человек с изяществом поклонился. Всадница с хмурым лицом отследила этот поклон и негромко произнесла, указывая рукой в сторону возвышающегося над городом замка.

— Вы ошиблись, маркиз. Дворец герцога стоит на холме Аль Сабика. Вам необходимо спуститься вниз, а затем снова подняться. Путь короткий. Вы доедете быстро.

— Но нас уверили, что дом герцога находится именно здесь, — возразил молодой человек.

— Вас обманули, маркиз. Или же неловко подшутили над вами. Одно из двух. — Уверенно отвечала всадница. — Я отлично знаю, где находится дворец герцога Мендосы. Можете не сомневаться.

— Вот как! — на сей раз, уже нахмурился маркиз. — Как посмел этот негодяй посмеяться надо мной? Ничего. Возможно, мне удастся ещё раз увидеться с ним. Я, во всяком случае, очень на это надеюсь. Сеньора! — маркиз поднял на неё благодарный взгляд. — Я ваш должник. Пользуясь вашей добротой, я бы хотел вас попросить. — О чём?

— Сеньора, не могли бы вы показать нам правильную дорогу? Я был бы весьма обязан вам!

— Не могу, к сожалению! — всадница отпустила вожжи и развела руками в сторону. На её лице появилось очень странное выражение. — Меня ждёт любовник. Ему не нравится, когда я опаздываю.

— Кто? — с совершенно потрясённым видом переспросил маркиз. Ему показалось, что он ослышался. Некоторые из его родственников услышали слова всадницы. Они смотрели на неё с откровенным ужасом. Однако, по всей видимости, всадницу ничуть не волновала реакция окружающих на её слова. — Мой любовник! — громко и отчётливо повторила она маркизу. На сей раз её слова услышали все. Многие, открыв рты, не сводили с неё ошарашенного взгляда. Маркиз же, едва обрёл голос, с негодованием обрушился на всадницу.

— Как вы смеете произносить подобные слова? — гневно вскричал маркиз. — Как смете поступать столь омерзительно, да ещё открыто заявлять об этом? Где ваша скромность? Где приличие? Назовите мне имя вашего отца. Немедленно! — потребовал маркиз.

— Скажу. После того, как утолю свою страсть. — Всадница наградила маркиза обольстительной улыбкой. — Сейчас я очень спешу. Сами понимаете, наверное. У вас же была любовница, маркиз? Наверняка была и сейчас есть. Скоро получите дочку герцога. Тогда уж сполна насладитесь всеми радостями любви. Что же касается меня, — всадница сделала паузу и указала на висящих у седла фазанов. — Я только что возвратилась из леса. Там у меня есть очаровательная хижина. А в этой хижине живёт красивый молодой человек. Не чета вам, маркиз. Так вот, я под видом охоты, направляюсь туда…затем мы уединяемся. После этого я беру у него фазанов к ужину и возвращаюсь домой. Как вы понимаете, отец даже не подозревает о моих наклонностях. Так что, лучше будет для вас всех, если он и дальше останется в неведении. Не говорите ему ничего. Это мой вам совет. Оставив всех стоять с открытыми ртами и каменными лицами, всадница тронула коня, отъезжая от маркиза. Тот выглядел совершенно растерянным. — Сколько же у неё любовников? — только и смог выговорить маркиз.



Глава 2

Пока будущий зять герцога Мендосы вместе со своими родственниками поворачивал обратно, всадница исчезла в воротах огромного особняка. Оказавшись во внутреннем дворе, она свернула налево и поехала в сторону небольшого деревянного строения, служившего конюшней. Она собственноручно расседлала лошадь и поставила её в стойло. Затем вышла из конюшни и направилась к парадному входу особняка. Хотя справедливости ради надо сказать, что это строение с красивыми колонами, множеством изящных балконов и летних террас, больше напоминало дворец. Холл особняка лишь подтверждал это. Огромный, украшенный скульптурами и сверкающим мрамором, он впечатлял с первого взгляда. Не менее великолепно выглядела лестница с золочеными перилами, берущая начало в середине холла. Не обращая внимания на почтительные поклоны слуг, она стремительно поднялась на второй этаж и через минуту уже входила в свои покои. Покои состояли из нескольких комнат. Все комнаты отличались роскошью и сияли чистотой. В передней покоев её встретила горничная и…женщина средних лет, облачённая в чёрное платье. Женщину отличала величественная осанка и гордое лицо. Это была герцогиня Мендоса.

— Ремика! — обратилась она с укором к дочери. — Ты где пропадала? Отец тебя везде ищет!

— На охоте пропадала! — безо всякого энтузиазма ответила Ремика. Именно так звали всадницу и дочь…герцога Мендосы. — Привезла трёх фазанов. Правда забыла снять с седла. Ты уж позаботься, чтобы это сделали. А заодно и успели подать их к сегодняшнему ужину. Ты ведь знаешь, мама, я просто обожаю жареных фазанов.

— Какие ещё фазаны?! — герцогиня задала вопрос возмущённым голосом и устремила такой же взгляд на дочь. Та, не стесняясь присутствия матери, подставила тело под проворные руки служанки. Пока служанка раздевала дочь, вновь послышался голос матери. — Ты не слышала мои слова, Ремика? Тебя отец ищет. С минуту на минуту должен прибыть маркиз ди Верно. Он третий сын герцога…

— Зачем? — Ремика задавая этот вопрос, уже стояла перед матерью в одних подштанниках.

— Как зачем? Отец выбрал маркиза тебе в мужья!

— Я не собираюсь выходить замуж! Сколько раз можно это повторять!

Тяжело вздыхая, Ремика вышла из комнаты в сопровождении служанки. Они прошли в самую дальнюю комнату. Комната, в которую они пришли, служила купальней. В центре комнаты, на уровне пола, был сооружён маленький, но очень красивый бассейн. В данную минуту он был наполнен горячей водой. Сверху на воде плавали лепестки роз. Сбросив с помощью служанки остатки одежды, Ремика опустилась в воду. Прижавшись спиной к стенке бассейна, она стала водить двумя руками по воде, разгоняя перед собой лепестки и одновременно наслаждаясь их ароматом. Над головой Ремики снова послышался голос матери. Та, вероятней всего, не желала оставлять дочь в покое.

— Как это, не хочешь выходить замуж?

— Я сама решу. За кого и когда. Я тебе это говорила мама. И отцу не раз говорила.

— Ремика отвечала, не поднимая головы. Она смотрела только на плавающие лепестки роз.

— Ты выйдешь за того, на кого укажет твой отец. И в тот день, который он назначит для свадьбы, — послышался сверху жёсткий голос матери, исключающий всякие возражения. — И уж будь добра, приведи себя в надлежащий порядок. Красиво оденься. Ты должна быть готова предстать перед своим женихом, когда тебя призовёт отец.

— Для вас с отцом будет намного лучше, если вы отправите этого маркиза обратно. Безо всяких встреч. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Мама ты никогда не слушалась моих советов. Так хотя бы на этот раз сделай, как я говорю. Если вы не прислушаетесь к моим словам, вам обоим придется горько пожалеть об этом.

— Будь готова, Ремика!

Вслед за последними словами герцогини раздались шаги. Они постепенно затихали. По мере того, как это происходило, на губах Ремики начала появляться лукавая улыбка. Убедившись, что в купальне кроме служанки никого нет, она негромко произнесла.

— Что ж поделаешь? Если им хочется этой встречи, они, конечно же, её получат. Свой дочерний долг я выполнила. Предупредила матушку о возможных последствиях.

Вслед за этими слова раздался негромкий смех. Служанка почти с испугом глядела на хохочущую госпожу. Не в силах говорить, Ремика помахала ей рукой, а следом показала на свои волосы. Служанка сразу догадалась, что следовало сделать. Пока она мыла волосы своей госпожи, та не раз разражалась заливистым смехом.

Смысл сказанного дочерью герцогине суждено было понять очень скоро. Тем же вечером. Слуга известил её о прибытии маркиза ди Верно. Герцогиня незамедлительно отправила его за дочерью, а сама отправилась в роскошно обставленную летнюю гостиную, где супруг принимал будущего зятя. При её появлении все, включая и собственного супруга, встали. Последовали поклоны, обмены любезностями, обычные при таких встречах. Герцог и герцогиня с любезностью задавали маркизу вопросы. Тот отвечал на них с учтивостью и весьма обстоятельно. Удавалось вставить словечко в разговор и спутникам маркиза. Правда, это происходило гораздо реже. Кроме всего прочего, среди присутствующих ощущалось лёгкое напряжение. Особенно заметно это выделялось на лице маркиза ди Верно. Он едва ли не ежеминутно оглядывался на дверь, из которой должна была появиться его будущая невеста и супруга.

Заметив его нетерпение, герцогиня незаметно для гостей отправила слугу к дочери с приказом немедленно явиться.

Вернулся слуга очень скоро. На вопросительный взгляд герцогини он лишь незаметно кивнул. Вслед за этим немым разговором присутствующие явственно расслышали шелест платья. Через мгновение появилась и сама обладательница красивого лилового платья. Длинные волосы Ремики были аккуратно уложены на голове и покрыты белым платком. На руках и шее, не было ни одного украшения. Весь её вид, с ног до головы, подчёркивал простоту и скромность.

Ремика сделала один, общий реверанс. Все снова встали, приветствуя её появление. Встали, но не произнесли ни одного слова. Тишину нарушил герцог Мендоса. Он с некоторой гордостью обратился к маркизу ди Верно.

— Позвольте представить вам мою дочь, Ремику Мендоса!

Сразу после слов отца Ремика сделала ещё один реверанс и, скромно потупив глаза, негромко произнесла, адресуя свои слова маркизу.

— Я счастлива приветствовать в вашем лице достойного сеньора и достойного супруга.

Все вокруг заулыбались. Герцог обменялся с герцогиней довольным взглядом. Коротко говоря, все в гостиной выглядели радостными. Все за исключением одного человека. И этим человеком являлся маркиз ди Верно. К удивлению всех тех, кто находился в гостиной, маркиз не подошёл к своей невесте, чего требовали элементарные правила даже не учтивости, а просто…приличия.

Маркиз вначале смотрел на Ремику очень странно, затем на его лице появилась лёгкая растерянность. Растерянность переросла в недоумение. А под конец он просто упал обратно в кресло, на котором сидел до её появления. У маркиза появился вид человека, который задыхается от удушья. Он несколько раз широко открыл рот, хватая воздух. При этом его немигающий взгляд был устремлён на Ремику. По взгляду маркиза Ремика поняла, что тот узнал её. Чуть позже её предположение подтвердил и сам маркиз, которому удалось, наконец, выдавить из себя одно слово.

— Она…

Услышав это слово, Ремика решила, что настало время действовать. Она изобразила жалостливый вид и, устремив умоляющий взгляд на маркиза, прошептала.

— Вы ведь женитесь на мне?

— Нет! — маркиз вскочил с кресла, словно ужаленный и, захлёбываясь, закричал, пугая всех в гостиной своим безумным видом. — После того, что я слышал? После того, как нас заставили повернуть назад и прямиком отправили в королевский дворец? Ни за что! Да я скорее соглашусь в аду сгореть, чем жениться на тебе.

Нашли дурака! — последние слова маркиза уже были адресованы герцогу Мендоса. — Дочь свою хотите пристроить? А заодно и этого…из хижины? Вероятно, вы счастливы оттого, что у вас на ужин подают фазанов. Мне же такого счастья не надо. Ни за какие богатства…

— Да что с вами, маркиз? Что плохого в фазанах? — спросил обескураженный таким поведением герцог Мендоса.

— Что плохого? И вы ещё спрашиваете? И вам не стыдно поощрять пагубные пристрастия дочери? Что плохого в фазанах? А что в них хорошего? Что хорошего в этом…который ждать не любит? Я не удивлюсь, если появится ещё и повар, который хорошо готовит этих…фазанов. Да как вы можете такое терпеть? Я был о вас гораздо лучшего мнения. Ноги моей больше не будет в этом доме и в этом городе!

Маркиз внезапно оборвал свой крик и, не попрощавшись, вышел из гостиной, с гордо поднятой головой. Все его родственники, наскоро принеся извинения, поспешили вслед за маркизом. В гостиной остались трое. Герцог, герцогиня и Ремика. В то время, как отец с матерью обменивались совершенно растерянными взглядами, она всеми силами пыталась удержать рвущийся наружу смех. В виду этих нелёгких усилий у неё на лице начала появляться одна гримаса за другой.

Со стороны могло показаться, что она пытается сдержать рыдания. Именно так всё и было расценено её родителями. Герцог поспешил к ней. Он обнял дочь и начал успокаивать.

— Не плачь, Ремика. Не плачь. Я немедленно отправлюсь вслед за маркизом. Я заставлю его попросить у тебя прощения за каждое сказанное слово. И в особенности за фазанов. С каких пор охота стала чем-то унизительным? Я покажу этому… — в этом месте герцог осёкся.

Плечи Ремики стали сотрясаться всё сильнее и сильнее. Как ни пыталась она сдержаться, так и не смогла. Возможно, она бы сумела удержать смех, если б не последние слова отца. Она уткнулась лицом в грудь отца и беззвучно смеялась.

Герцог принял её смех за рыдания. Но, едва отстранив Ремику от груди, он и герцогиня услышали самый настоящий хохот. Ремика отстранилась от отца и, схватившись двумя руками за живот, согнулась. У неё случился приступ…веселья.

Смех дочери сразу же вызвал подозрение у герцога.

— Запри её в комнате. — Приказал он супруге. — А я пока отправлюсь за маркизом и выясню всё. У меня такое чувство, будто она каким-то образом замешана во всей этой непонятной истории.

Направляясь в свои покои в сопровождении матери, Ремика не переставала смеяться. Её громкий смех раздавался по всему дворцу. Несколько слуг, забросив работу, с удивлением прислушивались к этим заразительным звукам. Едва различив смех, они сами начинали без причины улыбаться. Оставшись одна, запертая в собственных покоях, Ремика очень скоро успокоилась. Она улеглась на живот и, болтая согнутыми ногами, стала размышлять. Всё её мысли крутились вокруг одного вопроса. А именно, как поступит отец, узнав всю правду?

У Ремики возникали сотни предположений, но самым реальным казалось лишь одно. Скорее всего, отец и этот случай забудет, как и все остальные. Позлится неделю и успокоится. И снова всё пойдёт как раньше. Жаль только, что она на охоту не сможет ездить. Охота, фазаны… — последняя мысль вызвала у Ремики короткий приступ смеха. Она снова и снова вспоминала лицо маркиза. И раз за разом смеялась. Получилось просто здорово. Хотя отец, наверное, так не считает. Не успела мелькнуть эта мысль, как Ремика отчётливо услышала скрежет ключа, поворачивающегося в замочной скважине. Она вскочила с кровати и бегом бросилась к входной двери. Не успела она добежать, как на пороге показалась герцогиня. Ремики хватило одного взгляда, чтобы всё понять.

— Мы всё знаем. Маркиз рассказал о вашей встрече. О том, как ты заставила их повернуть у самого порога нашего дома и отправила в Альгамбру. Теперь понятно, почему ты меня предостерегала!

Герцогиня окинула дочь осуждающим взглядом и продолжила.

— На сей раз, ты перешла все допустимые границы. Отец пребывает в ярости. Он не пришёл сам, потому что боится не удержаться и наказать тебя собственноручно. Он послал меня сказать тебе… — мать сделала паузу и закончила. — Ты будешь наказана Ремика. И очень серьёзно.

— В чём состоит моё наказание? — Ремика без тени страха смотрела на мать. — Пойдём со мной! — вместо ответа сказала мать.

Они вышли в коридор. Герцогиня подвела Ремику к одному из окон, что выходило во внутренний двор. Через открытое окно герцогиня указала рукой вниз. — Смотри!

Ремика посмотрела вниз и увидела одного из слуг. Тот был облачён в дорожный костюм и сапоги. Рядом стояла взнузданная лошадь. Слуга на глазах Ремики вскочил в седло и поспешно выехал за ворота особняка. Проводив его отъезд, Ремика устремила на мать непонимающий взгляд. — Это гонец! Он поехал во Францию! — Во Францию? Зачем?

— Тебе неизвестно, Ремика. Твой отец дружил с одним французом по имени граф де Сансер. Ныне он уже покойный. Двенадцать лет назад граф скончался. Сейчас во Франции живёт вдова графа с сыном. Сына зовут Артью. Он унаследовал титул отца и много земель. Он достаточно богат и не менее знатен. Даже не принимая в расчёт того обстоятельства, что его мать приходится дочерью герцогу Орлеанскому и племянницей королю Франции, он станет тебе достойной партией.

— Зачем ты мне всѐ это рассказываешь? — Ремика всѐ ещѐ не понимала сути затеянного с ней разговора, как и сути вынесенного отцом наказания. — Граф де Сансер всего лишь на год старше тебя. В своѐ время твой отец и покойный граф договорились поженить вас. Твой отец решил, что настала время исполнить этот договор.

— Ни за что. Нет! Вам никогда не уговорить меня. Я не выйду замуж за этого француза…Артью!

Ремика категорически отказалась. Но на герцогиню этот отказ не произвѐл видимого эффекта. Герцогиня кинула на дочь весьма выразительный взгляд и так же выразительно ответила.

— Боюсь, у тебя больше нет выбора Ремика. Отец поставил жѐсткое условие. Ты должна покинуть Испанию и отправится в Сансер. Там ты должна будешь выйти замуж за графа. В случае, если ты откажешься, отец поклялся отправить тебя в самый далѐкий монастырь, какой только найдѐтся в Испании. Ты будешь лишена всего. Включая и имя.

Ремика побледнела, услышав слова матери. Она отчѐтливо поняла, что на сей раз ей не удастся отвертеться от наказания. И она никогда бы не согласилась уйти в монастырь. Это означало бы лишиться всего того, что она любила. Лишиться свободы. Еѐ загнали в тупик.

— А если граф не…согласится? — выдавила из себя с подавленным видом Ремика. — Это твои заботы Ремика. Отказ графа от свадьбы будет равносилен твоему отказу. Ты ни за что не сумеешь убедить отца в том, что с твоими несомненными талантами, с твоей красотой…не удалось выйти за него замуж. Тем более, что молодой граф давно знает о своей невесте и наверняка ждѐт еѐ. У тебя два месяца. Месяц, чтобы прибыть в Сансер. И ещѐ месяц, чтобы состоялась ваша свадьба. По истечению двух месяцев мы приедем в Сансер. Если к моменту нашего приезда ты всѐ ещѐ не будешь замужем, тебе придется отправиться в монастырь. Тебе всѐ ясно, Ремика? — Это несправедливо! — вырвалось у Ремики.

— Конечно! — согласилась с нею мать и тут же с лѐгкой улыбкой добавила. — Мы лишь платим тебе той же монетой. В любом случае, вопрос твоего будущего целиком зависит от графа. Прими это, Ремика. Свадьба — это именно то наказание, которое ты заслужила. И вот это действительно справедливо! Оставив еѐ одну, мать ушла. Ремика ещѐ очень долго стояла возле окна с задумчивым видом. Кроме всего прочего она чувствовала злость отца. Если он не желает еѐ видеть и отправляет во Францию, следовательно, всѐ действительно обстоит очень плохо. Ремика отчѐтливо осознала, что ей придѐтся выполнить приказ отца. У неѐ не оставалось другого выхода.

— Придѐтся выйти замуж за этого Артью, — прошептала Ремика с грустью в голосе. — Хотя, чего печалиться? У меня будет два месяца. Два месяца в моѐм полном распоряжении. Я смогу делать всѐ, что захочу. Разве это не чудесно? — Ремика грустно улыбнулась. — Ну что из того, что потом придѐтся выйти замуж за этого ненавистного графа…

Глава 3

Ремика себя чувствовала очень плохо. Но ей стало бы гораздо хуже, если б она только знала, чем занимается в эту самую минуту еѐ будущий супруг, который на самом деле и не подозревал о еѐ существование.

В то время как Ремика стояла грустная у окна в Гранаде, Артью находился у другого окна. Вернее, он находился под ним. Изрыгая приглушѐнным голосом проклятия, он пытался отодрать ножны от цепкой хватки вьющегося растения, по которому он и поднялся до окна. Граф де Сансер болтался на уровне второго этажа, прилагая неимоверные усилия для того, чтобы освободиться и добраться, наконец, до злополучного места. Счастье, что окно выходило в сад, иначе его давно бы заметили с улицы. После очередной неудачи у него вырвался громкий возглас негодования. В окне, прямо над ним, сразу же показалось женское лицо. Послышался испуганный шѐпот.



— Ради всего святого граф, не кричите так громко. Мой муж может услышать! — Да мне легче убить вашего мужа, нежели отвязаться от этого мерзкого цветка, — крайне раздражѐнно ответил Артью. Он снова разразился приглушѐнными проклятиями, которые закончились облегчѐнным вздохом. Ему удалось освободиться. Правда, при этом, шпага с ножнами и перевязью остались висеть в воздухе. Артью мигом добрался до окна и буквально ввалился через него внутрь. Вскочив на ноги, он сразу же оглянулся по сторонам. Осмотр комнаты вызвал на его губах довольную улыбку. В середине стол, уставленный изысканной пищей и бутылка вина с двумя бокалами. У стены широкая кровать, заправленная шѐлковым бельѐм. Напротив невысокая блондинка, одетая в прозрачный пеньюар. Она сразу же бросилась ему на грудь, награждая неистовым поцелуем. «Не очень хороша собой, но сколько страсти в этом маленьком создании! — думал Артью, наслаждаясь вкусом поцелуя. — Я прекрасно проведу время. А ведь я не хотел отвечать на еѐ призыв. Проклятье!»

Блондинка оставила Артью и нарочито медленным движением сбросила пеньюар. Обнажѐнная, она медленно улеглась на постель и оттуда устремила на него призывный взгляд.

Артью нравился многим женщинам. Некоторые из них были влюблены в него без памяти. Он же старался всегда ограничиваться по возможности короткими встречами, ища удовольствие не в чувствах, а в…разнообразии. Он был известен своим непостоянством и, тем не менее, женщины тянулись к нему, как путник тянется за глотком воды в пустыне. И было отчего. Артью был точной копией своего отца. Во всех отношениях.

Так же как он, Артью обладал выразительной внешностью. Голубоглазый, со светло русыми волосами, доходившими до плеч, и маленькими усами, он являл собою образ мужской красоты, ибо черты лица не уступали статности его фигуры. Артью был красив и прекрасно знал это. Это чувство сквозило в его взгляде, когда он, стоя перед кроватью, придирчиво осматривал очередную любовницу. Артью прошѐлся по ней взглядом, начиная от пальцев ног, заканчивая маленькими грудями с торчавшими сосками. Особенно понравились ему бѐдра. Выждав положенную в этих случаях паузу, Артью стал поспешно сбрасывать с себя одежду. Раздеваясь, он внимательно следил за выражением глаз блондинки. Он увидел, что в них появилось восхищение. Удовлетворѐнно хмыкнув, Артью избавился от последних остатков одежды и незамедлительно прошествовал к кровати. Ему навстречу потянулись две руки. Покрывая их поцелуями, он опустился на кровать.

— Скорей! — раздался шѐпот полный страсти.

«Вот не терпится! — с внезапным раздражением подумал Артью. — Ну что ж, скорей так скорей».

Он накрыл еѐ своим телом и резко задвигался. Она схватилась за спинку кровати позади себя двумя руками, и закусила губу, сдерживая стоны. Иногда их не удавалось сдержать. Эти стоны подстѐгивали Артью. Всѐ закончилось очень быстро. Так, по крайней мере, полагал Артью. Он опрокинулся на спину и шумно выдыхал, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Пока он справлялся со своим дыханием, на него обрушился целый ураган поцелуев.

«Она не так плоха, как показалось вначале, — с некоторым удовольствием подумал Артью». Он заложил руки за голову, предоставляя делать всѐ, что ей заблагорассудиться. Любовные игры продолжались несколько часов подряд. Они несколько утомили Артью. И он незаметно для самого себя уснул. Артью забылся очень крепким сном. Ему снились корабли и море. Они ему часто снились, хотя, в сущности, и то и другое он видел всего лишь однажды. Погружѐнный в прекрасные видения, он не сразу ощутил на своей груди горячие поцелуи. Вслед за поцелуями раздался очень нежный шѐпот.

— Любовь моя, пора просыпаться. Я не хочу потерять ни мгновения из той волшебной ночи, которая предстоит нам обоим.

— Ночи? — Артью разомкнул веки, и едва открыв глаза, сразу посмотрел на окно. Снаружи стало совсем темно. Комнату освещала лишь одинокая свеча. — Сколько сейчас времени?

— Около полуночи! Наступает лучшее время для влюблѐнных! — Чѐрт!

Артью вскочил с кровати и стал со всей возможной поспешностью собираться. При этом он постоянно издавал нечленораздельные звуки и приправлял их приглушѐнными проклятиями.

— Почему ты одеваешься, любовь моя? — раздался с кровати удивлѐнный голос. — Я опаздываю, радость моя! — ответил Артью, ни переставая одеваться. — Меня ждѐт срочное дело! — И это дело важнее меня?

Различив в голосе любовницы открытую обиду, Артью, как мог, придал голосу значимость. Правда, при этом ограничившись лишь коротким ответом. — Это дело чести, сударыня! В таких делах не может быть ничего важнее! Артью закончил одеваться и поспешно бросился к открытому окну. Прежде, чем исчезнуть, он легко поклонился в сторону обнажѐнной женщины, что лежала с обиженным лицом, и коротко произнѐс на прощание.

— Сударыня, я провѐл рядом с вами незабываемые мгновения. Всѐ, о чѐм мне остаѐтся сожалеть, так это о невозможности повторить их снова и снова. — Ну почему же, любовь моя? — раздался в ответ удивлѐнный голос. — Вы можете вернуться ко мне в любое время!

— К сожалению, это невозможно, сударыня. — Артью принял печальный вид и продолжил грустным голосом. — Моя матушка занемогла. Завтра я должен немедленно отправиться в Сансер. Посему, я буду лишѐн счастья вновь увидеть вас,…по крайней мере, в ближайший… год. Но я, сударыня, сохраню о вас самые наилучшие воспоминания. Прощайте!

Артью вылез в окно. Его уход сопровождали печальные вздохи. Но Артью они ничуть не волновали. Едва оказавшись за окном, он успел забыть женщину, с которой расстался минуту назад, и провѐл столь бурный вечер. Больше всего в данную минуту Артью интересовала его шпага. Увидев, как поблѐскивает рукоятка под светом, отбрасываемым полной луной, он обрадовался. Артью сполз вниз и, схватившись за ножны, дѐрнул изо всех сил. Результат оказался для него несколько неожиданным. Шпага освободилась от цепких объятий и полетела вниз…вместе с ним. Глухой звук сигнализировал об успешном падении Артью. Ему повезло, что расстояние от окна до земли оказалось небольшим, иначе всѐ могло закончиться гораздо печальней. Впрочем, ему не впервой приходилось проделывать такие прыжки. Правда, с тем лишь отличием, что в остальных случаях всѐ происходило только по его собственной воле. Артью поднялся с земли и начал отряхивать одежду. Затем, кряхтя, нагнулся и поднял злополучную шпагу. Он незамедлительно возвратил еѐ в прежнее место. Сделав несколько шагов, он почувствовал боль в спине. Однако она полностью прошла, едва он очутился на улице. Там Артью остановился и огляделся вокруг себя, пытаясь с точностью определить кратчайший путь к следующей цели. Поразмыслив некоторое время, Артью решил не мудрствовать. Он попросту спустился к Сене и пошѐл вдоль набережной. По мере продвижения вперѐд на пути попадались лишь отдельные прохожие. Но и те поспешно проходили мимо него. Артью не обращал на них внимания. Он ни на что не обращал внимания, по крайней мере, до той поры, пока не миновал «Мост менял». Здесь он остановился на мгновение, а потом целенаправленно двинулся к небольшому особняку, со всех сторон огороженному железной решѐткой с копьеобразными верхними выступами. Дом находился в непосредственной близости от Сены. Недолго думая, Артью подошѐл к ограде и, схватившись за прутья, начал взбираться вверх. Ему удалось без особых трудов забраться на верхушку ограды. Он уже собирался спрыгнуть с ограды на другую сторону, когда увидел, что его одежда зацепилась за острый край железа.

— Ну, это уж слишком! — раздосадовано прошептал Артью и резко дѐрнулся вперѐд, собираясь всѐ же осуществить намеченный прыжок. Это действие привело к совершенно противоположному результату. Вначале Артью услышал треск раздираемой одежды, затем почувствовал, как некая сила не только удержала его, но и оттянула резко назад. Ещѐ через мгновение он сорвался с ограды и свалился обратно на мостовую. Основная тяжесть при падении пришлась на самое безопасное место его тела. Артью вскочил с мостовой, не успев как следует приземлиться. Он сразу же забегал вдоль ограды, потирая ушибленный зад.

— Чѐрт, как больно! — то и дело повторял он приглушѐнным голосом. Предпринимаемые усилия очень скоро принесли необходимое облегчение. А с облегчением появился один вопрос. Что делать дальше? Повторить попытку? Или же возвращаться домой?

Артью больше склонялся к последнему. И дело было вовсе не в опасностях, которые всегда таили в себе подобные предприятия. Ночь началась с неприятностей. Как многие другие подобные ему люди, Артью был суеверен. Он верил в приметы. Если день начался с неприятностей, лучше не выходить из дома. А уж если ночь началась с неприятностей, лучше отправиться домой и забыть о встрече с очередной любовницей. Не успел Артью об этом подумать, как за его спиной раздался пророческий голос. — Кошелѐк или жизнь!

Артью резко обернулся. В двух шагах от него стояли четверо бородатых бродяг со шпагами наперевес. Все они были в рваных плащах и носили на голове поношенные шляпы.

— Я так и знал, что это ночь добром не кончится! — пробормотал под нос Артью. Он с опаской посмотрел на тѐмные окна особняка и тут же снова услышал прежний голос, в котором на сей раз, отчѐтливо прослеживалась угроза. — Ты что глухой? Отдавай деньги, или мы тебя убьем!

Четверо грабителей окружили его полукругом и по очереди стали угрожать шпагами. То один кончик шпаги, то другой оказывался в непосредственной близости от лица Артью. Разбойники ожидали, что их требование будет немедленно выполнено. Однако…

— У меня есть к вам небольшая просьба! — как можно тише и почтительней обратился Артью к грабителям.

— Какая ещѐ просьба? — раздался в ответ раздражѐнный голос.

— Вы не могли бы подождать, пока я повидаюсь с одной особой и потом снова повторить свои слова? Только не здесь, а немного подальше от дома.

— Так отдавай деньги и вали к своей крале!

Среди грабителей раздался смех.

— Этого я не могу сделать!

— Почему? У тебя нет денег? — смех сразу же прекратился.

— За кого вы меня принимаете? Конечно, есть. Но я не могу их отдать. Для меня унизительно поддаваться требованию таких мерзавцев как вы. И драться с вами я тоже не могу, — совершенно спокойным голосом продолжал Артью. Он делал вид, что не замечает, как грабители угрожающе двинулись вперѐд. — Причина в доме за нашей спиной. Драка вызовет шум. А шум может скомпрометировать даму, которая там живѐт и в данную минуту меня ждѐт. Понимаете, в каком щекотливом положении я оказался? Надеюсь, понимаете. А если нет,…в таком случае мы можем отойти куда угодно. Можем спуститься к Сене, например…

— К чѐрту Сену и твою болтовню, — зарычал один из грабителей, — ты нам отдашь все деньги здесь и сейчас!

Не успели отзвучать эти слова, как он бросился на Артью со шпагой наперевес.

Артью зорко наблюдал за грабителем и точно угадал это движение. С удивительной ловкостью он увернулся от удара и пользуясь тем, что грабитель пролетел мимо него, быстро подхватил его со спины, а в следующее мгновение протиснул его голову между двух решѐток. Грабитель закричал и начал дѐргаться. Но всѐ было безрезультатно. Голова прочно застряла между прутьев.

Тем временем, Артью молниеносно действовал. Он подхватил правую руку застрявшего в решѐтке грабителя. Она всѐ ещѐ сжимала теперь уже бесполезную шпагу. Для него бесполезную. Для Артью же она оказалась весьма кстати. Именно ей он отбил несколько нацеленных на себя выпадов. Сделав это, он перекатился через спину своего незадачливого спасителя, одновременно вырывая у него из рук шпагу и вытаскивая из ножен свою. С двумя шпагами в руках, он и встретил мощный натиск троих грабителей. Артью прекрасно фехтовал с обеих рук. И грабители в течение очень короткого времени сумели в этом убедиться. Артью не только успевал защищаться от смертоносных лезвий мелькающих рядом с ним, но и атаковать. Практически каждый раз после короткой атаки раздавался вопль, и появлялась очередная рана.

— Да убейте же его! — в ярости закричал незадачливый грабитель. Он потоками изрыгал громкие ругательства и постоянно крутил головой и дѐргался, стараясь высвободиться.

Однако не тут-то было. Его друзьям уже не было дела ни до него, ни до денег. Единственно о чѐм они думали в эти мгновения, так это о том, как спастись самим. У всех троих на лицах появились паническое выражение сильного страха. А Артью фехтовал, словно на тренировке. Каждый раз, поражая своей ловкостью и знанием изощрѐнных приѐмов. Удары следовали один за другим. Он начал постепенно теснить противников, а вскоре сумел нанести им несколько довольно серьѐзных порезов.

Как и предсказывал Артью, шум разбудил обитателей дома. Окна ярко осветились. Послышалось множество голосов. А вслед за ними парадная дверь распахнулась, и показался сам барон дю Ливери во главе десятка вооружѐнных слуг с факелами. Они вышли их ворот и поспешно прибежали на место сражения.

Законченного сражения. Барон с крайним изумлением осмотрел место состоявшейся битвы. Справа от него, в его же собственной ограде, торчало туловище какого-то человека. Оно постоянно извивалось и изрыгало проклятия. Чуть поодаль на земле лежали ещѐ три человека и, не переставая, стонали. Часть одежды этих людей была в крови. По всей видимости, они были ранены и нуждались в помощи. Барон поднял взгляд и…замер.

— Вы? Граф? Что вы здесь делаете? — спросил потрясѐнный барон.

Артью решил на всякий случай не выпускать из рук шпаги. Кто знает, может этот барон не такой болван, как кажется на первый взгляд.

Артью учтиво поклонился и не менее учтиво ответил на вопрос.

— Случайно проходил мимо вашего дома, любезный. Смотрю и вижу четверых человек с оружием. Они пытались перелезть через ограду и, по всей видимости, залезть в ваш дом. Один, слава богу, застрял…случайно. А остальным троим я не позволил пробраться в ваш дом. Хотя вы, к сожалению, и не приходитесь мне другом, я счѐл неправильным оставлять вас в беде…одного.

— Мой лучший друг! — радостно вскричал барон. Он бросился к Артью, обнял его и без конца пожимал его руку и повторял. — Сегодня вы спасли наши жизни, — граф! Вы всех нас спасли!

— Старался, как мог! — скромно потупив глаза, ответил Артью.

— Немедленно в дом. Вы ранены. Мы должны позаботиться о вас! Мой друг! Мой лучший друг!

Барон подхватил Артью за руку и потащил в направление дома. В это время раздался громкий вопль.

— Он врѐт! Он всѐ врѐт! Это он пытался пробраться в дом, а мы ему помешали!

Артью даже не оглянулся назад. Оглянулся лишь один барон.

— Вытащите его из ограды, и вместе с остальными отведите в полицию! — Гневно приказал он своим слугам.

Глава 4

Когда они вошли в дом, их встретила обеспокоенная баронесса дю Ливери. Высокая, стройная брюнетка с привлекательным лицом. Заслышав шум, она, подобно всем остальным обитателям дома, всполошилась. Благо, причин для беспокойства, у неѐ было гораздо больше остальных. Накинув атласный халат на плечи, она спустилась в холл и здесь с нетерпением дожидалась возвращения мужа. Увидев рядом с мужем Артью, она резко побледнела. Но эта бледность начала проходить по мере того, как еѐ муж, захлѐбываясь от восторга, поведал историю появления Артью. В конце рассказа баронесса слегка покраснела и смущѐнно принесла благодарность Артью. При этом оба обменялись только им одним понятными взглядами. А барон в это время восклицал, указывая рукой на левую ногу Артью. Начиная от колена и вплоть до бедра, штаны были разорваны узкой полосой, весьма напоминающий удар от шпаги. Местами, на краях разорванной ткани, виднелись капли крови.

— Вы только посмотрите на его рану, — восклицал барон, — этот удар мог лишить жизни нашего друга. Ему повезло. Нам всем повезло.

— А больше всего повезло твоей жене с таким болваном, — подумал Артью. При этом он весьма скромно продолжал улыбаться барону. Тот продолжал сокрушаться о его ране. А затем снова начал восхвалять его отважный поступок.

И это продолжалось недолго. Барон постепенно перевѐл разговор на грабителей.

Он прямо заявил, что добропорядочные граждане Парижа в серьѐзной опасности, пока в городе бродят шайки этих негодяев. Он посетовал на бездействие полиции. И продолжил бы свой незабываемый диалог, если бы супруга мягко не остановила его.

— Наш спаситель нуждается в помощи. Необходимо перевязать его рану. Мы же не можем оставить его в таком положение?

— Я немедленно отправляюсь за лекарем! — храбро заявил барон дю Ливери. Но супруга вновь с необычной мягкостью возразила ему.

— Вы должны спать, дорогой мой! Вам необходимо хорошенько выспаться. Не забывайте, мой друг, о завтрашнем дне. Вы должны сопровождать короля. А король не терпит рядом с собой людей с бледными лицами.

— Боже мой! — вырвалось в смятении у барона. — Я совершенно забыл о завтрашней поездке. Счастье, что вы мне напомнили, дорогая Диана. Что же делать? Я не могу оставить графа в беде! Это будет нечестно по отношению к нему.

Артью только успел переводить взгляд с барона на баронессу. Он с нескрываемым любопытством ожидал, чем закончится этот разговор. Хотя, если бы пришлось заключать пари, он наверняка бы поставил на баронессу. Артью знал еѐ не меньше года и всегда был высокого мнения о еѐ талантах. Она оставалась одной из тех редких женщин, к которым он иногда возвращался назад. Пока он размышлял, вновь раздался мягкий голос баронессы.

— Дорогой супруг, можете отправляться спать спокойно. Уверяю вас, и я и слуги сделаем всѐ возможное для нашего доброго друга и заступника.

— Вы снова спасаете меня, дорогая Диана! — с пафосом воскликнул барон. Он почтительно поцеловал руку своей жены, распрощался с Артью и донельзя довольный собой отправился спать. После его ухода Артью поклонился баронессе. Она прекрасно поняла значение этого поклона. Незаметно усмехнувшись, она громко произнесла, обращаясь к слугам.

— Горячую воду и полотенце в мои покои!

Две горничные немедленно бросились выполнять распоряжение баронессы. Пока это делалось, баронесса отвела Артью в столовую. В следующие три четверти часа Артью наелся досыта и опорожнил бутылку вина. Баронесса постоянно следила за тем, чтобы малейшее желание Артью немедленно выполнялось. В результате, оба, совершенно довольные друг другом отправились в покои баронессы. Когда они вошли туда, то увидели таз с горячий водой и полотенце. Всѐ это лежало на столе. Рядом стояло кресло. Возле него стояли две горничные. Баронесса жестом отпустила их. Обе мгновенно вышли из покоев. Так же молча, баронесса указала Артью на кресло. Сбросив с себя камзол и перевязь со шпагой, он с видимым удовольствием занял предложенное место. Баронесса намочила в горячей воде угол полотенца и с ним в руках опустилась перед Артью на колени. Стараясь действовать очень осторожно, она раздвинула края порванных штанов и стала медленно протирать рану на ноге.

— Всего лишь царапина! — прошептала баронесса, наблюдая тонкую кровавую линию. Она без особых усилий обработала эту рану. — Наверное, достаточно? — она снизу вверх посмотрела на Артью. Тот в ответ наградил еѐ страстной улыбкой и прошептал.

— Продолжайте, Диана! Мне нравится, когда вы касаетесь меня своими руками.

— Продолжу, но после того, когда услышу ответ на свой вопрос. Почему вы опоздали? Как мне помнится, мы договаривались встретиться с вами ровно в восемь. А вы пришли за полночь.

Услышав этот вопрос, Артью вначале замешкался, а потом ответил, окидывая при этом баронессу очень нежным взглядом.

— Всѐ дело в виконте. Вы не знаете его Диана. Он позволил себе излишне дерзкое высказывание по отношению ко мне. Вот и пришлось драться на дуэли.

— Сегодня? — на лице баронессы появилось ярко выраженное удивление. — А я слышала, что ваша дуэль произошла на прошлой неделе.

— Дорогая Диана! — Артью наклонился и легко коснулся рукой еѐ щеки. — Вам ли не знать, что Париж — это тот город, где слухи всегда опережают подлинные события. И давайте лучше забудем об этом маленьком недоразумение. Надо наслаждаться моментом. Я ведь впервые нахожусь в этом доме по приглашению вашего супруга. Эта деталь придаѐт нашей встрече особое очарование. Вы не находите?

Баронесса зарделась. Не отвечая на вопрос, она стала снова протирать рану. Но на этот раз еѐ движения стали более медлительными, и двигалась рука со всей возможной нежностью.

— Вас беспокоит моя рана? — тихо спросил у неѐ Артью.

— Меня больше беспокоит, не пострадали ли иные части вашего тела? — баронесса подняла на Артью взгляд. В еѐ глазах вспыхнула страсть. Она стала разгораться всѐ сильнее и сильнее.

— Со мной всѐ в порядке. Можете сами убедиться в этом.

— Звучит очень заманчиво! — голосом, полным страсти прошептала баронесса и, наклонившись, припала губам к ране. Она начала покрывать еѐ поцелуями, которые становились всѐ настойчивее. Артью откинулся на спинку кресла, всецело отдаваясь надвигающейся страсти.

До самого утра ему так и не удалось сомкнуть глаз. Да ему никогда и не хотелось спать, когда он оказывался рядом с Дианой. Она всегда была полна страсти и целиком отдавалась любовным играм. Ближе к шести утра они расстались, договорившись встретиться вновь. Оба были полностью довольны проведѐнной ночью. Баронесса на прощание несколько раз поцеловала его в губы и прошептала, что воспоминание об этой ночи, позволит скоротать время до следующей встречи. Артью покинул дом, так и не попрощавшись с бароном. Он посчитал такой поступок излишне циничным. Ему следовало быстро добраться домой, для того, чтобы немного выспаться и переодеться. На нѐм были всѐ те же порванные штаны. Правда, оказавшись на улице, Артью удалось прикрыть разрез ножнами. Для этого, он всего лишь передвинул их с левого бока, где они обычно висели, немного правее. При ходьбе Артью придерживал ножны рукой, дабы, по возможности, спрятать разрез от любопытных взглядов. Хотя эта предосторожность оказалась излишней. В это раннее утро улицы Парижа оказались совершенно пустынными. Исключением оказалась лишь одинокая монахиня. Еѐ лицо мелькнуло в переулке, который с поспешностью миновал Артью. Пройдя несколько шагов вперѐд, он остановился и обернулся. Монахиня вышла из переулка и направилась в обратную от него сторону. Снова мелькнуло еѐ лицо. От Артью не укрылись красивые черты лица монахини, которые даже бледность не портила. Ко всему прочему, вид у монахини был весьма отрешѐнный. По всей видимости, она была глубоко озабочена чем-то. Чуть поразмыслив, Артью решил продолжить путь домой. Однако он так и не сделал ни единого шага вперѐд. В голове неотвязно билась одна и та же мысль. Он ведь, по сути, ещѐ ни разу не занимался любовью с монахиней. Такие отношения были строжайше запрещены и карались очень строго. Что, по сути, делало их невозможными. Но именно это и привлекало Артью. Раз нельзя — значит обязательно нужно попробовать. Кто знает? Возможно, они знают нечто такое, что мирянам и невдомѐк. Последняя мысль воодушевила Артью. Несмотря на одежду и усталость, которые принуждали его немедленно отправиться домой, он решил испробовать своѐ влияние на монахине. Благо она была одна. Когда ещѐ может представиться такая возможность? Приняв такое, весьма опасное решение, Артью поспешил вслед за ней. Так как монахиня шла очень медленно, Артью быстро нагнал еѐ. Он некоторое время двигался позади монахини, пытаясь под рясой определить очертания еѐ тела, а под платком угадать цвет волос, но ничего так и не получилось. Всѐ что он видел, так это мелькающие подошвы сандалий. Выждав ещѐ немного времени, Артью ускорил шаг и поравнялся с монахиней. — Доброе утро, сестра! — как мог почтительно произнѐс Артью, уголком глаза наблюдая за лицом монахини. Он почувствовал лѐгкую радость, когда она повернула к нему лицо и легко кивнула в ответ. Затем она снова погрузилась в прострацию и перестала его замечать.

«Чѐрт! Пожалуй, будет нелегко соблазнить такую!» — с досадой подумал Артью. Однако духом не упал. Продолжая зорко наблюдать за своей возможной добычей, он завѐл лѐгкий разговор.

— Отличная погода сегодня. Не так ли, сестра? — видя, что она продолжает молчать, Артью продолжил разговор, затеянный с одной целью: обратить на себя внимание. — Вы простите меня, сестра, за настойчивость. Бог свидетель, в ней ничего оскорбительного. Я просто увидел вас, одинокую, идущую по улице в этот ранний час и подумал: «Вот человек, которому тяжело на душе. Остановись и скажи ей несколько добрых слов. Проводи, если надо будет. Защити, если она будет нуждаться в помощи. В общем, сделай всѐ, что от тебя зависит, лишь бы эта милая девушка…я хотел сказать сестра, — поправился Артью и продолжил с напускным пылом. — Перестала грустить и улыбнулась. У неѐ такое красивое лицо. Она похоже на ангела…» — Падшего ангела!

Монахиня произнесла эти слова безо всякого выражения не глядя на Артью. Но его это маленькая победа всѐ же окрылила. Он понял, что идѐт по правильному пути. А слова монахини…давали ему возможность получить, тот самый ключ от тайника, который он так жаждал иметь. Сама того не сознавая, она выдала ему главную причину своего состояния. Прежде, чем двигаться дальше, Артью решил проверить, насколько верны его предположения в отношения монахини. Но вначале еѐ следовало вызвать на разговор. Что он и попытался сделать. — Сестра, можно узнать, вы далеко направляетесь? — очень осторожно поинтересовался Артью. К его радости, монахиня сразу же ответила на вопрос. — В монастырь святой Катерины!

— Женский монастырь? — переспросил радостный Артью. — Так нам с вами по пути. Я живу на старой Храмовой улице.

Не успели эти слова вылететь из его уст, он уже пожалел о них. Но монахиня к счастью для него не заметила промаха.

— Я не знаю Парижа! — тихо ответила монахиня. — Я лишь недавно нахожусь в божьей обители. Прежде я жила во Фламандии.

— Я тоже не очень хорошо знаю Париж. — Соврал Артью, — но уверен, что нам по пути.

— Вы мне не мешаете!

Монахиня впервые задержала на нѐм короткий взгляд. После этого у неѐ вновь появилась печаль на лице. И снова раздался грустный голос.

— В такое время вы возвращаетесь домой? Где же вы были всю ночь?

— Там где и весь последний месяц! — придав голосу, грустные нотки ответил Артью. Он осознал, что настало время проверить возникшее у него предположение. — В монастыре Картузианцев!

— В монастыре? — монахиня не смогла удержать лѐгкого удивления. Она снова посмотрела на Артью. Тот в ответ грустно покачал головой и подтвердил.

— В монастыре! Видите ли, сестра, я тоже готовлю себя к монашеской жизни. Весь последний месяц я постился лишая себя всех земных удовольствий и в надежде получить тот самый ответ, который я жаждал услышать. Ибо, к стыду своему, я должен признаться, что меня терзают сомнения. Я не вполне уверен, готова ли моя душа полностью очиститься от грехов.

«Чѐрт! Красиво получается, — с удивлением подумал Артью. Ещѐ немного подобных слов, и я сам уверую в те глупости, которые рассказываю этой женщине».

Они шли рядом, нога в ногу, и не замечали этого. Вернее, не замечала монахиня. Артью же старался всѐ время видеть перед собой еѐ лицо, чтобы иметь возможность направить разговор в нужное ему русло.

— И что вас заставило принять такое решение? — после короткого молчания спросила монахиня.

— Женщина! — не раздумывая, ответил Артью. — Она использовала моѐ тело, а потом бросила. Это произошло год назад. Моѐ сердце до сей поры обливается кровью. Я не могу еѐ простить, хотя понимаю, что должен это сделать. Я не смог забыть эту женщину. Я лишился покоя. Меня терзают душевные муки. Но при всѐм этом, я всѐ ещѐ не уверен, смогу ли обрести покой в монастыре. Знаете, сестра, — добавил Артью, заметив сочувственный взгляд монахини, — я был бы признателен вам за любой совет. Как вы думаете мне следует поступить?

— Что я могу посоветовать, если нахожусь с вами в одинаковом положении? — с горечью ответила монахиня.

Внутри себя Артью возликовал, услышав эти слова. А вслух же произнѐс с глубочайшим негодованием.

— Неужели и вас бросили…сестра?

Монахиня отрицательно покачала головой.

— Я сама ушла после своего падения! — тихо промолвила она. — Ушла в монастырь, надеясь, как и вы, обрести покой в душе. Но этому, видимо, никогда не суждено сбыться. Прошлое терзает меня. Заставляет страдать изо дня в день. Мне не удастся смыть этот грех со своей души. Я знаю. Вот мы и пришли, — после короткого молчания добавила монахиня.

Артью был настолько поглощѐн разговором с нею, что только сейчас заметил возвышающиеся в конце улицы стены монастыря.

— Здесь мы должны расстаться!

— Я бы хотел вас снова увидеть! — Артью остановился вслед за ней и сразу устремил на неѐ умоляющий взгляд. — Прошу вас сестра, не отказывайте мне…

— Зачем? — тихо спросила у него монахиня.

— А разве непонятно? — придав голосу глубокую грусть, отвечал Артью. — Вы уже проделали тот самый тяжѐлый путь, который предстоит пройти мне. Каждое ваше слово может иметь огромное значение для меня. Подумайте о том, что вам пришлось пережить, и вы поймѐте, какие чувства владеют мною. Я растерян. Меня терзают сомнения. Я не знаю, правильно ли я поступаю? Всего лишь несколько минут вашего времени сегодня ночью, и…возможно, мне никогда больше не придѐтся задавать эти вопросы. Прошу вас, сестра. Не откажите в помощи страждущему…ищущему истинный путь. Чей разум нуждается в озарении и наставлении.

«Последние слова были совершенно излишними, — думал Артью, наблюдая за монахиней». Он различал на еѐ лице лѐгкую растерянность и почти уверился, что получит отказ. «Проклятье! Надо бы подучиться у этих толстопузых лицемеров, изощряющихся в красноречии. Тогда не придѐтся стоять с таким глупым лицом, и ждать, когда тебе укажут рукой на дверь!»

— Я понимаю вас. Очень хорошо,…но ночью?

В душе Артью затеплилась слабая надежда. Он стремительно бросился вперѐд.

— Днѐм наша встреча может быть воспринята совсем иначе. Вы знаете это не хуже меня. — Артью устремил на монахиню открытый взгляд. Цель была одна. Смутить еѐ. Когда она опустила взгляд, он понял, что цель достигнута. Оставалось закрепить успех. Он придал голосу умоляющие нотки.

— Всего лишь несколько минут вашего времени сестра. Неужели я так много прошу? Неужели вам так трудно сделать это для человека, терзаемого глубокими сомнениями? Потерявшегося в этом коварном мире?

Лицо Артью в это мгновение могло разжалобить кого угодно. Монахиня заколебалась. Время от времени она устремляла на него короткий взгляд и снова о чѐм-то думала. Артью начал терять терпение, когда снова услышал еѐ голос — Только…слова? — немного запинаясь, спросила у него монахиня. — Только слова! — как мог искренно подтвердил Артью.

— Только не здесь! — не в силах скрыть охватившее еѐ волнение прошептала монахиня. — Позади монастыря есть кладбище. Справа от кладбища находится беседка. Она скрыта от посторонних взглядов густыми деревьями. Я часто там бываю… по ночам. Будьте там сегодня…после полуночи.

Прошептав эти слова, монахиня развернулась и поспешно направилась в сторону монастыря. Артью стоял некоторое время на месте и, сдерживая ликование в груди, смотрел ей вслед. Самое трудное осталось позади. Теперь он был уверен в успехе задуманного предприятия. От него не укрылся румянец, возникший на щеках монахини, когда она уходила. Она покраснела. Это говорило о многом. А самое главное, она понимала, что совершает недозволенный поступок. Пока всѐ шло так, как и рассчитывал Артью. В прекрасном расположении духа, он повернул обратно и отправился домой, на старую Храмовую улицу.

Глава 5

Дома Артью сразу же отправился спать. Бурно проведѐнная ночь измотала его. Артью проснулся около десяти часов вечера бодрым и отдохнувшим. В кресле возле кровати лежала аккуратно сложенная одежда. В то время как он одевался, в комнате появился Лареф, его молодой слуга. Лареф являл собою весьма неординарную личность. Иначе не скажешь. Он знал всѐ о своѐм хозяине. Он всегда знал, когда тот появится и когда уйдѐт. Он всегда был готов к встрече, чем немало поражал Артью. Ведь порой он сам не имел ни малейшего понятия об этих вещах. Когда он спрашивал об этом Ларефа, тот попросту отвечал, что успел изучить все повадки графа. Иногда он даже заранее предсказывал, в какое время появится хозяин. В такие моменты Артью посмеивался над ним, но позже ему приходилось убеждаться в том, что Лареф снова оказался прав. Ко всему прочему, Лареф обладал смешным лицом. Чего стоили одни только уши. Они торчали в разные стороны. Правда, Лареф нарочно отращивал длинные волосы, пытаясь спрятать под ними свои отличительные черты. Но ушам всякий раз удавалось прорваться сквозь копну волос и выставиться на всеобщее обозрение. Лицо у Ларефа было несколько вытянуто и покрыто многочисленными веснушками. Маленькие глаза были посажены глубоко внутрь. Скулы постоянно двигались, даже если он стоял без движения. Артью иногда хватало одного взгляда на своего слугу, чтобы обрести, хорошее настроение. Причина заключалась то ли во внешности, то ли в находчивости слуги, но так или иначе Артью время от времени увеличивал ему жалованье и позволял некоторые вольности. В итоге, они оба оставались довольными. Артью — проворным слугой. Лареф — щедрым хозяином.

Лареф помог хозяину одеться. Едва камзол был надет, как Лареф исчез из комнаты. Через минуту он снова вернулся, неся в руках плащ, шляпу и шпагу. Опять же с помощью Ларефа всѐ это было надето Артью. Прежде, чем открыть дверь перед хозяином, Лареф придирчиво осмотрел его с ног до головы. Видимо, оставшись довольным осмотром, Лареф молча открыл дверь. Подобрав полы плаща правой рукой, Артью шагнул на улицу.

Первым делом он отправился в таверну на соседней улице. В таверне Артью заказал обильный ужин и бутылку вина. Всѐ это было съедено и выпито в течение следующего часа. По окончанию ужина Артью немедленно покинул таверну и сразу же направился к Мосту менял, для того чтобы перебраться на другую сторону Сены. Когда он проходил по мосту, часы на площади святого Людовика начали отбивать двенадцать ударов. Услышав этот звон, Артью ускорил ход. Очень скоро и безо всяких происшествий ему удалось добраться до монастыря. Здесь начиналось самое трудное. До сей поры, путь освещали светильники. Здесь же, вблизи монастыря, не было ни одного. Приходилось рассчитывать лишь на свет источавшей луной. Обходя монастырь, Артью несколько раз споткнулся и столько же раз выругался. Однако, эти маленькие неприятности ни шли ни в какое сравнение с той наградой, которая ждала его в конце пути.

— Только бы она пришла! — постоянно повторял Артью.

Он не задумывался о том, как будет проходить эта встреча. Ему не раз удавалось сокрушить мощные оборонительные позиции. Иногда, выстраиваемые с особой тщательностью. Но почти каждый раз ему удавалось сокрушать их. Размышляя подобным образом, он и не заметил, как оказался на кладбище. Увидев ровные ряды крестов, он вначале с изумлением остановился, а затем изрыгнул очередное проклятие и повернул назад.

— Справа от кладбища! — пробормотал Артью, едва оказался вне изгороди окружающее это место. — Это должно быть где-то там.

Он направился в сторону деревьев. Они были едва заметны в темноте. Артью двигался на ощупь. Вскоре он достиг плотного ряда этих самых деревьев и остановился. Он не мог разобрать, куда идти дальше. Как он ни присматривался, беседки нигде не было видно. Тогда он опустил голову и побрѐл вдоль деревьев. На этот раз его поиски увенчались успехом. Он заметил тропу. Артью без промедления двинулся по ней вперѐд и оказался между двумя рядами деревьев.

Его голова постоянно натыкалась на ветки, отчего шляпа несколько раз слетела с головы. Каждый раз, поднимая еѐ, он издавал приглушѐнные ругательства. Однако, все это было несравнимо с тем чувством, которое появилось у него, когда он вышел к злополучной беседке. Артью сразу увидел монахиню. Она стояла в беседке одетая в ту же рясу, но без платка на голове.

Заслышав шаги позади себя, она обернулась и негромко произнесла.

— Я надеялась, что вы не придѐте!

— Вы ангел! — ответил Артью, приближаясь к ней. — Как я мог не прийти, когда вы здесь? Я до сих пор не знаю вашего имени. — Артью остановился в двух шагах от неѐ.

— Вам не надо знать моѐ имя!

— Как же мне называть вас?

— Как пожелаете!

— Что ж, тогда я буду называть вас «ангелом». Меня же зовут Артью. Для вас Артью! — уточнил он, кланяясь ей.

Между ними возникло неловкое молчание. Не желая его продлевать, она негромко спросила:

— Зачем вы хотели меня видеть? Я слушаю вас.

— Прежде всего, я хотел бы сказать вам. — Артью приблизился к ней ещѐ на шаг, сокращая дистанцию до опасной величины. — Сказать о том, как вы прекрасны. Вы и вправду напоминаете мне ангела.

Произнося эти слова, Артью склонился к еѐ правой руке и нежно поцеловал. Этот поцелуй привѐл монахиню в полное замешательство. Она даже не подумала о том, что надо убрать руку. Этим мгновенно воспользовался Артью. Он начал покрывать поцелуями всю руку.

— Что вы делаете? — вскричала она, отдѐргивая руку.

— Целую ваши пальчики! — Артью устремил на неѐ страстный взгляд и прошептал:

— Мне показалось, что вам понравились мои поцелуи!

— Мне понравились, — неосознанно вырвалось у неѐ. Она опустила взгляд и негромко добавила. — Только не надо больше этого делать.

— Хорошо! — неожиданно для неѐ согласился Артью. — Этого я больше не сделаю.

— Благодарю вас! — кротким голосом произнесла монахиня. Она подняла благодарный взгляд на Артью. Однако, почти сразу же благодарность в еѐ глазах сменилась ужасом. Причина заключалась в том, что Артью завладел другой рукой. Он взял еѐ в свою руку и начал медленно поднимать наверх. Когда руки оказались в пределах видимости их обоих, Артью с показной медлительностью поднѐс еѐ к своим губам и начал покрывать поцелуями. Он проделывал это до тех пор, пока не услышал слабый голос.

— Перестаньте,…прошу вас!

Артью немедленно отпустил руку и устремил проницательный взгляд на ангела, как он еѐ называл. От него не укрылось смятение, в которое повергли еѐ поцелуи. Он осознал, что ещѐ немного, и она полностью окажется в его власти. Пока он действовал расчетливо, не позволяя своей страсти преобладать над разумом. Следовало и дальше так действовать. А главное, больше не давать ей возможности для передышки. Приняв такое решение, Артью опустился перед ней на одно колено.

— Что вы хотите сделать? — раздался сверху испуганный шѐпот. — Поцеловать ваши ноги… — Нет. Не надо этого делать…

— Я даже скажу куда поцелую, — страстным шѐпотом продолжал Артью, не слушая еѐ возражения. — Я поцелую вас чуть выше колена, а затем…и выше. — Прошу вас, — начала, было, она и тут же замолчала не в силах продолжать. Она опустила голову и как заворожѐнная смотрела на руку Артью, которая медленно приподнимала рясу. Артью поднял еѐ немногим выше колен, обнажив наполовину стройные ноги. Как он и обещал, его губы коснулись кожи чуть выше колена. Поцелуи последовали один за другим. Ряса медленно поднималась, всѐ больше обнажая ноги. И в такт этим движения поднимались вверх поцелуи Артью. Он коснулся губами бедра, когда, собрав остатки воли, монахиня едва слышно вскричала прерывающимся голосом.

— Остановитесь ради всего святого! Остановитесь, пока не поздно!

— Остановиться? — Артью встал и устремил на неѐ взгляд полный страсти. — Это уже не в моей, да уже и не в вашей власти.

— Мы можем…,- пролепетала монахиня, но тут же издала протяжный стон и покачнулась. Рука Артью прорвалась сквозь одежду к заветному месту. Его пальцы с удивительным проворством и умением начали поглаживать еѐ плоть. — Прошу… вас…перестаньте, — простонала монахиня, — я не могу…это выносить… — Конечно. Не хватает нежных поцелуев в шею. Сейчас мы восполним это упущение.

Не успели отзвучать эти слова, как Артью начал покрывать еѐ шею быстрыми и страстными поцелуями. В результате, монахиня совсем перестала говорить и только издавала протяжные стоны. Покрывая еѐ шею и лицо поцелуями, Артью добрался свободной рукой до тесѐмок на спине. Ещѐ одно движение и ряса спала с плеч, обнажая полные груди. Едва это произошло, как он мгновенно устремился к ним. Взяв обеими руками еѐ груди, он начал целовать их. Поцелуи с каждым разом становились всѐ неистовее. Монахиня, запрокинув голову, непрерывно стонала. А Артью начал опускаться ниже. Он медленно спускал рясу вниз и при этом покрывал поцелуями еѐ живот. Это продолжалось до тех пор, пока ряса не сползла к ногам, открывая взору Артью стройные очертания обнажѐнного тела. Она же, затуманенным взором следила за тем, как он поспешно сбрасывает с себя одежду. Оставшись нагим, Артью подхватил еѐ на руки и вынес из беседки. Он опустился с ней на траву под ветвями дерева. Охваченный страстью, он больше не желал сдерживаться. Он раздвинул ей ноги и навис над нею. До него донѐсся хриплый шѐпот. — Вы погубите меня!

— Нет. Я подарю вам наслаждение! — прерывающимся от страсти голосом ответил Артью, а в следующее мгновение резко вторгся в неѐ. Она издала крик и резко выгнулась. Раз за разом он мощно входил в неѐ. Еѐ тело извивалось под ним, словно пыталось избавиться от этого вторжения, но он не давал ей этого сделать. Вторжение продолжалось до того мгновения, пока он, издав протяжный стон, не упал на спину рядом с ней.

Оба слышали прерывистое дыхание друг друга. Их сердца бешено колотились. Они не смотрели друг на друга очень долго. До той поры, пока не начали понемногу успокаиваться. Улучив момент, Артью украдкой взглянул на неѐ. Она не пыталась уйти. Не пыталась одеться. Она лежала обнажѐнная на траве. Еѐ глаза были широко открыты. Мягкий свет луны не позволял увидеть выражение еѐ глаз. Артью отвернулся. Неизвестно по какой причине он вдруг почувствовал себя скверно. Он не раз проделывал подобное, но эта ночь…эта монахиня, оставили в его душе неприятное чувство. У него возникло ощущение, что он совершил подлый поступок. С другими он даже не стал бы разговаривать. Но с ней он так не мог поступить. Артью осознал, что должен искренне обо всѐм рассказать, иначе эта ночь ещѐ долго будет его преследовать.

— Ангел! — лѐжа на спине, позвал он. В ответ полная тишина. Артью ждал такой реакции, поэтому она его нисколько не удивила. — Я должен признаться, кое в чѐм, — негромко заговорил он, глядя на свисавшие ветки над своей головой. — На самом деле, я не собираюсь постригаться в монахи. Всѐ, что я говорил, было ложью. Всѐ, за исключением одного. Вы действительно прекрасны. И вы мне, правда, очень понравились. Вначале я хотел просто переспать с монахиней. Я давно этого хотел. Но когда это случилось, мне стало не по себе. Не по себе оттого, что я воспользовался вами. Не знаю, стоит ли просить прощения у вас? Стоит ли вообще говорить, если это уже произошло…

— Я желала этого не меньше вас!

— Что? — переспросил изумлѐнный Артью. Он повернулся к ней лицом и, опѐршись на локоть, ожидал продолжения.

— Я желала того, что произошло. — Негромко повторила она и так же негромко продолжила. При этом еѐ глаза были устремлены всѐ так же куда-то вверх. — Я чувствовала, чем закончится наша встреча. Я могла не прийти. Но я всѐ-таки пришла. Та моя единственная ночь любви…я никогда не могла забыть еѐ. Днѐм и ночью я усердно молилась, пытаясь избавиться от образа человека, которому я отдала свою любовь. Но ничего не получалось. Память мне не давала желаемого забвения. Она напоминала мельчайшие подробности той удивительной ночи, а воображение подхватывало их и несло дальше. Услышав твою просьбу, я поняла, что наступила возможность покончить со всеми сомнениями. Я решила воспользоваться ею.

— И что же? — тихо спросил у неѐ Артью.

— Я ничуть об этом не жалею. Ты гораздо красивее того человека. Ты более страстный. А вид твоего обнажѐнного тела заставляет меня сгорать от желания.

Она повернулась к нему лицом и подобно ему опѐрлась на локоть.

— Я выполнила твою просьбу. Выполни и ты мою!

— Всѐ что угодно, мой ангел! Только скажи, и я это сделаю! Клянусь тебе! — не раздумывая, ответил Артью. Еѐ короткая исповедь всколыхнула в душе Артью целую бурю чувств. Он почувствовал некое родство с женщиной, которая лежала рядом с ним. Чего с ним никогда прежде не случалось.

— Благородный друг, ты клянѐшься выполнить мою просьбу, даже не зная, в чѐм она заключается! — раздался мягкий голос, в котором явственно различалось восхищение. — Так слушай же меня. — Голосом, полным страсти продолжала она.

— У других есть целая жизнь. У меня же есть только эта ночь. И пока она не закончится, я хочу узнать всѐ о любви. Ты меня поведѐшь за собой. Ты меня научишь всему. А когда она закончится, мы навсегда расстанемся. Ты вернѐшься в свою прежнюю жизнь, а я унесу воспоминания об этой ночи!

— Да будет так! — прошептал Артью. — Возможно, именно так познаѐтся подлинная страсть. Одна ночь на всю жизнь. Поистине это прекрасно.

Артью опрокинулся на спину и протянул к ней руки. Она взялась за них.

— Мои руки и ваше тело подскажут, что надо делать!

Артью почувствовал, как страсть снова вспыхнула в нѐм. С его помощью она вначале легла на него, потом выпрямилась и, застонав, начала двигаться. Постепенно она ускоряла темп. Еѐ тело привыкало к движениям Артью. Началась дьявольская пляска, сопровождаемая стонами. Их тела, переливаясь в лунном свете, сливались вместе и разъединялись, чтобы снова броситься в пылающий огонь. Они неистовствовали до самого утра. И лишь когда взошло солнце, Артью уснул в объятиях своего ангела. Когда он проснулся, еѐ больше не было рядом с ним. Она сдержала своѐ слово. Ангел молча ушѐл. Ему оставалось сделать то же самое.

Глава 6

Следующие три недели пролетели как один день для Артью. Он неизменно предавался выпивке и посещал все злачные места Парижа. При этом он умудрялся регулярно навещать своих любовниц. Однако, прежнего удовольствия в такого рода отношениях, уже не находил. Временами, у него возникало ощущение, будто он пресытился любовницами. Он начал искать новые знакомства. Старался устроить так, чтобы каждое знакомство сопровождалось особенными событиями, которые бы он мог запомнить, подобно ночи с монахиней, которую он больше не встречал. Хотя у него не раз мелькала мысль вернуться в ту самую беседку. Один раз он даже сделал это. Прождал всю ночь. Но она так и не появилась. После этого случая, он раз и навсегда выкинул еѐ из головы. Ко всему прочему, ему следовало заняться повседневными делами.

Имения требовали его внимания. Мать не раз ему писала об этом. Однако, каждый раз он находил повод и отказывался от возвращения домой. В один из дней, утром, едва он успел открыть глаза, как Лареф сунул ему в руки письмо от матери. Увидев еѐ почерк, Артью досадливо поморщился. Он принял сидячее положение в постели, а затем свесил ноги на пол и вскрыл письмо. Наблюдая за своим хозяином во время чтения, Лареф пришѐл к выводу, что ещѐ ни разу не видел у него такого лица.

— Какая, к чѐрту, невеста? — пробормотал под нос Артью, закончив читать. Он опустил руку с письмом на кровать. — Что это ещѐ за шутка такая? И что это за герцог из Испании? Когда это отец успел с ним договориться? Что, чѐрт возьми, происходит? Кто-то договаривается за меня о браке. Меня, как полного болвана, ставят в известность о скорой свадьбе.

— Ваша матушка никогда не шутит! В особенности, когда вопрос касается брака, — подал голос Лареф.

— Да знаю. Знаю. — Артью отмахнулся от него рукой и стал задумчиво рассуждать.

— Чѐрт, надо как-то избавиться от этого навязчивого герцога. Но как это сделать?

Он написал матери, что готов выдать за меня свою дочь. Какое счастье! Дьявол еѐ унеси вместе с отцом. Так, а что дальше? Матушка просит меня самому ответить на письмо. И ответить согласием. Якобы, я рад принять свою невесту в знак уважения к своему покойному отцу. Я, конечно, уважаю память отца. В этом не может быть никаких сомнений. Но я вовсе не рад принять невесту. Более того, она здесь совсем лишняя. Да и зачем ей ехать в Париж? В Испании она будет чувствовать себя как дома.

— В Испании она и так у себя дома! — снова подал голос Лареф внимательно следивший за ходом его размышлений.

— Это незначительные детали. — Артью снова от него отмахнулся и, нахмурившись, продолжал размышлять. — Как же мне отвертеться от этих испанцев. Вот уж действительно свалились на мою голову! Не могли ещѐ немного подождать? Пока эта девица не вышла бы замуж в Испании? Нет, им обязательно Францию подавай. Ну ладно, бог с ней, с Францией. Но почему они выбрали именно меня? Неужели не нашлось никого другого? Только в Париже столько достойных холостяков. Многие из них с радостью женятся на богатой испанке, да к тому же герцогине. Может предложить выдать еѐ замуж за другого человека?

— Это некрасиво! — в очередной раз подал голос Лареф.

— Меня женить хотят, а он о красоте думает, — Артью устремил на Ларефа неприязненный взгляд. — Ты кому служишь? Вместо того, чтобы глупые реплики издавать, посоветовал бы как избавиться от этого брака, и не дать им сделать из меня идиота… — внезапно лицо Артью осветилось радостью. — Идиота…конечно же! Вот и выход.

— Какой выход? — осторожно поинтересовался Лареф.

— Простой. — Отрезал Артью. — Пока я одеваюсь, иди и найди женщину с красивым почерком.

— Зачем? — не понял Лареф.

— Не твоего ума дело. Просто выполняй. Кстати, у нас есть письменные принадлежности?

— Есть!

— Хорошо. Тогда нужна только женщина. Заплати ей. Только быстро приведи сюда.

Лареф хотя и не понимал этого приказа, тем не менее, молча повиновался. Когдаон вышел, Артью начал поспешно одеваться. Едва он успел облачиться в свой гардероб, как Лареф снова появился в сопровождение молодой девушки. Он хотел представить еѐ хозяину, но тот лишь махнул рукой и бросил единственное слово:

— Неважно!

Вслед за этим словом Артью придвинул кресло к столу и указал на него девушке. А Ларефу сказал, чтобы тот принѐс письменные принадлежности. И та и другой быстро выполнили требуемое. Когда перо с чернилами и бумага оказались перед девушкой на столе, Артью заложил руки за спину и начал прохаживаться по комнате. Оба услышали его бормотание.

— Как же величают герцога в Испании? Монсеньор? Ваша светлость? А впрочем, неважно. Письмо отправляется из Франции, следовательно, применим обращение, принятое у нас. Монсеньор? К чѐрту монсеньора. — Артью остановился справа от девушки и, указав пальцем на бумагу, отрывисто бросил.

— Пишите!

Девушка поспешно макнула перо в чернильницу и застыла в ожидании.

— Нашему доброму другу герцогу… — Артью запнулся. Затем что-то начал искать взглядом. Увидев брошенное на постели письмо, он подошѐл к нему и взял в руки. Вслед за этим действием снова послышался его голос:

«Нашему доброму другу герцогу Мендоса от графини де Сансер!»

Скрип пера возвестил о том, что слова Артью ложатся на бумагу. Он снова подошѐл к столу. Увидев ровный почерк, он с довольным видом кивнул и продолжил диктовать:

«Мы безмерно обрадовались вашему письму. В особенности той части, где вы с таким великодушием извещаете нас о готовности выдать вашу…красавицу дочь за моего сына. Мы просто счастливы, что вы, наконец, вспомнили о нас. Ваше письмо как луч солнца осветило нашу жизнь, ибо в последнее время наша семья терпит одно несчастье за другим. Мы все ещѐ скорбим о моѐм покойном супруге.

Мой отец, герцог Орлеанский находится при смерти. Дела идут всѐ хуже и хуже.

Мы потеряли всѐ своѐ состояние до последнего су. И в довершение всех бед, которые на нас свалились, мой бедный несчастный сын,…который, как вы помните, страдал эпилепсией, едва не умер от последнего приступа. Выжить-то он выжил. Но с тех пор начал сильно заикаться, хромать на правую ногу. Левая была сломана гораздо раньше, в детстве. Его лицо исказилось. Когда смотришь на него, создаѐтся ощущение, что он всѐ время насмехается над тобой. Да и ещѐ глаза, которые теперь смотрят в разные стороны, и мне приходится, каждый раз догадываться с кем он разговаривает. Бедный мой сын. Сколько он будет ещѐ мучиться? И сколько будет с ним мучиться будущая супруга? Я очень рада, что все эти незначительные мелочи не смущают вас. Я буду очень рада принять вашу дочь и представить вам своего сына».

— Всѐ. Подпишись, как-нибудь. Чего? — Артью бросил недовольный взгляд в сторону Ларефа. Тот смотрел на него с откровенным ужасом.

— После того, как она подпишется, заберѐшь письмо и отправишь его на имя герцога Мендоса в Гранаду. Заплатишь посыльному лишних десять ливров, чтобы он как можно быстрее доставил это письмо. Тебе всѐ ясно?

Лареф молча кивнул.

— Вот и отлично, — подытожил Артью. — Когда вернѐшься назад, приготовь парадную одежду. Сегодня я приглашѐн на приѐм.

Когда Артью остался один, он с удовольствием потѐр руки. Проблема была решена очень быстро. Теперь оставалось решить, чем он займѐтся вечером.

Глава 7

Приѐм давал герцог де Фризе по случаю предстоящей свадьбы свой дочери. Когда Артью вошѐл в зал, он был буквально переполнен. В зале стоял нескончаемый гомон. То и дело перед его глазами мелькали дамы в шикарных платьях, увешанные драгоценностями. Нередко встречались знакомые лица среди мужской части присутствующих. С ними Артью обменивался поклонами и несколькими незначащими фразами. Сразу после этого он продолжал свой путь, продвигаясь вглубь зала. Меньше всего Артью интересовал герцог де Фризе и причина этого торжества. Он пришѐл сюда в поисках новых приключений, без которых не мог обходиться долгое время. Именно эта мысль вела его вперѐд. Почти все были заняты разговорами. По этой причине он мог наблюдать сколько угодно, без риска обнаружить свои истинные намерения. Одно за другим мелькали лица женщин. Он как коршун, выслеживающий дичь, зорко следил за дамами, переходя от одной к другой. Он провѐл более часа в зале. За это время он успел отсеять три четверти претенденток. Его всѐ время, что-то не устраивало. Он уже посчитал свой приход на приѐм напрасным, когда его заинтересовала одна дама. На вид ей можно было дать не более тридцати лет. Она была облачена в сиреневое платье с многочисленными оборками и кружевами. На открытой шее красовалось дорогое ожерелье. Волосы были красиво уложены в несколько рядов. Женщина выглядела довольно привлекательно. Она стояла лицом к нему в окружение нескольких женщин и, неторопливо обмахиваясь веером, что-то говорила улыбаясь. Артью уловил еѐ взгляд. Она несколько раз подряд посмотрела на него оценивающим взглядом. Его такой подход нисколько не покоробил, ибо он смотрел так же на неѐ. Его намѐтанный взгляд прошѐлся по фигуре женщины и остановился на еѐ лице. В этот миг и она на него посмотрела.

Их взгляды встретились. Произошѐл короткий немой разговор. Сразу после этого обмена взглядами, женщина оставила свою компанию и направилась в сторону столика с фруктами. Артью поспешил вслед за ней. Когда она наклонилась и взяла из вазы персик, он оказался рядом с ней и потянулся за грушей.

— Рад вас приветствовать, сударыня, — не глядя на нее, вполголоса произнѐс Артью. — Надеюсь, вы получаете истинное удовольствие от присутствия на этом празднике.

— Нет, к сожалению, — последовал такой же тихий ответ. — Возможно, я бы и насладилась прелестью этой ночи, однако это невозможно.

— И почему же, позвольте узнать?

Задавая этот вопрос, Артью уловил незаметный жест и проследил за еѐ взглядом.

Она смотрела в сторону высокого мужчины с грозным лицом. Артью всѐ понял.

— Полагаю, — тихо произнѐс он, — я смогу справиться.

— Попытайтесь, сударь. До сей поры, этого сделать никому не удавалось!

Женщина положила надкусанный персик обратно на стол и вернулась назад, к своей компании. Артью же вплотную занялся еѐ супругом. Он стал передвигаться по залу, пристально наблюдая за всеми его движениями. Очень скоро он заметил одну интересную деталь. Этот человек смотрел чаще всего на двух женщин. Первая была его собственная супруга, а вторая некая особа. Она, по всей видимости, привлекла к себе его внимание. Артью заметил, что однажды она даже очаровательно улыбнулась в ответ на его поклон. От него не укрылась радость этого человека.

— Похоже, мне снова нужна женщина с красивым почерком… — пробормотал под нос Артью.

Он вышел из зала, чтобы осуществить затею, созревшую в его голове.

Помогла осуществить еѐ молоденькая горничная, которую он нашѐл в просторных коридорах дворца. Под его диктовку она написала анонимное письмо. Точный текст этого письма приводим ниже.

«Мой друг! Я знаю, что не одинока в своих чувствах. Если вы избавитесь от своей супруги, я обещаю избавиться от супруга. Ждите меня в саду за дворцом».

Артью сложил письмо вчетверо. После этого он вручил его ей обратно вместе с двумя полновесными золотыми монетами. После всего этого, он повѐл еѐ в зал и оказал человека, которому она должна была передать письмо. Он добавил, что передать письмо она должна в тот момент, когда он будет покидать дворец.

Убедившись, что его указания правильно поняты. Он сразу же покинул зал. А вслед за ним и дворец. Он прошѐл по дорожке мимо аллеи и, не доходя до наружных ворот, спрятался за деревом. Отсюда была хорошо заметна лестница, ведущая к парадному входу во дворец. Были отчетливо заметны и кареты, стоявшие перед лестницей. В таком положение Артью провѐл около часа.

Именно через столько времени дворец начали покидать гости. Артью пристально следил за каждым, кто спускался по лестнице. Он напрягся, когда показалась нужная ему пара. Он видел, как мужчина открыл дверцу кареты, пропустил женщину…что-то сказал…, затем захлопнул дверцу и пошѐл обратно. Как только он отошѐл от кареты, Артью понял, что его затея удалась. Оставалось только дождаться кареты и запрыгнуть внутрь. В таких делах он не знал равных. Он сумел так ловко открыть дверь и запрыгнуть внутрь, что кучер не заметил его. Оказавшись в карете, Артью устремил страстный взгляд на женщину и негромко проронил.

— Я сдержал обещание, сударыня!

— И куда же вы отправили моего супруга?

— Полагаю, эту ночь он проведѐт в саду под открытым небом. Согласитесь сударыня, я справился довольно неплохо. Как по вашему, я заслуживаю награды?

— Вполне. И вы еѐ сполна получите! — прошептала женщина. Она потянулась к Артью и, обняв его одной рукой, прильнула к его губам.

По уже заведѐнному обычаю, Артью возвращался домой рано утром. И, как всегда, в прекрасном настроение после бурно проведѐнной ночи. Так как он не успел поужинать и чувствовал сильный голод, ему пришлось зайти в харчевню. Там он потратил добрых два часа. Пока нерадивый хозяин протирал заспанные глаза, пока подали завтрак,…время шло. Но Артью вовсе не спешил домой. По этой причине он оказался дома, когда часы показывали ровно девять. Артью не обратил внимания на карету запряжѐнную четвѐркой лошадей. Она стояла как раз напротив двери его собственного дома. Он по обыкновению громко постучал.

Дверь как всегда открыл Лареф. У него было очень странное лицо. Но Артью не обратил на это внимания. И попытку своего слуги заговорить с ним он отвѐрг привычным жестом. Махнув на него рукой, Артью отправился в свою комнату. Лареф поспешил за ним следом. Когда он вошѐл, Артью сидел, развалившись в кресле, и мурлыкал под нос какую-то песенку. Лареф несколько раз громко кашлянул, а потом очень громко спросил:

— Ваше сиятельство, что случилось? Мы волновались за вас. Почему вы не пришли прошлой ночью?

Артью перестал петь и удивлѐнно уставился на Ларефа. Он по странной причине не замечал странных знаков своего слуги, равно, как и это странное «мы».

— Да что это с тобой? Я же часто так делаю. Да и с чего ты возомнил, будто можешь разговаривать со мной, как моя матушка? Я прощаю тебя только потому, что чувствую себя просто великолепно. Такая сумасшедшая ночь, — Артью скрестил руки за головой и, откинувшись в кресле, продолжал говорить, несмотря на очевидные знаки Ларефа. — Она была так страстна. Настоящий огонь. Ты знаешь, что такое страсть Лареф?

Тот отрицательно покачал головой и несколько раз предостерегающе кивнул в сторону двери. Но Артью снова не придал значения этим жестам.

— Страсть, мой милый Лареф, это страшная сила. Она как стихия. Захватывает тебя и несѐт. Несѐт в неведомые края. Она заставляет забыть обо всѐм. А знаешь ли ты, мой милый Лареф, что такое женщина?

Лареф в точности повторил предыдущие действия. Но у Артью появилось романтическое настроение, а вместе с ним и желание поговорить на излюбленную тему.

— Женщина — это путь, ведущий к получению этого изумительного чувства. Она- способ подчинения стихии…

— Ваша матушка… — не выдержал Лареф.

— Она именно тот нектар, который проникает в тело и заставляет трепетать каждый его уголочек.

— Ваша матушка…

— Да оставь ты в покое мою матушку, — разозлился Артью. — Сидит она у себя в Сансере и слава богу!

— Вот какого ты мнения обо мне?

От звука этого голоса, Артью подпрыгнул в кресле. На пороге появилась миловидная женщина средних лет в строгом чѐрном платье. Она устремила на Артью повелительный взгляд. Бросив уничтожающий взгляд на Ларефа, Артью раскинул руки и едва ли не побежал к ней.

— Матушка! — Артью по очереди поцеловал обе еѐ руки и, выпрямившись, изобразил на лице радостную улыбку.

— Матушка? — передразнила его графиня де Сансер. — Я прекрасно слышала, что ты говорил до моего появления.

— Матушка, право вы же не думаете, что я…при слугах…выкажу свои истинные чувства к вам.

— Да, Артью. Что тебе всегда удавалось, так это походить на своего отца. Хотя, видит бог, я этого не желала, — графиня нахмурилась и продолжала. — А порой мне даже кажется, что ты превзошѐл его.

— Полагаю это комплимент…

— Какой ещѐ комплимент? Твой отец был самым известным распутником во Франции. Чего о нѐм только не говорили. Теперь я слышу то же самое о тебе.

— Но я ведь не женат, — попытался, было оправдаться Артью, однако не тут-то было. Графиня ответила ему излишне резко.

— Твой отец тоже не был женат в то время. После нашей свадьбы, он ни разу мне не изменил.

— Я лишь изредка позволяю себе… вполне благопристойные знакомства. Чтобы вы не слышали, дорогая матушка, уверяю вас,… я тоже после свадьбы не изменю своей жене! Даю слово!

Невинный вид Артью ничуть не убедил графиню. Она лучше любого другого знала своего сына.

— Поверь, Артью, тебе недолго осталось! — с видимым удовольствием ответила она сыну. — Ты ведь получил моѐ письмо?

— Конечно, матушка!

— Ты написал герцогу, как я того просила?

— Конечно, матушка. Ваша просьба для меня как приказ. Разве я ослушался вас хотя бы раз?

— Нет. — Вынуждена была признать графиня, но, заметив довольную улыбку на губах сына, тут же добавила. — Надеюсь, и в этот раз ты не станешь меня разочаровывать.

— Конечно, нет, матушка. Я сделаю, как вы велите! Кстати, вы надолго приехали в Париж? — осторожно поинтересовался Артью.

— Я ждала лишь тебя. Я уже уезжаю. Мой отец и твой дед болен. Я еду в Орлеан, — последовал ответ графини.

— Так скоро вы покидаете меня, матушка? — сокрушѐнно произнѐс Артью.

— Я бы вообще не заезжала в Париж, если бы не болезнь отца. Мне придѐтся побыть в Орлеане, а ты тем временем заменишь меня в Сансере.

— Матушка, у нас отличный управляющий. Он прекрасно справляется.

— Конечно! — согласилась с ним графиня. — Но при всѐм своѐм умение, он не сможет встретить твою невесту!

— Кого? — Артью недоумѐнно уставился на мать.

— Невесту!

— Какую невесту?

— Ту, что сейчас направляется в Сансер!

— Как это она направляется в Сансер? И, вообще, о ком вы говорите матушка?

— Как о ком? Я же тебе писала. Ремика, дочь герцога Мендосы!

— Да, но вы ничего не писали о том, что она должна приехать, — возразил Артью. — Вы просто сообщили мне, что герцог хочет выдать еѐ за меня замуж.

— По всей видимости, я просто забыла об этом написать!

— И где она сейчас находится?

— Она уже во Франции. Полагаю, через несколько дней она прибудет в Сансер!

— Несколько дней? — переспросил Артью и тут же вскричал. — Матушка, почему вы не предупредили меня о еѐ приезде?

— Да что с тобой, Артью? — поразилась графиня. — Ты весь побледнел.

— Это от радости матушка. От радости!

— Ну, если от радости, тогда ничего. Я уж подумала, бог знает что. — Выговаривая эти слова, графиня всѐ ещѐ подозрительно смотрела на сына. Увидев радостную улыбку у него на губах, она успокоилась.

— Проводи меня до кареты!

Артью поспешил вслед за матерью. Он услужливо открыл перед ней дверь. Помог сесть в карету и запер за нею дверцу. Всѐ это время с его губ не сходила радостная улыбка.

— Немедленно отправляйся в Сансер! — сказала на прощание графиня. — Встретишь невесту со всем уважением. Предоставишь все удобства. Она должна чувствовать себя в Сансере, как дома. Я приеду, как только отцу станет лучше. Ты меня понял, Артью?

— Да, матушка! — покорно кивнув головой, ответил Артью.

Едва карета двинулась с места, как радостная улыбка мгновенно исчезла с его лица. Он со всех ног бросился обратно домой. Ворвавшись в свою комнату, он схватил Ларефа за грудь и тихо, очень тихо попросил.

— Пожалуйста,…скажи,…что ты не успел отправить письмо!

— Я ещѐ приплатил, чтобы его поскорее доставили. Вы же сами приказали! Оставив Ларефа, Артью сделал несколько шагов и рухнул в кресло. Лицо Артью стало совсем бледным.

— Я пропал! — прошептал он в глубочайшем смятении. — Пропал. Какой скандал начнѐтся,…матушка меня со свету сживет, когда узнает про это письмо. Я-то надеялся, что они попросту забудут нас. А на деле…она приедет сюда…увидит меня,…еѐ отец получит письмо. Обман раскроется,…чѐрт меня дѐрнул написать это письмо. Неужели нельзя было поступить проще? Сейчас уже поздно говорить об этом. Надо собраться. Собраться и подумать. Надо искать выход. А какой тут выход? — продолжал лихорадочно бормотать Артью. — Выход один. Надо невесте показать того человека, которого я описал в письме. Тогда, — взгляд Артью понемногу стал оживать. — Тогда она испугается и уедет обратно домой. А дома выяснится, что их к тому же предупреждали об изъянах жениха. В этом случае они попросту всѐ забудут. Не станут же они унижать собственную дочь, добиваясь этого брака. Да и на матушку наверняка обидятся. Не станут ей писать. Никто ничего не узнает. Всѐ может получиться просто прекрасно… — в конце своей сбивчивой речи Артью устремил вопросительный взгляд на Ларефа. Тот, увидев этот взгляд, испуганно попятился к двери.

— Побойтесь бога хозяин, где я найду такого урода?

— Найдѐшь Лареф, иначе я просто придушу тебя. Ты отправил это письмо, тебе и отвечать. Подумай, как это сделать поскорее, а пока приготовь лошадей, мы немедленно выезжаем в Сансер.

Глава 8

Ремика в это время ворочалась в постели. Ей никак не удавалось уснуть. В отличие от неѐ горничная, сопровождающая еѐ в пути, мирно посапывала на соседней кровати. Ремика поднялась с кровати и, накинув на себя одеяло, подошла к окну. Она слегка оттянула край занавеси и выглянула наружу. Еѐ взору предстали несколько полуразвалившихся сараев. Да, романтики в этом зрелище оказалось мало. Она попыталась вспомнить название города, в котором они остановились, но так и не смогла это сделать. Она даже название гостиницы не могла вспомнить. И город, и гостиница были лишь одними из многих по пути из дома в Сансер. Она вернулась в кровать, но не легла. Она села на кровати и обхватила колени. Ремика тосковала по Гранаде. По родному дому. Даже по своим родителям, хотя сейчас гораздо острее ощущала ту несправедливость, которую они выказали по отношению к ней. Как могла она не понимать, что сама дала повод для такого решения. Гранада…воспоминания постепенно накатывались на неѐ. Она вспомнила день, когда покидала родной город. Тогда у неѐ возникло ощущение, что она никогда не вернѐтся обратно. По прошествию последних трѐх недель это ощущение лишь окрепло. В тот день, провожая еѐ, мать не сдержалась и заплакала. А отец так и не вышел к ней. Ремика тяжело вздохнула и плотнее укуталась в одеяло. Горничная крепко спала. Ремика с некоторой завистью посмотрела на неѐ. С момента отъезда она ни разу спокойно не спала. Почти всегда она лежала в постели с открытыми глазами и думала о своѐм будущем. Но сейчас она не хотела думать о будущем. Она вспоминала свою поездку. Она вспоминала, как прибыла в Малагу и села на корабль, зафрахтованный отцом специально для неѐ. Она провела на борту корабля незабываемое время. Ремика впервые путешествовала на корабле. Вид бескрайнего моря приводил еѐ в восторг. Вот кто по настоящему свободен, — думала она, глядя как нос корабля, разрезает волну. Глядя на отражение солнца, что бежало рядом с ними. Глядя на больших рыб, что выпрыгивали из воды. А как красиво море ночью! Она не могла насладиться видом звѐзд. Они были так близко от неѐ. Ремика вздохнула и сразу же широко заулыбалась. Ей вспомнился эпизод, произошедший на корабле. Как-то раз помощник капитана судна отпустил в еѐ сторону нелицеприятное слово. Она услышала. Молча пошла за шпагой и вынудила его драться. Он вначале отказывался, но потом вынужден был согласиться. Она никогда не забудет его лицо в момент, когда она выбила из его рук шпагу. Когда она заставила его отступить к мачте и прислонила кончик своей шпаги к его горлу. Бедняга! Он даже в страшном сне не мог представить себе такого унижения. Быть побитым женщиной. Ремика, после этого случая, нередко слышала откровенные насмешки и смех в его адрес. Неизвестно почему, ей становилось приятно, когда она их слышала. Ведь по большому счѐту, именно она являлась героиней всех этих разговоров. Она снова вздохнула и стала вспоминать свой приезд во Францию. К Франции у Ремики с первых дней возникло непонятное отношение. Места, по которым она проезжала, совсем ей не нравились. Может быть потому, что она всегда сравнивала их с родным городом. А вот люди понравились сразу. Французы всегда держались вежливо и вели себя на удивление предупредительно. Они всегда благодушно улыбались и готовы были прийти на помощь. Открытые, честные люди, — вот первое, что подумала о них Ремика. И эта мысль принесла в еѐ душу успокоение. Она надеялась, что и еѐ будущий супруг обладает такими же достоинствами. Наверняка, он такой же добрый и предупредительный…вежливый…спокойный. Говорит всегда медленно и рассудительно, как отец. Ремика прекрасно знала, с каким восхищением относятся французы к дамам. В этом никто не мог с ними сравниться. Ремика тяжело завздыхала. Она никогда не желала спокойной жизни. Ей нравилось непредсказуемость. Когда всѐ вокруг неѐ бурлило. Для неѐ именно такая жизнь была настоящей. Она никогда не представляла себя в роли спокойной дамы, строго отчитывающей своих детей и с незаметным укором высказывающая супругу очередное замечание. Впрочем, французы другие. Им можно сказать всѐ, что угодно. Они так воспитаны, что никогда не позволят себе ответить даме грубостью. И в этом, несомненно, таилась некая прелесть для Ремики. Эта мысль увлекла Ремику настолько, что она стала мысленно воссоздавать картину будущей семейной жизни. В еѐ глазах эта картина выглядела приблизительно таким образом. Они с супругом сидят за столиком в саду. Рядом играют дети. Слуги подают напитки и фрукты. Она постоянно делает замечания детям, а супруг постоянно кивает головой, соглашаясь с ней. Затем она отправляет своего супруга к соседям для того, чтобы пригласить их на ужин. Она подсказывает супругу, что надо сказать и как надо сказать. Он молча подчиняется. Ужин, как и весь день, проходит чинно и спокойно. После ужина супруг с надеждой смотрит в еѐ сторону. Она понимает этот взгляд, но не подаѐт виду. Они с первого дня будут спать отдельно. А заниматься всем этим…только для будущего потомства. В этом Ремика была абсолютно убеждена. Так вот, она не подаѐт вида и уходит. Он идѐт за ней следом. Она поворачивается и, устремив на него надменный взгляд, коротко велит ему держать себя в руках. Супруг опускает голову и медленно бредѐт к камину. Его, конечно же, жаль. Но она просто не желает видеть ночью супруга рядом с собой. Вот чего бы она действительно желала, так это прокатиться с ветерком верхом на коне. Она это и сделает. И на охоту будет ездить. А он пусть дома с детьми…отдыхает. Ремика, сама того не замечая, начала улыбаться. Конечно, так и будет. И, конечно, еѐ супруг очень честный человек. Просто до тошноты. Он никогда не позволит себе солгать. И никогда не осмелится посмотреть в сторону другой женщины. А жаль, конечно, — Ремика снова вздохнула. — Так неплохо было бы приревновать его. Устроить настоящую сцену. А лучше, если бы он сам меня приревновал. Кричать, конечно, ему воспитание не позволит. Ну, хотя бы несколько слов он должен сказать. Не может же он спокойно смотреть, как я кокетничаю с другими мужчинами. Я, конечно, поставлю его на место. Заставлю попросить у меня прощения. Скажу, что он не смеет подозревать меня в подобных вещах. Он раскается и в следующий раз уже ничего не сможет сказать. В благодарность я, пожалуй, позволю ему перекинуться парой слов с другой женщиной. Пусть ценит моѐ отношение.

— Интересно, какой он из себя…этот Артью? — вслух пробормотала Ремика. — Судя по имени,…он маленького роста. Скромный. Даже скорее…застенчивый, — нашла она подходящее слов. При этом еѐ не смутил тот странный вывод, который она сделала по отношению к будущему супругу.

— Может такой же смуглый, как я. Он, наверняка, не терпит всяческих увеселений, и по этой причине сидит всѐ время дома. Он часто смущается, поэтому никак не может осмелиться на разговор с женщиной. Видно, придѐтся самой сделать первый шаг. Не беда. Должна же я помогать своему будущему супругу. Я постараюсь научить его держаться…более смело,…если получится, конечно. Это очень нелѐгкая задача. Может даже невыполнимая. Если человек обладает таким…хрупким характером, его нельзя научить подобным вещам. И уж точно нельзя ждать от него неожиданных поступков. Придется примириться. Ничего не поделаешь. Такой, наверное, и шпагу ни разу в жизни в руках не держал. Уж этому она точно его учить не собирается. Пусть сам выпутывается. Хотя, будет неприятно смотреть на то, как он терпит унижения. Но ведь для такого случая есть я. Я заступлюсь за него и проучу обидчика. Да, вот кому действительно повезло, так этому Артью. Получить такую жену как я…Вероятно он от счастья заснуть не может. Ждѐт не дождѐтся моего приезда. Я уже представляю, как он бросается передо мной на колени…счастливый и благодарит за оказанную милость. Ну и хорошо. Пусть всю жизнь помнит, как я оказала ему эту честь. Ремика завздыхала и, полуобернувшись, в очередной раз бросила взгляд на горничную. Ничего не изменилось. Она крепко спала. Вот кого действительно ничего не заботило. Ремика спустила с плеч одеяло и снова подошла к окну. На улице стало совсем светло. Она настолько глубоко погрузилась в нарисованные ею картины, что и не заметила, как прошла ночь. Немного постояв у окна, Ремика разбудила горничную. Та мгновенно вскочила на ноги. Начались приготовления к отъезду. Чуть позже они плотно позавтракали в гостинице. Когда они закончили завтрак и вышли наружу, их уже ждала карета. На крыше кареты лежали несколько накрепко перевязанных сундуков. В них находилась одежда Ремики и самые необходимые вещи. Пока они завтракали, вещи успели вынести из комнаты и погрузить в карету. Ремика с горничной уселись в карету. Кучер уже собирался закрыть дверцу кареты, но остановился по причине того, что Ремика задала ему вопрос: — Долго ехать до Сансера?

— Мы уже на землях графства, миледи. А что до самого замка…ехать туда несколько часов. К обеду будем там, ваша светлость.

Ремика молча кивнула. Ответ еѐ удовлетворил. Кучер закрыл дверцу и залез на козлы. Ремика услышал, как он хлестнул лошадей кнутом и что-то сказал. Она достаточно хорошо знала французский язык, но этих слов всѐ же не смогла разобрать. Когда карета тронулась, Ремика сняла шляпу и высунулась из кареты. Лѐгкий ветерок трепал еѐ волосы. Она с наслаждением почувствовала прохладу. Несмотря на ранний час, солнце уже начинало медленно припекать. Она увидела, как карета выворачивает на широкую дорогу. У края дороги, справа, медленно двигалась повозка, запряжѐнная буйволом. Она сразу же пересела к другому окну и снова высунулась. Слева она увидела стройный ряд молодых деревьев. А за ними речку. Она неслась вдоль дороги, по которой они ехали. — Сансер! — прошептала Ремика. — Скоро я увижу моего жениха. Наверное, он волнуется…бедняга!

Глава 9

Ремика, безусловно, была права по поводу волнения. Артью волновался. И очень сильно. Он нервничал. Но причина была вовсе не та, которую воображала себе Ремика. Артью ждал появления Ларефа. Ждал с нетерпением. В ту минуту, когда Ремика выезжала из гостиницы, он находился в оружейной замка Сансер. В руках у него была шпага. Он мерил оружейную длинными шагами взад вперѐд и постоянно разрезал воздух перед собой кончиком шпаги. При этом он всякий раз издавал приглушѐнные ругательства в адрес нерадивого слуги.

— А вот, наконец, и ты! — вскричал он в крайнем нетерпение заметив, что Лареф входит в оружейную. Вслед за Ларефом тянулись четыре человека. Безо всякого преувеличения сказать, каждый из них вполне заслуживал кисти художника. При первом же взгляде брошенном на этих людей, Артью пришѐл в возбуждѐнное состояние. Едва Лареф выстроил их в ряд перед стеной, как Артью немедленно подошѐл к ним и начала осматривать. Он начал осмотр с того, кто стоял первым с правого края. Это был маленький человек в грязной одежде. Артью сразу обратил внимания на то, что у него были закрыты глаза. На его вопрос, почему у того закрыты глаза, Лареф пожал плечами и ответил, что он слепой.

— Слепой? — гневно переспросил у него Артью. — Зачем ты привѐл слепого?

— Вы сказали привести всех, кого найду. Вот я привѐл.

— Убери его отсюда и…дай немного денег!

Пока Лареф выполнял этот приказ, Артью перешѐл к следующему. Увидев, что у того нет ноги, он молча показал Ларефу на дверь. Второй последовал за первым. Артью перешѐл к третьему. С виду вполне подходит, — подумал Артью, рассматривая лицо оборванца. Тот был среднего роста. Правда, немного полноват. И черты лица совершенно нормальные как у обычного человека. И смотрит вежливо,… как и любой воспитанный человек. Артью обернулся к Ларефу.

— Что у него не так?

Лареф приложил палец к виску и покрутил им.

— Ах, вот оно что, — догадался Артью, вновь переключая внимание на стоявшего перед ним человека. Чуть выждав, он вкрадчивым голосом спросил у него имя.

— Людовик Святой! — последовал резкий ответ. — Я Людовик Святой! А раньше был Цезарем, но меня предали и убили!

— Даже не знаю… — Артью почесал затылок и решился задать ещѐ один вопрос.

— А помнишь то время, когда ты был графом де Сансер?

— Мерзкий тип! Грязный. Я его пытал, а потом казнил. В то время я был Франциском первым!

— Убери его отсюда,… пока я сам его не убил!

Гневно бросив эти слова, Артью подошѐл к последнему претенденту. Едва он посмотрел на него, как вместо гнева на губах Артью появилась широкая улыбка. Этот человек едва ли в точности подходил описаниям, данным им в письме. Стоявший перед ним оборванец обладал высоким ростом. Он был, несомненно, молод. Короткие волосы торчали в разные стороны. Но это ни шло ни в какое сравнение с лицом. Первое, что с радостью отметил для себя Артью,…были глаза. Они смотрели в разные стороны. Большой мясистый нос тоже понравился Артью. Но больше всего ему понравился глубокий шрам на верхней губе. Шрам оттягивал правый край губы, отчего уголок рта это человека оставался постоянно открытым, и через него явственно виднелись кривые зубы.

— Да этот парень просто клад! — в восторге закричал Артью, закончив осмотр. — Он именно то, что нам нужно. Как его зовут?

— Фалин! И он заикается! — подал голос Лареф. Он успел вернуться, после того как проводил Людовика Святого и Франциска Первого. И в данный момент стоял позади Артью.

— Ещѐ лучше! — вскричал Артью. — Я же писал именно об этом.

— Он сильно заикается!

— Насколько сильно? — Артью повернулся к Ларефу.

Тот безнадѐжно развѐл руками в сторону и только потом ответил.

— Очень сильно! Он практически не может разговаривать! Выговаривает лишь отдельные слова и то с огромным трудом.

— Это нестрашно! — Артью повернулся обратно и, изобразив радостную улыбку, вкрадчиво обратился к единственному оставшемуся претенденту. — Фалин, поздоровайся со мной!

Тот, услышав эти слова, мгновенно побагровел. Его лицо надулось так, что показалось жилы. А вслед за этим явлением послышался странный звук:

— Ззззз….ззззз…

— Ну, смелее же! — приободрил его Артью.

— Ззззз…драсте!

Фалин испустил облегчѐнный вздох. А Артью захлопал в ладоши, аплодируя ему.

Он повернулся к Ларефу и, показывая пальцем на Фалина, довольным голосом произнѐс.

— Вот видишь. А ты говорил, не умеет разговаривать. Конечно, красноречием он не страдает, но для испанки и этого вполне достаточно.

— Вы думаете, хозяин? — осторожно спросил Лареф.

— Уверен просто! Чем меньше он будет разговаривать, тем быстрее она сбежит отсюда. Послушай меня, Фалин. — Артью приблизился к нему, сопровождая свои слова наглядной жестикуляцией. — Ты ведь всѐ понимаешь? Не так ли?

Фалин утвердительно затряс головой.

— Отлично. Просто чудесно. Это всѐ, что мне нужно. — Артью приходил всѐ в более возбуждѐнное состояние. Изобразив грустную гримасу на лице, он заговорил трогательным голосом. — Послушай эту несчастную историю, Фалин.

Много лет назад мой покойный батюшка…переспал с твоей матушкой. Ты понимаешь, что это значит?

Фалин снова затряс головой.

— Отлично. В результате появился ты. Получается, что ты мой старший брат и значит, тебе по праву принадлежит и титул графа де Сансер, и этот замок, и все слуги.

— Он на три года моложе вас! — подал голос Лареф.

— Это незначительные мелочи! — не оглядываясь, Артью отмахнулся от Ларефа и, устремив нежный взгляд на Фалина, спросил. — Нас с Фалином они не интересуют. Не правда ли…мой старший брат?

Фалин радостно закивал головой.

— Раз так, следовательно, ты прямо сейчас получишь все, что тебе принадлежит по праву. Отныне ты граф де Сансер, хозяин этого замка. Лареф будет находиться постоянно рядом с тобой. Он объяснит все твои обязанности. Кроме всего прочего тебе не надо будет ничего делать. Ты сможешь есть и пить в своѐ удовольствие. Кстати, сегодня приезжает твоя невеста. Она испанка. Когда встретишься с ней, не забудь поклониться. А дальше действуй по обстоятельствам. Я уверен, у тебя всѐ получится просто прекрасно. А главное, ничего не говори ей про меня. Хотя, наверное, последнее совершенно излишне.

Она не пробудет столько времени, чтобы ты смог ей объяснить моѐ присутствие или, вернее, моѐ отсутствие. Я сегодня уезжаю. Ненадолго. Когда вернусь, мы снова обо всѐм поговорим. Ты меня хорошо понял?

Фалин несколько раз кивнул. Он был очень доволен разговором, это было заметно по его лицу. Артью был доволен не меньше.

— Ты не хочешь ничего сказать своему брату перед прощанием?

Услышав эти слова, Фалин побагровел точно так же как и в прошлый раз. Он широко открыл рот и снова издал нечленораздельные звуки.

— Б…б…ббб!

— Живей Фалин мне некогда ждать. Я спешу! — нетерпеливо бросил Артью.

— Б…б…бабабабабаба…

— Ну же… — ба…ба…ба

— Да скажешь ты, наконец, это чѐртово слово! — в ярости вскричал Артью.

— Ба…раны!

Фалин испустил облегчѐнный вздох и широко заулыбался.

— Какие ещѐ бараны? О чѐм это он? — Артью с недоумением посмотрел на Ларефа.

Тот сразу же ответил, так как понял, что именно имел в виду Фалин.

— Он пастух. У него бараны остались без присмотра.

— Ах, вот оно что? — протянул Артью, снова устремляя взгляд на Ларефа. Он задумался на короткое время, а потом неожиданно задал вопрос Фалину. — У тебя сѐстры есть?

Тот радостно закивал и выставил вперѐд четыре пальца.

— Целых четыре сестры? — с довольным видом переспросил у него Артью.

Фалин снова закивал.

— Можешь не беспокоится…брат. Я лично позабочусь о твоих…баранах!

Выговорив эти слова, Артью отвѐл в сторону Ларефа и тихо прошептал ему на ухо:

— Пока эта девица будет в замке, я займу место Фалина. От тебя многого не требуется. Будешь приносить мне пищу один раз в день и рассказывать все новости. А пока вымой и приодень его как следует. Представь слугам. Никто не должен ничего знать. А самое главное не забудь, что именно ты должен представить его невесте. И вообще, постарайся всегда быть рядом с ним. Ему в любой момент понадобится твоя помощь. Когда закончишь с ним, покажешь мне место, где ты нашѐл этого Фалина. Тебе всѐ ясно, Лареф?

Тот стоял с бледным лицом и, понурив голову, выдавил из себя:

— Ваша матушка убьѐт меня, когда всѐ узнает!

— Не надейся на это Лареф! Я убью тебя гораздо раньше! Если ты, конечно, не выполнишь все мои приказания или разболтаешь кому-нибудь о нашей маленькой тайне.

Оставив Ларефа, Артью ушел, напевая под нос полюбившуюся песенку. Лареф смотрел ему вслед и всѐ время повторял.

— Она меня убьѐт! Она меня убьѐт! Графиня придѐт в ярость, когда всѐ узнает!

Но у него не было выхода. Он не мог ослушаться Артью. По этой причине Лареф подошѐл к Фалину, взял его за руку и повѐл за собой.

Глава 10

Замок понравился Ремике с первого взгляда. Двор замка был чист и ухожен. Слуги и работники ходили в опрятных одеждах. Всюду была заметна хозяйская рука. Начало весьма неплохое, отметила про себя Ремика. Пока слуги занимались еѐ вещами, управляющий замком проводил еѐ в громадный холл. Убранство замка отличалось простотой и скромностью, составляя разительный контраст с той роскошью, к которой она привыкла с детства. Из холла управляющий повѐл Ремику осматривать замок. Ремика осматривала одну комнату за другой. Ей показали покои, приготовленные для еѐ пребывания в Сансере. Они находились на втором этаже замка и включали в себя три комнаты. Ремике понравилось и убранство комнат и красивая мебель. Покои ей несомненно понравились, но не так как другое помещение замка. Ремика пришла в восторг, рассматривая оружейную. Здесь она потратила больше всего времени. На стенах обширного зала висели скрещенные копья, мечи, щиты, кинжалы, арбалеты, сабли и шпаги разнообразнейших форм. Особенно впечатлила Ремику коллекция шпаг. Здесь они имелись в большом количестве. Шпаги были разной длины. Некоторые длиннее. Другие, наоборот, короче. Рукоятки так же отличались формами и богатством узоров. Ремика не смогла сдержаться и сняла одну, особенно понравившуюся ей шпагу, со стены. Взяв шпагу в правую руку, она поняла, что очень хотела бы получить еѐ. Это первое, о чѐм она попросит своего жениха. Кстати, где он? С этим вопросом она обратилась к управляющему. Тот ограничился непонятными словами и проводил Ремику обратно в холл. Извинившись, он тут же покинул еѐ. Ремика огляделась по сторонам. Она уже подумывала о том, чтобы отправиться обратно в оружейную, когда заметила двух мужчин. Они направлялись к ней. Первый был очень маленький со смешными ушами. Ремика едва не рассмеялась, когда увидела, что они постоянно шевелятся. Второй…тот был ещѐ хуже. Ремике никогда не приходилось видеть такого уродливого лица. У неѐ появилось отвращение на лице, когда она его увидела. Маленький был точно слуга. Высокий тоже, наверное. Хотя он и был одет получше маленького. Но всѐ же недостаточно хорошо. Чего стоили только эти укороченные панталоны бордового цвета. Вырядился, как шут…невольно подумала про него Ремика. Ремика стояла на месте с гордо поднятой головой. Оба остановились в нескольких шагах от неѐ и одновременно поклонились. Маленький с почтением произнѐс:

— Добро пожаловать в Сансер, миледи! Моѐ имя Лареф! Я личный камердинер графа де Сансер! Мы счастливы приветствовать вас! Мы надеемся, что пребывание в замке станет для вас приятным!

Ремика благосклонно кивнула в ответ на эти слова и перевела взгляд на высокого. Тот стоял весь красный от натуги. Уловив еѐ взгляд, высокий с невероятным трудом выдавил из себя одно слово: — Ззздрасте!

Он к тому же разговаривать толком не умеет, — подумала Ремика, хмурым взглядом окидывая этого человека, — где его только нашли? Однако вслух она сказал совершенно иное:

— Что это за странное приветствие? Его что, не научили, как следует встречать гостей? И кто вообще вас прислал? И почему граф не явился? Его нет в замке? Закидывая их вопросами, Ремика переводила надменный взгляд с одного на другого. При этом она ещѐ слегка нахмурилась, чтобы придать лицу более строгое выражение. — Миледи!

Этот маленький, который назвался Ларефом, вызвал у Ремики неосознанную жалость. Лареф весь сжался в комок, побледнел, каждое слово ему давалось почти с таким же трудом, как и человеку стоявшему с ним рядом. Ремика остановила взгляд на нѐм.

— Миледи! Не так давно…у его сиятельства случился…приступ. После приступа остались,…некоторые последствия…да к тому же он тяжело болел. Всѐ это не могло пройти бесследно. Прошу меня простить. Я всего лишь пытаюсь облегчить участь моего господина. Поэтому мне придѐтся представить вам…графа де Сансер.

Почувствовав незаметный толчок Ларефа, Фалин ещѐ раз поклонился. — Он? — рука Ремики медленно поднялась и остановилась на уровне груди Фалина. Лареф утвердительно кивнул. Фалин снова поклонился. А Ремика изменилась в лице. Ей понадобилось несколько минут, для того чтобы прийти в себя. Сделав усилие, она присела в реверансе перед Фалином и выдавила несколько слов. После этого буквально рванулась с места и побежала по направлению к своим покоям. Лареф и не ожидал иного. Он молча взял Ларефа за руку и потащил за собой. Когда Ремика ворвалась в покои, еѐ горничная разбирала содержимое сундуков. Увидев лицо Ремики, она выпрямилась и устремила на неѐ испуганный взгляд.

— Боже мой! — издав это, не совсем внятное, восклицание, Ремика сорвала с головы шляпу и швырнула еѐ в стену. — Боже мой! — снова вскричала она. На этот раз с отчѐтливым ужасом в голосе. — Косоглазый, грязный, уродливый, с чѐрными кривыми зубами. Разговаривает,…моя лошадь лучше разговаривала. И за этого человека я должна выйти замуж? С ним я должна пойти к алтарю? Да я умру от горя раньше, чем священник успеет обвенчать нас. Вот какую месть задумал отец? Разве я заслужила такое наказание? Ну и что из того…ладно к дьяволу этого маркиза. У нас на лицо катастрофическая ситуация. Надо собраться. Собраться. Я не могу…нет…я просто не должна…этого терпеть. Уж лучше монастырь. — Ремика внезапно осеклась и посмотрела на горничную. Та вся сжалась, только непонятно отчего. На лице Ремике начало появляться откровенное отвращение. — Я ведь должна ещѐ и целовать его? Я, конечно, сильная, но у меня сердце не выдержит, когда он приблизит свои…их даже губами назвать нельзя. Какой надутый кусок отвратительного мяса! Нет! — Ремика категорически развела руками в сторону и затрясла головой в разные стороны. — Этого никогда не будет. Никогда. Лучше монастырь. Пусть катится к дьяволу этот граф. Может вернуться домой? — Ремика задумалась на мгновение, но тут же возразила самой себе. — Нет. Отец сразу отправит меня в монастырь. Всѐ, что остаѐтся, это провести время до приезда родителей как душе угодно, а потом заявить, что я не собираюсь замуж. Вот и всѐ. Правда, придѐтся время от времени встречаться с этим чудовищем. Но это лучше, чем монастырь. Пока. Если, конечно, держать его на приличном расстоянии. А потом, кто знает,…может быть, отец снизойдѐт до прощения? Так и сделаю. — Ремика решительно тряхнула головой и в это мгновение услышала осторожный стук в дверь. К еѐ облегчению, это оказался всего лишь…Лареф. Он сообщил, что его сиятельство приглашает еѐ отобедать с ним. Ремике ничего не оставалось, как согласиться. Лареф ушѐл. А она провела следующий час в переодеваниях и при этом не переставала сыпать проклятиями, которые чередовались вперемешку с сокрушѐнными восклицаниями. В итоге, ей удалось немного успокоиться и справиться с состоянием ужаса, в которое еѐ ввергла встреча с графом де Сансер. В столовой она появилась почти спокойная и готовая к любым неожиданностям. Лареф обомлел, когда увидел еѐ. Ремика была облачена в красивое зелѐное платье, которое плотно облегало стройную фигуру. Часть волос волнами была уложена на голове. Другая часть такими же волнами ниспадала на спину. По вискам до самой шеи вились тонкие косички. Этой причѐской Ремика пользовалась чаще всего. Она лучше всего подчѐркивала черты лица. На шее висела тонкая золотая цепь с крестом. На руке всего лишь одно кольцо. Она не любила украшений, предпочитая им оружие. Когда она вошла, Лареф, с лица которого не сходила восхищѐнная улыбка, предупредительно придвинул ей стул. Ремика без излишних слов заняла предназначенное ей место. Напротив, в другом конце стола сидел Фалин. Он вообще не обращал на неѐ внимания, так как был занят едой. Возле него громоздилась целая груда тарелок с разнообразной пищей. Он выхватывал огромные куски мяса и без промедления отправлял себе в рот. — Видно, приступ графа сказался и на его аппетите! — заметила Ремика, приступая к обеду. Заслышав голос Ремики, Фалин оторвался от еды и широко улыбнулся. Глядя на его улыбку, Ремика почувствовала, что у неѐ пропал аппетит. Она не замечала, что еѐ лицо стало хмурым. Она лишь для вида взяла вилку и начала ковыряться в еде. Лареф всѐ прекрасно видел. У него не раз мелькала мысль откровенно рассказать ей истину. Но, как и всегда в таких случаях, он не решился это сделать. И вовсе не страх был тому виной. Он не хотел подводить Артью. Ведь тот на него надеялся. Ремика лишь выжидала положенное время, чтобы удалиться, не показав свои истинные чувства. Самое тяжелое ей пришлось вынести в конце ужина. Когда Фалин закончил есть, он решил заговорить с нею. Пока он, краснея, пытался издать очередной звук, Ремика изобразив на губах милую улыбку, едва сдерживалась, чтобы не бросить ему в лицо всю посуду, находившуюся в пределах еѐ досягаемости. Она и представить не могла, что может существовать подобная пытка. Очередной нечленораздельный звук привѐл к тому, что она попросту не выдержала. Поблагодарив за обед, она поспешно покинула столовую.

До самого вечера она просидела в своих покоях, рассуждая о том, как сделать так, чтобы избавить себя от встреч с женихом. Или, по крайней мере, как можно реже встречаться с ним. Пока она напряжѐнно размышляла, каким образом избавиться от ненавистного жениха, Лареф отвѐл Фалина в отдельную комнату и, наказав не выходить из неѐ, спустился вниз и, собрав еду, поехал к Артью.

Глава 11

Пока происходили все эти события, Артью направился в дом Фалина. Всѐ семейство Фалина сидело за столом, когда он вошѐл в комнату. Семейство включало в себя отца и четырѐх сестѐр Фалина. Артью с удовлетворением отметил про себя тот факт, что все четыре девушки отличались миловидностью в отличие от своего брата. Честно признаться, он ожидал гораздо худшего. Не долго думая, Артью обратился к отцу семейства, который взирал на него с откровенным удивлением.

— Ваш сын попросил меня позаботиться о баранах. Он сейчас занят очень важным делом. Не имею понятия, с чем это связано, но я как старый, добрый друг Фалина решил оказать ему эту услугу. Эта замена всего лишь на несколько дней. Да, едва не забыл,…он ещѐ упоминал о своей сестре. Фалин говорил, что она поможет мне…на первых порах. Кажется, он называл имя…Жюли? — Артью с надеждой оглядел девушек. Но все четверо молчали.

— Мари? Нет? Может Жаннет? Что, снова не угадал? Наверное, Анна или Луиза?

Точно одно из двух.

— Селестина! — робко пришла на помощь одна из сестѐр. Выговаривая это слово, она почему-то резко покраснела.

— Конечно же, как я мог забыть. Точно, он упоминал именно это имя! — Артью широко заулыбался. В этот момент раздался удивлѐнный голос отца семейства:

— Мой сын за всю жизнь и половины слов не смог сказать. Как же это он вам всѐ рассказал?

— Временный дар речи появился! — Артью выглядел весьма убедительно, произнося эти слова. Но чтобы подкрепить эту убедительность, он вытащил из кармана туго набитый кошелѐк и поставил перед отцом семейства.

— Ваш сын передал!

У того сразу жадно зажглись глаза. Он грубым голосом обратился к дочери, которая назвалась Селестой.

— Покажи ему всѐ!

Сопровождаемая завистливыми взглядами своих сестѐр, Селеста вышла из-за стола. Через минуту, уже вместе с Артью, вышла из дома. Конь Артью был привязан прямо перед домом. Артью отвязал его, и резко вскочив в седло, протянул руку Селесте. Та приняла руку и в следующее мгновение оказалась на седле перед Артью.

— Показывай дорогу, Селеста! — коротко сказал ей Артью, пуская коня рысью.

Вскоре они покинули деревню. Затем пересекли луг и въехали в долину. Когда они проехали долину, Селеста показала на ветхий деревянный мост, переброшенный через маленькую речку. Артью направил коня туда. Они переехали мост и направились к подножию горы, что находилась в непосредственной близости от моста. С подножия горы начиналась тропа. Она вела к западному склону. Артью пустил коня шагом, двигаясь по тропе. Спустя короткое время, он увидел полуразвалившуюся хижину. Справа от хижины находился большой стог сена. Слева загон полный овец. Когда они подъехали к хижине, Артью помог спешиться Селесте, и уж потом сам слез с коня. Он его сразу же привязал возле сеновала. После этого он последовал за Селестой в хижину. Она ему сразу не понравилась. В ней было слишком грязно. Сеновал выглядел гораздо предпочтительней. На нѐм и остановил свой выбор Артью.

Когда они вышли из хижины, Селеста, которая всѐ время смущалась по непонятной причине, сказала ему, что следует выпустить баранов пастись.

— Вот ты этим и займѐшься, Селеста! А я пока немного подремлю. Я очень устал.

Хорошо? — Мягко ответил ей Артью. При этом он коснулся ладонью еѐ щеки.

Селеста ещѐ больше покраснела и кивнула головой.

— Вот и отлично! — подытожил Артью. Оставив Селесту, он направился к стогу.

Он выдернул несколько охапок сена и там же возле стога соорудил некое подобие постели. Сбросив камзол, он с наслаждением растянулся на импровизированной кровати. Его сразу же охватила дремота. Давно он не спал…вот так, под открытым небом. Запах сена ему всегда нравился. Мысли Артью унеслись прочь. Он погрузился в сладкий сон. Неизвестно, что ему снилось, но с губ Артью не сходила широкая улыбка. Возможно, снова корабли и море. А может быть и та самая невеста, которую он поставил в весьма нелепое положение. Неизвестно, как обстояли дела во сне, однако наяву он ни разу не задумался о еѐ возможной участи. В отношение Ремики его волновал лишь один вопрос. Как скоро она уедет? Еѐ чувства его совершенно не интересовали. По большому счѐту, его не интересовали ничьи чувства. Даже собственные. Всѐ, что он желал, так это вести прежнюю жизнь и не позволять никому вмешиваться в неѐ. Даже собственной матери. Графиня часто упрекала сына в эгоизме.

Говорила, что того интересует лишь собственные желания. В ответ Артью всегда возражал и приводил до удивления простой аргумент в свою пользу. Он никому не мешал жить. Не вмешивался в чью-либо жизнь. Так почему он не может желать того же для самого себя? Вне всякого сомнения, весомый аргумент. Графиня нечего было ответить на эти слова. Она понимала правоту сына, но всѐ же хотела, чтобы он хотя бы немного изменился. Нельзя быть таким бездушным, часто повторяла она. Необходимо думать о чувствах других людей. Особенно тех, кто находится рядом с нами. Ведь часто мы причиняем боль, сами того не сознавая. И добавляла. Придѐт день, когда ты сам всѐ поймѐшь. Вот когда придѐт, тогда и обсудим этот вопрос,…отвечал Артью.

Артью перевернулся на другой бок и подложил руку под голову. В эту минуту рядом с ним раздался отчѐтливый звук. Словно кто-то ступал по соломе. Он сразу открыл глаза и скосил взгляд в сторону Селесты. Она стояла в нескольких шагах от него и переминала на соломе босые ноги.

— Я не хотела вас разбудить! — извиняющимся голосом проговорила она. — Хотела или не хотела…не важно. Ты это уже сделала!

Артью перевернулся на спину и, подложив обе руки под голову, устремил на неѐ свой особенный мягкий взгляд. Он смотрел на Селесту очень пристально. Его взгляд без сомнения смущал Селесту. Она залилась пунцовым румянцем и резко опустила глаза. Артью этого и добивался. Обычно он избегал отношений с такими простыми деревенскими девушками, предпочитая им женщин из высшего света, изощрѐнных в подобного рода отношениях. Он предполагал, что деревенские девушки толком не разбираются в таком тонком понятии, как страсть. Хотя и подозревал, что может ошибаться. Ему всегда хотелось проверить свои предположения по этому поводу. Возможно, сейчас подвернулся именно такой случай, думал Артью, наблюдая за Селестой. Он вначале сомневался, стоит ли это делать. Но потом решил попробовать. Чѐрт! А что ему ещѐ оставалось делать в этом богом забытом месте?! Лѐгкий флирт поможет ему перенести эту вынужденную ссылку. Принимая такое решение, Артью не сомневался в успехе. Он видел, как на него смотрела Селеста. Ко всему прочему она не ушла, а стояла и дожидалась, пока он проснѐтся. Артью вздохнул. Не стоило разочаровать эту милую девушку. Когда он снова заговорил, его голос прозвучал завораживающе и маняще. — Я тебе нравлюсь, Селеста? Не поднимая головы, она кивнула. — Очень нравлюсь?

Селеста повторила предыдущее движение. Артью выдержал небольшую паузу, а потом ласково и негромко попросил: — Разденься, Селеста. Я хочу посмотреть на тебя.

Селеста вначале замешкалась, а потом начала раздеваться. Простенькое цветастое платье упало на солому. А вслед за ним и всѐ нижнее бельѐ. Оставшись обнажѐнной, она осмелилась поднять взгляд на Артью. Артью поманил еѐ рукой, с видом знатока оценивая контуры женского тела. Ей, конечно, далеко до парижских красавиц, но…кто знает? Каждая женщина несѐт в себе нечто особенное, — подумал Артью, наблюдая за еѐ приближением. Возможно, и Селеста преподнесѐт мне сюрприз. Когда она приблизилась, он похлопал рукой по соломе рядом с собой. Селеста молча легла на спину. Еѐ глаза остались полузакрытыми. Она не шевелилась. Артью выжидал до тех пор, пока не осознал, что никаких сюрпризов не будет. Всѐ придѐтся сделать ему самому. Редкий случай, когда рядом с ним лежала обнажѐнная женщина, а он не чувствовал привычного возбуждения. Но он надеялся, что с первыми поцелуями всѐ изменится. Артью перевернулся на неѐ, прижимая своим телом, и покрыл шею Селесту короткими поцелуями. Артью накрыл рукой еѐ грудь, когда позади себя услышал голос Ларефа. — Хозяин! Оставив Селесту, он резко поднялся с соломы. А она тем временем, набросала на себя солому, чтобы скрыться от посторонних глаз. Лареф сошѐл с седла и стоял возле хижины. Всем своим видом показывая, что происходящее его не интересует. Артью наклонился к Селесте и мягко попросил уйти. При этом он добавил, что она может вернуться позже. Если захочет, конечно. Он подождал, пока она оденется, и только после этого направился к Ларефу.

— Как только вы успеваете, хозяин? — спросил Лареф, провожая взглядом Селесту. Она прошмыгнула мимо них и побежала, не оглядываясь дальше. Едва она скрылась из виду, как он отстегнул мешок с едой от седла и протянул Артью. Тот взял его и сразу же приступил к делу. Артью даже садиться не стал. Он вытаскивал содержимое мешка и отправлял себе в рот. А Лареф молча ждал, пока он закончит есть. Артью достал из мешка бутылку своего любимого красного бургундского и, откупорив пробку, приложился к горлышку губами.

— Ну, рассказывай, что там творится! — скорее потребовал, чем попросил Артью. При этом он вытер губы тыльной стороной ладони.

— Хозяин, эта затея закончится плохо! — именно с этих слов начал Лареф, но Артью сразу перебил его.

— Я сказал, рассказывай, а не пророчествуй. Оставь свои страхи при себе, а мне говори суть.

— Я сделал всѐ, как вы велели. Когда ваша невеста приехала, я представил ей Фалина!

— Ну, и какова была еѐ реакция? — снова перебил его Артью.

— Не приведи господь, хозяин. Я думал с ней случится удар. — Почему-то шѐпотом сообщил Лареф. При этом уши у него заметно зашевелились. У него всегда такое происходило, когда он начинал волноваться. — Она вначале побелела, потом почернела, а в конце побежала к лестнице.

— Чудненько! Наверное, побежала вещи собирать?

— Я тоже так подумал!

— Неужели ошибся?

— Она переоделась и сразу спустилась к обеду!

— Вот это новость похуже. — Артью нахмурился. — И что обед?

— Ой, даже не спрашивайте, хозяин. — Лареф безнадѐжно вздохнул. — Она как увидела его улыбку, сразу есть перестала.

— Отлично. Скажи Фалину пусть почаще улыбается. И пусть всегда вместе обедают, ужинают. Всѐ, что угодно. Только вместе.

— Хозяин, она ведь умрѐт от голода, если я это сделаю!

— Умрѐт, похороним. Велика беда. Это даже лучше. Я смогу хранить траур по своей невесте целый год. А может и больше. Во всяком случае, моя матушка не будет меня больше тревожить. Так что, Лареф, учти эту маленькую деталь.

— Хозяин, у вас нет сердца!

— С чего ты взял? — удивился Артью. — Это ты еѐ обрекаешь на страдания, а не я. Кто еѐ познакомил с Фалином? Кто еѐ обманул? Разве я? Моя совесть чиста!

— Хозяин, это нечестно! — возмущѐнно вскричал Лареф. — Это вы мне приказали сделать.

— Что не снимает с тебя вины за происходящее! — нравоучительно заметил Артью и продолжил в том же тоне. — И вообще, Лареф, если ты и дальше будешь возмущаться и защищать эту…Мендоса, я сам напишу матери и всѐ расскажу про твои проделки. Как ты думаешь, кому она поверит?

— Мне! — не задумываясь, ответил Лареф. — Она вас слишком хорошо знает, хозяин. Она поймет, что я бы не смог до такого додуматься.

— Это потому, что у тебя мозгов маловато. Вместо них у тебя уши выросли.

Неисправимый недостаток, к сожалению. Но я, как видишь, не обращаю на него внимания. Я вообще отношусь к тебе, как к другу, а не как к слуге. А ты что делаешь?

— То, что вы говорите хозяин!

— Вот и делай это впредь. Тогда мне не придѐтся вытаскивать шпагу и отрезать твои уши. А я непременно это сделаю, Лареф. Посмей только подвести меня.

Лареф молча понурил голову. Артью незаметно усмехнулся, и тут же приняв серьѐзный вид, снова начал задавать вопросы.

— Ну, и что там дальше происходило? В столовой? После обеда?

— Она вызвала меня и попросила две вещи! — негромко ответил Лареф.

— Какие ещѐ две вещи? — Артью сразу же насторожился.

— Лошадь для прогулок и…

— И ты ей дал?

— Конечно. Разве я мог ей отказать?

— Она же сюда может приехать? — вскричал Артью, — ты об этом не подумал?

— Не приедет! — уверенно ответил Лареф.

— Вот как? И почему ты так уверен?

— Я сказал, что в этих краях свирепствует эпидемия чумы. И посоветовал кататься верхом в других местах.

— Отлично, Лареф. Ты заслужил мою похвалу. А что второе? — спросил, совершенно успокоившись Артью.

— Вы разозлитесь, хозяин!

— Даже не подумаю. Говори!

— Она попросила шпагу!

— Шпагу? — недоумѐнно переспросил Артью. — зачем ей шпага?

— Не знаю, хозяин!

— И ты ей дал?

— Да, хозяин!

— Ты правильно поступил, Лареф!

— Это была ваша любимая шпага, хозяин!

— Ах ты, мерзавец! Ты отдал мою любимую шпагу? С рукояткой из плетѐного золота? С моим фамильным гербом?

Опасаясь вспышки гнева Артью, Лареф отступил на несколько шагов назад и только потом ответил утвердительно.

— Что, не нашлось другой шпаги? — закричал на него Артью.

— Она захотела именно эту!

— Она отлично разбирается в оружие. — Артью неожиданно успокоился и уже беззлобно посмотрел на Ларефа. — Выбрала самую лучшую шпагу из моей коллекции. Редкое качество для женщины. Очень редкое. А какова она вообще из себя? — этот вопрос застал Ларефа врасплох. Но он тут же оправился и с откровенным восхищением произнѐс:

— Красавица, каких мало, хозяин!

— Неужели так хороша? — Артью сразу же заинтересовался, услышав ответ Ларефа.

— Ещѐ лучше, хозяин. Поверьте мне.

— Ну и прекрасно. Чудненько. Если она такова, как ты говоришь,…обязательно сбежит обратно. Не станет же она терпеть этого Фалина. Обычно красотки всегда знают себе цену. Кому это знать, как не мне?

— Что мне делать, хозяин?

— То, что я и сказал, — отрезал Артью. — Устрой так, чтобы они почаще встречались. Пусть в саду погуляют, поговорят, познакомятся поближе. Растолкуй всѐ это Фалину. Он должен всѐ время находится рядом с ней. Ты меня хорошо понял, Лареф?

— Да, хозяин!

— Тогда возвращайся. Возвращайся и действуй. У нас мало времени. Если до возвращения матушки она не уедет, нам обоим с тобой придѐтся расстаться с жизнью.

— Я знаю, хозяин!

На этом разговор и закончился. Лареф поскакал обратно в замок, а Артью снова растянулся на сене. Как ни странно, разговор с Ларефом не внѐс определѐнности.

Он не мог понять, хорошо идут дела или плохо. Лареф очень разноречиво изобразил…эту Мендоса. С одной стороны она вроде испугалась. С другой же стороны возникал простой вопрос. Зачем ей нужна была шпага? Артью от всей души надеялся, что вовсе не для того, чтобы заколоть Фалина.

Глава 12

Утро следующего дня превратилась для Ремики в настоящий кошмар. Она испытывала одновременно и глубокий ужас и почти неуправляемый гнев. И всѐ из-за завтрака. Мало того, что жених за целый день произнѐс всего два слова и то с огромным трудом, так он решил поухаживать за ней. Он стоял над еѐ головой добрых четверть часа и, улыбаясь, накладывал голыми руками еду ей в тарелки. При этом он так мычал, что в столовой стоял настоящий грохот. Ремике казалось, что она умрѐт от отвращения раньше, чем закончится завтрак. После завтрака она поклялась себе, что больше никогда не сядет с ним за один стол. Всѐ! С неѐ достаточно этого ужаса. Пусть ищут другую невесту. Она немедленно возвращается домой. И пусть катится всѐ к дьяволу. Ремика испытала такое сильное разочарование, что, по большому счѐту, ей стала совершенно безразлична еѐ дальнейшая судьба. Пусть отец делает всѐ, что пожелает. Она не примет графа. Ни за какие блага на свете. Обо всѐм этом она думала, переодеваясь в женский охотничий костюм. Эти же мысли преследовали еѐ, когда она, прихватив шпагу, вышла во двор замка. Конюх держал под уздцы лошадь, приготовленную специально для неѐ. Не забыв поблагодарить его, Ремика взобралась в седло. Она выехала за ворота, миновала подъѐмный мост и остановилась, размышляя в какую сторону поехать. Ей вспомнились слова этого бедняги Ларефа. Когда он предостерегал еѐ от поездки на север от замка. Как он трогательно заботился о еѐ здоровье, рассказывая о чуме. Вот единственный человек, который вызывал симпатию у Ремики.

— А, может, стоит действительно умереть и покончить со всем этим кошмаром? — промолвила Ремика. В глазах еѐ начала появляться решимость. Она пришпорила коня и галопом помчалась на…север. Туда, где как она думала, еѐ ждѐт опасность. Ремика очень быстро добралась до речки и понеслась вдоль берега, пугая местных рыбаков. Она нарочно не взяла с собой шляпу. Ей нравилось, когда при скачке, ветер трепал еѐ волосы. Так она и скакала. Гордая с развевающими волосами. Когда впереди показался мост, она, не раздумывая, погнала коня к нему. Ремика галопом проскочила его и поскакала дальше. Увидев вытоптанную тропинку, она свернула туда и сразу наткнулась на…баранов. Они шли по тропинке маленькой группой. Ремика придержала бег коня и объехала их. Но стоило ей снова пустить его в галоп, как показалась ещѐ одна группа баранов. А за ними ещѐ и ещѐ. Видимо, стадо разбрелось, — поняла Ремика. — Этот нерадивый пастух заслуживает хорошей порки. Ремика пустила коня рысью осторожно объезжая постоянно возникающие препятствия в виде тех же баранов. Вскоре она увидела хижину. Когда она подъехала ближе, то увидела и человека в белой рубашке, который мирно посапывал на охапке сена. Скорее всего, это и был тот самый нерадивый пастух. Ремика сочла своим долгом предупредить его. Бедняга мог поплатиться за свою нерадивость. Ремика подъехала ближе. Остановила коня и сошла с седла. Она с удивлением посмотрела на спящего. Вернее на его рубашку. Он лежал на животе. По этой причине она не могла видеть его лицо. Рубашка была слишком хороша для пастуха. Изысканной, нашла подходящее слово Ремика. Что за страна? — думала она, глядя на спящего пастуха. — Графы одеваются как пастухи, а пастухи как знатные дворяне. Она уже протянула руку, собираясь разбудить его,…но в этот момент пастух перевернулся на спину. Ремика замерла с протянутой рукой. У неѐ в груди что-то дѐрнулось. Этот пастух…он обладал удивительно красивым лицом. Ремика никогда не видела таких красивых мужчин. Она поймала себя на мысли, что ей очень нравится смотреть на него. Это было как наваждение. Ей пришлось приложить некоторое усилие для того, чтобы отряхнуть с себя оцепенение. Кто бы он ни был, ей нет до него никакого дела. Ремика дотронулась до его плеча и громко сказала:

— Вставай! Твои овцы разбрелись.

— Да по мне…пусть подохнут все до единой! — раздался в ответ сонный голос. — А ты бы лучше шла домой. У меня нет никакого настроения, заниматься с тобой любовью.

— Что такое? — поразилась Ремика, а в следующую минуту гневно вскричала. — Да как ты смеешь так разговаривать со мной, мерзавец! А ну немедленно встань.

— Похоже это вовсе не Селеста! — Артью открыл один глаз.

Первое, что бросилось ему в глаза, это рукоятка шпаги у пояса. Пояс, по всей видимости, как и голос, принадлежал женщине. Это же моя шпага, — появилась мысль у Артью. Он открыл второй глаз. — Точно моя. Значит, эта женщина…Проклятье! Чума на голову Ларефа! Артью резко вскочил на ноги и сразу же упѐрся в пылающее гневом лицо Ремики.

— Ты как здесь оказалась? — невзначай вырвалось у него. Он не сразу подумал о том, что она не знает его в лицо.

— Интересно, все пастухи такие грубияны? — Ремика чувствовала необычайный подъѐм сил. Настал подходящий случай. Она выместит все свои обиды на этом ничтожестве.

— Я грубиян? С чего вы взяли? — послышался удивлѐнный ответ. — Я просто принял вас за другую женщину. Вот и всѐ. Я могу попросить прощения. Надеюсь, мои извинения вас удовлетворят?

— Ты меня оскорбил и поплатишься за это! — непримиримо заявила Ремика.

— Вы меня тоже назвали «мерзавцем». Однако же я не требую с вас ответа! — парировал Артью. Он очень хотел, чтобы Ремика поскорее убралась отсюда, поэтому предпочитал закончить весь этот спор миром.

— Так ты ещѐ одолжение мне делаешь? Вначале оскорбил, а потом ещѐ и издеваться вздумал? — Ремика вынула из ножен шпагу и с вызовом бросила ему в лицо. — Может, покажешь какой ты храбрец? — И не подумаю! — буркнул в ответ Артью. — Я не умею фехтовать.

— Тогда зачем тебе шпага? Почему ты еѐ носишь?

— Баранов колоть. Они бегать быстрее начинают.

— Очень смешно! — Ремика изобразила гримасу. — Доставай шпагу, шутник!

В ответ на эти слова Артью поднял обе руки и миролюбиво произнѐс:

— Послушайте. Я действительно не хотел вас оскорбить. Я прошу прощения за свою ошибку. Для вас этого должно быть достаточно. А теперь простите, мне надо собрать…этих баранов. Прощайте. Надеюсь, мы с вами больше не увидимся.

Артью повернулся, чтобы уйти. Но так и застыл на месте.

— Ты трус! Мне даже руки об тебя жалко марать!

— Меня ещѐ никто не смел так оскорблять! — Артью повернулся с мрачным лицом в сторону Ремики. Она с вызывающей насмешливостью встретила его взгляд. – Ну, что ж, сударыня, если вы так желаете, я с удовольствием…с огромным удовольствием собью с вас спесь.

Ремика коротко рассмеялась.

— Могу заключить пари, что не пройдѐт и одной минуты, как ты запросишь пощады! — самоуверенно бросила она, вставая в позицию.

— На вашем месте, сударыня, я не был бы столь самонадеян. Это может плохо закончиться… для вас.

Артью вытащил шпагу и занял позицию напротив Ремики.

— Ваш ход, сударыня! — произнѐс он с поклоном.

Не успел он выпрямиться, как Ремика сделала прямой выпад, целясь в плечо. Она не собиралась его убивать. Она хотела просто проучить этого наглеца. Она пригнулась и нанесла удар снизу вверх. Вначале ей показалось, что удар достигнет цели. Но в этот раз она испытала разочарование. Пастух отбил удар. Ремика сразу же сделала несколько выпадов. Целясь то в руку, то в бок, то в бедро. Каждый раз еѐ лезвие натыкалось на шпагу этого…пастуха, который заявлял, что не умеет фехтовать. И, тем не менее, уже в первую минуту боя Ремика осознала, что лѐгкой победы ей не удастся добиться. Артью же в это время следил за Ремикой. Он сразу отметил для себя еѐ сильные и слабые стороны. Фехтовала, конечно, она не ахти как. Но напора и желания победить в ней имелось, хоть отбавляй. Она атаковала, а Артью защищался и высматривал самое слабое место. Вскоре он понял, что самым большим врагом Ремики являлось…еѐ собственное платье, край которого волочился по земле. Стоило совершить резкий натиск, и она непременно бы отступила. А, отступив, либо упала бы, либо замешкалась. И то, и другое привело бы к немедленному поражению. Однако, Артью не собирался причинять ей вред. По этой причине онтак и не смог решить, каким образом закончить этот поединок. Может просто показать ей своѐ превосходство? Это была неплохая идея.

Когда очередная атака Ремики закончилась неудачей, Артью опустил шпагу и поинтересовался:

— Вы бы не согласились на честную ничью, без победителей?

— Я приму лишь твоѐ поражение! — раздался высокомерный ответ.

— Ну, что ж, пожалуй, вы не оставляете мне выбора…

Артью отсалютовал ей. А вслед за салютом начал лѐгкую атаку. Несколько прямых, откровенно показных выпадов, закончились обманным ударом. Шпага Артью остановилась в дюйме от шеи Ремики. Он снова отступил и снова предложил ничью. Обозлѐнная неудачей, Ремика снова бросилась на него. На этот раз она применила всѐ своѐ умение. Она двигалась так быстро, как только могла. Одновременно угрожая сразу в нескольких местах. Но всѐ безрезультатно.

Эта атака закончилась так же, как и остальные, неудачей. Она отошла и немного отдышалась. Артью не мешал ей. Увидев, что она снова собирается его атаковать, он резко выдвинулся вперѐд и нанѐс несколько очень сильных ударов в расчѐте на то, что она сможет их отбить. Ремика их отбила. Но ей пришлось отступить. Артью ускорил движение, непрерывно атакуя Ремику. Чтобы отразить один из ударов, ей пришлось отскочить назад. В результате произошло то, на что и надеялся Артью. Она запуталась в складках платья и свалилась на землю.

Шпага выпала у неѐ из рук. Рядом с ней прозвенел смех. Артью переложил шпагу в левую руку и подошѐл к ней. Он наклонился, протягивая ей руку и тем самым предлагая помощь. Ремика не приняла еѐ. Она поднялась с земли, а затем подняла шпагу и снова встала в позицию.

— Это была всего лишь случайность. Я готова! — заявила ему в лицо Ремика.

Артью нахмурился и весьма серьѐзно предостерѐг еѐ.

— Вы меня раздражаете, сударыня, своей настойчивостью. Неужели вы не можете признать, что фехтуете недостаточно хорошо, чтобы справиться со мной?

— Посмотрим! — бросила в ответ Ремика. У неѐ внезапно созрел план. Она вспомнила любимый приѐм отца, который он не раз показывал. Заканчивался этот приѐм всегда одним и тем же. Отец выбивал из еѐ рук шпагу. Она решила использовать свой шанс. Приѐм состоял из серии прямых ударов и одного очень коварного, самого последнего. В шею, грудь, живот, правый бок, правая кисть, резко сдвинуться влево…глубокий выпад, скрестить рукоятки, резкое движение вправо и назад, — мысленно повторила Ремика и сразу после этого со всей возможной быстротой стала осуществлять свой план. Удары следовали один за другим. Ей удалось скрестить рукоятки. Она чуть не завизжала от восторга, когда это получилось. Она резко сдвинулась вправо, но…вместо ожидаемого результата раздался громкий смех. Артью отскочил назад и помахал у неѐ перед носом шпагой. Она с глубочайшей досадой следила за своим противником.

— Дорогая моя, это слишком старо. Вы во Франции. Здесь рождаются и умирают со шпагой в руках. Такие дешѐвые трюки здесь не проходят. Потом, можно сделать всѐ гораздо проще. Сейчас я вам покажу, как это делается.

Сразу после этих слов, Артью резко атаковал Ремику. Удар вроде был нацелен в левое плечо. Ремика быстро подняла шпагу, чтобы отразить удар и в этот миг кончик лезвия хлестнул по еѐ руке. Ремика завизжала и выронила шпагу.

Артью от души расхохотался.

— Сражаетесь вы как мужчина, а вот визжите как женщина, — всѐ ещѐ смеясь, бросил он. Артью вложил шпагу в ножны и подошѐл к Ремике. Она встретила его убийственным взглядом. И уже хотела высказать всѐ, что она о нѐм думала, но…Артью достал платок и взял раненую руку.

— Всего лишь царапина, сударыня, как я и предполагал!

На кисти действительно была лишь маленькая царапина. Из ранки вытекло всего лишь несколько капель крови. И, тем не менее, Артью тщательно вытер кровь и перевязал ей руку своим платком. Закончив с еѐ рукой, он совершенно искренне произнѐс:

— Поверьте, сударыня, я вовсе не желал причинить вам боль. Но вы никак не хотели униматься. Пришлось немного охладить ваш пыл.

Во время этой речи Ремика бросала на него угрюмые взгляды. Едва он закончил, как она тут же ответила, правда с меньшим пылом, чем ранее.

— Это всего лишь поединок. Всѐ могло закончиться иначе. Во всяком случае, я оставляю за собой право на реванш. Ты согласен?

— К вашим услугам, сударыня! — Артью изящно поклонился.

— Ты не возражаешь? — удивилась Ремика.

— Я уже понял, что вам бесполезно возражать, сударыня. К тому же, я вовсе не желаю слышать новые оскорбления в свой адрес.

Впервые за встречу Ремика рассмеялась. Ей этот пастух нравился всѐ больше и больше. Она протянула ему руку. Артью недоумѐнным взглядом встретил этот жест.

— Я была неправа, — признала Ремика. — Ты не заслуживал ни одного из тех слов, которыми я тебя назвала. Предлагаю тебе дружбу!

— Дружбу? Звучит заманчиво,…однако должен откровенно заявить сударыня,…не в моих правилах принимать дружбу женщины,… даже такой прелестной, как вы!

Артью демонстративно скрестил руки на груди. При этом они обменялись вызывающими улыбками. Ремика невольно задержала взгляд на глазах Артью.

Они вызывали в ней очень странные ощущения. Очень скоро она поняла, что непозволительно долго смотрела в них. Осознав свой промах, она излишне резко спросила:

— Могу я снова сюда приехать?

— Как я могу вам запретить?

Артью развѐл руками в разные стороны.

— А ты…ты бы хотел меня снова увидеть? — после короткой паузы спросила Ремика. Она была уверена в положительном ответе на свой вопрос, иначе не задала бы его. Но ответ пастуха еѐ просто ошеломил.

— Не хотел бы! И был бы весьма признателен, если б впредь вы избавили меня от своего присутствия!

Услышав такой грубый ответ, Ремика разозлилась.

— Не воображай, бог знает что, пастух. Я просто хотела снова скрестить с тобой шпаги. Я не люблю проигрывать. Вот единственная причина.

— Я не воображаю, сударыня! — Тогда почему ты улыбаешься?

Артью действительно улыбался. И весьма многозначительно. Ремика была совершенно права на этот счѐт. Ко всему прочему, еѐ подозрения были совершенно оправданы. Но Артью, конечно же, не собирался в этом признаваться. Пока он раздумывал над ответом, Ремика пришпорила лошадь. — Ты дважды отверг мою дружбу. Ты слишком высокого мнения о себе, пастух. Знай своѐ место и помни, я не успокоюсь, пока не проучу тебя. Это обещание тебе даѐт Ремика Мендоса! — голос Ремики прозвенела как натянутая стрела. Она гордо тряхнула головой и, наградив Артью откровенно презрительным взглядом, бросила коня в галоп.

— Чѐрт, в который раз убеждаюсь в своей правоте, — пробормотал под нос Артью, глядя на пыль, шлейфом вздымающуюся вслед за всадницей. — Эта девица слишком опасна. Вздумай я подчиниться матери и жениться на этой амазонке,…пришлось бы по ночам защищать собственную жизнь вместо занятий любовью.

Артью облегчѐнно вздохнул, но тут же словно вспомнив нечто неприятное, резко нахмурился. Но Лареф…каков подлец…всѐ делает, чтобы испортить мне жизнь.

Глава 13

Хорошо, что сам Лареф не слышал эти слова, иначе ему бы пришлось совсем худо. Вот уже битый час он стоял с Фалином в саду на одной из аллей, и всѐ это время пытался выудить из него два слова. «Прошу вас». Но тот никак не хотел произносить их. А правильнее сказать, у бедняги просто никак не получались эти слова. Но Лареф не падал духом. Он принял решение и не собирался отступать.

Бросив на Фалина весьма выразительный взгляд, Лареф сорвал очередную розу с клумбы. Он взял еѐ в правую руку. Затем медленно протянул руку с розой вперѐд, так же неторопливо поклонился и произнѐс эти слова.

— Прошу вас! Что тут сложного, Фалин? Это же совсем просто. Ну же, попробуй ещѐ раз.

Лареф выпрямился и вручил розу Фалину. Тот принял еѐ и подобно Ларефу переложил в правую руку. Затем вытянул руку с розой и…побагровел. Рот широко открылся. Раздалось непонятное мычание.

— Ну же, — приободрил его Лареф, — постарайся Фалин. Осталось совсем немного.

Скажи… «прошу вас» и поклонись. Да, я знаю, что это нелегко, но попытайся смотреть прямо на меня. А то у меня складывается ощущение, будто ты даришь цветок двум скамеечкам, что стоят по обе стороны от меня.

Фалин повернул голову немного вправо.

— Так лучше, — признал, воодушевляясь Лареф, — по крайней мере, один глаз смотрит прямо на меня. А теперь слова и поклон.

— Зззз…здрасте! — Фалин поклонился.

— Далось тебе это здрасте? — раздражѐнно произнѐс Лареф. — Ну, чего ты всѐ время его повторяешь? Нужно сказать «прошу вас». Попробуй ещѐ. У тебя получится.

Фалин утвердительно кивнул и, приняв решительный вид, снова протянул руку с розой вперѐд и открыл рот. Вначале опять шли непонятные звуки, но потом у него начало получатся.

— П…п…пппппп.

— Отлично, Фалин! — вскричал Лареф. — Давай, давай ещѐ…напрягись. У тебя получается.

После этих слов Фалин ещѐ больше побагровел и ещѐ шире открыл рот.

— П…пппп…бараны…

Радостная улыбка мгновенно слетела с губ Ларефа. Он устремил на Фалина безнадѐжный взгляд. Тот виновато пожал плечами, словно оправдываясь перед ним за последнее действие. В ответ Лареф использовал излюбленный жест своего хозяина. Он махнул рукой, и устало произнѐс:

— Скажешь, что получится. Стой здесь, а я схожу за миледи!

Фалин быстро закивал головой и радостно заулыбался.

— Господи чем, я тебя прогневил? — пробормотал Лареф. — Почему ты караешь меня так жестоко?

Понурив голову, он побрѐл в направление замка. По пути Лареф молил бога, чтобы еѐ не оказалось на месте. Но его чаяниям не суждено было сбыться. Ремика оказалась у себя в покоях. Она только недавно вернулась с прогулки, и даже переодеться не успела. Горничная впустила его в покои. Ремика стояла у открытого окна. Когда он вошѐл, она сразу обернулась к нему лицом. Ларефу сразу бросились в глаза открытые сундуки. Они были полны одежды. Да и в покоях царил полный беспорядок. Всѐ это говорило о том, что гостья собирается покинуть замок. Лареф возликовал в душе. Закончилось. Все, слава богу, закончилось.

— Миледи оставляет нас? — как мог грустно спросил Лареф.

— Ещѐ утром я именно так и хотела поступить! — весьма раздражѐнным голосом ответила Ремика. — Но тут мне попался один…очень наглый пастух. Я должна хорошенько проучить его. А это может занять некоторое время. Поэтому я пока останусь в замке.

— Пастух? — бледнея, переспросил Лареф.

— Да. Сам оборванец, а возомнил из себя невесть кого. Изысканная речь, манеры вельможи. Разговаривает он, конечно, вежливо, но так, что хочется убить его на месте. И шпагой владеет хорошо. Я бы даже сказала слишком хорошо. Надо это признать. Но ничего, всегда можно найти другой способ для мести. — Ремика внезапно осеклась и устремила недоумѐнный взгляд на Ларефа. Тот весь съежился, ожидая самого худшего продолжения.

— У вас что, все пастухи такие?

Где он мог всего этого набраться?

— В Париже! — слетело с губ Ларефа. Он тут же прикусил язык, но было уже поздно. У Ремики на лице появилось подозрительное выражение.

— В Париже? И что, интересно, этот пастух делал в Париже?

— Он раньше не был пастухом, — быстро нашѐлся Лареф.

— А кем же он был?

— Сыном богатого торговца. Он промотал всѐ состояние отца,…наделал долгов,…потом как мне помнится, обесчестил одну очень знатную даму и даже обокрал еѐ,…чтобы снова сыграть. Но он опять проиграл. Кредиторы его искали, поэтому он учился фехтованию. Надо же было как-то защитить свою жизнь.

Потом он убил одного из кредиторов и сбежал сюда. Устроился пастухом.

— Законченный мерзавец! Я так и предполагала, — пробормотала вслух Ремика. – Ну, ничего, я отомщу за всех этих несчастных людей. Будь уверен, Лареф.

— Может не стоит, миледи? — робко и с надеждой спросил Лареф. — Он ведь очень опасный человек. Держались бы вы от него подальше…

— Этот пастух не сможет меня напугать, Лареф. Я не такая слабая! Ну, да ладно.

Оставь его мне. Скажи лучше, зачем ты пришѐл?

Попытка удержать Ремику от опрометчивого шага не дала никакого результата.

По этой причине Ларефу не оставалось ничего, как вернуться к своей роли.

— Его сиятельство просил вас прийти. Он ждѐт в саду!

— Его сиятельство? — обманчиво спокойным голосом переспросила Ремика. – Передай ему Лареф, что я скоро буду. Только переоденусь. А вообще-то и так сойдѐт. Показывай дорогу.

Увидев, что Ремика поправила шпагу на поясе, Лареф пришѐл в смятение, которое перешло в откровенный ужас, как только он услышал следующие слова Ремики:

— А знаешь что, передай его сиятельству, что я буду ждать в оружейной. Он сможет поговорить со мной, а я…немного размяться. Мне необходимо чаще упражняться в фехтовании. Надеюсь, граф соблаговолит дать мне пару уроков?

Глава 14

Усилиями Ларефа поединок в этот день не состоялся. Ему удалось оттянуть эту опасную встречу. Ларефу пришлось действовать вопреки указаниям Артью. Иначе всѐ могло обернуться настоящей катастрофой. Ухищрения Ларефа спасали положение лишь до середины следующего дня. Сразу после обеда, где по странной причине почему-то не оказалось графа, хотя все предыдущие дни он неуклонно появлялся в столовой, Ремика самым решительным образом потребовала встречи с графом. Ларефу не оставалось ничего, кроме как выполнить еѐ требование. Он привѐл Фалина в оружейную. Ремика уже ждала его со шпагой в руках. Увидев в руках Фалина розу, она немного растерялась, но сразу же взяла себя в руки. Она ждала совершенно другого. Фалин подошѐл к ней и, протянув розу, молча поклонился.

— Благодарю вас, граф!

Ремика вежливо склонила голову, а в следующую минуту вручила цветок Ларефу со словами:

— Будь добр, Лареф!

Тот молча шагнул к Ремике, взял цветок и отступил назад. Ремика кивнула ему, а потом обратила всѐ своѐ внимание на Фалина. Видя, что он лишь смотрит на неѐ широко открытыми глазами и бездействует, она негромко сказала, указывая на стену увешанную шпагами:

— Ваш выбор, дорогой граф? Какую шпагу вы предпочитаете?

Фалин обрадовался, услышав эти слова. Он в мгновение ока стянул со стены шпагу. Увидев его выбор, Ремика осуждающе покачала головой.

— Наденьте наконечник на шпагу. У меня с наконечником. К тому же ваша шпага намного короче моей. Вам будет неудобно фехтовать. Хотя после того, как я насмотрелась на этого пастуха,…от вас я думаю, можно ожидать всего что угодно. Вы готовы? — Ремика стала в позицию.

Фалин непонимающе посмотрел на неѐ. Ремика указала кончиком шпаги на место против себя. Фалин понимающе улыбнулся и быстро занял нужное место.

Подобно ей поднял шпагу.

— Странная у вас стойка, — пробормотала Ремика. — И наконечник не желаете надевать. Ну что ж…вам решать. Начинаем…

Она сделала выпад, целясь в грудь. Удар сразу достиг цели. Фалин почувствовав укол, резко отскочил назад. В его глазах начал появляться ужас.

— Не надо мне поддаваться, — внушительно произнесла Ремика и сразу же после этих слов атаковала Фалина. Он получил одновременно несколько хлѐстких ударов по плечу, по кисти и по рукам. Послышался шум падающей шпаги, а вслед за ним… стены зала задрожали от мощного крика.

— Ззздрасте!

Фалин забегал вокруг Ремики с расширившимися от ужаса глазами и постоянно тряс руками. Ремика опустила шпагу. Она буквально остолбенела, наблюдая за его поведением. До неѐ не сразу дошло, что этот человек попросту не умеет владеть шпагой.

— Видать, его сиятельство после приступа совсем разучился фехтовать! — осторожно подал голос Лареф.

— Ах, вот оно что? — Ремика почувствовала угрызения совести. Как она могла?

Больного человека заставлять драться. Но ведь она ничего не знала. Этот факт служил несомненным оправданием для неѐ. Она подождала, пока Фалин немного успокоится, и только потом извинилась перед ним. Услышав извинения Ремики.

Фалин, наконец, перестал бегать и остановился.

— Полагаю, на сегодня и на все следующие дни, урок окончен, — разочарованно констатировала Ремика. — А жаль. Очень жаль. Мне остаѐтся лишь пожелать, чтобы вы граф, поскорее выздоровели.

Ремика уже собиралась покинуть оружейную, но внезапно спохватилась и снова повернулась к Фалину.

— Всѐ хотела спросить у вас, граф,…почему я не вижу вашей матушки в замке?

Ремике бросились в глаза уши Ларефа. Они усиленно зашевелились. Она перевела взгляд на Фалина. Тот побагровел от натуги и, открыв рот, начал издавать один и тот же звук…

— У…у…у…ууууу…

— Ушла? — догадалась Ремика, но увидев, что Фалин отрицательно затряс головой, выдвинула новые предположения. — Уехала? Нет? Что тогда? Может,…уплыла на корабле? Снова нет? Неужели… — Ремика осеклась. Лицо Фалина стало очень печальным. — Неужели…умерла?

Фалин утвердительно затряс головой.

— Простите граф, я не знала, — Ремике стало не по себе. Как она могла задать столь бесцеремонный вопрос. А Лареф тоже хорош. Почему он не предупредил еѐ. Она устремила на Ларефа гневный взгляд и резко спросила:

— Почему вы меня не поставили в известность об этой трагедии?

— Что же делать? Что же делать? — билась лихорадочная мысль в голове Ларефа. А что ещѐ оставалось сделать, как не подтвердить слова Фалина. Лареф понимал, какие опасные последствия могут иметь его слова, но всѐ же рискнул ответить.

— Именно после смерти нашей дорогой графини, у хозяина случился приступ! Как она сама не догадалась? Это ведь было понятно с самого начала. Ремика почувствовала себя неуютно. Она так плохо думала о графе. А он…стал таким, потеряв мать. Наверное, он очень еѐ любил. Так сильно страдать, потеряв близкого человека, мог не каждый. Поистине, этот человек заслуживал уважения. Ремика тихим голосом принесла свои соболезнования Фалину в связи с тяжелой утратой и покинула оружейную. После еѐ ухода, Лареф подбежал к Фалину и, схватив его за края камзола, изо всех сил затряс.

— Знаешь, что ты сделал? — в отчаянии закричал Лареф. — Ты выкопал могилу, положил в неѐ мой труп и засыпал землѐй. А сверху поставил тяжѐлый камень, чтоб я не смог выбраться обратно.

Фалин удивлѐнно замигал. Он никак не мог взять в толк, о чѐм говорит Лареф. И почему он так сильно вцепился в него.

— Хозяин, — внезапно вырвалось у Ларефа, — я забыл отвезти ему еду. Он будет очень зол на меня. Но не так, как я на тебя, — угрожающе добавил он, глядя на Фалина. И сразу же угрожающе предостерѐг: — Посмеешь сказать ещѐ одно слово, я тебя со свету сживу. Повторял бы лучше своѐ «здрасте» да «бараны». И тогда мы оба были бы счастливы. Что делать, ума не приложу… Лареф оставил в покое Фалина и поспешил к выходу. Уже выезжая из замка, он думал о том, каким образом лучше всего преподнести эти новости хозяину.

Не прошло и четверти часа, как он подъехал к хижине. Артью его встретил раздражѐнными упрѐками. Это продолжалось до тех пор, пока он не насытился. Утолив голод, он стал более благодушным, что, несомненно, облегчало задачу Ларефа. Ведь предстоял, как он подозревал, очень неприятный разговор. Однако, едва он начал говорить, Артью перебил его и сказал, что к нему приезжала испанка. Так он называл Ремику. — Я знаю! — коротко сказал Лареф.

— И откуда же? — настороженно поинтересовался Артью. — Миледи сама рассказала про вашу встречу! — Она догадалась, кто я? — Артью слегка побледнел.

— Почти. Мне удалось направить еѐ мысли в другом направление и тем самым спасти вас от разоблачения. Но для этого мне пришлось солгать по поводу вас! — осторожно добавил Лареф.

— Ты правильно сделал, Лареф. Маленькая ложь всегда кстати. Я доволен тобой! — И вас не интересует, что я сказал? — ещѐ осторожней спросил Лареф. — Это было вполне оправданное действие с твоей стороны, чтобы ты не сказал. Но мне, конечно, любопытно.

Лареф некоторое время собирался с духом, чем снова насторожил Артью и уж потом выпалил.

— Я назвал вас сыном торговца!

— Ну, это не страшно! — Артью ожидавший чего-нибудь похуже, облегчѐнно засмеялся.

— Я сказал, что вы растратили всѐ состояние отца, а потом обесчестили и ограбили одну даму…

— Как ты посмел сказать такое?…маленький ушастый наглец? — Артью перестав смеяться, устремил на Ларефа грозный взгляд. Тот пожал плечами. — Она спрашивала, откуда вы наловчились управляться со шпагой, поэтому мне пришлось добавить, что вас искали кредиторы. Пришлось защищать свою жизнь, а заодно и убить одного из них…

— Да она посчитает меня законченным мерзавцем! — вскричал Артью. — Она точно так и выразилась! — Ах, ты… — Это ещѐ не всѐ…

— Я тебя убью, Лареф, — со всей серьѐзностью предупредил Артью. — Ваша матушка убьѐт меня раньше, хозяин! — Какое отношение к разговору имеет моя матушка? — Фалин сказал миледи, что она умерла! — Фалин сказал? Он же не умеет разговаривать!

— Он сказал первую букву да с таким убитым видом, что миледи сразу всѐ поняла. Она спросила его, умерла ли его мать? Он кивнул. Потом она спросила меня о том же самом. — Надеюсь, ты не подтвердил его слова?

— А что мне ещѐ оставалось сделать?

— Покончить с собой. Ты же знал, что я в ином случае с тобой сделаю!

— Я старался ради вас, хозяин! Если я виноват, так только в большой любви к вам.

За это вы можете меня убить. Но в остальном моей вины нет, хозяин.

Артью отвернулся от Ларефа и задумался. Всѐ шло не так, как он задумал.

Совсем не так. Эта испанка, находясь в полном неведении, шаг за шагом рушила все его планы. Что же делать? — задался вопросом Артью. Как от неѐ избавиться?

— Она хотела вчера уехать! — снова подал голос Лареф.

— Так почему же не уехала? — Артью снова повернулся к нему лицом.

— Из-за вас, хозяин. Она решила вам отомстить. Поэтому и осталась.

— Проклятье! — вырвалось у Артью. Он резко помрачнел. Да, эта девица, ко всем прочим недостаткам, ещѐ и оказалась кровожадной. Мстительной особой. Ну, уж теперь нечего думать. Надо довести затею до конца. Он заставит еѐ уехать из Сансера. Надо только решить, каким образом это лучше всего сделать.

— Ничего не меняется! Действуй по прежнему! — отрывисто приказал Ларефу Артью. — А я пока поразмыслю обо всем. Еѐ пребывание затягивается, но будь уверен…ненадолго. Я найду способ проучить эту гордячку.

Глава 15

О том же самом думала Ремика неделей позже. Всю неделю она была занята мыслями о пастухе. Этот пастух лишил еѐ покоя. Лишил сна…Она подозревала, что всѐ это вызвано огромным желанием отомстить ему. Больше того, она была просто уверена в этом. В данный момент, Ремика лежала на постели, положив ногу на ногу и откусывая сочное яблоко, перебирала один вариант мщения за другим. Нередко хруст откусываемого яблока сопровождался радостным восклицанием, однако тут же сменялся…тишиной. Очередная мысль так же была отложена в сторону. Больше всего Ремику злило даже не то, что он победил еѐ. Она приходила в бешенство из-за одной только мысли, что пастух отказался принять еѐ дружбу. Да ещѐ посмел в лицо сказать, что не желает еѐ видеть. Многие просто мечтали оказаться возле еѐ ног. Взять того же маркиза ди Верно. Какой путь он проделал во имя неѐ? Она не помнила, откуда точно он приехал, но наверняка знала, что издалека. А этот…бежавший из Парижа пастух…посмел отвергнуть еѐ дружбу. Чѐрт, до чего же обидно? — вырвалось у Ремики, и она продолжила свой диалог вслух, благо в комнате кроме неѐ никого не было. — Как он мог? И вообще, зачем я предложила ему свою дружбу? Зачем я предложила дружбу такому…низкому человеку? А как его ещѐ назвать? Как назвать человека, который способен обесчестить, мало того, да…ещѐ и ограбить женщину? Только так, как я его назвала и не иначе. Не надо было этого делать. — На этот раз Ремика имела в виду себя. — Но раз я всѐ же предложила ему дружбу, он не смел отказаться. Да, но он всѐ же посмел отказаться. Что уж совершенно неприемлемо для меня. Этот поступок оскорбляет меня. Даже…немного унижает. Учитывая последний довод, я вправе наказать его так, как посчитаю нужным. А может графа попросить помочь? — Ремика тут же отбросила это предположение. — Я не такая слабая, чтобы прибегать к помощи других. Я сама справлюсь. Я накажу его. Не знаю, как, но обязательно накажу. И сделаю это сегодня же вечером… — Ремика радостно взвизгнула и, спрыгнув с кровати, подбежала к шкафу. Она доставала и разбрасывала всю свою одежду пока не нашла то, что искала. Это была мужская одежда. Штаны, рубашка, шляпа и плащ. Она взяла их в руки и с огоньком в глазах прошептала: — Дождусь, пока стемнеет!

Сказать всегда легче, чем сделать. В этой старой истине Ремика убедилась на собственном опыте. Чего только она не делала следующие несколько часов. И по комнате металась. И книгу пыталась почитать. Даже легла, чтобы немного поспать. Она даже спустилась вниз и с весьма трогательным лицом выслушала очередное «здрасте» от графа. Перекинулась словечком со слугой. Затем попыталась завязать разговор с Ларефом. Хотя и замечала очень странное поведение камердинера графа. Едва завидев еѐ, Лареф со всех ног сматывался. А уж если и удавалось его остановить, то ненадолго. Он всегда находил неотложные дела и все равно убегал. Да и без того, у Ремики всѐ валилось из рук.

Она пыталась собраться и с пользой провести остаток времени. Но ничего не получалось. Мысли о предстоящей поездке будоражили всѐ еѐ существо. Когда, к еѐ величайшему облегчению, наконец, стемнело, она уже была облачена в мужской костюм. Чѐрные сапоги достигали едва ли не бѐдер Ремики. На поясе висели ножны. На голове шляпа. Ремика надвинула еѐ глубоко на лоб и тихо вышла из комнаты. Она крадучись прошла по коридору и бесшумно спустилась по лестнице. Затем вышла из замка и торопливо пошла в сторону конюшни. Минуло совсем немного времени, когда она уже верхом на лошади подъехала к воротам. Одна створка была настежь отворена. Она всегда была отворена, даже ночью. Вокруг замка почти всегда было спокойно. По этой причине, обитатели замка не предпринимали особых мер для своей безопасности. Уверившись, что еѐ никто не заметил, Ремика скользнула через створку на мост. И сразу же после этого пустила лошадь галопом, направляясь в сторону реки. Она не заметила Ларефа, который стоял у окна и следил за нею. Полумесяц, висевший прямо над еѐ головой, освещал дорогу. На полном скаку, Ремика сорвала с себя шляпу и запихнула за пояс. А вот и мост…Ремика немного сбавила бег лошади. К счастью или несчастью, на мосту никого не было. Пока что всѐ вокруг играло ей на руку. Она, конечно, ещѐ не решила, как поступит, но одно знала наверняка. Главное, добраться до места незамеченной. Занятая этими мыслями и приходя всѐ в более возбуждѐнное состояние, она переехала мост и свернула на уже знакомую тропу. Немного времени спустя после этого действия, впереди показалась знакомая хижина. К хижине был подвешен светильник. Огонь светильника тускло освещал пространство перед хижиной. Ремика остановила коня и сразу же сошла с седла. Оглянувшись вокруг, она заметила стройный ряд деревьев. Ремика повела лошадь к ним. Привязав еѐ к одному из деревьев, она крадучись двинулась к хижине. Ей, практически без особого труда, удалось подойти к ней с запада. Принимая такое решение, Ремика вполне резонно предполагала, что необходимо держаться подальше от стога сена, где она нашла пастуха в первый раз. Неожиданное препятствие в виде загона с баранами ненадолго задержало еѐ продвижение. Ремика перелезла через изгородь и, пригибаясь, двинулась между баранов. Время от времени, ей приходилось хватать их за шерсть и отодвигать в сторону, освобождая себе путь. Эти действия вызвали недовольство баранов. Они начали громко блеять. Ремика не обращала на это внимания. Но когда раздались голоса, она присела на корточки и затаилась. — Они беспокоятся!

Голос, несомненно, принадлежал женщине. Еѐ, по всей видимости, взволновало поведение стада.

— Ну, и чѐрт с ними! Забудь о них, Селеста!

О, этот голос Ремика бы узнала из тысячи других! Он врезался ей в память. — Я не Селеста! — снова раздался женский голос. И тут же ей ответил мужской. — У нас у всех есть маленькие тайны. Не стоит их раскрывать, дорогая! Ремика снова двинулась вперѐд и едва слышно прошептала: — Да что там происходит? Уж не то ли, о чѐм я думаю?

Она достигла противоположной стороны загона и снова перебралась через изгородь. Затем прижалась спиной к стене хижины и медленно двинулась вперѐд. Дойдя до конца стены, Ремика очень осторожно выглянула из-за угла и тут же резко отпрянула назад. Затем, чувствуя в груди небывалую ярость, снова выглянула. Шагах в десяти от неѐ, прямо под стогом, лежали двое. Один был мужчина, вторая женщина. Мужчина был полуобнажѐн, а женщина же…полностью нагая. Ремика отчѐтливо видела, как этот…мужчина водил соломинкой по обнажѐнному телу. Он начинал свои движения от шеи и спускался к пупку. Неожиданно прозвучал женский смех. А вслед за ним и мужской голос: — Ну как, нравится? — Да. Очень!

— Очень? — передразнила еѐ мысленно Ремика и так же мысленно обозвала распутницей. Она снова услышала мужской голос.

— А сейчас мы проложим ещѐ одну дорожку. От твоей груди до пупка, а потом…чуть ниже.

— Я тебе покажу… «чуть ниже»…развратник, — прошипела Ремика. Она побежала обратно. Забежала к двери хижине и быстро стянула светильник. Совершая все эти действия, она даже не думала о том, что еѐ могут заметить. Но к счастью или к несчастью, эти двое были слишком заняты собой.

Со светильником в руках, Ремика обежала стог на некотором отдалении.

Приблизившись с обратной стороны, она на мгновение замерла. До неѐ донесся смех и мужской голос.

— Сейчас будет очень щекотно, а потом…очень приятно…

— Сомневаюсь, — прошептала она и без раздумий бросила светильник в стог. Сухая солома мгновенно вспыхнула. Ремика отскочила назад и побежала. Отбежав на небольшое расстояние, она спряталась за большим камнем. А чуть позже высунула голову, желая видеть результаты своего поступка.

Стог уже вовсю заполыхал. До неѐ донеслись женские крики, а вслед за ними и смачные проклятия. Свет от полыхающего стога осветил всѐ вокруг. Ремика злорадно наблюдала, как оба бегали вокруг него, пытаясь как-то справиться с огнѐм.

— Надо воды! — кричала женщина.

— Воды? — Ремика с огромным удовольствием вслушивалась в слова этого мерзкого, развратного пастуха. Как она его решила называть. — Откуда я возьму воду? Из реки?

— Господи! — раздался крик полный неописуемого ужаса. Кричала снова женщина.

Ремика увидела, как огонь со стога перекинулся на хижину. Она начала гореть.

— Загон! Надо открыть загон! — Закричала женщина.

— А, будь всѐ проклято! — вслед за рычанием, Ремика увидела, как пастух побежал к загону. Выпускать баранов.

— На сегодня достаточно. — Удовлетворѐнно подумала Ремика. — Не думаю, что после такого им снова захочется заняться тем, чем они занимались до моего приезда. Да и на чѐм они будут этим заниматься. Всѐ сгорело. Даже хижина.

Вернее мерзкий вертеп.

Донельзя довольная собой, Ремика незаметно выбралась из укрытия и побежала к своей лошади. Когда на следующий день Лареф привѐз еду, он застал Артью сидящим на камне, рядом с догоравшими стенами хижины. Еѐ как таковой больше не было. Сена тоже не было. Сам Артью был полностью вымазан сажей.

Один рукав рубашки обгорел. С плеча вместо рукава свисали жалкие лохмотья.

Вся остальная одежда выглядело совершенно чѐрной, как и его лицо.

— Что это с вами? — поразился Лареф.

— А ты не видишь? — огрызнулся Артью. — Эта чѐртова хижина сгорела. Кто-то снял светильник и бросил его в стог сена. Видно хотел меня сжечь живьѐм. Я думаю, это испанка сделала. Точно она. Больше некому. Я только и ждал тебя.

Мне лошадь нужна. Моя испугалась и убежала. Сейчас поеду и шкуру с неѐ сдеру. Я ей покажу месть. Она могла с лѐгкостью меня убить.

— Это не она! — на лице Ларефа не дрогнул ни один мускул, когда он солгал прямо в лицо Артью.

— Ты уверен? — в голосе Артью послышалось сомнение.

— Да, хозяин. Я с вечера приказал запереть ворота. Никто не выезжал из замка. А она тем более. Миледи до полуночи заставляла меня упражняться с ней в фехтовании.

— Ты прав! — Артью услышав эти слова, мгновенно остыл. — Она не такая. Она очень смелая. И если бы хотела отомстить, то не таким низким образом. Пойми Лареф, я ничего не имею против неѐ. Я просто хочу принадлежать самому себе.

И никому больше.

Глава 16

Вернувшись в замок, Лареф первым делом распорядился, чтобы Артью отправили повозку с сеном. А заодно и немного одежды. Он сам попросил это сделать. Несмотря ни на что, Артью собирался оставаться в роли пастуха и дальше. Закончив с сеном, Лареф с решительным видом двинулся на второй этаж. Не застав еѐ в покоях, Лареф пошѐл в сад. Там он и нашѐл Ремику. Она сидела на скамеечке и о чѐм-то отрешѐнно думала. Лареф предстал перед ней с гневным лицом.

— Миледи, почему вы так поступили?

Ремика вздрогнула и устремила неприязненный взгляд на Ларефа.

— Ты считаешь себя вправе…задавать мне вопросы?

— Да! — не раздумывая, ответил Лареф. — Вы едва не убили человека. Очень хорошего человека.

— Очень хорошего человека? Едва не убили? — передразнила его Ремика. — Да если бы я хотела его убить, он бы уже лежал мѐртвым или скорее…сгорел бы заживо.

Я просто хотела проучить его. Вот и всѐ. Иначе бы не стала поджигать стог с обратной стороны, а бросила бы огонь прямо на них.

— На них? Стало быть, он был не один?

Ремика густо покраснела, услышав этот вопрос.

— Спроси об этом у пастуха! — немного замешкавшись, ответила Ремика.

— Не могу, миледи! Да и не нужно. Я уже всѐ понял. Но всѐ же, позвольте мне сказать. Вы поступили опрометчиво. Он не заслуживал…

— В моѐм понимании, он заслужил и большего, — раздражѐнно перебила его Ремика и продолжила с некоторым подозрением. — И вообще, почему ты его защищаешь?

И откуда ты всѐ узнал?

— Я видел вас вчера ночью. И его, сегодня днѐм.

— Он думает, что это я сделала? — тихо спросила Ремика.

— Он был уверен, что это сделали вы. Я солгал. Сказал, что вы не могли этого сделать.

— Я не боюсь этого пастуха, — вызывающе произнесла Ремика, — но всѐ равно спасибо за помощь.

— Не стоит, миледи! И ещѐ…могу я дать вам совет?

— Пожалуйста!

— Миледи, держитесь от него подальше. А лучше уезжайте домой. Если…пастух разозлится по настоящему, поверьте,…вас никто не спасѐт. А это случится, если он узнает о вашей причастности к пожару. Он добр и терпелив, но лишь до поры до времени.

— Ему меня не испугать. Тебе тоже. Я может, и хотела уехать, но сейчас…просто обязана остаться. Больше того, я прямо сейчас поеду и выскажу всѐ ему в лицо. А ты можешь поехать со мной и посмотреть, что из этого получится.

Ремика решительно встала со скамьи. Лареф был в ужасе от этого решения. Он бросился умолять еѐ не делать этого, но Ремика была непреклонна.

— Пугать меня вздумали?! — гневно бормотала она, — да я этого пастуха вообще сотру с лица земли. Даже пыли не останется.

Несмотря на все увещевания Ларефа, Ремика оседлала коня и как была без оружия, в платье, так и вскочила в седло, и во всю прыть устремилась к намеченной цели. Лареф поскакал вслед за ней. Он клял себя за неосторожные слова и молил бога закончить эту ссору без крови.

Артью только что вернулся с реки, где хорошенько искупался. Стояла невыносимая жара. Солнце пекло вовсю. Купание, ко всему прочему, освежило и взбодрило его. Он был обнажѐн до пояса. Мокрая рубашка, или вернее еѐ жалкие остатки висели неподалѐку, на ветке дерева. Пока она сушилась, он решил занять себя чем-нибудь. И остановился на обгоревшем загоне. Надо было привести его в нормальное состояние. Для этого он первым делом начал отдирать обгоревшие доски. Работа сразу же увлекла его. Он и не помнил, когда в последний раз делал что-то своими руками. Он ощутил резкий прилив сил. После каждого движения на его теле начинали играть мускулы. Именно за этим занятием и застала его Ремика. Услышав топот копыт, Артью оторвался от работы и, приложив ладонь ко лбу, посмотрел на дорогу. Он был удивлѐн, увидев Ремику, но не показал вида. Она остановила лошадь рядом с ним, и лихо соскочив с седла, вплотную приблизилась, и прямо глядя ему в глаза, дерзко сказала.

— Это я сожгла твою солому. И твою хижину. И загон, который ты сейчас чинишь, тоже я сожгла!

— Ты? — вырвалось у Артью. Он резко помрачнел.

— Да, я. Хочешь меня убить?

— Хорошая мысль. Даже очень! Я так и сделаю. Я тебя убью! Я даже скажу, как я это сделаю. Я тебя…придушу голыми руками. — Артью бросил доску, которую держал в руках и решительно двинулся на Ремику. Увидев такое враждебное действие и услышав откровенную угрозу в свой адрес, Ремика не на шутку испугалась, хотя и не показала этого. Мало того, она начала угрожать ему.

Правда, при этом, отступая назад по мере того, как он надвигался на неѐ.

— Ты жалкий пастух. Ничтожество. А знаешь, кто я? Маркиза. Я ношу титул маркизы. Мой отец герцог Мендоса. Он испанский гранд. У него собственная армия есть…небольшая. Я богатая, а ты нищий. У тебя даже сена нет. Я сожгла.

Все мои родственники обрушатся на тебя. Найдут, где угодно и убьют, если ты посмеешь дотронуться до меня. Тебя это не пугает?

Артью отрицательно покачал головой и ускорил шаг в направление Ремики. Она тоже ускорила отступление, но угрожать не перестала.

— Странно, что тебя это не пугает. А, понятно. Ты думаешь, они в Испании, а мы во Франции? Поэтому тебе не страшно? Так у меня для тебя есть ещѐ одна новость. У меня супруг француз. Слышал о графе де Сансер? Он хозяин здешних мест. Один из самых высокородных дворян во Франции. Его дед приходился родным братом покойному королю Франции и дядей нынешнему. Мой супруг королевский крестник. Король без ума от него. Когда он узнает, что ты посягнул на его супругу, он с тебя шкуру сдерѐт. А, испугался? — восторженно закричала Ремика, увидев, что Артью повернулся к ней спиной и зашагал обратно к изгороди. — Храбрец, только можешь, что женщин впечатлять своей силой. А попробуй с ними померяться силой.

Артью отошѐл к изгороди и сев на землю, молча созерцал восторг Ремики. Чѐрт, до чего же нелепое положение. И как же она так врет, не моргнув глазом?

Конечно, и у меня бывало…всякое. Не всегда можно говорить правду. Но не так, как делает она. Не так. Я даже слова не могу подобрать. Наглость, даже близко не отражает сути происходящего. Неожиданно для самого себя Артью расхохотался.

До чего же нелепое положение…будь проклято всѐ.

Ремика ждала другой реакции, по этой причине раскрыла рот от удивления. Она не могла понять, с чего это пастух так развеселился. В это время подъехал Лареф.

Едва лошадь остановилась, он в спешке свалился с седла. Увидев, что гостья ничуть не пострадала, он вздохнул с огромным облегчением. Но тут его внимание привлѐк Артью. Он хохотал как безумный. Лареф медленно приблизился к нему.

— С вами всѐ в порядке? — осторожно спросил Лареф.

Всѐ ещѐ смеясь, Артью поднялся и, похлопав его по плечу, сказал, показывая рукой на Ремику:

— Убери еѐ отсюда, не то мне придѐтся покончить с собой!

Тем же вечером Лареф вернулся обратно к Артью. Артью успел переодеться и устроить себе новую постель. Повозка из замка прибыла сразу после того, как Ремика с Ларефом ускакали. Он даже успел позабыть сегодняшний разговор с ней. Вернее старался забыть. Время от времени у Артью на губах появлялась широкая улыбка. Признак того, что кое-что он всѐ-таки вспоминает. Приезд Ларефа удивил его. Артью не ждал его так скоро. Но, услышав новость, которую он привѐз, Артью от всей души обрадовался. Лареф сообщил ему, что миледи решила покинуть замок. Она будет ждать своих родителей. По еѐ расчѐтам, они должны прибыть не позже, чем через три, четыре недели. Как только они приедут, она отправится вместе с ними обратно в Испанию.

— Всѐ идѐт просто отлично! — радостно восклицал Артью. — Герцог приедет и самолично убедиться в том, что письмо соответствует действительности. И на этом вся наша история закончится. Слава святому Франциску. Обязательно закажу мессу в его честь.

— А вдруг ваша матушка приедет раньше, чем она уедет? — решился предположить Лареф.

— Не приедет! — уверенно ответил Артью. — В прошлый раз она провела в Орлеане целый год. Сейчас повторяется то же самое. Так что дорогой мой Лареф, скоро я получу заслуженную свободу.

Артью, несомненно, высказал слишком опрометчивую уверенность по поводу своей матушки. Он упустил из виду весьма немаловажную деталь. Она знала, что в замке находится Ремика.

Глава 17

Шѐл второй месяц пребывания Ремики в Сансере. Она со дня на день ждала прибытия родителей. И как следствие, готовилась принять наказание, уготованное ей отцом. Замуж за графа де Сансер, по понятным причинам, она выходить не собиралась. И это было еѐ твѐрдое убеждение. У Ремики, конечно же, оставалась надежда на снисходительность отца. Но она оставалась слишком ничтожной. Она знала, каким жѐстким может стать отец. Его никто не мог переубедить в такие моменты, даже мать. Ремика ясно понимала, что вскоре навсегда покинет Сансер. Но как ни странно, она уже не хотела уезжать отсюда. И причиной таких перемен являлся…пастух. Уже месяц прошѐл с того дня, когда они виделись в последний раз. Весь этот месяц его образ неотступно преследовал Ремику. Она думала о нѐм днѐм и ночью. Думала и с ненавистью и с нежностью. Она понимала насколько они разные, но всѐ же…ничего не могла с собой поделать. Ремика часто вспоминала ту ночь, когда подожгла хижину. Нередко, в течение последующего месяца, она задавала себе вопрос: почему она так поступила? Ведь такое поведение ей вообще не было свойственно. Больше того, она сама презирала людей, которые мстили, нанося удар из-за угла. И, тем не менее, она это сделала. Она пришла в такую ярость, когда увидела его рядом с обнажѐнной женщиной, что перестала владеть собой. Хотя, по большому счѐту, его жизнь, его пристрастия не должны были еѐ волновать. Но они волновали Ремику. И пастух еѐ волновал. И чем дольше она его не видела, тем сильней желала увидеть. Ей была невыносима одна мысль о том, что она никогда больше не увидит пастуха. И как ни пыталась Ремика отрешиться от неѐ, ничего не получалось. Она убегала, а образ пастуха сразу же начинал за ней погоню. Она не могла спрятаться нигде. Неожиданный стук в дверь прервал еѐ размышления. Горничной не было в покоях, поэтому она сама пошла открывать дверь. На пороге стоял Лареф. Он сразу же поклонился ей и сообщил столь ожидаемую новость.

— Миледи, ваш отец прислал гонца. Завтра поутру они прибудут в замок! — Я ждала этого! — Ремика слегка побледнела, услышав новость о приезде родителей.

— Миледи, я оседлал вашу лошадь! — Зачем? — не могла понять Ремика.

Лареф немного замялся, а потом произнес, избегая еѐ взгляда:

— Возможно, сегодня ваш последний вечер в Сансере! Я подумал,…вы захотите прокатиться верхом!

— Ты и вправду думаешь, что это хорошая идея Лареф? — тихо спросила Ремика. Она сразу поняла его порыв. И поняла, для чего он предложил ей покататься. — Да, миледи! — после короткого молчания ответил Лареф. — Я уверен в этом. Хуже всѐ равно не будет. И ещѐ миледи…я буду молить бога, чтоб у вас всѐ получилось. И я хочу попросить у вас прощения. Вы заслуживаете самого лучшего. Все слуги хотят, чтобы вы остались.

Высказав эти слова, не очень понятные для Ремики и вполне понятные для самого Ларефа, он покинул еѐ. Ремика недолго думала. Она не могла упустить такой шанс. Она сразу же бросилась одеваться и, несмотря на поздний час, поехала туда, куда всѐ это время неудержимо тянуло. Ремика почувствовала себя невероятно счастливой, когда ветер с силой ударил ей в лицо. Она мчалась во весь опор, не страшась разбиться. Ещѐ раз увидеть его. Поговорить. Вот об этом она мечтала и летела вперѐд, чтобы осуществить свою мечту. Странно. Но она была уверена в том, что он ждѐт еѐ приезда. Откуда взялась эта уверенность, она и понятия не имела. Так же как и в прошлый раз, она без происшествий подъехала к мосту, а затем и переехала через него. Но едва копыта лошади коснулись тропинки, впереди раздались громкие голоса. Сердце Ремики ѐкнуло от страха. Но вскоре она уловила знакомый голос. Без сомнения, именно он находился впереди и ехал в еѐ сторону. И он был не один. Ремика различила женский голос. Что делать? — лихорадочно думала Ремика. На лошади еѐ могли заметить. Луна светила слишком ярко. Ремика поспешно съехала с тропинки. Привязав лошадь к дереву таким образом, чтоб еѐ не было заметно с тропинки, она со всех ног бросилась к мосту. Она должна была выяснить, кто с ним едет? Куда? И о чѐм они говорят?

Достигнув моста, Ремика остановилась. Пытаясь успокоить, бешено колотившееся сердце, она оглянулась по сторонам в поисках укрытия. Ничего поблизости не нашлось. Тогда она решила спрятаться под мостом. Наверняка, они проедут через него, и она всѐ услышит. Ремика, как была в платье, так и смело вошла в нѐм в воду. Когда вода уже доходила ей по пояс, она схватилась за сваю, служившую опорой для моста, и задрала вверх голову, ожидая момента, когда он появится на мосту. А голоса тем временем приближались. Вскоре Ремика с удивлением обнаружила, что они доносятся сбоку от неѐ. Ремика повернула голову налево и едва не закричала. Пастух стоял на берегу, не более, чем в десяти шагах от неѐ. Он держал под уздцы коня. Рядом стояла какая-то девушка. Ремика начала тихо передвигаться в воде и в итоге оказалась прикрытой сваей. Она спряталась за ней и зорко наблюдала за происходящим на берегу. Голоса вполне отчѐтливо доносились до еѐ слуха.

— Я первый! — весело сказал пастух, а вслед за этими словами…Ремика буквально вжалась в сваю, когда увидела, что он начал раздеваться. Она не могла оторвать взгляд от его тела, которое медленно освобождалось от одежды. Она стояла в воде, но чувствовала, что вся полыхает в огне. На еѐ глазах пастух полностью разделся. А вслед за ним начала раздеваться девушка. Вскоре и она уже стояла совершенно нагая рядом с пастухом.

— Не смей, — прошептала Ремика, не в силах оторвать взгляда от происходящего. – Ты не можешь, не должен этого делать.

Но пастух не слышал Ремику. Он был занят другим. Пока Ремика от всей души желала ему смерти и этой девушке тоже, пастух поднялся в седло и сразу же протянул руку девушке. Она ухватилась за его руку. Пастух приподнял еѐ и посадил впереди себя. Здесь Ремика снова услышала его голос:

— Сейчас пустим коня вперѐд. Пусть войдѐт в воду.

— Зачем? — услышала Ремика женский голос, в котором различалось откровенное любопытство.

— На суше он может помешать нам, а в воде будет стоять смирно и позволит делать всѐ, что угодно! — последовал ответ, который привѐл Ремику в неописуемую ярость. На еѐ глазах пастух, обнимая одной рукой грудь девушки, направил коня в реку. Он направлял его вперѐд, пока вода не дошла до крупа лошади. И тогда снова раздался его голос:

— Доверься моему опыту, дорогая. Я не раз такое проделывал. Сейчас я вытащу ноги из стремян, а ты вложишь в них свои. Так ты сможешь приподниматься и опускаться. Вода облегчит и сделает плавными твои движения. Мы оба получим огромное наслаждение.

— Я его убью, — процедила сквозь зубы еле слышно Ремика. — Я заснуть не могу.

Думаю о нѐм. А этот мерзавец всякими изощрѐнными штучками занимается.

Хотя мне то что, пусть занимается. Это ведь не моѐ дело. Не моѐ. И не надо этого делать. Пусть творят все, что им угодно…прелюбодеи. Не надо этого делать. Не надо…

Снова раздался в тишине мужской голос.

— Ты готова?

Девушка не успела ответить, потому что в это мгновение раздался протяжный волчий вой. Конь резко дѐрнулся в воде и, опрокинув седоков, вылетел на берег и во весь опор умчался в темноту. Ремика убрала ладони ото рта и стала вглядываться в воду. Одна за другой вынырнули две головы. Оба начали отплѐвываться. При этом пастух проклинал всѐ на свете. Начиная от реки заканчивая лошадьми. Ремика с наслаждением услышала возглас полный праведного негодования.

— Проклятый Сансер. Как только я приехал сюда, всѐ пошло кувырком. У меня в Париже в день бывали по две-три женщины, а здесь…за полтора месяца…ни одной. Только хочу заняться любовью, всегда начинают происходить какие-то непонятные вещи. Словно рок против меня ополчился.

— Может, ещѐ раз попробуем? — раздался робкий голос.

Ремика не успела отреагировать на эти слова, как с откровенным злорадством услышала гневный ответ:

— Что за ещѐ раз? Одевайся и отправляйся домой. Хватит с меня всяких неприятностей. Я уж как-нибудь дотерплю, пока эта девица уедет домой. Тогда поеду в Париж и вволю повеселюсь.

— Кого это он имел в виду? — с удивлением подумала Ремика. — Уж не меня ли?

Если меня, так зачем он ждѐт пока, я уеду? Что, чѐрт возьми, всѐ это значит?

Надо поговорить с Ларефом на эту тему. — решила Ремика. Она дождалась, пока девушка оделась и ушла пешком через мост. Затем подождала, пока именно это не повторил пастух. И лишь убедившись, что он ушѐл в другую сторону, она вышла из своего укрытия и, выжимая на ходу мокрое платье, направилась к своей лошади.

Уже в замке, переодеваясь в сухую одежду, она ещѐ раз напомнила себе, что должна поговорить с Ларефом по поводу этих странных слов.

Глава 18

Утро для Ремики стало едва ли не самым приятным за всю еѐ жизнь. Когда она открыла глаза и потянулась в постели, то увидела…родителей. Они сразу подошли к ней и, не давая встать из постели, обняли, расцеловали и сразу же засыпали градом вопросов. Ремика переводила изумлѐнный взгляд с матери на отца, пытаясь осмыслить происходящее. Неужели всѐ и вправду закончилось? – вне себя от счастья думала она, слушая сбивчивую речь родителей. Наконец, когда она смогла вставить словечко, Ремика с удивлением спросила:

— Неужели, вы и вправду ничего не знали о графе?

— Нет, Ремика! — в один голос воскликнули родители, а продолжил говорить отец:

— Неужто ты и вправду думаешь, что знай мы обо всех его недостатках, послали бы тебя сюда? Уже после твоего отъезда мы получили письмо от графини. Едва узнав о том, в каком состояние находится граф, я немедленно решил ехать к тебе.

Ты здесь не останешься ни одной минуты. Мы немедленно уезжаем домой. Я не оставлю тебя здесь. Ни за что на свете. Я даже встречаться…с этим человеком не собираюсь. Собирайся дитя моѐ. Мы подождѐм, пока ты оденешься, и сразу уедем.

— Подождите, — перебила сбивчивую речь отца Ремика, — как это вы могли получить письмо от графини, если она умерла?

— Когда? — одновременно спросили и отец и мать. Оба были совершенно потрясены этой новостью.

— Понятия не имею. Но когда я приехала, еѐ уже не было в живых. А что за письмо? Оно с вами?

Отец покопался в карманах и извлѐк оттуда письмо. После этого он протянул его дочери. Ремика быстро прочитала его.

— Он правда такой как написано в письме? — осторожно спросила мать.

— Правда! — Ремика кивнула.

— Бедное дитя! — мать бросила гневный взгляд в сторону отца. Тот даже ответить ничего не смог. Он стоял с таким виноватым видом, что Ремика не выдержала и рассмеялась.

— Всѐ хорошо! Я провела здесь чудесное время. Граф при всех его недостатках, такой добряк. С ним иногда даже бывает весело. Так что вам обязательно надо с ним повидаться. И заодно, вы просто обязаны принести ему свои соболезнования по поводу смерти графини де Сансер.

— Кто это вам сказал, что я умерла?

Ремика аж вздрогнула, когда раздался этот голос. Она вовсе глаза смотрела на стройную женщину средних лет, облачѐнную в чѐрное платье. Она не понимала, почему мать обняла эту женщину, а отец поцеловал еѐ руку. Между ними состоялся весьма трогательный обмен приветствиями.

— Кто вы? — вырвалось у Ремики.

— Графиня де Сансер! — последовал короткий ответ. — Женщина подошла к постели и, устремив на неѐ мягкий взгляд, добавила. — А ты Ремика, как я понимаю, будущая супруга моего сына?

— Ну, уж нет! — герцог Мендоса мгновенно встрял в разговор. И с весьма решительным видом продолжил. — Не обессудьте дорогая графиня, но моя дочь никогда не выйдет замуж за вашего сына. Я, конечно, понимаю ваши финансовые трудности. Я даже могу помочь, если желаете, но…отдавать дочь за вашего сына…нет. Увольте.

— И что не так в моѐм сыне? — графиня да Сансер повернулась лицом к герцогу Мендоса. В еѐ словах прозвучал сдерживаемый гнев.

— И вы ещѐ спрашиваете? — поразился герцог. — Сами писали обо всех его…недостатках. А теперь ещѐ и…

— Я писала о недостатках моего сына?

— А кто же ещѐ? — удивился герцог. Он подошѐл к дочери, которая никак не могла прийти в себя от этого разговора. Ремика с остолбеневшим лицом сидела в постели и наблюдала за происходящим. Герцог забрал письмо обратно. Это же письмо он сразу вручил графине. Бросив на него непонятный взгляд, графиня углубилась в чтение. Когда она закончила читать, по еѐ лицу невозможно было что-либо понять. Она медленно заговорила, переводя взгляд с герцога на Ремику.

— Для начала, это письмо писала не я. А в продолжение хочу заметить, что наши дела никогда не шли так хорошо, как сейчас. И уж в конце должна добавить, что у моего сына нет ничего общего с человеком, который здесь описан столь ужасным образом. — Вы ошибаетесь, уверяю вас, — живо возразила Ремика. — ваш сын точно такой, как описано в письме. Я вот уже почти два месяца вижу его каждый день. — Вот как? — притворно обманчивым голосом спросила графиня. — Вы говорите матери, что она не знает своего сына? Мне интересно дитя моѐ, с чего вы решили, что мой сын именно таков?

— Как с чего? Лареф его представил. Да и все слуги относятся к нему как к графу! — Лареф значит? А ну, одевайся, дитя моѐ. Нам всем нужно будет поговорить с Ларефом.

Спустя четверть часа герцог, герцогиня, графиня и Ремика спустились в гостиную. По пути графиня велела найти и привести к ней Ларефа. В гостиной они расположились на мягких диванах. Ремика всѐ время бросала на графиню недоумѐнные взгляды. Графиня отвечала ей успокаивающим взглядом. Обмен взглядами продолжался до прихода Ларефа. Увидев рядом с графиней Ремику и еѐ родителей, он мгновенно помертвел. Уши Ларефа со всей скоростью задвигались взад вперѐд.

— Приведи моего сына! — коротко приказала графиня.

Лареф покорно кивнул головой и уже собирался уйти, когда снова раздался голос графини:

— Только того, кого ты представил невесте моего сына!

Ларефу ничего не оставалось, как снова кивнуть. Он вышел, а спустя несколько минут вернулся в сопровождение Фалина. Увидев его, и герцог, и герцогиня, пришли в ужас.

— Я знаю его! — графиня поднялась с дивана и направилась к Фалину.

— А мы и не сомневались! — заверил еѐ герцог Мендоса.

И в эту минуту снова раздался голос графини, которая заговорила со своим «сыном»:

— Как у тебя дела, Фалин?

Фалин, в ответ закивал головой.

— Хорошо? А как бараны? Стадо множится? Всего хватает?

Фалин радостно закивал головой. Графиня на глазах у растерянных герцога, герцогини и Ремики подошла к Ларефу и, вручив письмо, грозно спросила:

— Кто его писал? И не вздумай лгать, Лареф. Я знаю, что тут не обошлось без тебя.

Раз ты представил моего мнимого сына, значит, ты знаешь, кто писал это письмо.

Тому ничего не оставалось, как во всѐм признаться.

— Граф де Сансер, ваш сын миледи! — понурив голову, ответил Лареф Ответ Ларефа ввѐрг Ремику в состояние шока. Она никак не могла осмыслить происходящее. Еѐ родители тоже были потрясены, но гораздо меньше Ремики. Снова раздался голос графини. Она повернулась в сторону Ремики и, указывая рукой на Фалина, коротко объяснила:

— Это наш пастух. Его зовут Фалин. Очень добродушный и хороший крестьянский парень. Теперь, когда мы всѐ выяснили, остаѐтся последний вопрос. — Графиня снова повернулась к Ларефу и в упор спросила:

— Где мой сын?

— Я вам отвечу на этот вопрос! — Ремика в одно мгновение словно прозрела. Всѐ непонятное для неѐ стало на свои места. Пастух. Конечно же. Как она не поняла сразу? — Ваш сын занял место Фалина.

— Да, — протянул герцог Мендоса с хмурым лицом, — по всей видимости, ваш сын очень не желал этого брака, раз затеял все эти непонятные перестановки.

— Мне очень жаль! — совершенно искренне извинилась графиня. — Будьте уверены, я накажу сына самым серьѐзным образом. И это не будет зависеть от вашего решения монсеньор. Я пойму любой ваш поступок. Приму любое ваше решение по этому вопросу.

— Очень жаль, миледи, но я не считаю возможным далее оставаться здесь. – Герцог встал и, поклонившись графине, обратился к дочери. — Собирайся, Ремика. Мы немедленно уезжаем.

— Нет!

Все находящиеся в гостиной с удивлением посмотрели на неѐ. Настолько резко прозвучал еѐ ответ. Ремика встала. Еѐ лицо пылало праведным гневом.

— Уехать? После того, как он из меня сделал полную дуру? После того, как он так жестоко посмеялся надо мной? Я вот уже два месяца по его вине слушаю это дурацкое «здрасте» и «бараны». Я изо дня в день терзалась и проклинала свою судьбу. Я начала всѐ вокруг ненавидеть из-за него. А он в это время преспокойно отдыхал в своѐ удовольствие. Его даже совесть не мучила, потому что еѐ у него…нет. И вы после всего этого хотите, чтоб я уехала? Нет! Нет! И ещѐ раз нет! — Ремика обвела всех горящим взглядом и резко закончила. — Я требую реванша. Я требую справедливости. Я требую его наказания!

— Чего ты хочешь, дитя? Скажи прямо. — Негромко попросила графиня.

— Если он так страшится брака, значит это и будет его наказанием. Я хочу выйти за него замуж!

И герцог, и герцогиня после этих слов бессильно опустились обратно на диван.

Они выглядели совершенно растерянными и с надеждой смотрели на графиню.

Та незаметно улыбалась. Ремике стало понятно, что графиня догадалась, чего именно она потребует. Еѐ слова подтвердили предположение Ремики.

— Я думаю, мы могли бы с тобой прогуляться в саду, пока твои родители будут устраиваться в отведѐнных им покоях.

— Я с удовольствием! — вырвалось у Ремики.

Герцог и герцогиня тоже согласились. К некоторому удивлению Ремики. Уже покидая гостиную под руку с Ремикой, графиня строго предупредила Ларефа, чтобы он никуда не отлучался без еѐ разрешения.

Глава 19

— Здесь вполне удобно!

Графиня села на скамеечку возле клумбы с пышными астрами. Ремика же осталась стоять на ногах. Графиня ей казалось очень умной женщиной. Но она даже близко не представляла, о чѐм она будет говорить с ней. Та начала разговор с вопроса:

— И как ты собираешься осуществить…свой реванш?

— Поеду и прямо в лицо всѐ ему выскажу! — не задумываясь, ответила Ремика.

Графиня посмотрела на Ремику с лѐгким укором.

— Ты ничего этим поступком не добьешься. Разве только ожесточишь его против себя.

— Как же мне поступить? — спросила несколько озадаченная этими словами Ремика. — Ваш сын ведь должен знать о моѐм решение? Иначе как я смогу выйти за него замуж?

— Ты подходишь не с того конца. — Мягко ответила графиня. — Подумай вот о чѐм.

Ты сейчас знаешь все, что он делает или собирается сделать. Он же остаѐтся в неведении. До тех пор, пока сохранится такое положение, ты будешь на шаг впереди него. А значит, сможешь управлять положением. Открыться ему сейчас, значит дать в руки Артью очень сильное оружие. А ведь он очень умный. Артью способен планировать и осуществлять очень сложные предприятия. Он способен вынуждать человека совершать тот или иной поступок. Он прекрасно знает женщин и все их слабости. В этом он похож на моего покойного супруга. В своѐ время ему не было равных в изобретательности. Я любила его, но что он обманывал меня всѐ время, узнала лишь после свадьбы. И только потому, что он мне сам рассказал всѐ. В то время я и понятия не имела, что всѐ происходило по его желанию, а не по моему. Ты можешь поступить с Артью точно так же дитя моѐ.

— Что за история, матушка? — Ремика покраснела, произнося последнее слово, но графиня лишь улыбнулась, поощряя еѐ. Ремика, увидев улыбку, решилась повторить вопрос. — Так что это за история, матушка? Расскажите мне,…пожалуйста.

Графиня легко засмеялась.

— Дитя моѐ, это красивая и весѐлая история. Рассказывать очень долго. Ты можешь узнать еѐ, прочитав первую книгу. А пока нам с тобой следует подумать вот о чѐм. Как мы будем действовать дальше?

— Я бы хотела услышать ваш совет, матушка, — призналась Ремика. — Вы его знаете лучше меня.

— Если тебе нужен совет, дитя, тогда для начала покажи, что ты всѐ ещѐ находишься в неведении. Пусть думает, что всѐ осталось по-прежнему. А в особенности, если встретишься с ним, не упоминай обо мне. Иначе он сразу всѐ поймѐт. И ещѐ…ты должна понять самое главное. Для того чтобы побить Артью, ты должна действовать его же оружием и при этом всегда опережать его на несколько шагов.

— И как же это сделать, матушка?

— Дай ему то, что он хочет, и получи, чего хочешь ты. Но при двух условиях.

Первое. Он должен быть уверен, что продолжается его игра и конечное решение зависит только от него. Второе условие. Он должен сам сделать то, чего хочешь ты. И оба эти условия должны совпасть. Тогда ты победишь и получишь то, чего так сильно желаешь.

— Я вас не понимаю, матушка, — честно призналась Ремика. Она действительно ничего не понимала. Это была заметно по ярко выраженному недоумению на еѐ лице.

— Скажем по другому. Мы с тобой сделаем так, что он сам предложит тебе выйти замуж. Да ещѐ сделает это с огромной радостью. Могу держать пари, что он просто побежит к алтарю. Что скажешь, дитя моѐ?

— Матушка! — Ремика взвизгнула от восторга. — Неужели это и правда возможно?

— Возможно. Я тебя подскажу одну мысль, а дальше тебе придѐтся действовать самой. Договорились?

— И вы ещѐ спрашиваете? — вырвалось у Ремики. Она с глубокой благодарностью посмотрела на графиню и, не сдержавшись, задала вопрос, который еѐ беспокоил.

— Но почему, матушка? Почему вы мне помогаете?

— Дитя! — графиня поднялась со скамейки и правой рукой нежно приподняла еѐ подбородок. — Посмотри мне в глаза и ответь. Ты ведь любишь моего сына?

Ремика мгновенно вспыхнула и резко опустила глаза.

— Как вы догадались, матушка? — смутившись, прошептала Ремика.

Графиня легко засмеялась.

— Ну, знаешь ли, дитя моѐ, это было совсем нетрудно. Ты с таким грозным видом потребовала свадьбы, что даже твой отец растерялся. И это после того, как мой сын поступил с тобой не очень…хорошо. Неужели ты полагаешь, что я могла бы навредить собственному сыну? Не будь я уверена, что ты влюблена в него, этот разговор не состоялся бы вообще.

— Так вы считаете, матушка…

— Конечно. Ты станешь ему прекрасной женой. И он поймѐт это, если только у тебя хватит сил пройти до конца.

Хватит ли у неѐ сил? Ремика не сомневалась, что хватит. Не в силах удержать свой порыв, она нежно обняла графиню и прошептала:

— Матушка, сегодня вы дали мне надежду на счастье. Я никогда этого не забуду!

Взяв под руку Ремику, графиня повела еѐ обратно в гостиную. Графиня осталась совершенно довольная разговором. Она несколько лет ждала такого случая. Ибо, зная своего сына, она не сомневалась, что по собственной воле он никогда не женится. Что же касается Ремики,…еѐ чувства трудно описать. Ещѐ вчера она считала свою жизнь законченной, а сейчас…у неѐ появилась возможность не только провести прекрасное время, разыгрывая своего коварного жениха, но самое главное…получить того, кого она так сильно желала и в чѐм боялась признаться до этого разговора, даже самой себе.

Сразу после возвращения в гостиную, графиня выпроводила Фалина за дверь.

Остались она, Ремика и Лареф. Как и в прошлый раз, графиня с Ремикой расположились на диванах. Лареф же смиренно стоял перед ними и ожидал самой наихудшей участи для себя. Или, иначе говоря, приговора. Первые слова, сказанные графиней в его адрес, заставили Ларефа буквально остолбенеть.

— Пожалуй, я прощу тебя Лареф, — произнося эти слова, графиня бросила заговорщический взгляд на Ремику. — Ты ведь, по большому счѐту, старался ради блага моего сына. И потом я знаю, что ты не мог его ослушаться. Не так ли, Лареф?

— Миледи! — Лареф с глубокой благодарностью посмотрел на графиню и уже собирался заговорить, но она не дала ему это сделать.

— Забудем все, что произошло, Лареф. Лучше подумаем о будущем. В том числе и твоѐм, — продолжала говорить графиню, в том время как Лареф пытался понять, чего она ждѐт от него. Он не верил, что она простит его просто, безо всяких условий. И не без основания.

— Иными словами, говоря, — продолжала графиня, — мы с Ремикой решили, пока оставить всѐ как есть. Фалин останется в замке, и будет продолжать играть роль моего сына.

Услышав эти слова, Лареф совершенно растерялся.

— Зачем? — невзначай вырвалось у него. Он тут же попросил прощения у графини. В ответ она миролюбиво улыбнулась. Ремика с глубочайшим интересом слушала графиню, пытаясь понять, как именно, каким немыслимым способом, она собирается осуществить затею, которая самой Ремике казалась весьма сомнительной, если не сказать больше.

— Итак, ты готов выслушать условия твоего прощения, Лареф? — Миледи! — он радостно склонился в низком поклоне. — Когда ты должен поехать к моему сыну?

— Сегодня! Я должен отвезти ему еду. — Честно признался Лареф.

— А теперь слушай меня внимательно, — произнесла графиня. Не только Лареф, но и Ремика навострила уши после этих слов. — Ты ничего ему не скажешь о моѐм приезде. Я нахожусь в Орлеане. Это понятно? Лареф кивнул.

— И герцог с герцогиней Мендоса тоже находятся дома, в Гранаде. Это тоже понятно?

Лареф снова кивнул.

— Потом, — продолжала графиня с лукавым огоньком в глазах, — ты сообщишь Артью, что Ремика собирается выйти замуж за Фалина.

— Что? — одновременно вскричали Ремика и Лареф. Графиня попросила их замолчать и дослушать до конца. И уже после этого снова продолжила, обращаясь всѐ к тому же Ларефу. — Ты расскажешь ему о том, что Ремика получила письмо от родителей. Расскажешь, что герцог Мендоса в этом письме требует от неѐ незамедлительно выйти замуж за Фалина. Что его не интересуют физические недостатки графа. При этом добавишь, что, якобы, он готов сам оказать любую помощь своему будущему зятю. И ждѐт их сразу после свадьбы у себя дома. Потом ты очень образно расскажешь, как огорчилась Ремика, прочитав это письмо. К этим словам ты добавишь ещѐ кое-что. А именно, что вот уже три дня она ездит по всем бродячим балаганам. Когда ты скажешь это, Артью обязательно задаст тебе один вопрос. Зачем? И вот тогда ты расскажешь ему самое главное. Расскажешь, что Ремика задумала перехитрить отца. Она ищет бродячего актѐра, чтобы нарядить его в священника. И что именно этот актѐр будет венчать еѐ с Фалином. Скажешь Артью по очень большому секрету, что сразу после венчания она собирается уехать домой…одна. Пока всѐ. Чтобы не сказал Артью, не мешай ему. И смотри, не проговорись ненароком, — предостерегла графиня и сразу же закончила. — Будешь выполнять мои приказания, я забуду и про Фалина, и про мою мнимую смерть. А если нет… — взгляд графини досказал Ларефу всѐ остальное. — Ты понял, чего именно я жду от тебя?

Лареф молча кивнул.

— Ты достаточно умен для того, чтобы сделать всѐ как следует. Фалин тому самое лучшее доказательство. Поезжай к моему сыну, а мы обсудим ещѐ некоторые вещи.

Когда Лареф вышел, Ремика, которая ничего не могла понять, с едва сдерживаемым нетерпением обратилась к графине. — Матушка, зачем всѐ это нужно?

— Ты хочешь выйти за него замуж? — вместо ответа спросила графиня. — Хочу! — вырвалось у Ремики. — Но за него, а не за Фалина. — Поверь мне, дитя. Не позднее завтрашнего дня Артью сделает тебя предложение. С его умом он сразу сделает надлежащие выводы. Ты и мнимый священник великолепная приманка. Он сразу поймет, какие выгоды ему сулит такой брак. Ведь в глазах всего света он будет женат, а на самом деле, останется совершенно свободным. Поверь, дитя, Артью ни за что не упустит такую прекрасную возможность.

— Но зачем мне нужен такой обман, матушка? — с лѐгкой обидой в голосе спросила Ремика. — Я хочу настоящего брака.

— Это Артью будет считать, что священник не настоящий. На самом же деле, вас будет венчать кардинал Шатолье. Предполагая ваш брак, я заранее заручилась его согласием во время своего пребывания в Орлеане. — Матушка! — Ремика взвизгнула от восторга и бросилась в объятия графини.

Глава 20

— Ты чего так запозднился?

Артью встретил Ларефа недовольными словами и ещѐ более недовольным видом. Взяв у него из рук мешок, он сел на солому, которая служила ему постелью и начал вытаскивать еду. Как обычно, Лареф привѐз бутылку его любимого вина. Пока Артью был занят едой, Лареф привязал лошадь возле дерева, в тени. После этого он сразу подошѐл к Артью. Тот устремил на него непонятный взгляд и, отправив сочный кусок мяса в рот, спросил: — Есть новости?

— Есть, хозяин. Но невесѐлые, — с расстроенным видом ответил Лареф. — Матушка приехала? — Артью даже жевать перестал. — Нет. Миледи письмо получила от отца.

— Чѐрт бы тебя побрал, Лареф, ты напугал меня, — выругался Артью, чувствуя при этом огромное облегчение. Его челюсти снова во всю зашевелились. — И что пишет герцог Мендоса? Тебе известно? Лареф кивнул.

— Миледи дала мне его почитать. Герцог требует от дочери, чтобы она, невзирая на недостатки графа де Сансера, незамедлительно вышла за него замуж. Он пишет, что готов поддержать будущего зятя всеми возможными способами. Ещѐ он пишет, что ждѐт их у себя дома сразу после свадьбы. — И что миледи? — не переставая жевать, спросил Артью.

— Полна решимости выйти замуж за графа. Она не может ослушаться отца. — За Фалина? — с нескрываемым изумлением спросил Артью.

Лареф кивнул, подтверждая его слова. Артью от всей души расхохотался. Он так весело смеялся, что едва не подавился едой.

— Они составят чудесную пару, — всѐ ещѐ смеясь, произнѐс Артью, — можешь поздравить их от моего имени.

— Честно говоря, хозяин, не всѐ так просто как выглядит на первый взгляд. — Понизив голос до шѐпота, заговорщическим тоном сообщил Лареф. — Что ты имеешь в виду?

— Миледи! Она не так проста, как кажется на первый взгляд. — Вот как? И что тебя привело к такому выводу?

— Она вот уже три дня ездит по бродячим балаганам и ищет актѐра. — Зачем? — не понял Артью.

— Хочет вырядить его священником. Она хочет, чтобы именно этот актѐр венчал еѐ с Фалином.

— Чѐрт, — вырвалось у Артью. Он почесал затылок и с некоторой долей восхищения добавил. — Да эта испанка действительно умна. Хитро задумала. Вроде как бы выполняет волю отца и выходит замуж, а на самом деле… — Артью осекся, а через мгновение снова выругался. — Чѐрт! Почему мне эта мысль раньше не пришла в голову? — Какая мысль, хозяин?

Артью не отвечал. Он о чѐм-то сосредоточенно думал. Лареф ему не мешал. Он надеялся, что этот обман останется тайной для Артью. Да и что ему оставалось сделать? Он не мог ослушаться графиню в особенности, после того, что произошло. Но в своих маленьких расчѐтах едва ли он мог предполагать реакцию Артью.

— Чѐрт! — в третий раз повторил он и с глубокой задумчивостью стал рассуждать вслух. — А ведь это действительно прекрасная мысль. Особенно, если матушка приедет прямо на венчание. Она не сможет с ней поговорить толком. В день венчания не сможет. Если эта испанка согласится уехать сразу после венчания, она не сможет поговорить с ней вообще. А что она скажет отцу? Да какая разница, что она скажет отцу? Это не моя забота. Пусть сами разбираются в своих семейных делах. К тому же она очень умна. Выкрутится. Значит, самое важное состоит в том, чтобы не допустить разговора с матерью. Вернее, не дать ей представиться испанке. Ну, с этой задачей я справлюсь легко. Сам представлю еѐ. А может, вообще не говорить матушке? Нет. Плохая идея. Один господь знает, как она поступит, узнав, что я женился без еѐ благословения. Слишком рискованно. Да и потом, может разразиться скандал, и всѐ выплывет наружу. Нет, еѐ нужно пригласить. Но только в день венчания. Не раньше. Чем меньше она будет разговаривать с испанкой, тем спокойнее мне будет на душе.

Артью перестал говорить сам с собой и устремил хитроватый взгляд на Ларефа.

Тот всѐ это время с откровенным удивлением слушал этот донельзя странный монолог.

— Ты, вроде, говорил испанке, что я разорился?

— Да, хозяин!

— Вот, что ты сделаешь, Лареф. Ты пойдѐшь к ней и скажешь, что я очень нуждаюсь в деньгах. А потом добавишь, что я готов играть роль еѐ мужа вместо Фалина. За деньги. К примеру, ты можешь назвать сумму в…пять тысяч ливров.

Понятно?

Лареф пришѐл в ужас, услышав эти слова. Он думал, что всѐ закончилось, а оказалось, что всѐ только начинается. Он решил попытаться отговорить Артью от этой затеи.

— Хозяин, миледи будет очень трудно уговорить. Ведь она хочет выйти замуж за графа де Сансера. Она принимает Фалина за вас. Как я смогу убедить еѐ в обратном?

— Не надо ни в чѐм еѐ убеждать, — нетерпеливо возразил Артью, — и сделать это вовсе не так трудно как ты думаешь. Просто объясни ей простую истину. Если она выйдет за настоящего графа, впоследствии могу возникнуть серьѐзные неприятности. Ну, например,…брак могут признать настоящим. Ведь он является еѐ женихом. Или, уж на худой конец, заново выдадут замуж за графа. А если она выйдет замуж за другого человека, который будет венчаться с ней, под именем графа де Сансера…тогда никто не сможет еѐ упрекнуть… впоследствии. Вообще, говори, что хочешь, но она должна согласиться.

— Хозяин, а зачем вам это нужно? — рискнул спросить Лареф.

— А ты не понимаешь? — насмешливо спросил Артью. — Эта испанка моя невеста.

Об этой новости знает вся Франция. Я приглашу на венчание гостей и матушку.

Свадьба состоится. Ну, кто усомнится в еѐ подлинности? При том, я навсегда освобожусь от брачных обязательств и смогу всю жизнь веселиться. Чѐрт, да ведь это просто здорово. Все будут довольны. И матушка тоже.

— А миледи, ваша невеста? Мы не можем еѐ обмануть!

— Почему это не можем? — Артью нахмурился. — Ещѐ как можем. Она это переживѐт. Она же собирается обмануть родного отца. Почему же я не могу обмануть еѐ? По большому счѐту, я только воздам ей справедливое наказание.

Она этого заслуживает. К тому же эта дыра мне до смерти надоела. Я жду не дождусь, когда уеду обратно в Париж. Так что садись на лошадь и поезжай в замок. Ещѐ сегодня я должен встретиться с ней. Мне необходимо лично обговорить кое-какие вопросы. Понятно, Лареф? И не возвращайся без еѐ согласия, — с угрозой добавил Артью. — Ты не смог выдворить еѐ из дворца. Если и сейчас оплошаешь…

— Знаю, хозяин! — Лареф тяжело вздохнул и отправился к лошади.

Провожая его взглядом, Артью с удовольствием потирал руки и широко улыбался.

Возвращения Ларефа ждали в гостиной. Во время его отсутствия Ремика не находила себе места. То ей казалось, что всѐ получится, как и задумано. То наоборот, что всѐ станет намного хуже. Она то бледнела, то заливалась беспричинным смехом. Графиня прекрасно понимала еѐ состояние. Ведь не так давно, она сама была влюблена. Она не мешала Ремике. Графиня лишь наблюдала и ждала. В отличие от Ремики она была твѐрдо убеждена в положительном исходе этой затеи. Слишком многому она научилась у своего супруга. И слишком хорошо знала собственного сына.

Когда Лареф вошѐл в гостиную, Ремика мгновенно покрылась бледностью. И оставалась с таким лицом, пока Лареф не пересказал весь разговор с Артью. Едва он закончил, как раздалось восклицание Ремики:

— Матушка! — Ремика резко покраснела. Грудь еѐ бурно вздымалась. Она была не в состоянии справиться с нахлынувшими чувствами. В еѐ сердце постоянно звучал ликующий голос. — Он попался! Он попался!

Графиня сделала ей молчаливый знак, который призывал еѐ не показывать так открыто свои чувства. Сразу после этого графиня попросила выйти Ларефа и подождать за дверью. Тот вышел. А графиня сразу же с укором обратилась к Ремике:

— Будь осторожней, дитя моѐ. Если ты будешь столь откровенно показывать свои чувства, Артью обо всѐм догадается. Держи себя в руках. По крайней мере, до тех пор, пока не станешь его законной супругой. Хорошо?

Ремика была не в силах отвечать. Еѐ переполняла радость. Поэтому она только кивнула.

— Хочешь с ним завтра встретиться?

Ремика ответила на эти слова таким умоляющим взглядом, что графиня не выдержала и рассмеялась.

— Хорошо. Сегодня…так сегодня.

Чуть позже она вызвала Ларефа и сказала, чтобы он передал Артью согласие. И добавила, что она встретиться с ним в непосредственной близости от замка.

— Возле моста! — вырвалось у Ремики.

Графиня улыбнулась ей и сразу же обратила лицо к Ларефу.

— Ты всѐ понял?

Тот по своему обыкновению кивнул. Он догадывался, что графиня затеяла какую-то игру со своим сыном, но какую именно понять не мог. По здравому размышлению он решил просто. Не дело слуг вмешиваться в отношения хозяев.

Глава 21

Лареф поехал вместе с Ремикой. На этом настояла графиня. Встреча должна была носить строгий характер. Ко всему прочему, присутствие Ларефа, как полагала графиня, удержит Ремику от необдуманного поступка. Больше всего графиню беспокоило,…сможет ли Ремика справиться со своими чувствами. Ведь они всегда просто выпирали из неѐ.

Встреча произошла вечером, вблизи моста, как и хотела Ремика. Последовал слегка чопорный обмен приветствиями. Все трое спешились и повели коней за уздцы к кромке воды. Предоставив их самим себе, все трое встали, образовывая треугольник. Справа от Ремики встал Лареф, прямо…Артью. Некоторое время после начала встречи все трое сохраняли молчание. Ремика радовалась этой передышке. Всѐ это время она усиленно пыталась изобразить равнодушный вид.

Она страшилась самой мысли, что не сможет смотреть холодными глазами на Артью, один взгляд на которого заставлял еѐ сердце биться с бешеной силой.

Наконец, после долгих усилий она смогла взять себя в руки и первой начала разговор. Оставив позади все сомненья, она смело ринулась в бой.

— В первую очередь, хочу заявить, что ваши…твои условия по поводу денег совершенно неприемлемы, пастух, — непримиримым голосом заявила она. Ей даже удалось, как она думала, бросить тот самый холодный взгляд на Артью. На самом деле, этот взгляд скорее можно было назвать нежным. Но Артью больше слушал, чем смотрел.

— Что же вас не устраивает, сударыня? — осведомился у неѐ Артью.

— Сумма. Ты слишком много просишь за свои услуги!

— И какую же сумму вам назвали сударыня?

— Пять тысяч ливров!

— Ваш… слуга, вероятно, ошибся, — Артью изобразил на губах добродушную улыбку. — Речь шла всего…о двух с половиной.

— Это еще куда ни шло! — согласилась Ремика. От неѐ не укрылась торжествующая улыбка, мелькнувшая на лице Артью. Она не удержалась от соблазна. Ремика решила воспользоваться моментом и слегка наказать своего коварного жениха. – Но ты, пастух, должен помнить, что я оказываю тебе услугу. Граф де Сансер сделал бы это совершенно бесплатно. Граф де Сансер, конечно, уродливый, косоглазый, не умеет разговаривать как следует, и немного туповат, но зато он не берѐт денег.

— Не слишком-то вежливо оскорблять…больного человека! — с хмурым видом упрекнул еѐ Артью. Он желал высказаться более резко. Однако, ссора в его планы не входила.

— Интересно, а тебя почему беспокоит судьба этого…человека?

Артью, ожидавший услышать чего-то похуже, облегчѐнно вздохнул.

— Давайте вернѐмся к сути нашей встречи! — попросил он. — Мы ведь здесь для того собрались, чтобы обсудить предстоящий брак.

— Какой ещѐ брак? — сумела гневно воскликнуть Ремика, хотя в душе у неѐ радость била фонтаном… — Мне всего лишь нужен человек, который сыграет свою роль возле алтаря. И всѐ. Никаких обязательств. Если ты питаешь какие-то надежды на…

— Нет. Нет, — поспешно перебил еѐ Артью. — Клянусь вам. Никаких надежд я не питаю. Я готов выполнить все, что вам нужно. Даже больше того. Я готов расстаться с вами сразу после венчания. Нет, — тут же возразил сам себе Артью, — сразу после венчания не получится. А вот на следующее утро…

— На следующее утро? Интересно, на что это ты рассчитываешь? Может тебе ещѐ брачную ночь подарить вместе с деньгами?

— Да, нет же, — Артью смешался, что случалось с ним крайне редко. — Я имел в виду, что придется, потом…после венчания…сидеть за одним столом с гостями.

Не можем же мы вот так…сразу всех бросить и уйти.

«Конечно, не можем», — мысленно ответила ему Ремика. «Ты у меня такой чуткий, Артью». Но вслух она сказала совершенно другое. При этом она изобразила удивлѐнное лицо.

— Ты что, хочешь гостей пригласить? И куда, интересно?

— Как куда? В замок! Я же венчаюсь под именем графа. Свадьба должна состояться именно там.

— В замок? А ты не подумал о том, что гости могут знать настоящего графа в лицо? И что тогда прикажешь мне делать?

— Чѐрт! Об этом я не подумал! — вырвалось у Артью. Вопрос поставил его в тупик.

Ему казалось, что он предусмотрел все возможные возражения. Но как же он это не учѐл? Артью начал мрачнеть. Увидев эти перемены, Ремика незаметно для Артью бросила умоляющий взгляд на Ларефа. Она уже проклинала себя за сорвавшиеся не во время слова. Она почти уверилась, что всѐ пошло наперекосяк, когда…раздался голос Ларефа.

— Никто графа и в глаза не видел. Он вырос в Нормандии. А сразу после приступа приехал в имение.

— Умный у вас слуга! — Артью аж расцвѐл после этих слов. Оба одновременно бросили благодарные взгляды на Ларефа. При этом у каждого была собственная причина это сделать. — Так что же, сударыня?

Артью устремил на Ремику выжидательный взгляд.

«Ещѐ спрашивает?» — мысленно воскликнула она.

— Пожалуй,…можно, — после короткого молчания задумчиво ответила Ремика. – Мне, во всяком случае, ваши гости никак не навредят. У меня есть лишь одно непоколебимое условие в отношении венчания. Актѐра приглашу я. Он самый лучший из всех, кого я видела. Он просто прекрасно сыграет свою роль. Все остальные вопросы мы можем с вами обсудить…,- заметив, что на лице Артью появилась подозрительность, Ремика поспешно добавила. — Разумеется, если это необходимо вам, тогда вы должны назвать более умеренную сумму.

— Справедливо! — Артью сразу же согласился, ибо эти слова пришлись, как нельзя более кстати. — Я согласен снизить сумму ещѐ на тысячу ливров, если вы выполните одно условие.

— Ты мне условия выставляешь, пастух? — Ремика приняла вызывающую позу, положив руки на пояс и устремив такой же взгляд на Артью.

«Чѐрт, до чего же трудно с ней договорится!» — подумал Артью и тут же поспешил исправить оплошность.

— Скорее, это не условие, а…призыв. К вашему христианскому милосердию.

Видите ли, моя матушка…всегда мечтала побывать на моей свадьбе. Кто знает? — Артью придал голосу грустные нотки, — возможно, ей никогда больше не представится такой возможности. Я бы и еѐ хотел пригласить на свадьбу.

— Ради бога, приглашай, кого угодно. Я не собираюсь знакомиться с твоей матушкой. На это можешь не рассчитывать.

«Отлично!» — порадовался в душе Артью. «Она прямо угадывает мои желания.

Чѐрт, с ней иногда даже приятно поговорить. Надо действовать быстро пока она не пришла в себя».

— Видите ли, сударыня, — продолжал Артью тем же грустным голосом, — моя матушка очень впечатлительная с ранимой душой. Она, наверняка, захочет пригласить супругу сына к себе домой…

— Исключено! — резко возразила ему Ремика. — Следующим утром я должна немедленно уехать.

«Хорошо. Просто прекрасно! Даже чудненько», — радостно подумал Артью. «Осталось последнее…».

— Моей матушке нельзя говорить подобные слова. У неѐ слабое сердце. — Так, что же ты хочешь от меня? — раздался в ответ удивлѐнный голос.

— Если вы, сударыня, — продолжал Артью совершенно несчастным голосом, — согласитесь сказать ей несколько слов,…скажем по поводу…внезапной болезни вашего отца…или напишите коротенькое письмо, в котором отразите эту мысль, а ещѐ лучше, если вы сделаете и то, и другое,…я буду бесконечно признателен вам.

— Понимаю… — протянула Ремика, — тебе нужна причина для того, чтобы оправдать мой внезапный отъезд. Не так ли? — Именно так. Вы всѐ верно поняли сударыня.

— Хорошо. Вычитаем ещѐ полторы тысячи ливров, и считай, мы договорились! — Остаѐтся ещѐ один…незначительный вопрос. Это, конечно же, меня не касается, но всѐ же…мне бы хотелось знать, как вы объясните отцу свой приезд…без супруга?

— Я уже думала об этом! — И?

— Предпочтительней всего выглядит мысль о смерти. Я скажу, будто он случайно выпал за борт корабля, во время нашего путешествия. Но это ещѐ не окончательное решение. Хотя роль будущей вдовы меня вполне устраивает. — Отличная идея! — похвалил еѐ Артью. Он даже с некоторой симпатией посмотрел на Ремику. — Итак, сударыня, если представить общую картину нашей сделки, то выглядит она примерно таким образом. Вы платите мне тысячу ливров. Затем нанимаете актера, для того чтобы он сыграл роль священника. Венчаемся в церкви. В присутствии моей матушки и гостей. Затем едем в замок, празднуем нашу…свадьбу. Вы отдаѐте мне письмо и на следующее утро уезжаете. Я правильно всѐ понял? — в конце речи Артью устремил вопросительный взгляд на Ремику. У неѐ был задумчивый вид, что очень не понравилось Артью. «Неужели откажется?» — подумал он с некоторым страхом в душе. — Согласна во всѐм, кроме одного! — наконец выговорила Ремика. — И что же вас не устраивает, сударыня? — Артью насторожился. — Деньги, пастух, ты получишь после свадьбы. Когда исполнишь свою роль! — Справедливо! — не скрывая радости, признал Артью. — Следовательно, мы договорились, и я скоро разбогатею на целых тысячу ливров? — Договорились! — подтвердила Ремика.

— Тогда, сударыня, позвольте проститься с вами. До встречи в церкви. Вашего слугу я бы хотел задержать, если, конечно…

— Нет, нет, пожалуйста…

Ремика направилась к своей лошади и, взяв еѐ за уздцы, повела к дороге. Она еле сдерживалась, чтобы не закричать во весь голос от радости, переполнявшей всю еѐ сущность. Ей необходимо было срочно покинуть это место. Она не могла более сдерживать свои чувства. Ремика взобралась в седло и, пришпорив лошадь, ускакала, не дожидаясь Ларефа.

А Артью тем временем давал наставления Ларефу:

— Подготовь всѐ как следует, — говорил он, — деньги возьмѐшь в моей комнате. Ты знаешь, где они лежат. Оповести всех наших соседей о свадьбе. В Париж пошли гонцов. В общем, пригласи всех, кого мы знаем. Действуй быстро. А то вдруг она передумает? И обязательно присмотри за актѐром. Если она даст ему мало денег, приплати из моих. Он должен хорошо справиться со своей ролью, иначе всѐ может сорваться. Венчание должно состояться не позже, чем через две недели.

Матушка должна приехать прямо на венчание. Не раньше. Это очень важно. Ты меня понял?

— Хозяин, может, ещѐ подумаете? — осторожно спросил Лареф. — Если всѐ откроется, будет страшный скандал.

— О чѐм тут думать? Иди и делай то, что велю!

— Хорошо, хозяин! — покорно согласился Лареф.

— Ну, всѐ, прощаемся. Держи меня в курсе всех событий. И не забудь подготовить для меня свадебную одежду. Привезѐшь еѐ в утро венчания вместе с Фалином.

Ему там больше нечего делать.

Пока происходил этот короткий разговор, Ремика мчалась во весь опор и восторженно кричала:

— Получилось! Получилось! Получилось! Получилось! Она галопом влетела в ворота замка и, на полном скаку остановив лошадь, буквально слетела с седла. Бросив вожжи, он стремительно вошла в замок. Так же стремительно она ворвалась в покои графини де Сансер.

— Получилось! — с ходу закричала она и закружилась на месте. — Получилось. Господи…и, правда, получилось!

Глава 22

Огромный сводчатый зал церкви медленно наполнялся народом. Кареты прибывали одна за другой. Толпа народа буквально оцепила все подходы к церкви. Оставалось лишь узкое пространство, где была постелена дорожка, ведущая от основания лестницы к распахнутым настежь дверям. Все гости, входя в церковь, в первую очередь останавливали свои взгляд на…Артью. Артью был облачѐн в белоснежный камзол с высоким воротником, плотно облегавшим шею. Вереница золотых пуговиц, спускалась двумя рядами от воротника до пояса, выгодно подчѐркивая белоснежные кружева рубашки на груди и рукавах.

Красивая серебристая перевязь пересекала грудь. На перевязи висела шпага с серебряной рукояткой. Блестящие белые сапоги довершали его наряд. Артью стоял возле алтаря и зорко наблюдал за входом. Когда в проходе мелькали знакомые лица, он их приветствовал лѐгким кивком и продолжал своѐ наблюдение. Когда среди прочих гостей в церкви показалась мать, Артью со всех ног поспешил к ней. Графиня встретила сына мягкой улыбкой.

— Сейчас не время. Поговорим обо всѐм завтра, Артью, — негромко произнесла она, целуя его в щѐку. — Я довольна тобой. Ты поступил в точности так, как я и предполагала.

— Матушка, разве мог я разочаровать вас? — Артью поцеловал ей руку и проводил до места в первом ряду. — Вам здесь удобно, матушка? — услужливо спросил он, помогая ей занять место.

— Вполне! Отсюда прекрасно всѐ видно! Благодарю тебя!

Поклонившись матери, Артью поспешно отошѐл к алтарю. Бросив в еѐ сторону ещѐ один очень нежный взгляд, он едва слышно пробормотал:

— Всѐ идѐт просто отлично! Осталось лишь дождаться эту девицу. Надеюсь, она меня не обманет!

Прошло ещѐ четверть часа. Под непрекращающийся звон колоколов церковь полностью заполнилась народом. Все приглашѐнные гости уже заняли свои места. Жених стоял у алтаря. Оставалось дождаться лишь невесту. Но она задерживалась неизвестно по какой причине. Все присутствующие в зале замечали излишнюю нервозность жениха, которая становилась всѐ очевидней.

Жених без конца посматривал в сторону двери. Он то и дело хватался за рукоятку шпаги и издавал неразборчивые восклицания. Гости приписали волнение жениха торжественному событию в его жизни, тогда как Артью пребывал в ярости. Она не пришла. Не пришла. Раз за разом твердил он. Артью почти уверился в том, что оказался обманутым, когда…к огромному своему облегчению…он увидел еѐ.

Ремика вошла в церковь под руку с незнакомым Артью мужчиной, наряженным в роскошные одежды. Невеста была облачена в длинное белоснежное платье с ниспадающими кружевами, открытым воротом и лѐгким декольте. Лицо невесты закрывала фата. Позади неѐ двигались мальчики из церковного хора. Они несли за невестой шлейф свадебного платья. При виде невесты, Артью широко заулыбался. У него сразу появилось отличное настроение. Он терпеливо дождался, пока этот мужчина подведѐт к нему невесту. Артью не мог видеть лица невесты. Но он видел гордый взгляд мужчины, который передавал ему руку невесты.

— Веди себя незаметно, — шепнул ему на ухо Артью принимая руку Ремики, — одежда у тебя ничего, но лицо не из лучших. Ты на неѐ совсем не похож. Не знаю, сколько тебе дали, но явно переплатили.

Артью отвернулся от мужчины и, взяв за руку невесту, направился к алтарю.

Мужчина, а это был герцог Мендос, проводил Артью остолбенелым взглядом.

Если б в этот момент не появился человек в белой мантии, он так бы и остался стоять в проходе. Артью и Ремика опустились на колени перед алтарѐм. Два церковнослужителя вручили им в руки горящие свечи. Сразу после этого действия, зазвучала музыка и послышалась песня. Одна из тех, которые сразу затрагивают все возвышенные человеческие чувства. Артью не видел лица невесты, но, тем не менее, бросал на неѐ ободряющие взгляды. Едва он вернул голову в прежнее положение, как его глаза наполнились настоящим…ужасом. Он смотрел на священника, которому, по всей видимости, и предстояло их венчать. Смотрел и медленно покрывался бледностью. Его глаза были прикованы к маленькой красной шапочке у него на голове. Изобразив на губах улыбку, он начал воровато оглядываться по сторонам.

Потом резко обернулся назад. При этом он едва не выронил свечку из рук.

Убедившись, что позади него ничего не изменилось, Артью счастливо улыбаясь, склонился к уху невесты и прошипел.

— Вы что, с ума сошли? Зачем вы надели на него эту шапочку? Вы что думаете здесь Испания? Во Франции кардиналов раз-два и обчѐлся.

Невеста ничего не ответила. Потому что находилась в панике. Она с начала церемонии безумно волновалась, а теперь вот и эта нелепость. Неужели из-за этой несчастной шапочки всѐ сорвѐтся? — с замиранием сердца думала она.

Скосив глаза, она наблюдала за Артью и видела, что он волнуется всѐ сильней и сильней. Скорей, пожалуйста, скорей, — взмолилась она перед господом. – Скорей!

Артью начал успокаиваться, как только началась церемония венчания. Громкий голос священника гармонично переплетался с пением. Глядя на то, с какой уверенностью ведѐт речь человек в шапочке, Артью совершенно успокоился.

«Хоть и переигрывает, но дело своѐ знает», — удовлетворѐнно думал он, наблюдая за его действиями. В этот момент ему пришлось оторваться от мыслей и полностью сосредоточиться на церемонии.

— Артью де Бриньон граф де Сансер, согласен ли ты взять в жѐны Ремику Мендоса маркизу ле Прадо?

— Конечно!

— Отвечайте только «да» или «нет»! — мягко потребовал священник.

— Простите, у меня совершенно нет опыта в таких вопросах! — улыбаясь, Артью подмигнул ему. Ремика заметила этот жест и сразу похолодела. Но тут же с шумом облегчѐнно выдохнула.

— Так что?

— Да! Какие могут быть сомнения? Я беру еѐ в жѐны. Да! — Артью отвечал излишне поспешно и невпопад, но, тем не менее, священник казался удовлетворѐнным. Эта маленькая заминка ничуть не испортила общего впечатления от происходящего таинства. Вслед за священником, Артью начал громко повторять слова клятвы. Едва он закончил, как настала очередь Ремики.

— Ремика Мендос маркиза ле Прадо, берѐшь ли ты в мужья Артью де Бриньона графа де Сансер?

— Да!

Последовали слова клятвы и сразу после этого, священник громогласно объявил их мужем и женой. Церковь наполнилась восторженными криками. Именно под эти крики священник попросил новобрачных скрепить священный союз поцелуем. Услышав эти слова, Артью решил использовать единственный шанс.

«Пусть помнит мой поцелуй всю свою жизнь, — весело думал он, — как-никак она помогла мне выбраться из весьма щекотливого положения».

Артью откинул фату с лица своей…супруги. Ему в глаза сразу бросились пунцовые щеки, на которых застыл стыдливый румянец.

«Слишком близко принимает к сердцу», — подумал он, наклоняясь к ней. Левой рукой он обнял еѐ за талию и, наклонившись, нежно коснулся еѐ губ, придавая поцелую нарастающую страсть. Оторвавшись от еѐ губ, Артью галантно предложил ей руку. Когда Ремика снова коснулась его, Артью почувствовал, что еѐ рука дрожит.

«Обманывать совсем не умеет!» — подумал он с некоторым сочувствием.

Уже в карете, когда они ехали в замок, Артью то и дело поглядывал на Ремику.

Она же старательно избегала его взгляда и нервно теребила складки свадебного платья. Артью так и подмывало заговорить с ней. Несколько раз он порывался это сделать, но сдерживался. Однако, в конце концов, всѐ же сказал о том, что его беспокоило. И сказал с заметным удивлением:

— Сударыня, ваше лицо так светится, что вполне способно заменить все свечи в нашем замке! Ну, да ладно. Это даже к лучшему. Глядя на вас, никто не усомнится в подлинности свадьбы. Вы выглядите как счастливая невеста. Вероятно, и мне следует принять более счастливый вид. Кстати, вы заметили, как часто ваш актѐр ошибался во время венчания? Он раза три или четыре сфальшивил. Видимо, маловато опыта. Хорошо ещѐ никто из гостей не заметил. Ремика поспешно опустила голову и несколько раз судорожно вздохнула. Но Артью был занят уже другими мыслями. Он перестал обращать на неѐ внимание и стал подумывать о возвращение в Париж. До самого замка они так и не заговорили больше.

В самом большом зале замка и новобрачных, и гостей ждали богато уставленные столы с изысканной пищей и разнообразными винами. Новобрачных, как положено, посадили в центре. Сразу же после этого началось шумное веселье. Тосты следовали один за другим. Кубки наполнялись до краѐв. Звенел смех. Все выглядели довольными и счастливыми. Особенно жених. На глазах у гостей он обращался с новоиспечѐнной супругой подчѐркнуто вежливо. Постоянно за ней ухаживал и оказывал прочие, незначительные знаки внимания. Так продолжалось до тех пор, пока в непосредственной близости от Артью, не опустилась знакомая фигура. Он даже есть перестал, когда увидел этого человека. Это был тот самый актѐр, который венчал их в церкви. На этот раз он не только красную шапочку надел, но и красную мантию. Бросив на него непродолжительный взгляд, Артью наклонился к Ремике и шѐпотом спросил: — Вы его приглашали?

Ремика проследила за его взглядом и только потом кивнула.

— Ну, зачем это нужно было делать? — раздражѐнным шѐпотом спросил Артью. — Он ведь всех нас выдаст. Ладно. Я сам попробую предпринять необходимые меры.

Ремика с ужасом посмотрела в его сторону, но Артью не заметил этот взгляд, он уже был занят другим делом. Он негромко разговаривал с актѐром.

— Послушайте. С работой, конечно, вы справились отлично, но пора бы и снять… — в конце речи Артью красноречиво показал взглядом на шапочку. Тот догадался, что жених обращается именно к нему. Но, вероятно, не смог уяснить смысла этих странных слов. Изобразив на лице удивление, он спросил: — Что снять?

— А вы будто не понимаете? — несколько раздражѐнно ответил Артью и снова показал взглядом на шапочку. — Не понимаю!

Артью поднялся с места и, делая вид, будто тянется за едой, на самом деле потянулся к нему и прошипел: — Да сними ты эту чѐртову шапочку!

Он уже успел вернуться на место, когда услышал возмущѐнный голос: — Мне эту шапочку, как вы изволили выразиться, вручил сам папа! — И кто же твой папа? — насмешливо спросил у него Артью. Он не видел, как некоторые из гостей стали прислушиваться к разговору. А Ремика. Она просто не знала куда деваться. Назревал скандал и очень сильный. — Как кто? Папа Римский!

Услышав этот ответ, Артью расхохотался. — Чѐрт…как же смешно!

Однако, заметив удивлѐнные взгляды гостей, он тут же захлопнул рот и даже слегка поклонился в сторону актѐра. Затем снова наклонился к Ремике и прошептал:

— В следующий раз, когда он мне встретится, я шкуру с него спущу, а заодно и все деньги заберу, которые вы ему дали. Он их определѐнно не заслуживает. Графиня со своего места пристально следила за всем происходящим. Она прекрасно видела, в каком состоянии находится Ремика. Ремика теряла самообладание на глазах. Она всякий раз то бледнела, то заливалась румянцем. Часто со страхом оглядывалась на супруга. Графиня осознала непреложную истину. Назрела необходимость срочно прийти на помощь своей невестке. Приняв это решение, графиня встала со своего места и громогласно объявила о том, что собирается лично отвести невесту в отведѐнные ей покои. Под шум негодующих возгласов, она вывела Ремику из зала. Артью не мог допустить, чтобы они уединились, по этой причине, сразу же припустился за ними вслед. Как только он это сделал, послышался громкий смех. Гости совсем иначе расценили его уход. Артью не было дела до их мнений. Всѐ, что его беспокоило в данный момент, так это не дать им двоим поговорить наедине. Ему удалось нагнать их в свадебных апартаментах, когда они уже собирались закрыть за собой дверь.

Едва он влетел вслед за ними, как немедленно и с трогательной заботой обратился к матери:

— Матушка, вы устали после дороги. Лучше отдохните. А я сам позабочусь…о моей супруге.

— Конечно, — на губах графини появилась понимающая улыбка. — Только не забудь, что мы должны быть в Орлеане через неделю. Дедушка очень хотел вас видеть. Я пообещала ему от твоего имени, что после свадьбы ты обязательно приедешь.

— Конечно, матушка. Разве я не послушный сын? Графиня по очереди поцеловала Артью и Ремику. Затем, пожелав им счастья, вышла.

— Сударыня, вы точно завтра уезжаете? — без предисловий спросил Артью, едва они остались наедине. Ремика молча кивнула.

— Отлично. Вижу, вы держите слово. А по поводу письма вы не забыли? Ремика молча вытащила из под рукава платья письмо и протянула его Артью. Он взял его, развернул и стал жадно читать. Видно содержимое его вполне удовлетворило, так как он широко заулыбался.

— Вашей матушке я так же объяснила, что должна немедленно покинуть Францию, — негромко и не глядя на Артью, произнесла Ремика. — Она с пониманием отнеслась к моим словам.

— Чудненько. Значит, мы можем с вами проститься прямо здесь. Передавайте поклон вашим родителям.

Артью направился к двери, когда услышал за спиной громкий голос: — Пастух!

Артью повернулся.

— А разве ты не хочешь получить награду?

Ремика стояла в нескольких шагах от него. Выглядела она в эту минуту просто потрясающе. Белое платье идеально подчѐркивало еѐ красоту. На щѐках играл лѐгкий румянец. На губах блуждала мягкая улыбка. Глаза…излучали странное сияние.

Артью отрицательно качая головой, попятился назад к двери.

— Ну, уж нет. Я не собираюсь ложиться с вами в постель. Понимаю, брачная ночь и…всѐ такое, но… — он осѐкся, так как в эту минуту, Ремика поставила на стол кошелѐк с деньгами.

— Я именно деньги имела в виду! — она бросила откровенно насмешливый взгляд на Артью.

Он прижал обе руки к груди и виновато улыбнулся.

— Простите, бога ради. Я бог весть, что подумал. Конечно же,…я рад, что вы, миледи, держите слово от начала до конца.

Артью, чуть помедлив, подошѐл к столу и, забрав кошелѐк левой рукой, правую протянул в сторону Ремики.

— Сейчас я, пожалуй, готов принять вашу дружбу…на прощание. — Сожалею. Но я передумала в отношении моего предложения.

Ремика послала в его сторону очаровательную улыбку. Артью не оставалось ничего, кроме как молча покинуть новоиспечѐнную супругу. Что он и сделал. Выйдя в коридор, он остановился и счастливо вздохнул. Всѐ. Он свободен как птица. На губах начала появляться широкая улыбка.

— Проклятье,…что я здесь делаю? Надо веселиться, чѐрт возьми. Сегодня же моя свадьба! — вполголоса воскликнул Артью. Сразу после этого восклицания, он вприпрыжку понѐсся по коридору.

Едва он ушѐл, как в коридоре снова появилась графиня. Воровато оглянувшись по сторонам, она проскользнула в дверь. Едва она вошла, как Ремика бросилась к ней и засыпала вопросами. Графиня как могла успокоила еѐ. Но Ремика была безутешна. Ведь сегодня должна была состояться еѐ первая брачная ночь. — Послушай меня, дитя! — попросила еѐ графиня. Графине пришлось повторить эти слова несколько раз, прежде чем они дошли до слуха Ремики. Графиня продолжила, как только убедилась в том, что Ремика со всем вниманием еѐ слушает. — Ты прошла лишь половину пути. Самую лѐгкую половину. Впереди тебя ждут нелѐгкие времена, ты уж поверь мне. Когда Артью всѐ узнаѐт, он придѐт в ярость. И вот тогда уже я не смогу помочь. Тебе следует немедленно уехать домой и хорошенько подготовиться к его приезду. Не жди утра. Поезжай с родителями прямо сейчас. Можешь быть уверена, Артью доедет в два раза быстрее вас. Мы должны и это обстоятельство учитывать.

— А вдруг он не приедет? — с замирающим сердцем спросила Ремика.

— Он приедет, дитя моѐ. По одной простой причине. У него не останется другого выхода!

Глава 23

Спустя ровно неделю после описанных событий, Артью вместе с матерью и Ларефом прибыли в Орлеан. Орлеан всегда нравился Артью. И в особенности ему нравился дворец герцогов Орлеанских. Прибыли они поздно ночью, по этой причине он не успел повидаться с дедушкой. Визит был отложен на завтра. А завтра наступило для Артью после полудня. Он поднялся с постели, оделся и сразу направился в кабинет деда, где тот проводил большую часть дня. Перед дверью кабинета Артью с удивлением обнаружил…Ларефа. На нѐм лица не было. Артью подошѐл к нему и похлопал по плечу. — Ты чего такой бледный, Лареф. Заболел? — Хозяин, вы не убьѐте меня? — За что тебя убивать? — удивился Артью.

— Ну, если, к примеру, у вас будет причина убить меня, вы это сделаете? — Вот что тебя беспокоит! — Артью расхохотался и снова похлопал его по плечу. — Успокойся. Я тебя не убью.

— Обещаете? — с некоторым облегчением спросил Лареф. — Обещаю! Теперь ты успокоился?

— Нет. Теперь я просто знаю, что останусь в живых. Я буду ждать в вашей комнате.

— Чего ждать? — спросил, было Артью, но Лареф уже побрел по коридору с опущенной головой. Артью не понимал, что это с ним случилось. Поэтому и не стал придавать значения короткому разговору с Ларефом. В кабинете деда не оказалось, но…Артью ждал сюрприз в виде…старого знакомого в красной шапочке. Он на мгновение онемел, когда увидел его в кабинете деда. Тот человек стоял возле открытого окна. Увидев Артью, он приветливо улыбнулся. Артью с весьма раздражѐнным видом подошѐл к нему. — Видно, эта шапочка у тебя вроде заразной болезни. Никак не можешь от неѐ избавиться. И вообще, как тебе удаѐтся бывать в стольких местах? Я понимаю, конечно, ты можешь всѐ разболтать, но, тем не менее, я не потерплю твоего присутствия в этом дворце. Лучше будет, если ты прямо сейчас отправишься в свой балаган, или как вы его там называете…

— Ватикан! — с некоторой долей злорадства подсказал человек в шапочке. — Ватикан так Ватикан! Я ничего не имею против названия. Главное, чтобы тебя здесь не было. Я даже могу сам тебя проводить. Да, вероятно, так будет намного лучше… — Артью не успел продолжить, потому что в это мгновение вошѐл герцог Орлеанский. Убеленный сединами герцог шел, опираясь на трость. Бросив на человека в шапочке угрожающий взгляд, Артью заулыбался, и, раскрыв объятия, направился к герцогу Орлеанскому. Они нежно обнялись. Престарелый герцог несколько раз поцеловал своего внука, а потом вместе с ним направился к человеку в красной шапочке.

— Поблагодари моего доброго друга, Артью, — воодушевлѐнно воскликнул герцог Орлеанский. — Он никому до тебя не оказывал такой чести. Мы сорок лет дружим. Именно это обстоятельство и горячие просьбы твоей матушки склонили его к принятию решения.

По мере того как герцог Орлеанский говорил, Артью менялся в лице. Теперь уже человек в шапочке смотрел на него с явной угрозой.

— Горячие просьбы моей матушки? — очень медленно переспросил Артью. — Вы дружили сорок лет…с этим человеком?

— Не смей называть, таким образом, его высокопреосвященство! — герцог Орлеанский сделал ему очень резкое замечание по поводу вольности обращения к гостю. — Его высоко…преосвященство?

— Да. Это кардинал Шатолье. Папский нунций во Франции. А ты разве не знал? – добавил герцог Орлеанский, наблюдая за лицом своего внука. Тот остолбенел, услышав эти слова.

Артью не мигая, уставился на деда.

— Кардинал?

— Так, как насчѐт отправки в балаган? — раздался притворно ласковый голос кардинала. — Мне прямо сейчас отправляться?

— Нет. Подождите…я сейчас, — Артью торопливо вышел из кабинета и сразу же побежал по коридору.

— Это невозможно. Невозможно. Неужели меня предали? Похоже на то…

Артью не останавливаясь, добежал до своих покоев и резко рванул дверь. В глаза сразу бросилась жалкая фигура Ларефа. Он весь сжался и стоял, прижимаясь к стене. Как только Артью показался в комнате, он сразу же закричал:

— Хозяин. Я не хотел говорить. Они меня заставили.

Услышав эти слова, Артью мгновенно пришѐл в неописуемую ярость.

— Ах, предатель! — прорычал он, бросаясь на несчастного Ларефа. Артью схватил его за грудь и затряс изо всех сил. Потом отпустил, отступил назад и выхватил из ножен шпагу. Этот жест в связке с перекошенным от гнева лицом Артью, вызвал у Ларефа полуобморочное состояние.

— Хозяин, вы же обещали не убивать меня! — пролепетал Лареф.

— А я тебе уши отрежу. Они меня давно бесят!

— Оставь его! — раздался позади Артью повелительный голос. Он обернулся как ужаленный. Увидев мать, он с нервным смешком вскричал.

— Дорогая матушка,…пришли посмеяться над моим горем?

— Нет. Напомнить твоѐ обещание. Как мне помнится, ты говорил, что после свадьбы не станешь изменять своей жене!

— Какой жене? Какая свадьба? — закричал вне себя от горя Артью. — Вы тут все…из одной шайки,…но ничего…я справлюсь. У вас ничего не получится. Я всѐ исправлю,…всѐ исправлю,…но как? Как?

Из груди Артью вырвался восторженный крик:

— Кардинал…кардинал…он здесь…только бы он не ушѐл…скорее…

Он сорвался с места и со шпагой в руке на огромной скорости пронѐсся мимо матери.

— Хозяин очень зол! — подал голос Лареф, чудом избавившийся от гнева Артью.

— У него слабый шок. Скоро пройдѐт! — уверенно ответила графиня.

— Не такой он уж и слабый, этот шок!

Артью во всю прыть мчался по коридору и буквально с ходу ворвался в кабинет деда. Кардинал, увидев его лицо и шпагу в руках, испуганно попятился назад.

Завидев кардинала, Артью бросился к нему, с непередаваемой радостью крича во всѐ горло:

— Брат мой…отец мой…ваше преосвященство…ваше высокопреосвященство…ваше святейшество. Меня жестоко обманули! Подло обманули! Свадьба не настоящая…невеста не настоящая…мне сказали, что даже вы не настоящий…

— Подождите, — кардинал осознал, что от графа не исходит опасность, и потому приняв прежний вид, степенно спросил. — Кто вас обманул?

— Та, которую вы венчали со мной! — закричал Артью.

— Спокойней, граф. Спокойней. Мы во всѐм разберѐмся. Вы свою супругу имели в виду?

— Какая она мне супруга? — снова закричал Артью, — вы, что не слышите меня?

Она меня обманула. Я хочу аннулировать брак. Немедленно.

— Не получится!

— Не получится? — Артью изменился в лице.

— Если только…

— Если только?

— Если только она собственноручно не напишет признание, в котором подтвердит, что ввела вас в заблуждение. Тогда брак можно будет аннулировать.

— Напишет! Это я вам обещаю. Ждите здесь. А ты дедушка присмотри за кардиналом. С ним ничего не должно случится до моего возвращения.

Бросив эти слова, Артью выскочил из кабинета и понѐсся обратно. Мать и Лареф всѐ ещѐ находились в комнате. Он влетел в комнату и сразу, в спешке бросился собирать вещи. При этом он яростно бормотал под нос:

— Я всю Испанию переверну, но еѐ найду, где бы она ни пряталась. Пусть только посмеет отказаться…я не посмотрю, что она женщина….так жестоко обмануть меня. Но ничего…я за всѐ расквитаюсь…самое необходимое…бери самое необходимое…бери побольше денег Артью…побольше денег,…а лучше забери всѐ….мерзавка…я ещѐ доберусь до неѐ….посмотрим, кто ей тогда поможет…

Наспех собрав вещи, и прихватив все деньги, Артью снова выбежал из комнаты.

В коридоре ещѐ долго раздавался топот его ног.

— Да, — протянула графиня, — нелегко придѐтся Ремике. Очень нелегко. — В глазах графини неожиданно появился лукавый огонѐк.

— Собирайся, Лареф. Поедем в Испанию. Моей снохе может понадобиться помощь!

Меньше, чем через четверть часа, Артью выехал на дорогу и помчался во всю прыть, держа направление на юг. К Марселю.

Глава 24

Вот уже третий день после своего возвращения из Сансера, Ремика в одиночестве бродила по саду. Еѐ ничего не радовало. Ни роскошные аллеи, ни фонтаны, разбитые умелой рукой, ни цветы, ни птицы, порхающие на ветках. Раньше ей приносили наслаждение подобные прогулки, но сейчас…она не получала ни малейшего удовольствия. Все еѐ мысли были далеко отсюда. Она думала о Сансере, вспоминала дни, проведѐнные в замке. Вспоминала встречи с Артью. Каждую мелочь. Каждое сказанное слово. И вновь возвращалась к вопросам, которые терзали еѐ с самого отъезда. А правильно ли она сделала, уехав оттуда? Не лучше ли было остаться и всѐ честно рассказать? И больше всего мучил еѐ вопрос о том, приедет или нет Артью? Ремика всѐ время подсчитывала в уме время. Если Артью узнает правду через неделю после их отъезда, следовательно, его можно ждать самое раннее через четыре дня. Это в лучшем случае. А в худшем, это могло произойти и через месяц и через год. Он вообще мог не приехать.

Ремика в своих подсчѐтах и мысли не могла допустить, что Артью уже находится в Испании. А ведь дела обстояли именно так. В тот момент, когда Ремика вздыхая, опустилась на каменную скамейку возле фонтана, Артью поспешно спускался с трапа корабля, пришвартованного на пристани, в Малаге. Первая же неприятность ждала его, едва он ступил на землю Испании. Сходя с трапа, он случайно задел плечо одного весьма воинственного на вид человека. По этой причине тот окликнул его, едва их ноги коснулись земли. — Приятель, — незнакомец так же как он говорил на французском языке, — не соблаговолишь ли ты остановиться и подождать меня? Нам следует кое-что обсудить! А именно, твоѐ грубое поведение! — У меня нет времени! — буркнул в ответ Артью.

— А у меня есть! — незнакомец загородил ему путь. На его губах заиграла насмешливая улыбка.

— А у меня нет! — повторил Артью и без излишних церемоний размахнулся и двинул его кулаком по лицу. Несостоявшийся противник рухнул на землю как подкошенный. Артью перешагнул через него и пошѐл дальше, как ни в чѐм не бывало.

По дороге из Марселя в Малагу он выведал все, что ему необходимо было знать. И в первую очередь, как лучше всего добраться до Гранады. Если б он только успел на корабль, уплывающий в Валенсию,…тогда уже сейчас находился бы в Гранаде. Но пришлось плыть до Малаги. Ему ещѐ повезло, что подвернулась английская шхуна. Он мог проторчать в Марселе ещѐ несколько дней, пока не нашлось бы корабля, отплывающего в эти края.

Первым делом следовало купить лошадь. Именно этим сразу же и занялся Артью. Но уже в первые минуты своих поисков испытал настоящее разочарование. Здесь практически никто не говорил на французском языке. Пришлось изъясняться знаками. В итоге он потерял целый час, пока сумел добраться до огромного постоялого двора. Здесь же, возле постоялого двора, стоял загон, в котором паслись мулы. Рядом с загоном стоял невысокий человек в восточном халате. С чалмой на голове. Артью сразу направился к нему. Он уже хотел начать изъясняться знаками, но продавец мулами заговорил с ним на ломанном французском языке.

— Вы француз?

— Да, — услышав французскую речь, Артью обрадовался. — Мне нужна лошадь.

Очень срочно. Заплачу вдвойне.

— Выбирайте любую! — торговец показал на загон.

Артью посмотрел на загон, потом повернул к торговцу хмурое лицо и коротко спросил.

— Осѐл?

— Это мул, а не осѐл! — возразил торговец.

— По мне, что ниже лошади, все ослы!

— Покупайте мула или идите пешком! Сегодня вы не найдѐте лошадей в Малаге.

Приходите через три дня. Я вам продам. — Несколько грубо ответил ему торговец.

— За три дня я до Франции доберусь! Ну, это же просто смешно. Неужели у вас нет ни одной лошади?

— Нет!

— Хорошо! Я возьму одного из этих ослов! Лучше, чем сидеть в этом проклятом городе!

Артью раздражѐнно отсчитал деньги довольному торговцу. Тот вывел ему мула.

Артью погрузил на него свой маленький скарб и залез в седло.

— Чѐрт бы побрал этого осла и его хозяина, — под нос пробормотал Артью и уже громче спросил. — Сколько времени добираться до Гранады?

— На лошади вы легко доскачете за один день! — последовал ответ.

— А на этом осле?

Торговец развѐл руками в разные стороны.

— Как побежит!

Смысл этих слов, Артью осознал уже через три часа езды. Артью обливался, потом и вовсе не палящее солнце было тому причиной. Несмотря на все его попытки, мул так ни разу и не побежал. Он шѐл спокойным шагом, и казалось, не было на свете силы, которая может изменить его решение. Артью отъехал совсем недалеко от Малаги за это время. Эти три часа стали для него настоящей пыткой.

Он понял, что должен немедленно предпринять крайние меры, иначе не выдержит и убьѐт это тупое животное. Завидев впереди нечто похожее на постоялый двор, а в особенности лошадей, которые паслись рядом с этим местом, он изо всех сил заколотил ногами по бокам мула. Но мул даже не отреагировал.

Артью удвоил усилия, но и это не помогло. Тогда он громко выругался и сквозь зубы прорычал:

— Неужели никто не смог научить бегать эту проклятую скотину!

Проклиная всех мулов на свете и всѐ более и более раздражаясь, Артью всѐ же доехал до постоялого двора. Когда въезжал во двор, какой-то человек, очень похожий на его соотечественника, садился в седло рыжей кобылицы. Увидев это, Артью соскочил с мула и, подбежав к всаднику, в бешенстве закричал:

— Я даю вам выбор. Либо я прямо сейчас убью вас и заберу лошадь. Либо я заплачу вам за неѐ в два раза дороже и осла дам даром в придачу.

Всадник без единого слова слез с лошади. Артью быстро отсчитал ему деньги и, забрав свои скудные пожитки, взобрался в седло. Едва лошадь рысью пошла с места, он облегчѐнно вздохнул и процедил сквозь зубы:

— Мало осталось. Я до тебя доберусь…,мерзавка!

Уже ночью Артью прибыл в Гранаду. Он остановился в первой же попавшейся на глаза гостинице под вывеской «Золотой орѐл». Заплатив за два дня вперѐд, на всякий случай…,Артью завалился спать, намереваясь начать поиски Ремики с раннего утра.

В тот миг, когда он заснул в гостинице «Золотой орѐл», Ремика, мучимая бессонницей, выехала из дома на своей лошади. Она чувствовала, что ей не хватает воздуха. Мысли об Артью не давали ей покоя. По этой причине она и покинула дом поздней ночью. Ремика пустила лошадь шагом. Цокот копыт гулко отзывался в ночной тишине улицы. Ремика спустилась вниз и поскакала в сторону реки. Дарро, как всегда, встретил еѐ мягкой прохладой. Она скакала по берегу реки, пока не облюбовала себе укромное местечко. Оставив лошадь мирно пастись, Ремика разделась и пошла купаться. Вода освежала и приносила ей успокоение. Она плавала очень долго. Затем вышла из воды, оделась и пошла к лошади. Она взяла еѐ под уздцы и задумалась. Домой ехать совсем не хотелось.

Она простояла несколько минут, а затем внезапно решила подняться на гору под названием Альпухаррас. Она возвышалась в непосредственной близости от реки.

Ремика хотела именно там встретить рассвет. Так она и сделала. Она поскакала к вершине горы. Она не успела добраться до вершины. Рассвет застал еѐ в пути. Она сидела на лошади и очень долго смотрела, как постепенно восходит на востоке солнце. Когда оно поднялось достаточно высоко, Ремика оставила место на горе и медленно направилась в сторону дома.

Глава 25

Артью никак не мог разобрать в каком направлении нужно идти. Вот уже два часа он блуждал по улицам, пытаясь найти дом герцога Мендоса. Самое худшее заключалось в том, что ему напрочь перестало везти. Он не встретил ни одного человека, который бы изъяснялся на французском языке. Пришлось на ходу обучаться языку жестов. Именно с помощью них он вышел на правильный след.

Благо, он оставил лошадь в гостинице. Верхом он бы точно не сумел отыскать место, которое ему было так необходимо найти. Двигаясь по узким улочкам, Артью с завидной терпеливостью, которая никогда не была ему присуща, называл прохожим одно и то же имя. Герцог Мендоса. А затем знаками показывал на любой попавшийся дом. Как ни странно, его понимали. В итоге этих блужданий, к концу четвѐртого часа поисков, ему удалось добраться до уже знакомой нам площади. Добравшись до площади, Артью остановился и пробормотал:

— Должно быть, где-то здесь!

Он осмотрелся вокруг себя. Недалеко от него, возле фонтана стояли трое. Двое мужчин, по-видимому, дворяне. Он этот вывод сделал, увидев у них шпаги. И женщина. Она стояла рядом с ними. По всей видимости, она приходилась одному из них женой. Чуть поодаль стояла еще, какая-то группа людей. Артью не придал им значения. Он ещѐ раз осмотрелся вокруг себя. Фонтан. За фонтаном скала.

Пещеры в скале. Дорога, выложенная в виде ступенек из камня. И два роскошных особняка. Один из них мог принадлежать герцогу Мендоса. Артью решил спросить об этом у людей, стоящих у фонтана. Он уже сделал несколько шагов по направлению к ним, когда заметил всадника, медленным шагом проезжающего мимо него. Артью протѐр глаза, не веря тому, что видит. Но нет,…это действительно была она. Та, которую он искал. Ещѐ не веря своему счастью, Артью со всех ног припустился за лошадью. Он догнал лошадь и, схватив Ремику за руку, стащил с седла. Ремика испуганно вскрикнула. Она не видела, кто еѐ стаскивает. Но едва еѐ ноги коснулись земли, и она увидела, кто перед ней стоит, вне себя от радости вскричала:

— Артью!

— Узнала мужа,…мерзавка! — Артью злорадно захохотал. — Ты что думала, сможешь от меня спрятаться? Думала, сделаешь из меня полного болвана, и это сойдѐт тебе с рук? Подсунула мне кардинала и сбежала. Но граф де Сансер никому не позволит измываться над собой. Никому. Надо было это узнать, прежде чем делать из меня всеобщее посмешище. Вот как ты мне отомстила? Ну что же, твоя радость закончилась. Моя началась. — Артью перестал смеяться и угрожающе произнѐс. — Ты прямо сейчас напишешь письмо, в котором признаешься, что обманула меня. Иначе. Я прямо сейчас, прямо здесь…шкуру с тебя сдеру и повезу с собой во Францию. Я не шучу.

— Мне нужно время. Несколько дней! — Ремика была в ужасе от происходящего.

Она ждала всего что угодно, но только не такой враждебности. Еѐ ум лихорадочно работал, пытаясь найти выход из положения.

— А может год подождать или всю жизнь? — язвительно спросил у неѐ Артью и тут же с угрозой добавил. — Сейчас. Немедленно.

Ремика набралась решимости, и смело взглянула ему в глаза.

— Ты не посмеешь меня тронуть! Здесь вокруг люди! Я могу закричать. Наши слуги услышат…

— Плевать мне на твоих слуг, — в бешенстве заорал Артью. — И плевать на всех этих людей. Я от этого места камня на камне не оставлю, если не получу то, что мне нужно. И прямо сейчас.

— Но у меня же нет письменных принадлежностей! — ломая руки, воскликнула

Ремика. Гнев Артью еѐ по-настоящему испугал.

— Так найди! Я подожду! — уже более спокойным голосом ответил Артью. Хотя он и говорил спокойно, его глаза метали молнии в Ремику.

— Где же я найду?

— Попроси у них! — Артью указал на двух мужчин и женщину. — Наверняка они не захотят оставить тебя в беде. Только не вздумай бежать, — предостерѐг он со всей серьѐзностью. — Я всѐ равно найду тебя. И уж тогда больше не буду таким вежливым.

— Вежливым? — повторила про себя Ремика, направляясь к указанным людям.

Если это вежливость, тогда что будет потом? Надо его успокоить. Успокоить.

Тогда можно будет с ним поговорить. Но как это сделать? Как? Неожиданно Ремику осенило. Она ускорила ход. Артью зорко наблюдал за каждым еѐ шагом, готовый в любой момент пресечь бегство. Он увидел, что она приблизилась к тем людям, и услышал еѐ голос, но ничего не понял. Ремика заговорила на испанском. Да ему и не надо было понимать. Он был уверен, что знает, о чѐм она говорит.

Ремика подошла к одному из двух мужчин и, указывая рукой на стоявшего неподалеку Артью, сказала:

— Этот человек говорит, что ему понравилась ваша спутница!

— Он и вправду так сказал? — поразился мужчина. При этом он бросил угрожающий взгляд в сторону Артью.

В этот момент раздался голос Артью:

— Что он говорит?

— Что у него нет чернил! — громко ответила Ремика.

— Ну, нет, так нет. Поблагодари его от моего имени и возвращайся!

Испанец, к которому Ремика обратилась в первый раз, услышав, что оскорбивший его человек, что-то говорит на незнакомом языке, устремил выжидательный взгляд на Ремику.

— Этот человек говорит, — начала громко переводить ему Ремика, — что он возьмѐт любую женщину, которая ему понравится в этом городе и сделает с ней все, что ему заблагорассудится.

Испанцы, слушая Ремику, смотрели на Артью, и увидели, как он кивнул им.

Ремика надеялась, что испанец бросит вызов Артью. Зная умение Артью фехтовать, она не беспокоилась за его жизнь. Но она вовсе не ожидала, что оба одновременно обнажат шпаги и побегут на Артью с яростными криками. Тот, увидев такое странное действие, вначале опешил, а потом выхватил шпагу. И вовремя. Он едва успел отразить первый выпад. Отражая удары сразу с двух сторон, Артью крикнул ей, чтобы она никуда не уходила. Но Ремика и так не собиралась уходить. Она была в ужасе от того, что наделала. На этот раз он мог действительно погибнуть. Она уже собиралась бежать домой за шпагой, чтобы помочь Артью, когда увидела, что один из его противников свалился на землю и, схватившись за бедро, громко застонал. Ещѐ через минуту, Артью выбил шпагу из рук второго противника и рукояткой сильно ударил его по лицу. Второй противник рухнул на землю. Из разбитого носа потекла кровь. Артью несколько мгновений держал острие шпаги у его груди, затем милостиво отступил назад.

— Позаботься о своѐм друге и в следующий раз отвечай вежливостью на вежливость! — бросил ему Артью с таким видом, будто тот мог понять. После этого, держа в руках опущенную шпагу, он медленно направился в сторону Ремики. Ремика была настолько восхищена его действиями, что не сразу сообразила, какая ей угрожает опасность. Но она сразу вспомнила об опасности, когда увидела,…что Артью побежал прямо на неѐ. Она побледнела, ожидая самого худшего. И тут он еѐ совершенно изумил, ещѐ издалека закричав:

— Встретимся через два часа в гостинице «Золотой орѐл». Принесѐшь письмо.

Последнее слово он прокричал, проносясь мимо неѐ на всей возможной скорости.

Ремика проводила его бегство удивлѐнным взглядом. И тут…мимо неѐ пронеслись несколько десятков мужчин с дикими криками. В руках они держали всѐ, что попало, начиная от железных прутов заканчивая дубинками и ножами.

Сыпля проклятиями, озверелая толпа понеслись вдогонку за Артью. Ремика сразу всѐ поняла. По всей видимости, еѐ перевод слышали не только эти двое. Только что она испугалась Артью. А сейчас по-настоящему испугалась за него. Ремика со всех ног бросилась к дому. Нужно немедленно поднимать всех слуг, иначе…она не хотела думать, что значит это иначе. Артью же успел добраться до каменной лестницы, ведущей к верхушке скалы мимо пещер. Не останавливаясь, он начал бегом взбираться наверх. Достигнув первой площадки в непосредственной близости от самой первой пещеры, Артью обернулся через плечо. Толпа находилась ниже, на расстояние порядка двадцати тридцати ступенек от него. Он резко остановился и, повернувшись, во весь голос закричал:

— Стойте!

Странно, но толпа остановилась. Увидев это действие, Артью воспарял духом и попытался объяснить им причину ссоры.

— Я попросил чернила, — разделяя каждое слово, громко произнѐс он, — чернила…понимаете?

Один из преследователей, с дубинкой в руках вышел вперѐд и, указывая ею в сторону площади, повторил это слово, нещадно коверкая французскую речь.

— Чернила?

— Точно. Вы понимаете…иногда. Для начала совсем неплохо… — он тут же изрыгнул проклятие. Толпа с рѐвом двинулась на него. По непонятной для Артью причине, она ещѐ больше разъярилась. Развернувшись, он начал поспешно подниматься по ступенькам. Однако время было утеряно. Артью слышал за своей спиной шум. И он становился всѐ ближе. Неожиданно для преследователей, он остановился и резко обернулся. И вовремя. Его настигали. Вперѐд вырвался высокий, тот самый испанец с дубинкой в руках. Он уже занѐс еѐ для удара, как Артью, изловчившись, хлестнул его шпагой по руке. Тот выронил дубинку и схватился за раненную руку. Пользуясь возникшей суматохой, Артью со всей силы ударил его ногой в грудь. Тот охнул и опрокинулся, назад увлекая за собой ещѐ несколько человек. Возникла давка. Артью смело двинулся вперѐд и наотмашь нанѐс несколько ударов шпагой. Послышались вопли. Он снова отскочил назад и злорадно засмеялся.

— Получили…мерзавцы, чернильные мясники,…да что это за чертовщина такая? – вырвалось у Артью.

Толпа снова двинулась на него. Он ясно различил перекошенные злобой лица.

— Да, почему же они никак не успокоятся?

Артью развернулся и, прыгая через ступеньки, побежал наверх. Он решил больше не оглядываться. Необходимо было оторваться от толпы. Он не мог сражаться с ними бесконечно. Ступеньки очень скоро вывели на ровную площадку. Артью сразу же подбежал к противоположному краю площадки и заглянул вниз. Никакой дороги. Отвесная скала. А внизу под скалой плескалось озеро. Артью обежал всю площадку, и каждый раз заглядывал за край. Но никакого пути не было. Вернее имелся один путь. Тот, по которому он сюда залез. Артью вернулся на прежнее место и снова заглянул вниз. Он прикидывал в уме, стоит ли прыгать в воду?

— Высоко! — пробормотал он и тут же, увидев, как один за другим на площадку выскакивают его преследователи, раздражѐнно себе возразил. — Высоко не высоко. Некогда думать!

Он вложил шпагу в ножны и спрыгнул вниз. Преследователи сразу же столпились на краю скалы. Они зорко наблюдали за большими кругами, которые расходились на воде в том месте, где ушѐл под воду их общий обидчик.

Артью вынырнул из воды и, набрав в грудь воздух, воскликнул:

— Чѐрт! Это даже приятно!

Сверху его начали посыпать бессильными проклятиями. Артью выпростал одну руку из воды и, подняв ее вверх, помахал им. Попрощавшись со своими преследователями, он поплыл к берегу. Через минуту он уже стоял на берегу и выжимал мокрую одежду. Вначале он хотел раздеться и высушить еѐ, а потом махнул рукой и подумал. — Чѐрт с ней! Высохнет сама, пока я буду добираться до гостиницы.

А Ремика тем временем выскочила из ворот со шпагой в руках и в сопровождение десятка слуг. Она пробежала всего несколько шагов, когда увидела, что толпа возвращается обратно. В мгновение ока она покрылась мертвенной бледностью. Набравшись решимости, она остановила одного человека и спросила, что стало с человеком, за которым они гнались.

— Сбежал! Покалечил пятерых наших и сбежал! — услышала она злой ответ.

Глава 26

Направляясь в сторону гостиницы «Золотой орѐл», Ремика размышляла о недавнем событие. Тот факт, что Артью с такой лѐгкостью преодолевал все препятствия, которые она… случайно воздвигала, убедил еѐ в очевидной истине.

Артью действительно был взбешѐн. Она не могла узнать в нѐм того милого пастуха, что, улыбаясь, с такой вежливостью разговаривал с ней. Нет. Она, конечно, очень обрадовалась, когда узнала, что ему удалось спастись. И не только потому, что она беспокоилась за его жизнь. Но и по причине надежды, которую она питала в отношении воинственного пыла своего супруга. А вернее, она надеялась, что этот пыл немного угас. Она была убеждена только в одном.

Если удастся спокойно с ним поговорить, всѐ может измениться. Но он не желал еѐ слушать. Ей следовало каким-то образом добиться от него внимания.

Направляясь в гостиницу, она рассчитывала именно на это. Никакого письма, разумеется, она с собой не взяла. Не для того она столько мучилась, чтобы вот так просто всѐ отдать. Отказаться от Артью. Ремика знала ещѐ одну истину. Ей легче умереть, чем отказаться от своего супруга. Пусть и полученного не совсем честным путѐм.

«Столько всего произошло, — рассуждала сама с собой Ремика, — сейчас он, вероятно уже успокоился. Как никак уже семь человек подвернулись ему под руку. Как мне кажется, он уже должен был выместить весь свой гнев. Скорее всего, он меня встретит очень спокойно. Мы поговорим, и всѐ наладится».

Занятая рассуждениями, Ремика так и не поняла, как добралась до места. Она привязала лошадь у входа в гостиницу и уже собиралась войти, но решила вначале оглядеться. К еѐ великому облегчению, улица, на которой находилась гостиница, выглядела многолюдной. Да и возле самой гостиницы стояли несколько человек. Эти незначительные детали немного успокоили Ремику. Но всѐ же, прежде, чем войти внутрь, она решила заглянуть в окно. Едва она подошла к окну, как тут же отпрянула назад и прижалась к стене. Она сразу увидела Артью. Он сидел за столиком. Один. И потягивал вино. За одно короткое мгновение ей удалось рассмотреть злой взгляд и грозно сдвинутые брови.

— Нет, — пробормотала Ремика, — он ещѐ не готов меня выслушать. Слишком злой.

Слишком…что же делать? Как его успокоить?

Ремика оглянулась по сторонам. Она сразу приметила двух мужчин, стоявших возле двери гостиницы, в непосредственной близости от неѐ. Один был довольно крепкого телосложения. Второй поменьше.

— Справятся или нет? — пробормотала Ремика, оценивая мужчин. После короткого размышления она пришла к положительному ответу на свой вопрос. Она решила испробовать однажды испытанный метод. То, что ни у одного, ни у второго не имелось при себе оружия, только укрепило еѐ в этой мысли.

«Немного подерутся и всѐ, - уверенно подумала она. — Ему это только на пользу пойдѐт».

Приняв это далеко не безопасное решение, Ремика изобразила печальный вид.

Следя краем глаза за двумя мужчинами, она громко запричитала:

— Не осталось в Испании рыцарей. Ни одного не осталось. Испанскую девушку оскорбляют среди бела дня, а еѐ никто…ни один человек даже не пытается защитить. — Увидев, что оба стали внимательно к ней прислушиваться, Ремика ещѐ громче запричитала. — А человек, оскорбивший еѐ, в это время спокойно развлекается. Безнаказанно развлекается. Этот француз, — Ремика ткнула рукой в сторону гостиницы, — спокойно пьѐт вино. Где же вы, достойные потомки Алонсо Агиллара?

Увидев, что оба мужчин с решительным видом вошли в гостиницу, Ремика перестала причитать и притаилась возле окна, в надежде услышать подробности происходящего. Она прислушивалась, но взгляд то еѐ был направлен в сторону улицы. И этот взгляд заметил очень интересную деталь. Один за другим к гостинице направлялись мужчины с весьма решительными лицами. И у многих при себе имелось оружие.

Ремика постепенно приходила в ужас, наблюдая за происходящим. Пришла мысль, что и на этот раз может получиться не совсем так, как она рассчитывала.

Тем временем, за спиной Артью раздался голос. Артью обернулся и увидел двух человек. Хотя они говорили на испанском языке, он прекрасно понял, что именно они у него спрашивали. Он вернул голову обратно и только потом с некоторым раздражением ответил.

— Да, француз. И он не в духе. Поэтому не стойте у меня за спиной. Вы всѐ равно не поймете ни слова из моего разговора, а я вас даже не собираюсь слушать.

Не успели отзвучать эти слова, как Артью сбоку получил мощный удар и, как следствие, свалился на пол вместе со стулом.

— Да, что происходит в этом городе? — прорычал он, поднимаясь с пола, — за чернила убить готовы…французов ненавидят…ну, подождите у меня… Артью бросился на своего обидчика и несколькими ударами свалил его на пол. Нависнув над его телом, он торжествующе улыбнулся и…получил с разных сторон не менее десятка ударов, которые буквально смели его к стене. Он только и успел схватить стул. Мало что понимая в происходящем и орудуя стулом направо и налево, он пытался отбиться сразу от нескольких десятков человек, которые атаковали его с разных сторон. На сей раз, ловкость уже не спасала Артью. И стул не мог защитить. То и дело он чувствовал на себе мощные удары. Вскоре Артью осознал, что ситуация развивается явно не в его пользу. Следовало предпринять решительные меры. И притом незамедлительно. Приняв такое решение, он запустил стулом в голову одного из нападающих. Произошла заминка, но еѐ хватило, чтобы он успел выхватить шпагу. Размахивая еѐ перед носом атакующих, он побежал вдоль стены по направлению к двери. Смертоносное лезвие заставило отступить атакующих на несколько шагов назад. В итоге, Артью сумел добраться до двери. Оказавшись в относительной безопасности, он повернулся лицом к своим врагам и держа перед собой шпагу, злорадно вскричал:

— Получили…мерзавцы? Тупоголовые болваны! Ненавистники французов! Сворой нападаете, так я сейчас вам всем носы и уши поотрезаю…Проклятье! — вырвалось у Артью. Перед ним возник целый лес из кинжалов и шпаг. Он быстро распахнул дверь и вылетел на улицу. Ремика стояла, прижавшись к стене совершенно бледная, когда Артью со шпагой в руке выскочил наружу и, не заметив ее, помчался по улице. Она только и успела заметить разорванную одежду. Вслед за ним из гостиницы выскочили человек тридцать. Они сразу же бросились за ним вдогонку. Ремика проводила всех остолбеневшим взглядом.

А Артью тем временем, чувствуя, что его вот- вот нагонят, искал пути спасения. На глаза ему попалась карета, стоявшая на правой стороне улицы. Прямо над каретой возвышался балкон. Артью на ходу прикинул расстояние от крыши кареты до балкона. Можно было попробовать. Он во всю прыть устремился к карете. Артью на ходу прыгнул на задние подмостки кареты, оттуда быстро перебрался на колесо, а затем на крышу. После этого он ухватился за край балкона и, подтянувшись, перебрался через перила. Оказавшись на балконе, Артью посмотрел вниз. Там уже собиралась толпа. Артью издевательски помахал им рукой. Снизу раздались угрозы. В толпе Артью с удивлением различил хозяина гостиницы. Тот делал ему весьма выразительные знаки и показывал в сторону гостиницы.

— Вернусь, как же! — насмешливо бросил ему Артью. — Научитесь, вначале с уважением относится к своим гостям.

Он развернулся и побежал внутрь дома. Всполошив всех обитателей, Артью выбрался оттуда и забежал в какой-то двор. А там перебрался через стену и побежал дальше по незнакомой улице.

Ремика видела все действия Артью. Она почувствовала невероятное облегчение, когда ему удалось избежать опасности. Она поражалась и восхищалась всеми поступками Артью. Раз за разом он с удивительным проворством уходил от неминуемой гибели. Ремика была безмерно счастлива и немного напугана. А вдруг Артью всѐ ещѐ не успокоился? Что, если он придѐт к ней в таком состояние? Она даже думать не хотела о возможных последствиях его появления в доме. Ей лишь оставалось надеяться, что следующая встреча между ними состоится в более спокойной обстановке.

Глава 27

Дома Ремику встретили встревоженные родители. Они сразу же забросали еѐ вопросами. На что Ремика коротко рассказала о приезде графа де Сансера и ещѐ более коротко о событиях, которые произошли после приезда. И тех, что предшествовали его приезду. Когда герцог Мендос узнал, что граф угрожает дочери, он сразу же пришѐл в бешенство и пообещал быстро поставить его на место.

— Всѐ, что мне нужно, это чтоб вы не вмешивались! — попросила их обоих Ремика. — Мы сами должны разобраться во всѐм. Я и мой супруг!

Ремика почувствовала лѐгкие угрызения совести, когда произносила эти слова. Но на родителей они произвели необходимое воздействие.

Родители уступили Ремике, но с одним обязательным условием. Если они увидят, что граф позволяет себе лишнее, тогда примут меры, чтобы охладить его пыл. На том и остановились. Ремика прошла в свои покои и начала готовиться к встрече с Артью. В течение долгого времени две горничные причесывали и одевали Ремику. Она не хотела упустить ни единой мелочи из своего туалета. Она должна выглядеть хорошо, чтобы смогла встретить Артью во всеоружии. Ремика была уверена, что он с минуту на минуту появится. А куда он мог ещѐ пойти? Только прийти за письмом. Как только туалет был закончен, Ремика тщательно осмотрела себя в зеркало. Жѐлтое платье в сочетание с еѐ любимой причѐской неплохо, как ей казалось, сочетались. Хотя, на самом деле, она предприняла все меры, чтобы выглядеть неотразимой. И ей это сделать, несомненно, удалось. После осмотра, Ремика обратилась к одной из горничных:

— Ко мне должен прийти мужчина. Мой супруг. Граф де Сансер. Скорее всего, у него будет не очень приятный вид. Как только он придѐт, проводите его к фонтану любви. Я буду там его ждать.

Горничная молча присела в реверансе, а Ремика тем временем сразу удалилась. Фонтан получил своѐ название из-за двух скульптур, помещенных в самый центр. Это были изваяния мужчины и женщины. Мужчина полулежал. Взгляд его был направлен на женщину. Женщина, положив ему голову на грудь, нежно обнимала одной рукой за шею. Плотным кольцом вокруг скульптур в высь поднимались струи воды. Вокруг фонтана была уложена красивая дорожка из красного камня. У внешнего края дорожки по всему кругу возвышались пальмы. Возле каждой пальмы стояли уютные скамеечки. Именно на одну из них опустилась Ремика. Сложив руки на коленях, она устремила взгляд на фонтан. Это место вызывало восторг у любого, кто бывал здесь. Она надеялась, что и Артью почувствует красоту и очарования этого места. Хотя бы этого места, — с горькой иронией подумала она. — Во мне же он никогда не видит ни женщину, ни супругу. Но она желала, мечтала и должна была изменить его отношение к себе. Ремика отчѐтливо осознавала, что даже в любви ему признаться не может. Да, и к чему? Он всѐ равно не поверит ей. Артью уверен, что всѐ это она затеяла из желания отомстить ему. Он и близко не подозревал истину. Он не подозревал, как сильно она его любила. А слов, чтобы объяснить ему свои чувства, Ремика найти не могла. Да их попросту не было вообще. Прежде всего, он должен понять, почему она так поступила. Если он сможет это понять, тогда и только тогда она сможет полностью раскрыть перед ним свои чувства. Она надеялась, что у неѐ всѐ получится. Она прекрасно видела, какой из себя Артью. Он хотя и злился, даже иногда пугал ее,…тем не менее, казался Ремике совершенно добродушным. Может потому, что она, по сравнению с ним, поступала гораздо хуже. Если Артью только угрожал ей, она же только сегодня два раза поставила его на грань жизни и смерти. Правда, она совсем не желала того, что произошло. Впредь она будет осторожней. Больше не будет никаких уловок. Она даст ему бой. Один решительный бой. Сама. Без чьей либо помощи. Ремика пойдѐт до конца и не уступит ему. А там будь что будет. Это решение стало окончательным для Ремики. По этой причине, когда Артью появился у фонтана в сопровождение одного из слуг, она уже была готова к разговору. Она лѐгким жестом отпустила слугу и уже потом остановила свой взгляд на Артью. Тот выглядел весьма плачевно. Рукава камзола напрочь отсутствовали. Вместо них болтались рукава рубашки, на которых виднелись пятна крови. Рубашка с камзолом превратились в…оригинальный жилет. Что выглядело несколько необычно. Ни одной пуговицы на груди не имелось. Все исчезли. Воротник камзола болтался на груди. Штаны и сапоги были настолько грязными, что сразу привлекли внимание Ремики. Но больше всего она задержала взгляд на лбу Артью. Там сразу бросалась в глаза серьѐзная рана. Из неѐ нет-нет, да и просачивалась кровь, которую Артью вытирал рукавом рубашки. В сравнение с общим печальным видом Артью, его высокомерный взгляд казался совершенно неуместным. Ремика медлила несколько мгновений, а потом негромко обратилась к Артью: — Подождите, я скоро вернусь! Артью неправильно истолковал намерение Ремики.

— Отлично! — довольным голосом ответил ей Артью, и, подняв руку, внушительно добавил. — Кроме письма, мне ещѐ нужна одежда и немного денег. К тому же мне придѐтся заночевать у вас. По некоторым весьма серьѐзным соображениям, я не могу вернуться в гостиницу. — Тут его голос стал раздражѐнным. — В этом проклятом городе происходят очень странные вещи. Так что поторопитесь. Я не желаю оставаться здесь дольше завтрашнего утра.

Несмотря на всю серьѐзность сложившегося положения, Ремика едва не рассмеялась. Зажав рукой рот, она поспешно покинула его.

Артью проводил уход Ремики самодовольным взглядом. Всѐ шло как нельзя лучше. Так он считал. Возможно, он и был прав. Учитывая, конечно же, те приключения, которые ему пришлось пережить в последние часы. Пока Ремика отсутствовала, Артью недолго думая, стянул с себя рубашку вместе с остатками камзола, и залез в фонтан. У него всѐ тело ныло от боли. Обмываясь холодной водой, он то и дело чувствовал острую боль. Ремика очень скоро вернулась обратно. Она принесла с собой несколько полотенец и чашку с целебной мазью.

Выложив всѐ это на скамейку, она оглянулась в поисках Артью и тут…она всплеснула руками и закричала от ужаса. Спина Артью была в сплошных кровоподтѐках. Услышав крик, он резко обернулся, и тогда Ремика ещѐ раз закричала. Грудь и живот Артью стали наполовину красными, а наполовину синими.

— Что вы всѐ время кричите? — недовольно спросил Артью, не прекращая своего занятия.

— Вы же ранены! — Ремика в волнение бросилась к нему, но Артью вытянул перед ней указательный палец и выразительно произнѐс:

— Я проживу достаточно, чтобы забрать у вас письмо! Так что не стоит беспокоиться о моѐм здоровье. Отдавайте письмо, и покончим с этим.

У Ремики появился злой взгляд. Она вернулась к скамейке, забрала все, что принесла с собой, и направилась к фонтану. Артью перестал обмываться и угрюмо наблюдал за всеми еѐ действиями. Ремика молча выложила всѐ на стенку, окружающую фонтан, напротив места, где в воде стоял Артью.

— Что это вы собираетесь сделать? — угрюмо поинтересовался Артью.

— Я не собираюсь с вами разговаривать, пока вы находитесь в таком состояние! – твѐрдо ответила Ремика.

— А я вообще не собираюсь с вами разговаривать!

— Сожалею, о сиятельный граф де Сансер, но вам придѐтся! — язвительно ответила Ремика.

— Не язвите! Это вам не поможет!

— Может, мне стоит убить вас? — с вызовом поинтересовалась у него Ремика. — Вы в моѐм доме. Стоит мне позвать слуг и всѐ будет кончено.

— Это я вас убью! А заодно и не погнушаюсь всеми остальными обитателями вашего красивого дома. И я обязательно это сделаю, если вы не отдадите мне письмо! — угрожающе добавил Артью. Он угрожал, хотя стоя в воде, весь в ранах и ушибах, производил не очень страшное впечатление. На Ремику же он, по странной причине, вообще перестал производить такое впечатление.

— Хорошо! — Ремика внезапно согласилась.

У Артью удивлѐнно приподнялись брови.

— Что значит…хорошо?

— Можете убить меня! Потому что, я твѐрдо решила не отдавать письмо, пока не поговорю с вами обо всѐм!

Некоторое время на лице Артью играли скулы, и он заметно нервничал, но потом внезапно успокоился и произнѐс единственное слово:

— Хорошо!

— Что хорошо?

— Убить я вас всегда успею. Можете говорить. Но только коротко. Кстати, можете говорить всѐ, что угодно. Я всѐ равно не поверю ни единому вашему слову.

«Уже неплохо», — подумала Ремика. Эта маленькая уступка воодушевила еѐ. Она решила рискнуть и полностью использовать появившееся преимущество. С этой целью она приняла решительный вид и устремила на Артью ещѐ более решительный взгляд.

— У меня есть несколько условий! После того, как вы выполните их, я напишу письмо, которое вы так желаете получить!

Артью расхохотался. Хохот тут же перешѐл в гневное бормотание:

— Ещѐ условия мне выставляет! Мало того, что подло обманула меня, так ещѐ и набралась наглости требовать…

— А вы меня разве не обманули? — парировала Ремика. — Я два месяца жила так, как вам того хотелось. Я терпела всѐ. В том числе и этого человека,…которого вы мне подсунули. Согласитесь граф, кардинал выглядел слегка предпочтительней этого…Фалина. Вы постоянно издевались надо мной. Вспомните тот эпизод после пожара. Не зная, кто вы, я…

Артью неожиданно для самого себя расхохотался. Он прекрасно помнил тот день, и всѐ что она говорила. Правда, он тут же успокоился и принял серьѐзный вид.

— Вам смешно? — гневно осведомилась у него Ремика. — А вот мне нет. Вы требуете у меня справедливости. Вас, видите ли, обманули. А разве меня нет? Почему же я не имею права требовать того же?

— Хорошо! — миролюбиво проговорил Артью. — Я признаю свою вину и готов принести вам извинения. В обмен на письмо, разумеется. — Ваши извинения мне не нужны! — резко ответила Ремика. — Так что же вам нужно? — с недовольством спросил Артью. — Справедливость!

— И в чем, по вашему мнению, состоит…эта справедливость?

— Вы заставили меня два месяца жить, как того хотели вы. Что ж, мне будет достаточно и одного!

— Это смешно, в самом деле… — начал, было, он, хотя вид у него вовсе не был весѐлый.

— Может и смешно, но ничего другого вы не услышите. В глубине души вы не можете не признать справедливости моей просьбы. Ведь так? — Ремика в упор посмотрела на него.

— Ну, что из того? — Артью разозлился. — Подумаешь, с Фалином несколько раз поговорили. Может, он мало говорил, но у него достаточно красноречивая мимика. Вы могли прекрасно его понять, если б удосужились это сделать. Тогда бы он вам всѐ рассказал. И вы бы сразу уехали. Именно на это я рассчитывал. У меня и в мыслях не было задерживать вас на такой долгий срок.

— Послушайте, — не выдержала Ремика, — я не могу смотреть спокойно на ваши раны. Вы пока подумайте над моим предложением, а я постараюсь вам хотя бы немного помочь.

— Ваша забота ничего не изменит! — предупредил еѐ Артью.

— Я хочу облегчит вашу боль, а не ищу выгоды! — с обидой в голосе ответила Ремика.

— Ладно,…так и быть!

Артью произнѐс эти слова с таким видом, будто оказывает ей величайшее одолжение. — Что я должен делать?

— Подойдите и повернитесь ко мне спиной! — Ремика тяжело вздохнула. Ну, какой же невыносимый у него характер. Все благие намерения губит с полуслова. Артью на этот раз молча выполнил еѐ просьбу. Ремика взяла одно полотенце и перегнулась через стенку, собираясь его намочить в воде. Делая это, она увидела в воде отражение лица Артью. В этот момент он тоже на неѐ посмотрел. Она опустила полотенце в его отражение и, намочив, вытащила обратно. После этого она с величайшей осторожностью начала обтирать его спину. Время от времени она опускала полотенце в воду и продолжала обтирать спину. Закончив обтирать, она взяла другое полотенце и, смочив его в чашке, стала медленно покрывать спину Артью мазью. В это мгновение раздался его голос. В нѐм явственно послышалось недоверие:

— Так…мне просто любопытно. Зачем вам этот месяц? — Хочу провести его рядом с вами!

— Вы думаете, я такой болван? Хочет провести рядом со мной? Желаете узнать моѐ мнение по этому вопросу?

— Очень!

— Я буду гораздо счастливее во Франции!

— Я не возражаю. Мы можем провести этот месяц во Франции!

— Мы? — Артью попытался повернуться, но голос Ремики не позволил ему это сделать.

— Стойте спокойно, иначе я не сумею помочь вам! — Ремика широко улыбалась, глядя ему в спину. Она прекрасно понимала, какую реакцию вызовут еѐ слова.

— Знаете, чему я поражаюсь? — послышался голос Артью, в котором различался плохо сдерживаемый гнев. — Как у вас хватает наглости говорить все эти слова? В особенности после того, что вы совершили? Другой человек на вашем месте попросил бы прощения, а не выставлял условия. — А если я попрошу прощения, вы согласитесь?

— Нет! — в голосе Артью послышалось откровенное злорадство. — В таком случае, какой смысл просить прощения? — Да что за…

— Я же просила, стойте спокойно! — Ремика снова не дала ему повернуться. — Могу я откровенно высказаться?

— Можете, конечно. Мне даже любопытно. Очень любопытно. Что значит слово «откровенно» для такой лгуньи как вы?

— Это значит, что вы, дорогой граф, находитесь в безвыходном положение. У вас нет иного выхода, за исключением того, что показываю вам я. Если, конечно, вы действительно желаете получить письмо. К тому же, я не верю, что вы способны…убить женщину. Поэтому не стоит упражняться в угрозах. — Хорошо, — раздался спокойный голос. — Я убью вашего отца. Я оскорблѐн и имею полное право вызвать его на дуэль. Такой вариант вам больше по душе? — Да! Можете его убить, а потом всѐ равно останетесь на один месяц! — Да в вас же нет ничего святого! — голос Артью был полон ужаса. — Родного отца…боже…даже святой Августин бы вас проклял за эти слова. Ремика закусила губу, чтобы не рассмеяться. Благо, Артью не видел еѐ лица. Пусть думает все, что угодно… лишь бы согласился. К тому же, как ей ещѐ оставалось поступить? Лѐгкие преграды он разрушал сразу. Она должна была убедить его в серьѐзности своих намерений. Иначе, она могла проиграть. Видимо это подействовало. Она следила за каждым движением своего злого супруга. Артью тем временем очень серьѐзно задумался. Пока он думал, Ремика продолжала обрабатывать его раны. Некоторое время стояла полная тишина. Раздавалась только хмыканье Артью. Видимо он прикидывал в уме все за и против. Результат этого размышления выразился в осторожных словах:

— А если я соглашусь…ну, к примеру,…по истечении месяца вы обещаете отдать мне письмо?

— Да! — не раздумывая и не прекращая своих движений, ответила Ремика. — В таком случае, я, пожалуй, соглашусь,…но лишь потому, — заметив улыбку Ремики, поспешно добавил Артью, — что мне жаль вашего отца. — Не так скоро! — перебила его Ремика. — И что означают ваши слова?

— Они означают, что пришло время повернуться ко мне лицом. Я закончила со спиной!

Артью повернулся и устремил на неѐ недоумѐнно вопросительный взгляд. Но Ремика не торопилась продолжить разговор. Она тщательно обмыла рану на лбу, смазала еѐ и только после этого снова заговорила. — Первое условие включает в себя ещѐ несколько условий!

— По всей видимости, вы не собираетесь останавливаться! — с хмурым лицом заметил Артью.

— Не беспокойтесь, граф. Мне нужно совсем немного. — Ремика перешла на его грудь и начала медленно обтирать еѐ.

— И что же вам нужно ещѐ, сударыня? — угрюмо поинтересовался Артью. — Обедать вместе каждый день в течение всего месяца. Ежедневно вы будете уделять мне два часа своего времени, которые мы будем проводить в разговорах возле этого фонтана. — Надеюсь, это всѐ?

— Осталось совсем немного. Потерпите! — Ремика перешла на его живот и, обтирая его с особой осторожностью, негромко закончила. — И спать весь этот месяц, разумеется, мы будем вместе.

— Спать? — Артью издал короткий смешок. — Неужели вы настолько глупы? Или может, полагаете, что я настолько глуп? Вам никогда не получить от меня…детей.

Ремика в свою очередь устремила на него притворно насмешливый взгляд. — Я не собираюсь иметь детей. Просто я привыкла спать с мужчинами. Мне нравится ощущать тепло мужского тела. — Так заведите себе любовника! — Неделю назад!

— Что неделю назад?

— Рассталась с последним!

— А сколько у вас их было?

— Немало. По этой причине я и привыкла спать с мужчинами!

— И что, всех водили к себе домой?

— Всех! Вот теперь вы попались под руку. Сами понимаете, я не могу упустить такой хороший шанс! — Ремика подкрепила свои слова весьма выразительным взглядом. Артью посмотрел на неѐ едва ли не с ужасом.

— Мне жаль вашего будущего супруга миледи. Я, пожалуй, вернусь сюда обратно, когда вы…снова выйдете замуж и выражу ему свои соболезнования! А по поводу спать вместе, ответ… «нет».

— Очень жаль! Потому что в этом случае вам не видать письма!

Ремика выпрямилась и, положив руки на пояс, с весьма решительным видом встретила его взгляд. Артью, увидев это действие, заколебался.

— Хорошо! — вынужден был согласиться он и тут же добавил. — Но только в одежде! Я не собираюсь заниматься с вами,…мне ли вам объяснять? Вы женщина с большим опытом и прекрасно знаете, что именно я имею в виду.

Ремика пожала плечами.

— Я не люблю спать в одежде. Вы же можете спать, так как вам будет угодно, если конечно…опасаетесь меня!

— Ещѐ чего, — угрюмо буркнул Артью.

— Ну, вот и отлично! — Ремика пришла в отличное расположение духа и деловым тоном продолжила. — Если подытожить наш договор, получается следующая картина. Вы остаѐтесь в моѐм доме ровно один месяц. Ежедневно, в течение этого месяца, вы обедаете со мной, гуляете со мной и спите со мной. Если я что-то упустила, напомните мне.

— Письмо!

— Хорошо! — согласилась Ремика. — но письмо вы получите ровно через один месяц, если, конечно, прямо сейчас скрепите обещанием наш договор!

— Ваши условия! — поправил ей с весьма раздражѐнным видом Артью. — Вы мне не оставили выбора. Я согласен. Но предупреждаю сразу. Никаких домогательств. И в особенности…ночью. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Отлично. Меня такое соглашение вполне устраивает! Следовательно, мы договорились?

— Да. И в первую очередь попросил бы вас принести мне одежду, любую какая только найдѐтся в вашем доме.

— Сейчас принесу!

Ремика повернулась и степенно направилась в сторону дома. Едва фонтан скрылся из вида, она остановилась и с ликующим видом запрыгала на месте.

— Ну, держись у меня теперь! — глубоко счастливым голосом прошептала Ремика и вприпрыжку побежала за одеждой.

Глава 28

Артью воровато оглянулся по сторонам. Ремики нигде не было заметно. Убедившись, что еѐ нет в комнате, он быстро стянул с себя одежду и, побросав еѐ на пол, в одних подштанниках юркнул в постель. Голова Артью буквально провалилась в пуховую подушку. Он сразу занял место с левой стороны постели, и по самую шею укутался одеялом. Постель был такая мягкая. А он пережил такой нелѐгкий день. В виду всего этого, Артью сразу же потянуло на сон. Он немного поворочался, устраиваясь поудобней. Глаза начали сами собой закрываться. Накатила дремота. И сквозь эту дремоту прорезался нежный голосок:

— А вы не хотели бы пожелать мне доброй ночи? — Чего?

Артью резко обернулся, отчего одеяло сползло на живот. Он сразу понял, что совершил ошибку. Лучше он этого бы не делал. Ремика, стояла на самом видном месте и мягко улыбалась ему. Она была облачена в длинную ночную рубашку из синего атласа. Плечи Ремики были открыты для обозрения. Длинные волосы были распущены. В глазах мерцал странный огонѐк. Босые ноги слегка переминались на ковре.

Артью не видел своего лица. Но его видела Ремика. Она с удовлетворением отметила про себя, что после долгих усилий сумела, наконец, произвести на него впечатление. Это было очевидно. Артью выглядел растерянным и не сводил с неѐ глаз.

— Так как? — она сделала шаг по направлению к постели.

— Что? — недоумѐнно спросил Артью, и тут же спохватившись, быстро добавил. – Да конечно,…доброй ночи!

Сразу после этих слов, он отвернулся и снова укутался по самую шею.

— И тебе доброй ночи!

— Я бы попросил меня называть на «вы». А ещѐ лучше, если вы, миледи,…употребите мой титул, прежде чем обращаться ко мне.

Всѐ это Артью произнѐс недовольным голосом. При этом он даже не повернулся в сторону Ремики. Иначе бы увидел на еѐ губах широкую улыбку. По всей видимости, ей доставили удовольствие его слова.

— Миледи? Первый раз слышу от вас это слово.

— С сегодняшнего дня будете слышать чаще,…миледи!

— Хорошо! Как хочешь,…Артью!

— Что ещѐ за Артью? — Артью принял сидячее положение и бросил возмущѐнный взгляд на Ремику.

— Вы называете меня так, как хочется вам. Я поступаю точно так же. Не понимаю, что вас возмущает?

Ремика подошла к постели и нарочито показным движением откинула край одеяла, собираясь лечь.

— Да это же совершенно разные… — Артью замолк и быстро повернулся на бок и снова укутался одеялом по самую шею.

— Ты не закончил…Артью!

Ремика с наслаждение опустилась на постель и, подтянув ноги, сунула их под одеяло. Она бросила лукавый взгляд на затылок Артью и только затем опустила голову на подушку. Она чуть не рассмеялась, когда Артью отодвинулся на самый край кровати, тем самым увеличивая между ними расстояние.

— Так как? — Ремика повернулась на правый бок и, подперев рукой голову, с откровенным удовольствием устремила взгляд в его сторону.

В ответ полное молчание. Артью даже не шевелился. Можно было подумать, что он уже заснул. Но Ремика отлично знала, что он не спит.

— Ты не хочешь со мной разговаривать?

— Я хочу, чтобы вы…погасили свечи! — раздался ответ.

— Зачем? Я люблю спать с зажжѐнными свечами!

— А я люблю, когда совсем темно! — послышался раздражѐнный ответ.

— Хорошо!

Артью услышал, как она поднимается с постели. Через мгновение свет стал тусклым. Но он всѐ же остался. Он услышал, как она вернулась в постель и легла.

— Я просил погасить свечи!

— Их было четыре! Я погасила две. Считаю такое решение вполне справедливым!

«Она меня со свету сживѐт, — с раздражением подумал Артью. — Зачем я только согласился? Всѐ делает мне назло. Да ещѐ так ласково…мерзавка. Нарочно выводит меня из себя. Но я не поддамся. Ни за что не поддамся». Неожиданно Артью почувствовал, как с него сползает одеяло. Рядом заворочалась Ремика.

«Надо молчать. Молчать. Нельзя с ней говорить. Она постоянно провоцирует меня на ссору». Так пытался убедить себя Артью. Но всѐ же не выдержал и с возмущением спросил:

— Почему у нас одно одеяло?

— Временные трудности…финансовые! — послышался ответ с другой стороны.

— Деньги на строительство фонтанов есть, а на одно несчастное одеяло не хватает?

— У всех бывают трудности!

— Уж если вы лжѐте…миледи, так хотя бы постарайтесь, чтобы ваша ложь выглядела правдоподобной!

— Например. Как ты это делаешь? Не так ли…Артью?

— Ну, хотя бы и так. И вообще, сделайте одолжение,…оставьте меня в покое. У меня был трудный день. Я устал и хочу спать.

— Как скажешь, Артью!

— Ну, всѐ, с меня хватит!

Артью вскочил с постели и, прихватив подушку, поспешно двинулся к двери. Он не знал куда идѐт, но желал поскорее убраться из спальни.

— А наш договор,…Артью? — раздался за его спиной притворно ласковый голос. — Ты дал слово!

Артью остановился. Повернулся. И устремил хмурый взгляд на Ремику. Она улыбнулась и нежным голосом заметила:

— Кстати, Артью…ты отлично сложѐн. Особенно хорошо ты выглядишь с подушкой под мышкой!

— Если ты скажешь ещѐ хоть единое слово, я придушу тебя этой самой подушкой и уеду отсюда вдовцом.

Ремика перестала улыбаться и, приложив палец к губам, откинула край одеяла, приглашая его занять покинутое место. Артью молча вернулся в постель и укутался. На этот раз с головой. Тем не менее, он чутко прислушивался к любому шороху. Он услышал, как Ремика начала ворочаться, а потом затихла. «Неужели заснула?» — Артью почувствовал огромное облегчение. Он уже и не надеялся, что она замолчит. «Теперь надо поскорее заснуть, не то бог его знает, что она ещѐ придумает». Артью лежал очень неудобно, но, тем не менее, не решался пошевелиться. Он осторожно спустил одеяло до шеи и, подложив по обыкновению ладонь под голову, закрыл глаза. Он надеялся, что сразу уснѐт, однако…сон куда-то делся. Да ещѐ этот несносный аромат, исходивший с противоположной стороны, не давал ему покоя. Аромат был очень нежный и будоражил его сущность. Артью никак не мог определить, что это за запах. Думая о запахе, Артью постепенно перешѐл на волосы Ремики. Они ему очень нравились. Особенно, когда она их распускала. Хотя и с этими симпатичными косичками она выглядела довольно привлекательно. Интересно, какой у неѐ цвет волос? В поисках ответа на этот вопрос Артью потратил целый час. Вначале он отдал предпочтение чѐрному цвету, но чуть позже решил, что он скорее тѐмно-русый. А под конец вообще разозлился. Вместо того, чтобы повернуться и посмотреть, он битый час занимается бог знает чем. Но поворачиваться ему нельзя. Ни в коем случае. Он чувствовал еѐ аромат. Чувствовал теплоту еѐ тела. А еѐ волосы и одежда…всѐ это будоражило Артью. Сон пропал напрочь. Он снова и снова возвращался к образу девушки, которая лежала рядом с ним. «Как прелестно она выглядела у фонтана? — думал Артью. — Это платье, этот мягкий взгляд, а еѐ движения…как нежно скользили еѐ руки по моему телу…Чѐрт! Чѐрт! Проклятье! Надо перестать думать о ней, не то…остановимся на первой мысли без всякого продолжения. О чѐм мне думать? О чѐм думать? А…точно…о Ларефе. Или о Фалине. Обе мысли хороши. Фалин,…а он совсем неплохо выглядел…совсем неплохо. В особенности, когда сидел у фонтана…что я несу? Какого ещѐ фонтана? Он кроме баранов ничего не видел. Ну, всѐ, с меня хватит. Я больше не вытерплю эту пытку». Артью осторожно откинул одеяло и свесил ноги на ковѐр. В этом положение он оставался до той поры, пока за его спиной не раздался озабоченный голос Ремики: — Раны беспокоят?

«Не спит». Артью не оборачиваясь, с лѐгким раздражением ответил: — Беспокоит. Но вовсе не рана. — А что же?

— Я не привык…спать с женщиной!

— Неужели? — раздался за его спиной насмешливый голос.

— Не привык…просто спать! Теперь вам понятно? — раздражение у Артью не проходило.

— В смысле, ты всегда занимался…

— Да. Я всегда занимался именно этим! — ещѐ более раздражѐнно подтвердил Артью. — Теперь вы удовлетворены? — Интересно, что ты имеешь в виду?

— Вовсе не то, о чѐм вы подумали! И больше ни слова!

Артью вернулся в постель и раздражѐнно заворочался. Ремика же ликовала в душе. Он только что признался в том, что она желанна для него. На сегодня этого было вполне достаточно. Она сразу же уснула. Довольная и счастливая. Чего нельзя было сказать об Артью. Он до самого утра так и не смог заснуть.

Глава 29

Когда утром, Ремика проснулась, его уже не оказалось в постели. Она зевнула и сладко потянулась в постели. Еѐ ждал прекрасный день. Ведь она его проведѐт рядом с милым Артью. Слово «милый» никак не подходило Артью. Она убедилась в этом за завтраком. Артью выглядел весьма раздражѐнным. Почти ничего не ел. И сразу покинул еѐ после завтрака. Ремика не стала его преследовать. Она дала ему немного времени. Хотя для неѐ это время тянулось очень медленно. Один бог знает, каким чудом ей удалось сдержать своѐ нетерпение. Однако, едва часы пробили полдень, как она прихватила веер и со всех ног устремилась к фонтану. Там она и нашла Артью. Он честно выполнял взятые на себя обязательства. Ремика в этом и не сомневалась. Она незаметно подошла к нему сзади и взяла за руку. Артью вздрогнул и сразу же отдѐрнул руку. При этом он с такой злостью посмотрел на Ремику, что она сразу расстроилась. Но виду подавать не стала. Она притворилась, будто ничего не произошло, и самой вежливой улыбкой осведомилась о его здоровье.

— К чѐрту моѐ здоровьѐ! — раздражѐнно ответил Артью. — Я глаз не сомкнул ночью. Мне… неудобно спать рядом с вами. Не могли бы…

— Не могли!

Артью отвернулся от Ремики. Она почувствовала удовлетворение. И теперь уже совсем иначе взглянула на его поведение. А если она его так сильно волнует, что он боится прикоснуться даже к еѐ руке? Эта мысль была излишне самонадеянной, но…следовало проверить еѐ на деле!

— О чѐм мы будем с вами разговаривать? — голос Артью прервал еѐ размышления.

— О тебе, Артью!

— Обо мне? У меня есть идея получше! — Артью снова повернулся к ней лицом и попытался изобразить на губах благодушную улыбку. Ремика сморщилась, увидев эту самую улыбку, которая скорее напоминала приступ боли, нежели то, что пытался выразить Артью. — Почему бы нам ни поговорить о…вас, миледи? О ваших любовниках, например? О том, где вы научились так красиво… — Ремика заулыбалась, но, услышав конец предложения, тут же захлопнула рот и нахмурилась. — Лгать? И в особенности о ваших благородных наклонностях.

— Это первый комплимент с вашей стороны! Если б вы ещѐ научились мило улыбаться? Быть нежным? — Ремика одарила Артью счастливой улыбкой. В ответ он уже по привычке, раздражѐнно ответил:

— Какой ещѐ комплимент? Я имел в виду вашу попытку поджечь меня!

— Неужели вы никогда этого не забудете? — Ремика расстроено всплеснула руками и устремила на Артью умоляющий взгляд. Он в ответ состроил насмешливую гримасу.

— Забуду, когда получу письмо! Тогда, я забуду весь этот кошмар!

— Артью, ну будьте же нежнее. Улыбайтесь почаще. Вы были таким милым в Сансере. А сейчас на вас страшно смотреть. Злость, гнев, ужасные гримасы…наподобие тех, что были у Фалина.

— Конечно. Ваше слово для меня закон. Как скажете, так и будет…дражайшая супруга!

— Не получается у нас с вами разговор! — Ремика тяжело вздохнула и, бросив безнадѐжный взгляд в сторону Артью, направилась к лавочке. — Наверное, нам стоит отложить сегодняшний разговор. Поговорим лучше вечером, Артью! — она уселась на лавочку и стала усиленно обмахиваться веером.

— Почему же,…дорогая? — над веером показалось злорадное лицо Артью. Придав голосу нежные нотки, он неторопливо продолжил. — Получите ваши два часа сполна. Вы же хотели именно этого, если я не ошибаюсь? Так вот, как человек чести я просто обязан исполнить данное обещание. И для начала поговорим вот о чѐм. Надеюсь, миледи, вы окажете мне честь и расскажете, как…каким образом вы спелись с моей матушкой?

Ремика даже не успела среагировать на слова Артью, так как за его спиной появился…герцог Мендоса. Он сразу же раскинул руки для объятий и в таком положении направился к Артью. При этом он громко воскликнул:

— Дорогой граф!

Артью обернулся через плечо и искоса посмотрел на приближающегося герцога Мендоса. На его губах появилась умиленная улыбка. Он посмотрел на Ремику и, кивнув головой в сторону герцога, с нежностью произнѐс:

— Ещѐ один…из вашей шайки! Интересно, а вы кем приходитесь…этому… ангелочку? — последние слова Артью были обращены герцогу Мендоса. Герцог Мендос, увидев столь трогательное лицо зятя, и услышав, как он называет его дочь, сразу пришѐл в прекрасное расположение духа. Он обнял Артью с довольным видом. Тот тоже обнял его, при этом постоянно улыбаясь и похлопывая по плечу.

— Так как,…дорогой друг? — задал вопрос Артью, едва трогательные объятия закончились.

— Ремика моя дочь! — гордо ответил герцог Мендоса. При этом он совершенно не замечал предостерегающие знаки, которые делала ему Ремика. Опасаясь вспышки Артью, она хотела, чтобы отец покинул сад, но не знала, как этого добиться.

— Значит,…вы тоже во всѐм участвовали? — Артью снова улыбнулся и снова, придав голосу нежность, спросил герцога. — Знаете, почему я вас ещѐ не убил?

Тот, услышав эти слова, отшатнулся назад и побледнел.

— Только потому, что вы уже наказаны! — Артью сделал весьма красноречивый жест в сторону Ремики.

— Вы оскорбляете меня! — гневно вскричал герцог, хватаясь за шпагу.

— Кончено, оскорбляю, — Артью с непередаваемым удовольствием следил за тем, как герцог достаѐт из ножен шпагу. — И делаю это с огромным, ну просто огромным удовольствием. Надеюсь, у вас хватит смелости довести начатое до конца. Вы бросите мне вызов? — с надеждой спросил Артью.

— Я вас убью, граф! — мрачно бросил герцог, занимая позицию. Он поднял шпагу, предлагая занять место напротив себя.

— Прекрасно. Чудненько. День начался просто великолепно. — Артью уже собирался пройти на предложенное место, как почувствовал, что его руку держат. Он обернулся и увидел Ремику. Она ему заулыбалась. Потом наклонилась к уху и прошептала:

— Убей его! Убей, Артью! Он мне уже давно надоел своими упрѐками. Только и знает, что наставления даѐт. Сделай одолжение, развяжи мне руки. Он ведь ничего не знал об обмане. Он и сейчас думает, что мы поженились по своей воле.

Если он узнает правду, мне не поздоровиться. Избавь меня от него, Артью.

— Конечно, миледи! — Артью заулыбался. — Ваше желание для меня закон. Неужели вы полагаете, что я откажу вам в такой малости? — Артью вытащил из ножен шпагу и бросился на герцога. Тот едва успел защититься. Артью быстро отступил назад, приглашая герцога атаковать. Первый же нацеленный удар герцога привѐл к тому, что Артью выронил из рук свою шпагу. Вначале герцог выглядел недоумѐнно. Ему показалось странным такой результат атаки. Он ставил совершенно другую цель перед собой. Но чуть позже, на его лице появилось самодовольное выражение. Он свысока посмотрел на Артью. Тот рассыпался в восторженных выражениях перед герцогом.

— Вы прекрасно фехтуете, монсеньор! — с восхищением говорил ему Артью. – Надеюсь, вы забудете это маленькое недоразумение и поделитесь своими секретами?

Он стоял спиной к Ремике, и поэтому не мог видеть, в каком состояние она находится. А Ремика, пока происходило это действо или, вернее, лицедейство, уткнулась лицом в веер и беззвучно смеялась. На еѐ глазах Артью полу обнял отца, а потом взял под руку и куда-то увѐл. При этом он увлечѐнно разговаривал.

Ремика была просто в восторге от своей выдумки.

— Чѐрт, да ведь на самом деле всѐ очень просто. — Весело пробормотала она под нос. — Чтобы получить необходимый результат, надо всего лишь действовать…наоборот.

Ремика поднялась с лавочки донельзя довольная собой. Уже первый день приносил результат. Она не знала, как у неѐ сложатся отношения с Артью в дальнейшем. Но была уверена в другом. С отцом…Артью наладит отличные отношения.

Глава 30

Спустя два часа Артью вновь появился возле фонтана. Ремика сидела на прежнем месте в тени пальмы и, медленно обмахиваясь веером, разглядывала скульптуры. Для Артью осталось непонятным такое внимание к фонтану.

«Тысячу раз видела и всѐ ещѐ смотрит, — с раздражением думал он, отслеживая еѐ взгляд. — Дай ей только волю, она и меня поставит рядом с этим фонтаном. В саду появиться ещѐ одна скульптура… — несчастного мужа с увесистыми рогами…. Да, теперь я понимаю, каково было этим несчастным…изменять им под носом…бррр, чѐрт, проклятье…я не собираюсь, вовсе не собираюсь получать то, чем награждал других. Избави господь. Или дьявол унеси эту мерзавку. Всѐ сойдѐт».

Артью хотел улыбнуться, но у него ничего получалось. Он совершил несколько бесполезных попыток, прежде чем сумел натянуть на губы, как ему казалось радостную улыбку. Так ему казалось. А со стороны это больше напоминало смесь раздражения с невыдержанностью. Артью уже собирался подойти к Ремике, но, заметив на еѐ лице одухотворѐнное выражение, остановился.

А Ремика в этот момент думала о нѐм. Она никак не могла решить, стоило ли говорить ему о своих чувствах? Стоило ли признаваться в том, что у неѐ никогда не было любовников. Что она солгала. Что кроме Артью ей никто не нужен.

Стоило ли вообще продолжать эту комедию? Ведь она так хотела помириться с ним. Наладить хорошие отношения. Стать настоящими супругами. Заслужить его любовь. Боже, как прекрасно это звучит. Артью любит меня…

Сама того, не замечая, Ремика стала улыбаться. Если она этого не замечала, то Артью всѐ подмечал. Заметив, как она улыбается, он едва слышно пробормотал:

— Наверное, прикидывает, как бы мне рога наставить, пока я здесь. Хочет меня опозорить перед всеми. Может, это и есть истинная причина? Скорее всего.

Он снова натянул на губы улыбку и направился в сторону Ремики. Заслышав шаги в непосредственной близости от себя, Ремика оторвалась от грѐз и едва ли не сразу радостно воскликнула:

— Артью!

— Да,…моя дорогая. Ты снова угадала. — Артью поклонился ей при этом, не преминув наградить очень нежным взглядом. — Пришѐл сообщить о том, что к моему величайшему сожалению ваш отец всѐ ещѐ жив. Хороший человек, в отличие от вас. Он не заслуживал такой страшной участи. Надеюсь, миледи сделает мне одолжение и забудет это недоразумение. У меня впереди целый месяц. Я постараюсь вести себя примерно. Разумеется, с вашей точки зрения. Да, кстати, — улыбка на этот раз получилась действительно радостной, — ваши два часа истекли. Мне пора. Благодарю вас за милое общение.

Артью развернулся и собрался, было уходить, но его остановил притворно ласковый голос Ремики:

— Ты кое-что забыл,…милый!

— И что же? — Артью повернулся и устремил на Ремику насмешливый взгляд.

— Ты,…милый, провѐл эти два часа с моим отцом. — Ремика поднялась со скамейки. Не переставая обмахиваться веером, она подошла к Артью и, устремив на него решительный взгляд, твѐрдо добавила. — Мы же так и не сумели поговорить. Так что ты остался мне должен это время!

— Должен? — переспросил у неѐ Артью.

Ремика, довольная собой и своей речью, кивнула.

— Ну, так получите свой долг, миледи. Кому- кому,…а вам я не желаю быть обязанным! О чѐм поговорим? Обо мне?

— Хорошо бы, — Ремика сразу обрадовалась, услышав эти слова. — Расскажи, Артью. Расскажи о своѐм прошлом. Мне так интересно.

— Лучше, миледи, я расскажу о своѐм будущем. Расскажу о том, кем я могу стать!

— Артью! Как здорово! Чѐрт, — вырвалось у Ремики. Правда, она тут же спохватилась и извинилась, виновато глядя при этом на Артью. Тот лишь благосклонно улыбнулся и махнул рукой, словно обозначая, что он не придал значения еѐ неосторожным словам. Ремика поблагодарила его и тут же поманила за собой, к фонтану. Ремика пришла в восторг, услышав предложение Артью.

«Сейчас, — думала она, опускаясь на низенькую стенку фонтана, — сейчас я услышу самые важные слова в моей жизни. Он признается во всѐм. А что, если он уже влюбился в меня?». Последний вопрос вызвал смятение в еѐ душе. Сердце Ремики учащенно забилось. Она покрылась румянцем. Глубоко вздохнув, Ремика хотела обернуться к Артью лицом, чтобы увидеть выражение его глаз, когда он будет признаваться ей в любви, и именно в это мгновение услышала трагический голос супруга:

— Я себя вижу…несчастным, мерзким, бездушным ослом,…постоянно спотыкающимся от тяжести навешанных рогов и с длинными ушами, которые завяли от вашей лжи! Как вам такая картина, миледи?

Ремика надулась и устремила на Артью хмурый взгляд. Артью в ответ наградил еѐ счастливый улыбкой.

— Теперь вы понимаете, насколько прекрасно выглядит моѐ будущее? И, вероятно, вы догадываетесь, что такая перспектива совсем, ни на йоту меня не устраивает.

— Он снова улыбнулся Ремике. Она ещѐ больше нахмурилась, увидев эту улыбку.

— С моим будущим всѐ предельно ясно. Поговорим теперь о вашем. Как вам роль брошенной жены? — Ремика мрачно покосилась на Артью. — Или скажем монастырь для законченных грешников? Не подходит? Ничего другого вы не получите, уж поверьте. И нечего изображать из себя святую Варвару, — добавил несколько грубо Артью, заметив, что Ремика побледнела и закрыла лицо руками.

— Я вам не поверю, даже если вы прямо здесь, на моих глазах покончите с собой, выкрикивая моѐ имя. Хотя нет. Если вы так поступите, я непременно вам поверю.

Даже…даже закажу мессу за упокой вашей души. Вы даже не представляете, какие красивые слова я буду говорить на ваших похоронах. Жаль, вы их никогда не услышите.

Артью был настолько поглощѐн нарисованной картиной, что не заметил, как Ремика незаметно выбросила своѐ кольцо в фонтан. На его губах играла умиленная улыбка, которая тут же слетела, едва раздался взволнованный голос Ремики:

— Помогите, пожалуйста, я уронила кольцо в фонтан!

Артью с явным неудовольствием взглянул на Ремику.

— Как хороша мечта и как ужасна действительность, — пробормотал он, подходя к фонтану. Он перегнулся через стенку, выискивая кольцо, и…в этот момент почувствовал, как его ноги отрываются от земли. Перевернувшись через стенку, Артью бухнулся в фонтан. Он быстро вынырнул из воды, поднялся, но тут его слух прорезал гневный крик.

— Мерзавец, негодяй, о смерти моей мечтаешь? Хочешь избавиться от меня? Ты с самого утра меня оскорбляешь. И это твоя идиотская улыбка… Я долго терпела, но…всему есть предел. Я накажу тебя. Жестоко накажу. — В конце Ремика сорвалась на крик. Во время своей речи она бросала убийственные взгляды на Артью. Тот в ответ лишь насмешливо улыбался и приглаживал рукой мокрые волосы. Едва она закончила, как Артью изобразил на лице кровожадную гримасу.

— Убей же меня, убей,…- театрально вскричал он, взмахивая руками, а потом замер и не без ехидства закончил. — Своим мерзким язычком,…лгунья!

— Ах, ты, — в бешенстве вскричала Ремика, а в следующее мгновение подняла полы платья и быстро перебралась через стенку бассейна. Вслед за плеском воды раздался крик:

— Я тебя утоплю, Артью!

Претворяя свои слова в действия, Ремика набросилась на Артью. Тот явно не ожидал такой агрессивности и вследствие этого недочѐта, не удержался и опрокинулся спиной в воду. Ремика навалилась сверху и двумя руками заколотила по воде. Она била по воде и визжала. Била и визжала. Это продолжалось до тех пор, пока за еѐ спиной не раздался голос Артью:

— Бедняга! Похоже, она и вправду не выживет!

Ремика резко обернулась и уже собиралась обрушиться на него с новыми силами, но Артью в этот момент схватил еѐ за волосы и любезно произнѐс:

— Моя очередь!

Он несколько раз макнул еѐ головой в воду. Каждый раз, когда голова Ремики показывалась над поверхностью, раздавались прерывистые вздохи. Истязание супруги длилось недолго. Артью вытащил еѐ голову из воды, но волосы не отпускал. Пока она кашляла, выплѐвывая изо рта воду, он повернул еѐ к себе лицом.

— Ну, как насчѐт благопристойности, миледи? Она ещѐ не возвратилась к вам?

Хотя, о чѐм можно говорить с лгуньей и законченной мерзавкой! Только о чистилище, где ей самое место!

— Я тебя убью! — сумела выдохнуть Ремика. Она ожидала, что Артью снова повторит свои действия. Но он неожиданно для неѐ отпустил волосы и отступил на шаг назад, давая ей тем самым возможность для атаки. Ремика не преминула воспользоваться появившимся преимуществом. Она снова набросилась на него и, схватив за ворот мокрой рубашки, изо всех сил затрясла Артью.

— Мерзавец! Негодяй! Грубиян! Ничтожество! Предатель. Трус! …Ничтожество! – в ярости кричала Ремика, не переставая его трясти.

— Вы повторяетесь, — прошептал ей Артью и ту же громко, придав голосу трогательные нотки, произнѐс. — За что вы так ненавидите меня? Разве я давал вам повод? Я всегда отношусь к вам с уважением. С почтением. С глубокой признательностью. Вы подумали о том, что будет, если о вашем поведении узнают герцог и герцогиня?

— Да, плевать мне, что они подумают, я тебя всѐ равно убью, мерзавец! — в бешенстве закричала Ремика.

— Что такое? — раздалось рядом с ними два потрясѐнных голоса.

Ремика замерла и, не мигая, уставилась на Артью. Тот изобразил плачевную мимику и несколько раз приподнял брови, показывая ей за спину. Ремика очень медленно обернулась и сразу же издала испуганный крик. В нескольких шагах от фонтана стояли герцог с герцогиней. Оба бросали на Ремику гневные взгляды.

Ремика опустила голову. Она понимала, что все еѐ слова были услышаны. Как осознавала, что именно Артью спровоцировал эту сцену.

— Выходи оттуда! — резко приказала ей мать. Ремика молча повиновалась. Пока она выбиралась из фонтана, раздался слабый голос Артью:

— А вот я самостоятельно не смогу выбраться. Кажется, я повредил ногу, когда ваша дочь сбрасывала меня в бассейн!

— Что такое? — возмутилась, было Ремика, но тут же последовал новый окрик матери. Ей ничего не оставалось, как подчиниться. Вся мокрая, она выбралась из фонтана. Выжимая рукав платья, она угрюмо следила за отцом. Тот помогал выбраться Артью. Наконец, с огромным трудом и совместными усилиями им удалось это сделать. Выбравшись, Артью сразу же охнул и, приподняв правую ногу, запрыгал на месте. Герцог, увидев это, хотел подставить ему плечо, но Артью вежливо отказался. При этом на его лице появилась гримаса боли. Герцог с сочувствием посмотрел на него, а потом перевѐл взгляд на дочь.

— Три дня в своей комнате. И чтобы шагу никуда не ступала! — гневно приказал дочери герцог.

— Но, отец, — попыталась, было возразить Ремика, но он тут же оборвал еѐ.

— Ещѐ одно слово, Ремика, и этот срок продлиться до недели! — пригрозил герцог.

В этот момент раздался голос Артью:

— Поговори, милая! Это же твой отец!

Ремика незаметно бросила на него угрожающий взгляд, а вслед за этим покорно кивнула головой. Герцог молча взял супругу под руку и повелительным взглядом указал Ремике на дом.

— Я только попрошу прощения у своего супруга и сразу иду за вами!

— Надеюсь, что ты это сделаешь! — высокомерно ответил герцог. Они двинулись вдоль аллеи по направлению к дому. А Ремика в это время с мрачным лицом подошла к Артью. Тот изобразил злорадную гримасу и помахал ей рукой.

— Я буду без вас скучать, миледи!

— Ты поплатишься за сегодняшний день! — гневно процедила сквозь зубы Ремика.

Она бросила на Артью убийственный взгляд и…услышала его громкий, очень громкий голос:

— Миледи, вы же хотели попросить прощения?

Герцог и герцогиня услышали эти слова. Они остановились и повернулись в их сторону. Ремике ничего не оставалось, как громко попросить прощения и удалиться. Прежде чем удалиться, она бросила на Артью глубоко мрачный взгляд.

— Какая потеря…не приведи господи, — философски пробормотал Артью, провожая еѐ взглядом. — А не пора ли отпраздновать эту потерю? Как ты думаешь, Артью? Вот и я так думаю!

Глава 31

«Ах ты…низкий, мстительный, коварный…Артью!»

Оставшись одна в своих покоях, Ремика начала мерить комнату короткими шагами. С каждым шагом она выплѐскивала бурлившую в ней ярость.

— Да как он посмел? Мало того, что оскорблял всѐ время, да ещѐ эту идиотскую сцену подстроил. А отец тоже хорош. Кому он поверил? Этому обманщику? Как он мог? Ведь я его дочь. Даже слова не дал сказать. Мерзавец,… я, конечно же, имею в виду Артью, — сочла должной внести поправку Ремика и продолжала гневным голосом бормотать. — Да кем он себя возомнил? Ну и что из того, что он лучше меня владеет шпагой? Что из того, что я женила его на себе обманом? У меня, кстати, в этом случае есть веские доводы…графиня на моей стороне,…да и я его люблю, очень люблю,…хотя он и не заслуживает…,- Ремика осеклась и подошла к зеркалу. Лицо Ремики выглядело весьма свирепо. — А, кстати, почему он не заслуживает моей любви? С чего ты взяла? Верно, ты завидуешь его умению владеть шпагой. И ещѐ ты ревнуешь его ко всем женщинам. И ещѐ ты не можешь сравниться с ним в красноречии. И ещѐ…как ты, вообще, можешь говорить о любви, если, по меньшей мере, уже четыре раза пыталась убить его. Разве это любовь, Ремика…? — Ремика с минуту удивлѐнно смотрела в зеркало, а потом с глубоким недоумением спросила, обращаясь к своему отражению. — Как ты можешь защищать этого мерзавца? Как? Четыре раза едва не убила? — передразнила она свои же слова и тут же вскричала с негодованием. — Ты знаешь, что первые два раза я и не собиралась его убить…впрочем, как и следующие два раза. Но дело в другом. Он собирался мне изменить. Потом собирался побить…ну, может, я слегка преувеличиваю…Слегка?… Именно. Слегка. Он ведь грозился спустить с меня шкуру или ты уже забыла эти слова? Помнишь? Вот и хорошо… За что? А вот это уже тебя не касается. Имелось намерение, а причины не столь важны. Интересно, чтобы ты мне говорила, если б он осуществил своѐ намерение?…Заслужила?…ну всѐ, с меня достаточно…вокруг одни враги, да и ты ещѐ со своими упрѐками… — Ремика упрямо тряхнула головой и демонстративно отвернулась от зеркала. Так же демонстративно она направилась в сторону балкона. Ей нужен глоток свежего воздуха. И тогда она успокоится. Тогда она сможет трезво оценить создавшуюся ситуацию и найдѐт причины, которые позволят ей простить Артью. Она ведь должна любить своего супруга, уважать, и, конечно, слушаться. Она просто не имеет права злиться на него. И уж тем более награждать всеми этими…некрасивыми эпитетами. Решено. С этой минуты всѐ изменится. Она будет покорной и молчаливой. Она будет называть его «мой милый Артью»… — Ремика вышла на балкон и сразу же развела руками в разные стороны. Запрокинув голову, она с наслаждением вдыхала свежие потоки воздуха, несущиеся с гор. Откуда-то снизу раздался весѐлый, а главное очень знакомый голос:

— Стереги эту ведьму до моего возвращения, Карто. В особенности следи за окном. От неѐ всего можно ожидать… — последовала короткая пауза, и снова раздался тот же голос. — Так я на тебя надеюсь? Отлично, — голос явно повеселел. — А теперь подскажи мне, дружище,…где здесь можно повеселиться? Ну, ты понимаешь меня…женщины, хорошее вино… — снова последовала пауза, а вслед за ней раздался тот же голос. — «Обитель гетеры»? Мне уже начинает нравиться это местечко. Надеюсь, я сумею найти там всѐ необходимое как для души, так и для всего остального. Держи ворота открытыми, Карто. Я вернусь поздно. А главное не забывай про эту ведьму. Моѐ настроение ничто не должно испортить. Наступила тишина. Послышалось ржание, а вслед за ним и цокот копыт. Ремика быстро отступила назад и уже из глубины комнаты наблюдала за всадником, который неторопливо выехал за ворота.

— Ах ты, мерзавец, — гневно пробормотала Ремика, — я тут пытаюсь наши семейные отношения наладить, простить его утреннюю выходку, а он…изменить мне хочет…я тебе покажу ведьму…я тебе покажу…для всего остального…низменный, похотливый, отвратительный осѐл. Что ж, если ты хочешь войну,…значит так и будет. Ещѐ посмотрим, кто выйдет победителем…Я научу тебя, с уважением относится к собственной супруге. Ремика позвонила в колокольчик. У неѐ в голове возник план действий. На зов сразу же прибежала горничная. Ремика приказала ей привести к ней слугу по имени Карто. Сказала, что у неѐ есть к нему срочное поручение. Сразу после ухода горничной, Ремика приступила к осуществлению своего плана. Для начала следовало выдворить из дома этого Карто. Он мог выдать еѐ Артью или отцу. С этой целью Ремика достала из шкатулки несколько серебряных монет. Дождавшись появления слуги, она вручила деньги со словами благодарности. Она так же сообщила Карто о том, что ему предоставляется два дня на отдых. При этом она недвусмысленно намекнула, что тому следует незамедлительно отправляться к своей семье. Последние слова были совершенно излишне. Слуга, получив вознаграждение, только и думал о том, как бы покинуть дворец. От радости, он совершенно забыл о принятых на себя обязательствах. Отправив слугу, Ремика почувствовала удовлетворение. Появилось чувство некоего самодовольства. Ей снова удалось переиграть Артью. Однако, оставались ещѐ родители. И это являлось самой главной преградой на пути. План подразумевал уход Ремики из дома. А ведь родители могли хватиться еѐ в любую минуту. Вот уж тогда она не оберѐтся серьѐзных неприятностей. Следовало найти способ, позволяющий свести на нет эту угрозу. Ремика думала недолго. Узнав от горничной, что родители находятся в «золотой» гостиной, она без промедления ринулась туда. Стены, потолки, даже мебель в гостиной были украшены позолотой, отчего она излучала лѐгкое желтоватое сияние, лишний раз подчѐркивая роскошь, царившую во дворце. Завидев приближающуюся дочь, герцог Мендоса нахмурился и уже собирался высказать нечто нелицеприятное, когда услышал покаянный голос:

— Отец, вы правильно поступили, наказав меня. Я поступила очень плохо по отношению к вам, а так же по отношению к графу. Мне очень стыдно. Очень. Я бы очень хотела извиниться, но слишком хорошо понимаю, что недостойна вашего прощения. Я вполне заслужила наказание. И даже считаю его слишком мягким. Я не выйду из своей комнаты ни при каких обстоятельствах. Можете быть в этом уверены. — Ремика почувствовала, что не совсем искренна с отцом. Однако, это чувство не помешало ей изобразить печаль на своѐм лице и опустить голову в знак глубокого раскаяния. «После этих слов родители и не подумает ко мне зайти, — не поднимая головы, с уверенностью думала Ремика. — они, наверняка, дадут мне время для размышлений. Как бы я должна осмыслить неподобающее поведение по отношению к моему…коварному супругу». Ремика не поднимала головы, иначе бы заметила, как родители обменялись друг с другом довольными улыбками. Но она расслышала голос отца:

— Думаю, на этот раз, мы можем простить тебя. Самое важное состоит в том, что ты осознаѐшь свои ошибки и делаешь правильные выводы. Твой супруг прекрасный человек. Я сумел в этом убедиться. Он нравится мне и герцогине, твоей матери. По этой причине нас огорчают любые выпады в его адрес. Будь с ним ласкова, Ремика. Граф вполне заслуживает наше уважение, равно, как и уважение собственной супруги.

«И за что же его уважать? — подумала Ремика, — уж не за то ли, что, оставив супругу в заточение, или вернее сказать, отправив еѐ в заточение, он поехал развлекаться…»

— Ты свободна от наказания, дитя моѐ. Постарайся впредь не допускать поступков, подобных сегодняшним.

— Благодарю вас, отец, — Ремика присела в реверансе с опущенной головой, — право, я не заслуживала подобного снисхождения с вашей стороны. Однако…использую вашу милость, дабы воздать моему супругу должное…уважение.

Сопровождаемая милостивыми взглядами родителей, Ремика покинула гостиную. Вернувшись в комнату, она без промедления принялась за дело. Благо, положение изменилось в положительную сторону. Она надеялась своим визитом оградить себя от внимания родителей, а получилось гораздо лучше. Она может спокойно покинуть дом, не думая о возможных последствиях. В следующий час Ремика облачилась в мужской костюм. Обулась в высокие чѐрные сапоги. Затем с помощью горничной аккуратно убрала волосы под шляпу. Завершив перевоплощение, Ремика подошла к зеркалу. Слишком стройная фигура и слишком…очаровательное лицо, — с некоторым разочарованием думала она, разглядывая себя в зеркале. Хотя, если ходить в развалку и прятать лицо под полами шляпы, еѐ могут принять за мужчину. Во всяком случае, она надеялась на это. И, самое важное, чтобы еѐ не узнал Артью. Справлюсь, — уверенно думала Ремика, покидая свою комнату. Ещѐ через четверть часа она выезжала из ворот верхом на своей любимой лошади. В отличие от своего супруга, она прекрасно знала, где именно находится таверна под названием «Обитель гетеры». Не задумываясь о последствиях своего поступка и движимая лишь гневом, Ремика направила лошадь в сторону злополучной таверны.

Прибыв к таверне, она спешилась и оглянулась. Заметив изгородь с правой стороны таверны, она отвела туда лошадь, держа еѐ под уздцы. Привязав лошадь, Ремика надвинула шляпу низко на лоб и двинулась к входной двери. Шум, крики, непристойные выражения резанули по ушам Ремики, едва она оказалась внутри таверны. Опустив голову, она незаметно прошмыгнула в угол, где стоял пустой столик с опрокинутой бутылкой. Не успела она усесться за стол, как рядом раздался громкий мужской бас. Бас, по всей видимости, принадлежал хозяину харчевни, полному толстячку с незамысловатым фартучком.

— Чего желает сеньор? Вина? Доброго жаркого? А может жаркую…женщину? Ремика лишь одно мгновение созерцала круглую тушу, заслонившую собой весь обзор на таверну. Ей показалось, что она покраснела при словах «жаркую женщину». Меньше всего ей хотелось обращать на себя внимание. По этой причине, она заговорила так же громко, придавая голосу одновременно хрипотцу и развязность завзятого повесы:

— Что может быть приятнее доброго вина? Когда пропустим пару бутылочек, тогда можно подумать и о женщинах. Неси самое лучшее вино и добрую кружку! — Ремика положила на стол золотой дублон. Увидев деньги, хозяин несколько раз поклонился, затем с услужливой улыбкой засеменил к стойке, не забыв прихватить с собой звонкую монету. Ремика выдохнула свободно. Напряжение, сковывающее тело, стало спадать. Она осмотрела таверну. К еѐ счастью, в таверне находилось полно народу. Как мужчин, так и женщин. Женщины в основном сидели на коленях мужчин и, попивая вино, развязно хохотали. Мужчины же обнимали их за талии и целовали в…губы. Почти за каждым столом картина повторялась. Повсюду царило веселье.

— Да, здесь настоящий вертеп, — гневно пробормотала под нос Ремика. Она отвлеклась от обзора лишь для того, чтобы кивнуть хозяину, когда он поставил на стол, вначале кружку, а затем откупоренную бутылку вина. А затем льстивым голосом вкрадчиво произнѐс:

— Все желания сеньора будут немедленно выполнены. Дайте только знать! Ремика наполнила кружку вином и поднесла к губам. Но вовсе не для того, чтобы выпить, а скорее для того, чтобы скрыть свой интерес к происходящему в харчевне. В нос ударил неприятный запах спиртного. Она сморщилась, но не переставала осматривать харчевню. Внезапно она вздрогнула. Кружка едва не вывалилась у неѐ из рук.

— Ах, ты мерзкий, развратный Артью, — гневно прошептала Ремика, поверх кружки наблюдая за столом в середине таверны. За этим столом сидел Артью и весело хохотал. На нѐм из верхней одежды была лишь белая рубашка с открытым воротом. Плащ куда-то подевался. Присмотревшись внимательней, Ремика увидела и плащ. Он лежал на столе…под девушкой. Черноволосая, смуглая девушка, сидела на плаще Артью и, запрокинув голову, заливалась весѐлым смехом. Она сидела на столе прямо перед Артью. И что ещѐ хуже…у неѐ было задрано платье до самых коленок. До тех самых коленок, на которых лежали руки Артью. Мало того лежали, они ещѐ поглаживали ноги девушки. Эта умиленная картина привела Ремику к закономерному выводу, который выразился в нескольких гневных фразах: — Я убью…их обоих!

Ремика залпом осушила кружку с вином и тут же вновь наполнила еѐ. Не переставая следить за Артью и этой черноволосой девушкой, она опустошила и вторую кружку. Очень скоро пришлось звать хозяина. Так появилась вторая бутылка. Гнев Ремики нарастал соразмерно количеству выпитого вина. От неѐ не укрылся очень нежный эпизод. Девушка нагнулась и, обняв Артью за шею, прижалась губами к мочке его уха. Затем она отстранилась и несколько раз поцеловала его в шею. Было заметно, что Артью подобное поведение девушки доставляет удовольствие. Он постоянно заигрывал с ней. Его рука мягко касалась щѐки девушки, еѐ груди, оголѐнных ног, обхватывала талию. А затем…Ремика схватилась за край стола, наблюдая, как губы Артью и этой девушки сблизились и слегка соприкоснулись. Вслед за этим действием послышался довольный смех. Ремика осознала, что больше не сможет выносить эти нежности. Пришло решение наказать обоих. С девушкой она легко справиться сама. Оставался Артью. Ремика оглянулась в поисках подходящего оружия. Едва ли не сразу в глаза бросилась могучая фигура великана, сидящего возле стены. Рядом с ним сидели ещѐ двое, которые казались совсем хилыми рядом с этой мощной фигурой.

— Он, — с откровенным злорадством решила Ремика. — Его-то Артью точно не сможет побить. Ну и прекрасно. Пусть получит заслуженное наказание. Это отучит его от подобных выходок.

Ремика встала и с кружкой в руке направилась в сторону великана. Она старательно обошла стол Артью, и через мгновение остановилась, с уважением взирая на могучую фигуру молодого мужчины. И предмет интереса Ремики, и оба его собутыльника уставились на Ремику удивлѐнными взглядами. Не долго думая, Ремика вытащила из кармана пять золотых дублонов и положила на стол перед великаном.

— Я заключила…я заключил пари, — быстро поправилась Ремика и продолжала с важным видом, — заключил пари на десять золотых вон с тем французом, — Ремику указала рукой на Артью. Все три взгляда устремились в его сторону. — Он утверждает, что с лѐгкостью побьѐт тебя. Одолеешь француза — пять золотых твои. Что скажешь?

— Что деньги уже наши! — парень сгрѐб пять золотых себе в карман с довольной улыбкой на губах. Подмигнув Ремике, он неторопливо направился в сторону Артью. Ремика с откровенным злорадством наблюдала за его действиями. — Ну, сейчас ты у меня за всѐ получишь, — пробормотала она, — и за утро и за…измену…коварный Артью.

Артью смеялся, когда за его спиной раздались до удивления знакомые слова. А он ведь понадеялся, что на сей раз всѐ закончиться миром. Перестав смеяться, он поднялся с места и весьма выразительно ответил: — Да, француз! Почему меня всѐ время об этом спрашивают?

Артью повернулся и оказался лицом к лицу с великаном, который взирал на него с открытой насмешливостью. Артью почувствовал, что эта улыбка выводит его из себя. Весѐлого настроения как не бывало. Он поднял руку и ткнул ею в грудь великана.

— Дружище, если ты в числе тех, кому не нравятся французы, в таком случае тебя ждут серьѐзные неприятности. Слово чести, я больше не собираюсь терпеть…этого бессовестного внимания к себе и этого беспримерно вызывающего… «вы француз», которому вам удаѐтся придать оскорбительный для всякого дворянина смысл. Отсюда понятный для любого, даже такого большого как ты, осла… — Артью не удалось и на сей раз закончить свою пламенную речь. Мощный кулак великана отбросил его на стол. Перекатившись через него, Артью упал на пол, перевернув при этом на себя и сам стол, и всѐ что на нѐм находилось. Он довольно быстро вскочил на ноги. Все увидели, что у него из разбитого носа течѐт кровь. Вокруг Артью раздались подбадривающие крики. Ремика прошмыгнула к своему столу. Оттуда было гораздо удобнее наблюдать за дракой, первое действие которой принесло Ремике огромное наслаждение. — Так тебе и надо, — думала Ремика незаметно для самой себя, опустошая кружку. Тем временем Артью бросился на своего обидчика и нанѐс ему не менее десятка различных ударов. Великан даже не пошатнулся после этой атаки. Он лишь ухмылялся, и даже не пытался защититься от этих ударов. Ремика с непередаваемым злорадством следила за бесполезными попытками Артью. Его удары не причиняли великану ни малейшего вреда. Второй удар великана отбросил Артью на несколько шагов. Он упал, увлекая за собой ту самую черноволосую девицу, с которой не так давно забавлялся.

— Браво, — пробормотала под нос пьяным голосом Ремика, — так ему и надо. Ещѐ пару таких ударов и Артью будет справедливо наказан. Если, конечно, не сбежит как всегда, — последние слова Ремика пробормотала, увидев, как Артью метнулся в сторону и забежал внутрь харчевни. Вслед ему понѐсся издевательский хохот. — Сбежал трус! — Ремика снова наполнила кружку, практически опустошая вторую бутылку, и тут же провозгласила громкий тост за всех трусов на свете. Она не успела отпить и половину, когда вновь увидела…Артью. Тот нѐсся на великана со всей возможной скоростью. И в руках у Артью…была огромная чугунная сковорода. Подбежав к великану, он с размаху стукнул ею по голове своего обидчика. Тот пошатнулся и схватился за голову. Артью нанѐс ещѐ несколько очень сильных ударов сковородой по голове. Но великан стоял. Он лишь стонал. — Ты меня вконец разозлил! — вскричал рассвирепевший Артью. Он тут же начал наносить один удар за другим, кружась вокруг великана. Ещѐ мгновение, и тот весь в крови рухнул на пол. Ремика не мигая, наблюдала за Артью. А тот, не мешкая, подошѐл к ближайшѐму столу, за которым сидели трое мужчин. Артью положил сковороду на стол и приблизил своѐ лицо к одному из них. Все расслышали злой голос:

— Ты знаешь, почему в этом городе ненавидят французов?

Тот в ответ закивал головой, показывая свою дружелюбность по отношению к Артью.

— Странно, но я тебе не верю! — Артью размахнулся сковородой. Его удар буквально снѐс испанца со стула. Артью незамедлительно обратился ко второму.

Тот ещѐ не выслушав его, усиленно закачал головой.

— Я и тебе не верю!

Вслед за этими словами последовал ещѐ один удар сковородой. Второй испанец полетел на пол. Артью склонился к третьему и грозно спросил:

— Так почему в этом городе ненавидят французов?

Тот, помня урок бывших двух своих собратьев, стал отрицательно крутить головой.

— Врѐшь, мерзавец! — Артью и третьего снѐс со стула ударом сковороды. А сразу же после этого удара он начал крушить всѐ, что оказывалось в пределах досягаемости сковороды. Каждый раз, нанося удар, он приговаривал:

— Мерзавцы, чернильные мясники, ненавистники французов…я вас отучу от дурных манер…я вас научу относиться к французскому дворянину с должным уважением!

Удары следовали один за другим. Вся таверна наполнилась дикими воплями.

Посетители бросились напролом к выходу. А Артью всѐ бил и крушил. В результате четверти часа такого воспитания в таверне не осталось никого, кроме него самого, черноволосой девушки, прислуги и хозяина таверны, а также…Ремики. Когда наступила тишина, Артью бросил сковороду на обломки разбитого стола, который валялся на полу и нетвѐрдым шагом направился в сторону хозяину харчевни. Тот весь сжался. Он постепенно покрывался бледностью, наблюдая за приближением Артью. Приблизившись вплотную к хозяину харчевни, Артью сделал рукой жест в сторону разбитых столов и выразительно произнѐс два слова:

— Герцог Мендоса!

Хозяин догадался, о чѐм говорит Артью, и радостно закивал головой.

— Ну, и отлично, — подытожил Артью, — и где же моя подружка? — он оглянулся по сторонам. Его взгляд лишь мимолѐтно скользнул по Ремике и тут же остановился на черноволосой девушке. Девушка подошла к Артью и, взяв его за руку, зашептала незнакомые слова страстным голосом, а затем потащила его за собой.

У Ремики при виде этой сцены глаза наполнились слезами. Нет, нет, она не могла допустить такого. Знать, что он с другой женщиной…это невыносимо, это очень больно. Она хотела побежать и остановить Артью, но ноги…перестали еѐ слушаться. Хотела закричать, но язык не поворачивался. Голова стала кружиться и наполняться тяжестью. Ремика почувствовала себя очень плохо. И в этот момент она увидела, как Артью остановился. Она услышала его голос:

— Нет, я не могу. Я дал слово. Уходи одна!

— Артью! — вырвался из души Ремики восторженный шѐпот. Она стала оседать.

Уже теряя сознание, она увидела, как Артью метнулся в еѐ сторону. Он подхватил падающую Ремику на руки и вынес из таверны.

Глава 32

Артью опустил Ремику в постель. Сделав это, он вздохнул с глубоким облегчением. Хорошо ещѐ удалось незаметно пробраться в комнату. Если б герцог и герцогиня увидели Ремику в таком ужасающем состояние,…один бог знает, что могло бы произойти. Неужели, она настолько глупа? Неужели, она не понимает, что подобным поведением ставит под сомнение репутацию самого дома Мендосы? Артью устремил неприязненный взгляд в сторону Ремики. Она лежала на постели, раскинув руки в разные стороны, и к тому же…совершенно пьяная. «Воистину, господь наградил супругой, — думал Артью, глядя на Ремику, — она просто само воплощение всего дурного. Любовники, выпивка…интересно, на что ещѐ способна эта девица». Артью не давал покоя один вопрос: Почему Ремика оказалась в таверне? Случайно или же она попросту преследовала его, желая отомстить? Вместе с неприязнью, у Артью появилось странное чувство по отношению к Ремике. Он не мог дать название этому чувству, однако, его поразила последняя сцена в таверне. Он снова и снова слышал голос Ремики, полный радости и восторга и видел, как она протягивала к нему руки. — Что это было? — раз за разом спрашивал себя Артью и не мог найти ответа. Он ещѐ раз очень внимательно посмотрел на Ремику. Она была настолько пьяна, что вообще не подавала признаков жизни. Артью тряхнул головой, словно пытаясь освободиться от некого непонятного наваждения. Поразмыслив немного, он решил оставить Ремику. Прежде, чем уйти, он вызвал горничную. Оставив Ремику на еѐ попечение, Артью направился в сад. Ему следовало поразмыслить обо всѐм. И в первую очередь его волновал вопрос, как поступить с Ремикой. Эта девица могла серьѐзно опорочить его имя. Артью не мог допустить подобного развития событий. Следовательно, он должен предпринять необходимые меры, которые сведут эту угрозу к минимуму. Размышляя о возможном наказании Ремики, Артью вышел на аллею. Поднялся лѐгкий ветерок. Артью с удовольствием подставил лицо потокам воздуха. Хмель из головы понемногу уходил. Появилась бодрость. Он был настолько поглощѐн своими мыслями, что не заметил собственной матери, которая, мягко улыбаясь, шла ему навстречу.

Лишь когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, Артью поднял голову. На его лице застыло изумление.

— Матушка?

Графиня де Сансер широко улыбнулась, наблюдая за реакцией своего сына. Она вплотную приблизилась к Артью и неторопливо протянула руку. Артью поцеловал руку матери. Когда он целовал еѐ руку, графиня нежно поцеловала его в голову. Когда Артью выпрямился, у него на лице мелькнула тень отчуждения.

— Позволено ли будет спросить, матушка, какая причина привела вас в Испанию?

— Я рассудила, и поняла, что моя помощь Ремике придѐтся весьма кстати. Это истинная причина моего приезда, Артью.

Откровенность матери ничуть не удивила Артью. Едва увидев еѐ, он догадался об истинной цели еѐ приезда. Графиня прекрасно это понимала. Она сочла любые уловки и ложь недостойной как для себя, так и в отношении сына. Артью устремил на мать непонятный взгляд. Глядя на неѐ, он медленно заговорил:

— Почему, матушка? Зачем вы так поступаете со мной? В чѐм моя вина перед вами?

Графиня негромко рассмеялась, и с материнской нежностью глядя на Артью, мягко ответила сыну:

— Артью, у тебя есть много недостатков, но…глупость никогда не была тебе присуща.

— Что вы имеете в виду, матушка?

— Лишь то, что сказала. Или ты полагаешь, будто я способна ненавидеть собственного сына?

— Тогда, почему вы ей помогаете всѐ время?

Графиня дотронулась ладонью до щеки Артью и с нежностью ответила:

— Только одна причина могла заставить меня прийти на помощь Ремике вопреки твоему желанию!

— Любопытно. И что же это за причина, матушка?

— Подумай Артью и ты найдѐшь ответ. А пока мне необходимо отдохнуть после дороги. Завтра мы снова увидимся!

Артью поклоном проводил уход матери. Встреча с ней оставила очень много вопросов. «Что же это за причина?» — напряжѐнно размышлял Артью. Он прекрасно знал свою мать. Она никогда без серьѐзного основания ничего не говорила. Следовательно, всѐ обстояло так, как она и сказала. К тому же, он впервые задумался о роли матери во всей этой истории. Она просто не могла его предать. Тогда почему она это сделала? Ответ, вероятно, заключался в той самой причине.

— Хозяин!

Неожиданно раздавшийся голос заставил Артью вздрогнуть. Завидев рядом с собой Ларефа, Артью резко нахмурился.

— Хозяин, — Лареф с опаской приблизился к Артью. Тот грозно сдвинул брови и таким же грозным голосом произнѐс:

— И ты здесь, изменник!

— Хозяин, я могу назвать причину, о которой говорила ваша матушка, — таинственно зашептал было Лареф, но Артью повелительным жестом остановил его речь.

— От тебя я ничего не желаю слышать, Лареф. Ты меня предал. Следовательно, потерял право на моѐ доверие. И ещѐ, Лареф. Постарайся не показываться мне на глаза, иначе я поддамся соблазну и отрежу твои мерзкие уши.

Бросив эти слова Ларефу в лицо, Артью зашагал прочь из парка. Глядя с тоской ему вслед, Лареф негромко прошептал:

— Она вас любит, хозяин, лишь по этой причине мы помогли ей!

Но Артью не слышал его слов. Он вернулся обратно в комнату, размышляя о словах матери. Горничная сидела подле Ремики и ежеминутно прикладывала к еѐ лбу ладонь. Завидев Артью, она негромко, но с тревогой произнесла:

— У миледи жар. Следует вызвать лекаря.

Артью расхохотался, услышав эти слова.

— Ещѐ бы не жар, — пробормотал он сквозь смех, — напиться до бесчувственного состояния. Такое кого хочешь…подогреет.

Несмотря на возражения горничной, он выпроводил еѐ из комнаты. Затем сбросил рубашку на ковѐр и направился к постели для того, чтобы забрать рубашку. Услышав стоны, он бросил беспокойный взгляд на Ремику. Она начала метаться в постели, издавая протяжные стоны.

— То ли ещѐ будет…пьянчужка, — пробормотал весьма довольный этим зрелищем Артью. — Сдаѐтся мне, ты надолго запомнишь эту ночь.

Он взял подушку и бросил еѐ на ковѐр рядом с рубашкой. Затем разлѐгся на полу и, заложив правую руку за голову, задумался. Артью в который раз перебирал в уме разговор с матерью, пытаясь понять смысл недосказанной ею фразы.

Постепенно на него начала накатывать дремота. Он начал уже засыпать, когда раздался резкий голос Ремики:

— Артью…

Артью вздрогнул и открыл глаза.

— Чѐрт бы унѐс твою душу, — в сердцах выругался Артью. Ему пришлось подняться и подойти к постели. Но едва он взглянул на Ремику, на его лице появилось изумление. У неѐ были закрыты глаза. Было очевидно, что она спит.

Неужели ему послышалось?

— Артью…прости меня Артью.

Артью потрясли эти слова. Он не верил своим ушам. Что это? Бред пьяного человека или… — он бесшумно обошѐл кровать и опустился рядом с Ремикой.

Артью вглядывался в закрытые глаза Ремики, пытаясь увидеть проблески сознания, но…нет. Ничего похожего. Да и голос Ремики…он прозвучал с сокрушительной силой, и в нѐм отчѐтливо слышалась боль. Артью увидел, что губы Ремики раскрылись, и весь превратился в слух. Именно сейчас он мог получить ответы на все вопросы.

— Я люблю тебя, Артью…очень люблю,…прости меня, мой Артью, прости… у меня сердце разрывается на части, когда я вижу тебя с другой…я обманула тебя…у меня никогда не было любовников…я не хотела поджигать стог…я не хотела подражать волчьему вою тогда на реке…я не хотела тебя обманывать,…и я не мстила тебе…нет,…я так сильно полюбила тебя, что готова была на всѐ ради права назвать тебя своим супругом…я не хотела, чтобы тебя били,…и я никогда не отдам тебе письмо,…если только вместе с моей жизнью…забери и еѐ вместе с письмом…зачем она мне без тебя… — раздался протяжный стон. Ремика заметалась по постели. Это продолжалось очень короткое время. Она затихла.

Артью прислушался к еѐ дыханию. Оно было ровным. Он некоторое время с глубокой нежностью смотрел на спящую Ремику, а потом неожиданно для самого себя расхохотался.

— Глупец, трижды глупец. Конечно же, матушка помогла Ремике, зная о еѐ любви к нему. Ничто другое не могло еѐ заставить пойти против него. Как же он сразу не догадался? А эта девица? Да ей просто цены нет. Так изощрѐнно себя оклеветать…любовники… — Артью снова расхохотался, но тут же перестал смеяться и пробормотал:

— А что, чѐрт побери, за история с волчьим воем? Уж не то ли о чѐм я думаю? От неѐ всего можно ожидать. В любом случае мы скоро выясним, что именно она имела в виду. А поводу «били»…скорее всего она имела в виду сегодняшнее событие. Ко всему прочему Ремика ещѐ и очень ревнива. Подумать только, переодеться в мужскую одежду и отправиться за мной следом. Теперь понятна и причина пьянства. Вероятно, она не смогла равнодушно наблюдать за мной и той девицей, — Артью снова рассмеялся. Смеялся Артью недолго. Едва смех стих, на его губах появилась мягкая улыбка. Он наклонился над лицом Ремики и с тихой нежностью прошептал:

— Ну что ж, милая…ты с моей матушкой вволю повеселилась, полагаю, сейчас пришло моѐ время предаться радостям жизни. Я намерен сполна взыскать по долгам. И начну прямо сейчас.

Не переставая улыбаться, Артью плотно укутал Ремику одеялом. Затем он лѐг на прежнее место и крепко заснул.

Глава 33

Никогда прежде пробуждение для Ремики не было таким болезненным. Вместе с пробуждением к ней пришла страшная боль. Боль сковывала еѐ тело от кончиков пальцев до корней волос. Внутри образовался омерзительный бушующий поток, готовый в любое мгновение выбраться наружу. В голове выплясывали сотни чертят. И каждый под свою музыку. Ремика издала протяжный стон и схватилась двумя руками за голову. Из груди вырвался хриплый голос:

— До чего же мне плохо…

Неожиданно пришла мысль об Артью. Ремика открыла глаза и испуганно оглянулась. Его не было в постели. Ремика почувствовала радость. Меньше всего на свете она желала, чтобы он увидел еѐ в эти минуты.

— Проснулась, пьянчужка, — раздался рядом с ней насмешливый голос.

— О, нет, — увидев Артью, Ремика снова схватилась за голову и ещѐ сильнее застонала. Артью сел на край постели и протянул Ремике чашу с незнакомым на вид напитком. Ремика лишь мельком взглянула на содержимое.

— Яд?

— Хорошая мысль. Жаль, она не пришла мне в голову. Выпейте, миледи. Это испытанное средство.

Ремика без лишних слов выпила содержимое, и снова закрыв глаза, схватилась за голову, пытаясь унять ноющую боль. Ко всему прочему еѐ терзала одна мысль.

Артью здесь. Он всѐ видит. Словно догадавшись о еѐ мыслях, Артью вышел из комнаты. Едва он ушел, появилась горничная. Она сразу же захлопотала возле Ремики. До полудня продолжались мучения Ремики. Наконец, боль начала уходить. Бледность на лице уступила место лѐгкому румянцу. Ремика радовалась, что Артью больше не появлялся. Ей было стыдно смотреть ему в глаза. Боже, как она могла дойти до такого? Напиться, подобно мужлану. Напиться до такой степени, что она ничего не может вспомнить…хотя нет. Ремика помнила, как Артью оставил ту женщину и бросился к ней на помощь. И это воспоминание привнесло в душу ощущение непонятной теплоты, которая тут же сменилась ужасом. Она не помнила, как попала домой. И, что ещѐ хуже, она не имела понятия, узнали ли родители о еѐ выходке. Ремика не без основания подозревала, что Артью мог выдать еѐ. Только она об этом подумала, как увидела входящую в комнату мать. Ремика вся сжалась, ожидая самого худшего.

— Дитя моѐ, граф сообщил о твоѐм недомогание, — герцогиня подошла к Ремике и поцеловала еѐ в лоб. — Мы все очень волновались за тебя, Ремика. Однако граф, твой супруг уверил нас, что ты очень скоро поднимешься с постели. У меня ко всему прочему есть радостная новость для тебя. Прибыла графиня де Сансер.

Она желает тебя увидеть!

— Матушка, — Ремика встрепенулась, и тут же вскочив с постели, забегала по комнате, повторяя при этом. — Я сейчас, сейчас…только оденусь. Передайте ей мои извинения.

— Извиняться не за что, дитя моѐ! — в комнате появилась графиня де Сансер. Вид полуобнажѐнной, растерянной Ремики вызвал на еѐ лице улыбку. Она раскрыла объятия.

— Матушка…вы здесь, — взвизгнув от восторга, Ремика бросилась в еѐ объятия.

После коротких, но очень тѐплых объятий графиня отстранилась и, оглядывая Ремику, ненавязчиво произнесла:

— Тебе следует привести себя в порядок. Ты ужасно выглядишь, Ремика. Эти круги под глазами…надеюсь, это не вина моего сына?

— Нет, матушка, нет, — поспешно возразила Ремика, и слегка замешкавшись, добавила, — я плохо спала последние дни.

— Надеюсь скоро вновь тебя увидеть, дитя моѐ! — графиня де Сансер слегка коснулась губами лба Ремики и сразу же вышла из комнаты под руку с герцогиней. Едва дождавшись, когда горничная еѐ оденет, Ремика бросилась к зеркалу. Увидев своѐ отражение, она в ужасе закричала. Так скверно она никогда прежде не выглядела. По всей видимости, своего горя ей оказалось мало, так как в эту минуту прозвучал донельзя довольный голос Артью:

— Миледи, вы выглядите прелестно! Я поистине наслаждаюсь, глядя на вас.

Ремика резко покраснела. Она опустила голову, не решаясь посмотреть в глаза Артью. Боже, что он обо мне думает? — с ужасом спрашивала себя Ремика, — как я могла опуститься до…пьянства?

— Полагаю, вы вчера собирались встретиться с одним из…любовников?

Не в силах отвечать, Ремика лишь покорно кивнула головой. А что ей ещѐ оставалось делать? Она не смогла бы объяснить своѐ появление в таверне. И уж тем более…

— А вы, миледи, весьма склонны к разного рода порокам. Опасно склонны. Я даже могу перечислить некоторые из них. — Артью сделал паузу, наслаждаясь этими мгновениями, а ещѐ больше опущенной головой Ремики. Благодаря такому положению, она не могла видеть улыбки на его губах. Придав голосу серьѐзные нотки, Артью продолжил измываться над Ремикой. — Пьянство, поджоги, встречи с любовниками в злачных местах. Знаете, миледи, мне любопытно…очень любопытно,…что ещѐ припрятано в вашей душе? Чего ещѐ мне следует ожидать?

— Простите, я вовсе не такая, как вам показалось,…я впервые…ну, вы понимаете, — все эти слова Ремика пролепетала, не поднимая головы.

— Ещѐ бы не понимать? — Артью придал голосу гневные нотки, — мне пришлось в прямом смысле этого слова вытаскивать вас из таверны. Вы, миледи, напились до бесчувствия. И после всего этого имеете наглость заявлять, что подобное происходит с вами впервые. Надеюсь, вы не осудите меня, если я скажу, что ваши слова вызывают у меня недоверие.

— Вы вправе думать так, как пожелаете! — тихо прошептала Ремика, — чтобы вы не сказали, я приму это молча. И ещѐ…я благодарна вам за то, что вы не оставили меня там одну.

Она действительно была благодарна ему. И не столько за помощь, а за то, что он не предал еѐ, откликнулся на зов. Ремика внезапно осознала, что всѐ вокруг изменилось. Она изменилась. Поведение Артью…его благородное поведение разительно отличалось от всего того, что она делала. Имею ли я право называть его своим супругом, когда веду себя столь неподобающе по отношению к нему? — думала она, не смея взглянуть на любимое лицо, и осознавая, что Артью прав от начала и до конца. Он прав. Он лучше неѐ. Пусть говорит все, что только ему вздумается. Она смолчит. Она стерпит…

Артью, который испытывал подлинное наслаждение от разговора, в этот миг задавался вопросом, суть которого состояла в следующем: «Вероятно, стоило проверить, насколько ревнива эта девица? Судя по всему, еѐ терзает раскаяние. А раз так, следовательно, она должна смолчать. Хотя, я могу и ошибаться на еѐ счѐт. Сейчас мы это узнаем…

Ремика снова услышала гневный голос Артью:

— Ко всему прочему, вы, миледи, испортили мне приятный вечер!

— А вот об этом лучше не напоминай, Артью! — с угрозой произнесла Ремика. Она в одно мгновение преобразилась. Из молчаливой и покорной, она превратилась в амазонку с пылающим взором, полным негодования, и тут же вскинула на него угрожающий взгляд.

— Понятно… — протянул Артью, — вы миледи, вероятно, видели ту девицу? Неужели наши маленькие шалости стали предметом вашего внимания?

— Маленькие шалости? — переспросила Ремика с мрачным видом и тут же, забыв обо всех своих благих намерениях по отношению к супругу, гневно вскричала. – Да ты касался еѐ, ты целовал еѐ, ты гладил еѐ,…ты вѐл себя омерзительно! — Ремика топнула ногой и, приподняв платье, побежала прочь от Артью. Она боялась, что наговорит лишнего. Эта мысль гнала еѐ подальше от него.

Артью же стоял, облокотившись плечом о стену, и с ухмылкой наблюдал за еѐ внезапным бегством. Он выяснил всѐ, что ему было необходимо. Она действительно его ревнует. И это чувство настолько сильное, что она не в состояние с ним справиться.

— Прекрасно, — пробормотал под нос Артью, — просто чудненько. Вот уж не думал, что поведение этой девицы вызовет во мне…приятные чувства. Однако же, стоит поторопиться…матушка наверняка ждѐт меня. У меня предчувствие…я получу огромное удовольствие от нашей беседы….

Глава 34

Лареф тем временем пытался найти выход из нелѐгкого положения. Положение, в котором он оказался вопреки своей воле. Ему приходилось очень нелегко. Лареф лучше других знал, каков хозяин в гневе. Здравый смысл подсказывал ему, что стоит держаться подальше от Артью. Однако, в этом случае возникал закономерный вопрос,…как же ему тогда удастся наладить отношения с хозяином? Артью не желал признавать того факта, что именно он вынудил Ларефа обманывать графиню и тем самым поставил беднягу в безвыходное положение. Именно эти размышления заставили Ларефа подняться ни свет ни заря. Он затаился рядом со спальней хозяина и наблюдал за всем, что происходило вокруг этой комнаты. Мысль Ларефа была заключена в желание поговорить с Ремикой. А правильнее сказать, заручиться еѐ поддержкой. Она могла помочь ему наладить подпорченные отношения с Артью. И Лареф в течение всего этого утра уже несколько раз порывался зайти в комнату, но каждый раз осуществлению этого плана мешал сам Артью. Хозяин несколько раз возвращался в комнату. И что ещѐ хуже, возвращался с весьма хмурым лицом.

Лареф даже мысли не допускал о встрече с хозяином, когда он находился не в духе. Посему, ему приходилось ждать своего часа. И этот час наступил, когда из дверей показался Артью. По всей видимости, он пребывал в отличном расположении духа. Артью напевал мотив неизвестной ему песни и, улыбаясь, отправился по коридору в обратную от Ларефа сторону.

— Время, — пробормотал Лареф, наблюдая за уходом хозяина. Едва фигура Артью исчезла в конце коридора, он вышел из своего укрытия и поспешил к заветной двери. Добравшись до неѐ, Лареф негромко постучал. При этом он не сводил обеспокоенного взгляда с конца коридора, с места, где исчез Артью. Ларефа обуял лѐгкий ужас, когда он услышал вдали шаги. Однако, к его счастью, они скоро стихли. Он снова постучал в дверь. На этот раз немного громче. Никто не открывал. Но он-то знал, что миледи не покидала своей комнаты. Эта причина послужила основанием для более настойчивого стука. Наконец, чаяния Ларефа оправдались. На пороге показалась Ремика с радостной улыбкой на устах. Но она тут же исчезла, как только она увидела, кто именно стоит перед ней.

— Ваша светлость, прошу всего несколько минут вашего драгоценного внимания, — сразу взмолился Лареф. Он с такой мольбой, с такой надеждой смотрел на Ремику, что она не смогла отказать. Пропустив Ларефа в комнату, она закрыла дверь и обернулась к нему лицом, ожидая услышать причину появления слуги.

Лареф не заставил себя ждать. Усиленно шевеля ушами, он умоляющим голосом обратился к Ремике:

— Спасите меня, ваша светлость. Хозяин не желает меня прощать. Он не хочет меня слушать. Даже видеть не хочет. Он то и дело угрожает мне. И уж если подвернѐтся подходящий случай, его милость осуществит свою угрозу. Поверьте, так и будет. Уж мне ли не знать собственного хозяина. Ваша светлость, мои дела совсем плохи и если вы не поможете мне, они станут гораздо хуже. Меня ждѐт печальная участь. Я могу остаться без ушей или буду выброшен на улицу. А возможно оба этих несчастья произойдут одновременно.

— Лареф, ты полагаешь,…я могу заступиться за тебя? — с нескрываемым удивлением спросила у него Ремика.

— О, да, ваша светлость. Признаться, я надеюсь, что вы именно так и поступите! – Лареф устремил на Ремику ещѐ один умоляющий взгляд, подкрепив его весьма выразительным движением ушей.

— Лареф, я нахожусь в ещѐ худшем положении. Твой хозяин ненавидит меня.

Поверь, если я только заикнусь о снисхождение, тебе придѐтся гораздо тяжелее.

И уж, если совсем откровенно, так я нуждаюсь в том же, что и ты.

— В чѐм ты нуждаешься, дитя моѐ? — раздался мягкий голос графини де Сансер.

Она совершенно беззвучно появилась в комнате и, бросив лѐгкий взгляд на Ларефа, прижала Ремику к груди.

— Матушка, как хорошо, что вы приехали, — прошептала Ремика, обнимая графиню, — вы оказались правы. Артью очень зол. Очень. Он ничего не желает слушать.

Артью тем временем узнав, что мать отправилась к нему в комнату, немедленно поспешил обратно. Он уже собирался открыть дверь, но так и не сделал этого. До него донѐсся расстроенный голос Ремики:

— Я пребываю в растерянности, матушка!

Вслед за голосом Ремики, Артью отчѐтливо расслышал голос матери:

— Дитя моѐ, ты сказала ему о своей любви?

— Как, матушка? Как я ему смогу сказать? — даже через дверь чувствовалось отчаяние человека, произносившего эти слова. На губах Артью появилась довольная улыбка. Он напряг слух, стараясь не упустить ни единого слова из речи Ремики.

— Он считает меня лгуньей. Чтобы я не сказала, в его глазах будет выглядеть ложью. Любое слово, любой наш разговор Артью превращает в насмешку.

Насмешка и гнев, вот те чувства, которыми он отвечает на все мои попытки открыть истину. Я испробовала все способы, матушка, но на него ничего не действует. Он только и знает, что требует письмо. Я вам даже передать не могу, какие чувства испытываю при одном этом слове «письмо». Я начала ненавидеть это слово. Матушка, я очень виновата. Очень. Мне всѐ время хочется показать Артью свои чувства. Показать, насколько они прекрасны. Но получается всегда наоборот. Я злюсь на него. И это вместо того, чтобы попросить прощения у моего супруга. В такие мгновения я начинаю ненавидеть себя. Артью такой хороший, добрый, милый…а я…я не заслуживаю такого супруга. Не заслуживаю.

— До чего же приятно еѐ слушать, — едва слышно пробормотал под нос Артью. Он замолк, вновь превращаясь в слух. Больше того, Артью практически прильнул к двери лицом. Снова раздался мягкий голос матери:

— Ремика, ты должна понять очень важную вещь. Если Артью уедет отсюда с письмом, всѐ будет закончено. Ты потеряешь его навсегда.

— Что же мне делать, матушка? Как я могу ему помешать?

— У меня есть одна мысль, дитя моѐ, - раздался многозначительный голос матери.

— Опять заговор, — пробормотал Артью, — ну что ж, дорогая матушка, интересно послушать, что именно вы затеяли на сей раз.

— Какая мысль, матушка? — голос Ремики прозвучал радостно.

— Мы снова поставим Артью в положение, из которого у него останется только один выход…признать свою супругу в глазах всего общества.

— Матушка, у нас не получится, — послышался из-за двери недоверчивый голос Ремики. А вслед за ним Артью услышал голос Ларефа:

— Ваша светлость, хозяин настороже. Вам не удастся его провести.

— И ты здесь…Брут… — пробормотал Артью, — ну, подожди у меня, предатель…

Тем временем снова раздался голос графини де Сансер:

— Я прекрасно знаю своего сына. Он не станет открыто бросать вызов обществу.

Он слишком высоко ставит свою честь и честь семьи. И мы воспользуемся щепетильностью Артью. Иначе говоря, мы просто организуем большой приѐм в честь приезда супружеской четы де Сансер в Гранаду. Пригласим всех гостей.

Все они будут оповещены заранее о причине торжества. Вы будете официально представлены обществу в качестве супругов. Все будут знать истинную причину торжества. Все, за исключением Артью. Ему мы скажем, что празднества устраивает герцог Мендоса в честь некого неизвестного нам события.

— А вдруг он откажется присутствовать, матушка? — раздался обеспокоенный голос Ремики.

— В таком случае, дитя моѐ, ты просто пообещаешь ему отдать письмо сразу после торжества. Здесь Артью не станет торговаться и сразу согласится. Он не захочет упустить такой хороший шанс.

За дверью раздался радостный визг.

— Матушка!

Артью не стал дальше слушать. Он не мог позволить поймать себя на месте преступления. Кроме всего прочего, это обстоятельство могло расстроить планы досточтимой матушки. Чего Артью очень не желал. Донельзя довольный услышанным, Артью неслышно удалился.

Глава 35

Несколькими часами позже Ларефу передали, что граф де Сансер желает побеседовать с ним. Окрылѐнной этой новостью, Лареф со всех ног поспешил в покои хозяина. Но его там не оказалось. Узнав от слуг, что граф направился в парк, Лареф поспешил туда. Он битый час осматривал аллеи парка, пока не увидел хозяина. Артью лежал на зелѐной лужайке. Опѐршись на локти, он с интересом рассматривал деревья вокруг себя. Невдалеке находилась живописная беседка. А чуть поодаль располагались роскошные цветники. Лареф всѐ эти незначительные подробности подметил краем глаза. Он со всех ног поспешил в сторону хозяина. Представив перед ним, Лареф приветствовал Артью. При этом он как коршун наблюдал за лицом хозяина, пытаясь найти в них признаки неудовольствия.

— А вот и мой милый Лареф, — Артью наградил слугу благосклонной улыбкой. Увидев улыбку, Лареф воспарял духом и осмелился задать вопрос:

— Вы меня звали, хозяин?

— Мне не с кем поговорить здесь, Лареф, — с недовольным видом пожаловался Артью и продолжал говорить таким же недовольным голосом. — То и дело приходится прозябать в этом весьма неуютном дворце. Прибавь к этому моѐ положение супруга, и ты поймѐшь, в каком скверном состояние пребывает твой хозяин. Мне решительно нечем заняться. Я испытываю настоящую скуку. Будь я в Париже, нашлись бы тысячи развлечений. Здесь же нет ни одного. Мне тоскливо, Лареф. Лареф, друг мой единственный, ты должен помочь несчастному графу де Сансеру.

— Вы хотите поговорить со мной, хозяин? — с некоторой опаской поинтересовался слуга.

— Да, мой милый Лареф, — отвечал с расстроенным видом Артью, — я хочу облегчить своѐ сердце, поделившись печалью с другом. Ты ведь мне друг, Лареф?

Увидев кивок, Артью продолжил уже с отчѐтливой злостью в голосе: — Речь идѐт об этой девице Мендоса. Она не даѐт мне покоя. Назойливая особа. Назойливая и грубая. Постоянно пристаѐт ко мне со своими вопросами и просит, чтобы я улыбался. Да я бы с радостью, если б,…скажем, нашѐлся достойный повод для веселья. Любовницы, вино…ну ты понимаешь меня, Лареф…кстати… — Артью осѐкся и устремил вопросительный взгляд на слугу. — Ты знаешь, что эта девица ко всему прочему пристрастилась к вину. Не далее как вчера, я нашѐл еѐ в бесчувственном состояние. Даже я так не напивался. Да ещѐ и в таверне полной мужчин. Отвратительное зрелище. Как вспомню, так убить еѐ хочется. Кстати сказать, убить еѐ хотелось со дня нашего знакомства. И чем больше я узнаю эту девицу, тем сильнее становится это желание. Знаешь, что меня останавливает, мой друг Лареф?

Тот отрицательно покачал головой.

— Она женщина. Я не могу поднять руку на женщину. Честь не позволяет. Хотя для неѐ следовало бы сделать исключение. Она этого заслуживает. Несомненно, заслуживает. Да что говорить, — Артью устало махнул рукой и закончил. — В любом случае, осталось недолго. Скоро я получу письмо и отправлюсь во Францию. И уж там сполна вознагражу себя за эти немыслимые страдания. И, конечно же, я возьму тебя с собой, Лареф. Ты мой друг. Самый лучший. Ты же не оставишь меня одного, Лареф?

— Хозяин, — Лареф аж расцвѐл после слов Артью, — только прикажите мне, и я всѐ сделаю для вас.

— Я и не рассчитывал на другой ответ, — вздыхая, Артью поднялся и, указывая рукой на беседку, добавил, — Не будешь ли так любезен принести две шпаги? Мне хочется немного размяться.

Не успели отзвучать эти слова, как Лареф бросился со всех ног к беседке. Он тут же вернулся, неся в руках две шпаги. Артью забрал у него лишь одну. Помахав ею перед носом Ларефа, Артью встал в позицию. Лареф с откровенным недоумением следил за всеми действиями Артью. Тот, благодушно улыбаясь, попросил Ларефа занять место напротив себя. Видя, что Лареф всѐ ещѐ не понимает, Артью подкрепил свои слова выразительным движением кончика шпаги. Увидев этот жест, Лареф начал покрываться бледностью. — Хозяин, — вырвалось у Ларефа, — вы же не хотите со мной фехтовать? — Лареф, ты же не хочешь…снова огорчить своего доброго друга? Услышав довольно выразительное «снова» Лареф быстро занял требуемую позицию. При этом он не сводил испуганного взгляда с Артью. Тот ответил Ларефу успокаивающим взглядом.

— Я тебе давал несколько уроков фехтования, Лареф. Надеюсь, ты ещѐ не забыл их. Ко всему прочему, ты окажешь мне большую услугу, мой друг. Мы слегка разомнѐмся. Я избавлюсь от скуки. Ну, а ты получишь дополнительные навыки. Как видишь, мой дорогой Лареф, мы оба получим удовольствие. Итак, начнѐм. Для начала следует скрестить шпаги. Отлично, — последнее слово Артью произнѐс, когда бледный Лареф последовал его примеру и, подняв шпагу, скрестил еѐ со шпагой хозяина.

— Что дальше, хозяин? — пролепетал Лареф, которого по настоящему пугало предстоящее действие.

— Дальше? — как ни в чѐм ни бывало, переспросил Артью и тут же ответил на вопрос. — Я тебе буду показывать различные удары, а ты постарайся запомнить их. Это очень важная деталь, Лареф. Нужно запомнить все удары. Хотя не стоило говорить этих слов. У меня такое чувство, что ты и без них сумеешь усвоить этот урок…ты готов, мой дорогой Лареф?

Лареф едва нашѐл в себе силы кивнуть. Непроизвольно он отошѐл с поднятой шпагой на два шага назад. При этом он, не мигая, смотрел на улыбающегося Артью.

— Итак, первый удар, Лареф. Я нападаю. Постарайся отразить его, — вслед за этими словами Артью приступил к действиям. Лареф не успел опомниться, как кончик шпаги Артью коснулся его правого колена. Вслед за этим действием раздался озабоченный голос Артью.

— Мой дорогой Лареф, тебе следует защищать ноги так же, как всѐ остальное тело.

В настоящем поединке этот удар может вызвать преждевременную слабость и как следствие исход поединка будет предрешѐн.

— Конечно, хозяин, — выдавил из себя Лареф, — я очень постараюсь.

— Уверен в этом, мой друг. Кстати сказать, ты неплохо выглядишь со шпагой в руках. У меня на миг появилось чувство, что передо мной стоит настоящий противник.

— Хозяин… — Лареф услышав эти слова, в одно мгновение стал белым как снег.

— Второй удар…

Шпага Артью очертив полукруг, царапнула правое бедро Ларефа. Из маленькой ранки показалась кровь. Лареф только и успел, что вскрикнуть от боли.

— Прости, мой друг, — покаянно произнѐс Артью. Взирая на маленькую рану, он с надеждой добавил. — Надеюсь, мой храбрый друг, эта царапина не заставит тебя отступить?

— Хозяин…

— Я рад, что мы понимаем друг друга. Итак, третий удар, Лареф.

Шпага Артью мелькнула в воздухе и остановилась в опасной близости от широко раскрытого зрачка Ларефа. Тот весь оцепенел, не в силах отвести взгляд от смертоносного острия. И тут снова раздался озабоченный голос Артью.

— Мой милый Лареф, тебе стоит поберечь глаза. Будь этот поединок настоящим, или вызови ты моѐ неудовольствие, я бы тебе уже выколол глаза.

Артью убрал шпагу. Лареф помертвел от страха, наблюдая за очередными приготовлениями Артью.

— А вот, чтобы могло получиться, вздумай я осуществить свою угрозу, — вслед за этими словами возле левого уха Ларефа раздался свист. Кончик шпаги прошѐл так близко от уха, что Лареф всем своим существом почувствовал железное остриѐ. И как следствие, уши Ларефа задвигались с огромной скоростью.

— Мерзкая привычка и она может оказать тебе дурную услугу, друг мой Лареф.

Ведь я сейчас собираюсь проделать то же самое со вторым ухом. А поскольку они шевелятся, я могу и ошибиться. Надеюсь, ты не станешь винить меня, если я ненароком отрежу его.

— Хозяин — завопил Лареф, бросаясь перед ним на колени. — Пощадите…я всѐ для вас сделаю…только не убивайте меня…

— Да что с тобой, мой друг? — Артью с наигранным удивлением взирал сверху на коленопреклонѐнного Ларефа. — Я даже не собирался. Другое дело, если ты ослушаешься мою матушку, — уже с отчѐтливой угрозой добавил Артью, — вот уж тогда мы вернѐмся сюда и продолжим прерванный поединок.

Оставив Ларефа, Артью направился в сторону аллеи идущей в сторону дома.

Едва оказавшись на достаточном расстоянии от Ларефа, Артью с откровенным злорадством пробормотал:

— Получил, ушастый Брут. Надеюсь, преподанный урок ты запомнишь надолго. А что ещѐ важней, ты должен понять, что на все вопросы матушки следует отвечать с полной откровенностью.

Глава 36

— Лареф, что с тобой случилось? Ты стал…зелѐного цвета?

Графиня де Сансер, а заодно и Ремика с которой они обсуждали предстоящее торжество, с нескрываемым удивлением взирали на несчастного Ларефа. Тот действительно был зелѐного цвета. Уши всѐ ещѐ шевелились после пережитого ужаса.

— Не спрашивайте, ваша светлость, — обречѐнно ответил Лареф, останавливаясь подле графини, — мне такое довелось пережить…не приведи господи…

— Ты встречался с моим сыном? — догадалась графиня.

Не в силах отвечать, Лареф лишь молча кивнул.

— И что он тебе говорил? — с нескрываемым любопытством поинтересовалась графиня.

— Многое, ваша светлость. Если не принимать во внимание всего этого ужаса, большей частью он говорил о… — Лареф кивнул в сторону Ремики. Она тут же встрепенулась.

— Обо мне? Надеюсь, хорошее говорил?

— Я бы так не сказал!

— И как бы ты сказал, Лареф?

— Немного напоминает весь остальной ужас, ваша светлость. Хотя мне пришлось гораздо хуже, чем вам.

— Вот как? — Ремика слегка побледнела. — И что же он говорил?

— Не знаю…

— Лареф, — грозно окликнула его графиня, — отвечай на вопрос.

— Ещѐ бы не ответить, — пробормотал под нос Лареф, — я ни за что на свете не соглашусь вернуться в тот самый ад, где побывал.

— Лареф!

— Его милость говорили, что ненавидят еѐ светлость. И повторили эти слова несколько раз!

Ремика ещѐ больше побледнела. От графини не укрылись эти перемены. Она взяла еѐ за руку и легонько сжала, показывая этим жестом своѐ расположение.

— Что он ещѐ говорил о Ремике? — спросила графиня у Ларефа.

— Он назвал еѐ пьяницей!

— Пьяницей? Что за бессмыслица? — графиня устремила взгляд на Ремику, но та старательно прятала глаза. Больше того. Она покраснела. Наблюдая за Ремикой, графиня пришла к выводу, что еѐ сын не так уж преувеличивал по поводу пьянства. Она снова посмотрела на Ларефа.

— Что ещѐ он говорил?

— Хозяин хочет побыстрее уехать. Он ждет, какого-то письма. Как только получит, так сразу и уедет.

— Что ещѐ?

Лареф в ответ неопределѐнно пожал плечами.

— Ты свободен, Лареф. Если снова услышишь, о чѐм говорит Артью, немедленно сообщи мне. Тебе ясно?

— Ясно ваша светлость!

Едва Лареф покинул их, как графиня обратилась с вопросом к Ремике. Ей хотелось узнать, что это за история с пьянством. Ремика не смогла скрыть правду. По этой причине, она всѐ честно рассказала графине. Та некоторое время размышляла над услышанным, потом озабоченно произнесла:

— Мы должны ускорить намеченное торжество. Это первое. Второе. После всего услышанного нет никакого смысла в моѐм разговоре с Артью. Он ни за что не согласится. У нас остаѐтся один единственный выход. Ты сама должна убедить его. И желательно без письма. Ну, уж если он не будет соглашаться, тогда придѐтся пустить его в ход. Только помни, Ремика, это твоѐ единственное оружие, — предостерегла графиня, — ты должна умело им воспользоваться.

— Я понимаю, матушка! — тихо ответила Ремика. — Я понимаю, что у меня осталась единственная возможность. Но как же быть с моими родителями? А не может ли быть, что они не согласятся?

— Их я беру на себя, Ремика! — уверенно ответила графиня. — Они согласятся. Тем более, что о таком торжестве речь шла ещѐ в Сансере. Главное убедить Артью.

Всѐ остальное не помеха.

— Я прямо сейчас этим и займусь! — пообещала Ремика. — Мы должны встретиться у фонтана. Мы ежедневно проводим два часа в разговорах. Это одно из моих условий, выставленных Артью. И он их неукоснительно соблюдает.

— Вот и хорошо! — одобрительно отозвалась графиня и на прощание напутствовала Ремику. — Помни, ещѐ ничего не потеряно. Будь смелой, решительной, но в то же время не теряй благоразумия и не вызывай лишний раз ненависть Артью.

— Не беспокойтесь, матушка, чтобы он не сказал, я приму с безмолвным достоинством. Я не стану ему отвечать, даже если он начнѐт меня оскорблять.

Дав такое, весьма шаткое, обещание, Ремика незамедлительно направилась к фонтану. По пути она рассуждала о том, что довелось услышать из уст Ларефа.

Ремика не услышала ничего нового. Она сама была такого же мнения. Она была просто уверена, что Артью еѐ ненавидит. В особенности, после этой пьяной выходки. «И надо же было разозлиться в момент последнего разговора с Артью, — с досадой на себя думала Ремика, — ведь он имел право выразить своѐ негодование. Когда она научится молча выслушивать от него упрѐки? Когда? И когда, наконец, перестанет оскорблять его?» Ремика была уверена, что знает ответ на этот вопрос. «Сегодня, сейчас. Отныне, она никогда не станет унижать своего супруга недостойными словами и недостойным поведением. Даже если он ударит еѐ». Последняя мысль ей не очень понравилась. «Если он ударит, это будет слишком низкий поступок, и я попросту не смогу смолчать». Придя к такому выводу, Ремика сразу же успокоилась. Итак, она стерпит всѐ, за исключением побоев. С этим разобрались. Теперь подумаем, как уговорить Артью. Хотя, возможно, его и не придѐтся уговаривать. Последняя мысль несколько ободрила Ремику. Она ускорила шаг, надеясь прийти к фонтану раньше Артью.

Глава 37

Ремика ошиблась в своих предположениях. Артью находился на месте и, по всей видимости, дожидался еѐ. Он сидел на скамеечке и обмахивался веером. Еѐ веером. Завидев приближающуюся Ремику, он вскочил на ноги и подобострастно поклонился, не преминув при этом изобразить приветливую улыбку. Увидев эту самую улыбку, Ремика непроизвольно нахмурилась.

— Как мне кажется, эта вещь принадлежит вам, миледи. Вы забыли еѐ вчера вечером, — сложив веер, Артью протянул его Ремике. Она молча приняла его, но не стала раскрывать. Она лишь жестом пригласила Артью последовать за собой.

Артью, не издавая ни единого звука, покорился этому жесту. Ремика повела его к фонтану. Она хотела, чтобы Артью почувствовал прелесть этого места, прежде чем она приступит к делу. Облокотившись о стенку фонтана, Ремика грациозным жестом руки указала на статуи и уже собиралась поведать историю любви, ставшую основанием для их создания, когда услышала насмешливый голос Артью:

— Если миледи снова уронит кольцо в фонтан, ей придется самой лезть в воду.

Дважды на одну уловку я не попадаюсь. Лучше, если вы усвоите эту истину. И потом не говорите мне, что я вас не предостерегал.

От Ремики ускользнула странная многозначительность этих слов. Она хмуро взглянула на Артью и негромко, но расстроено произнесла:

— Я всего лишь желала рассказать историю этих статуй. Но вам, по всей видимости, она не интересна.

— Очень интересна, миледи. Я бы с удовольствием послушал.

— Вы насмехаетесь надо мной? — Ремика недоверчиво взглянула на Артью. Но тот был совершенно серьѐзен. — Вы и, правда, хотите услышать эту историю?

— Я бы отдал предпочтение вашему видению этих скульптур. Услышать, что вы о них думаете.

— Правда? — Ремика была удивлена словами Артью. Она видела, что он совершенно серьѐзен, поэтому с нескрываемым удовольствием поведала ему о своих мыслях. — Знаете, мне эти скульптуры очень нравятся, но я бы добавила сюда ещѐ одну.

— Могу догадаться!

Ремика, не скрывая радости, взглянула на Артью, на лице которого застыло умиленное выражение. Так же радостно прозвучал еѐ голос:

— Было бы замечательно, если б наши взгляды совпали. О какой скульптуре вы думали?

Артью изобразил на губах широкую и очень милую улыбку.

— О моей. Скажем с увесистыми рогами. Угадал?

Ремика нахмурилась, услышав его слова, но смолчала. Пусть он и испортил ей романтическое настроение, она не будет на него злиться. Когда она ответила Артью, еѐ голос прозвучал почти спокойно:

— Нет. Не угадали. Меньше всего на свете я думала о том, чтобы оскорбить своего супруга!

— Вот как? — приятно удивился Артью и тут же не замедлил поинтересоваться. — А как же насчѐт ваших любовников, миледи? Вы полагаете это недостаточное оскорбление?

— Да не… — Ремика осеклась на полуслове. Еѐ реснички некоторое время подѐргивались от негодования и ощущения полного бессилия. Она ясно понимала, что ей нечего ответить на этот вопрос. И осознание истины вызывало в ней злость. Но она сама была во всѐм виновата. Ремика отчѐтливо понимала это. Однако, вряд ли она осознавала, что и Артью прекрасно всѐ понимает. Ремике ничего не оставалось, как придумать первое попавшееся оправдание.

— Любовники в прошлом. После того, как я стала вашей супругой у меня их не было. Ни одного.

— Вы снова лжѐте, миледи!

— Я говорю правду! — Ремика излишне резко ответила Артью, но тот и ухом не повѐл.

— Следовательно, вы лгали в прошлый раз. Вспомните, миледи, вы заявляли мне в лицо, что расстались неделю назад с последним своим любовником. А ведь в то время мы с вами уже были женаты.

Чѐрт, — с досадой подумала Ремика, я ведь действительно это говорила. И что же мне делать сейчас?

До неѐ донѐсся голос Артью:

— Вероятно, миледи ошиблась в подсчѐтах. Речь шла о времени несколько большем, чем одна неделя? Возможно, вы расстались со своим последним любовником две или три недели назад?

— Точно. Так и было, — губы Ремики расплылись в широкой улыбке. Но улыбка исчезла, как только снова раздался донельзя расстроенный голос Артью.

— Не сходится. В это время вы находились в Сансере. Как-то не очень получается подсчитать ваших любовников, миледи. Не желаете ничего сказать по этому поводу?

— Оставьте моих любовников в покое! — несколько раздражѐнно попросила Ремика. — давайте лучше поговорим…

— О моих любовницах? — подхватил Артью, делая вид, будто не замечает, как изменилась в лице Ремика. — Я не возражаю, сударыня. Кому как не вам знать прелести таких отношений. В особенности, когда нежишься в постели обнажѐ…

Он так и не сумел договорить слово.

— Замолчите немедленно! — предупредила Артью с весьма мрачным видом Ремика.

— Я не желаю ничего знать об этих…мерзких подробностях.

— Ну, почему же мерзких, миледи? Не знаю, что довелось испытать вам со своими любовниками, я же получил…

— Артью, замолчи! Или клянусь богом, я забуду все свои обещания!

— Артью? Я был бы обязан вам, миледи, если бы вы согласились называть меня монсеньором или на худой конец графом.

— Хорошо! — Ремика глядя на недовольное лицо своего супруга, старалась себя успокоить. — Я назову вас так, как вы того пожелаете, только…прошу вас…граф, давайте сменим тему разговора.

— К вашим услугам, миледи. Время принадлежит вам. Вам и решать, о чѐм беседовать. — Артью отвесил изящный поклон, чем, несомненно, доставил удовольствие Ремике. Опасаясь новых неприятностей, Ремика решила сразу перейти к главному.

— Я хотела попросить вас об услуге, граф!

— Слушаю вас, миледи!

— Речь идѐт о большом торжестве. Отец каждый год устраивает подобные торжества. Так вот, — продолжала Ремика, исподтишка наблюдая за выражением лица Артью, — вы не могли бы оказать нам честь своим присутствием? Я лично прошу вас.

— Увольте, миледи, — Артью категорично отказался принять приглашения и сопроводил слова выразительным жестом руки. — Я вовсе не собираюсь выставлять себя на посмешище. Избавьте меня от этой оскорбительной комедии.

Я отнюдь не собираюсь стать объектом насмешек ваших многочисленных любовников.

— Обещаю вам, что вы не увидите ни одного из них, — начала было Ремика, но Артью резко прервал еѐ на полуслове.

— Миледи, даже не пытайтесь меня уговорить. Я не такой болван как вам кажется.

Я не соглашусь. Никогда не соглашусь.

— А если я пообещаю отдать вам письмо сразу после праздника?

— Это меняет дело, — голос и весь внешний вид Артью прозвучал по-деловому. Он словно в одно мгновенье собрался. — Однако, мы должны учитывать ещѐ и нашу договорѐнность. Иначе говоря, если вы желаете увидеть меня на торжестве, вы, миледи, должны сократить срок моего пребывания в вашем доме. Ведь я в любом случае получаю письмо. Так какой же смысл мне соглашаться с вашим предложением?

— Справедливо, — не могла не признать Ремика. — Я готова уступить одну неделю.

Подходит?

— Не совсем. — Артью замолчал, словно обдумывая слова, которые он вскоре произнѐс. — Думаю, предложение можно принять, но с некоторыми дополнительными условиями.

— Я слушаю вас!

— Первое. Вы, миледи, отдадите мне письмо во время торжества. Второе. Вы не станете пользоваться всяческими ухищрениями для того, чтобы отсрочить мой отъезд. Ну и, наконец, последнее. Вы откровенно ответите мне на любой вопрос, который я задам вам во время торжества. Если вы принимаете мои условия, я приму ваше предложение. Что скажете, миледи?

— Я согласна! — не задумываясь о возможных последствиях, ответила Ремика. Для неѐ самое важное состояло в том, чтобы Артью пришѐл. Всѐ остальное теряло смысл и уже не могло ей навредить. Так полагала Ремика.

— Вы даѐте слово, миледи?

— Я обещаю вам, сеньор, в точности выполнить все ваши условия!

— Что ж, в таком случае, и я обещаю появиться на этом торжестве. А теперь прошу простить меня, миледи. Ваши два часа истекли, как я полагаю. Мне бы не хотелось оставаться с вами дольше положенного времени. До завтра, миледи!

Артью поклонился и быстрыми шагами пошѐл от неѐ в сторону полюбившейся аллеи. Ремика проводила его уход грустным взглядом. Хотя она и получила требуемый результат, у неѐ в душе невольно возник вопрос: «Чего стоит этот брак, если Артью еѐ ненавидит?» А то, что он еѐ ненавидел, было отчѐтливо заметно и не вызывало сомнений. И сколько Ремика не думала, она приходила к такому же выводу. И оттого на еѐ душу лѐг огромный камень. Как она не пыталась его сдвинуть и внушить себе, что всѐ хорошо и скоро они с Артью станут настоящими супругами,…ничего не получалось. Погружѐнная в печальные мысли, она отправилась в свои покои.

Глава 38

Артью очень долго бродил по аллеям. Бродил и размышлял о происходящих событиях. Всѐ оказалось совсем не так, как он думал. Она оказалась не такой. Ремика любила его. У Артью этот факт больше не вызывал сомнений. Он восстанавливал в памяти все события. Каждую мелочь. Ведь, по большому счѐту, все, что она делала, было открыто направлено против него. Но это лишь на первый взгляд. На самом же деле услышанные им слова расставляли всѐ по своим местам и с точностью обозначали истину. И этот стог, и волчий вой…Артью не выдержал и рассмеялся. Редкая изобретательность. Он бы ни за что не догадался, отчего действительно убежала в ту ночь лошадь. Артью не замечал, что уже в который раз возвращается к фонтану. Мысли всецело занимала Ремика. Артью начал ходить вокруг фонтана. При этом он вполголоса завѐл с собой разговор:

— Ну, и что это меняет? …многое меняет. Я приписывал ей самые низменные чувства, а она руководствовалась любовью. Любовь…нет ничего такого,…чего нельзя было совершить во имя любви. Мне ли это не знать? Мне не в чем упрекнуть еѐ. Даже, если брать в расчѐт эту глупую свадьбу. Правда, меня обманули, но…следует признаться,…я сам позволил поступить с собой подобным образом. Ну, это уж полная ложь, — возразил себе Артью, — ещѐ немного и я приду к мысли, что явился сюда вовсе не за письмом, а за…своей супругой. Хотя мысль, в сущности, не очень плохая. Почему бы и нет? Она знатна, хороша собой, умеете фехтовать, прекрасная наездница, с ней всегда приятно поговорить, а главное…она всегда пытается то сжечь меня, то утопить, то обмануть…скучно с ней не будет. Я не знаю ни одну женщину хотя бы немного похожую на неѐ.

Артью остановился и начал рассматривать скульптуру женщины, которую видел не раз прежде.

— А может действительно бросить всѐ и жениться на Ремике? — подумал он и тут же себя поправил. — Я уже женат на ней. Всѐ, что нужно, это решить…останусь, ли я на ней женат или нет? А к чему мне жизнь, которую я вѐл прежде? — с неожиданной горечью подумал Артью. — Все дни похожи друг на друга. Приключения, ночные кутежи и женщины. И всегда разные. Всегда готовые принять меня, как, наверное, любого другого. Стоят ли все эти женщины…одной, той, что надеется и ждѐт только меня? Молча любит и молча страдает? Артью знал ответ на этот вопрос. Он пока не мог разобраться в своих чувствах к Ремике. Но он почувствовал непреодолимое желание изменить всѐ. И начинать следовало незамедлительно. Он должен показать своѐ расположение к Ремики. Он должен показать, что отношение к ней изменилось. Что он изменился. А самое главное…изменились его чувства к ней. Или правильнее сказать…появились. Откуда именно? Артью не смог бы ответить на этот вопрос. Он лишь чувствовал. А сказать бы не смог. Но это ощущение было настолько прекрасным, что Артью неосознанно для себя самого начал улыбаться.

— Мерзавка, — с нежностью пробормотал он под нос, — добилась-таки своего. Сделала из меня полного болвана. Стою возле этого дурацкого фонтана и наверняка с дурацкой улыбкой. Только и думаю о ней. А время ведь позднее. День пролетел, а я и не заметил,…Артью огляделся вокруг себя. Стало совсем темно. Он не имел ни малейшего представления, сколько сейчас времени. — Пора отправляться спать, — пробормотал снова Артью, — надеюсь, я буду благоразумен и смогу держать себя в руках. По меньшей мере, до …торжества. Хотя это и представляется дьявольски трудной задачей. Находиться рядом с ней и не прикасаться…в особенности сейчас…святые, укрепите мой дух. Я просто не имею права лишать себя законного реванша. Сегодняшний разговор не в счѐт. Я лишь отплатил ей в счѐт старых долгов. Но до чего приятно наблюдать за ней в то время, когда она пытается справиться со своим гневом. Кстати сказать, еѐ очень легко разозлить. Стоит всего лишь вызвать у неѐ чувство ревности…Артью рассмеялся, вспоминая лицо Ремики во время разговора. Разговаривая сам с собой, Артью направился во дворец.

Когда он вошѐл в спальню, Ремики не оказалось в комнате. И постель была пуста. Взгляд Артью упал на стол. Там стояла бутылка вина и холодный ужин. Он не стал есть и снова оглянулся по сторонам. — Где же она? — пробормотал он.

Артью вышел из спальни и прошѐл в другую комнату. Там еѐ тоже не было. Он прошѐл в третью комнату и только тогда увидел Ремику. Она крепко спала на маленьком диванчике, сжавшись в комок. В руке был зажат платок. Артью опустился перед ней на одно колено. В душе Артью, что-то оборвалось, когда он увидел одинокую слезу, застывшую на еѐ ресницах. Он бережно подхватил Ремику и осторожно приподнял с дивана. Она так крепко спала, что даже не пошевелилась. Артью отнѐс еѐ в спальню. Стараясь не разбудить еѐ, он уложил Ремику в постель и укутал одеялом. Затем разделся и подошѐл к подсвечнику. — Справедливо! — прошептал он, задувая две свечи из четырѐх горевших. После этого он лѐг в постель и, чуть выждав, обнял Ремику со спины. Рука Артью легла на руку Ремики. Странно, но чувствуя теплоту еѐ тела, он не чувствовал обычного в таких случаях желания. У него появилось другое ощущение. Артью почувствовал себя счастливым, обнимая женщину лежавшую рядом с ним.

Ремика проснулась от странного ощущения теплоты. Это было невероятно приятное ощущение. И оно же призывало снова погрузиться в сон. Ремика уже была готова последовать этому зову, когда почувствовала…движение на своей руке. Она открыла глаза и сразу же скосила их вниз.

— Господи, — вырвалось у неѐ. Это была рука Артью. Ремика повернула голову назад и едва снова не закричала. Прижимаясь к ней сзади, он сладко спал. — Боже, как она могла опуститься до такого?

Хотя Ремика и не помнила, как вернулась в постель, но не сомневалась, что происходящее еѐ рук дело. Она высвободила руку Артью и очень осторожно выбралась из постели. На ходу поправляя мятое платье, Ремика буквально выскочила из спальни. Уже за завтраком, она бросала опасливые взгляды на Артью, пытаясь понять, знал ли он о том, что она сделала. Но выражение лица Артью ничего не могло ей сказать. После завтрака, неожиданно для неѐ, Артью предложил прогуляться по саду. — А разве мы будем беседовать…раньше времени? — удивлѐнно спросила Ремика.

— А что вас смущает, миледи?

— Ничего! С чего вы взяли, будто я смущена? Я лишь полагала, что у вас могут найтись дела и поважнее, чем прогулка со мной.

— А вот это, миледи, уже вас никоим образом не касается. Я дал слово пробыть в вашем доме месяц. Я дал слово уделять вам внимание. Этим я и собираюсь заняться.

— Значит?

— Значит, мы идѐм гулять в сад. Вам, миледи, следовало хорошенько подумать, прежде чем брать с меня слово. Теперь уже поздно раскаиваться в содеянном.

— Да я вовсе не раскаиваюсь. С чего вы взяли? — довольно угрюмо поинтересовалась Ремика.

— Тем лучше! Позвольте, миледи, предложить вам руку и проводить в сад?

Сразу после этих слов, Артью выставил вперѐд согнутую руку и улыбнулся ей.

«Да что это с ним случилось?» — опираясь на руку, в растерянности думала Ремика.

Глава 39

— Кстати, как вам спалось, миледи? — спросил Артью, едва они вышли на аллею. Ремика споткнулась, но Артью вовремя придержал еѐ за руку. — Не очень хоро…шо, — запинаясь, ответила Ремика.

— А вот я спал отлично. Сон такой интересный приснился. Будто вы просили меня обнять себя…

— Правда? — на губах Ремики появилась кислая улыбка. А сама она в это время думала: «Боже, как я могла дойти до такого унижения?»

— Я вот только никак не могу вспомнить,…выполнил ли я вашу просьбу или нет?

Ремика снова споткнулась.

— Это от жары, — заметил ей Артью. Он поднял голову и приложил ладонь ко лбу, наблюдая за игрой солнечных лучей. — У вас тут всегда так жарко?

Ремика облегчѐнно вздохнула. Перемена темы еѐ больше, чем обрадовала.

— Всегда так. — Ответила она. — У нас всегда жарко. Поэтому столько пальм и фонтанов.

— А нельзя прокатиться верхом, вместо прогулки по саду? — неожиданно спросил Артью. — Я прошу оказать мне эту услугу в качестве исключения из правил.

— У нас есть десять чистокровных скакунов. Можете выбирать любого из них! — безо всякого выражения ответила Ремика.

— А вы на чѐм поедете?

— Я? — растерялась Ремика.

— А что, вы разве не хотите, миледи?

— Он ещѐ спрашивает, — вырвалось у Ремики, но она тут же приняла степенный вид и попыталась исправить свою оплошность. — Конечно, я поеду. Вы мой гость. Я просто обязана показать вам всѐ. Да к тому же вы можете просто заблудиться.

— Премного вам обязан, миледи! — незаметно для неѐ улыбнувшись, Артью поклонился.

Выезжая из дома, Ремика чувствовала необычайное воодушевление и огромную радость. Ведь Артью ехал рядом с ней. Она не замечала того, что всѐ время улыбается и гордо оглядывается по сторонам. В отличие от неѐ, Артью всѐ подмечал. Он постоянно краем глаза следил за Ремикой, хотя и показывал совершенно обратное. Они медленно двигались бок о бок. Время от времени, то один то вторая, сдерживала нетерпение своей лошади, похлопывая перчаткой по шее. Уже спускаясь вниз по улице, Артью заметил, что она перестала улыбаться.

У неѐ появился гневный вид. Это перевоплощение несколько удивило его.

Однако всѐ для него разъяснилось, когда он перехватил разъярѐнный взгляд, брошенный Ремикой в сторону женщины, которая непозволительно долго задержала на нѐм свой,… взгляд. «Прелестно, — весело подумал Артью. Сейчас я с лихвой верну все свои долги».

— Я был так занят вашими поисками, что не сумел рассмотреть…прелести этого города! — бросил с напускным весельем Артью, при этом он не упускал из вида лицо Ремики. Увидев, что она нахмурилась, он так же весело продолжил.

— Испанки настоящие красавицы и вполне способны бросить вызов…

— Я тоже испанка! Но меня вы никогда так не называли! — гневно перебила его Ремика. Еѐ настроение мгновенно испортилось. Она пришпорила лошадь, вырываясь вперѐд. Артью поскакал вслед за ней. Ремика всѐ ускоряла бег лошади. Когда они выехали из города, она уже неслась во весь опор. Слух Ремики улавливал позади себя топот копыт. Артью не отставал от неѐ. Но она хотела показать ему как она умеет скакать. Хотя он и без того это знал. Но она хотела вырваться вперѐд. Она хотела оставить его позади. Ей представился такой случай, когда они подъехали к речке. Ремика увидела, что в середине моста застряла повозка. Она полностью загородила весь проход. Не долго думая, Ремика решила использовать приѐм, которым не раз пользовалась. Не доезжая до моста, она слегка придержала лошадь, а затем бросилась с ней в реку. Там находился брод. Проехать по нему могли лишь очень немногие. Вода в середине реки доходила почти до самой шеи лошади. Не оглядываясь назад, Ремика понукала лошадь, гоня еѐ вперѐд. На губах Ремики играла торжествующая улыбка. «Сюда он точно не полезет!» — уверенно думала она.

Артью и не собирался. Он на полном скаку влетел на мост и на глазах двух совершенно растерянных крестьян, решился на весьма рискованный прыжок. Лошадь прекрасно справилась с задачей. Он благополучно приземлился по ту сторону повозки и поскакал дальше.

— Быстрее, быстрее, — понукала лошадь Ремика. Наконец, к еѐ великому облегчению, лошадь пошла быстрее. Через мгновение она выбралась на берег. Платье почти до самой груди, вымокло насквозь. Вода стекала вниз на еѐ ноги, а затем струилась по сапогам, шпорам и лилась на землю. Еѐ сомнительный вид никак не вязался с торжествующей улыбкой. Остановив коня, она с самодовольным видом обернулась назад, надеясь увидеть Артью. — Вы смотрите не в ту сторону, миледи! — раздался позади неѐ насмешливый голос. Ремика обернулась как ужаленная. Она глазам не поверила, когда увидела Артью. Он находился в двадцати шагах от неѐ. Артью полулежал на траве, под деревом с густыми ветвями. Во рту у него была травинка. Рядом паслась лошадь. — Простите, что не последовал за вами. Я, по своей глупости, решил, что кататься верхом гораздо приятней в сухой одежде.

— Чтоб тебя дьявол унѐс! — гневно пробормотала под нос Ремика, наблюдая за насмешливым выражением лица Артью. — Миледи, вы изволили заговорить со мной?

— Нет, сеньор. Вам послышалось. — Ремика изобразила на губах любезную улыбку. Не поднимаясь, Артью указал на место рядом с собой. Ремика подъехала к нему, но слезать с седла не стала. Она лишь устремила на него хмурый взгляд и спросила:

— Мы поедем дальше, или вы…устали и желаете отдохнуть? — Скорее, это вам нужно обсохнуть, миледи! — послышался снизу ответ. — Я вполне…сухая! — раздражѐнно ответила Ремика. — Если вы устали, так и скажите!

— Хорошо, я устал! Теперь вы сойдѐте с седла?

— А что мне ещѐ остаѐтся сделать? Не могу же я вас здесь бросить одного! — Как любезно с вашей стороны!

Ремика отпустила лошадь пастись, затем опустилась рядом с Артью. Она с удовольствием подставила тело под солнечные лучи. «Что ни говори, а здесь совсем неплохо», — подумала она. — Хорошо, что он устал именно в этом месте». Она никак не хотела признавать, что именно она, а не Артью явился причиной задержки. «Как хорошо здесь? — снова подумала она. — И река рядом. Отсюда она смотрится особенно красиво. И Артью рядом. Интересно, что он сейчас делает?» Она уже собиралась посмотреть на него, когда услышала голос:

— Вы несправедливы ко мне, миледи. Если я и не говорил, что вы красивы, это не значит, что я так не думал. Если уж хотите знать моѐ мнение, так вы самая красивая из всех женщин, где бы они ни находились.

Ремика обернулась к нему и, устремив хмурый взгляд, коротко осведомилась: — Вы смеѐтесь надо мной? — Даже не думаю! — возразил Артью. — Так я вам и поверила!

— Значит, вы мне не верите? — Артью пристально глядя ей в глаза, потянулся к ней. Ремика неотрывно смотрела на приближающиеся губы. Она почувствовала, как ожидание поцелуя отнимает у неѐ волю. «Какой ещѐ поцелуй? — с внезапной злостью подумала она. — Он никогда не станет меня целовать. Я не должна придумывать всякие нелепости и не должна позволять своим чувствам руководить собой».

— Нет! И хватит разговоров. Пора возвращаться домой. — Ремика встала и, отряхивая всѐ ещѐ мокрое платье, поспешила к лошади.

Артью почувствовал разочарование, когда она ушла. Он хотел поцеловать Ремику. И если бы она так внезапно не ушла, он наверняка бы осуществил своѐ намерение. Ему ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Что Артью и сделал. Уже когда они сидели в сѐдлах и возвращались домой, он решил похвастаться перед Ремикой.

— Знаете, миледи, я ведь обожаю охотиться. Я отлично стреляю из лука. И особенно хорошо я умею…подражать волчьему вою.

— Я могу это сделать лучше вас! — уверенно возразила Ремика и, глядя на развеселившегося по непонятной для неѐ причине Артью, обиженно добавила. – Можете мне не верить, но это действительно так!

Глава 40

С этого самого дня отношения у них стали улучшаться. Ремика с подозрением относилась к этим переменам. Она полагала, что Артью затеял какую-то, не очень приятную игру против неѐ. Но сколько она не думала, так и не могла понять, какие именно цели он преследует. Она пыталась выяснить это, задавая каверзные вопросы и дома за обедом, и в саду, и даже в постели. Но Артью, видимо, слишком хорошо подготовился. Ему удавалось всѐ время выворачиваться. Больше того, он изредка даже делал вид, что она ему нравится. В такие моменты Ремика сразу покидала его. Она не могла позволить ему смеяться над своими чувствами. Всѐ что угодно, только не это. Тем не менее, они часто гуляли и много разговаривали. Артью рассказывал ей о себе. О своѐм детстве, о юности, об учѐбе. Ремика очень удивилась, когда узнала, что Артью учился в университете. Она раз за разом открывала для себя новые качества Артью. И это еѐ печалило всѐ больше и больше. Они проводили вместе всѐ время, а иногда даже, сидя в постели до самого утра, говорили о всяких незначительных вещах. Они могли часами обсуждать одни и те же вещи, и часами спорить, доказывая друг другу совершенно обратное. Странно, но часто они даже не помнили, что именно послужило причиной спора.

При всех этих переменах, Ремика старательно избегала близости с Артью. Едва ей начинала казаться, что он хочет поцеловать еѐ, она резко уходила, принимая эти весьма явные признаки со стороны Артью за плод своего воображения. Но нередко, к стыду своему, она просыпалась в его объятиях. В такие моменты, она быстро одевалась и уходила. Потом она долго ходила одна, пытаясь справиться со своим волнением. Всю следующую неделю продолжались эти не очень понятные отношения. Обитатели дворца, включая графиню де Сансер, герцога и герцогиню, и даже несчастного Ларефа исподтишка наблюдали за ними, пытаясь предугадать дальнейшие развитие событий. Они ни во что не вмешались и без особой надобности не беспокоили супругов. В конце недели, поздней ночью, они поссорились. Причиной ссоры снова стал Артью. Когда они разговаривали в постели, он взял еѐ за руку и попросил прощения за тот жест у фонтана, которым он оскорбил еѐ чувства. Тогда он вырвал свою руку, а сейчас взял сам. Ремика расценила этот жест как жалость. И сразу высказала ему в лицо все, что думала по этому поводу о нѐм и обо всех его любовницах. Это действие разозлило Артью. Он обиженно отвернулся от неѐ и не стал больше разговаривать. И Ремика не стала ничего больше говорить. Не стала извиняться за свою грубость, справедливо полагая, что Артью вполне заслужил каждое из еѐ слов. Очень скоро к Ремике пришло раскаяние. Она довольно ясно осознала, что только осложняет и без того тяжѐлые отношения с Артью. Вместе с раскаянием пришли и угрызения совести. Она часами напролѐт повторяла один и тот же вопрос: «Зачем?» И не находила ответа. «Неужели так сложно промолчать? — спрашивала себя Ремика, — и сколько времени ещѐ она будет упрекать Артью? И зачем каждый раз упрекать его в поступках, которые давно остались в прошлом? Ведь она выбрала его своим супругом, прекрасно зная обо всѐм. Она хотела, мечтала получить любовь Артью и, тем не менее, умудрялась каждый раз испортить отношения несколькими грубыми словами». Ремика провела весь день в полном одиночестве, размышляя о своих поступках и пытаясь найти им некое подобие оправдания. Но у неѐ ничего не получалось. Оставалось лишь горечь осознания неуступчивости своего характера. Она очень хотела помириться с Артью, но не знала, как именно сможет это сделать. В итоге, весь следующий день они избегали друг друга, и легли спать, так и не заговорив.

На утро, когда Артью проснулся, Ремики уже не оказалось в постели. Он несколько раз сладко потянулся. И вставая с постели, и одеваясь, и потом, отправляясь к завтраку, он всѐ время улыбался. Но перед тем как войти в столовую, он убрал улыбку с губ и принял серьѐзный вид. Ремика встретила его настороженным взглядом. Пока слуги разливали чай, она исподтишка бросала на него взгляды, пытаясь угадать, по-прежнему ли он злится на неѐ. Но Артью выглядел как всегда, за небольшим исключением. Видимо он заметил еѐ взгляды. Именно по этой причине, как полагала Ремика, он впервые в течение этого времени заговорил с нею:

— Вы странно на меня смотрите, миледи! — с лѐгким недоумением заметил он. — Простите! — Ремика быстро опустила глаза. «Он всѐ ещѐ злится на меня, — пришла твѐрдая мысль. А на что она надеялась? Зачем ей надо было говорить все эти глупые слова? Ну почему она никак не может сдержать свой язык? Почему ей надо постоянно обвинять Артью?» — спрашивала себя Ремика и не находила ответы на свои вопросы. — Вы просите прощения, миледи?

— А на что это ещѐ похоже? — хмуро поинтересовалась Ремика.

— Да-а, — протянул Артью, вставая из-за стола. — По всей видимости, нам следует держаться подальше друг от друга, раз уж испытываем такую неприязнь. До встречи на торжестве, миледи!

Артью покинул стол. Ремика проводила его уход взглядом, полным искренней печали. Она снова не смогла сказать того, что лежало у неѐ на душе.

Дни пролетали один за другим. Неделя за неделей. До назначенного срока, когда должно было состояться торжество, оставалось всѐ меньше и меньше времени. И, тем не менее, после последнего разговора, ни Артью, ни Ремика, ни разу не попытались заговорить друг с другом. Изо дня в день, оба делали вид, что не замечают друг друга. Они больше не гуляли вместе по саду, но, тем не менее, вместе обедали и даже вместе спали. Ремика понимала, что Артью никогда не позволит упрекнуть себя в нарушение взятых обязательств, по этой причине не мешала ему. Она всегда старалась стать как можно незаметней, когда оказывалась рядом с ним. И поспешно покидала его при первой же возможности. Для неѐ эти отношения стали настоящей мукой. Она не знала, почему так происходит, но ничего не пыталась исправить. Еѐ сердце изнывало от тоски. Любовь разрывала его на части. Она тянулась всем своим существом к Артью, но…боялась это показать. Когда ей становилось особенно невыносимо, хотелось броситься ему на грудь и прошептать: «Я люблю тебя Артью. Неужели ты этого не видишь?»,…она вспоминала разговор у фонтана. Он еѐ ненавидел, так что же мог принести подобный порыв, если не новое унижение? «Пусть поступает, так как считает правильным, — твердила она себе, — пусть едет к своим любовницам. Как я могу заставить его полюбить себя? И имею ли я на это право? Я и так сделала слишком много ошибок, самонадеянно полагаясь на взаимность со стороны Артью. Но как ты можешь потерять его? — твердил ей внутренний голос. — Разве ты сможешь жить без него?»

Каждый раз после таких вопросов, Ремика садилась на коня и мчалась в лес, якобы, на охоту. В лесу она находила укромное местечко, садилась и плакала. Она не могла его не любить и не могла любить. Она не могла его отпустить, но и удержать не могла. Эти противоречия ввергали еѐ в полное отчаяние. Порой, ей начинало казаться, что жизнь закончена. Она не стоит того, чтобы так сильно страдать. Но каждый раз она вновь возвращалась домой и вела себя так, как будто ничего не происходит и ей безразлично, уедет он или останется. Ремика ничем не показывала свои чувства, но ждала мгновения, когда он возьмѐт письмо и оставит еѐ наедине со своим горем. Или же, перед всеми признает еѐ своей супругой. А времени оставалось всѐ меньше.

За один день до торжества, поздним вечером, она решила прогуляться в саду. Она долго гуляла по аллеям, а затем, не удержавшись, направилась к фонтану. Обычно в это время здесь находился Артью. Он целыми днями до глубокой ночи просиживал возле фонтана, о чѐм-то напряжѐнно размышляя. Ремике хотелось посмотреть на него, прежде чем она пойдѐт спать. Но когда она пришла к фонтану, его там не оказалось. Впервые за всѐ это время. Ремика по настоящему расстроилась. Даже такой малости она лишилась. Наверняка, опять придѐт поздно, когда она уже будет спать. И рано уйдѐт, чтобы не видеть еѐ. Поглощѐнная невесѐлыми мыслями, Ремика вошла в спальню и сразу…замерла не в силах отвести взгляда от кровати. Артью крепко спал. Он лежал на спине. Правая рука была подложена под голову. Одеяло прикрывало тело до живота. Ремика боялась пошевелиться. Она не хотела его будить. Он так сладко спал. И…она могла вволю насмотреться на него. Ремика могла всю ночь так стоять и любоваться им, но Артью внезапно зашевелился и она, боясь быть застигнутой врасплох, быстро переоделась и осторожно легла в постель. Едва она легла, ей в нос ударил резкий запах спиртного. «Вот почему он так рано лѐг. Он пьян. Видно трезвым меня уже и видеть не может», — грустно подумала она. Она уверилась в своѐм предположении, когда Артью несколько раз во сне произнѐс имя…Антуанетта!

Ремика почувствовала укол прямо в сердце. В это мгновение она безумно завидовала неизвестной Антуаннете. Ведь еѐ имя произносил Артью. «Что он видит во сне? Наверное, эту женщину, — с болью думала Ремика, — возможно он даже обнимает еѐ во сне…»- Ремика замерла.

Артью повернулся к ней и ещѐ раз прошептав имя «Антуанетта» обнял еѐ со спины. Его рука легла на еѐ руку. Ремика почувствовала дрожь во всѐм теле. Тепло, исходившие от тела Артью, затуманивало ей разум. А его рука…она отстранилась и куда-то ушла. Ремика почувствовала глубокое разочарование. Пусть он принимает еѐ за кого угодно, лишь бы не убирал руку. Лишь бы вот так прижимался к еѐ телу. Ведь ей нужно всего лишь немного счастья. После его отъезда, каждый такой миг она запомнит на всю жизнь. «Пожалуйста, Артью, — в душе взмолилась Ремика, — пожалуйста, не оставляй меня. Возьми мою руку…»-она едва не вскрикнула, когда снова почувствовала его руку. Рука Артью снова легла на прежнее место. Ей стало не по себе. Ремике показалось, что во сне Артью слышит еѐ мысли. А вдруг это действительно так? Ремика решила попробовать ещѐ раз. «Ну же Артью, ты лежишь сейчас с этой женщиной. Погладь еѐ руку, даже можешь сжать еѐ,…делай все, что хочешь, только не останавливайся. Ласкай еѐ, ласкай…»

Ремика была совершенно потрясена результатом этой нелепой на первой взгляд затеи. Рука Артью вначале начала гладить еѐ руку, затем неожиданно перешла на колено и начала медленно двигаться.

— Ну же, Артью, пожалуйста, — Ремика снова начала мысленно умолять его…я хочу чувствовать твою руку…

Артью словно отвечая на еѐ мысли, задрал рубашку до бедра.

— Он меня слышит,… слышит! — возликовала она в душе. — Ну же, Артью…разве ты не видишь бедро Антуанетты? Оно такое красивое…манящее. Коснись его рукой. Ведь ей так нравиться, когда твоя рука касается еѐ тела. Артью зашевелился и отстранился от неѐ. Не успела Ремика испытать разочарование от этого движения, как почувствовала на бедре обжигающий поцелуй. Она закусила губу, чтобы не застонать от удовольствия. Но когда вслед за первыми поцелуем последовали ещѐ, она запрокинула голову и застонала. Сразу раздался хриплый шѐпот Артью: — Антуаннета…

— Да, да Артью…я твоя Антуаннета…люби меня…люби… — простонала Ремика. После этих слов она вообще перестала понимать происходящее.

Артью мгновенно стянул с неѐ рубашку и начал покрывать сотнями обжигающих поцелуев. Его губы были везде. И там, где они касались тела Ремики, возникал огонь. У неѐ неосознанно начала метаться голова. Всѐ тело извивалось, пытаясь одновременно избежать поцелуев и почувствовать их. Артью целовал еѐ груди, живот, гладил ноги,…а потом неожиданно приподнялся и прильнул к губам Ремики. Она обхватила его шею руками и, прижимаясь всем телом, отдалась со всей страстью этому поцелую. Артью отстранился. Но Ремика не могла его отпустить. Еѐ охватило пламя. И это пламя понеслось на Артью, сжигая всѐ на своѐм пути. Она ласкала и целовала его, прижималась с такой силой, что он не мог сдержать стона. Но и этого ей было мало. Она высвободила свои ноги и начала водить ими по бѐдрам Артью, а потом изо всех сжала их. И в это мгновение всѐ тело Ремики пронзила острая боль. У неѐ вырвался слабый крик. Затем на неѐ начала накатываться одна волна наслаждения за другой. По еѐ телу разливалась огненная лава. Она почувствовала, что более не в силах вынести эти муки…и в это мгновение услышала, как закричал Артью. Этот крик вызвал в ней мощную волну, которая начала прокатываться по всему телу, заставляя его непрерывно содрогаться.

Когда Ремика пришла в себя и смогла ясно мыслить, она увидела, что Артью лежит у неѐ на плече и…храпит. Ремика осторожно перевернула его на спину и укрыла одеялом. Ремику переполняли чувства. Глядя на дорогое лицо, она не выдержала и с любовью прошептала:

— Знаешь ли ты Артью, что я полюбила тебя, как только увидела? Моѐ сердце полетело тебе навстречу, и как я не пыталась, так и не смогла остановить его. Ты для меня в этой жизни всѐ…Артью. Клянусь тебе, я никогда не желала тебе зла. И я не хотела тебя обманывать. Я лишь хотела заслужить твою любовь. Я знала, что это неправильно, но не смогла от тебя отказаться. Когда ты уходил от меня, мне казалось, что ты забираешь с собой и мою жизнь. Артью…мой Артью…ты останешься в моих мечтах…и в моѐм сердце навсегда. Когда ты уедешь, я буду вспоминать эту ночь, которую я тоже украла,…прости меня.

Ремика повернулась и, сжавшись в комок, судорожно вздохнула. Еѐ короткое счастье закончилось. Закончилось навсегда. О завтрашнем дне Ремика больше не думала. Она не может удерживать Артью обманом. Она всѐ скажет. А потом отдаст ему письмо. Даже если ей придѐтся вырвать своѐ сердце из груди, она не изменит решения.

Глава 41

Торжество организовали со всем размахом, свойственным дому Мендоса. Десятки карет въезжали во двор роскошного особняка. Каждую карету встречали слуги, одетые в нарядные ливреи. Они услужливо открывали дверцы, поклонами встречая появление дам в роскошных нарядах. А так же знатных сеньоров, большей частью облачѐнных в строгие костюмы, с усами и бородкой, что ещѐ более подчѐркивали благородные осанки и гордые лица. Все прибывшие гости, разбившись по парам, чинно входили во дворец через парадное крыльцо и, поднявшись по мраморным ступенькам, вступали в зал, уставленный столами, на которых разнообразие блюд соперничало с разнообразием различных напитков. Столы были расставлены вдоль стен. Вдоль столов стояли слуги. Они стояли и у входа и возле музыкантов, которые расположились в отдельной нише, украшенной разноцветными фресками, изображающими полѐт орла. Центр зала оставался свободным. Видимо, для танцев, которые неизменно сопровождали любое подобное торжество. В зале стоял небольшой шум, когда появились хозяева праздника. Герцог и герцогиня Мендоса молча прошествовали к своим местам за столом. Следом за ними шла Ремика. Она была облачена в роскошное белое платье с длинным шлейфом и открытыми плечами. Длинные волосы обрамляла серебристая сетка. Волосы ниспадали на спину и слегка шевелились при движении. На груди блестело алмазное колье. Руки были опущены вниз и придерживали платье при ходьбе. Она выглядела, вне всяких сомнений, неотразимо… и еѐ можно было назвать в этот миг совершенством красоты, если б не чрезвычайная бледность, покрывавшая каждую чѐрточку еѐ лица. Гости сразу же обратили внимание на это обстоятельство. Но вскоре их внимание привлекла другая женщина в строгом чѐрном платье. Следом за хозяевами появилась графиня де Сансер. Чуть позади неѐ шѐл Лареф. И уже вслед за ними появился Артью. Около сотни гостей не сводили взгляда с красавца в серебристом костюме с двумя рядами золотых пуговиц. Из-под костюма, возле самой шеи выступал ряд ажурных бантов. Гостями была так же замечена благородная осанка прибывшего и несомненная решительность, которая выражалась во взгляде.

«Как он красив!» — думала Ремика, наблюдая за приближением Артью с замиранием сердца. И вот сегодня она должна отказаться от него. Должна расстаться с ним навсегда. Сможет ли она разбить своѐ счастье? Глядя на Артью, Ремика отчѐтливо понимала, что у неѐ не хватит решимости, и молила господа, чтобы он помог ей осуществить задуманное. Неожиданно для всех, и в особенности для Ремики, Артью остановился в центре зала и громко обратился к гостям, приводя в ужас своими словами и герцога с герцогиней, и собственную мать:

— Граф де Сансер. Со всем уважением к вам, — Артью сделал несколько поклонов, обращѐнных к гостям, — признаться, я и не собираюсь задерживаться на этом, без преувеличения сказать, великолепном пиршестве. По той простой причине, что этот праздник устроен помимо моей воли, но с целью представить меня вашему вниманию в качестве супруга Ремики Мендоса. Не так ли, матушка? — Артью повернулся к ней лицом. Не в силах выдержать прямой взгляд сына, графиня покорно кивнула головой. Герцог с герцогиней лишь молча наблюдали за Артью.

Они не знали, что сказать и стоит ли вообще говорить. Никто из них и не подозревал, что Артью знает истинную причину сегодняшнего торжества. И что ещѐ хуже, открыто заявит об этом. Гости же с явным любопытством бросали взгляды на Артью. Видимо их интересовало, как поведѐт себя этот красавчик граф. И тот не замедлил подтвердить их чаяния.

— Миледи, — Артью бросил красноречивый взгляд на Ремику и, указывая рукой напротив себя, громко попросил. — Не могли бы вы выйти к нам?

Ремика без единого возражения заняла указанное место в четырѐх шагах от Артью. Заняв место, она подняла на него открытый взгляд. Еѐ интересовал лишь Артью. И никто больше. Она не замечала сотню человек из числа высшей знати Гранады. Тем временем Артью громко продолжал говорить:

— Итак, миледи, вы обещали откровенно ответить на любой мой вопрос. Я спрашиваю вас сейчас, готовы ли вы выполнить своѐ обещание?

— Готова! — с необыкновенной твѐрдостью ответила Ремика.

— Отлично! — Артью выглядел весьма довольным. — В таком случае начнѐм. Я предлагаю откровенный разговор, свидетелями которого станут все наши почтенные гости, а так же моя матушка и ваши уважаемые родители. И начну я этот разговор с извинений.

Заметив удивлѐнный взгляд Ремики, Артью во всеуслышание повторил.

— Я прошу у вас прощения, миледи. Я объясню вам мои слова, — добавил Артью, обращаясь к гостям. Он слегка помедлил, но затем продолжил так же уверенно и громко, как и начал. — Видите ли, мысль жениться на Ремике Мендоса показалась мне неприемлемой, и я всячески пытался уклониться от брака, на котором настаивала моя матушка. В виду этих мыслей, я познакомил свою будущую невесту с неким, не очень приятным человеком, выдавая его за себя. Я надеялся, что она испугается этого человека и сбежит обратно в Испанию. Однако, следует отдать ей должное. Она смогла с честью выпутаться из сложного положения. И даже больше. Во всяком случае, я поступил плохо и неправильно по отношению к своей невесте. За что сейчас, перед всеми прошу у неѐ прощения. — Артью низко поклонился Ремике. Среди гостей послышался возмущѐнный шѐпот. Они едва ли не открыто осуждали поступок Артью. Шум стих, едва он снова заговорил.

— Ваш черѐд, миледи! Не желаете рассказать свою историю нашего брака?

Объяснить нашим гостям, почему я нахожусь здесь?

— Я всѐ расскажу, — Ремика заговорила негромко, но с каждым словом еѐ голос стал набирать силу и решительность. Разговаривая, она не сводила взгляда с Артью. — Когда я узнала, что граф обманул меня,…меня охватил гнев. Я решила наказать его. И этим наказанием должна была стать наша свадьба. Мне удалось обмануть его. Я сказала, что наш брак будет венчать актѐр из бродячего театра, когда обряд проводил кардинал, — глухой ропот возмущения на мгновения прервал рассказ Ремики, но она собралась с силами и громким голосом продолжила, тем самым, заставляя всех вокруг замолчать: — Так мы и стали супругами. Граф и понятия не имел, что свадьба настоящая. А вот и расплата за мой поступок… — Ремика вытащила из рукава платья письмо и направилась в сторону Артью. Подойдя к нему, она протянула письмо и, глядя на него с невыразимой нежностью, прошептала:

— Простите меня!

Буквально всех вокруг эта сцена умилила. Некоторые женщины достали платки и приложили их к глазам. Среди всеобщей тишины раздался голос графини де Сансер:

— Неужели, и сейчас ты не сможешь простить нас?

Вместо ответа Артью спокойно взял из рук Ремики письмо и так же спокойно поинтересовался:

— А вы бы не хотели рассказать о том, как пытались меня поджечь? А главное, зачем вы хотели это сделать? Ответ на второй вопрос меня интересует больше.

Искренний ответ. — Добавил Артью с особым выражением. Его слова вызвали недоумение у присутствующих. Все взгляды устремились на Ремику. Раздался потрясѐнный голос герцога Мендоса:

— Ремика, это правда? Ты действительно пыталась сжечь графа?

— Нет, — вырвалось у Ремики, — я только подожгла сено, на котором он лежал.

— Боже мой! — в один голос воскликнули герцог и герцогиня. Вслед за этими возгласами раздались и другие. Слова Ремики, несомненно, произвели впечатление на гостей. И очень неприятное впечатление.

— И что дальше? — поинтересовался у Ремики Артью.

— Дальше? — с беспокойством переспросила Ремика. При этом она бросила виноватый взгляд в сторону родителей. Увидев этот взгляд, оба побледнели, ожидая услышать нечто не очень неприятное. И они не ошиблись.

— Ну, я умею подражать…волчьему вою, — голос Ремики постоянно прерывался.

Она то и дело бросала полный надежды взгляд на Артью. Но тот ничем не показывал своих чувств. — И воспользовалась этим умением, когда вы вошли в воду на лошади. В результате лошадь вас сбросила с седла, и вы едва не утонули.

— Ремика! — гневно вскричал герцог Мендоса. Артью знаком попросил герцога не вмешиваться и тут же обратился с вопросом к Ремике:

— Могу я узнать, зачем вы так поступили?

В глазах Ремики появилась боль.

— Я не могла видеть рядом с вами других женщин! Мне казалось, будто я умираю!

На губах Артью показалась мягкая улыбка. Он с нежностью посмотрел на Ремику. Но голос Артью прозвучал совсем иначе. Строго и непреклонно.

— Итак, миледи, подводим итоги. Вы пытались меня сжечь. А когда не получилось, попытались утопить. Ну, когда и эта затея провалилась, вы обманом женили меня на себе. Я ничего не упустил?

Артью бросил несколько довольных взглядов на гостей, словно бы подчѐркивая момент, и тут…услышал нерешительный голос Ремики:

— Упустили!

— Вот как? — Артью явно не ожидал услышать такого продолжения. Он был удивлѐн. И это удивление отразилось в следующем вопросе адресованном Ремике. — И что же я упустил?

Ремика не решалась поднять на него взгляд, что показалось Артью дурным предзнаменованием. У него появилось чувство, что сейчас он услышит нечто ужасное. И не он один так полагал. Все затаили дыхание и ждали, когда заговорит Ремика. Нерешительный голос Ремики прозвучал тихо, но всѐ же его расслышал каждый находящийся в этом зале.

— Когда вы приехали…та драка на площади. Это по моей вине…произошло.

— Как так? — недоверчиво спросил Артью.

— На самом деле я не просила чернила!

— А что же вы попросили?

— Ничего. Я сказала им, будто вы…сказали………

— Договаривайте, миледи!

— Что возьмѐте любую женщину в городе и сделайте с ней всѐ, что пожелаете! – одним духом выпалила Ремика.

— А я то думаю, с чего это они так разозлились? — Артью бросил угрожающий взгляд на Ремику. — Если я правильно понял, вы пытались меня сжечь, затем утопить, потом женить на себе, а потом ещѐ и убить. Я ничего не упустил?

— Боже мой! — раздался стон герцога Мендоса.

Ремика беспомощно посмотрела на Артью. Увидев этот взгляд, тот пришѐл в ярость.

— Что…ещѐ?

— Гостиница… — пролепетала Ремика.

— Гостиница? — вскричал Артью, хватаясь за голову. — Гостиница…

— Я не хотела, — с несчастным видом пробормотала Ремика, — я думала, подерѐтесь и всѐ. Там стояли двое мужчин, а ты сидел…такой злой. Я через окно увидела.

Вот я и…сказала,…громко сказала,…что меня оскорбил француз из…гостиницы.

Я не видела этих людей с оружием. Я думала,…зайдут эти двое и всѐ,…а зашли ещѐ…несколько человек.

— Несколько человек? — вскричал вне себя Артью, — да за мной половина вашего города гналось. Я чудом сумел спастись. А я-то глупец никак в толк не мог взять, за что в этом городе ненавидят французов. А дело оказывается вот в чѐм. – Артью с отчѐтливой угрозой посмотрел на Ремику. — Итак, вы пытались меня сжечь, утопить, женить на себе, убить один раз, когда не получилось, тогда и во второй. Надеюсь, на этом всѐ?

Увидев, что дочь вновь беспомощно озирается вокруг себя, герцог Мендоса не выдержал и закричал:

— Что ещѐ?

Ремика бросила совершенно несчастный взгляд на Артью. Того осенило.

— Верзила в таверне?

Ремика едва нашла в себе силы кивнуть головой.

— И что ты ему сказала?

— Я… заплатила…

— И сколько?

— Пять золотых дублонов!

— Да он мог убить меня за такие деньги! — вскричал в сильнейшем негодовании Артью.

— Об этом я не подумала, — честно призналась Ремика.

— Она не подумала? — едва ли не с ужасом повторил Артью, — подумаешь, всего лишь пустяк…отправить на тот свет собственного супруга. Я даже близко не подозревал, на что вы способны. Теперь вы видите, матушка, — Артью бросил гневный взгляд в сторону матери. Она лишь молча склонила голову, признавая свою ошибку. — Артью повернулся к Ремике. Устремив на неѐ холодный взгляд, он коротко произнѐс. — Миледи, я не останусь здесь ни одной лишней минуты.

Это слишком опасно.

— Артью… — Ремика рванулась ему навстречу, но Артью поднял перед собой указательный палец, останавливая этот порыв. — Миледи, вы обещали выполнить три моих условия. Первые два вы выполнили. Осталось последнее. Вы не должны меня останавливать. Прощайте.

— Артью, — прошептала Ремика. Еѐ глаза наполнились слезами. На Артью был направлен взгляд полный любви. — Пожалуйста,…Артью…не уходи…я умру без тебя…

— Скорее это я умру рядом с вами, миледи!

Бросив эти слова в лицо Ремике, Артью повернулся и, не оглядываясь, вышел из зала. Вслед за ним, зал начали покидать гости. Они старались уходить незаметно и при этом бросали опасливые взгляды в сторону Ремики. Очень скоро в зале остались лишь четверо. Ремика, графиня де Сансер, герцог и герцогиня. Герцог, после ухода гостей незамедлительно направился к дочери. Он буквально кипел яростью. И в тот миг, когда он собирался обрушить свой гнев на дочь, она повернулась к нему лицом и голосом полным невыразимой печали прошептала:

— Почему я не умерла, когда он ушѐл…Почему?

Ремика опустилась на пол и, закрыв руками лицо, беззвучно зарыдала.

Глава 42

Все трое молча брели за Ремикой. Еѐ состояние по настоящему пугало их. Ремика выглядела совершенно безжизненной. Она не слышала слов и не обращала внимания на окружающих. Ноги несли еѐ к любимому фонтану. Оказавшись возле него, Ремика опѐрлась о стенку и уставилась пустым взглядом на скульптуры. Герцог, герцогиня и графиня остались стоять в некотором отдалении. Они не мешали ей и в то же время готовы были вмешаться на случай непредвиденных событий.

Ремика смотрела на скульптуры до той поры, пока еѐ внимание не привлекли обрывки бумаг, плавающие на воде. Она подняла один обрывок. Буквы расплылись, но, тем не менее, она узнала свой почерк. В глазах Ремики появилось удивление. Она подняла с поверхности воды ещѐ несколько обрывков и внимательно осмотрела их. Сердце Ремики застучало с огромной силой. Сомнений не оставалось. Это было то самое письмо, которое она отдала Артью. — Ты так и не сказала самого главного…Ремика!

Ремика вначале застыла. Затем медленно повернулась, и тут…из еѐ груди вырвался счастливый вскрик. В двух шагах от неѐ стоял…Артью! В уголках его губ застыла лукавая улыбка. Чуть поодаль широко улыбались родители Ремики и графиня де Сансер. Меньше всего, все они ожидали увидеть здесь Артью. — Ты, — прошептала она, всѐ ещѐ не веря своим глазам, — ты не ушѐл…

— Я просто не мог уйти, не узнав главного, — мягко улыбаясь, ответил Артью, — к тому же я не был с тобой до конца откровенен. Я забыл тебе сообщить незначительные детали по поводу прошлой ночи.

— Прошлой ночи?

— Не помнишь? Ну, как же… — Артью изобразил весѐлую гримасу и заговорил, подражая голосу Ремики; «да, да, Артью, я твоя Антуанетта…некрасиво, миледи, пользоваться чужим именем!

— Так ты не спал! — гневно вскричала Ремика.

— Я даже не был пьян. Всего лишь стакан вина вылил на тело!

— Так ты меня обманул!?

— Ну, знаешь ли милая, это с какой стороны посмотреть! В любом случае, как мне кажется, мы оба получили то, чего так сильно желали.

— Ты желал…меня? — Ремика никак не могла поверить, что слышала эти слова наяву. Ей всѐ время казалось, что Артью вернулся для того, чтобы поиздеваться над ней.

— С самого первого дня, — признался Артью со счастливой улыбкой, — я всѐ время желал тебя. И я знал, что вы подстроили этот праздник с моей дорогой матушкой.

В общем, ваша идея мне понравилась. Я только внѐс в неѐ небольшие изменения.

Кстати сказать. Я и близко не подозревал, к чему это приведѐт. Твои слова задели моѐ самолюбие. Вот я и решил вернуться. Будет лишь справедливо, если следующие…скажем лет пятьдесят, ты будешь искупать свои грехи Ремика слушала Артью и на еѐ устах появлялась ослепительная улыбка. Она не верила, что это говорит он. Она не могла поверить…

— Ты действительно хочешь жениться на такой ужасной…как я? — с глубочайшим недоверием спросила у него Ремика.

— Милая…мы уже женаты!

— Женаты?

— Именно!

— И тебе это правда нравится? — Очень!

— Очень? Артью! — вскричала с диким восторгом Ремика и бросилась на него. Она схватила его голову двумя руками и начала покрывать множеством быстрых поцелуев. При этом она с такой силой притягивала его к себе, что незаметно для обоих сумела приблизить к стенке фонтана. Ещѐ одно мгновение и оба полетели в воду. Герцог, герцогиня и графиня бросились было им на выручку, но не дойдя до фонтана нескольких шагов остановились зачарованные счастливым смехом.

Оба мокрые стояли в воде и смеялись.

— Артью! Мой Артью! — с невыразимым счастьем повторяла Ремика и снова продолжала целовать его. В ответ раздался громкий смех.

— Слава богу, дошло, наконец. А я ведь уже почти перестал надеяться!

Ремика оторвалась от него и, глядя сияющими глазами в его лицо, с любовью прошептала:

— Ты любишь меня, Артью?

— Слова изрекают уста. А любовь — сердце! Приложи голову к моей груди, и ты услышишь в каждом биение своѐ имя.

Ремика приложила голову к груди Артью.

— Слышишь?

— Да! — прошептала Ремика.

— Странно,…а я не слышу! — сверху, над еѐ головой раздался весѐлый хохот.

— Артью! Я тебя убью!

— Ты уже пыталась, милая. И у тебя ничего не получилось!

— Артью! Я люблю тебя,…очень люблю,…мне нужно знать…пойми Артью взял еѐ за плечи и устремил такой взгляд, от которого Ремика вся затрепетала.

— Люблю разговаривать с тобой, — Артью поцеловал еѐ в глаза, — люблю смотреть на тебя, — он поцеловал еѐ в щеку, — люблю тебя, мою супругу… — он прильнул к еѐ губам, а Ремика обхватила его руками за шею и прижалась всем телом. Она не знала, услышал ли Артью в это мгновение, как еѐ душа запела от счастья.

Эпилог

Два месяца спустя, в замке Сансер состоялся грандиозный бал. Новоиспечѐнная графиня де Сансер вместе со своим супругом дали его в честь своего возвращения домой. Именно там, уже вполне официально, было объявлено о браке между ними.

Вдовствующая графиня нарадоваться не могла, глядя на их счастливые лица. С самого приезда их всегда видели вместе. И всегда улыбающимися. Граф, если и оставлял супругу, то лишь для того, чтобы в очередной раз выразить своѐ восхищение матушке или шутливо пригрозить Ларефу. Лареф радовался вместе со всеми. Он ведь так мечтал увидеть Ремику в замке хозяйкой.

На бал был приглашѐн и кардинал Шатолье. Когда начался бал, он находился рядом со вдовствующей графиней.

Открывала бал весьма необычная пара. Молодая графиня де Сансер вошла в зал под руку с…Фалином. Они же станцевали первый танец. Следовало только посмотреть, с какой грациозностью вѐл графиню Фалин. Когда танец закончился, он с важностью, которой бы позавидовал сам король, подвѐл графиню к еѐ супругу и, поклонившись, пригласил их жестом на танец. Молодые супруги вышли на середину зала с весьма серьѐзными лицами. Сотни гостей окружили молодую супружескую пару. Блестящиѐ мраморный пол отражал пламя тысячи свечей. Оба одновременно заметили кардинала Шатолье. Он показал им рукой на свою шапочку. В этот момент грянул звонкий смех. Оба одновременно засмеялись и закружились в танце. Наслаждаясь своим счастьем, они без устали кружились в танце. Счастливый смех, не переставая, лился, очаровывая всех в зале. Глядя на молодых супругов, каждый понимал, что пару кружит не музыка, а любовь. Ремика и Артью, не переставая, кружиться, вышли на открытый балкон. Губы влюблѐнных слились. Тела сплелись. А души и сердца уже давно стали едины. Оставалось лишь дать им право поступать так, как они того желали.

Слова изрекают уста, а любовь — сердце!

Это извечная истина. Пусть любовь всегда будет с вами!

Не знаю как вам, но мне жаль расставаться с героями этой книги!

Луи Бриньон май 2008 года


home | my bookshelf | | Наказание свадьбой — 2 |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу