Book: Все в мире поправимо…



Все в мире поправимо…

Андрей Дементьев

Все в мире поправимо…

Купить книгу "Все в мире поправимо…" Дементьев Андрей

© Дементьев А. Д., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

От автора

Как изменилось время! Теперь все хотят, чтобы жизнь была быстрой и порывистой, как спринтерский бросок, без сентиментальных остановок на сердечные излияния или подробные откровенности. Потому что надо многое успеть, а времени порой в обрез. Литература тоже испытывает на себе влияние этих скоростей. Словно и она должна перейти на поэтические эсэмэски…

Просматривая свои книги, пришедшие к читателю в последние двадцать – тридцать лет, я заметил, что подавляющее большинство в них нормальных, не обрезанных стихов, хранящих в себе желание автора искренне высказаться о том, что его в данном случае волнует, и где слова не только носители темы, но и тайники эмоций. А без этого сплава мысли и чувства, по-моему, никакой поэзии быть не может.

Но бывает, когда твой поэтический замысел умещается в несколько коротких строк, которые сохраняют все, что поэт хотел вложить в них. У меня немало таких стихотворений, которые я в своих предыдущих книгах объединял в раздел «Строфы». Позже эти «строфы» становились самостоятельными произведениями, и я продолжал писать их. И время тут было ни при чем. Просто та или иная тема требовала лаконичности. И я решил свою новую книгу составить из этих коротких стихотворений – и новых, и уже публиковавшихся ранее. Это и лирические стихи – о любви, нежности, о житейских радостях и душевных разочарованиях… И рядом с ними – поэтическая публицистика, с помощью которой я пытаюсь разобраться в нашем непростом времени, полном огорчений, тревог и надежд.

Андрей Дементьев

В России отныне есть два государства

(шмуцы рисованные, будут позже)

«Россия – страна поэтов…»

Россия – страна поэтов.

Великих – на все века.

Нам дорога при этом,

Каждая их строка.

Россия – страна поэтов.

Настырных и молодых,

Чей дар нам еще неведом,

Но кто оседлал свой стих.

Россия – страна талантов,

Души золотой запас.

И в мире, враждой объятом,

Таланты спасают нас.

«Искусство для искусства…»

Искусство для искусства…

Эка блажь.

Себе во блажь писать не собираюсь.

Читатель мой,

Ты все-таки уважь

Или отвергни то,

Что написалось.

Не для забавы я пишу о том,

Как наша жизнь от горестей прогоркла.

Что для кого-то

Бывший отчий дом

Теперь лишь европейские задворки.

«Революция на Кубе…»

Революция на Кубе —

Это жизнь без богачей.

Если роскошь души губит,

Пусть останется ничьей.

Революция на Кубе —

Это зов добра и грез.

Это румба в модном клубе

И отчаянье – до слез.

Революция на Кубе —

Это – выбор и судьба…

Куба верит, Куба любит.

И сама себе судья.

Январь 2013

«А кубинки здесь так красивы…»

А кубинки здесь так красивы.

Что ни девочка – топ-модель.

Как вписался б в пейзаж России

Темный цвет под ее метель.

А на красочном Варадеро, —

Где гулял раньше дядя Сэм, —

Все – от рома и до модерна —

Дружбе отдано насовсем.

Гавана

«Не важно, кто старше из нас…»

Не важно, кто старше из нас,

Кто – моложе.

Важней, что мы сверстники

Трудных времен.

И позже История все подытожит…

Россия слагалась из наших имен.

«Разрушили связь поколений…»

Разрушили связь поколений

Юнцы из седого Кремля…

«Куда же мы прошлое денем?» —

Спросила у Неба Земля.

«Власть с перепугу приняла законы…»

Власть с перепугу приняла законы

О клевете и митингах страны.

Чтоб были ей все возрасты покорны,

Как будто бы во власть мы влюблены.

Но жить теперь при ней небезопасно

Среди угроз судебных да интриг…

И вспомнилась эзоповская басня:

«Ты хочешь правды? Прикуси язык».

«Все суета…»

Все суета…

И только жизнь превыше,

Когда она достойна и чиста.

И кто-то в ней уже на финиш вышел.

А чья-то жизнь

Лишь только начата.

Все суета…

Престижный чин и кресло.

Пускай другие гибнут за металл.

Не занимать бы лишь чужого места.

Не млеть от незаслуженных похвал.

Все суета…

И клевета и зависть.

И неудачи в собственной судьбе.

Лишь одного я вечно опасаюсь —

При всех властях

Не изменять себе.

Российские цари

Один пробил окно в Европу.

Другой с Европой воевал.

А третий, трон сменив на робу,

Сражен в подвале наповал.

Теперь властители другие:

У них ни трона, ни корон.

Но та ж покорная Россия —

Их вотчина и полигон.

Где все устроено по-царски…

Но не для всех, а для господ.

И где шуты слагают сказки,

Как хорошо живет народ.

«Власть боится своего народа…»

Власть боится своего народа,

Потому опричники ее

И хотят, чтоб был он тих и кроток,

Как перед косилкою жнивье.

«Как нам выжить в этом беспределе?..»

«Как нам выжить в этом беспределе?» —

Мысленно я Господа спросил…

«Вы же сами этого хотели.

Вот и выживайте в меру сил…» —

«Как нам выжить в этом лихолетье?» —

Я премьера мысленно спросил.

Ничего «всевышний» не ответил.

Лишь экран улыбкой осветил…

«На Северном Кавказе тишина…»

На Северном Кавказе тишина.

Но неспроста она напряжена.

Вчера здесь прогремел

Зловещий взрыв.

И над мальчишкой плачет

Мать навзрыд.

На Северном Кавказе тишина.

Но слишком дорога ее цена.

«Ни дня не жил я «на халяву»…»

Ни дня не жил я «на халяву».

И часто вылетал в трубу.

Но, как бурлак, накинув лямку,

Всю жизнь тащил свою судьбу.

Крута была моя дорога.

И если я чего достиг,

То потому, что верил в Бога,

В удачу и премудрость книг.

В моем успехе даже малость

Давалась с мукой пополам.

А ныне так легко досталась

Россия юным фраерам.

«Эстрада ныне вроде фитнес-клуба…»

Эстрада ныне вроде фитнес-клуба.

Поет артист, а позади него

То ль в баскетбол играет Куба,

То ли борцы справляют торжество.

И так похожи все в своем экстазе!

И каждый немудреной ролью горд…

А я бы всех их, словно Стенька Разин,

Из показухи выбросил за борт.

«Какая глупость этот наш ЕГЭ…»

Какая глупость этот наш ЕГЭ.

При нем ребята разучились думать.

А для чего тогда дана им юность?

Прочесть вопрос?

Так это все «моге…»

«Этот яростный мир красота не спасет…»

Этот яростный мир красота не спасет,

Потому что ее могут просто купить.

Оголтелое время нас к бездне несет

Мимо веры и счастья, которым не быть.

И остался у мира единственный шанс:

Чтоб не рухнуть ему за крутую черту, —

Поначалу должны мы спасти красоту.

А потом и она, может, вспомнит о нас.

«Живем мы меж обидами и риском…»

Живем мы меж обидами и риском.

Обидно, что на улицах Москвы

Так много объявлений на английском, —

С названий банков до продаж халвы.

«Богачам теперь у нас почет…»

Богачам теперь у нас почет.

Нет авторитета выше денег.

Жизнь «крутых» размеренно течет, —

Без тревог, без страха и сомнений.

Под рукой счета, престиж, посты.

Визы в паспортах, на всякий случай.

Кажется им с этой высоты

Вся Россия муравьиной кучей.

«Безголосая певица…»

Безголосая певица

Исполняет пошлый текст.

Мир успел перемениться,

Если в этом есть эффект.

Если кто-то перепутал

Эту пошлость с красотой.

Если нравится кому-то

Вместо розы – сухостой.

«Сколько фабрик разорили…»

Сколько фабрик разорили.

Сколько пало душ в ответ…

И спивается Россия,

Потому что дела нет.

«После всех поборов ТСЖ…»

После всех поборов ТСЖ,

Я остался в скромном неглиже.

Только продолжается абсурд:

Мне счета опять домой несут.

По которым ждут еще бабла,

Потому что крыша протекла.

Но она уже который год

Вводит нас, доверчивых, в расход.

И ремонтам тем потерян счет.

Ну, а крыша все течет, течет…

Я устал от хамства ТСЖ.

Все запасы кончились уже.

Но ворюгам хочется опять

Нас и обмануть, и обобрать.

Что же власть не обуздает их?!

Иль она не может бить своих?..

«Милосердный народ…»

Милосердный народ

Сердобольной страны

Собирает рубли —

От Москвы до Амура,

Чтоб навек позабыли

Про хворь пацаны,

Чтобы девочкам бедным

Здоровье вернули.

А режиму позор,

Что он вновь в стороне.

И что власть не взяла

Эту боль на поруки…

Но у них

Лишь вельможные жизни в цене,

Когда детство больное

Со счастьем в разлуке.

«В России отныне…»

В России отныне

Есть два государства:

Одно – для народа.

Другое – для барства.

В одном государстве

Шалеют от денег.

В другом до зарплаты

Копеечки делят.

«Когда я нищим подаю рубли…»

Когда я нищим подаю рубли,

Которых у меня не так уж много,

Не к власти обращаюсь я,

А к Богу,

Чтоб бедность та

Сошла с мели.

«Вошла в троллейбус юная невеста…»

Вошла в троллейбус юная невеста.

В вагоне – негде яблоку упасть.

Но трое встали, уступили место.

Выходит, чтут у нас

Не только власть.

«Левитановская осень…»

Левитановская осень.

Золотые берега.

Месяц в реку ножик бросил,

Будто вышел на врага.

Красоту осенней чащи

Нанести бы на холсты.

Жаль, что нету подходящих

Рам для этой красоты.

«Какая-то щемящая печаль…»

Какая-то щемящая печаль

Есть в красоте старинных городов.

Как будто кто-то говорит —

«Прощай…»

Из глубины невидимых веков.

«Легко быть смелым…»

Легко быть смелым,

Если разрешили.

И клерки, от свободы ошалев,

Сочли, что и они на той вершине,

Где можно распылять державный гнев.

Одна из них особо обнаглела.

Опальному политику вдогон

Уже грозится уголовным делом,

Решив собою заменить закон.

«Сколько ждет нас бед и испытаний…»

Сколько ждет нас бед и испытаний…

Не идя на дружественный зов,

Рушит наши памятники Таллин,

Оскверняет прах фронтовиков.

Шел солдат в атаку…

И не думал,

Жизнью заплатив за торжество,

Что земля, которую спасал он,

Оккупантом назовет его.

«Северный Кавказ…»

Северный Кавказ —

Швейцарские пейзажи.

Горные вершины,

Грусть и красота…

Мне бы здесь остаться.

Я бы славно зажил.

Да не отпускают

Отчие места.

«С богатыми дружить нельзя…»

С богатыми дружить нельзя.

Они неверные друзья…

Во власти собственных амбиций,

Они влекут нас в свой мираж.

Им подружить – как похмелиться,

А я – непьющий персонаж.

Мне их апломб всю душу выел.

Но я стараюсь гордо жить,

Чтоб дружбу, – словно чаевые,

Никто не смел мне предложить.

«Рушат деревья в центре Москвы…»

Рушат деревья в центре Москвы.

Старый бульвар стал похож на пустыню.

Тихая музыка грустной листвы

Больше не будет звучать здесь отныне.

Бывший бульвар закатали в асфальт.

Древний пейзаж на машинах увозят.

В небыль ушли и Саврасов, и Фальк…

Вроде бы лето.

А душу морозит…

«Вернисажи осени грустны́…»

Вернисажи осени грустны́,

Несмотря на одержимость красок.

И в стриптизе ежатся кусты,

И деревья без зеленых масок.

Как я эти времена люблю…

Дождь шуршит…

Кружатся тихо листья.

А художник снова бескорыстен,

Не подвластен моде и рублю.

«Обмельчала ныне наша жизнь…»

Обмельчала ныне наша жизнь…

Грозная когда-то сверх держава

В лидерах себя не удержала,

Сорвалась и полетела вниз.

Отыграв возвышенную роль,

Имидж свой растратила внезапно.

Может, мы вернемся к славе завтра,

Но пока в душе растерянность и боль.

«Куда бы ни вела меня дорога…»

Куда бы ни вела меня дорога,

Какие книги б ни легли на стол,

Но в таинствах великого Востока

Я мудрость для души своей обрел.

Перед судьбой не опускаю руки.

Перед врагом глаза не отводил…

И верил сердцу в горе и в разлуке.

И знал – на все опять достанет сил.

«Стыдно мне за коллег своих…»

Стыдно мне за коллег своих, —

Тех, чей голос трусливо стих.

Смолк,

Когда его ждет страна,

Когда в крике зашлась она.

«ТВ теперь театр для двоих…»

ТВ теперь театр для двоих.

Два лидера свои играют роли.

Мы слушаем с надеждой поневоле

С экрана монологи их.

Дай Бог, чтоб жизнь не обманул пиар.

И все, что говорится нам с экрана,

Не повторит заманчивость обмана,

На что у власти есть особый дар.



«Власть воюет с собственным народом…»

Власть воюет с собственным народом.

То дубинки к митингу пошлет,

То повысит цены мимоходом,

И война идет который год.

Видел я, как дачи разрушали

Под инфаркты и под женский крик.

Видимо, кому-то помешали

Ветераны из села «Речник».

А закон у нас теперь, как дышло.

Для чинуш все средства хороши.

Поднапрягся чуть… Глядишь, и вышло.

И уходит истина в бомжи.

Власть при всех чинах и капиталах

Верит, что опять права она…

И войну пока не проиграла,

Хоть несправедлива та война.

«Мне так неуютно стало…»

Мне так неуютно стало

В лоне родной страны.

Душа от обид устала

От торжества шпаны.

Всем заломили руки,

Кто косо взглянул на власть.

Уж лучше с ней жить в разлуке,

Чем в лапах ее пропасть.

Муза, не будь слугою,

Как я не стал холуем.

Мне легче уйти в изгои,

Чем видеть, как рушат дом.

«Московская элита…»

Московская элита

Собой увлечена.

И все в ней знаменито,

И всем вершит она.

В ней есть свои кумиры

И гении свои.

Роскошные квартиры,

Престижные чаи.

«Одни по воротам целят…»

Одни по воротам целят.

Другие играют в пас.

Неважно, как нас оценят.

Важней – чем вспомянут нас.

«Мне в Россию пока нельзя…»

Мне в Россию пока нельзя.

Я умру там от раздражения.

Дорогая моя земля,

Бесконечное унижение.

Безнадежная нищета,

Наворованные богатства.

От обмана до хомута

Уместилось родное братство.

Иерусалим, 2000

Памяти Валерия Золотухина

Схоронили Артиста в алтайской деревне,

Где он рос…

Где родился за день до войны.

И стоят одиноко седые деревья,

Те, что в детстве своем

Берегли его сны.

Схоронили Артиста поблизости к Храму,

Что воздвиг он на трудные деньги свои.

Жизнь он прожил талантливо,

Честно и храбро.

Среди славы своей и народной любви.

И послышалось мне, что тайга расшумелась.

Без Хозяина, видимо, горестно ей.

Ах, Валера, Валера, как легко тебе пелось,

Когда столько вокруг было верных друзей.

Колокольные звоны плывут над полями,

Но их музыку ты не услышишь уже.

И хотя грустный голос сорвался и замер.

Но остался он в каждой российской душе.

«Над Чечней пронесся суховей…»

Над Чечней пронесся суховей.

Только слез ничьих он не осушит.

Матери теряют сыновей.

И летят на Родину их души.

В нас еще Афганистан болит,

Как незаживающая рана.

Чья-то исстрадавшаяся мама

Не поймет – за что был сын убит.

Ни за что… И в этом-то весь ужас.

Ни за что погибли сыновья.

И опять нам горем души рушат.

И опять над ними плачу я.

«Разные пути ведут нас к Богу…»

Разные пути ведут нас к Богу —

Через храм, мечеть и синагогу.

И хотя у каждого свой жребий,

Но никто путей тех не оспорит.

И как реки все впадают в море,

Так и мы все встретимся на Небе.

«О, как добры и как красноречивы…»

О, как добры и как красноречивы

Те, кто избраться норовит во власть…

Слова их, перезрели, будто сливы,

И потому должны на землю пасть.

От этих слов мы не дождемся чуда.

И те, кто их придумывал для нас,

Они же первыми их позабудут,

Коли интрига снова удалась.

«Мир, по-моему, устроен глупо…»

Мир, по-моему, устроен глупо.

Кто-то оказался в нем чужим.

Кто-то век свой проволынил тупо,

Так и не поняв, зачем он жил.

Кто-то был рожден для дел достойных,

Но судьба все планы сорвала.

Разрядив бандитскую обойму

Или нож метнув из-за угла.

Мы устроим мир наш по-другому.

Без ворья, без лжи и без господ.

И придет из Библии к нам Слово,

Что всю нашу жизнь перевернет.

«Мы прошлое свое уничтожаем…»

Мы прошлое свое уничтожаем.

Оно сгорает, как леса в стране…

И все мы погорельцы в том пожаре.

И с пепелищем вновь наедине.

А может быть, так выглядит прогресс?

Но я его бездумность не приемлю.

Неужто мы сожгли бесценный лес

Лишь для того, чтобы удобрить землю?!

«Один бывалый клеветник…»

Один бывалый клеветник

Решил себе поставить

Из всех обруганных им книг

Надежный пьедесталик.

Он так старался, хлопотал…

Став сам себе дороже,

Воздвиг высокий пьедестал,

Но влезть туда не может.

«В страшные годы прошлой войны…»

В страшные годы прошлой войны

Школа была для нас отчим домом.

Вечно голодные пацаны,

Жили мы горько меж детством

И долгом.

И только когда Победа пришла,

Жизнь довоенная к нам вернулась.

Но слишком взрослыми нас нашла

На войну запоздавшая юность.

«Коллега болен самомнением…»

Коллега болен самомнением.

Он хроник…

Трудно излечим.

Когда располагает временем, —

Своим, чужим, – не важно чьим, —

Он говорит, а мы молчим.

А если что-то вдруг напишет,

В восторге он от писанин.

Глядит на рукопись, не дышит:

«Ай, Тушкин, ай, да сукин сын…»

«Полно в киосках зарубежных дисков…»

Полно в киосках зарубежных дисков,

А юный бард в Европу заспешил,

Чтоб нашу Русь представить по-английски…

Как будто бы родной язык не мил.

Обидно мне и горько за Россию.

За русский стиль и за родную речь.

Уж если мы смогли войну осилить,

То свой престиж сумеем уберечь.

«Бывает, что мы речи произносим…»

Бывает, что мы речи произносим

У гроба по написанной шпаргалке.

О, если б мертвый видел,

Как мы жалки,

Когда в кармане скорбь свою приносим.

И так же радость делим иногда,

Не отрывая взгляда от страницы…

Еще бы научиться нам стыдиться.

Да жаль, что нет шпаргалки для стыда.

«Пацаны насилуют девчонку…»

Пацаны насилуют девчонку…

На костре палят,

Чтоб не было следов.

Я б в отместку вырвал им печенку,

Или к стенке – под пяток стволов.

Мы же либеральничаем с ними, —

Позабыв, что ладим со зверьем…

И гордясь законами своими,

Дарим жизнь им…

И приют даем.

«Великое время…»

Великое время.

Ничтожные дни.

Посеяли семя.

А выросли пни.

«И до зеков докатилась эта новость…»

И до зеков докатилась эта новость,

Что не зря они министра ждут.

И хотя над ним еще вершится суд,

Пол и койка вымыты на совесть.

А другой министр, нахапав денег,

Сгинула в отстойник «под декрет…»

В Белый дом послать бы надо веник,

Пусть от сора чистят Кабинет…

«Как хлеб по карточкам…»

Как хлеб по карточкам, —

Свободу

Нам выдают под аппетит.

Власть назначает быть народом

Тех, кто ее боготворит.

Тасуют лидеры друг друга —

Сегодня я, а завтра ты…

И сник наш рубль от испуга.

И жизнь под боком нищеты.

«Мы вновь летим в чужую благодать…»

Мы вновь летим в чужую благодать.

В чужой язык, к чужим пейзажам.

Но вряд ли мы кому-то скажем,

И даже вида не покажем,

Как тяжело Россию покидать.

«Я за смертную казнь стою…»

Я за смертную казнь стою.

Мне Беслан выжег болью сердце.

Прямо в душу глядят мою

Дети с огненной круговерти.

Упразднили смертную казнь,

Но спросить матерей забыли,

Как им выжить без детских глаз?!

Как им жить, если жизнь убили?!

«Воруют министры в России…»

Воруют министры в России.

Воруют лакеи и знать.

Но кто-то, закон пересилив,

Неволи сумел избежать.

А если кого и сажают,

Так чаще – не главарей…

Министр же нужен державе,

Как ворон добыче своей.

«Для такой державы, как Россия…»

Для такой державы, как Россия,

Мало президента одного,

Если даже Путин не осилил

Пьянство на Руси и воровство.

А Медведев просто очень молод

И не знает, где растратить пыл.

Дали бы ему на пробу город,

Чтоб он там вначале порулил.

Накопил бы драгоценный опыт,

Словно конь на боевом плацу.

А пока сидит Россия с голой ж-й,

Думая, что это ей к лицу.

«Почему природные богатства…»

Почему природные богатства

Не принадлежат теперь стране?

Кто-то их нахально заграбастал

И рубли считает в тишине.

Всем принадлежат дары Природы.

Те же, кто присвоил нефть и газ, —

Посягнули на права народа.

А, по сути, обокрали нас.

«Жаль, что жизнь ты прожил так бездарно…»

Жаль, что жизнь ты прожил так бездарно,

На гульбу потратив столько сил.

Был бы жив ученый Чарльз Дарвин, —

Ты бы в обезьянник угодил.

«Обрубили у деревьев ветви…»

Обрубили у деревьев ветви,

Чтоб не зазнавались впредь.

И теперь листвой не поиграют ветры.

Певчим птицам стало негде петь.

Кто и для чего придумал эти казни?

За какую прихоть или мзду

У деревьев отменили праздник.

У людей украли красоту.

«Город Тверь лежит в сугробах грязных…»

Город Тверь лежит в сугробах грязных.

Мы буксуем на дорожном льду.

Ехал я домой на зимний праздник,

А попал в знакомую беду.

В этом мире лени и обмана

Наказали мы самих себя.

И пришла опять зима нежданно,

Обойдя прогнозы декабря.

«Быть может, я неправедно живу…»

Быть может, я неправедно живу,

Коли со мной враги и неудачи.

То ль мысли сбились, как телки в хлеву,

Где позабыты выгон и раздача.

Да нет – все вроде в норме у меня:

Душа и разум… И замен не будет.

Но почему трудней день ото дня

Жизнь совмещать с тем,

Что я вижу в людях.

Когда уходит доброта из них,

И совесть уступает место блуду.

Уже осталось слишком мало книг,

Чтоб жизнь для нас

Вдруг обернулась чудом.

А может, это я неправедно живу.

И чтоб понять все – надо постараться…

Но я опять Поэзию зову,

Пусть мне она поможет разобраться.

«…Вдруг подошла…»

…Вдруг подошла

И вежливо спросила:

«А можно вас на танец пригласить?» —

И глазки хитро в сторону скосила,

Еще не зная, как ей дальше быть.

Ведь незнакомец мог и отказаться.

И был бы унизителен отказ.

Но, видимо, любил избранник танцы…

И закружился штраусовский вальс.

С тех пор и кружит их по жизни вешней

Мелодия восторга и любви.

Да здравствует отвага скромных женщин!

Вознесших к Богу помыслы свои.

«Детвора нуждается в защите…»

Детвора нуждается в защите.

Дети так наивны и малы…

В школе защищает их учитель.

Дома – даже отчие углы.

Каждый день они должны быть

Сыты,

Счастливы, здоровы…

Каждый день!

Мы тогда с грядущим будем квиты

Посреди своих забот и дел.

«В Природе ничто не бывает случайным…»

В Природе ничто не бывает случайным…

Зима замирает от снежных красот.

А осень в поблекшей красе так печальна,

Что небо никак своих слез не уймет.

Но дарит Природа особую милость,

Когда на земле и на сердце весна.

Победа счастливой весной к нам явилась.

И празднует с нами Победу она.

«Мы все живем по собственным законам…»

Мы все живем по собственным законам.

По вечным нормам чести и любви.

Где верят только правде да иконам.

Сверяя с ними помыслы свои.

Мы все живем по собственным законам.

И авторы их – Совесть и Народ.

Пусть власть когда-нибудь

Под думский гомон

Законы те своими назовет.

«Я разных людей встречал…»

Я разных людей встречал —

Лукавых, смешных и добрых.

Крутых, как девятый вал,

И вспыльчивых, словно порох.

Пусть встречи порой напасть…

Со всеми хочу встречаться,

Чтоб вдруг до одних не пасть.

А до других подняться.

«Я из этого времени выпал…»

Я из этого времени выпал,

Как из Родины выбыл…

И мы уже не считаем потерь —

Кто там – в какой стране…

Хорошо, что меня

Не оставила Тверь

С отчаяньем наедине.

«Погибшие святые имена…»

Погибшие святые имена

К нам возвращаются из тьмы.

Как поднимают корабли со дна,

Так с именами

Возвращались мы.

«Прихожу в твой опустевший дом…»

Прихожу в твой опустевший дом

И волненье отогнать пытаюсь.

Ты стоишь, как одинокий аист.

Над своим разрушенным гнездом.

«Жизнь пронеслась…»

Жизнь пронеслась,

Как стриж сквозь колокольню.

И память сохранила взмах крыла.

Отозвались невыносимой болью

Звонящие вдали колокола.

«В мире стало меньше доброты…»

В мире стало меньше доброты.

Оттого и жизнь становится печальнее.

Словно обреченные киты,

Мы себя бросаем

На́ берег отчаянья.

В мире стало меньше доброты.

Меньше милосердия и нежности…

И погибнем мы, как те киты,

Что расстались с голубой

Безбрежностью.

«Я навсегда запомнил тот зачет…»

Я навсегда запомнил тот зачет…

Доцент была из молодых да ранних.

Строчил ответы я, как пулемет,

И чувствовал себя на поле брани.

Мы были целый час наедине.

Она смотрела на меня сурово.

И вдруг зачетку протянула мне —

«Я буду рада повидать вас снова…»

И так три раза я сдавал зачет.

Красавица ждала нетерпеливо,

Когда меня вновь память подведет.

Но я все даты вызубрил на диво.

Лишь много позже я с ней подружусь,

Взаимную симпатию усилив.

Зато теперь я знаю наизусть

Счастливую историю России.

«У нас в России любят спорить…»

У нас в России любят спорить,

Надеясь этим что-то изменить.

Как будто редкий извлекают корень

Из уравненья: «Быть или не быть…»

Меня вконец те споры утомили:

То против власти, то за ту же власть.

Рождает спор порой гипертонию,

А истина пока не родилась.

«Бренд наших дней – приемы и тусовки…»

Бренд наших дней – приемы и тусовки,

Что так похожи на салоны мод.

Где вдоль стены охранники присохли,

Не упуская из виду господ.

Все напоказ – престиж и раболепье.

И эти полудружбы наугад.

Здесь были бы нелепы Блок и Репин.

Ведь не нужны им должность и откат.

Но это – жизнь…

И как мне ни печально,

Я на душу беру немалый грех,

Признавшись, что Россия обмельчала

От мелкоты, поднявшейся наверх.

«Страна поменяла Систему…»

Страна поменяла Систему.

Система сменила господ.

И только при всех своих бедах

Остался российский народ.

«Если каждый житель страны моей…»

Если каждый житель страны моей

Скажет, что счастлив он, —

Тогда лишь можно присвоить ей

Титул великой державы.

«На праведный гнев наложили запрет…»

На праведный гнев наложили запрет,

Чтоб власть оградить от упреков и бед.

Народу погневаться можно в квартире,

В постели, в подъезде…

И даже в сортире.

Но если наш яростный гнев невзначай

Прорвется на улицу, словно цунами,

То синяя стая расправится с нами.

От гнева останется боль и печаль.

И улицей стала теперь для меня

Из книги любая страница моя.

«Литературный киллер получил заказ…»

Литературный киллер получил заказ:

Убить успех престижного коллеги.

Чтоб свет его в чужих сердцах погас.

И чтобы сам ушел он в тень навеки.

Старался киллер… Он к смертям привык.

Заказ чужая зависть оплатила.

Однако на успех ста тысяч книг

Ему патронов явно не хватило.

«Я по глазам богатых узнаю…»

Я по глазам богатых узнаю:

Как будто бы смотрю

В промерзшие озера…

А если вдруг замечу полынью,

То знаю – и она замерзнет скоро.

«Я прожил жизнь свою…»

Я прожил жизнь свою

И тяжело, и весело.

Среди улыбок, доброты

И зла.

И молодость моя

Свое отгрезила.

А зрелость совершила,

Что могла.

«Женщина на ро́ды денег просит…»

Женщина на ро́ды денег просит,

Прикрывая кофточкой живот.

И стучатся в сердце Маша с Фросей

Или русский богатырь Федот.

Что же со страною происходит,

Если тает каждый год народ?!

И с сумою наши бабы ходят,

Каясь, что не сделали аборт.

«Рублевка живет от России отдельно…

Рублевка живет от России отдельно.

Она – как особое княжество в ней.

И столько князей расплодилось удельных!

И каждый гордится усадьбой своей.

А где-то поодаль ютится Россия.

Растит урожай, ловит рыбу в прудах.

Она никогда за себя не просила,

А все добывала в нелегких трудах.

И русский народ – не князья и дворяне.

Не вхож он в чванливое царство господ.

Но что-то такое он знает заранее,

Что дарит надежду и силы дает.

Взгляд со стороны

В России возродилась знать —

Помещики и бизнесмены…

Они теперь ни в чем не знают меры,

Стараясь все к рукам прибрать.

Один скупает вдоль реки дома.

А речка, между тем, зовется Темзой…

Другой купил какой-то царский вензель.

Но это не добавило ума.

Признался нам с экрана некий чин,

Что столько у него теперь богатства,

Что и за век потратить не удастся…

Не потому ль до срока он почил.

А друг мой смотрит грустно из ворот:

«Уж эти мне российские транжиры!

Они намерены скупить полмира,

Забыв о том, как беден их народ…»

Лондон

«Приватизировав экран…»

Приватизировав экран,

Чиновник вышел в шоумены.

Но в этом был один изъян —

Не знал он в жажде славы меры.

Какой я ни включал канал, —

Вещал он стоя или с кресла…

И всех нас насмерть доконал.

Разбил экран я в знак протеста.

«У нас в России власть не любят…»

У нас в России власть не любят.

Быть может, не за что любить.

Но лишь от власти той пригубят

И все готовы ей простить.

«На дворе уже март…»

На дворе уже март,

А зима не уходит.

Тучи серые на небе

И снегопад.

Может, кризис уже

Начался́ и в Природе.

Потому и с погодою

Все невпопад.

«Это горькая тема…»

Это горькая тема —

Конфликт поколений.

И когда нас не будет, —

Продолжится спор.

Это было до нас.

Это будет со всеми.

Ведь былое —

Грядущему —

Вечный укор.

«Когда-то нас пугал «железный занавес»…»

Когда-то нас пугал «железный занавес».

Мы жили все в придуманном раю.

Но проржавел и пал «железный занавес»

И мир увидел Родину мою.

Она была во всей красе и силе.

Как будто в дальний собралась полет…

Не надо было путать власть с Россией,

К временщикам приравнивать народ.

«Мне приснился Президент…»

Мне приснился Президент.

Мы сидели рядом.

Я использовал момент —

Попросил награду.

Как-никак, а юбилей.

Столько лет скопилось.

Президент сказал:

«О’кей… Окажу вам милость…»

И добавив: «Будет так…» —

Мило улыбнулся.

Ну а я такой дурак, —

Взял да и проснулся.

«А в метро на переходах…»

А в метро на переходах

Много нищих, как в войну.

Просят денег у народа,

Ну, а кто подаст ему?

А поодаль барахолка.

Вся Москва торгует тут.

Ждать, наверное, недолго —

И страну распродадут.

И устав от словоблудий,

Я кричу у стен Кремля:

– Что же с нами завтра будет?

Что же с нами будет, бля?!

«Наступили времена тусовок…»

Наступили времена тусовок.

Пол-Москвы тусуется в Кремле.

Пол-Москвы изыскивает повод,

Чтобы оказаться при столе…

И тусовка, вкусно отобедав,

И дела вершит, и пьет вино.

Александр Сергеич Грибоедов

Нравы эти высмеял давно.

«Что происходит с великой страной?..»

Что происходит с великой страной?

Стала она в своих помыслах

Слабой.

Снова обходят ее стороной

Бывший восторг,

И удача, и слава.

«Наша жизнь – как цунами…»

Наша жизнь – как цунами.

Все пошло кувырком.

Поменялись местами

Произвол и закон.

Поменялись местами

Чистоган с чистотой.

Мы с надеждой расстались,

Как с затеей пустой.

Ты о совесть прилюдно

Невзначай не споткнись…

Стала очень уж лютой

Эта новая жизнь.

«Собственности нет на красоту…»



Собственности нет на красоту.

Никакой —

Ни личной, ни общественной.

Будь она природой или женщиной,

Собственности нет на красоту.

«Маленькая девочка в коляске…»

Маленькая девочка в коляске

Полыхает взглядом голубым.

Это небо ей плеснуло в глазки

Синевою из своих глубин.

«Что же натворили мы с Природой?..»

Что же натворили мы с Природой?

Как теперь нам ей смотреть в глаза?

В черные отравленные воды,

В пахнущие смертью небеса.

Ты прости нас, бедный колонок.

Изгнанный, затравленный, убитый…

На планете, Богом позабытой,

Мир от преступлений изнемог.

«Уже ничто от бед нас не спасает…»

Уже ничто от бед нас не спасает.

Надежда, как и боль, – невмоготу.

Вот так под фарой мчится заяц,

Не смея прыгнуть в темноту.

Над ним мерцают тускло звезды,

И света злое колдовство.

И лишь нежданный перекресток

Спасет от гибели его.

«Должен я признаться честно…»

Должен я признаться честно,

Что вернувшись в край родной,

Не нашел себе я места

В этой жизни сволочной.

Все посты позанимали.

Только я забыт, увы.

А над миром светят «мани»

Цвета утренней листвы.

2001

«В своем Отечестве нельзя…»

В своем Отечестве нельзя

Пророком стать, когда зоилы —

Твои неверные друзья

Тебе талант простить не в силах.

Но от отчаянья спасет

Надежда, —

Что в тиши читален

Иль в доме вечер напролет

Тебя восторженно читают.

«На море памятников нет…»

На море памятников нет.

Но море излучает свет.

Свет памяти…

Он не исчезнет.

Как боль в словах,

Как слезы в песнях,

Когда они посвящены

Всем не вернувшимся с войны.

«Отходит от перрона поезд…»

Отходит от перрона поезд,

Как будто от души моей.

И кто-то смотрит, успокоясь,

На колыхание огней.

А кто-то им вдогонку плачет.

И, видно, боль его права.

И ничего уже не значат

В окне беззвучные слова.

«У Вечного огня…»

У Вечного огня,

Зажженного в честь павших.

Не на войне минувшей, —

Павших в наши дни,

Грущу, что никогда

Они не станут старше.

И думаю о том, как молоды они.

И возле их имен – живых, а не убитых —

Мы все в минуты эти и чище, и добрей.

И падает снежок на мраморные плиты —

Замерзшие в полете слезы матерей.

«Видел я омута…»

Видел я омута… —

В них вода холодна,

И, как полдень, чиста,

И, как слезы, ясна.

А заглянешь им вглубь,

Растревожишь чуть-чуть, —

И поднимется разная нечисть со дна.

И воды уже нет —

Только черная муть.

Я смотрю в них с тревогой,

Смотрю неспроста,

Потому что я в людях

Встречал омута.

«Над столами шквал бездарных песен…»

Над столами шквал бездарных песен,

Где жюри притихшее сидит,

Веря, что родится новый Пресли

Иль Серебряников Леонид.

Замирает зал от песнопений.

И волна оваций – по рядам,

Будто написал стихи Есенин,

А мелодии – Бабаджанян.

Что с искусством происходит ныне,

Если пошлость вызвала восторг,

И у тех, кто глух к былым святыням,

И у тех, кто в этом знает толк.

«Лесть незаметно разрушает нас…»

Лесть незаметно разрушает нас,

Когда молчаньем мы ее встречаем.

И перед ней, не опуская глаз,

Уже стыда в себе не замечаем.

Нас незаметно разрушает лесть.

Льстецы нам воздвигают пьедесталы.

И нам туда не терпится залезть,

Как будто вправду мы иным и станем.

«Везли по улицам Москвы…»

Везли по улицам Москвы

Прах Неизвестного солдата.

Глазами скорби и любви

Смотрели вслед мы виновато.

И в те минуты вся страна

Прильнула горестно к экранам.

И ворвалась в сердца война, —

И к молодым, и к ветеранам.

Ко дням потерь и дням разлук

Нас память снова уносила.

И рядом с дедом плакал внук,

Еще всего понять не в силах.

«Двадцать лет власть говорит…»

Двадцать лет власть говорит,

Что надо

Жизнь переустроить для страны.

Чтобы с зарплатой

Полный был порядок.

И чтоб права забрали у шпаны.

Но годы мчат…

Жизнь мало изменилась.

Та ж нищета, бесправие и гнет.

Случится ль то, что не случилось?

Или народ опять напрасно ждет?

«Вхожу в магазин…»

Вхожу в магазин —

Всюду импорт.

Цена до небес,

Но бери…

Картофель для русских

Был вырыт

Не в Курске

И не в Твери.

А все, что страна создавала,

Растила своим землякам,

Теперь не имеет навара,

Чтоб лучше жилось чужакам.

«Мы живем среди надежд и страха…»

Мы живем среди надежд и страха,

Оттого, что войны и террор.

И Земля – как огненная плаха,

Над которой занесен топор.

Мы живем, как никогда не жили,

Горестно с отчаяньем борясь.

И в стране любимой, —

Как чужие,

Издали разглядываем власть.

«Мне по душе простецкие слова…»

Мне по душе простецкие слова —

«Мочить ублюдков и шпану в сортире…»

Но практика подчас была слаба

И потому порой не тех мочили.

«Никто не знает – в год какой…»

Никто не знает – в год какой,

Ушла культура на покой.

Где и поныне пребывает.

Эстрада песни распевает.

Литература в раже странном

Рождает новых графоманов.

В библиотеках фондов нет.

И все спустились в Интернет.

Культуру ж держат на плечах,

В ком долг пред нею не зачах.

Кто отдает ей жар души,

Живя на жалкие гроши.

«Вчерашние клерки…»

Вчерашние клерки

Пробились во власть.

Дремучие неучи

Стали элитой…

Теперь не властители дум

Знамениты.

А те,

Кто Россию сумел обокрасть.

«Как жаль матерей российских…»

Как жаль матерей российских,

Рожающих сыновей

Для будущих обелисков

На горькой землей моей.

«Возврати, судьба, мне…»

Возврати, судьба, мне

Прежний голос.

Ненависть вложи

В мои слова.

Наша жизнь

Жестоко раскололась

На ворье

И жертвы воровства.

«Моя душа в печальной эмиграции…»

Моя душа в печальной эмиграции.

Я эмигрировал из пошлости и зла.

В стране моей зловеще,

Словно в карцере,

Где нас навек одна судьба свела.

«Ни стыда, ни совести у геев…»

Ни стыда, ни совести у геев…

Стало что-то много их, увы.

Им неймется похотью своею

Осквернить романтику любви.

«Включаю телевизор спозаранок…»

Включаю телевизор спозаранок.

Менты в работе… В кадре чей-то холл…

И залежи купюр на пол экрана.

И счет их миллионы превзошел.

Надеюсь я, что нашей власти шумной

Достанет состраданья и ума

Определить все найденные суммы

В больницы или в детские дома.

Но мы не знаем, что с рублями станет,

Украденными властною шпаной.

То ли осядут в чьем-нибудь кармане.

То ли дождутся участи иной.

«Наша жизнь немного стоит…»

Наша жизнь немного стоит.

Потому и коротка.

Вся Россия тяжко стонет

В стыдной роли бедняка.

Наша жизнь немного стоит,

Как недорог честный труд.

Нас то гимна удостоят,

То в заложники берут.

России

Я в честь тебя не бил в колокола.

Не любишь ты ни звонарей, ни звона.

Но ты всегда в моей душе была.

И я молчал – счастливо и влюбленно.

К чему слова, когда и так все явно…

Ты вся во мне – от встреч и до разлук.

Моя любовь тиха и постоянна,

Как сердца стук.

«Разбудив космические дали…»

Разбудив космические дали,

Вновь ракета мчится в небеса.

Вся Россия в гордом ожиданье

Вдруг притихнет,

Вскинув вверх глаза.

А ракеты будто и не стало.

Лишь солдаты,

Что в ночи не спят,

С мраморных

Тяжелых пьедесталов

Молчаливо вслед ей поглядят.

Гром умчится в небо голубое…

И солдатам чудится опять:

Землю нашу, заслонив собою,

Вновь они уходят побеждать.

Господь не прощает предательств

«Я жизнь свою прожил не го́рбясь…»

Я жизнь свою прожил не го́рбясь,

Познав и успех, и обвал.

Чужую обиду и горесть,

Как мог, на себя принимал.

Пусть будет услышано Слово,

С которым наведуюсь я

И к тем, кто озлобится снова,

И к тем, кто поддержит меня.

«Я не есть оппозиция…»

Я не есть оппозиция…

Я – отрицанье

Всей системы цинизма

И воровства.

Оппозиция старым оружьем

Бряцает,

Где в заржавленных гильзах

Пустые слова.

Я кричу, негодую, рифмую пороки

С нашим временем,

Где только горесть и тьма.

Но в ответ на мои возмущенные

Строки —

Тишина…

Словно власть наша глухо-нема.

«Мне б хотелось в будущем остаться…»

Мне б хотелось в будущем остаться.

Пусть одной строкой или абзацем…

Чтоб не все во мне досталось смерти.

Я хочу вести с потомком диалог,

Чтобы он мое услышал сердце

Между строк.

«Когда я от жизни устану…»

Когда я от жизни устану —

И скучным покажутся мне

Веселье щеглов спозаранок,

И алый закат в тишине.

И книга любимого барда

На первой странице замрет, —

Я встану за кафедру бара,

Где водка мне душу зальет.

И кто-то из местных прохожих

Узна́ет меня невзначай, —

И станет мне легче, быть может,

И тихо откатит печаль.

И я усмехнусь своей блажи,

Хандре, охватившей меня.

Так было уже не однажды.

Дай Бог, чтобы выдержал я…

* * *

Мамы, постаревшие до времени,

Верят, что вернутся сыновья.

Жены их, сиротами беременны,

То боятся правды, то вранья?

«Все чаще хороню друзей…»

Все чаще хороню друзей,

Хотя они еще так молоды.

И сердце в горести своей

Пронизано смертельным холодом.

О, как мне не хватает их

Среди раздумий, встреч и творчества…

Ушедших из надежд своих

В мою печаль и одиночество.

«Когда я вижу чье-то горе рядом…»

Когда я вижу чье-то горе рядом,

Мне кажется – и я в нем виноват.

«Чем вам помочь?» —

Я спрашиваю взглядом.

И кто-то грустно опускает взгляд.

Чужое горе не взвалить на плечи,

Как чемодан или вязанку дров…

И все-таки кому-то станет легче

От молчаливо высказанных слов.

«А жаль, что человек…»

А жаль, что человек

Свой смертный час

Не может знать…

Мы все судьбой ведо́мы.

А был бы нам известен лет запас, —

Наверное, мы жили б по-иному.

И совершили больше добрых дел.

В карьере, может, ярче преуспели.

Уж точно – Бонапарт бы не посмел

Опробовать российские метели.

Не пожалели бы мы к сроку

Нужных слов

Для всех друзей, – далеких или близких.

И не был бы настолько бестолков

Мир, что Всевышний создал нам для жизни.

«На морском пустынном берегу…»

На морском пустынном берегу

Я нашел какой-то странный камень.

До сих пор его я берегу, —

Выброшенную морем чью-то память.

Проступал на камне силуэт

Женской красоты неповторимой.

Сколько было незнакомке лет?

Как звучало стершееся имя?

Камень ничего мне не сказал.

Как известно, молчаливы камни.

Смотрят на меня ее глаза —

Из разлуки, из печали давней.

Положил я странный камень тот

Рядом с синим томиком Петрарки.

А душа надеется и ждет,

Что раскроет таинство подарка.

Венеция

Веселый комментарий

Мне мэр Нью-Йорка премию вручил.

И я на лаврах пару дней почил.

И ликовал, что признан в США,

Хотя к призу́ не дали ни шиша.

Стоит скульптура на моем столе,

Как память о высоком ремесле.

Сошлись навек в пожатье две руки,

Всем отчужденьям прошлым вопреки.

Мне мэр Нью-Йорка премию вручил.

И быть своим в чужбине научил.

Смотрю я с благодарностью на приз.

Поэзии не требуется виз:

В рукопожатье две страны сошлись…

Нью-Йорк

«Я радуюсь тому, что я живу…»

Я радуюсь тому, что я живу.

Я радуюсь снегам

И майским радугам.

И птицам, прилетевшим в синеву,

И просто солнцу бесконечно радуюсь.

Я радуюсь твоим глазам в ночи,

Когда они так близко

Рядом светятся.

Когда слова мои,

Как руки, горячи…

Я радуюсь всему,

Во что нам верится.

«Аба́на Те́рма – райский уголок…»

Аба́на Те́рма – райский уголок.

Свою хандру сюда я приволок.

Лежу под пальмой, как орангутан.

Хотя не пил, но от пейзажа пьян.

А надо мною крона, —

Как концертный зал,

Где птицы демонстрируют вокал.

Зеленый веер пальмы

гасит жар.

Здесь так уютно…

Всю бы жизнь лежал.

Италия

«Я в «Юности» печатал юных гениев…»

Я в «Юности» печатал юных гениев

С седыми мастерами наравне.

Одним судьба ответила забвением.

Другие вознеслись на той волне.

Журнал гордился тиражом и славою.

И трудно пробивался к торжеству.

И власть, что не была в те годы слабою,

Считалась с властью имени его.

Но все забылось и печально минуло.

Журнал иссяк, как в засуху родник.

Виновных нет…

И время тихо вынуло

Его из кипы популярных книг.

«Мы – скаковые лошади азарта…»

Мы – скаковые лошади азарта.

На нас еще немало ставят карт.

И, может быть, мы тяжко рухнем завтра.

Но это завтра…

А сейчас азарт.

«Я заново жизнь проживу…»

Я заново жизнь проживу,

Уйдя в твои юные годы.

Забуду знакомые коды

И старые письма порву.

А память, – как белый листок, —

Где имя твое заструится.

Исчезнут прекрасные лица

И станет началом итог.

«Многое в душе еще осталось…»

Многое в душе еще осталось

От минувшей юности моей.

И напрасно ожидает старость,

Что душа вдруг покорится ей.

Я все тот же – в радости и бедах.

Время продолжается во мне.

Я не все в нем до конца изведал.

Мне еще удобно на коне.

«Уезжают мои земляки…»

Уезжают мои земляки.

Уезжают в престижные страны.

Утекают на Запад мозги.

Заживают обиды и раны.

Уезжают мои земляки.

Но былое ничем не заменишь.

От себя никуда не уедешь.

И несутся оттуда звонки.

«Моя душа – как поле битвы…»

Моя душа – как поле битвы.

И что ни день —

Здесь столько перемен.

Вот все мои сомнения разбиты

И здравый смысл сдается чувствам в плен.

Но здравый смысл еще придет на поле.

И победит… И под победный рев

Его удача отзовется болью

В моей душе, уставшей от боев.

«Как быстротечна жизнь…»

Как быстротечна жизнь…

Казалось, что вчера

Отметил я свое тридцатилетие.

И вдруг пришла обидная пора,

Где прожитые годы все заметнее.

Но сколько бы ни миновало лет,

Считаю их без горечи и ужаса.

Не по нежданным датам горьких бед,

А по счастливым дням

Любви и дружества.

«Мама входила утром ко мне…»

Мама входила утром ко мне

И говорила негромко:

«Видишь, зайчики на стене, —

Утро уже.

Вставай, ребенок…»

Я поднимался и тер глаза.

И улыбался маме спросонок.

А мама молилась на образа

И повторяла:

«Вставай, ребенок…»

А потом уже сев за стол, —

Умыт, одет и причесан, —

Я веселую чушь порол

Под папину папиросу.

Сколько лет с той поры прошло…

Смотрю на семейное фото.

Есть в нем подписи и число.

И еще, очень грустное что-то.

«Старый год уже начал прощаться…»

Старый год уже начал прощаться.

Я шепчу ему тихо вослед:

«Пожелай нам удачи и счастья.

Тем, кто молод.

И кто уже сед…»

«Бывший друг навеки враг…»

Бывший друг навеки враг.

Но не знал я про врага.

Лучше б поднял он кулак,

Чем хитрить исподтишка.

Я разрыв переживу.

Мне к вражде не привыкать.

Упаду ничком в траву

Уроню беду в тетрадь.

«Никогда не говорите «НЕТ»…»

Никогда не говорите «НЕТ»

Прошлому, вспорхнувшему, как птица…

Сколько бы ни миновало лет,

К нам былое может возвратиться.

Радостью, обидой иль мечтой,

Но оно всегда вернуться может.

Удивит нежданной красотой,

Огорчит забывшеюся ложью.

«Я грущу, что годы так быстры́…»

Я грущу, что годы так быстры́.

Не могу я поспевать за ними.

Улетели в небо детские шары.

Позабылось чье-то дорогое имя.

«Видно, наша жизнь идет ко дну…»

Видно, наша жизнь идет ко дну.

Если мы заезжим кинозвездам

Можем бросить по́д ноги страну,

И свое достоинство, и гордость.

«Я пришел из минувшей эпохи…»

Я пришел из минувшей эпохи.

И прогнозам моим вопреки

В этом веке по-прежнему плохи

И дороги, и дураки.

Афродита

И вышла из воды весенней

На берег моего стола.

Свела стыдливые колени

И робко руки подняла.

Я в красоту ее влюбляюсь,

Хотя из камня красота.

Моя любовь над ней – как аист

У опустевшего гнезда.

Но только с ней побуду рядом

За старым письменным столом,

Добрею мыслями и взглядом,

Смеюсь над глупостью и злом.

Ее улыбка неземная

И дорога мне и мила…

И Афродита это знает.

И не уходит от меня.

«Я каждую минуту берегу…»

Я каждую минуту берегу,

Чтобы успеть в своем призванье трудном

И злую правду высказать врагу,

И поделиться радостями с другом.

И чтобы ты услышала опять

Слова любви, которыми я полон…

Чтоб сохранила тайная тетрадь

Высоких строк нахлынувшие волны.

Я те слова впервые произнес

Осенней ночью, ставшей нам судьбою.

Где наше счастье, – как сиянье звезд…

Как океан, охваченный прибоем.

«Холмы в снегу…»

Холмы в снегу.

И город в снегопаде.

Иерусалим притих и побелел.

И столько снега навалило за день,

Что все мы оказались не у дел.

Не выйти, не проехать – мир в сугробах.

Мы переждем ненастье как-нибудь.

Но даже телик был в прогнозах робок,

Боясь хорошей вестью обмануть.

И только утром снег угомонился.

И тут же начал таять на глазах.

Сугроб вдали, как лодка возле пирса,

Спустился вниз на белых парусах.

Иерусалим

«Не замечаем, как уходят годы…»

Не замечаем, как уходят годы.

Спохватимся, когда они пройдут.

И все свои ошибки и невзгоды

Выносим мы на запоздалый суд.

И говорим: «Когда б не то да это, —

Иначе б жизнь мы прожили свою».

Но призывает совесть нас к ответу

В начале жизни, а не на краю.

«Стыдно быть причастным к воровству…»

Стыдно быть причастным к воровству.

К дележу, к подачкам и откатам.

Я себя считаю виноватым,

Что с ворьем в одной стране живу.

«Не уезжаю из России…»

Не уезжаю из России,

Не покидаю отчий дом,

Хотя чиновничье засилье

Переношу уже с трудом.

С трудом переношу их чванство,

Необразованность и лень.

Они себе сказали: «Властвуй!»

И этим заняты весь день.

«Когда-то в детстве я нырять был мастер…»

Когда-то в детстве я нырять был мастер.

О, как прекрасен этот миг,

Когда

До дна всю душу распахнувши настежь,

Меня в объятья прятала вода.

И надо мной смыкалась тишина.

И плыли где-то очертанья дна.

А как была волшебна глубина!

Безмолвна, вожделенна, холодна…

Мне все казалось необычным в ней —

Внезапность рыб, молчание камней.

И я любил врываться в этот мир,

Неясный, удивительный, как миф.

«Ты прожил счастливую жизнь…»

Ты прожил счастливую жизнь,

Потому что умел дружить

И не умел завидовать.

От выпадов лжи и зла

Одна защита была —

Поднять себя над обидами.

«Грядущее не помирить с минувшим…»

Грядущее не помирить с минувшим.

Не подружить «сегодня» и «вчера»…

Я кораблем остался затонувшим

В той жизни, что, как шторм, уже прошла.

«Манерность мне всегда…»

Манерность мне всегда

Была чужда.

Душа к высокой простоте стремится.

Где Слово, как открытая звезда,

Вдруг осветит нежданную страницу.

Манерность мне всегда

Была чужда.

Хочу остаться близким в мире Божьем

Тем, для кого горит моя звезда,

Кто свет ее своей душой продолжил.

«Однажды заплутал я в городе Давида…»

Однажды заплутал я в городе Давида.

Войдя в него, как в незнакомый лес.

По моему растерянному виду

Понятно было – я впервые здесь.

И кто-то подошел, спросил по-русски,

Чем мне помочь… И проводил меня

До улочки – заброшенной и узкой, —

Где ты меня ждала уже полдня.

И я подумал – мог ведь не заметить

Растерянность мою в толпе густой…

Казалось бы пустяк… Но как был светел

Наш день от мимолетной встречи той.

Иерусалим

Встреча с бобром

Мне жена купила бобра

Не живого, а для наряда.

Просто снова пришла пора

И теплей одеваться надо.

И хожу я в своем меху —

И галантен, и самоуверен.

Словно я теперь наверху —

С депутатами и премьером.

Я вальяжно сажусь в авто.

Не какой-нибудь пассажирик.

Мне теперь в дорогом пальто

Позавидует даже Жирик.

А жена говорит: «Бобер, —

Это вам не шкура овечья.

Ты вон шубу свою протер.

А бобер, он теперь навечно…»

И сказал я бобру тогда:

«На хрена тебе долголетье?

Ты отдай мне свои года,

Чтоб приблизить меня к бессмертью…»

Но бобер промолчал в ответ.

И я понял, что нам отныне

На двоих хватит этих лет…

Остальные добудет имя.

Стена плача

Почетный гость из Северной столицы

Читал псалмы у горестной Стены.

Он на иврите рад был помолиться,

Да не были слова припасены.

Записку меж камней вложил он робко.

А что за просьба в ней была – секрет…

И вдруг Стена ответила негромко:

«Но у меня, простите, столько нет…»

* * *

Лишь только душа обретала

Покой, забывая про зло,

Как Муза меня покидала…

И если мне в жизни везло,

И в счастье не знал я предела,

Привыкнув к соблазнам и лжи…

Вновь Муза меня не жалела

И мстила за леность души.

«Я одинок, как одинок цветок…»

Я одинок, как одинок цветок,

Когда его срывают и уносят.

Я одинок, как одинока осень,

Когда последний падает листок.

Я одинок,

Как правда между строк.

«И гений трижды может быть…»

И гений трижды может быть

Ничтожен:

Когда он дружбу выгодой итожит,

Когда вослед своей любви былой

Он посмеется, словно шутке злой.

Но в третий раз всего ничтожней он,

Когда забудет, где он был рожден.

«С высоты своих…»

С высоты своих

Прожитых лет

Я неслышно спускаюсь в былое.

А в былом ничего уже нет,

Словно кто-то прошелся метлою.

Я, наверно, попал не туда,

И вообще вся затея напрасна.

И вернулся я в те же года,

Из которых уйти собирался.

Старики

В древней Спарте их бросали в пропасть.

«Пожили, и хватит… Знайте совесть…»

Правда, жизнь с тех пор переменилась.

Рейтинг стариков намного вырос.

Вместо пропасти – раздолье пенсий.

И на них возможно выжить, если…

Если будете опять при деле.

Или вам придут на помощь дети.

А иначе, в общем, та же пропасть:

По краям ее опасно топать…

«Поздно переделывать себя…»

Поздно переделывать себя…

Если неугоден ты кому-то,

Можно все решить в одну минуту, —

Не общаться… Только и всего.

Поздно переделывать себя…

Если власть в стихах находит смуту,

Можно все решить в одну минуту, —

Не читать ей просто ничего.

«Уехал друг на южный берег…»

А. А.

Уехал друг на южный берег.

На берег не своей страны.

А я любил его и верил,

Что нам разлуки не страшны.

Но все сложилось по-иному.

Жизнь разломилась пополам.

И не горюет он по дому,

По честно прожитым годам.

И все, что мы любили вместе, —

Ему теперь превыше сил.

А что боялось нашей мести,

Он виновато позабыл.

«Наверно, мне когда-нибудь простится…»

Наверно, мне когда-нибудь простится,

Что я живу, по легким дням скорбя.

Мне б надо было

На Святой земле родиться,

Чтоб стать чуть-чуть

Похожим на тебя.

«По вере и Богу…»

По вере и Богу —

Мы братья и сестры.

По жизни —

Порой наша близость слаба.

И чья-то душа —

Как заброшенный остров.

И так одинока чужая судьба.

«Врач сказал…»

Врач сказал:

«Меняйте образ жизни.

Чтобы никаких волнений…»

Я съязвил:

«А душа при этом не закиснет?..» —

«Не закиснет… Вы же не дебил».

Ну, а я – дебил…

Упрямый и недужный.

Не приму и нескольких минут,

Без борьбы, когда порочат дружбу.

И без гнева, – если правду бьют.

«Добро должно быть с кулаками…»

«Добро должно быть с кулаками…» —

Из древних кто-то утверждал.

А в кулаке зажатый камень

Меж тем своей минуты ждал.

И мне всегда мешала малость

Поверить в эту благодать.

Да, кулаки – они остались.

Добра вот что-то не видать.

«Приходит опыт, и уходят годы…»

Приходит опыт, и уходят годы.

Оглядываясь на неровный путь,

Чему-то там я улыбаюсь гордо,

А что-то бы хотел перечеркнуть.

Все было в жизни – поиски и срывы.

И опыт постоянно мне твердит,

Что дарит мать птенцу в наследство крылья,

Но небо за него не облетит.

«Я подумал: «Стать бы деревом…»»

Я подумал: «Стать бы деревом…

Чтобы весь свой долгий срок

Не жалеть о всем содеянном

И о том, чего не смог.

Не страдая, не завидуя,

Позабыв друзей своих,

Молча встану над обидами

И над горестями их.

Не грустя о днях потерянных,

Буду ждать иной судьбы…

Почему не стать мне деревом,

Коль в чести у нас ДУБЫ?»

«Вы мне часто снитесь по ночам…»

Вы мне часто снитесь по ночам…

Мама, как всегда при встречах —

Плачет.

Батя неостывшую печаль

Незаметно в разговоре прячет.

…А проснувшись, я грущу опять,

Что при жизни мы общались мало.

Как хотел бы я сейчас обнять

Дорогих навек – отца и маму.

«Слон – символ мужества и доброты…»

Слон – символ мужества и доброты.

А символы нам так необходимы,

Чтоб рядом с ними были мы чисты

Поступками и мыслями своими.

Слон никогда зазря не нападет.

Хотя с любыми недругами сладит.

И потому так долго слон живет,

Что он себя на мелочи не тратит.

«Может быть, я неласковый сын…»

Может быть, я неласковый сын,

Что отчизне посланий не множу.

Но слова, словно шорох осин…

Мне молчание леса дороже.

«Ты еще не можешь говорить…»

Ты еще не можешь говорить.

И о жизни ничего не знаешь.

Спит в тебе мальчишеская прыть.

Неизвестно, кем ты в жизни станешь.

Как все дети – ты смешон и мил.

И хотя еще так мало прожил,

Все ты в доме нашем изменил.

Да и нас, поди, изменишь тоже.

«Опять коса нашла на камень…»

Опять коса нашла на камень,

Как ты находишь на меня.

Но бурный гнев в былое канет

До неожиданного дня,

Когда коса решит, что камень

Травой послушной зарастет.

А камень ждет – коса устанет…

Но сталь никак не устает.

«О бывших друзьях плохо не говорят…»

О бывших друзьях плохо не говорят.

Так же, как об умерших.

Не стоит оглядываться назад.

Горечи меньше.

«Мы с легкостью нежданной иногда…»

Мы с легкостью нежданной иногда

Наносим вдруг обиды близким людям.

И как потом бывает труден

Путь от обиды до стыда.

«Если платят за добро неблагодарностью…»

Если платят за добро неблагодарностью, —

Все потом забудется за давностью.

Но в душе останется оскомина…

И уже не хочется встречаться снова нам.

«Пока мои дочери молоды…»

Пока мои дочери молоды,

Я буду держаться в седле.

А все там досужие доводы

О годах… Оставьте себе.

Пока мои внуки готовятся

Подняться на собственный старт,

Я мудр буду, словно пословица,

И весел, как детский азарт.

И пусть им потом передастся

И опыт мой, и ремесло.

А мне за терпенье воздастся,

Когда они вскочат в седло.

«Закури…»

«Закури…

Может, станет полегче.

Или выпей.

Это душу взбодрит…»

Но меня те наивности

Вряд ли излечат

От нежданных мучений

И горьких обид.

«Вновь по небу скатилась звезда…»

Вновь по небу скатилась звезда…

Грустно видеть, как падают звезды.

Провожаю друзей в НИКУДА.

В не пришедшие зимы и весны.

Провожаю друзей в НИКУДА…

Слава богу, что ты молода.

«Я молился в Храме Рождества…»

Я молился в Храме Рождества

Рядом с хрупкой колыбелью Бога…

Возносились в небеса слова,

Таяла недавняя тревога.

Милости у Бога я просил,

Чтобы нас в беде Он не оставил.

Чтобы нам с лихвой хватило сил

Защитить права в стране бесправий.

Я ушел из Храма Рождества,

Просветлев душою от молитвы.

И ушли со мной мои слова

Те, что пригодятся мне для битвы.

«Нас разлучило с мамой утро…»

Нас разлучило с мамой утро.

Ее я обнял у дверей.

Взрослея, все мы почему-то

Стыдимся нежности своей.

«Как важно вовремя уйти…»

Как важно вовремя уйти.

Уйти, пока ревут трибуны

И уступить дорогу юным,

Хотя полжизни впереди.

На это надо много сил:

Уйти —

Под грустный шепот судей,

Уйти, покуда не осудят

Те, кто вчера боготворил.

«Зависть белой не бывает…»

Зависть белой не бывает.

Зависть свет в нас убивает.

Мы смирились с тем, что зависть

Судит всех без доказательств.

Ей достаточно улик:

Этот – счастлив.

Тот – велик.

«Я не старик…»

Я не старик.

Я – антиквариат.

Так иногда мне внуки говорят.

Метафора достойная вполне.

Ведь антика всегда была в цене.

«Живу не так, как бы хотелось…»

Живу не так, как бы хотелось.

Заели суета и быт.

И осторожность, а не смелость

Порою мной руководит.

Живу не так, как мне мечталось,

Когда я пылок был и юн.

И только музыка осталась

От тех, не знавших фальши, струн.

Живу не так, но слава богу,

Я различаю свет и мрак.

И не судите слишком строго

Вы все, живущие не так.

«Люблю я людей смелых…»

Люблю я людей смелых,

Искренних, как гроза.

Если уж накипело, —

То прямо в глаза.

Сказанное услышится,

Если не для красы.

И так легко дышится

После грозы.

«Лишь рядом со смертью…»

Лишь рядом со смертью

Вдруг сердце пронзит

Забытое чувство вины

Перед теми,

С кем делишь привычно

Судьбу или быт.

К кому привыкаешь,

Как к собственной тени.

«Чужому успеху завидовать грех…»

«Чужому успеху завидовать грех… —

Когда-то мне дед говорил. —

Прекрасная песня – ведь это для всех.

Спасибо тому, кто ее подарил…

Написан роман, установлен рекорд.

Не важно, что автор не ты.

Над залом звучит гениальный аккорд.

Он ждет и твоей доброты…»

«Печальней и обиднее всего…»

Печальней и обиднее всего,

Когда лукавит друг —

Искусно или грубо.

И маленькая выгода его

Ему дороже искренности друга.

«Все, все, как есть…»

Все, все, как есть,

Хранится в сердце:

К реке пробившийся ручей,

Поля – смотреть не насмотреться

С широких батькиных плечей.

И сел мудреные названья —

То Ветролом, то Нелюды́.

И шумное негодованье

С плотины сброшенной воды.

«Есть вечные ценности…»

Есть вечные ценности, —

Честь, например…

Порядочность и доброта.

Но ты отрешиться от чести посмел,

Решив для себя – «На черта!»

И стала душа безнадежно пуста.

И дружба твоя мне теперь —

На черта!

«Умер друг, но не обычной смертью…»

Умер друг, но не обычной смертью.

Я ее вовеки не приму,

Потому что очень трудно сердцу

Быть могилой другу моему.

Здесь его похоронила память

Средь обид, неверности и зла…

Как дощечка с датами, меж нами

Горькая минута пролегла.

«Когда себя от дружбы отлучаем…»

Когда себя от дружбы отлучаем,

Мы угасаем сердце и умом.

И света изнутри не излучаем,

Как брошенный хозяевами дом.

«Я снова за доверчивость наказан…»

Я снова за доверчивость наказан.

Не разберешь – где правда, а где ложь.

Давно бы надо с ней покончить разом,

Но век живи, а дураком умрешь.

Я пожалел чужого человека.

В беду его поверил, приютил.

Все с ним делил – от песен до ночлега.

И добротой своею счастлив был.

Но все забыл тот человек неверный.

И в стужу мне не предложил огня.

Как грустно… Ведь он уже не первый.

И, видно, не последний у меня.

«Душа моя, как тонущая лодка…»

Душа моя, как тонущая лодка.

Вычерпываю боль,

А боль не убывает…

Наверное, со всеми так бывает,

Когда в судьбу

Нежданно входит смерть.

«Будьте осторожны…»

Будьте осторожны,

Когда на скорости

Несетесь вы по гололеду.

Будьте осторожны

Рядом с чьей-то горестью,

Чтобы не ранить

Душу мимолетно.

«Лицо выдает человека…»

Лицо выдает человека.

Все можно прочесть по нему…

Вот ты, например,

Добр и честен.

Я верю лицу твоему.

А друг твой,

Хотя и коллега,

Но очень завистлив и зол.

Лицо выдает человека.

Поэтому я и прочел.

«Как тебе живется…»

Как тебе живется,

Дорогой чиновник?

Очень дорогой

За наш российский счет…

Ты уселся в кресло,

Как в горшок шиповник,

Что, как ты, —

До крови иссечет.

«Я счастлив тем, что в дружбу верю…»

Я счастлив тем, что в дружбу верю.

Не для застолий и похвал

Мои друзья стучались в двери,

Когда я мысленно их ждал.

«Господь не прощает предательств…»

Господь не прощает предательств…

Любой, кто черту преступил,

Вдруг чувствует яростный натиск

Каких-то неведомых сил.

Господь не прощает предательств.

Иуда ты или Фуше́,

Но страх, как невидимый дятел,

Стучит в обреченной душе.

И как бы наш путь ни был труден,

Мы помним об этом всегда,

Что жизнь свою призваны люди

Судить высшей мерой стыда.

«Я к врагам теряю интерес…»

Я к врагам теряю интерес.

Не смотрю на выпады с обидой.

Я иду молве наперерез,

Столько раз в ее лохани мытый.

Я иду сквозь прошлые ошибки,

Сквозь сомненья, беды, пересуд.

И болят в душе моей ушибы,

Что еще не скоро заживут.

«Мы все, кто из созвездья Рака…»

Мы все, кто из созвездья Рака, —

Довольно вспыльчивы подчас.

От нас порою могут плакать.

Но быстро и прощают нас.

Не потому ль, что мы готовы

Всегда признать грехи свои.

И наше искреннее слово

Полно мучений и любви.

«Стареет поколение мое…»

Стареет поколение мое

Среди забот и дел.

Вот встретились друзья…

«Ну, как житье-бытье?»

И каждый думает —

«Ух, как ты постарел…»

А время мчит, нисколько не старея.

Оно во власти всех своих начал.

Все так же солнце молодо в апреле.

И море бьется весело в причал.

«Как-то раз на полотне Дега…»

Как-то раз на полотне Дега

Очень мне понравились бега.

Мчались кони, гривы распустив.

До чего же был забег красив!

Я подумал: «Так же наугад

Наши годы по земле летят.

Но у них уже иная прыть.

К финишу бы лучше

Не спешить…»

«Вновь тебе чего-то нужно…»

Вновь тебе чего-то нужно.

Без твоих звонков – ни дня.

Иждивенческая дружба

Навалилась на меня.

Я от просьб твоих не прячусь.

И уже, опав с лица,

Я забью и этот мячик…

Только матчу нет конца.

«Я хотел бы в прошлое вернуться…»

Я хотел бы в прошлое вернуться.

Проснуться вдруг от раннего звонка.

Услышать голос сына, улыбнуться…

Поговорить… Потом сказать: «Пока…»

Не зная, что дорога коротка.

«Надпись на чужой могиле…»

Надпись на чужой могиле

Выбита словами медными:

«Не жалею, что меня убили,

А жалею, что предали…»

«Еще не спел я главной песни…»

Еще не спел я главной песни,

Хотя прошло немало лет.

И я взошел на ту из лестниц,

Откуда дальше хода нет.

Успею или не успею

Открыться людям до конца?

Чтоб рядом с песнею моею

Добрели взгляды и сердца.

«Успеешь, – шелестят страницы, —

И не казнись пустой виной…»

Быть может, что-нибудь продлится

В душе людей, воспетых мной?

«Когда-то мы все умрем…»

Когда-то мы все умрем…

Что людям тогда оставим?

Домик ли с ветхим добром,

Глядящий щелями ставен?

Или верных своих друзей?

Или флягу – в пути согреться?

Или песню от чистого сердца

В память светлых минувших дней.

«Одаривает счастье нас по-разному…»

Одаривает счастье нас по-разному.

То пей взахлеб, то – ничего.

Одни его и в будни празднуют.

Другим и в праздник – без него.

По мне – жило б оно на свете,

Светило б солнцем иль строкой.

И пусть его я позже встретил,

А раньше кто-нибудь другой.

Но лишь бы счастье было рядом,

Чтоб каждый сколько хочешь – брал.

Я от себя его не прятал.

Но и другим не заслонял.

«Какой-то хлыст меня упрекает…»

Какой-то хлыст меня упрекает,

Что слишком долго живу.

Но долго жили и Гете, и Гайдн.

Главное – быть наплаву.

Я себя не равняю с великими,

Но мне интересно знать,

Кто встретится завтра

С моими книгами,

И что нам от власти ждать.

Я любознателен, словно школьник.

И годы здесь не при чем.

Они, как набежавшие волны,

Несут мой упрямый челн.

«Страна зациклилась на числах…»

Страна зациклилась на числах:

Кто сколько получил за год?

Вот некий чин нагреб наличных

Так много, словно он завод.

В сравненье с ним

Наш президент с премьером

На малых прибылях сошлись…

Что делать мне с наивной верой

В то, что добреет наша жизнь.

«Пока мы боль чужую чувствуем…»

Пока мы боль чужую чувствуем,

Пока живет в нас сострадание,

Пока мечтаем мы и буйствуем, —

Есть нашей жизни оправдание.

Пока не знаем мы заранее,

Что совершим, что сможем вынести, —

Есть нашей жизни оправдание.

До первой лжи иль первой хитрости.

«Живу, как извозчик на ко́злах…»

Живу, как извозчик на ко́злах.

Все рядом – луна и земля.

И вновь чей-то радостный возглас

В тиши окликает меня.

Кобыла моя пожилая

Со странною кличкой – Судьба, —

Маршруты менять не желает,

Поскольку глазами слаба.

Вот вновь у ворот именитых

Мы с ней задержались вдвоем.

И вспомнив о давних обидах,

Их к новым воротам везем.

«Я в дружбе верен, как собака…»

Я в дружбе верен, как собака.

И если друг попал в беду,

Пусть и не просит он,

Однако

Я выручать его пойду.

Мужская дружба суховата

И сладких слов не признает.

Она с решимостью солдата

Над амбразурой бед встает.

«Мы пришли в этот мир…»

Мы пришли в этот мир

На короткое время.

По сравнению с вечностью —

Просто на миг.

Наша молодость знала

И радость, и бремя.

Против славы ее

Нет у смерти улик.

Я продолжаю влюбляться в тебя…

«Благодарю тебя за то…»

Благодарю тебя за то,

Что ты со мной.

За то, что мы в любые непогоды

В душе своей храним огонь святой,

Что озарил нам прожитые годы.

Благодарю судьбу за красоту твою.

Познавшую и радость, и печали.

Все песни о любви —

Я для тебя пою.

Все песни о друзьях —

Тебе я посвящаю.

«Цвет имени моего – синий…»

Цвет имени моего – синий.

Цвет имени твоего – охра.

Звук имени моего – сильный.

Звук имени твоего – добрый.

«Мое нетерпенье, встречаясь с твоим…»

Мое нетерпенье, встречаясь с твоим,

В грядущее нас возвратит.

Где образ твой вечно неповторим.

Где нет ни потерь, ни обид.

А сердце полно доброты и надежд…

Почувствовав, как я влюблен,

Ты выйдешь из шороха белых одежд,

Как вышла Киприда из волн.

«…Я люблю тебя, как прежде…»

…Я люблю тебя, как прежде.

Как любит львицу старый лев.

Но в страхе замирает нежность,

Когда встает меж нами гнев.

И если я виновен в этом,

Прости несдержанность мою.

В твоей судьбе бушует лето,

И я продлить его молю.

А осень, что в меня вселилась,

Ветрами душу замела.

Любовь нам оказала милость,

Быть выше бед, обид и зла.

«Красоту отдали на продажу…»

Красоту отдали на продажу…

С молотка она вразнос идет.

Достоевский нам с упреком

Скажет:

«Кто же мир теперь

Для вас спасет?»

«Любовь не только возвышает…»

Любовь не только возвышает.

Она вершит и все решает.

И мы уходим в этот плен,

И не мечтаем о свободе.

Пока заря в душе восходит, —

Душа не хочет перемен.

«Я из отеля рано вышел…»

Я из отеля рано вышел

В апрельский звон,

В чужую речь.

Сияло солнце над Парижем

И Сена продолжала течь.

Все для меня здесь было внове —

И Нотр-Дам, и Тюильри.

И встреча с позднею любовью,

Зажженной от его зари.

Не потому ль Париж отныне

Мне стал милее во сто крат.

…Звучит в нем дорогое имя

И светит твой весенний взгляд.

«Как немыслимы без берега…»

Как немыслимы без берега

Даже малые моря, —

Так без твоего доверия

Невозможна жизнь моя.

«Если женщина исчезает…»

Если женщина исчезает,

Позабыв, что она твой друг,

Значит, мир ее кем-то занят.

До былого ей недосуг.

Если женщина пропадает,

Не веди с ней ревнивый торг.

Значит, кто-то другой ей дарит

Непонятный тебе восторг.

«Я нашу жизнь запомнил наизусть…»

Я нашу жизнь запомнил наизусть.

Все началось с единственного слова.

Давай опять я на тебе женюсь

И повторю все сказанное снова.

«Любовь во все века неповторима…»

Любовь во все века неповторима,

Хотя слова мы те же говорим.

Для женщины, что любит и любима, —

Весь мир ее любви неповторим.

Неповторимо ожиданье встречи.

В чужую ночь открытое окно.

И в той ночи неповторимы речи,

Что ни забыть, ни вспомнить не дано.

«Это как наваждение…»

Это как наваждение —

Голос твой и глаза.

Это как наводнение.

И уплыть мне нельзя.

«Пройдут года, пройдут года…»

Пройдут года, пройдут года,

Как майский дождь,

Как снег летящий…

Мы будем молоды всегда.

Ведь нету возраста у счастья.

«Я эти стихи для тебя написал…»

Я эти стихи для тебя написал.

Прочтешь – сохрани иль порви.

Душа твоя – это восторженный зал,

Где верят стихам о любви.

«Все, что было до тебя…»

Все, что было до тебя —

Не помню.

Я былое осушил до дна.

И весельем нашу жизнь наполнил,

Чтоб была счастливою она.

«Мне интересно жить…»

Мне интересно жить…

Судьбе я благодарен,

За трепетное счастье быть с тобой.

Мы эту жизнь друг другу

Нежно дарим,

Как подарила нам она

Любовь.

Мне интересно жить…

Творить, встречать рассветы,

И провожать в закаты

Нашу грусть.

Пусть дольше длится

Свадебное лето…

Пусть, пусть, пусть…

«Синеет море Мертвое в ложбине…»

Синеет море Мертвое в ложбине.

И соль, как снег, белеет из-под вод.

Нас женщины бы менее любили,

Когда б не Ева и запретный плод.

«Если ты вдруг однажды уйдешь…»

Если ты вдруг однажды уйдешь,

Не оставив надежды на чудо,

Я скажу себе грустно —

«Ну, что ж…

Все прошло.

Ничего не забуду…»

Но в душе не останется зла.

Ни упреков, ни просьб, ни амбиций…

Ты моею богиней была.

А богине лишь можно молиться.

«Все было предназначено судьбой…»

Все было предназначено судьбой…

Я в мир пришел,

Чтобы в тебя влюбиться.

А если б я не встретился с тобой,

То можно было мне и не родиться.

«Как ты красива!..»

Как ты красива!

Красотой твоей

Я восхищаюсь,

Как Иван Царевной…

Чем старше я,

Тем я с тобой нежней,

Хотя нежнее быть

Нельзя, наверно.

«Спасибо снег за то, что выпал…»

Спасибо снег за то, что выпал.

За то, что долгий снегопад

Мою любовь нежданно выдал,

Как выдал нежность мне

Твой взгляд.

Среди заснеженных деревьев,

Со сказкой мы наедине.

И белый снег мне душу греет,

Как греешь ты ладони мне.

И знаем мы с тобой заранее,

Что нет уже дорог назад…

И продолжается признанье

Сквозь снегопад, сквозь снегопад.

«У тебя такие синие глаза…»

У тебя такие синие глаза,

Что сказал я другу живописцу:

«Нарисуй их…

В солнце иль в слезах,

Чтобы мир мог синевы напиться…»

«Я лишь за то себя корить готов…»

Я лишь за то себя корить готов,

Что слишком поздно

Мы нашли друг друга.

И не хочу,

Чтоб среди нежных слов

Вдруг прозвучало горькое —

Разлука…»

«Мир вокруг меня в волненье замер…»

Мир вокруг меня в волненье замер.

Счастью моему вы улыбнитесь, люди.

Как прекрасно все, что было с нами.

Как прекрасно все, что с нами будет.

«Изумрудная вода…»

Изумрудная вода

На песок скатилась тихо…

И, как добрая ткачиха, —

Красотой холста горда.

«Наступил наш юбилейный год…»

Наступил наш юбилейный год.

Мы его отпразднуем однажды.

В день, когда последний снег сойдет

И пробьется к свету первый ландыш.

Юбилей – заветное число.

Грусть и радость – на одной странице.

Грустно потому, что все прошло.

Радостно, поскольку все продлится.

Но велик любви моей запас.

И судьба не обойдет нас чашей.

Все былое – остается в нас.

Все проходит, заново начавшись.

«Если ты со мною счастлива…»

Если ты со мною счастлива, —

Буду жить я долго-долго.

А твоя улыбка – как причастие.

А твоя ладонь нежнее шелка.

«Спасибо, жизнь, за все, что было…»

Спасибо, жизнь, за все, что было.

За все, что не произошло.

За ту, которая любила

Не за престиж, не за бабло.

Любовь нас на плову держала,

Хотя порой я падал вниз,

Когда лукавая держава

Крушила нашу веру в жизнь.

Но жизнь слаба перед любовью

И я ушел в твою страну…

Перед тобою и собою

Я искуплю свою вину.

«В тебе есть что-то неземное…»

В тебе есть что-то неземное.

Ты не из нашей суеты.

И свет лучится надо мною,

Когда со мной все утро ты.

В тебе есть что-то неземное.

Ты – словно ангел меж людьми.

Но я души твоей не стою.

Не стою я твоей любви.

«Любовь раскрошилась на части…»

Любовь раскрошилась на части.

В одной лишь обиды и боль.

В другой ожидание счастья,

А в третьей – разлука с тобой.

Но я соберу эти крохи

Из прошлых и будущих дней…

Ведь нет ничего у нас, —

Кроме

Надежды – твоей и моей.

«У меня – характер…»

У меня – характер —

Хуже не́куда.

У тебя похлеще моего.

Я похож на яростного беркута,

Когда кто-то разозлит его…

Ты же в споре или в раздражении

Копия тигрицы молодой.

Если беркут с хищницей поженятся, —

Это точно будем мы с тобой.

«Любовь порой рискованный полет…»

Любовь порой рискованный полет.

Но этот риск не подчинен законам.

И падает душа на черный лед,

Когда ее срывают с тех высот,

Что навсегда завещаны влюбленным.

«Горьких глаз твоих колдовство…»

Горьких глаз твоих колдовство,

Как болезнь, из меня выходит.

Возле имени твоего

Чуда в сердце не происходит.

Я прошел твою ворожбу

Не по чьей-то случайной воле.

Поменял я свою судьбу,

Как кассету в магнитофоне.

«Какое холодное имя – Андрей…»

Какое холодное имя – Андрей.

Я имени этого много добрей.

В нем нежности нет,

Теплоты и любви.

Ты именем этим меня не зови.

Придумай какой-нибудь

Суффикс к нему.

И новое имя я сразу приму.

«Когда состарят нас года…»

Когда состарят нас года,

Разлуки, расстоянья, —

Ты будешь вечно молода

В моих воспоминаньях.

«Гроздья рябины, как вспышки огня…»

Гроздья рябины, как вспышки огня…

Здесь мы встречались с тобой вечерами.

Помню, ты как-то спросила меня:

– Любишь? – И я от волнения замер.

Я уж давно бы признался в любви,

Но не решался, не зная ответа.

Мы б навсегда те слова сберегли…

Если бы… дольше продолжилось лето.

«Когда глаза твои грустны́…»

Когда глаза твои грустны́

И молчалива ты весь вечер,

Я вновь в предчувствии вины,

Хотя виниться вроде не в чем.

В твоих глазах – синь декабря.

Я сам себе уже подсуден.

Прости, я так люблю тебя,

Что боль твоя мне сердце студит.

Потом ты скажешь – почему

Тебе весь вечер было грустно.

Тревогу я твою пойму

И жизнь в свое вернется русло.

«Сегодня на закате дня…»

Сегодня на закате дня

Распелся соловей в саду.

Как будто бы он звал меня

Послушать эту красоту.

И в тишь распахнутых окон

Струилось пенье соловья…

Мне было грустно и легко,

И вновь тебя увидел я.

«Наверно, ты по-своему права…»

Наверно, ты по-своему права:

В твои года жизнь для тебя,

Как праздник.

И чьи-то восхищенные слова

То радуют, то в недоверье вязнут.

Но, может, этим юность и мила,

Что все ей интересно и нежданно.

И чей-то взгляд, и нежность, и хула,

И горькое предчувствие обмана.

И первая восторженность любви,

Когда весь мир вместился

В образ милый,

Когда все ожидания твои

Перехлеснут все радости былые.

«Я принес тебе цветы…»

Я принес тебе цветы.

В будний день —

Без повода и даты.

Приняла их благодарно ты.

И потом сказала виновато:

«К этому букету, что так мил,

Так пошли бы серьги,

Что в витрине…»

Я пошел и серьги те купил.

Но цветы стал реже приносить отныне.

«С тобой порой нас разлучают…»

С тобой порой нас разлучают

Друзья, знакомые, родня.

Но я люблю, когда нечаянно

Среди веселья иль молчания

Ты вдруг посмотришь на меня.

И не промолвив даже слова,

Мне скажешь все, о чем молчишь.

Посмотришь, – на свиданье словно,

Ко мне, как прежде, прибежишь.

«Сиреневое пламя миндаля…»

Сиреневое пламя миндаля

Заполыхало возле наших окон.

Хотя еще средина февраля,

Но дни уже под властью солнцепека.

Не хочется отсюда уезжать

В заснеженную шумную столицу…

Стараюсь солнце в сердце удержать,

Чтоб, возвратясь,

С друзьями поделиться.

Иерусалим

«Чтобы сердце минувшим не ранить…»

Чтобы сердце минувшим не ранить

И не жечь его поздним огнем,

Не будите уснувшую память,

А живите сегодняшним днем.

Вас судьба одарила любовью?

Осенила волшебным крылом?

Не гадайте, что ждет вас обоих,

А живите сегодняшним днем.

«Я обожаю женщин…»

Я обожаю женщин…

Сколько их —

Достойных, умных, добрых,

Дюже гарных.

Не раз свой благодарный стих

Я посвящал им на Восьмое марта.

Но выбрал среди них себе одну.

В душе храню ту радостную дату.

Теперь вдвоем мы празднуем весну —

Восьмое марта – День матриархата.

«Едва мы встретились с тобой…»

Едва мы встретились с тобой,

Как ты умчалась за границу.

Но до сих пор в душе хранится

Неповторимый образ твой.

Тебя мои восторги ждут,

Чтоб ты в себе их удержала.

И чтоб за несколько минут

Все отдала, что задолжала.

«В старину вас называли бабами…»

В старину вас называли бабами.

Бабья доля – женская судьба.

Никогда вы не бывали слабыми,

Потому что верили в себя.

Но, быть может, сила женщин в слабости?

Не стыдись, не прячь счастливых глаз.

Ты ведь стала слабою от радости.

От любви – пришедшей в первый раз.

«Не замечая собственных обид…»

Не замечая собственных обид,

Перед тобою я виною мучаюсь.

Мне покаянье душу облегчит…

Опять до неожиданного случая.

«Как близко ты… И как ты далеко…»

Как близко ты… И как ты далеко.

Но эту даль весельем не наполнить.

Я ухожу в твои глаза, как в полночь,

И понимаю – как там нелегко.

Как нелегко все позабыть и помнить,

Вести годам неумолимый счет.

Я ухожу в твои глаза, как в полночь…

И все же верю – скоро рассветет.

«Спасибо за то, что ты есть…»

Спасибо за то, что ты есть.

За то, что твой голос весенний,

Приходит, как добрая весть,

В минуты обид и сомнений.

«Я с женщинами спорить не могу…»

Я с женщинами спорить не могу.

Не потому, что все переиначат,

А потому, что лошадь на скаку

Не стоит останавливать…

Пусть скачет.

«Показалось мне вначале…»

Показалось мне вначале,

Что друг друга мы встречали.

В чьей-то жизни…

В чьем-то доме…

Я узнал вас по печали,

По улыбке я вас вспомнил.

Вы такая же, как были,

Словно годы не промчались.

Может, вправду мы встречались?

Только вы о том забыли.

«Не верю ни в гаданье…»

Не верю ни в гаданье,

Ни приметам черным.

И все-таки, когда приходит ночь,

Я суеверьям уступаю в чем-то

И не могу предчувствий превозмочь.

Минует ночь…

И все пройдет, наверно.

Растают страхи заодно с луной.

Но как мне трудно быть не суеверным,

Когда не ты,

А только ночь со мной.

«Днем и ночью по синим рельсам…»

Днем и ночью по синим рельсам

Вдаль уносятся поезда.

Мчат платформы с тяжелым лесом,

Нефть торопится в города.

Вновь гудок вдалеке раздался.

Поезда, поезда в пути…

И хотя б один догадался

Мне любимую привезти.

«Будь здорова – сегодня и завтра…»

Будь здорова – сегодня и завтра.

Будь здорова во веки веков.

И вдали от безжалостной правды.

И вблизи утешительных слов.

«По красоте я голоден…»

По красоте я голоден,

Как птицы – по весне.

Твои глаза, что голуби,

Летящие ко мне.

По красоте я голоден.

Гляжу – схожу с ума.

Глаза – то майский полудень,

То – синяя зима.

«Мы вновь расстаемся с тобой до утра…»

Мы вновь расстаемся с тобой до утра.

Хотя ты и рядом, но сон разлучает.

Я бережно слышу дыханье твое.

Но эта разлука меня не печалит.

Ты смотришь свои мимолетные сны

Одна, без меня… Я боюсь их нарушить.

И вслед за тобой в царство грез ухожу,

Чтоб встретились снова в ночи наши души.

А утром ты мне улыбнешься в ответ,

Когда я прильну к красоте твоей взглядом.

И все в нас продолжится – радость и грусть,

И это бессмертное чудо – быть рядом.

«Когда любовь сопряжена с обманом…»

Когда любовь сопряжена с обманом

И опекает ложь ее в пути,

То лучше уж довольствоваться малым.

И не любить… Иль, полюбив, уйти.

Наверное, характер все решает.

Но лучше быть несчастней да честней.

Какая ни была б любовь большая, —

Она не больше совести твоей.

«Все должно когда-нибудь кончаться…»

Все должно когда-нибудь кончаться.

Жизнь верна законам бытия.

Все быстрее мои годы мчатся.

Все прекрасней молодость твоя.

Перемножу прожитые годы

На свою любовь и на твою.

Пусть скупы лимиты у Природы.

Я тебя стихами повторю.

«Гроза была признанием в любви…»

Гроза была признанием в любви.

И над землей безумствовало небо,

То полное несдержанного гнева,

То полное надежды и мольбы…

И вдруг внезапно небо стало немо.

Вот так бывает в жизни меж людьми

Когда слова смолкают на мгновенье.

А после что? Неистовство любви

Или забвенье.

«Я вычислил тебя на много лет вперед…»

Я вычислил тебя на много лет вперед.

Я знаю, как ты где поступишь.

Все очень просто – ты себя так любишь,

Что жизнь чужая для тебя не в счет.

«Вдвоем нам легче отвести беду…»

Вдвоем нам легче отвести беду…

Вдвоем любая радость веселее.

И если вдруг в пути я упаду,

То только ты меня поднять сумеешь.

«Всё ко мне с тобой пришло…»

Всё ко мне с тобой пришло. —

Вдохновение и смелость.

И в ответ на чье-то зло,

Лишь добрее жить хотелось.

Все сумею превозмочь, —

Лишь бы ты со мной осталась

Этот день и эту ночь.

Эту жизнь, что нам досталась.

«Ты была в моей жизни?..»

Ты была в моей жизни?

А может, приснилась…

Или я все придумал,

И ты – это миф.

И былое твое,

Словно стершийся снимок.

И былое мое,

Как забытый мотив.

«Все начинается с любви…»

Все начинается с любви.

И все кончается любовью.

Ты повторишь слова свои,

Прильнув к немому изголовью.

«Я не могу себе простить…»

Я не могу себе простить

Твоей любви, моих признаний.

Я не могу тебя просить

Забыть о том, что было с нами.

Никто теперь не виноват,

Что мы мучительно расстались.

Никто теперь не виноват,

Что мы друг в друге обознались.

«Не огорчайте глупостями жен…»

Не огорчайте глупостями жен.

Не мелочитесь в щедрости житейской.

Гобсек в любви – и жалок, и смешон.

Как страсть Ромео не понять в лакейской.

«Сегодня я все твои письма порвал…»

Сегодня я все твои письма порвал.

И сжег… И смотрел на них с болью.

И вспомнил, как эти листки целовал,

Прощаясь с твоею любовью.

Печально и трепетно письма твои

Давно отпылали в камине.

А в сердце моем уголечек любви

Еще освещал твое имя.

«В ночи и малый свет заметен…»

В ночи и малый свет заметен.

А днем и звезды не видны.

Но образ твой, как прежде, светел

Средь звезд любой величины.

«Мужские слезы – дефицит…»

Мужские слезы – дефицит.

У женщин проще со слезами.

Они то плачут от обид,

То над письмом, то в кинозале.

Хотя иным поплакать всласть

Наверное, необходимо,

Чтоб удержать над кем-то власть,

Вновь убедившись, что любима.

«Не могу привыкнуть к красоте твоей…»

Не могу привыкнуть к красоте твоей.

Как не привыкает к песне соловей.

Как привыкнуть грозы не сумели

К тишине задумавшихся елей.

Не могу привыкнуть к нежности твоей,

Словно месяц к тысячам огней.

Не могу привыкнуть к шепоту в ночи,

К тем словам, что снова горячи.

Не могу привыкнуть к красоте твоей.

Потому что счастьем я обязан ей.

«Весь мир в слезе твоей одной…»

Весь мир в слезе твоей одной:

Река, холмы с лесами.

Он вдруг открылся предо мной

И на мгновенье замер.

О, как мне дорог этот миг!

И как он быстротечен,

Когда в слезе твоей весь мир,

Рожденный нашей встречей.

«Зажег над тундрой свет…»

Зажег над тундрой свет

Полярный день.

И темнота —

Лишь собственная тень.

Ребятам там раздолье день-деньской:

Не знает мать, когда их звать домой.

И для влюбленных – чу́дная пора —

Не надо расставаться до утра.

«Веселый Мастер, ожививший медь…»

Веселый Мастер, ожививший медь,

Перечеканил столько разных судеб…

Вот уж кому не страшно умереть,

Поскольку гений смерти неподсуден.

Одна работа потрясла меня.

А чем? Искусство вряд ли перескажешь…

Лицо любимой – в отсветах огня.

И тень волос на замершем пейзаже.

И две ракеты поднятых грудей,

Сосками в нас нацеленные нежно,

Дарили сердцу робкую надежду,

Что только красота спасет людей.

«Возле окон, плющом увитых…»

Возле окон, плющом увитых,

Больше не́ о чем говорить.

Нужно было тебя увидеть

Еще раз, чтоб совсем забыть.

Горькой правдой всю душу вытомив,

Я на ложь не оставил сил.

Видно, я тебя просто выдумал.

И придуманную любил.

«Есть у меня два имени заветных…»

Есть у меня два имени заветных…

Простые дорогие имена.

По-своему доверчивых и верных,

Чьим светом жизнь моя озарена.

Судьба моя, ты имена те милуй!

Будь с ними и щедрее, и добрей…

Зовем одним мы именем любимых,

Другим мы называем матерей.

«Кого мне за судьбу благодарить?..»

Кого мне за судьбу благодарить?

Мать, что дала мне жизнь и разум?

И научила родину любить,

И верить Слову и не верить фразам.

Любовь мою? Или друзей, быть может,

Которых я не подводил ни в чем.

И тех, чей век едва на четверть прожит,

И тех, кто спит с войны под кумачом…

Кого мне за судьбу благодарить?

«Дочери мои и молоды…»

Дочери мои и молоды,

И счастливы.

А для женщин счастье —

Лучший друг.

Жаль, что не случается

Почаще им

Разделись со мною

Свой досуг.

Впрочем, в этом

Больше я виновен.

Нескончаем разных

Планов груз.

То умчусь куда-нибудь

В Ганновер,

То стихами вдруг

Отгорожусь…

«Твой характер сделан из иголок…»

Твой характер сделан из иголок.

И моя душа,

Исколотая сплошь,

Прячется порой

Средь книжных полок.

Если хочешь —

Там ее найдешь.

«Я по тебе схожу с ума…»

Я по тебе схожу с ума,

Как по земле – морской прибой.

И целый мир мне, как тюрьма,

Когда в разлуке мы с тобой.

Я по тебе схожу с ума,

Когда ты около меня…

И все высокие слова —

Лишь дым от жаркого огня.

«В твоей стране уже апрель…»

В твоей стране уже апрель.

А я преследуем снегами.

Корабль надежды сел на мель.

И берег твой недосягаем.

Твоя религия и долг

Не разрешат былое помнить.

Но грусть мою и мой восторг

Однажды ты услышишь в полночь.

Однажды через все моря,

Через запреты и разлуки

Замрет в тебе строка моя,

Как замирали наши руки.

«Обидно, что ко мне пришла…»

Обидно, что ко мне пришла

Ты не вначале.

Одна судьба у нас была,

Одни печали.

И как еще хватило сил

Жить столько лет в разлуке.

Я полстраны исколесил,

А мне лишь протянуть бы руки.

«Все года для меня…»

Все года для меня

Ты была королевой.

Из былого смотрю, от любви оробев.

Никогда не ходил от тебя я налево,

Потому что я очень ценю королев.

Одарила меня ты своим королевством —

Королевством святой безмятежной души.

И пока я король (что напомнить уместно),

Золотую корону снимать не спеши.

«У меня красивая жена…»

У меня красивая жена.

Да еще к тому же молодая.

Если в настроении она,

Я покой душевный обретаю.

А когда она раздражена,

Что-то ей не сделали в угоду, —

Всем п-ц…

И мне тогда хана,

И всему еврейскому народу.

Иерусалим

«Я тебя разбудил…»

Я тебя разбудил

Слишком поздним звонком.

Ты бежишь к моему голосу

Босиком.

И я чувствую, как ты сейчас горяча.

И я вижу – рубашка сползает с плеча.

«Не уходи из этих встреч…»

Не уходи из этих встреч —

Из счастья и забот.

Уж если нам их не беречь,

То кто их сбережет?

Поэзия – рискованный полет…

«Поэзия свободна, словно птица…»

Поэзия свободна, словно птица.

И не пристало ей при власти быть.

Кто хочет – пусть и суетится…

И ничего с Отчизной не случится,

Чтоб без присмотра нам ее любить.

«Награждают поэтов – хороших и разных…»

Награждают поэтов – хороших и разных.

Присуждают престижные премии им.

Хорошо, если личный писательский праздник

И для тысяч читателей станет своим.

«Стихи – это тоже поступки…»

Стихи – это тоже поступки.

У них свой формат и овал.

Хотя они внешне и хрупки,

Но в ярости бьют наповал.

Не каждый крутым олигархам

Осмелится встать поперек.

Здесь сразу паленым запахнет

И будет печальным итог.

И только бесстрашное слово,

Великая сила его

За правду вступиться готово,

Взамен не беря ничего.

«Та музыка, что пишется словами…»

Та музыка, что пишется словами,

Зовется поэтической строкой.

Над нею светит пушкинское пламя,

С нее нисходит тютчевский покой.

Та музыка, что пишется словами,

Звучит в душе, когда душа грустна.

И я перед кантатой Слова замер,

Как замирает пред грозой весна.

«У меня два юных внука…»

У меня два юных внука.

Два Андрея.

Младший – и красавец,

И артист.

А второй – художник.

Он душой добреет,

Положив для красок

Чистый лист.

Есть еще в столичном граде Питере

Внучка Ника —

Мамин первоцвет…

Жизнь ее талантом не обидела.

А уж как по ней скучает дед!

«Я издавна знаю, что честь офицера…»

Я издавна знаю, что честь офицера

Дороже карьеры

И выше наград.

Сошлись навсегда в ней —

И совесть, и вера.

И жизнь невозможно прожить

Наугад.

«Мой друг виновен лишь в одном…»

Мой друг виновен лишь в одном,

Что власти был он неугоден.

Теперь в СИЗО к нему мы ходим.

И справедливости не ждем.

Но так рождаются герои

Из непокорности крутой.

Да и себя мы тоже строим

Из веры, выжженной бедой.

«Как девальвировалось Слово!..»

Как девальвировалось Слово!

Забыв величие свое,

Оно сорваться с уст готово,

Как с колокольни воронье.

«Чужой успех не по душе коллегам…»

Чужой успех не по душе коллегам,

Когда счастливчик не из их среды.

Когда он по тусовкам их не бегал.

Не множил элитарные ряды.

«Поэзия – рискованный полет…»

Поэзия – рискованный полет…

Что страховаться полотном газетным?

А если падать – так на черный лед.

Как это и положено поэтам.

«Дождь перестал стучаться в окна…»

Дождь перестал стучаться в окна.

И стало тихо, как в раю.

Береза, что насквозь промокла,

Склонилась в сторону мою.

Увы, но осень на пороге

С ее дождями и тоской.

И вновь в назначенные сроки

Уходит радость на покой.

«Падают звезды с осеннего клена…»

Падают звезды с осеннего клена.

Клен им вдогонку ветви простер.

Звезды ложатся поблизости клево,

Будто бы ткут разноцветный ковер.

«Так было и так будет…»

Так было и так будет,

Что каждый мой успех

Завистники осудят

Или почтут за грех.

Уж очень им неймется…

Но злобе вопреки

До моего колодца

Не долетят плевки.

Есть справедливость свыше:

И тот словесный чад

Читатель не услышит,

Пока стихи звучат.

«Упала птица на балкон…»

Упала птица на балкон.

Маленькая дымчатого цвета.

И в глазах ее погасло лето.

И затих в листве веселый звон.

«Издали Эльбрус похож…»

Издали Эльбрус похож

На грудь Венеры…

Может, это памятник Богине?

Чтоб ее не путали с другими,

Зевсу изменило чувство меры.

«О, как порой Природа опрометчива…»

О, как порой Природа опрометчива:

То наглеца талантом наградит.

То красотой поделится доверчиво

С тем, за кого испытываешь стыд.

«Поэзия превыше суеты…»

Поэзия превыше суеты.

Она с небес

Нисходит в наши души.

Она – то «гений

Чистой красоты…»,

То отзвук бед —

Минувших и грядущих.

«Гроза неслась… Гроза играла…»

Гроза неслась… Гроза играла.

Сжигала молнии дотла.

И громом душу надрывала.

И плачем за душу брала.

Как восхитительно и жутко

Смотреть и слушать небеса.

Где первый луч —

Как чья-то шутка.

Когда заплаканы глаза.

«В тот год сентябрь был так красив!..»

В тот год сентябрь был так красив!

И ты в него легко вписалась.

Твоя печаль листвы касалась.

Как птиц касались облака.

«Живите долго…»

Живите долго…

Вам так много надо:

Успеть влюбиться,

Вырастить детей.

Сад посадить.

И чтоб над этим садом

Еще сто лет плыл

Аромат ветвей.

И чтобы жизнь вас

Щедро осенила

Великим даром

Украшать ее.

А если вдруг на все

Не хватит силы,

Она отдаст вам

Мужество свое.

«Осень разная бывает…»

Осень разная бывает —

То от ливней изнывает.

То теплом последним

Светится

И от красок хорошеет.

И такой по ле́су шелест,

Что в мороз уже не верится.

«Скороговорка осеннего леса…»

Скороговорка осеннего леса

Похожа на тихую мессу…

Как будто лес молится тоже,

И музыка грустно звучит.

Стою у сосновых подножий,

Где дятел по кроне стучит.

И грустно от птичьего плеска,

От белых берез в неглиже…

Скороговорка осеннего леса

Никак не умолкнет в душе.

«Белое безмолвие берез…»

Белое безмолвие берез…

В лес вхожу,

Как в храм входили предки.

Бью поклоны

Каждой встречной ветке,

Чтобы не вспугнуть их белых грез.

А какая тишина в лесу!

Синяя безоблачная грусть…

Полным сердцем я ее несу.

Я несу.

И расплескать боюсь.

«Я перестану быть поэтом…»

Я перестану быть поэтом,

Когда забуду про друзей.

И путь их станет мне неведом,

Что начался в душе моей.

Поэтом я уже не стану,

Когда, забившись в благодать,

Чужое горе, чьи-то раны

Я перестану замечать.

Но, слава богу, все земное

С моей душою на волне:

Людские горести – со мною,

И боль страны – всегда во мне…

«Венок у дороги к березе печально прибит…»

Венок у дороги к березе печально прибит.

Наверно, здесь кто-то машиной случайно был сбит.

А может быть, просто водитель заснул за рулем.

Мы все в этом мире средь вечного риска живем.

Стою у березы… Смотрю на нежданный венок.

Кого же настиг здесь безжалостный рок?

Вокруг тишина… И как слезы – роса на земле.

И алые розы пылают на белом стволе.

Но память – от будущих бед – не зарок.

Как много венков вдоль российских дорог…

«Под шорох волн…»

Под шорох волн

Так хорошо мне спится.

И снится шум воды

И море облаков.

И залетают в сон мой

Медленные птицы.

То ль из других миров,

То ль из былых веков.

«Плыл пароход в огнях по самый верх…»

Плыл пароход в огнях по самый верх.

Он был похож на тихий фейерверк.

Теряло море синие цвета.

И в сумерках терял приметы берег.

А нарисуй все это – не поверят,

Что может быть такая красота.

«Жаворонок где-то высоко…»

Жаворонок где-то высоко

Начинает песню на досуге.

И поет так нежно и легко,

Словно объясняется подруге.

И плывет с заоблачных высот

Это вдохновение над бездной.

И земля, устав от непогод,

Радуется музыке небесной.

«Поэзия в опале…»

Поэзия в опале.

В забвенье имена…

О, как мы низко пали.

Как пала вся страна.

И что теперь мне делать

Без помыслов своих?

И вскинут флагом белым

Мой одинокий стих.

«Я истины придерживаюсь древней…»

Я истины придерживаюсь древней:

Нельзя пророком быть

В родной деревне.

Тебя же первым не поймет сосед.

Чужая зависть

Всё сведет на нет.

«Чу́дное время – восточная осень…»

Чу́дное время – восточная осень…

Дали прозрачны и пальмы грустны.

Красное море на берег выносит

Тихие ритмы лазурной волны.

Пишет Природа поэму раздумий.

Мудрую сказку о нас и себе.

И в тишине, и в загадочном шуме

Видятся мне перемены в судьбе.

Эйлат

«Твоим словам доверья нет во мне…»

Твоим словам доверья нет во мне.

Твои слова в воспоминания уходят.

И только там они сейчас в цене,

Поскольку в сердце места не находят.

«Холодная весна…»

Холодная весна —

С ветрами и дождями —

Не хочет лету уступить пути.

И, как в футболе,

Время нудно тянет,

Когда игру нельзя уже спасти.

«От весенней грозы, от зеленых ветвей…»

От весенней грозы, от зеленых ветвей

Пробуждается в сердце поэзия снова.

Ты, смеясь, набрела на веселое слово.

И оно стало рифмой к улыбке твоей.

«Осенний день наполнен светом…»

Осенний день наполнен светом

И грустной музыкой листвы.

И распрощавшееся лето

Сжигает за собой мосты.

В лесу пустынно и печально.

На юг умчался птичий гам.

И в тишине исповедальной

Притих березовый орга́н.

«Я забываюсь работой…»

Я забываюсь работой

И музыкой.

Забываюсь от наших с тобой утрат.

Не хочу, чтобы жизнь

Стала улицей узенькой,

Откуда дороги нам нет назад.

«Янтарная лягушка… Арт де сюр…»

Иосифу Кобзону

Янтарная лягушка… Арт де сюр…

Она хранит от сглаза и болезней.

Веселая – как Вовчик Винокур.

И важная – как на эстраде Резник.

Она все может… Только попроси.

Одно мгновенье и свершится чудо.

Хотя и так ты первый на Руси.

Но пусть об этом помнят все паскуды.

«Я стою у могилы Сергея Есенина…»

Я стою у могилы Сергея Есенина.

И ромашки печально кладу на плиту.

Он любил их при жизни.

И рвал их рассеянно.

И воспел эту землю

В дождях и цвету.

«Серебряный век…»

Серебряный век…

Имена и потери.

Отчаянье Блока.

Восторги невежд.

И в горькую бездну

Открытые двери.

И горькая память

Погибших надежд.

Серебряный век…

Золотые потери.

Великие книги.

И подлые дни.

И первые выстрелы

По недоверью.

В разлуку спешащие

Чьи-то огни.

Трагический век…

Гениальные годы.

Тревожные будни

И смутный покой.

И смотрит на нас

И печально и гордо

Серебряный век

Гумилевской строкой.

«Гром в небо ударил со зла…»

Гром в небо ударил со зла…

И небо, как водится, в слезы.

Дырявая крыша березы

Опять надо мной потекла…

И свежесть такая кругом,

Как будто арбуз разломили.

Вдали еще сердится гром.

Видать, из последних усилий.

И сердце тревожа мое,

Весь день эта свежесть струится.

Быть может, на этой странице

Осталось дыханье ее.

«Еще июль, но холодно и грустно…»

Еще июль, но холодно и грустно.

На ветках дождь. И зябко на душе.

И у меня сейчас такое чувство,

Что будто лето кончилось уже.

Оно ушло негаданно – в июле,

Вспугнув ветрами утреннюю тишь.

И ты, красавица, не потому ли

То хмуришься, то плачешь, то молчишь.

И зря стараюсь вновь тебе в угоду

Я возвратить июльских дней тепло.

С тобой, наверно, то же, что с погодой:

Похолоданье раннее пришло.

«На булавке бьется стрекоза…»

На булавке бьется стрекоза,

Неподвижно выпучив глаза.

Крыльями прозрачно шелестит.

Кажется, рывок – и полетит.

Но булавка крепко, как копье,

Пригвоздила на стену ее.

И, раскинув крылья, стрекоза

Погасила круглые глаза.

«Хорошо на заре в лесу…»

Хорошо на заре в лесу.

Тишь… Струится скупой огонь.

Ели пригоршнями росу

Держат бережно, —

Только тронь.

Тишину обрывает вдруг

Быстрых крыльев веселый всплеск:

Дятел, ловко вспорхнув на сук,

Будит вежливым стуком лес.

«Мы бездумно живем и нелепо…»

Мы бездумно живем и нелепо.

Будто вечность в запасе у нас.

Оглянитесь – кончается лето.

Чей-то вечер навеки угас.

«Деревья умирают раз в году…»

Деревья умирают раз в году,

Чтобы весною заново воскреснуть.

Я улицей березовой иду

Среди белых памятников лесу.

«Какая ночь!..»

Какая ночь!

Ни звука в целом мире.

На темном небе светлый луч луны.

Как будто бы на собственном буксире

Плывет луна средь этой тишины.

«Медуз на берег вынесла волна…»

Медуз на берег вынесла волна.

И не вернулась больше к ним она.

Они, как линзы, на песке лежат.

И капли солнца на стекле дрожат.

Прошло всего каких-то полчаса.

И высохла последняя слеза.

«В память о музыке кем-то убитого леса…»

В память о музыке кем-то убитого леса,

В память о музыке, тихо уснувшей на пне, —

Я постигаю молчание старого кресла,

Чтоб эта музыка снова звучала во мне.

Я ее помню в порывах веселого ветра,

В неблагозвучных угрозах охрипшей совы.

Как музыкальна в лесу была каждая ветка.

Сколько мелодий таилось в созвучьях листвы.

«То лето никак не начнется…»

То лето никак не начнется.

То вот уже кончилось вдруг

И стало прохладнее солнце

Над грустью оранжевых вьюг.

Все птицы на юг улетели.

Осталось одно воронье —

При перьях, при гаме,

При деле:

Найти на морозы жилье.

«Ныне пишут все, кому не лень…»

Ныне пишут все, кому не лень.

Те же, у кого большие бабки,

Издают всю эту дребедень,

Чтоб покрасоваться на прилавке.

Потеснитесь, Лермонтов и Блок,

Дайте порезвиться графоманам…

Им ведь, графоманам, невдомек,

Что народ не соблазнишь обманом.

«С утра бушевало море…»

С утра бушевало море.

И грохот вокруг стоял.

Сошлись в первобытном споре

С грозою девятый вал.

Нависло над морем небо,

И споря с ним злей и злей,

Темнело оно от гнева,

Чтоб в радости стать светлей.

А море рвалось, кипело.

Никак не могло остыть,

Как будто земле хотело

Душу свою излить.

«Последние дни февраля…»

Последние дни февраля

Неистовы и искристы.

Еще не проснулась земля,

А тополю грезятся листья.

Я все это видел не раз.

Ведь все на земле повторимо.

И весны пройдут через нас,

Как входят в нас белые зимы.

«Бродит по лесу осень…»

Бродит по лесу осень.

Очень праздничный вид.

Мимо елей да сосен

Прошмыгнуть норовит.

И, боясь уколоться,

Шлет взамен холода.

Лес, как сруб у колодца,

Встал над тишью пруда.

«Поэзия кончается во мне…»

Поэзия кончается во мне.

Я чувствую в душе ее усталость.

И в памяти моей на самом дне

Последняя метафора осталась.

Наверно, Пушкин прав был, говоря,

Что годы нас к суровой прозе клонят.

Нелепо для метелей декабря

Выращивать гвоздики на балконе.

Мир накалился в схватках добела.

Он полон боли, гнева и тротила.

И Муза от меня не зря ушла —

Она свою профессию сменила.

«Гнев не страшен…»

Гнев не страшен.

И привычна грусть.

Больше смерти

Старости боюсь.

Смерть мгновенна.

Старость на года.

Гнев пройдет.

А грусть со мной всегда.

«Мне дорог лес зимой и летом…»

Мне дорог лес зимой и летом.

Я не скрываю добрых чувств.

Ведь это он рожден поэтом.

А я лишь у него учусь.

Я слышу – шелестят страницы,

Когда листает ветер их.

И тишина, как мысль, струится.

И каждый лист – как первый стих.

«Не говорю тебе «Прощай!»…»

Не говорю тебе «Прощай!»,

Земля Христа, земля Давида…

Но есть во мне одна обида,

Одна безмерная печаль,

Что поздно я пришел сюда,

Что лишь на грани жизни долгой

Взошла во мне твоя Звезда,

Соединяясь с зарей над Волгой.

«Не знаю, сколько мне судьба отмерит…»

Не знаю, сколько мне судьба отмерит,

Но если есть в запасе год,

Вернусь на озеро Киннерет,

Построю там библейский плот.

И уплыву на нем в легенду

По той воде, где шел Христос.

И красоту возьму в аренду

Ту, что увидеть довелось.

«Я вспомнил Волгу возле Иордана…»

Я вспомнил Волгу возле Иордана.

И это было радостно и странно.

И музыка воды во мне звучала,

Как будто нас одна волна качала.

«А мудрецы внушали мне…»

А мудрецы внушали мне:

«Пишите о таких глубинах,

Что у людей всегда в цене.

Не о цветах, не о рябинах —

О том, что скрыто в глубине…»

А я смотрю в глаза твои:

Что может глубже быть любви.

«Деревья еще зелены́…»

Деревья еще зелены́.

Октябрь их раздеть не торопится.

Лишь две белоствольных княжны

При золоте празднично смотрятся.

«Все в подлунном мире относительно…»

Все в подлунном мире относительно.

В тридцать лет я думал —

Жизнь прошла…

А сейчас та молодая мнительность

И грустна немного,

И смешна.

«Талант не умеет стареть…»

Талант не умеет стареть.

Иначе прервется полет.

Когда же придет к нему

Смерть,

Он новую жизнь обретет.

«Белый цвет, он многих красок стоит…»

Белый цвет, он многих красок стоит:

Первый снег и майские сады.

Ты не расстаешься с красотою,

Хоть виски, как этот снег, седы.

«На свете счастья нет…»

На свете счастья нет…

А есть стихи Поэта.

И будет много лет

Светить нам радость эта.

«Все утро слушаю грозу…»

Все утро слушаю грозу.

Смотрю, как молнии лютуют.

И море гасит их внизу

И небо громко негодует.

«В мои года стихи уже не пишут…»

В мои года стихи уже не пишут.

Но Гете был постарше…

А писал.

И потому я в лодыри не вышел.

У Музы я пожизненный вассал.

«Превыше всего отец мой ценил…»

Превыше всего отец мой ценил

Душевную чуткость и доброе имя.

И принципами не поступался своими.

И этим особо мне дорог и мил.

И я не забыл о заветах отца.

Дружу только с теми,

Кто честен и чуток.

И верую в дружбу, как в некое чудо,

Которому нет ни границ, ни конца.

«Деревья обрекли на стужу…»

Деревья обрекли на стужу.

Дождь ледяной течет с ветвей.

И ветви мне морозят душу,

Как будто мы одних кровей.

Как будто мы одной породы.

И радость врозь нам не дана.

И я болею за Природу,

Когда беспомощна она.

«В окруженье сизых голубей…»

В окруженье сизых голубей

На дороге умирает голубь.

Он трепещет все слабей, слабей,

Словно крылья сковывает холод.

Голуби его не понимают…

Что случилось? Что он бьется тут?

То вспорхнут, то снова подлетают.

Молча в небо голубя зовут.

Где им знать, что эта смерть —

Нелепость.

Это чье-то злое озорство.

Вот и все…

Но как мне жаль,

Что небо

Не дождется голубя того.

«Не сразу мне открылось Слово…»

Не сразу мне открылось Слово…

Я слушал музыку его.

Для встречи с ним всегда был повод

А мне три годика всего.

Но годы шли, и все свершилось…

По зову будущих предтеч

Мне Слово оказало милость,

Велев в стихах его беречь.

«Нью-Йорк приучил меня улыбаться…»

Нью-Йорк приучил меня улыбаться.

Теперь я с улыбкой не расстаюсь.

Улыбка – одна из природных дотаций

На то, чтоб не помнить обиду и грусть.

Мне нравится людям в пути улыбаться.

Пока мы уносимся в лифте в зенит,

Попутчикам я улыбнулся раз двадцать.

И каждый в ответ улыбнуться спешит.

Нью-Йорк – это город улыбок и шарма.

Среди небоскребов – мы слишком малы.

И даже портье, что похож на жандарма,

Улыбкой встречает вопросы мои.

«Неповторим тот вечный миг…»

Неповторим тот вечный миг,

Когда рождаются слова,

Когда они в долинах книг

Не обрели еще права.

Вдали от брани и похвал

Они творят свой суд:

То поражают наповал,

То к Небу вознесут.

«На синей живописи неба…»

На синей живописи неба

Березы золотая прядь.

И ветвь, похожая на невод,

Стремится краски удержать.

И так прекрасен лес осенний

В убранстве сосен и берез.

И бродит по лесу Есенин

И не скрывает поздних слез.

«Вторые сутки хлещет дождь…»

Вторые сутки хлещет дождь.

И птиц, как будто ветром вымело.

А ты по-прежнему поешь.

Не знаю, как тебя по имени.

Тебя не видно – так ты мал.

Лишь ветка тихо встрепенется.

И почему в такую хмарь

Тебе так весело поется…

«На земле прошлогодние листья…»

На земле прошлогодние листья,

Как кем-то оброненные слова.

И новые почки, как новые мысли,

Таят весенние дерева.

Скоро они их выскажут вслух

В пору майского вдохновенья.

Да так, что у ветра захватит дух

И небо ахнет от удивленья.

«Я мучаюсь, когда пишу стихи…»

Я мучаюсь, когда пишу стихи.

Когда их не пишу, – я расслабляюсь.

И дни такие для меня плохи,

Как будто я упавший с неба аист.

Ничто меня не трогает уже,

Когда я без пера, а дом без песен.

И пустота в заброшенной душе.

И я тогда тебе неинтересен.

Но вдруг приходит Муза невзначай.

Я радуюсь, и мучаюсь, и плачу.

Прости мне ту счастливую печаль,

Когда я на нее вновь сердце трачу.

«Деревья инеем покрыты…»

Деревья инеем покрыты.

И лес, понурившись, стоит,

Как будто холодок обиды

В своем молчании таит.

Еще нет снега… Только иней.

И нет зимы, а стынь одна.

И ствольный град, казалось, вымер —

Такая в граде тишина.

Все впереди – снега, метели…

И лес несется в эту даль,

Уже предчувствуя веселье

Сквозь уходящую печаль.

«Читаю классиков…»

Читаю классиков.

И больше никого.

С их высоты я жизнь переиначу.

Чтоб не принять соблазн за торжество,

Не спутать самолюбие с удачей.

Читаю классиков.

Как прихожу на суд,

Где судят безнадежную дремучесть.

Но многих не читают…

Только чтут.

И так несправедлива эта участь!

«Если бы пришлось мне стать богатым…»

Если бы пришлось мне стать богатым,

Я бы позаботился о тех,

Кто живет на скромную зарплату.

Для кого украсть – великий грех.

Сверстникам моим, что не при деле,

Ничего не жалко б было мне.

Ведь они себя же не жалели,

Все отдав расхристанной стране.

Но другой нам жребий уготован…

Будем выживать по мере сил.

И делюсь я только добрым словом,

А других богатств не накопил.


Купить книгу "Все в мире поправимо…" Дементьев Андрей

home | my bookshelf | | Все в мире поправимо… |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу