Book: В полушаге от любви



Ольга Куно

В полушаге от любви

Купить книгу "В полушаге от любви" Куно Ольга

«Вы ненавидите меня так страстно,

В полшаге стоя от любви».

Канцлер Ги, «R.R.»

Пролог

«Между капризом и вечной любовью разница та, что каприз длится несколько дольше».

Оскар Уайлд

Страстные объятия, жадные поцелуи, томные стоны. Два обнажённых тела, безудержно рвущиеся к близости. Длинные занавески балдахина, закреплённого под самым потолком, отдёрнуты, дабы никоим образом не стеснять движений любовников. Белоснежная, накрахмаленная простыня, украшенная вышивкой с весьма фривольным рисунком, сбилась в самый угол кровати, обнажая волосяной матрас. Другая простыня, вместе с одеялом, и вовсе съехала на пол. На кровати, помимо разгорячённых тел, осталась лишь россыпь из семи подушек разнообразной формы, два чулка — один мужской и один женский, — да нижняя юбка с воланом, случайно зацепившаяся за край изголовья.

Такой беспорядок никак не диссонирует с атмосферой роскошного и чисто убранного будуара. Вооружённый луком со стрелами бог любви, по-детски пухленький и розовощёкий, одобрительно взирает на происходящее с украшающей потолок фрески. Дорогие фарфоровые статуэтки, изображающие обнажённых женщин и соединившиеся в объятиях пары, не менее позитивно настроены. Каждая деталь интерьера свидетельствует о чувственности хозяйки будуара и одновременно о её тонком вкусе и отличном знании всех нюансов переменчивой моды.

Она — высокая, изящная, обладательница светлой, тщательно ухоженной кожи, бледность которой, столь модная в высшем свете, поддерживается при помощи всевозможных мазей и прочих средств. Роскошные огненно-рыжие волосы с трудом удерживаются в рамках, накладываемых сложной высокой причёской. Он — красавец-брюнет с правильными чертами лица, карими глазами и ямочками на щеках. Они одержимы друг другом, не наблюдают часов и не замечают ничего вокруг.

И вот внезапно короткий стук в дверь разрывают эту идиллию. Более того, стучащий даже не удосуживается дождаться, пока на его призыв хоть что-нибудь ответят. Вместо этого, едва известив о своём появлении, в комнату входит молодая женщина в пышном синем платье с фиолетовыми оборками. Энергично стуча каблучками, она без малейших признаков смущения приближается к кровати.

В первый момент с уст рыжеволосой красавицы срывается весьма колоритное ругательство, однако узнав вошедшую, она сразу же успокаивается. Мужчина менее благодушен. Он резко отстраняется, заставив партнёршу поморщиться в момент, когда разъединяются их тела, и, тщетно ощупывая матрас в поисках одеяла или простыни, восклицает:

— Кто это?! Разве сюда можно входить без разрешения?!

Я лишь равнодушно скривила губы в ответ. Мне никогда не нравился этот парень, хоть я и стараюсь не подчёркивать этого лишний раз в разговорах с хозяйкой будуара.

— Ей — можно, — отвечает женщина, глядя на меня в ожидании.

Моё лицо принимает предельно серьёзное выражение.

— Сюда направляется герцог Альмиконте.


— Мой брат?! Чёрт! — воскликнула леди Мирейа Альмиконте, вскакивая с кровати. — Как он пронюхал?

— Стало быть, кто-то настучал, — безразлично пожала плечами я. Сейчас следовало разбираться не в причинах возникновения проблемы, а в способах её решения. — Потом его вычислим.

— А что же делать? — растерянно спросил мужчина.

Лицо его было белым, как мел. Даже удивительно, как он умудрился побледнеть настолько быстро.

— Одеваться, быстро! — распорядилась Мирейа, выходя из собственного кратковременного оцепенения.

Оба бросились искать свою одежду. Задача нетривиальная, учитывая, что предметы гардероба были разбросаны по всей комнате. Я принялась поспешно поднимать с пола женскую одежду, начисто игнорируя мужскую.

— Спрятать его где-нибудь?

Мирейа обращалась исключительно ко мне. Её любовник лихорадочно натягивал на себя рубашку. В спешке надел её задом наперёд, пришлось снова снимать и начинать процесс по новой. Я наблюдала за его метаниями с лёгкой ноткой брезгливости. Совершенно очевидно, что репутация герцогской сестры тревожит его в последнюю очередь. Беспокоится парень исключительно о собственной шкуре. Некоторым образом его можно понять: наш герцог бывает весьма суров. С другой стороны, думать надо было раньше, прежде, чем стремиться в постель к женщине, занимающей столь высокое положение в обществе.

— Не получится, — возразила я, помогая Мирейе одеваться. — Если бы герцог был один, мы могли бы рискнуть. Но с ним лорд Кэмерон Эстли, а этот человек слишком дотошен. Наверняка распорядится, чтобы обследовали все углы.

— Что же делать? — Растерянный взгляд девушки заскользил по будуару. — Может быть, в окно?

— Как в окно?! — выдохнул кавалер. — Да здесь же высоко! Третий этаж! — возмутился он.

Это было справедливо. Во-первых, покои Мирейи действительно располагались на третьем этаже, а во-вторых, потолки второго этажа были чрезвычайно высокими, в результате чего окна будуара оказывались совсем уж далеко от земли. Однако вслух я сказала совсем другое:

— Ну и что с того, что высоко? Идея всё равно хорошая.

— Так я же разобьюсь! — не унимался мужчина.

Я и бровью не повела.

— Ну и что? Полагаете, труп будет заметен из окна и скомпрометирует леди Альмиконте? Так мы можем забросать его каким-нибудь тряпьём.

Пока мужчина беззвучно открывал и закрывал рот в приступе праведного возмущения, Мирейа неодобрительно покачала головой, сдерживая улыбку.

— Несси, сейчас не до шуток! Как нам быть?

Сестра герцога повернулась ко мне спиной, чтобы я помогла ей облачиться в корсаж.

— Я об этом думаю.

Хороших идей, однако, покамест не возникало, и я решила порассуждать вслух.

— Выходить из покоев ему нельзя. Когда я заходила, видела снаружи двух соглядатаев. Думаю, Эстли прислал их, чтобы караулили, пока герцог будет собираться. Ни один мужчина незамеченным не пройдёт…

Я замолчала и щёлкнула пальцами, ловя за хвост ускользающую мысль. Ни один мужчина… Но то ли дело женщина?

— Раздевайтесь! — решительно заявила я, указывая пальцем на вконец ошарашенного мужчину.

— З-зачем? — не понял он.

— Раздевайтесь, вам говорят! — настойчиво повторила я. — Мы выведем вас отсюда в женском платье, под видом одной из фрейлин. Ваша светлость, надеюсь, вы не будете возражать, если молодой человек позаимствует кое-что из вашей одежды?

— Не буду, — поддержала меня Мирейа.

Я в её ответе не сомневалась, и потому уже успела пройти к двери. Приоткрыв её, кликнула камеристку.

— Эмма!

Я поторопила её призывным жестом.

Эмма была, возможно, единственной служанкой, доверять которой Мирейа могла всецело и без оглядки. Нет, прислугу сестра герцога вообще подбирала тщательно и подозрительных и нелояльных людей старалась подле себя не держать. Однако Эмма, сорокалетняя горничная, давно уже служившая во дворце, была предана своей госпоже, как никто. Если бы Мирейа собралась зарезать несколько девственниц и приготовить коктейль из их крови, Эмма, не задумываясь, согласилась бы стоять на стрёме.

— Госпожа.

Камеристка присела в коротком реверансе.

— Нам нужно превратить этого обаятельного молодого человека в леди, — обозначила фронт работ я. — Необязательно молодую и обаятельную, главное быстро. Понадобится бельё, туфли и какое-нибудь старое платье, как можно более закрытое.

Послушно кивнув, Эмма скрылась в соседней комнатке, выполнявшей функцию гардероба. Вернулась она действительно очень быстро, прижимая к груди охапку извлечённой второпях одежды.

Пока Мирейа с моей помощью наводила последние штрихи в собственном наряде, камеристка облачила молодого человека в лёгкое трико телесного цвета. Этот этап прошёл без сучка, без задоринки, но дальше задача усложнилась.

— Ай! — вскрикнул мужчина. — Что это такое?

— Это корсет, — услужливо проинформировала его я.

— Я в курсе, как выглядит корсет! — огрызнулся он. — Просто не думал, что это настолько неудобно.

— Что ж, поздравляю вас, — расплылась в улыбке я, одновременно окидывая критическим взглядом одеяние Мирейи и разглаживая оборки на её платье. — Вы получили редкую возможность узнать не только как выглядит красивая женщина, но ещё и что она при этом чувствует.

— Но я совершенно не могу дышать! — воскликнул он.

— Можете, судя по тому, как хорошо вам удаётся с нами разговаривать. Разжалобить меня оказалось делом непростым.

— А может, всё-таки обойдёмся без него? — предпринял последнюю попытку молодой человек, с ненавистью глядя на обсуждаемый предмет одежды.

— Не обойдёмся. — Я была сурова, как сама судьба. — Во-первых, без него платье не будет сидеть. А во-вторых, корсет поможет создать у вас видимость груди. А вот этого не надо! — Тут я уже обратилась к Эмме, взявшей в руки тонкую рубашку без рукавов, какие обычно надевали поверх корсета под закрытые платья. — Переходи сразу к платью, а то они могут появиться в любую минуту.

Нижнюю юбку, платье и шёлковые чулки надели благополучно. С туфлями оказались сложнее: ножка Мирейи, хоть и не была миниатюрной, стопе молодого человека всё-таки уступала. Какое-то время мы пытались с пыхтением и стонами запихнуть его лапищу в элегантную туфельку, будто мачеха Золушки, изо всех сил старающаяся сосватать принцу свою родную дочь. Но эту затею быстро пришлось оставить. В конечном итоге Эмма принесла откуда-то из недр гардероба туфли значительно большего размера, оставшиеся от одной из фрейлин, и в них ногу любовника удалось уместить.

Мужчина поднялся со стула — и застыл, широко расставив ноги и согнув их в коленях.

— И что вы хотите сказать этой позой? — подозрительно осведомилась я, изо всех сил стараясь не покатиться со смеху.

— Каблуки! — прошипел он.

— Да? Каблуки? — Я вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения.

— Почему они такие высокие?

— Потому что так модно, — отозвалась я.

— Ладно, а неустойчивые-то такие почему? — не унимался любовник, не торопясь распрямлять ноги.

— А это чтобы пробудить в мужчинах желание окружить нас опекой и подхватить, если мы оступимся, — посвятила его в маленькую женскую тайну Мирейа.

Судя по кислому виду молодого человека, его идея быть подхваченным каким-нибудь посторонним мужчиной не прельщала. Впрочем, меня теперь в первую очередь интересовали его волосы. Которые никуда не годились.

— Эмма, принеси, пожалуйста, какой-нибудь старый парик, — попросила я. — Надеюсь, несколько штук завалялись где-нибудь в сундуке.

— Парики уже давно не носят, — засомневалась Мирейа.

— Некоторые носят, — возразила я.

— Только старые кошёлки вроде баронессы Рего, — поморщилась девушка.

— Ну и ладно. Пускай его примут за старую кошёлку. Лишь бы выпустили отсюда.

Усадив мужчину перед собой на стул, я вооружилась кисточками и принялась работать над его лицом. Он ответил на заботу чёрной неблагодарностью, практически сразу же громко чихнув.

— Терпите, красота требует жертв! — оптимистично заявила я. — И скажите спасибо, что отец нынешнего короля издал в своё время закон, запрещающий использование белил. Многие дамы возненавидели его за это лютой ненавистью. Поговаривают даже, что именно из-за этого указа его любовница покушалась на его жизнь.

— А почему он издал такой закон? — заинтересовался любовник.

— Потому что его придворный алхимик просветил его на предмет состава этих самых белил, — блеснула знаниями я, быстро работая кисточками. — Выяснилось, что белила содержат свинец, который, в свою очередь, пагубно сказывается на здоровье. И за недолговечную красоту знатные дамы платили собственной жизнью.

За это время я успела худо-бедно наложить на лицо любовника Мирейи толстый слой пудры, а затем румяна.

— Весьма поучительная история, — заметила Эмма, выходя из гардероба с париком в руке.

Белые кудри выглядели совершенно неестественными, но в своё время они, как и белила, отдавали дань ветреной и порой жестокой моде.

— Зато парики совершенно безопасны, — утешила молодого человека я. И, водрузив на него парик, принялась рассматривать результат. — Пожалуй, чего-то ещё не хватает, — пробормотала я вполголоса. — Может быть, серьги?

— Так у меня же уши не проколоты, — удивился парень.

— Ну и что? Можем прямо на месте проколоть, — не стала отчаиваться я.

Юноша шарахнулся от меня прочь, и Мирейа, испытывавшая к нему чувство сострадания, внесла альтернативное предложение:

— Может быть, клипсы?

— А что такое клипсы? — подозрительно нахмурился любовник.

— Клипсы — это такие кандалы для ушей, — улыбаясь, сообщила я.

— Несси! — укоризненно воскликнула Мирейа.

— Но я же говорю чистую правду!

— Вообще-то в чём-то ты права, — поразмыслив, призналась она и виновато взглянула на мужчину.

Впрочем, тратить время на поиски украшений я сочла нецелесообразным. Несколько последних штрихов — и образ закончен.

— Ну, как? — Мой вопрос был обращён в основном к Мирейе.

— Отлично! — расплылась в улыбке она. — Никто ничего не заподозрит.

— Хотелось бы на это надеяться. — Я рассматривала плоды своих трудов более критичным взглядом. — Что ж, лучше всё равно не успеем. Мы пойдём и постараемся разминуться с герцогом, а вы избавьтесь от его одежды.

Эмма засуетилась, поднимая с пола брюки, сюртук и прочее, я же подтолкнула любовника к двери.

— Главное, не споткнитесь, когда мы будем идти по первому коридору, — тихо инструктировала я. — Старайтесь ни с кем не встречаться взглядом. Если нам придётся разойтись, сверните направо и спуститесь по служебной лестнице на два этажа. Вы знаете то место. Мы пришлём кого-нибудь, кто поможет вам дальше.

Наше внимание привлёк шум шагов, приближающийся с противоположного конца коридора. С инструктажем я успела в самый последний момент. Ибо шансов разминуться с направлявшейся к покоям Мирейи четвёркой у нас не было.

Двое из приближавшихся к нам людей были не более чем слугами, исполнителями, и потому сами по себе они мало меня тревожили. Зато двое других могли создать массу проблем, и я даже не знаю, которого из них следовало считать более опасным.

Герцог Конрад Альмиконте, вдовец тридцати четырёх лет, имел властный и довольно-таки мрачный вид. Обладая средним ростом и не слишком внушительной комплекцией, он был весьма широк в плечах, что придавало его виду ощущение некоторой дисгармонии. Его глаза были настолько тёмного оттенка, что казались почти чёрными. Резкие черты лица, властная линия губ с уголками, чуть изогнутыми книзу, квадратный подбородок. Волосы — не рыжие, как у Мирейи, а тёмно-коричневые, — завиты в соответствии с нынешней модой.

Рядом с герцогом шагал лорд Кэмерон Эстли, унаследовавший титул графа от отца и барона от дяди, человек, пользовавшийся во дворце огромным влиянием. Правая рука Альмиконте, со всеми сопутствующими такому положению правами и привилегиями. Он занимался самыми разными делами в интересах герцога, и навряд ли я имела представление даже о трети тех сфер, на которые распространялось его влияние. Впрочем, и в тех вопросах, которые имели отношение к моим обязанностям, мне его вмешательства хватало с лихвой.

Лорд Эстли — тридцать два года, холостяк — был существенно выше герцога, хотя не мог похвастаться той же шириной плеч. Чёрные волосы собраны в прикрывающий шею хвост, тёмно-серые глаза смотрят пронзительно, будто их обладатель всех и вся подозревает в том или ином преступлении и намеревается раскрыть его при помощи взгляда. Худое лицо овальной формы, прямой нос, высокие скулы. Умеет быть обаятельным и — что гораздо хуже — умеет пользоваться этим обаянием в своих целях. Правда, со мной прибегнуть к этому средству манипуляции не пытается, благо хорошо знает, что номер не пройдёт.

Едва они приблизились, я остановилась и склонилась в реверансе. К счастью, любовник Мирейи не растерялся и тоже изобразил некое подобие реверанса. Довольно неуклюжее, но в полутьме коридора сгодилось, тем более что герцог быстро прошёл мимо нас, даже не считая нужным кивнуть головой в знак приветствия. Его можно понять. Герцог часто бывает зол на сестру, но с ней его связывают хоть какие-то родственные чувства. А вот для фрейлины Мирейи, помогающей своей госпоже в делах, зачастую совершенно неугодных Конраду Альмиконте, остаётся в лучшем случае холодная антипатия.

Слуги проследовали за герцогом в покои Мирейи, а вот лорд Эстли задержался. Он, в отличие от своего господина, поприветствовал меня кивком, вполне соответствующим нормам этикета. я бы, однако же, предпочла, чтобы он повёл себя менее галантно. Поскольку чем дольше мы оставались в его обществе, тем выше становился шанс, что он раскусит мою спутницу и определит, что в действительности это не спутница, а спутник. В уме и наблюдательности Кэмерону Эстли не откажешь, за что я порой была готова люто его возненавидеть. Необходимо было брать ситуацию под контроль.



— Лорд Кэмерон! — Я изобразила на лице радостную улыбку. — Вы позволите перекинуться с вами парой слов?

Я протянула ему руку и одновременно прощально наклонила голову, глядя на любовника Мирейи. Тот, к счастью, всё понял и поспешил удалиться. Я же повела взявшего меня под руку Эстли в противоположном направлении, к двери, за которой совсем недавно исчез герцог.

— Какими судьбами? Что привело вас в столь странный час на женскую половину? — осведомилась я, изображая искренне недоумение.

— Вы ведь видите: я всего лишь сопровождаю герцога, — откликнулся он.

Ну да, конечно. Всего лишь сопровождает. Готова поспорить: это его шпионы пронюхали про свидание Мирейи, именно ему первому сообщили эти сведения, и именно он подал Конраду Альмиконте идею нагрянуть сюда и застать сестру «на горячем». Ведь это такой чудесный способ заставить её впоследствии плясать под дудку герцога. Можно шантажировать её, к примеру, ссылкой в монастырь как опозорившую честь рода.

Я, однако же, не позволила чувству гнева отразиться на выражении своего лица.

— По-видимому, герцог пожелал навестить свою сестру? — высказала предположение я.

— Вы буквально зрите в корень, леди Инесса.

— Но в таком случае он мог бы заранее предупредить её о своём визите. Вы не находите? — Я наивно похлопала глазками, стараясь компенсировать таким образом жёсткость, успевшую прозвучать в моём тоне.

— Мог бы, — с лёгкостью согласился лорд Эстли. — Однако, — налёт приветливости в его глазах сменился обжигающим холодом, — этот дворец принадлежит герцогу. А стало быть, он вправе входить в любое помещение в любое время, как с предварительным предупреждением, так и без оного. Вы не находите?

Я выдернула свою руку. Развернувшись лицом друг к другу, мы остановились возле самых дверей, ведущих в покои Мирейи.

— Конечно же, он имеет такое право, — спокойно, но не менее холодно ответила я. — По закону. А вот правила хорошего тона требуют несколько иного.

— Хотите поговорить с герцогом о правилах хорошего тона? — не моргнув глазом, осведомился Эстли. — Я могу вам это устроить. Желаете, чтобы я позвал сюда герцога прямо сейчас?

Я против воли скрипнула зубами. Этот мерзавец ненавязчиво указал мне на моё место. Дескать, где я — и где герцог. Я нахожусь на территории Конрада Альмиконте, живу в его дворце и, служи я хоть тысячу раз Мирейе, по сути являюсь именно его, герцога, подданной. И при желании он всегда может мне об этом напомнить.

Узнаю Кэмерона Эстли. Он обожает ставить людей на место. Что ж, это его привилегия. Зато я в очередной раз сумела обвести его вокруг пальца. Человек, одетый в женское платье и парик, давно уже скрылся за поворотом. Это меня приободрило, позволив с достоинством проглотить неприятную пилюлю.

— Что вы, я и не думала осуждать герцога. — Мои губы изогнулись в неискренней улыбке. — Просто я опасаюсь, что леди Мирейа может оказать ему недостаточно тёплый приём. Она терпеть не может сюрпризов.

— Вот и посмотрим, какой приём она ему окажет, — заявил Эстли, бросив взгляд на двери. Потом посмотрел на меня, будто пытался догадаться, что у меня на уме. Должно быть, думает, что я специально задерживаю его на пороге, дабы подольше не давать войти внутрь. Однако учитывая, что герцог со слугами уже в будуаре, особых причин для такого манёвра тоже не находит. — Бросьте, леди Инесса. — В его голосе послышались чуть более живые нотки, чем до сих пор. — Я, конечно, понимаю и где-то даже уважаю вашу преданность своей госпоже. Но музыкант в любовниках! — Он выразительно поморщился. — Согласитесь, что это перебор даже для леди Мирейи.

— А вам не кажется, — подаваясь вперёд, парировала я, — что это её личное дело?

Эстли выразительно вздохнул, словно сетуя, что приходится объяснять глупой женщине в моём лице прописные истины.

— Леди Инесса, личные дела могут быть у вас. Вы — самостоятельная женщина, не обременённая частым общением с родителями. Личные дела могут быть у меня. Но у Мирейи Альмиконте личных дел быть не может. Она принадлежит к слишком знатному для этого семейству. Любая её оплошность ложится несмываемым пятном на весь род Альмиконте и подрывает авторитет её брата. К тому же до вступления в брак она находится под опекой герцога. Это само по себе исключает существование так называемых «личных дел».

Ну да, разумеется. Весьма удобная логика, дающая брату право беспрепятственно манипулировать сестрой.

— Вам виднее, милорд. — Я скромно склонила голову. — Постойте! — Я снова взглянула на него, расширив глаза. — Неужели вы подумали, будто у леди Мирейи в данный момент находится любовник?!

Я изобразила на лице такое изумление, словно эта мысль только что впервые пришла мне в голову. Как будто мы только что не разговаривали именно об этом почти открытым текстом.

— У леди Мирейи безусловно находится любовник, — отозвался Эстли, всем своим видом демонстрируя, что не купился на мою игру. — И вы можете сколько угодно заговаривать мне зубы, удерживая на этом месте. Ситуация от этого не изменится.

— Лорд Кэмерон, — я обнажила зубы в улыбке, немного напоминающей оскал, — я, конечно, понимаю и где-то даже уважаю вашу преданность своему господину. Но поверьте мне: никакого любовника у леди Мирейи нет.

Он посмотрел на меня, прищурившись, затем распахнул дверь и вошёл в покои. О такой мелочи, как пропустить даму вперёд, не позаботился. Но ничего, я не обидчивая. И, конечно же, вошла за ним следом.

Мирейа полулежала в удобном шезлонге и из-под полуприкрытых век наблюдала за братом, который возвышался над ней, подобно истукану. Вызвать в сестре угрызения совести или по меньшей мере румянец стыда ему явно не удавалось. Судя по раздававшимся из соседних комнаток звукам, слуги старательно пытались отыскать в будуаре любовника, исследую с этой целью одно помещение за другим — спальню, гардероб, ванную.

— А, леди Инесса, — произнесла Мирейа, по-прежнему держа глаза полуприкрытыми. При посторонних она обращалась ко мне более официально, чем с глазу на глаз. — Проходите, присаживайтесь. Кажется, это надолго.

Стоит ли уточнять, что на появление Кэмерона Эстли она не отреагировала вовсе.

Скромно склонив голову, я присела на краешек белой с зелёным узором банкетки.

Кэмерон остановился возле герцога. Тот бросил на своего помощника обеспокоенный взгляд. Уже становилось вполне очевидно, что любовника в будуаре не найдут. Кэмерон нахмурился, отлично понимая, что что-то здесь нечисто. И принялся внимательно оглядывать комнату. Затем неспешно подошёл к окну, отдёрнул штору, выглянул наружу.

«Хорошо, что мы не остановились на варианте выпадения любовника из окна, — подумала я. — Сейчас бы он обнаружил труп и наверняка подумал бы что-нибудь нехорошее.»

Меж тем люди, отправленные герцогом на обыск, вернулись ни с чем. На лице Конрада Альмиконте заиграли желваки. Он гневно посмотрел на сестру, но та ответила ему спокойным, невинным взглядом.

— Не желаете ли чаю, господа? — тоном приветливой хозяйки осведомилась она. — Одна повариха-иностранка поставляет мне потрясающее клубничное варенье. Рецепт она не раскрывает никому. И ещё эти, как их… Запамятовала. — Она щёлкнула пальцами и повернулась ко мне.

— Баранки, — подсказала я.

— Да-да, баранки, — подхватила Мирейа. — Забавное такое название. К баранам не имеет никакого отношения. — Произнося название животных, она как-то уж очень внимательно взглянула на мужчин. — Это такая выпечка. На востоке пользуется большой популярностью. Хотите, велю их подать?

— Благодарю вас. — По тону герцога несложно было понять, что это отказ. — Отчего у вас такой беспорядок на кровати?

Разобраться с постелью и правда не успели; единственное что Эмме удалось сделать на скорую руку, так это поднять одеяло и простыню с пола.

— Горничная как раз собиралась постелить новое бельё, — спокойно откликнулась Мирейа. — Уж простите, дорогой брат, но мы же не знали, что вы именно сейчас осчастливите нас своим визитом.

Я постаралась спрятать улыбку. Герцогу Альмиконте всё-таки преподали урок хороших манер, и обошлись в этом без моей помощи. Я искоса взглянула на Эстли. Он продолжал осматриваться; губы были плотно сжаты. Внезапно граф шагнул к кровати и, не побоявшись замарать брюки, опустился на колени. После чего нагнулся и самолично извлёк из-под днища мужской сапог.

Мирейа встрепенулась, однако тут же поспешила взять себя в руки. Я прикусила губу. Видимо, спешно избавляясь от мужских вещей, Эмма просто не заметила эту деталь.

Эстли повертел находку в руках — и как только не брезговал?

— И что же это такое?

Он обращался отчего-то не к Мирейе, а именно ко мне.

— Сапог, — ответила я, глядя на него кристально честными глазами.

— Сапог, — повторил за мной Кэмерон. На его губах заиграла слабая усмешка. — И что же он здесь делает?

— Это мой сапог, — решительно заявила я.

— Ваш? — Улыбка графа стала чуть шире. — Мужской сапог?

— Мужской, — подтвердила я таким тоном, будто это само собой разумелось.

Вопросительный взгляд Эстли требовал объяснений, и я не стала его разочаровывать.

— Нет, я, конечно же, этот сапог не ношу. Но именно я принесла его в покои леди Инессы. Видите ли, он нам понадобился для… для самовара.

— Для чего? — переспросил герцог.

— Для самовара, — охотно повторила я. — Это такой аппарат для приготовления чая. Помните, леди Мирейа упоминала иностранную повариху? У них на востоке в ходу такие устройства. Не знаю, насколько это удобно, но госпожа интересуется всякими диковинками, вот мы и решили найти мастера, который изготовит такую штуку.

— Всё это звучит просто чудесно, — перебил меня Кэмерон. — Не подскажете, при чём же тут сапог?

— То есть как? — Я всплеснула руками, якобы шокированная такой необразованностью. — Разве вы не знаете? Сапоги используются для растопки. Не верите?

Взгляды мужчин даже тени сомнения не оставляли: не верят. Я укоризненно покачала головой.

— Ну хорошо, сейчас я вам докажу.

Я принялась рыться в нижнем ящике комода, где завалялось несколько брошюр, которые мы с Мирейей просматривали иногда на ночь глядя. в одной из них описывались обычаи разных стран, вот там-то я и почерпнула сведения, оказавшиеся сегодня как нельзя более уместными. Лишнее свидетельство того, что образованность может оказаться полезной в самых неожиданных ситуациях.

Достав нужную книжку, я пролистнула несколько страниц и торжествующе протянула её Кэмерону. На открытой мною иллюстрации был изображён пузатый самовар с самым настоящим сапогом, надетым на трубу. Глаза графа округлились, губы снова плотно сжались. Он продемонстрировал картинку герцогу, после чего вернул брошюру мне.

— Что ж. — Герцог шагнул к выходу, не скрывая собственной злости. — Не буду вас больше задерживать.

Бросив на меня последний испытывающий взгляд, Кэмерон последовал за ним. Я проводила этих двоих, не столько из вежливости, сколько желая убедиться, что они действительно уйдут.

В последнюю секунду Эстли остановился и резко развернулся ко мне.

— Когда-нибудь вы доиграетесь, — понизив голос, сообщил он.

— Вот тогда и поговорим, — откликнулась я, сопровождая свои слова вежливой улыбкой.

Часть 1

«За деньги нельзя купить друга, зато можно приобрести врагов поприличнее».

Милликен Роберт Эндрюс

Глава 1

«Танцы — это перпендикулярное выражение горизонтальных желаний».

Бернард Шоу

Я поудобнее устроилась в кресле, с интересом разглядывая вереницу танцующих. Музыканты играли вальс, второй танец на сегодняшнем балу. Первым традиционно был полонез, в котором надлежало принять участие всем гостям без исключения. Список партнёров составлялся заранее; если кавалер желал танцевать первый танец с какой-то определённой дамой, он ангажировал её за неделю до бала, а то и раньше, дабы удостовериться, что его не опередит какой-нибудь соперник. Мой случай был несколько иным: я танцевала с виконтом Леоном Широ, с которым мы состояли в ровных приятельских отношениях. Нас не связывали сильные эмоции — ни положительные, ни отрицательные, — так что танец прошёл спокойно, ко взаимному удовольствию. Едва стихли последние ноты, Леон проводил меня к креслам, расставленным для удобства гостей, а сам отправился играть в карты за одним из приготовленных для этой цели столиков.

И вот теперь я расслабленно наблюдала за танцующими парами. В этом сезоне в моду вошли пастельные тона, поэтому в женских платьях преобладали такие цвета, как розовый, жёлтый, айвори, нежно-голубой. Как и положено на балу, платья были роскошные. Пышные за счёт нижних юбок с воланами, украшенные цветными оборками по краям, а также кружевами и бантами, на тканях — орнамент, изображающий различные цветы. Из-за обилия украшений на платьях такие аксессуары, как броши и ожерелья, практически вышли из моды. Узкие рукава расширяются к локтю. Высокие причёски, украшенные перьями, сами по себе напоминают произведения искусства.

С мягкими оттенками женских платьев приятно контрастируют более тёмные и сочные цвета мужских камзолов. Здесь преобладают насыщенный синий, тёмно-зелёный и фиолетовый. Цвета сюртуков более невзрачны, что и хорошо, в противном случае наши мужчины выглядели бы, как попугаи. Из-под верхней одежды выглядывают воротники и манжеты белоснежных рубашек.

Я немного понаблюдала за тем, как грациозно кружатся в танце Мирейа со своим новым партнёром. Ну что ж, это во всяком случае не музыкант, если дражайшему герцогу так легче. После недавней истории, когда брат чуть было не застал у неё в спальне любовника, Мирейа заметно охладела к последнему. Уж не знаю, что именно заставило её изменить своё отношение, но факт остаётся фактом: больше тот мужчина в её покоях не появлялся. А вот у рыжеволосого графа, с которым сейчас танцевала девушка, кажется, были все шансы стать новым фаворитом.

Мой взгляд постепенно сместился, скользнув с танцевальной зоны на дальнюю стену прямоугольного зала. Там действительно было на что посмотреть. Всю стену — от края до края, от пола до потолка — покрывала фреска, изображающая чудесный сад. Розовые кусты, цветущие вишни, даже плывущие по небу облака выглядели настолько реалистично, что, казалось, только прикрой глаза — и почувствуешь кружащий голову аромат роз. Насколько мне известно, один придворный даже принял этот сад за настоящий и попытался туда выйти — когда был основательно пьян. Дело кончилось лёгким сотрясением мозга и зароком никогда больше столько не пить. Впрочем, не поручусь, что последнее обещание было выполнено.

Эта фреска была творением Пабло Эскатто, величайшего художника наших дней. его работы украшали во дворце ещё несколько стен. Услуги этого мастера стоили невероятно дорого; ему доводилось работать для самых знатных людей страны, равно как и выезжать за границу по приглашению членов королевских фамилий. К слову, ходят слухи, будто он тоже в своё время провёл немало вечеров в будуаре Мирейи.

— Ну так как, — протянула Илона, вертя в руках маленькую табакерку из слоновой кости, — поговаривают, будто ты в очередной раз сцепилась с Кэмероном Эстли?

Моя подруга Илона Деннис также являлась фрейлиной Мирейи, однако при дворе была известна не за счёт этого, а скорее благодаря своей эксцентричности. Она одевалась, разговаривала и вообще вела себя несколько иначе, чем остальные. В то время как мода и этикет предписывали дамам быть мягкими, нежными и загадочными, Илона предпочитала прямоту, запросто пользовалась крепкими словечками и имела ряд привычек, которые обычно принято считать мужскими. К примеру, нюхала табак и попивала бренди, в то время как красное вино называла кислятиной. Она ненавидела дамские сёдла и обожала пускать лошадь в галоп. В её движениях было нечто угловатое, а манеры оказывались порой резковатыми. Даже одежда отличалась от нашей: чуть больше практичности, чуть меньше украшений, никаких бантов и светлых оттенков. Жить при дворе означает следовать веяниям моды, это непреложный закон дворцов. Единственный способ не быть рабом моды — это самому стать её родоначальником. Однако последнее по силам и по статусу далеко не каждому. К примеру, подобное может себе позволить Мирейа, но никак не я. Однако же Илоне удавалось являться редким исключением из правил: она далеко не во всём следовала веяниям моды, но ей это прощалось. Возможно, за счёт той нотки естественности, которую приносила с собой её эксцентричность.

Стараясь наставить девушку на путь истинный, сторонницы более традиционного поведения приводили железный, казалось бы, аргумент: если не будешь вести себя так, как положено женщине, тебя не будут любить мужчины. Казалось бы, всё верно. Но парадокс заключался в том, что недостатком мужского внимания Илона не страдала.



У неё были поклонники и были любовники. Да, связи как правило длились недолго и отношения не перерастали в нечто по-настоящему серьёзное, но, положа руку на сердце, кто из нас — классических и традиционных фрейлин — мог этим похвастаться?

— Да не то чтобы сцепилась… — Я поморщилась, давая понять, что слово выбрано слишком сильное. — У нас просто было маленькое несовпадение в интересах. Он намеривался застать Мирейу с мужчиной, а я не собиралась ему это позволить. В итоге мне удалось утереть ему нос.

— Это-то и плохо, — проговорила Илона, отставив табакерку на соседний пустующий стул.

Такая реакция меня удивила. Подруга, как и я, являлась фрейлиной Мирейи и, как мне до сих пор казалось, в конфликтах с герцогом была на нашей стороне.

— Плохо? — переспросила я. — Почему? Ты предпочла бы, чтобы герцог и этот индюк Эстли застали у Мирейи в будуаре любовника?

— Не в этом дело, — покачала головой Илона.

— В чём же тогда?

— В том, что с такими мужчинами, как «этот индюк», нужно держать ухо востро. Обыгрывать этих людей рискованно; в общении с ними проигрыш зачастую обходится гораздо дешевле, чем победа. Рано или поздно Эстли захочет тебе отомстить, а он чрезвычайно опасный противник.

— Брось, не надо его демонизировать, — отмахнулась я. — Он, конечно, редкостная сволочь, но не настолько страшен. — Я прикусила язык и испытала чувство облегчения лишь после того, как удостоверилась, что нас никто не слышал. Илона дурно на меня влияла: в её присутствии я и сама начинала выражаться более вульгарно, чем допустимо для придворной дамы, тем более на балу. — И потом, ты же знаешь: я не из пугливых.

— Знаю, — подтвердила Илона, — и именно поэтому считаю нужным тебя предупредить. Смелость, конечно, большое достоинство, но иногда она может привести к печальным последствиям. Героизм приносит победу войску, но часто плохо заканчивается для самого героя.

— Не сравнивай! — отмахнулась от философских сравнений я. — О героизме речи не идёт. Я ведь не бросаюсь грудью на остриё шпаги.

— Бывают вещи пострашнее шпаги, — не согласилась Илона. — Что ты вообще знаешь о делах Кэмерона Эстли? Тех, которые не касаются Мирейи и её вечных ссор с братом? У него ведь есть занятия куда посерьёзнее. Он принимает участие в расследовании крупных преступлений, выносит приговоры, улаживает конфликты с иностранными послами. Ты знаешь, что он довёл до самоубийства графа Кройтона?

— Не знаю. Ни о графе, ни о самоубийстве, — откликнулась я. — И почему же Эстли с ним так обошёлся?

— Понятия не имею. Подробности никому не известны, об этом деле слухи ходят всё больше шёпотом. Но имя виновника разногласий не вызывает.

— Ну, если это всего лишь слухи, да ещё и не слишком достоверные, то, знаешь ли, и виновность Эстли тоже под вопросом, — пожала плечами я. — Может, бедняга граф просто умер от простуды, а Эстли имел неосторожность навестить его за несколько часов до кончины.

— Может быть, конечно, и так, — не стала спорить Илона, но по глазам подруги я видела: сама она не подвергает сомнению причастность Кэмерона Эстли к смерти Кройтона. — Но уж то, что он лично присутствует при некоторых допросах известно всем. И какие методы при этих допросах используются тоже ни для кого не секрет.

— И что? — скривилась я. — Меня он в кресло допроса точно не посадит только из-за того, что я сумела вовремя выпроводить мужчину из покоев Мирейи.

— Не посадит. — Тут Илона была полностью согласна. — Он не из тех людей, кто станет отправлять женщину в пыточную за подобные вещи, к тому же в этом плане ты достаточно хорошо защищена. Всё-таки ты графская дочь, пусть даже и никогда не видишься с родителями, и к тому же находишься под покровительством Мирейи. Это хорошие позиции. Я просто хочу подчеркнуть, что излишне заигрываться с таким, как Эстли, не стоит.

— А пускай оставит Мирейю в покое, и я не буду с ним заигрываться! — огрызнулась я. — И если больше ни разу с ним не увижусь, плакать точно не буду. Что он к ней привязался? Неужто при всём своём уме не может понять, что это недостойно аристократа, да и просто мужчины — воевать с женщиной, разнюхивая, что творится у неё в постели?

Я гадливо поморщилась. Илона улыбнулась.

— Мне ли тебе рассказывать, что Мирейа регулярно ставит палки в колёса своему брату? — откликнулась она. — Скажем, тот случай, когда герцог хотел продвинуть своего человека на должность старшего помощника посла. А Мирейа, в обход него, обратилась к королю, выдвинув кандидатуру своего собственного протеже.

— Ну и что тут такого? — встала на защиту Мирейи я. — Её протеже был ничем не хуже. Я бы сказала, даже лучше, чем тот, кого предлагал герцог.

Илона рассмеялась, глядя на меня, и я стушевалась, сообразив, что сижу, выпятив грудь, будто и правда готова броситься на шпагу, защищая свою госпожу.

— В любом случае, — уже спокойнее продолжила я, приняв более расслабленное положение, — тогда, если помнишь, герцог добился своего. Именно его человек получил в итоге это место. И тоже не без вмешательства Эстли.

— В том-то и штука. Задача Эстли — продвигать интересы герцога. Мирейа постоянно продвижению этих интересов мешает. Это превращает её в противника, которого надо нейтрализовать. Как именно? Она сестра герцога, поэтому вариант «мешок на голову и концы в воду» отпадает. Что остаётся? Самый действенный способ держать её под контролем — шантаж. Но чем шантажировать? Закон она не нарушает, в политических заговорах не участвует, фиолетовый порошок не нюхает. Её единственное слабое место — мужчины. Все знают, что она… не совсем целомудренна. Мирейа и сама не так чтобы делала из этого большой тайны. Однако же не пойман — не вор. Нельзя шантажировать, опираясь на гуляющие по дворцу слухи. Вот герцог с помощью Эстли и пытается поймать её на горячем. И вот тут-то и вклинивается одна непоседливая фрейлина, которая портит им всю игру.

— И будет вклиниваться, до тех пор, пока они пользуются столь грязными методами, — отрезала я.

Рассмеявшись, Илона взяла в руки бокал с бренди.

— Ну вот, как и следовало ожидать, моя душеспасительная беседа была проведена зря, — подытожила она. Отхлебнула напиток, покатала его по нёбу и проглотила, при крыв глаза от удовольствия. — Благие намерения, как и всегда, ни к чему не привели. Ну и поделом мне.

Она сделала ещё один глоток.

— Хочешь, я тоже прочитаю тебе лекцию — о вреде крепких алкогольных напитков? — лукаво предложила я.

От такой идеи Илона поперхнулась и раскашлялась, после чего отгородилась от меня, скрестив перед собой руки.

— Только не это! — взмолилась она. — Предоставь мне возможность спокойно наслаждаться балом.

— Хочешь наслаждаться балом — иди танцевать, — подсказала я.

Илона выразительно поморщилась.

— Мне лень, — понизив голос, призналась она. — К тому же мне страшно натёрли ногу эти бальные туфли.

— Что там может натереть ногу? — удивилась я, опуская взгляд на обувь подруги. — В них же только пальцы едва прикрыты. С этой новомодной обувью даже для пряжек места не остаётся!

— Это как раз радует, — фыркнула подруга. — И тем не менее ногу натёрло.

— Леди Илона! — Вынырнувший из толпы барон Гроули поприветствовал нас обеих вежливым кивком. Это был бодрый и неунывающий тридцатилетний мужчина, выглядевший лет на пять моложе, вероятнее всего благодаря своей энергии и оптимизму. — Не желаете ли потанцевать.

Илона страдальчески вздохнула и посмотрела на меня так жалобно, словно я могла чем-то ей помочь. Я сделала вид, будто этого не замечаю, и отхлебнула некрепкой «кислятины» из своего бокала.

— Мазурка?! — ещё более страдальчески простонала Илона, прислушавшись. — Ладно, Ральф, так и быть, я готова принять ваше предложение, — шутливо произнесла она, благо приятельские отношения гарантировали, что собеседник не обидится. — Но только имейте в виду: дурацкие новые туфли натёрли мне ногу, поэтому я буду хромать и, возможно, даже спотыкаться.

— Ничего, леди, я вас поддержу, — с усмешкой пообещал барон.

— А спотыкаясь, я могу начать выражаться, — грозно предупредила Илона.

— Я перетерплю, — отозвался Гроули. — Надеюсь, на этом список угроз исчерпан?

— Исчерпан. — Вздох подруги выражал безысходность, однако глаза грустными отнюдь не казались. — Идёмте, раз уж вы так настойчивы.

Гроули повёл её в танцевальную зону, а я осталась в полном одиночестве. Что, впрочем, нисколько меня не тяготило. Более того, я решила сбежать из зала прежде, чем кто-нибудь надумает это самое одиночество скрасить. Было бы неплохо немного подышать свежим воздухом в саду. Как раз успею вернуться к началу обеда.

Пересекая зал, я заметила Кэмерона Эстли, беседующего с леди Кларой Уортон. Точнее сказать, леди Клара вцепилась в графа и что-то вдохновенно ему говорила, он же старательно поддерживал на лице выражение умеренной учтивости, что явно стоило ему немалого труда. Это было неудивительно. Собеседница Эстли была пожилой дамой, каким-то непостижимым образом совмещавшей в себе энергичность и занудство. Это редкое сочетание качеств имело просто убийственный эффект, почти смертельный для тех, кому не посчастливилось оказаться в центре внимания леди Клары. Избавиться от её нотаций, не нарушив норм общения в приличном обществе, было возможно лишь после того, как пожилая леди сама утомится от их чтения. Однако это как правило происходило очень нескоро.

Поэтому, проходя мимо этой парочки, я мысленно потирала руки. Так вам и надо, лорд Кэмерон. Очень надеюсь, что она промурыжит вас ещё минут тридцать.

— Леди Инесса!

Этот скрипучий голос ударил мне в спину, словно угодившая между лопаток пуля. Воистину, боги надумали меня наказать. Нельзя желать ближнему таких страданий. Даже если этот ближний — столь невыносимый тип, как лорд Кэмерон. С трудом сдержав страдальческий вздох, я повернулась и поспешила изобразить на лице приветливую улыбку.

— Леди Клара! Как я рада вас видеть! Как вы себя чувствуете? Вам нравится на балу?

Я задавала эти вопросы, умышленно не оставляя времени для ответа и потихоньку пятясь к спасительной двери. Увы, леди Клара лишила меня надежды на отступление, цепко схватив мою руку. Правда, и Эстли отпускать не спешила.

— Я как раз говорила графу, что это просто-таки неприлично. — Дама никак не отреагировала на мои вопросы, оставшись верной давней привычке слушать только себя. — Две такие видные при дворе особы не могут поддерживать столько прохладные отношения. Просто не имеют права. Это же моветон!

Не удержавшись, я закатила глаза. Сколько ещё раз она будет повторять одно и тоже, используя для этого разные выражения?

— Вы занимаете столь важные посты при таких значимых людях, — продолжала леди Клара, к счастью, не замечая моей реакции. — Вы обязаны подавать окружающим пример своим поведением. Ваши же перепалки просто не допустимы! В моё время придворные дамы и кавалеры никогда бы не позволили себе ничего подобного. — Она неодобрительно покачала головой, одновременно цокая языком и явно смакуя всё это действо. — Вы обязательно должны сменить линию поведения. Слышите? Обязательно!

— Убедили, — неожиданно заявил Эстли.

Извлёк из пальцев леди Клары своё запястье и после короткого поклона, пристально глядя мне в глаза (не иначе, желал загипнотизировать) произнёс:

— Леди Инесса, не окажете ли мне честь, приняв моё приглашение на следующий танец?

Я, признаться, немного смешалась. И как прикажете поступить? Вообще-то отказываться от приглашения на танец без по-настоящему уважительной причины не принято. Но танцевать с Эстли…

Всё ещё не уверенная, как поступить, я встретила взгляд графа. «Только попробуйте отказаться», — яростно говорил он. Я поняла, что в этом случае Эстли устроит мне что-нибудь по-настоящему страшное. Например, заставит ежевечерне пить чай в обществе леди Клары в течение месяца. К тому же танец — действительно не такая плохая идея, поскольку даёт возможность избавиться от назойливой дамы под благовидным предлогом.

— Конечно, лорд Кэмерон, — решилась я и присела в подобающем случаю реверансе.

— Надеюсь, вы простите нас, леди Клара.

Не дожидаясь ответа, который мог, даже будь он положительным, продлиться до самого конца танца, Эстли повёл меня в танцевальную зону.

— Один менуэт — и вы свободны, — с каменным лицом заверил он меня по дороге. — Леди Уортон успокоится и найдёт себе новую жертву.

Я согласно склонила голову, останавливаясь возле него.

— Хорошо, что нам не придётся танцевать слишком долго, — светским тоном произнесла я, подавая ему левую руку и слегка отводя от корпуса правую.

— Вы не любите танцевать или имеете что-нибудь против менуэта?

Имею что-то против данного конкретного кавалера. Но не говорить же это ему прямым текстом, тем более, что он и сам всё прекрасно понимает.

— Просто в противном случае нам с вами придётся поддерживать продолжительную светскую беседу, — пояснила я, делая скользящий шаг назад.

— А вас это пугает?

В его глазах мелькнула насмешка, не слишком хорошо сочетавшаяся с движениями, которые, в силу природы танца, долженствовали выражать преклонение перед партнёршей.

— Я не из пугливых, лорд Кэмерон.

Мой тон тоже не очень-то вязался с атмосферой, диктуемой фигурами менуэта.

— Знаю. — В его взгляде промелькнуло что-то не вполне понятное — не то интерес, не то одобрение. — Тем занятнее.

Я вопросительно изогнула брови, предлагая ему пояснить смысл своих слов. Однако граф этого делать не стал, а обращаться к нему с подобной просьбой было выше моего достоинства. На протяжении нескольких следующих тактов мы молчали.

— Итак, леди Инесса. — Эстли заговорил первым, видимо, припомнив мои слов ао необходимости вести светскую беседу. — Раскройте мне одну маленькую тайну. Переодевание мужчин в женские платья — это хобби или патология?

Стало быть, всё-таки догадался, что за фрейлина в парике столь быстро покинула тогда наше общество. Что ж, я не удивлена.

— Когда-нибудь узнаете, — многообещающе улыбнулась я.

Его очередь приподнять бровь, моя — таинственно промолчать в ответ.

— Ну хорошо, — продолжил он, когда мы шагнули на полупальцах по направлению друг к другу. — В таком случае ответьте мне на другое. Отчего вы так не любите мужчин?

Я чуть было не споткнулась от такого вопроса и вытаращилась на собеседника с нескрываемым изумлением.

— С чего вы это взяли? — Первый шок прошёл, и я сумела взять себя в руки. — Лорд Кэмерон, у вас зашкаливает самооценка. Не стоит распространять отношение лично к себе на весь мужской род.

На моих губах заиграла едкая улыбка. Он ответил приблизительно тем же.

— Леди Инесса, если вы рассчитываете задеть меня таким утверждением, вынужден вас разочаровать. Меня ненавидит масса народу, такой уж у меня род занятий. Если бы я страдал из-за каждого человека, испытывающего ко мне антипатию, уже давно постригся бы в монахи.

— Вам бы пошло, — заверила я таким тоном, словно разговор вёлся о новой шляпе.

— Сомневаюсь. Однако вернёмся к моему вопросу.

— Признаться, я не вполне поняла его суть.

— Вы весьма прохладно относитесь к мужчинам, леди Инесса. Нет, я вовсе не утверждаю, будто у вас другие предпочтения. Будто вам больше нравятся женщины, или животные, или, к примеру, трупы.

— Что?!

От таких предположений у меня глаза полезли на лоб; он же, кажется, только того и ждал. Вид, правда, сохранял серьёзный, лишь самые уголки губ таили улыбку. Но я нисколько не сомневалась: Эстли получал удовольствие, выдвигая столь нелепые и одновременно шокирующие версии и наблюдая за моей реакцией.

— О, леди Инесса, поверьте мне: на государственной службе и не того насмотритесь, — посетовал он. — Однако, повторюсь, я вовсе не считаю, что всё это имеет к вам отношение. Нет, ваши вкусы, бесспорно, более традиционны. Мне известно, что у вас были мужчины. И тем не менее вы не слишком увлекаетесь этой стороной жизни. По моим данным, за те четыре года, что вы живёте во дворце, у вас было всего три любовника, и те давно, ближе к началу этого срока. На фоне большинства молодых фрейлин это очень мало. Не подскажете, в чём тут причина?

Это же надо, какие у него точные сведения! Целое расследование провёл. Узнаю его методы. Я сдержанно улыбнулась.

— Хотелось бы полюбопытствовать, а в чём может заключаться причина с вашей точки зрения? — перевела стрелки я.

Такой ход ничуть его не смутил.

— Я вижу ровно два варианта, — охотно отозвался Эстли, даже не пытаясь упрекнуть меня в уходе от ответа. — Вариант первый: вы сильно разочаровались в мужчинах. Виной тому, вероятнее всего, ваш последний любовник. Видимо, этот идиот серьёзно напортачил, после чего вы решили отгородиться от всего мужского рода в целом.

— И каков же второй вариант? — с энтузиазмом поинтересовалась я.

— Второй вариант прост: вы по-прежнему состоите с кем-то в отношениях, но держите их в тайне, — отозвался Кэмерон. — Вероятнее всего, это опять-таки ваш последний любовник. Он ведь уехал за границу, или я ошибаюсь?

Я лишь фыркнула в ответ. Как вы можете ошибаться, если тщательно проверили информацию перед этим разговором?

— Возможно, вы изредка с ним переписываетесь и храните ему верность, — продолжал Эстли. — Не знаю, который из этих вариантов верен, да это и не моё дело. Я лишь хочу подчеркнуть, что в обоих случаях вы совершаете большую ошибку. От жизни надо уметь получать удовольствие.

— Так, как это делаете вы? Меняя партнёров, как перчатки, и каждую неделю укладывая к себе в постель кого-нибудь нового?

На моём лице по-прежнему цвела улыбка, а вот глаза смотрели жёстко.

— Неужели обо мне такое говорят? — притворно ужаснулся Эстли. — Никого не слушайте, леди Инесса! Двор состоит из сплетников и завистников.

— Тоже мне откровение! — фыркнула я.

Эстли мимолётно улыбнулся.

— Менять партнёра каждую неделю необязательно, — заверил он. — Но и хоронить себя заживо тоже не стоит. Оглядитесь кругом. Уверен, вы найдёте достойного человека.

— Лорд Кэмерон, зачем вам это надо? — нахмурилась я. — Вот если честно: к чему вы затеяли этот разговор? Какая вам в сущности разница, есть у меня мужчина или нет? Или вы просто хотели меня разозлить? Если да, то спешу вас разочаровать: это не так-то легко сделать.

— Ну что вы, леди Инесса, разозлить я вас всегда успею, — рассмеялся он. — Буду с вами честен: я действительно заинтересован в том, чтобы вы перестали пренебрегать своей личной жизнью. На данный момент все ваши силы направлены на службу вашей госпоже. Это… несколько затрудняет мою собственную работу. Начав, наконец-то, жить собственной жизнью, вы станете уделять меньше времени делам Мирейи Альмиконте. И это будет мне на руку.

— И вы полагаете, что после такого признания я последую вашему совету? — изумилась я.

— А вы задумайтесь над ним как следует, — посоветовал Эстли. — Ведь каковы бы ни были мои цели, последовать этому совету в первую очередь в ваших собственных интересах.

Мы встали по диагонали, правым плечом вперёд. Ещё несколько движений, и танец завершился.

По правилам партнёру следовало проводить даму к тому месту, где он пригласил её на танец. Однако если бы Эстли возвратил меня леди Кларе, я бы точно придушила его голыми руками. Он, видимо, это подозревал и столь серьёзно рисковать не стал. Поэтому, следуя моей просьбе, отвёл меня к стульям, после чего моментально растворился в толпе гостей.

Я подхватила оставленный на сиденье веер и стала задумчиво им обмахиваться, устроившись на соседнем стуле. Как вы там сказали, лорд Эстли? Получать удовольствие от жизни? Заводить любовников? Я слабо усмехнулась. Вот уж нет, милорд. Я как-нибудь обойдусь без ваших советов. И мой последний любовник здесь совершенно ни при чём. Я даже не знала, что он уехал за границу. Да я и встречалась-то с ним всего ничего, недели две, да и то исключительно развлечения ради. И если отношусь к мужчинам с изрядной долей осторожности, то вовсе не из-за него.

И вы неправы вдвойне: я вовсе не испытываю ненависти к мужскому полу. Просто мне лень тратить время и силы на несерьёзные, мимолётные романы. Что же касается продолжительных отношений и брака… Я ничего не имею против, но только в том случае, если встречу по-настоящему подходящего человека. Такого, который полноценно соответствовал бы подобранным мной критериям. И стал бы по-настоящему хорошим мужем. Мягкого, доброго, воспитанного. Неспособного нагрубить женщине, не говоря уж о более серьёзных проявлениях агрессии. Образованного, любящего читать. Домашнего, уютного. Словом, хорошего семьянина.

Пока мне такой не встречался И если не встретится, я плакать не буду. В отличие от многих женщин, я убеждена: чем выйти замуж неудачно, лучше не выйти вовсе.

Мои мысли оборвало звучание гонга, призывающего гостей пройти в соседний зал, где подавался обед. Опустив руку с веером, я растерянно огляделась, словно только что очнулась от дурманящего дневного сна. Ну вот, так и не сходила в сад. Впрочем, это не к спеху. Эхо гонга, всё ещё звеневшее где-то под потолком, напомнило мне о том, что и вправду неплохо бы что-нибудь перекусить. Тем более, что на балу кушанья подавались воистину божественные (хоть мы во дворце и в обычные дни не могли пожаловаться на поваров). Вот только с кем я теперь пойду? В обеденный зал полагалось входить парами: дам непременно должны были сопровождать кавалеры. Обычно эту роль исполнял партнёр по последнему танцу, но я этот танец пропустила. Не знаю, как провёл последние минуты лорд Кэмерон, но было бы глупо надеяться, что он проявит галантность и поспешит мне на выручку. Придётся поискать кого-нибудь из знакомых.

— Простите, леди Антего?

Незнакомый голос заставил меня, нахмурившись, поднять голову. Передо мной стоял молодой человек лет двадцати пяти, то есть приблизительно мой ровесник. Довольно привлекательный, хотя и не красавец. Шатен с волосами до плеч, завитыми по последней моде. Светло-карие глаза, круглое лицо, симпатичная ямочка на подбородке. Невысокий, скорее среднего роста. Его губы изогнулись в приятной улыбке, хотя мимика отражала чувство некоторой неловкости.

— Меня зовут Дэйвид Лаймон. Барон Дэйвид Лаймон, — уточнил он, вопросительно заглядывая мне в глаза. — Вы помните, мы были представлены в начале вечера?

— Ах да, припоминаю.

Я поспешила изобразить на лице вежливую улыбку. Действительно, было дело. Но на подобных мероприятиях вас знакомят с таким числом новых людей, что всех не запомнишь.

На лице барона немедленно отразилось чувство облегчения. Видимо, он опасался, что я не вспомню о нашем знакомстве и сочту его приближение невежливым.

— Вы позволите проводить вас к столу? — спросил он, воодушевлённый таким началом. Но тут же снова стушевался. — Или, может быть, вы уже кому-то обещали?

Его поведение заставило меня добродушно рассмеяться. Вот это манеры. Какой контраст с моим недавним партнёром по танцу!

— Позволю, — милостиво согласилась я, и снова рассмеялась.

Дэйвид, улыбнувшись, подал мне руку, и я поднялась со стула, прихватив с собой веер. Мы влились в число гостей, направляющихся в соседний зал.

— Мне кажется, я раньше вас не встречала, — заметила я. — Вы недавно приехали в город?

— Нет, что вы! — возразил он. — Я живу здесь с самого детства.

— Но при дворе не бываете? — уточнила я.

Он покачал головой.

— Почти нет. У нас здесь особняк, я живу там с матерью. И, честно говоря, нахожу все эти приёмы слишком шумными. Предпочитаю более спокойное времяпрепровождение с книгой и бокалом вина. Или посидеть у камина в кругу близких друзей.

Когда мы добрались до высоких дверей, он пропустил меня чуть вперёд, одновременно не отпуская моей руки. Проводил к столу, отодвинул для меня стул, и сам сел рядом лишь после того, как удостоверился, что я удобно устроилась.

— За знакомство?

Наши бокалы тихонько звякнули, соприкоснувшись.

Как я там недавно думала? Таких не существует? Что ж, быть может, я была неправа. А вы, лорд Кэмерон, возможно, где-то правы.

Глава 2

«Прощайте врагов ваших — это лучший способ вывести их из себя.»

Оскар Уайлд

Войдя в свою спальню, я устало опёрлась рукой о стену и, скинув туфли, сделала несколько шагов босиком. Остановилась возле зеркала, сняла вуаль и стянула с головы рыжий парик. Затем горничная помогла мне избавиться от роскошного изумрудно-зелёного платья с золотым шитьём, принадлежавшего Мирейе.

Сегодня сестра герцога вместе с несколькими своими фрейлинами посетила ярмарку. Такие выезды подразумевали повышенную угрозу безопасности, поскольку даже специально обученным стражникам бывает непросто стопроцентно уследить за разношёрстной толпой. Поэтому во время подобных предприятий принималась дополнительная мера предосторожности, а именно: Мирейа менялась местами с одной из своих фрейлин. Говоря точнее, со мной. Следует уточнить, что на моей памяти во время таких прогулок ни разу не произошло ни одного инцидента, однако же предосторожность есть предосторожность. И я уже давно привыкла к тому факту, что приблизительно раз в пару недель надеваю парик, облачаюсь в чужую одежду и, вместе с остальными фрейлинами, скрываю лицо под плотной вуалью. В таком маскараде даже было нечто забавное.

Однако на сей раз я просто утомилась. Поэтому, оставшись лишь в белой нижней рубашке, доходившей до середины икры, с наслаждением опустилась в стоявшее перед зеркалом кресло и откинула голову назад. Прикрыла глаза и просто размеренно дышала, дожидаясь, пока горничная приготовит горячую ванну. Потом посмотрела на себя в зеркало и неодобрительно поцокала языком. Да, после ванны над лицом придётся как следует поработать, а то под глазами уже намечаются круги.

Неспешно распустила тёмные волосы. Изящные локоны расслабленно упали на плечи. Встала и посмотрела на себя в полный рост, благо величина зеркала это позволяла. Рубашка мягко облегала фигуру. В целом пожаловаться на свою внешность я не могла. Средний рост, узкая кость и никаких лишних килограммов. Я была худой, стройной и подвижной, обладала не слишком большой грудью — что, возможно, немодно, но меня полностью устраивало, — и живыми серыми глазами, которые при желании легко было прятать под длинными ресницами. Добиваться своего при помощи игры взглядов и мимики я научилась давно и умела хорошо.

Взъерошив волосы и оптимистично подмигнув своему отражению — мол, всё у нас с тобой будет хорошо, — я немного прошлась по комнате. Босые ступни тонули в объятиях ласкового ворсистого ковра. Я остановилась возле висящей на стене картины, на которой был изображён морской берег и набегающие на него волны. Не знаю, почему, но я грезила морем. Возможно, это было связано с тем, что меня возили на него когда-то, в далёком детстве. Мне было тогда лет пять. Из той поездки я запомнила очень мало, но вид огромной водной глади, запах водорослей и крики чаек отчего-то навсегда запечатлелись в памяти. и теперь у меня было две мечты. Первая — это снова оказаться на море. Просто походить по берегу, зарывая ноги в песок, и послушать шум катящихся к берегу волн. Вторая — это огромное панно с морским видом на всю стену. В духе того, которое украшает бальный зал, но только изображает сад. Чтобы, войдя в комнату, можно было взглянуть на него, прикрыть глаза — и почувствовать, будто свежий ветер приносит на лицо солёные брызги.

Вот только осуществиться у этих мечтаний было пока мало шансов. До моря далеко, и на то, чтобы отправиться в такое путешествие, у меня просто-напросто не было времени. Что же касается панно, мало какой художник мог сотворить такое произведение искусства, при виде которого можно было поверить, что перед тобой — не картина, а сама жизнь. Пабло Эскатто мог, но этот человек творил для королей, и его труды безумно дорого стоили. Герцог уж точно не стал бы приглашать его для того, чтобы разукрасить будуар фрейлины. Так что мне приходилось довольствоваться скромной картиной, кстати сказать, тоже весьма талантливой. Ну, а мечты — на то они и мечты, чтобы не осуществляться, верно?

Искупавшись, я почувствовала себя отдохнувшей и, облачившись на сей раз в собственную одежду, направилась в одну незаметную и мало кем использовавшуюся комнату. За окном уже зашло солнце, хотя ночная тьма не успела ещё сгуститься окончательно. Я задёрнула плотные тёмно-сиреневые шторы и зажгла на столе одинокую свечу. После чего несколько раз провела над пламенем рукой, заставляя огонёк пригибаться под моими пальцами. Трижды на себя, один раз — от себя.

— А я и так здесь, могла бы не вызывать! — бодро сообщила симпатичная девушка, которая стояла теперь напротив меня.

Самая обычная девушка, если не считать того факта, что сквозь неё просматривалась стена комнаты.

— Что ты мне сегодня принесла? — с воодушевлением спросила она.

— Серьги, — объявила я, улыбнувшись той детской непосредственности, с какой был задан вопрос.

Я извлекла из потайного кармашка (другие на наших платьях и не предполагались) серебряные серёжки с подвеской грушевидной формы. При их виде глаза девушки загорелись — если, конечно, так можно сказать о призраке.

— Давай скорее! — поторопила она.

Я уже знала, что следует делать. Отнюдь не протягивать серьги собеседнице. Ведь привидение не может взять в руки материальный предмет. Вместо этого я расположила руку с серьгами так, чтобы тень от них упала на стену. Девушка тут же проскользнула через эту тень. И когда спустя мгновение я снова увидела её напротив себя, она уже держала серьги в руках. Только на сей раз они имели такой же призрачный вид, как она сама. Меж тем их материальные братья-близнецы по-прежнему покачивались у меня в пальцах.

— Здорово! — объявила девушка, надевая серьги и разглядывая их в круглом зеркальце на длинной ручке, появившемся неведомо откуда и таким же призрачным, как она сама. — Будет чем похвастаться перед нашими!

«Наши» — это такие же, как она, дворцовые призраки. Правда, мне ни разу не доводилось видеть никого из них. Только её, Майю Данси, девушку, жившую в этом дворце около столетия назад, и умершую в возрасте всего двадцати четырёх лет. Вообще такого рода общение было, мягко говоря, нестандартным. Материальный мир и мир потусторонний пересекаются крайне редко. Очень редкие люди обладают способностью видеть и слышать призраков. Однако и призраки в большинстве своём не способны показаться людям на глаза. Так что мы с Майей обе являлись своего рода исключением из общего правила.

— Ну, рассказывай! — заявила девушка, насмотревшись на себя в призрачное зеркало. — Дворец гудит! Что это была за история с переодеванием, в которой ты, кажется, сыграла ключевую роль?

Принято считать, что привидения приходят к живым людям, чтобы пугать их, стонать, жаловаться на свою загубленную жизнь или требовать мести. Не знаю, возможно, где-то именно так и происходит. Но дворец — место особенное. Здесь даже призраки разговаривают о нарядах, украшениях, балах — и, конечно, что же, обожают сплетни.

Не имея ничего против, я пересказала Майе, как вывела любовника из покоев герцогской сестры, переодев его в женское платье. Никаких причин скрывать правду у меня не было. В этом прелесть общения с привидением. Оно не предаст, не станет использовать рассказ в своих меркантильных интересах и даже не подумает вам позавидовать, как минимум чёрной завистью.

Вот и сейчас Майя просто веселилась от души и заливисто хохотала над моей историей.

— Вот уж точно: ему сильно повезло, что он не родился в моё время! — воскликнула она. — Белила — это ещё ерунда. Кстати никто тогда даже подумать не мог, что они настолько опасны. А между тем сейчас я понимаю, что, вероятнее всего, моя тёте умерла именно от отравления свинцом… Так вот, этот твой любовник…

— Не мой, а Мирейи! — поправила я.

Ещё чего не хватало!

— Ну да, Мирейи. — Девушка махнула рукой, давая понять, что именно это и имела в виду. — Знал бы он, какие корсеты носили в моё время! Тогда понял бы, насколько ваши щадящие! В мой век в моде была осиная талия и плоская грудь. Корсеты, в которые всё это упаковывалось, даже назывались панцирями! И состояли сплошь из металлических палочек. Не бельё, а доспехи!

— Какой ужас!

Я обладала богатым воображением, и потому поёжилась, живо представив себе, как эдакий «панцирь» надевается на тело.

— Или вот ещё фижмы, — добавила Майя, оглядывая собственное платье. — Думаю, они бы тоже заставили того беднягу почувствовать себя крайне некомфортно.

Я согласно кивнула. Фижмы перестали носить лет семьдесят тому назад; на данный момент пышности платью придавала лишь нижняя юбка, а вот каркасы из китового уса канули в лету.

— Мне как-то раз довелось носить это удовольствие на костюмированном балу, — сообщила я. — Ощущения были те ещё. И главное, я совершенно не могла пройти в дверь!

— Для этого требуется специальная сноровка, — не без гордости хмыкнула Майя. — Вообще прогресс — это всё-таки великое дело, — заключила она немного погодя. — Смотрю на те изменения, которые произошли у вас за последние десятилетия — и прихожу к выводу, что почти все они действительно к лучшему. Парик — это тоже то ещё украшение жизни. Сказать по правде, — она понизила голос, хотя её в любом случае никто не смог бы услышать, — от них ужасно чешется голова. Зато туфли в моё время были намного лучше. Уж извини, но ваши смотрятся на ноге довольно-таки смешно. И ещё эти невероятно длинные брюки у мужчин.

Я улыбнулась. Что призраку не нравилось в современной обуви, мне было не понять. А вот в отношении брюк я понимала её прекрасно. Ещё пару лет назад брючины доходили лишь до колена и укомплектовывались длинными чулками. А потом в моду резко вошли длинные брюки. Поговаривают, что какой-то прогрессивный портной представил такую модель на суд короля. А монарху это новшество настолько понравилось, что только так он с того дня и стал одеваться. А что носит король — то носят и придворные. Словом, мода переменилась очень быстро. Кстати в герцогском дворце одним из первых, кто её перенял, стал лорд Эстли.

— Как прошёл бал? — переменила тему Майя.

— А разве ты там не присутствовала? — немного удивилась я.

Учитывая тот интерес, который девушка испытывала к моде и сплетням, она просто не могла бы пропустить подобное мероприятие.

— Только совсем немного. Видишь ли, на балах бывает уж очень много света. Нас это утомляет. Начинается такое состояние… что-то вроде вашей мигрени. Поэтому мы обычно предпочитаем держаться в стороне.

— Да в общем-то бал как бал, — задумчиво ответила я. Потом поморщилась и жалобным голосом наябедничала:

— Они все пытались учить меня жизни!

— Кто «все»? — полюбопытствовала Майя. — И чему именно?

— Сначала Илона рассказывала, как опасно связываться с Кэмероном Эстли, — принялась перечислять я. — А потом Кэмерон Эстли принялся меня поучать — дескать, я должна срочно бросать заниматься глупостями и заводить себе любовника.

Майя рассмеялась, но ответить не успела: дверь приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул Коллин, один из здешних пажей.

— Леди Инесса? — При виде знакомого лица он, кажется, испытал чувство облегчения. — А я шёл мимо и удивился, услышав, что тут кто-то есть в такой час. А…с кем вы разговаривали?

Он, хмурясь, всматривался вглубь комнаты, но, кроме меня, никого увидеть, естественно, не мог.

— С привидением, — спокойно ответила я.

— С привидением?! — испуганно встрепенулся юноша.

— Ну да, — ответила я таким тоном, будто разговоры с привидениями — дело столь же обыденное, сколь и, к примеру, болтовня с белошвейками.

— И… что оно говорит? — спросил паж, опасливо повернув голову из стороны в сторону.

— Оно говорит, — я понизила голос, копируя его заговорщицкий тон, — что оголодало за последнюю сотню лет и очень хочет съесть тебя на ужин.

— Неправда, ничего такого я не говорила! — возмутилась Майя.

Беда только в том, что её — в отличие от меня — Коллин слышать не мог.

— Вы шутите! — В голосе пажа слышалась неуверенность.

— Ну почему же? — изогнула бровь я. — Вот как раз сейчас оно страшно-престрашно скалится, тянет к тебе руки, а в глазах голодный блеск.

Майя, спокойно стоявшая, сложив руки на груди, посмотрела на меня с укоризной.

— А… И… что же делать?

Коллин попятился, но покидать комнату не спешил. Вообще, если не ошибаюсь, он испытывал целую гамму чувств, в которых страх смешивался с любопытством и даже азартом.

Я таинственно округлила глаза.

— Я постараюсь уговорить призрака тебя не трогать. Но он согласится лишь в том случае, если ты выполнишь кое-какие условия.

— А… какие именно?

Я сделала вид, что внимательно слушаю привидение. Майя лишь выразительно покрутила пальцем у виска.

— Значит, так. Во-первых, ты больше никогда не будешь заходить в чужие комнаты, предварительно не постучав, — принялась загибать пальцы я. — Во-вторых, перестанешь волочиться за дочерью портного. И в-третьих, будешь каждое утро чистить зубы. Ты всё понял? — грозно спросила я, не давая ему времени на размышленья.

Паж кивнул, правда, не слишком уверенно.

— Тогда ступай.

Коллин немного помялся на месте. В общем-то юноша понимал, что с вероятностью девять из десяти его просто разыгрывают. Но один шанс из десяти, остававшийся в пользу второго варианта, заставил его на всякий случай ретироваться из комнаты.

— Ну, и тебе самой не стыдно? — укоризненно спросила Майя, когда за пажом закрылась дверь.

— Нет, — совершенно искренне ответила я. — Нечего входить в закрытые комнаты без стука. А если бы я здесь с кем-нибудь любовью занималась?

— Запираться надо в таких случаях, — фыркнула Майа.

— Надо, — согласилась я. — Но это мелочи. Стучать всё равно надо. А кроме того, портной действительно сильно волнуется из-за своей дочери, за которой ухлёстывает этот мальчишка.

— Ну ладно, первые два пункта я как-то могу понять, — согласилась Майа. — Но третий… Зубы-то тут причём?

Я немного растерянно пожала плечами.

— Не знаю… Если честно, мне просто показалось, что по всем законам жанра условий должно быть три. Вот я и сказала первое, что пришло в голову.


— Мерзавец! Негодяй! Недоумок!

Мирейа металась по комнате подобно урагану и яростно выкрикивала одно ругательство за другим, ни разу при этом не повторяясь. Эмма испуганно вжалась в угол. Илона, чувствовавшая себя более спокойно, сидела в кресле, на всякий случай поджав ноги. Я только что вошла и теперь оценивала обстановку, остановившись на пороге.

Мирейа промчалась мимо, бросив на меня по дороге мимолётный взгляд. Она определённо была вне себя от ярости. В таком состоянии люди её положения и темперамента нередко принимаются крушить всё вокруг. Однако Мирейа этого не делала. Во-первых, все бьющиеся предметы, украшавшие интерьер комнаты, были подобраны ею самолично и с большим вкусом. Утратить их из-за сиюминутной вспышки гнева было бы попросту обидно. А во-вторых, сестра герцога, невзирая на свой взрывной характер, не была склонна к банальной показухе. А именно к этому явлению и сводится битьё посуды в абсолютном большинстве случаев.

Из уст герцогской сестры посыпалась новая череда ругательств, на этот раз нецензурных и касающихся главным образом близких родственников некой персоны мужского пола. Интересно, и кому же удалось настолько сильно вывести её из себя? Герцогу или новому любовнику?

— Леди Мирейа, — проговорила Илона, на которую лексикон хозяйки будуара не произвёл особенно сильного впечатления, — мать герцога — это и ваша мать тоже. Вы уверены, что действительно хотите сделать все эти утверждения на её счёт?

В голосе и выражении глаз фрейлины читался едва заметный сарказм.

Итак, стало быть, речь идёт о герцоге. Что же он на этот раз натворил?

— Так и быть, всё, что касается матери, я беру назад, — мрачно согласилась Мирейа. — Но только это!

— А что, собственно, произошло? — поинтересовалась я, проходя в комнату и усаживаясь в кресло неподалёку от Илоны.

Мирейа остановилась, тяжело дыша. Илона открыла было рот, но затем всё-таки перевела взгляд на госпожу, сочтя, видимо, что будет правильнее, если та расскажет всё сама.

С тихим рычанием герцогская сестра плюхнулась на банкетку.

— Этот мерзавец, мой драгоценный брат, надумал построить на юге благотворительную школу для ремесленников, — хмуро проинформировала меня она.

Я немного подалась вперёд; взгляд оставался вопросительным. Благотворительность — это вроде бы как не порок, открытие школы — вещь полезная. Для того, чтобы Мирейа так разозлилась, явно должно было произойти что-то ещё.

— Он собирается открыть её на мои деньги! — рявкнула она.

— На ваши? То есть… на какие именно? — решила уточнить я.

— На деньги из моего приданого! — просветила меня сестра герцога, сопровождая свои слова злым смешком.

— Это ещё с какой стати?! — возмутилась я.

— Вот именно! — тут же подхватила Мирейа. — Отличный вопрос: с какой стати? Именно его я и задала моему дорогому братцу!

— То есть вы с ним об этом уже побеседовали, — сделала вывод я.

— Ещё как! — гордо заверила меня Мирейа.

По её интонации я поняла: беседа прошла так жарко, что во дворце дрожали стены.

— И как же он всё это объяснил? — осторожно поинтересовалась я.

— А никак! — отрезала Мирейа. — Вожжа попала ему под хвост — и всё! «Я так хочу — значит, так оно и будет»! Нет, он, конечно, долго распространялся о том, как важна эта школы для герцогства. Целую лекцию мне прочитал! Про новые возможности для бедняков, про рост материального благосостояния, уровень мастеров и развитие южной части герцогства. Как будто я только вчера родилась! Как будто не знаю, что такими красивыми словами можно оправдать любое, даже самое бредовое начинание! И будто бы я так наивна, что даже не догадываюсь о подлинной причине! Которая скрывается за этими красивыми объяснениями, но сама куда как менее благородна!

— А о какой причине идёт речь? — нахмурилась я.

На этот счёт у меня предположений не было, хотя я в любом случае считала, что, каковы бы ни были цели герцога, трогать приданое своей сестры, да ещё и без её согласия, он права не имел.

— Эту школу Конрад планирует построить в Зеркальной долине. — Мирейа многозначительно хмыкнула. — Ещё какие-нибудь вопросы есть?

Я поджала губы. Зеркальной долиной называли местность, расположенную на юге герцогства, которая была буквально испещрена всевозможными ручьями, речками и озёрами. Видимо, из-за того, что в чистой воде постоянно отражалось небо и растущие на берегу деревья, это место стало ассоциироваться у людей с зеркалами, и отсюда получило своё название. Природа там была потрясающая, купание — одно удовольствие, воздух, по утверждениям целителей, полезный.

— Брат собирается под шумок построить там для себя особняк, чтобы не сказать малый дворец, — на всякий случай пояснила Мирейа. — Якобы для того, чтобы иметь возможность курировать работу школы. Какая часть суммы уйдёт на эту часть его плана, а какая — собственно на школу, не мне тебе объяснять.

Больше не в силах сидеть на одном месте, она вскочила и снова принялась мерить комнату шагами. Правда, на этот раз уже не двигалась так стремительно.

— Он просто хочет устроить себе курортный особняк, и сделать это собирается за мой счёт, — заявила она, резко развернувшись на каблуках.

— Ну хорошо, допустим, что он хочет именно этого. — Я очень сильно злилась на герцога, но старалась сохранить хладнокровие, поскольку оно способствует ясности мысли. — Но герцог ведь и сам не бедствует. Почему бы ему не потратить на школу и особняк свои собственные деньги?

Мирейа зло рассмеялась.

— Отличный вопрос! — во второй раз похвалила меня она. — Просто чудесный. И знаешь, его я тоже задала Конраду. Как ты думаешь, что он мне ответил? Прочитал очередную лекцию. Дескать, у него нет сейчас свободных денег. Моё же приданое лежит без дела. Поэтому нет ничего более логичного, чем пустить его в ход. «А что же будет дальше, когда я вознамерюсь выйти замуж?» — поинтересовалась я. «Тогда и разберёмся» — вот его ответ. Дескать, беспокоиться мне не о чем, я же нахожусь под его опекой. Когда понадобится, он позаботится о том, чтобы всё устроилось наилучшим образом.

— То есть возвратить вам эту сумму со временем он не пообещал? — уточнила я.

— Вот что мне в тебе нравится — умение видеть суть вещей, — объявила Мирейа. — Да, он ничего не намерен мне возвращать. Это не говорится прямым текстом, но подразумевается. Если мне понадобятся эти деньги, а у него будет возможность их возместить, и он сочтёт мои причины уважительными, то, может быть… — Она отмахнулась и снова упала на банкетку.

— И всё-таки это какая-то чушь, — пробормотала я. — Что значит у него нет свободных денег? Он что, разорился? Как-то я до сих пор не замечала никаких признаков подобного.

— И снова уместный вопрос. — Сегодня мне в пору было прямо-таки краснеть от сыпавшихся их уст Мирейи похвал, вот только настроение, вопреки этому факту, было отнюдь не радостное. — Траты большие, дел в герцогстве много, а в самом скором времени настанет пора отправлять королю собранные в этом году налоги. В общем, ответ у него всегда и на всё найдётся. — Она сжала и снова разжала кулаки. — Но этот номер у него не пройдёт. — Голос Мирейи был полон решимости. — Я не позволю ему так поступить. Это мои деньги. Моё приданое. Мне его оставили покойные родители. И только мне решать, как с ним обойтись.

— Конечно, мы ему это не позволим, — успокаивающе заверила её я.

Мирейа благодарно улыбнулась. А вот во взгляде Илоны мне виделась некоторая доля здорового скептицизма. Что ж, она права: дело совсем непростое, и над методами придётся как следует поразмыслить. Но я была твёрдо намерена справиться, а это, как известно, уже по меньшей мере полдела.

Я встала с кресла и неспешно прошлась по комнате, заложив руки за спину.

— Надо обратиться к королю, — уверенно заявила я затем. — Он монарх и ваш родственник. Именно он должен вступиться за вас в случае, когда ваши права ущемляют. Строго говоря, это следует делать герцогу. Но если именно герцог является обидчиком, только король может вас рассудить и дать ему отпор.

К моему удивлению, Мирейа отнюдь не выказала воодушевления в связи с таким предложением. Напротив, теперь и её взгляд стал скептическим.

— Я совершенно уверена, что король примет вашу сторону, — попыталась приободрить её я. — В этом вопросе правы именно вы, с какой стороны ни посмотри. Тут даже неважно, как именно герцог собирается использовать деньги — на благотворительность, на развитие территории или на собственный дворец. В любом случае это — ваше приданое, и никто не вправе забирать у вас его часть.

— Я не уверена в содействии кузена так, как ты. — Король приходился Мирейе и герцогу двоюродным братом; разумеется, мы с Илоной хорошо это знали. — Кто знает, чью сторону он решит принять? Не исключено, что Конрад уже успел представить ему свою собственную версию. Но главное даже не это. — Мирейа тряхнула головой, заставив свои роскошные рыжие волосы качнуться из стороны в сторону, заново окутывая шею и плечи. — Брат прозрачно намекнул мне, чтобы я даже не думала о подобном решении проблемы. Дескать, всё выйдет точно так же, как в прошлый раз.

Я понимающе поморщилась. В прошлый раз, когда мы пытались уведомить короля о планах герцога — и, что самое главное, преподать эту информацию со своей собственной позиции, — письмо было перехвачено. Причём произошло это ещё прежде, чем гонец успел покинуть дворец.

— Брат ожидает этого шага, — продолжила Мирейа, убедившись в том, что я проследила ход её мысли. — И он готов к такому повороту событий. Покидающая дворец почта будет просматриваться тщательно, как никогда. Подозреваю, что в ближайшее время отсюда и комар не вылетит, не будучи досмотренным. Поэтому нам следует поступить более неожиданным образом.

— У вас есть какой-то план? — догадалась я.

Илона тоже перевела на хозяйку будуара заинтересованный взгляд.

— Есть, — подтвердила Мирейа, и в её глазах мелькнуло торжество. — Будем бороться с братом его же собственными методами. Раз он вознамерился отобрать у меня деньги, я сделаю то же самое. Заберу у него то, что стоит не меньше — или во всяком случае ненамного меньше — моего приданого. И пригрожу, что если он не отступится от этого грабежа, то и сам останется с носом. А я возмещу собственные убытки, продав его вещь.

— Что же это за вещь, если она стоит такую баснословную сумму? — нахмурилась я.

На соседнем кресле охнула Илона, видимо, оказавшаяся более догадливой.

— Строго говоря, она вообще не имеет цены, — спокойно отозвалась Мирейа.

— Постойте… — Кажется, до меня тоже начало доходить. — Вы что же, говорите о бриллианте? О «Слезе великана»?

— О нём самом. — Довольная улыбка озарила лицо Мирейи.

«Слезой великана» назывался единственный в своём роде бриллиант — голубой, чистой воды и буквально-таки огромный для драгоценного камня. Он являлся семейной реликвией рода Альмиконте, перешёл нынешнему герцогу по наследству от его отца и хранился во дворцовой сокровищнице.

— Что скажешь, Несси?

— Но как вы предполагаете это осуществить? Бриллиант хранится в сокровищнице, доступ туда закрыт. Войти и тем более что-либо вынести можно только в присутствии герцога, с его согласия, либо предъявив охране распоряжении с его личной печатью. А её невозможно подделать.

Все присутствующие отлично знали, что у Мирейи был свой человек, способный подделать почерк герцога, включая даже подпись последняя. Но печать — другое дело. Она была очень тщательно изготовлена лучшим мастером своего дела, и подделать её действительно было бы нереально.

— Всё верно, — подтвердила сестра герцога, уже успевшая обдумать и этот аспект своего плана. — Поэтому печать придётся выкрасть. Совсем ненадолго. Составить соответствующий документ, быстро пройти с его помощью в казну и забрать бриллиант. После чего незамедлительно переправить его в надёжное место. Во дворце люди Конрада рано или поздно сумеют его найти.

Мирейа вне всяких сомнений ожидала от меня одобрения. Но после непродолжительных размышлений я решительно покачала головой.

— Я категорически против.

— Что? — Мирейа не удивилась, но на её лице я прочитала искреннее удивление.

— Госпожа, я считаю, что так действовать нельзя.

Я знала, что в общении с Мирейей могу говорить прямо, и считала важным пользоваться этой возможностью.

— Поясни.

— Риск огромен, — принялась перечислять минусы предложенного плана я. — Сначала надо выкрасть печать из личных покоев герцога. Потом получить бриллиант по поддельному документу. А ведь учитывая его особую ценность стража может и не позволить его забрать, даже с бумагой. Что если они отправят человека к герцогу для уточнения его намерений? Хорошо если при этом у получателя окажется возможность сбежать. А если его оставят под охраной? Ну, а о том, чтобы переправить бриллиант из дворца, я и вовсе молчу. Как это сделать, учитывая, что мы опасаемся даже отправить письмо? К тому же куда его отвезти затем? И кого отрядить для охраны? Ведь это безумно ценная вещь! Не приведите боги его кто-нибудь украдёт! Что мы станем делать тогда? Да и потом, — я в очередной раз неодобрительно покачала головой, стараясь призвать Мирейу к благоразумию, — это ведь не просто рискованный шаг. Не просто интрига. Это противозаконно. Мы говорим о серьёзнейшей краже. Больше того, это — кража из казны герцогства. А это значит, она приравнивается к государственному преступлению. Кража печати — тоже. Леди Мирейа, поверьте мне, если что-то сорвётся, ваш брат так этого не оставит. Да даже если и не сорвётся. Он найдёт способ создать для вас очень серьёзные проблемы. Гораздо более серьёзные, чем использование части приданого. Я уж молчу о том, какая судьба ждёт исполнителей. С нами точно церемониться не станут. За преступления государственного масштаба наказания предусмотрены вплоть до смертной казни. И даже до дворян. Пожалуй, как раз для дворян-то и в первую очередь.

— Я целиком и полностью поддерживаю Несси, — заявила со своего места Илона.

Мирейе наше единодушие явно не понравилось. Поджав губы, она оглядела нас не слишком довольным взглядом. Впрочем, недовольство недовольством, но и ярости наше сопротивление у неё не вызвало. В отличие от недавнего поступка герцога. Ситуация ей не нравилась, но она была готова отнестись к нашей позиции с пониманием.

— Стало быть, ты отказываешься участвовать в такой затее? — спросила она у меня.

— Да, — согласилась я. — Я не стану принимать в этом участие и считаю, что действовать надо иначе. — Я старалась говорить как можно более убедительно. — Следует ещё раз обдумать возможные способы отправления письма, а параллельно поискать альтернативные варианты. Леди Мирейа, я уверена, мы что-нибудь придумаем. Но похищение бриллианта приведёт нас всех к проигрышу.

— А ты, Илона? — повернулась к моей подруге Мирейа.

— Я полностью солидарна с Несси.

В голосе Илоны не прозвучало и тени сомнения.

Мирейа немного подумала, прикусив губу и барабаня ухоженными пальцами по изящно изогнутой спинке кресла.

— Хорошо, — наконец, вздохнула она. — Я тщательно обдумаю всё, что вы сказали. И приму решение.

Больше в тот вечер тема приданого не поднималась.

Глава 3

«Всякий раз, когда человек допускает глупость, он делает это из самых благородных побуждений.»

Оскар Уайлд

В том факте, что этим утром я рано встала, не было ничего удивительного. Я вообще имею природную склонность к образу жизни жаворонка. Моя мать в свою время весьма неодобрительно относилась к данной тенденции, отмечая, что подобный распорядок дня подходит для крестьян, а не для знати. В чём-то она была права. Большинство обитателей дворца просыпались поздно, нередко вылезая из постели ближе к одиннадцати. Разумеется, я не имею в виду слуг. Однако не стоит строго судить моих приятелей придворных. Важно помнить, что и заканчивался их день далеко не рано. Это простые люди встают и ложатся вместе с солнцем. Дворцовая жизнь не так зависима от цикла, диктуемого природой. Экономить свечи у нас не принято. А уж в том случае, если герцог даёт придворный бал, никто и вовсе не ложится спать до утра.

Вы можете спросить, как мне удаётся держаться на ногах до позднего часа, учитывая привычку рано просыпаться. На самом деле это не составляет для меня особенного труда. Достаточно всего лишь час-полтора поспать днём. Такая возможность у меня в большинстве случаев есть. Отдохнув после обеда в постели или же на специально предназначенном для этой цели шезлонге, я вновь бываю бодра, энергична и готова к действию. Благо действовать, учитывая царящую во дворце обстановку, приходится практически постоянно.

Вот и на этот раз утро вышло нескучным. Около девяти часов я, полностью одетая, умытая, накрашенная и причёсанная — процессы, на каковые, как и обычно, ушло совсем немало времени, — прогуливалась по коридорам дворца. Можно было бы сказать, что к покоям герцога я пришла в силу чистой случайности или благодаря какому-нибудь особому дару предвидения. Однако в действительности всё объяснялось куда как проще. После вчерашнего разговора с Мирейей все мои мысли занимал вопрос о её приданом и способах решения проблемы. Поэтому совершенно неудивительно, что ноги сами принесли меня к покоям герцога — человека, который нёс ответственность за всю эту историю.

Ясное дело, сам по себе тот факт, что я увидела у входа в кабинет Кэмерона Эстли, нисколько меня не удивил. Шокирующим оказалось совсем другое. Граф о чём-то говорил с лакеем, которого, по-видимому, повстречал, немного не дойдя до двери. А из кабинета, через приоткрытую щель, на меня умоляюще смотрела Эмма.

Я мысленно выругалась, используя при этом выражения, которые были весьма в духе Илоны. На то, чтобы разобраться в происходящем, ушло всего несколько секунд. Всё было ясно, как день. Мирейа вовсе не собиралась отказываться от своего смелого, а точнее безумного, плана. Раз мы с Илоной не стали поддерживать её в этом начинании, она просто нашла себе другую помощницу. Эмма, конечно же, была согласна на всё. Её даже не пришло бы в голову как-то оценивать намерения своей госпожи. Она просто пошла и сделала то, чего та пожелала. Точнее сказать, попыталась сделать.

Вот тут-то и была загвоздка. Видимо, она сумела незаметно пробраться в кабинет герцога. Вполне вероятно, что ей также удалось отыскать печать. Не удивлюсь, если в данный момент камеристка прячет её в одном из карманов своего платья. Но тут случилась неприятность: к кабинету подошёл лорд Эстли. Причём, вероятнее всего, именно туда он и направлялся. Это следовало из позы, в которой он стоял, разговаривая с лакеем — полуобернувшись к двери. Один раз он даже потянулся к ручке, но слова лакея заставили его задержаться. Однако ещё немного — и этот разговор закончится. Лакей — не придворный, так что они точно не переместятся для беседы в какую-нибудь гостиную. Обсудят все дела, Эстли закончит давать распоряжения — и каждый пойдёт своей дорогой. А дорога графа явно ведёт прямиком в кабинет.

Я напряжённо сжала губы. Ещё минута, от силы две — и Эстли застанет Эмму на месте преступления. Что же делать?

Нет, ради служанки я бы и палец о палец не ударила. Сама виновата: страдает за собственную глупость. Преданность преданностью, но и голову на плечах тоже надо иметь, предмет не лишний. Ведь я уверена: Мирейа не принуждала её к содействию; Эмма действовала сейчас по собственной доброй воле. А преданность человеку заключается вовсе не в том, чтобы неукоснительно исполнять любое его пожелание. По моему глубокому убеждению, иногда она заключается в прямо противоположном. Как раз как в нынешнем случае. Если Эмма сейчас попадётся, пострадает и Мирейа. И именно это заставило меня вмешаться.

Эх, не хотела я иметь никакого отношения к краже печати и бриллианта. Но, кажется, мне не судьба остаться в стороне.

Лакей склонился в почтительном поклоне, а затем направился прочь по коридору, спеша выполнить распоряжения графа. Эстли шагнул к двери; перепуганное лицо Эммы исчезло из щели, когда она нырнула поглубже в комнату.

— Лорд Кэмерон!

Я бросилась ему навстречу. Эстли выжидательно замер, слегка удивлённый моей поспешностью. Не давая графу опомниться, я схватила его за обе руки и взволнованно заглянула в глаза. Одновременно незаметно разворачивая его спиной к двери кабинета.

— Лорд Кэмерон, вы были абсолютно правы! — эмоционально воскликнула я.

Эстли нахмурился, несколько сбитый с толку моим напором. Впрочем, его ответ прозвучал весьма уверенно.

— Разумеется, я был прав, — без тени сомнения подтвердил он. — А в чём именно?

Вот ведь самоуверенный наглец! Но вслух я сказала совсем другое:

— Вы были правы насчёт меня. Тогда, на балу. Когда говорили, что я не завожу любовников, потому что есть один мужчина, к которому я давно и тайно пылаю страстью.

Слова сыпались из моих уст всё быстрее и быстрее. Один взгляд краем глаза проинформировал меня о том, что Эмма снова приблизилась к щели и теперь жадно следит за нашим разговором, готовая использовать первый же удобный случай, чтобы сбежать. Беда заключалась в том, что из своего нынешнего положения Эстли всё ещё мог заметить её боковым зрением, если бы она выскочила в коридор. Поэтому я вцепилась в предплечья графа пуще прежнего, незаметно разворачивая его ещё немного.

— Я никому не решалась рассказать, кто это, — продолжила тараторить я, старательно отвлекая внимание Эстли. — Да что там, я даже самой себе не решалась признаться в своих чувствах. Но теперь я не могу больше молчать. Этот человек — вы.

И прежде, чем вконец ошарашенный Кэмерон успел хоть как-то отреагировать на такое признание, я встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Пожалуй, «поцеловала» — это даже не совсем верное слово. Я обхватила голову Кэмерона руками и буквально впилась в его губы своими, стараясь задавить его таким напором, не позволить вырваться из объятий и сосредоточиться на чём-либо другом. Впрочем, вырваться он особо и не пытался. Сначала просто шокированно застыл, никак не реагируя на мои действия. Но очень быстро опомнился. И тогда его руки обхватили мою спину и плечи, а губы заработали не менее старательно, чем мои собственные. Ну, согласитесь, глупо было бы на его месте не воспользоваться ситуацией.

Целовался Кэмерон Эстли хорошо. Лучше всех моих бывших любовников; впрочем, за сроком давности я могла что-то и подзабыть. Но его губы определённо действовали очень умело, горячо и мягко одновременно. От него приятно пахло каким-то дорогим парфюмом, из тех, что не дают резкого запаха, а как бы невзначай обволакивают, заставляя находящуюся рядом женщину испытать легчайшее головокружение. Я почувствовала, как по телу пробежали мурашки, а потом меня, наоборот, бросило в жар. Пальцы жадно вцепились Кэмерону в волосы, рискуя вырвать из них клок, а губы заработали более агрессивно. Руки стали постепенно опускаться всё ниже, соскользнули по шее на спину и стали передвигаться к бёдрам. Одновременно я чувствовала, как его длинные пальцы ласкают мою собственную спину.

Краем глаза я уловила лёгкое движение слева от себя. Эмма решилась выскользнуть из кабинета, проделала на цыпочках несколько шагов, а затем пошла по коридору, как ни в чём не бывало. Словно только что поднялась по лестнице и теперь просто шествовала мимо.

Теперь можно было прекращать поцелуй, вот только беда заключалась в том, что мне совершенно не хотелось этого делать. Эй, Несси, возьми себя в руки! Спектакль закончен, артистке настала пора ретироваться прежде, чем обманутая публика забросает её гнилыми помидорами! Тем не менее я не удержалась и напоследок жадно исследовала ладонями его бёдра, одновременно целуя так, словно хотела затянуть его внутрь себя.

А потом резко вырвалась. Отступила, опустила глаза, сцепила перед собой руки.

— Простите! Простите, я не знаю, что на меня нашло! — воскликнула я. Щёки пылали вполне подходящим для роли румянцем. — Умоляю вас, забудьте о том, что только что произошло!

С этими словами я бросилась бежать. К счастью, ни догнать меня, ни окликнуть Кэмерон не попытался.


Под высоким потолком будуара герцогской сестры уже не первую минуту звучал громкий девичий хохот. Мирейа дошла до той стадии, что просто всхлипывала, одной рукой держась за спинку стула, на котором сидела боком, а другой утирая текущие из глаз слёзы. Илона тоже смеялась, хотя моя история и свидетельствовала о том, что я пренебрегла её советом насчёт лорда Кэмерона. Это отнюдь не помешало ей хохотать, уронив голову на руки. Я тоже улыбалась, но была чуть более сдержанна: всё же для меня, в отличие от остальных присутствующих, недавнее происшествие было сопряжено с некоторой долей неловкости.

— Бедный лорд Эстли! — с трудом выдавила сквозь смех Мирейа, растирая слёзы по лицу. — Как же он станет жить дальше? Что ты ему сказала? «Забудьте обо всём, что произошло»?

— Что-то в этом роде, — подтвердила я.

— Такое, пожалуй, забудешь! — проявила скептицизм Илона.

— Да ладно, переживёт, — отмахнулась я.

Вот уж в чём я точно не сомневалась, так это что Эстли страдать не станет. И без малейших сложностей подберёт себе девицу, которая не станет требовать от него подобной потери памяти.

— Ну? — спросила между тем Мирейа. Я взглянула на неё с недоумением. — Рассказывай! — призывно уточнила она.

Я перевела непонимающий взгляд на Илону, лишь для того, чтобы понять: подруга тоже чего-то от меня ждёт. Это заставило меня напрячься и сесть более прямо. До сих пор я полулежала, вольготно устроившись на банкетке на правах героини дня.

— Так я же вам всё уже рассказала, — выразила своё недоумение я. — Вы что же, считаете, что такой истории за одно утро мало? Лично мне нервной встряски более чем хватило!

— Ты не поняла, — покачала головой Мирейа. — Твоей истории вполне достаточно, но ты кое-что опустила.

— Что? — Я непонимающе захлопала ресницами.

Мирейа подалась вперёд, и её глаза блеснули жадным любопытством.

— Как? — только и спросила она.

— Что «как»?

Я, напротив, отклонилась чуть назад.

— Как это было? Что здесь непонятного? — весело возмутилась Мирейа. — Лорд Кэмерон хорошо целуется?

— Ах, это…

Я поджала губы и посмотрела на собеседниц исподлобья. У меня не было ни малейшего желания вдаваться в такие подробности. Нет, сами факты я была готова пересказывать хоть по многу раз без малейших проблем. Но вот распространяться о своих ощущениях — это увольте. Особенно учитывая, что поцелуй понравился мне гораздо больше, чем я сама рассчитывала. И ладно бы ещё я целовалась с приличным человеком, тогда не стыдно было бы признаться, что я получила удовольствие от процесса. Но не сейчас, когда речь шла об этом самоуверенном негодяе! Кстати, интересно, а ему самому понравилось? Если судить по его реакции, то вроде бы да… Чёрт, ну, и что я несу?!

— Не знаю, — сухо ответила я вслух. — Я уже давненько ни с кем не целовалась. Теряю квалификацию. Поэтому мне сложно сравнивать. Наверное, нормально целуется.

Мирейа капризно скривила губы, неудовлетворённая таким ответом.

— Да и вообще, какое это имеет значение? — Почему-то затронутая тема начала меня злить. — Какая разница, как он целуется?

— Что значит «какая разница»?! — пуще прежнего развеселилась Мирейа. — Поцелуи — это важная часть личных отношений.

— Очень важная! — подхватила Илона.

— Леди Мирейа, не пугайте меня! — взмолилась я. — Какие личные отношения? С кем? С Кэмероном Эстли?

— А что тут такого? — сыграла удивление сестра герцога. — Видный, между прочим, кавалер.

Я схватилась за голову и громко застонала. Благо в отсутствие свидетелей могла позволить себе относительно фамильярное поведение с Мирейей. Илона не в счёт, она своя.

— Очень видный, — веско произнесла последняя.

Я снова схватилась за голову, от которой успела было отнять руки.

— Илона, — мой голос был полон сарказма, — не ты ли совсем недавно распространялась о том, насколько опасный человек Кэмерон Эстли? А теперь, значит, предлагаешь мне завести с ним интрижку?

— Эх, Несси, Несси, — укоризненно вздохнула подруга. — Неужели ты до сих пор не поняла, что как раз из опасных людей и получаются самые лучшие любовники?

Мирейа одобрительно хмыкнула.

— И вообще, почему ты решила, что мы с Илоной говорим о простой интрижке? — добавила она. — Может быть, речь идёт о большой и чистой любви? А что, мы могли бы вас поженить. Я бы лично занялась организацией свадьбы.

— В-вы издеваетесь? — с надеждой пролепетала я.

— Ну, конечно, издеваемся! — расхохотавшись, призналась Мирейа. — Точнее сказать, подшучиваем. Ну полно, не обижайся! — Она присела рядом со мной на банкетку и приобняла меня за плечи. — Конечно же, я ни за что на свете не отдала бы тебя на растерзание такому человеку, как Эстли. И я необыкновенно признательна тебе за то, что ты сегодня сделала. — Она встала с банкетки, отошла на несколько шагов и снова обернулась с лукавой улыбкой на лице. — Однако в одном я не шутила. Если надумаешь выходить замуж, я обязательно всё устрою наилучшим образом.

— Спасибо, — рассмеялась я. — Думаю, на этот счёт вы ещё долго можете не беспокоиться. Я выйду замуж только в том случае, если найду оптимальную кандидатуру. Можно сказать, идеальную. А это достаточно маловероятно.

— А что такое с твоей точки зрения идеальная кандидатура? — с живым интересом спросила Илона. — Какой он, идеальный супруг?

Мирейа ждала ответа не менее заинтересованно. Я задумалась, запрокинув голову. Разве легко такое сформулировать?

— Идеальный супруг — это… это… — Я замолчала, щёлкнув пальцами. На моём лице расцвела блаженная, романтическая улыбка. — Это, знаете, такой… — Правильные слова, наконец-то, пришли мне на ум. — Это такой, который не путается под ногами.

Я произнесла эти слова с романтической поволокой во взгляде. И обиженно уставилась на хохочущих девушек. Вот, спрашивается, неужели в моих чувствах было что-то непонятное?

Дверь распахнулась, и в комнату без обычного для таких случаев стука влетела Эмма. Смех мгновенно стих; взгляды скрестились на камеристке. Она остановилась у входа, тяжело дыша, опираясь о дверную ручку.

Дело заключалось в том, что Эмме удалось выкрасть печать из кабинета герцога. Когда я помогла ей сбежать, она устремилась прямиком к Мирейе. Поддельное письмо, необходимое, чтобы попасть в сокровищницу и вынести оттуда драгоценный камень, было приготовлено. После этого камеристка незамедлительно отправилась туда. И вот теперь вернулась.

Судя по частоте дыхания Эммы, раскрасневшимся щекам и огорчённо-виноватому выражению лица, поход в сокровищницу прошёл не слишком удачно. При этом камеристка сжимала в кулаке помявшееся от такого обращения письмо. То самое, на котором красовалась личная печать герцога.

— Ну, как? — Мирейа была уже на ногах. — Что произошло?

— Простите, госпожа, — пролепетала Эмма, виновато склоняя голову. — У меня ничего не вышло.

Мы все ждали объяснений, но их не последовало: камеристка просто стояла на месте в приступе самоуничижения, опустив голову и сцепив перед собой руки, в которых продолжало комкаться письмо.

— Что произошло? — требовательно спросила Мирейа, взяв служанку за руку, дабы вывести её из оцепенения.

Эмма вздохнула и, подняв глаза на госпожу, заговорила:

— Мне не позволили войти. Сказали, что без специального распоряжения ничего не могут сделать.

— А письмо? Ты показала им письмо с печатью?

— Показала. Но они даже не сочли нужным его прочитать. Лишь посмотрели вскользь.

— Но печать моего брата они видели?

— Видели, — прежним виноватым тоном ответила Эмма. — Но сказали, что это не имеет значения. Что поступил новый указ, согласно которому в сокровищницу разрешено входить только герцогу, его камердинеру и лорду Эстли. Все остальные могут войти исключительно в сопровождении одного из этих людей. Я попыталась настаивать, но они пригрозили, что в этом случае вызовут начальника охраны… И я ушла.

Эмма вновь опустила голову.

— Они сказали, когда был отдан этот новый указ? — подала голос я.

Плечи камеристки вздрогнули, словно она и тут видела свою вину.

— Всего за несколько минут до моего появления, госпожа, — пролепетала она.

Мирейа сжала зубы, с трудом сдерживая рвущееся с губ проклятие.

— Отдохни, Эмма, — сказала она. — Выпей воды и успокойся. Не твоя вина, что всё так произошло. Ты хорошо мне послужила.

Камеристка, немного успокоенная такими словами, но всё ещё переживающая, вышла в соседнюю комнату.

Я же откинулась назад, опираясь спиной об изножие кровати, вплотную к которому стояла банкетка. На губах расцветала широкая улыбка, в которой восхищение смешивалось со злостью.

— Он всё-таки обо всём догадался, — констатировала я. — И до чего же быстро! Как ему только это удалось? Всё-таки он невероятно умный мерзавец.

— О ком ты? — резко спросила Мирейа.

— О Кэмероне Эстли, разумеется, — уверенно откликнулась я. — Никто другой не сумел бы так оперативно просчитать наперёд все наши ходы.

Мои слова почти сразу же получили неожиданное подтверждение. В дверь постучали, и в комнату вошёл сопровождаемый горничной лакей.

— Леди Альмиконте. — Он склонился в подобающем случаю поклоне. — Я уполномочен передать письмо от лорда Кэмерона Эстли. Оно адресовано леди Инессе Антего.

Я устремила взгляд на Мирейу. Получив от неё согласный кивок, вытянула руку. Лакей подошёл и вложил в неё конверт.

— Я говорила ему передать письмо мне, но он отказался, — пожаловалась Мирейе горничная, оправдываясь в том, что пустила в покои постороннего.

— Мне было приказано вручить письмо в собственные руки.

Лакей говорил смиренно, как бы принося извинения, но у него на лице одновременно читалась уверенность в собственной правоте. И то верно: приказ есть приказ. Тем более, когда он исходит от такого человека, как Эстли.

— Давай же, читай! — нетерпеливо поторопила меня Мирейа, едва за слугами закрылась дверь, и мы снова остались втроём.

Я вскрыла конверт и развернула квадратный лист светло-жёлтой бумаги. На нём красивым витиеватым почерком было выведено несколько предложений. Я принялась читать. По мере того, как глаза пробегали по тексту, меня всё сильнее и сильнее охватывала ярость. Я буквально физически ощущала опутавшую тело и душу злость. Руки задрожали, в глазах потемнело. Я до боли стиснула зубы. Казалось, если бы автор письма находился сейчас в этой комнате, я бросилась бы на него и задушила собственными руками.

Дочитав, я скомкала письмо в кулаке, пытаясь хотя бы таким образом выместить свою злость на его автора. Затем в сердцах швырнула листок в сторону. Увы, далеко он не улетел: бумага была слишком лёгкой.

— Да как он смеет! — прошипела я, удивляясь самой себе.

Честно говоря, собственная реакция на письмо немного меня пугала. Я не могла припомнить, чтобы хоть когда-нибудь была так на кого-либо зла. До зубовного скрежета, до кругов перед глазами. Казалось, лишь крохотный шажок отделяет меня от полной потери контроля над собой.

Меж тем Илона подобрала письмо, с которым я обошлась столь жестоко. Разгладила лист и, не спрашивая у меня разрешения, принялась читать. Я в общем не возражала. Меня вообще мало волновало происходящее, поскольку эмоционально я была сосредоточена на всепоглощающем чувстве ярости.

— Что он о себе возомнил?! — продолжала бушевать я.

И поначалу не обратила внимания на то, что губы подруги по мере прочтения растягивались в улыбке. Заметила её реакцию лишь тогда, когда Илона, дочитав, расхохоталась в полный голос.

— Ты находишь, что в этом есть что-то смешное?! — возмутилась я, перенося частичку своего гнева на фрейлину.

Та поднесла руку к груди, видимо, намеренная что-то мне объяснить, но не смогла произнести ни слова от скрутившего её смеха. Я возмущённо хватала ртом воздух, не в силах что-либо сказать в ответ на такое вопиющее поведение.

Мирейа решительно выхватила письмо у Илоны из рук. Села в кресло, всем своим видом транслируя спокойствие и уравновешенность, каковых сейчас катастрофически не хватало обеим её фрейлинам, и принялась размеренно читать вслух. Правда, после первой пары строчек она всё-таки остановилась и изумлённо подняла глаза, но потом всё же заставила себя читать дальше. Письмо гласило:


«Дорогая леди Инесса!


Надеюсь, вы получили от кратковременного обладания печатью герцога такое же удовольствие, какое я получил от кратковременной близости вашего тела. Спешу уведомить, что выбранный вами метод оплаты целиком и полностью меня устраивает. Страстный поцелуй молодой женщины из графского рода — достойная цена за одалживание печати. В случае, если вы пожелаете расплатиться подобным образом за другие услуги, обращайтесь ко мне без стеснения.


Ваш Кэмерон Эстли.


P.S. Будьте любезны как можно скорее возвратить печать её законному владельцу. Для того, чтобы расплатиться за обладание ей на постоянной основе, вам придётся по меньшей мере два месяца не вылезать из моей постели.»


— Н-да… — протянула Мирейа, не сразу нашедшая для реакции другие слова.

— Я его убью, — процедила я. — Оторву ему голову. А потом задушу. Или наоборот. И пусть меня даже за это казнят

— Ну-ну, не говори ерунды, — мягко попросила Мирейа. — Мы найдём другой способ заставить его пожалеть об этом письме.

— А ты! — Я указала на Илону трясущимся указательным пальцем. — От тебя я такого не ожидала!

— Ну прости, Несси, — взмолилась подруга, стараясь вернуть своему лицу выражение серьёзности. — Но неужели ты не видишь? Это письмо — это же почти признание поражения! Я говорила, таких, как Эстли, лучше не обыгрывать, но всё равно не могу не восхититься твоим успехом.

— Каким ещё успехом? — сдвинула брови я, готовая обидеться всерьёз, если окажется, что Илона издевается.

Лично мне письмо Кэмерона казалось не успехом, а величайшим унижением в моей жизни. Он ведь откровенно намекал на то, что я повела себя, как продажная женщина. И, что самое мерзкое, представлял ситуацию таким образом, что я и сама была почти готова с ним согласиться.

— Каким? — повторила Илона таким тоном, словно ответ был очевиден. — Несси, разве ты не видишь, в какой он был ярости, когда писал это письмо? Он же вне себя от бешенства!

— Ты думаешь? — с сомнением протянула я. Интерпретировать письмо таким образом было бы приятно; во всяком случае, это помогло бы мне как-то примириться с его содержанием. Однако самой мне не очень-то верилось в предположение Илоны. — По-моему, никакой ярости тут нет. Он просто надо мной издевается. Самодовольно даёт понять, что всегда меня переиграет, и сыплет оскорблениями, получая от этого немалое удовольствие.

— Просто издевается? Удовольствие? — переспросила Илона, недоверчиво покачивая головой. — Несси, да он же рвёт и мечет! Готова поспорить, что это идеально отточенное письмо — по меньшей мере десятый вариант, а остальные девять, скомканные, лежат в мусорной корзине и дожидаются отправки в камин. Сначала он прорабатывал формулировку, потом выбрасывал черновики из-за прыгающего от гнева почерка. Ходил из угла в угол, сжимал кулаки от злости, а, может быть, как следует стукнул пару раз по какому-нибудь предмету.

— У тебя богатое воображение, — хмуро проговорила я. — Не знаю, по-моему, всё было совсем не так. Он просто спокойно сидел, развалившись в кресле, неспешно попивал вино и ехидно усмехался, придумывая очередную гадость.

— Ох, подруга, ты всё-таки плохо разбираешься в мужчинах, — попеняла Илона. — Тебе надо срочно уйти в загул, ну или хотя бы иногда затаскивать кого-нибудь в койку.

Мирейа при этих совсем не светских словах поморщилась, но Илона привычно не обратила на это внимания.

— В том-то и дело, что Эстли оскорбляет тебя практически в каждой фразе, — принялась она объяснять мне, будто маленькому ребёнку. — Будь он, как ты говоришь, спокоен и расслаблен, сделал бы это ровно один раз за письмо. Но нет, он взбешён настолько, что не знает меры. Очень, кстати сказать, не в его духе. По-видимому, тебе удалось очень сильно его уязвить.

Я исподлобья поглядела на подругу, всё ещё не зная, соглашаться или не соглашаться с её доводами. Как минимум, сама Илона казалась полностью убеждённой в своей правоте. Ладно, я успею подумать об этом позднее, на свежую голову. Точнее, когда вновь обрету возможность холодно мыслить. В ближайшие пару часов мне это явно не грозит.

В этот момент в комнату вошла Эмма. Я резко развернулась и медленно пошла ей навстречу, словно змея, ползущая по направлению к приглянувшейся мыши.

— Эмма, — негромко проворковала я. — Полагаю, печать ещё у тебя?

Камеристка взволнованно кивнула, по выражению моих глаз догадавшись, что ей сейчас достанется.

— Так вот, — произнесла я всё тем же тихим, нежным голосом. — Сейчас ты пойдёшь и сделаешь так, чтобы печать вернулась на своё прежнее место. Каким угодно способом, мне всё равно. Ты это поняла? — Я дождалась опасливого кивка служанки. — В противном случае, — я резко повысила голос и закончила, почти крича, — я продам тебя лорду Эстли в сексуальное рабство! Надеюсь, тебе всё понятно?

Глава 4

«Что такое аристократ? Человек, который потрудился родиться.»

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Стулья в Салатовом зале были расставлены широким полукругом. Благодаря мягкой обивке на сиденьях и спинках, а также удобным подлокотникам, придворные чувствовали себя весьма комфортно. Рассказчик сидел на таком же стуле, установленном лицом к остальным, в центре полукруга. Для хозяйки вечера, леди Мирейи Альмиконте, было приготовлено особое место, недалеко от рассказчика. Оно указывало на особое положение этой женщины, но одновременно демонстрировало её готовность уступить право на всеобщее внимание специально приглашённому гостю.

Жерар Рошьен, коренастый мужчина лет пятидесяти с почти совсем седыми волосами и в то же время по-детски весёлыми глазами, избрал весьма нестандартное увлечение. Чрезвычайно редкое для представителей дворянства, хотя весьма распространённое среди крестьян. Этот человек был сказочником. Он собирал волшебные истории, записывал их, общаясь с простыми людьми, затем перекраивал на свой лад, в частности облекая в форму, более подобающую для высшего общества, а затем рассказывал эти новые версии на светских приёмах. Таково было его хобби. Впрочем, он так серьёзно относился к этому занятию и уделял ему столько времени, что, возможно, оно стало и профессией. Кто же разберёт, где проходит неуловимо тонкая грань между первым и вторым?

Мы с Дэйвидом сидели на стульях среди прочих гостей. Можно сказать, это было второе наше свидание. Первое (не считаю знакомства на балу) состоялось несколько дней назад, по инициативе молодого человека. Тогда мы гуляли по саду и вполне неплохо провели время. Разговаривали обо всём и ни о чём. Он рассказывал о своем детстве, о матери, о книгах. Я — о хитросплетениях придворной жизни. Всё было чинно, спокойно, так, как положено. Никаких неожиданных поцелуев, страстных объятий и пошлостей в разговоре. Никаких сюрпризов — в том числе и неприятных. И я сочла, что второе свидание вполне допустимо. И на этот раз сама позвала его на чтения.

По моей просьбе Мирейа устроила для Дэйвида приглашение на сегодняшнее мероприятие, хотя оно и было предназначено в основном для придворных. Более того, она по собственной инициативе развернула бурную деятельность и организовала для молодого барона право беспрепятственно входить во дворец тогда, когда ему заблагорассудится. Так что теперь мы с Дэйвидом имели возможность встречаться довольно часто. Оставалось выяснить, хотим мы того или нет.

Рассказываемые сказочником истории делились на три категории: смешные, страшные и романтические. Некоторые были написаны в прозе, другие — в стихах. Начал Рошьен как раз со стихотворения — новой версии сказки про золотоволосую красавицу:


Ивана король отослал из столицы.

'Даю тебе денег, еду и коня.

Вот волос златой; молодую девицу,

Хозяйку его, отыщи для меня.'


Совсем не хотелось, признаться, Ивану

Оставить родные поля и луга.

Но как отказать королю-старикану?

Иван-то всего лишь обычный слуга.


Путь долог, но сказка так долго не длится.

По суше и морю, весной и зимой

Он странствовал и наконец-то девицу

В пути отыскал, и поехал домой.


Иван задремал (очень сильно устал он,

Хотя и положено быть начеку).

А дева пришла и ему прошептала:

'Зачем отдаёшь ты меня старику?


Глаза у тебя словно синее море,

Ты мне за отвагу и молодость люб.'

Ну, кто же с такою красавицей спорит?

И губы коснулись накрашенных губ.


Расстёгнуто, платье сползает по телу.

Поспешно развязан последний шнурок.

Что дальше случилось — не детское дело.

Узнаете сами в положенный срок.


Наутро царевна сказала Ивану:

'В мой сказочный терем поедем со мной!

Я, знаешь, невеста с богатым приданым

И буду тебе идеальной женой!


Не быть мне счастливой с величеством в паре,

К нему никогда, как к тебе, не прильну.

Он пальцем о палец, гляжу, не ударил,

А ишь, захотел молодую жену!'


Чему же нас учит такая вот сказка,

В которой Ивану вдвойне повезло?

Совсем не о том говорит 'Златовласка',

Что женщины — это вселенское зло.


Коль хочешь найти молодую супругу,

А впредь не браниться вослед парусам,

Не сваливай дело на слуг или друга,

Изволь своё счастье устраивать сам!


Я слушала вполуха, сосредоточенная всё больше на собственных мыслях. Взгляд то и дело скользил к расположившемуся в самом конце зала Эстли. Граф сидел недалеко от двери, готовый быстро покинуть помещение в случае, если его вызовут по какому-нибудь неотложному делу — что случалось нередко. Эстли никак не шёл у меня из головы, поскольку проблема с приданым Мирейи по-прежнему стояла весьма остро. Было необходимо придумать какой-нибудь план на мену провалившейся затеей с герцогской печатью. Впрочем, тот факт, что она провалилась, меня скорее радовал, чем огорчал. Повезло ещё, что Эмме удалось без особых сложностей возвратить печать.

Однако вскоре моё внимание переключилось на другой предмет, и к своему стыду вынуждена сказать, что предмет этот был по-прежнему далёк от творчества сказочника. Потихоньку оглядывая зал, я заметила, что леди Одри Стелтон, самая юная из фрейлин Мирейи (по-моему, ей не было ещё и девятнадцати) сидит рядом с бароном Кроуном, придворным из свиты герцога. Нет, сам факт такого соседства меня бы не смутил, пусть даже он не являлся результатом случайного выбора мест. Да, во дворце имело место своего рода противостояние между двумя лагерями — сторонниками герцога и теми, кто поддерживал его сестру. Однако в большинстве случаев это не подразумевало личного конфликта между придворными. Мы с лордом Кэмероном — исключение. Как-никак мы не просто придерживаемся той или иной стороны, а всеми доступными (а иногда и недоступными) способами продвигаем её интересы. Так вот, смутило меня то, как эти двое — Одри и Кроун — общались во время выступления сказочника. Барон то брал девушку за руку, то приобнимал за плечи, то и вовсе сжимал пальцами её коленку. Словом, его поведение было на грани приличия, а в некоторых случаях, пожалуй что, и за гранью. Одри, в своё очередь, явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она сидела, напряжённая, как натянутая струна, на бледном лице выступал ярко-алый румянец. Время от времени девушка пыталась осторожно вывернуться, избегая прикосновений Кроуна, но тот очень настойчиво притягивал её обратно к себе, и она не сопротивлялась.

Увиденное казалось крайне подозрительным и сильно мне не нравилось, однако пока Рошьен продолжал читать, я не могла каким-либо образом вмешаться в происходящее. Поэтому оставалось только наблюдать, что я и делала.

Между тем стихотворение подошло к концу, и Рошьен принялся рассказывать другую сказку, на сей раз в прозе. Это была известная в общем-то история про девушку, у которой была злая мачеха и злые сводные сёстры, заставлявшие её тяжело трудиться сутки на пролёт. Про то, как девушка отправилась на бал в наколдованном феей платье и туфельках, отороченных мехом, и как влюбившийся в неё принц впоследствии нашёл её по потерянной туфельке.

Когда сказочник закончил историю, слушатели привычно зааплодировали. Но, ещё прежде, чем последние хлопки стихли, маркиз Оливер Тролл, поморщившись, язвительно произнёс:

— Вся ваша история шита белыми нитками. В ней невозможно поверить ни единому слову.

Придворные зашушукались, ожидая продолжения.

— Вы не могли бы уточнить, что именно имеете в виду, молодой человек? — поинтересовался Рошьен, склонив голову набок.

— Извольте. — Тролл вольготно устроился на стуле, вытянув ноги, и принялся с показной ленцой в голосе перечислять. — Во-первых, как эта ваша героиня могла танцевать на балу? Судя по рассказанной истории, дома она только тем и занималась, что варила каши, да мыла полы. То есть она была обычной служанкой. Когда же при этом она успела освоить сложное искусство танца? Да ещё и научиться хорошим манерам? И всё это в такой степени, чтобы в неё мог влюбиться сам принц крови?! Итак, это было во-первых. Теперь во-вторых. Вы говорите, что принц нашёл героиню по потерянной туфельке. Но ведь это же бред чистой воды. Какого, по-вашему, размера была ножка у девушки, если её туфелька не подходила так-таки никому другому? Она что у вас, была карлицей, или великаншей? Идём дальше. О службе охраны в королевском дворце я и вовсе молчу. Мало того, что они пропустили на бал совершенно постороннего человека, ничего о нём не выяснив. Они ещё и позволили подозрительной гостье скрыться, при том, что она бежала так быстро, что даже потеряла обувь. Им что же, даже в голову не пришло поинтересоваться, что происходит? А если она — воровка, прихватившая какую-нибудь ценную вещь? А если она подсыпала кому-нибудь из гостей яд, а теперь убегает от справедливого возмездия? А между тем если бы охранники её задержали или по меньшей мере проследили за ней, никаких сложностей с примеркой туфельки не возникло бы.

По мере того, как я слушала, в груди росло чувство возмущения. И что он привязался к безобидному рассказчику? Не нравится — не слушай. Насильно на чтения никого не затаскивали, палач с секирой ни у кого над душой не стоял.

— Что за ерунду он несёт? — тихонько прошептал мне на ухо Дэйвид.

Я кивнула.

— Не хочешь так ему и сказать? — шепнула я в ответ.

— Не думаю, что это хорошая идея. К чему разжигать конфликт? Такую дискуссию лучше всего замять.

Я так не считала. С моей точки зрения конфликт уже был разожжён, причём исключительно стараниями Тролла, и сказочника следовало поддержать. Я даже приготовилась было самостоятельно ответить на слова маркиза. И тут заметила, что Эстли приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать. Но промолчал, вместо этого устремив взгляд на Рошьена.

Я тоже посмотрела на сказочника. Тот, к моему удивлению, вовсе не казался обиженным, скорее позабавленным. Он смотрел на Тролла весёлым взглядом, в котором понимание смешалось с любопытством.

— Молодой человек, вы упрекаете меня в том, что мои истории недостаточно похожи на реальность, — заметил он. — Но позвольте полюбопытствовать, а с чего вы решили, будто её отображение является моей целью? Сказки существуют не для того, чтобы создавать жизнь как она есть. Право слово, было бы несколько самонадеянно соревноваться в данном вопросе с господом богом. Если вам нужна реальность, к чему слушать сказки? Просто откройте глаза и смотрите вокруг.

— В чём же, по-вашему, заключается цель сказки? — спросил кто-то из зала.

Рошьен многозначительно улыбнулся.

— Их несколько, — откликнулся он. — Одна из них заключается в том, чтобы развлекать. Да-да, просто развлекать почтенную публику, поднимая ей настроение и позволяя ненадолго оторваться от той самой реальности, к которой столь трепетно относится молодой человек. — Насмешливый взгляд в сторону Тролла. — Есть, конечно, и другая цель: научить. Прошу отметить: ни в коем случае не поучать. Продемонстрировать слушателю некую грань окружающей действительности. Но ради того, чтобы наиболее ярко выделить предмет обучения, все прочие грани зачастую преображаются, работая не на копирование реальности, а исключительно на поставленную автором задачу. О прочем позвольте мне умолчать. Иначе я раскрою все свои секреты и сразу же останусь не у дел: ведь с этого момента моё место сможет занять каждый из вас.

Присутствующие немного посмеялись шутке, после чего мероприятие можно было считать завершённым.

Распрощавшись с Дэйвидом, я шла по коридору в направлении покоев Мирейи, когда снова увидела Кроуна с молодой фрейлиной. На этот раз он буквально-таки прижал Одри к стене в одной из высоких ниш и целовал её шею, явно намереваясь спуститься ниже. Девушка при этом не вырывалась, но стояла, будто окаменевшая, прикусив губу и накрепко зажмурив глаза. Наверное, это было не моё дело, но проходить мимо как-то не захотелось.

— Барон Кроун! — я придала своему голосу максимально строгие интонации. — Вы не находите такое поведение в коридорах герцогского дворца несколько неподобающим?

— Леди Антего! — Молодой человек не пытался скрыть, как сильно его раздражало моё вмешательство. Меж тем его маленькие поросячьи глазки, прямо-таки лучившиеся похотью, вызвали во мне острый приступ отвращения. — Простите, но, мне кажется, вы вмешиваетесь не в своё дело. Как принято говорить, третий лишний.

— Леди Стелтон является фрейлиной госпожи Альмиконте, — ледяным тоном напомнила я, — и потому её поведение не является исключительно личным делом. В случае, если она ведёт себя безнравственно, это бросает тень на весь двор.

Одри приглушённо охнула от такого жестокого обвинения, но я сейчас была сосредоточена на реакции барона.

— В таком случае спешу уведомить вас, — с откровенной неприязнью в голосе произнёс он, — что леди Стелтон является моей законной невестой. Мы помолвлены и намерены в скором времени вступить в брак. А следовательно наше поведение, пуская и несколько вольное, не переходит допустимых рамок. Многие люди в этом дворце ведут себя куда более распущенно.

Я требовательно посмотрела на фрейлину.

— Одри, это правда? Вы действительно помолвлены.

Одри с несчастным лицом едва заметно шевельнула головой. Видимо, это движение должно было сойти за кивок, но вышло весьма неубедительно.

— Одри? — Я вопросительно изогнула бровь.

— Да, — тихо сказала девушка, на этот раз более заметно кивнув. — Да, мы помолвлены.

— Что и требовалось доказать, — с победоносным видом заявил барон.

— Надеюсь, теперь, леди Антего, вы продолжите идти своей дорогой и предоставите нас с невестой самим себе?

По всему выходило, что именно так мне и надлежало поступить. Однако что-то во всей этой истории было не так: уж больно перепуганным, пожалуй, даже затравленным взглядом смотрела перед собой фрейлина. А я хорошо помнила те времена, когда и сама оказалась в роли затравленного ребёнка.

— Зря надеетесь, — отрезала я. — Леди Альмиконте желает видеть свою фрейлину. Так что леди Стелтон отправится со мной. А вам придётся отложить общение до другого случая.

Барон сжал зубы, но спорить не осмелился. Желание герцогской сестры — закон в этом дворце, если, конечно, оно не идёт вразрез с желаниями самого герцога. Фрейлина, выглядевшая совершенно запуганной, не спешила выходить из ниши. Пришлось добавить во взгляд строгости. Это заставило её последовать за мной. При этом она смотрела всё больше в пол. С предполагаемым женихом не попрощалась даже глазами.

Я молча шагала по коридорам, изредка краем глаза удостоверяясь в том, что Одри следует за мной. В покои Мирейи не пошла, вместо этого направившись к комнатам, предназначавшимся для фрейлин. Закрыла за своей спутницей дверь первого пустовавшего помещения и указала ей на кресло.

— А… леди Мирейа разве придёт сюда? — робко спросила Одри.

— Садись. — Я снова указала на кресло, и она послушалась. Я опустилась в кресло напротив. — Леди Мирейа не придёт. Она тебя не звала. Я просто использовала этот предлог, чтобы поговорить с тобой наедине.

Я внимательно следила за фрейлиной, и видела, как, услышав моё признание, она крепко сжала подлокотники кресла.

— Одри, что происходит? — Я старалась говорить мягко, но одновременно добавляла в голос немного строгости, чувствуя, что в противном случае она точно не раскроется. — Барон Кроун — действительно твой жених?

— Да, — опуская голову, подтвердила девушка.

— То есть ты дала согласие выйти за него замуж?

— Да.

— Добровольное согласие? — настойчиво спросила я.

На этот раз она долго молчала, и сжала подлокотники так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть — и они разлетятся в щепки. Однако ответ её в итоге был прежним.

— Да, — снова прошептала фрейлина.

Я глубоко вздохнула, пытаясь понять, как быть дальше. Вроде бы моя совесть должна быть чиста. Я задала свои вопросы. Дала понять, что могу предложить помощь. Она отказалась. Что ещё? Тем более, что поведение Одри, признаться, начинало меня злить. Ведь очевидно же, что её совершенно не устраивают отношения с Кроуном. Зачем же тогда отмалчиваться, когда тебе пытаются помочь? Если она сама выбирает такую линию поведения, значит, туда ей и дорога.

— Леди Инесса, можно я пойду? — проговорила она, будто в подтверждение справедливости моей последней мысли. И, подняв на меня умоляющий взгляд, совсем тихо добавила: — Пожалуйста.

— Иди, — пожала плечами я.

Девушка подскочила с кресла и пулей вылетела из комнаты. При этом я успела заметить, что у неё в глазах стояли слёзы. Я раздражённо запрокинула голову. Ну, и что прикажете с ней делать?

В течение следующего дня я возвращалась мыслями к этой теме, и в итоге решила всё-таки поговорить с Мирейей. Когда мы остались вдвоём, я вкратце пересказала ей то, что успела заметить. Мирейа выслушала меня очень внимательно.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Попробуйте с ней поговорить. — Я передёрнула плечами. — Со мной Одри предпочла отмолчаться, но есть вероятность, что с вами она будет более откровенной. Если ли же нет, то… я буду считать, что мы сделали всё, что могли, а остальное — не в нашей компетенции и не на нашей ответственности.

Так и поступили. Мирейа вызвала фрейлину для беседы, при которой присутствовали только мы втроём. Я оказалась права: в обществе герцогской сестры Одри довольно быстро раскололась. Отчасти потому, что Мирейа вызывала в ней доверие, отчасти, по-видимому, сработала привычка подчиняться вышестоящим.

В итоге ситуация оказалась следующей. Семейство Одри скрывало некий неприглядный факт своей истории, или страшную тайну — это уж кому как нравится формулировать. Заключалась эта тайна в том, что отец фрейлины был незаконнорожденным. Мать, бабушка Одри, родила его не от мужа-виконта, а от безродного любовника. Казалось бы, дела давно минувших дней. Однако же отсюда выходило, что отец фрейлины получил свой титул незаконно. Он не являлся сыном виконта и, следовательно, в отсутствии других сыновей, виконтство должно было перейти к более дальним родственникам.

Поместья барона Кроуна и семейства Стелтон располагались по соседству. Соответственно представители этих родов постоянно бывали друг у друга на виду. Слуги тоже общались между собой. В такой ситуации трудно сохранить семейные секреты. И вот недавно выяснилось, что это не удалось и в данном случае. Барон заявился к Одри и заявил, что знает тайну её отца и планирует открыть общественности глаза на такое вопиющее преступление. Откажется от своего намерения лишь в том случае, если она согласится выйти за него замуж. Разглашение подразумевало крупные неприятности для отца, позор для всей семьи, ну и, разумеется, потерю всего имущества. Несколько дней девушка металась в сомнениях, но в конечном итоге приняла условия барона. А тот, видя её беспомощность, стал позволять себе совершенно непристойное поведение, свидетельницей чему я и стала.

Во время рассказа Одри предсказуемо расплакалась и более-менее успокоилась лишь через несколько минут после завершения своей истории. Мирейа вела себя с ней ласково, напоила чаем, а потом отпустила, передав на попечение горничной и пообещав оказать посильную помощь. Когда за фрейлиной закрылась дверь, Мирейа повернулась ко мне.

— Ну, что думаешь?

Задав этот вопрос, она поднялась на ноги и неторопливо прошлась по комнате, видимо, взвешивая собственное отношение к ситуации. Остановилась возле приоткрытого окна.

— Скажите, а как вы относитесь к этому пятну на её семейном древе? — ответила я вопросом на вопрос.

Всё-таки от взгляда Мирейи на данную проблему многое зависело.

Герцогская сестра с демонстративным пренебрежением махнула рукой.

— Я тебя умоляю! — откликнулась она. — Сколько воды с тех пор утекло? Нет, я, конечно, не поддерживаю незаконную передачу титулов. Но отец Одри, кем бы он ни был зачат, фактически рос как сын виконта Стелтона. Можно считать, что виконт его усыновил. А в таких случаях вопрос наследования становится крайне неоднозначным.

— Да, но король навряд ли решил бы этот вопрос в пользу отца Одри, — осторожно заметила я.

— Верно, — поморщилась Мирейа, — но, повторяю, сколько воды утекло с тех пор? Я не считаю правильным сейчас, по прошествии десятилетий, пересматривать вопрос наследования. К тому же, — её глаза озорно блеснули, — с Одри я хорошо знакома. А вот её дальних родственников, которые в теории могли бы унаследовать виконтство, знать не знаю. Так что мне нет особого дела до их интересов.

— Ужасно, — со смешком и без малейшего ужаса произнесла я. — В дворцовых делах всё решает не справедливость, а вопрос того, кто с кем знаком.

— А как же иначе? — Мирейа, кажется, даже удивилась моей иронии. — По-другому и не бывает, девочка, и не только во дворце.

Она иногда называла меня девочкой. Не потому, что была намного старше; наша разница в возрасте равнялась трём годам. Скорее тут играла роль разница в статусе. Меня, так или иначе, такое обращение не обижало.

— В таком случае, — перешла к главному я, — надо найти способ приструнить барона. Это будет непросто. Нет, устроить ему всевозможные пакости я могу с лёгкостью и, признаюсь, не без удовольствия. Но нам важно добиться того, чтобы Кроун не предал разглашению имеющуюся у него информацию. Для этого необходимо надавить на него очень серьёзно. И, честно говоря, пока я плохо представляю себе как.

Мирейа тяжко вздохнула и, со стуком закрыв окно, подошла к банкетке.

— Брат мог бы об этом позаботиться, — хмуро сказала она. — Уж он-то сумел бы прижать это ничтожество к стенке, тем более, что барон состоит в его свите. Но ты же знаешь: у нас с Конрадом сейчас не самые лучшие отношения. После того, как он надумал меня ограбить, а я ему наговорила такого… В общем, неважно, — отмахнулась она. — Даже если я обращусь к брату с просьбой, он наверняка её не выполнит, просто мне назло. Поэтому такой ход просто лишён смысла.

Я задумчиво взглянула на Мирейу. Может быть, она права, и обращение к герцогу действительно обречено на провал. А может быть, к этому методу стоило бы прибегнуть — по меньшей мере попытаться, но Мирейа просто не хотела этого делать. Не хотела унижаться перед братом, с которым конфликтовала, обращаясь к нему с прошением. Или боялась, что в награду он потребует добровольного отказа от части приданого. Впрочем, гадать не имело смысла. К герцогу Мирейа не пойдёт, это данность, и, следовательно, именно от этой данности и надлежит отталкиваться.

Правильное решение пришло в голосу само собой. Во всяком случае, я надеялась, что правильное.

— Не надо обращаться к герцогу, — заявила я. — Можно поступить проще. Я обращусь к лорду Эстли. У него достаточно влияния, чтобы разобраться с бароном и без вмешательства герцога.

— К лорду Эстли? — Мирейа свела вместе кончики пальцев правой и левой руки и в задумчивости нахмурила брови. — Ты полагаешь, он согласится нам посодействовать?

— Думаю, что согласится, — кивнула я. — В конце концов, не в его интересах, чтобы люди из ближайшего окружения герцога позволяли себе подобные выходки. Это бросает тень на весь двор. А лорд Эстли некоторым образом следит за порядком.

— Но даже если он согласится, есть другая сложность, — заметила Мирейа. — Посвятив Эстли в суть проблемы, мы раскрываем ему секрет Одри и её отца. Вправе ли мы так поступить? И не создадим ли мы девочке ещё большие неприятности?

— Я так не думаю. Во-первых, шантажировать таких, как Одри, не в духе лорда Кэмерона. Не такая она большая фигура, чтобы ради неё ему стоило марать руки. Во-вторых, даже если бы он и стал её шантажировать…честно говоря, это в любом случае будет лучше для Одри, чем то, что происходит сейчас. Эстли во всяком случае не стал бы её унижать и наслаждаться беспомощностью того, кто слабее. Он просто извлёк бы из общения с ней какую-то пользу, сделав их сотрудничество взаимовыгодным. А в-третьих… в общем, предоставьте это мне. У меня есть причины считать, что с этой стороны Одри ничто не угрожает. Я буду очень осторожна и проверю почву прежде, чем доверять Эстли информацию щекотливого характера.

Мы с Мирейей ещё немного обсудили ситуацию. В итоге мой план был утверждён, и мы разошлись по своим делам. А на следующий день я отправилась на беседу к лорду Эстли.

После истории с герцогской печатью мы практически не общались. Только здоровались в коридорах дворца, как правило ограничиваясь кивком. Тем не менее не могу сказать, чтобы меня сильно тяготила необходимость отправляться к графу на встречу. Приступ злости, вызванный его дерзким письмом, давно сошёл на нет. Теперь я была в состоянии смотреть на то происшествие даже с юмором. К тому же теперь, получив возможность как следует обдумать те события, я хорошо понимала, что мой собственный поступок тоже был, мягко говоря, не самым безобидным и здорово задел мужскую гордость Эстли. Так что я считала, что мы более-менее квиты и, следовательно, вполне готовы к сотрудничеству. Вопрос заключался лишь в том, считает ли так сам Эстли.

Поэтому к разговору я подготовилась. Долго подбирала наряд, и в итоге остановилась на нежном платье цвета фуксии, с цветочным орнаментом и глубоким квадратным декольте. Волосы, как и обычно, собрала в высокую причёску, но только на этот раз использовала не обычные заколки, а особенные, только-только успевшие войти в моду. При каждом движении головой они начинали легонько трепетать, подобно крыльям бабочек. Серьги я выбрала скромные и под цвет платья. И наконец туфли — открытые, хорошо демонстрирующие изящную ножку, и при этом на сравнительно низком, почти детском, каблуке, что придавало образу невинности. Напоследок взглянув на себя в зеркало, я удовлетворённо кивнула и направилась в рабочий кабинет к Эстли.

Лорд Кэмерон уже ждал меня, поскольку я прибыла по предварительной договорённости. Едва я вошла, он поднялся из-за массивного рабочего стола, сидя за которым рассматривал какие-то бумаги. И поприветствовал меня лёгким полупоклоном, отдавая дань этикету. Я, в свою очередь, ответила укороченным реверансом, исподтишка разглядывая своего сегодняшнего не то противника, не то делового партнёра. Кэмерон Эстли выглядел безукоризненно, как и всегда. Белая рубашка, прячущаяся в основном под верхней одеждой, удлинённый фиолетовый жилет очень красивого оттенка — тот вариант фиолетового, который ближе к синему, нежели к красному, — чёрный сюртук и такие же брюки, заправленные в высокие жокейские сапоги. Буквально-таки мечта многих придворных дам. Впрочем, мечта, для некоторых вполне себе реализовывавшаяся. Правда, как правило на весьма непродолжительный срок.

— Леди Инесса, счастлив, что вы сочли возможным снизойти до моей скромной обители.

Ну конечно, Кэмерон Эстли не был бы Кэмероном Эстли, если бы не начал беседу с язвительного замечания. Притом сделанного с совершенно серьёзным лицом.

Ага, скромной. Я не удержалась от того, чтобы обвести взглядом кабинет. И что же конкретно здесь, спрашивается, скромное? Мебель, исключительно функциональная, но при этом массивная, с ножками, изображающими лапы животных и украшенная изысканной резьбой? Вот эта несомненно дорогая картина с изображением трёхмачтового корабля? Или, может быть, вон та статуэтка на каминной полке, продав которую, можно, наверное, прикупить пару лошадей? Впрочем, вы при желании сможете приобрести и целый табун, ничего при этом не продавая.

— Присаживайтесь, — между тем пригласил он.

Я осталась на ногах. Сделала в направлении Эстли пару неспешных и как бы неуверенных шагов и снова остановилась. Сцепила перед собой руки и кокетливо посмотрела на него исподлобья.

— Лорд Кэмерон, а вы ещё сердитесь на меня за ту выходку?

Я надула губки и устремила на графа наивно-просительный взгляд. Пару раз невинно моргнула и, для пущего эффекта, слегка тряхнула головой. Заколки затрепетали вместе с ресницами.

Сперва Эстли смотрел на меня своим обычным холодным взглядом, но очень быстро на дне его глаз заплясали смешинки. Он неспешно оглядел меня с головы до ног. Можно было бы принять это за чисто мужской интерес к женщине. Но я словно могла читать его мысли. И почти слышала насмешливый вопрос: «И сколько же часов вы потратили на подготовку к этой одной-единственной фразе?» Я ни капли не смутилась. Да сколько угодно не жалко, раз уж от этой первой фразе зависит весь дальнейший разговор.

— Хорошая попытка, — усмехнулся Эстли. — Не сработала, но всё равно хорошая.

Я лишь невинно улыбнулась. Не сработала, как же. Вы улыбаетесь, лорд Кэмерон, а значит, всё отлично сработало. А говорить вы можете всё, что вам заблагорассудится; мне ведь в сущности не жалко.

— Ну же, лорд Кэмерон, так нечестно, — кокетливо попеняла я вслух. — Как благородный человек вы просто обязаны меня простить. Великодушные мужчины должны проявлять снисходительность к женским глупостям.

Эстли негромко рассмеялся.

— С чего вы взяли, будто я благородный человек и тем более великодушный? — весело удивился он. — Присаживайтесь. — Он повторил своё приглашение, на сей раз подкрепив его кивком в сторону стула.

— Эх, вот если бы вы сказали, что меня прощаете, мне было бы гораздо легче вести с вами разговор, — скуксилась напоследок я.

— А я вовсе не обещал устраивать вам лёгкую жизнь, — откликнулся Эстли.

— Да? Ну и ладно, — заявила я.

Опустилась на стул, разгладила на коленях платье и резко сменила линию поведения. Теперь моё лицо, с которого разом слетели все признаки кокетства, приобрело сугубо деловое выражение. Руки я опустила на стол и наклонилась немного вперёд, давая понять, что намерена, не рассусоливая, взять быка за рога.

Граф сел на своё прежнее место и выжидательно изогнул брови.

— Я вас внимательно слушаю, — сказал он.

— Я пришла по делу.

— Вот как? Полагаю, оно имеет отношение к приданому леди Альмиконте?

А вот и не угадал.

— Ну что вы, лорд Кэмерон. — Я обнажила зубы в ослепительной улыбке. — С приданым леди Альмиконте я разберусь сама, без вашей помощи.

— В самом деле? — Мои слова его явно позабавили. — А каким же образом, не хотите рассказать?

Я укоризненно покачала головой.

— Чтобы вы предприняли соответствующие контрмеры? Конечно же нет. Право слово, лорд Кэмерон, неужели вы столь низкого мнения о моих умственных способностях?

— «… проявлять снисходительность к женским глупостям», — насмешливо повторил он, невинно глядя в потолок. — Знаете, к женским глупостям проявить снисходительность можно. К уму — сложнее. Однако, признаться, прежде я считал вас умнее. Как вы умудрились ввязаться в эту глупейшую затею с печатью?

На этот раз ему удалось меня задеть. Упрёк казался справедливым и потому задел за живое.

— Если хотите знать, — мрачно заявила я, — то я была против этой затеи с самого начала.

— И тем не менее приняли в ней участие, — язвительно констатировал Эстли.

— Служба обязывает.

Я постаралась скрыть собственное раздражение за неискренней улыбкой.

— К чему? — Не знаю, искренней или нет была улыбка, игравшая на губах Эстли, но ядовитой она была как пить дать. — К тому, чтобы бросаться с поцелуями на холостых мужчин?

— Ну не на женатых же! — резонно парировала я.

— Сдаётся мне, — задумчиво проговорил Эстли, — что с вас станется.

Я собралась было рассердиться, но передумала, придя к тому выводу, что граф совершенно прав. Если бы это потребовалось для дела, я бы так поступила, и скорее всего без малейших угрызений совести.

— Давайте всё-таки перейдём к делу, — предложила я.

— Давайте попытаемся.

— Только сначала у меня есть к вам один вопрос. Что вы знаете о леди Одри Стелтон?

— Леди Стелтон? — Эстли отреагировал на это имя без особого интереса. Беззвучно пошевелил губами, припоминая доступную ему информацию. — Младшая фрейлина вашей госпожи. Никакого мало-мальски значимого прошлого не имеет. Безобидная овечка, говоря откровенно, ничего особенного из себя не представляющая. А что с ней?

— Ммм… А что-нибудь ещё вам о ней известно? — прищурилась я. — О ней или, например, о её семье?

Вот теперь во взгляде Эстли появился огонёк интереса.

— Вы имеете в виду что-нибудь компрометирующее? — осведомился он.

— Совершенно верно.

— И кто же из её родственников вас интересует?

— Ну, например, отец.

— Как я понимаю, вы говорите о сомнительности его прав на титул виконта?

Убедившись по моим намёкам в том, что я в курсе ситуации, он заговорил напрямую.

— Ни секунды не сомневалась, что вам известна эта история, — улыбнулась я.

Граф поморщился, будто от незаслуженной похвалы.

— Леди Инесса, прежде чем человек получает место при дворе герцога, мне на стол ложится отчёт, в котором фигурирует вся его подноготная. Если информация не является достоянием гласности, это ещё не означает, что она неизвестна мне.

— И тем не менее вы допустили леди Стелтон ко двору, — заметила я.

— Почему бы нет? — удивился он. — Повторяю: девочка совершенно безобидна. Уж если я допустил ко двору вас — никогда не прощу себе такой ошибки! — то чинить препятствия ей мне точно нет никакого смысла.

Ясное дело, последнее предложение было произнесено чрезвычайно язвительным тоном.

— А как насчёт спорности её происхождения?

— Леди Инесса! — укоризненно поморщился Эстли. — Такая, как вы говорите, спорность происхождения характерна по меньшей мере для трети наших дворян. Вы же не хотите, чтобы дворец обезлюдел.

— Отлично, — кивнула я. — Вот теперь мы можем перейти к сути вопроса.

И я вкратце, без эмоций и ненужных эпитетов, пересказала лорду Кэмерону то, что мне было известно о шантаже со стороны барона Кроуна и о вынужденной помолвке Одри.

Слушал Эстли с каменным лицом. Понять по выражению этого лица, как именно граф относится к рассказанной истории, было невозможно.

— Вот, собственно, и всё.

Я завершила свой рассказ и откинулась на спинку стула, ожидая его реакции.

— Полагаю, вы хотите, чтобы я решил проблему с бароном, — проговорил Эстли после непродолжительного молчания.

— Полагаю, для вас не составит большого труда это сделать, — подтвердила я. — Главный вопрос в том, как гарантировать, чтобы он не сделал тайну леди Одри достоянием общественности.

— Ну хорошо. — Эстли со стуком опустил кончики пальцев на столешницу. — Допустим, я смогу вам помочь. И что же я получу взамен?

— Большое человеческое спасибо не подойдёт? — просияла я, наивно хлопая ресницами.

— Не подойдёт, — с вежливой улыбкой покачал головой Эстли.

— А как насчёт того, — с напором произнесла я, — что вы постоите за честь герцогской свиты и соответственно самого герцога, позаботившись, чтобы люди из его ближайшего окружения не позволяли себе подобной мерзости?

— У меня есть альтернативное предложение. Я помогаю вам, а вы взамен уговариваете леди Мирейу добровольно отказаться от той суммы из её приданого, которая понадобилась герцогу.

— Исключено. Леди Мирейа никогда на это не согласится, да и я её отговаривать не стану.

Мы немного поиграли в гляделки. Затем Эстли усмехнулся.

— Я предполагал, что вы именно так и ответите. В общем-то ваше содействие мне и не нужно. С этим вопросом я справлюсь в любом случае. Ну хорошо. Пожалуй, я пойду вам навстречу. Проявлю благородство и — как вы там сказали? Ах, да, великодушие. И решу проблему вашей подруги.

Не так чтобы я считала Одри своей подругой, но поправлять Эстли не стала. В данный момент меня смущало совсем другое. Я пристально разглядывала собеседника, стараясь определить, какой именно замысел по извлечению выгоды он сейчас лелеет под маской кристальной честности.

— Ну что ж. Мы все будем вам очень признательны, — сказала я вслух.

— Можете прислать ко мне эту девушку. Леди Стелтон. Я решу её проблему.

— Могу я поинтересоваться, каким образом?

— Уверены, что хотите это знать? Впрочем, давайте сделаем так. Я приглашу вас присутствовать на финальной стадии этого дела.

— Договорились.

Что скрывать, во мне разыгралось любопытство.

— Благодарю вас, лорд Кэмерон. — Я поднялась со стула. — Я скажу леди Стелтон, чтобы она к вам зашла.

Я направилась к выходу, но, кое-что вспомнив, обернулась.

— Ещё один вопрос. Вчера, когда Тролл читал лекцию Рошьену. Вы собирались что-то ему ответить, но потом передумали. Почему?

Эстли немного удивился моему вопросу, но мешкать с ответом не стал.

— Я счёл это бессмысленным, — передёрнул плечами он. — Человек, всеми силами стремящийся доказать окружающим, что он умнее всех, непременно выставит себя на посмешище без посторонней помощи.

Я склонила голову, принимая такой ответ. После чего вышла из кабинета.

Глава 5

Я вышла из своей спальни и едва успела прикрыть за собой дверь, как в меня буквально вцепилась Тильда, придворная дама, отличавшаяся особенной любовью к сплетням. Не так чтобы многие во дворце сплетен не любили, но для Тильды слухи и пересуды являлись практически манией. Она обо всём узнавала самой первой и, не иначе из альтруизма, сразу же спешила поделиться новостями со всем дворцом. Словом, чрезвычайно полезный человек, когда вам нужно что-то узнать, и чрезвычайно вредный, если вы хотите что-то скрыть.

— Несси, ты слышала ужасную новость? — воскликнула Тильда, не озаботившись таким мелочами, как «доброе утро».

Произнося слово «ужасную», она расширила глаза с выражением восторга на лице.

— Не слышала, — охотно откликнулась я.

Узнать новые сплетни с утра пораньше всегда бывает полезно.

— Барон Кроун! — поспешила просветить меня Тильда. — С ним случилась страшная неприятность. Несчастный случай. Вчера во время он упал прогулки и сломал себе правую ногу. Хорошо ещё, что упал с небольшой высоты.

— Как же его так угораздило? — всплеснула руками я, мысленно сопоставляя факты.

Моя беседа с Эстли состоялась позавчера. А вчера с Кроуном произошёл несчастный случай. Совпадение? Конечно же нет.

— Никто толком не знает, — снова расширив глаза, ответила Тильда. Похоже, сей факт одновременно и огорчал её и радовал, придавая новости ореол таинственности. — Вроде бы барон и сам не вполне понял, как это произошло. Ну, теперь-то он, конечно, будет более осторожен. Когда снова сможет прогуливаться, что, впрочем, произойдёт ещё не скоро. Вчера у него был лекарь, сказал, что ближайшие несколько недель Кроун будет вынужден провести в постели. Оно и понятно: перелом!

Я с важным видом покивала, демонстрируя, что меня впечатлил рассказ. Полностью удовлетворённая таким эффектом, Тильда быстро со мной распрощалась и поспешила разносить новость дальше по дворцу. Я же отправилась на поиски Эстли.

Разыскать его оказалось несложно.

— А, леди Инесса! — поприветствовал меня он, когда мы почти столкнулись в одной из гостиных. — А я как раз собирался отправить вам записку. Я намерен исполнить последнюю часть нашего договора. Хотите пройти со мной к Кроуну?

— Безусловно.

Эстли галантно предложил мне руку, и я её приняла, вскользь заметив, как баронесса Ластли с завистью смотрит мне вслед. Между прочим, совершенно напрасно. Во-первых, нас с графом объединяет исключительно деловой интерес, а во-вторых, у баронессы весьма ревнивый супруг. Но почему-то мне захотелось её позлить, и я практически повисла у Эстли на локте.

— Вы собираетесь навестить барона Кроуна? — с сарказмом уточнила я, когда мы поднимались по парадной лестнице, покрытой дорогим тёмно-красным ковром.

Барона мне было не жаль ничуть, так что я говорила на данную тему совершенно спокойно.

— Собираюсь, — подтвердил Эстли. — Именно так надлежит поступать благородным и великодушным людям. Или я ошибаюсь?

Требовалось очень хорошо знать лорда Кэмерона для того, чтобы уловить в его предельно серьёзном тоне нотки язвительности.

Я признала, что нет, милорд не ошибается, и остальную часть пути мы проделали молча. Эстли пропустил меня первой в покои, где оправлялся после случившегося барок Кроун, после чего вошёл и сам. Следуя его короткому знаку, прислуживавший хозяину покоев лакей вышел в коридор.

Перебинтованная нога Кроуна неподвижно лежала поверх одеяла. Барон страдальчески поморщился, приподнимая голову над подушкой, чтобы разглядеть заявившихся к нему гостей — уверена, не первых за сегодня и, вне всяких сомнений, далеко не последних.

Следуя молчаливому указанию Эстли, я села в кресло, расположенное у окна, то есть на некотором расстоянии от кровати. Место же возле постели граф занял сам.

— Как вы себя чувствуете, барон? — осведомился он вежливым, однако ледяным голосом.

— Благодарю вас. Довольно-таки дурно, — простонал Кроун, проводя рукой по вспотевшему лбу.

В этот момент мне отчего-то весьма ярко припомнилось, как эта самая рука беззастенчиво лапала несколько дней назад не умеющую дать отпор женщину. Скривившись от отвращения, я отвела взгляд, так и не успев посочувствовать человеку, который без сомнения испытывал сейчас далеко не слабую боль.

— Примите мои соболезнования, — всё так же холодно откликнулся Эстли. — Что говорит лекарь?

— Да что может говорить этот шарлатан? — раздражённо отмахнулся барон. Я тихонько хмыкнула: это королевский-то целитель — шарлатан? — Постельный режим, какие-то дурацкие масла, якобы полезные для укрепления костей, и тому подобное.

— Понимаю. Ну что ж, — проговорил Эстли, — я бы хотел добавить к советам лекаря кое-какие рекомендации от своего лица.

Барон посмотрел на него с некоторым удивлениям, а Эстли, как ни в чём не бывало, продолжал:

— У переломов, лорд Кроун, есть неприятная тенденция случаться повторно. Хорошо, что в вашем случае пострадала нога, но ведь, бывает, люди ломают и шею. Так вот, для того, чтобы это не произошло, я настоятельно рекомендую вам прекратить всякие отношения с леди Одри Стелтон. Просто забудьте о её существовании. — Он говорил, словно не замечая, как у больного бледнеет и вытягивается лицо. — Да, и ещё: советую вам забыть о досадном недоразумении, связанном с титулом её отца. Память, знаете ли, бывает вещью весьма вредной для сращивания костей. Надеюсь, я формулирую свою мысль достаточно понятно?

— Д-да.

Барон весь вжался в кровать.

— Вот и отлично. Ближайшие дни вам необходим полный покой. А затем, когда вам будет разрешено передвигаться, вы отправитесь в своё родовое поместье. Там вам будет гораздо комфортнее восстанавливаться. Тем более, что герцог больше не нуждается в ваших услугах. Не беспокойтесь, слуги очень осторожно перенесут вас в карету. Ну, а пока отдыхайте. — Его тон резко сменился на благожелательный. — Поправляйтесь, набирайтесь сил и готовьтесь к переезду. Леди Инесса, вы со мной?

— Да, лорд Кэмерон. — Я встала со стула и приняла предложенную графом руку. — Полагаю, барону есть над чем поразмыслить.


Мы с Мирейей сидели в уютной гостиной, располагавшейся по соседству с покоями герцогской сестры. После того, как Одри вошла в комнату и приседа в приветственном реверансе, мы отпустили слуг. Мирейа предложила фрейлине присесть.

— Итак, — с нескрываемым нетерпением произнесла она, — что же сказал тебе лорд Эстли?

— Всё произошло так, как вы говорили, — ответила девушка, положив руки на колени. — Когда он вызвал меня через Инессу, я пришла к нему в кабинет. Лорд Эстли вёл себя очень вежливо и любезно. Сказал, что сможет решить мою проблему, так что барон Кроун никогда больше меня не потревожит. Более того, пообещал, что барона и вовсе вышлют из дворца. Но отметил, что за это я должна буду оказать ему ответную услугу. Я сказала, что конечно, если только это будет в моих силах. Лорд Кэмерон ответил, что ничего сложного в этой услуге нет. Дескать, ему бывает нужно быть в курсе того, что происходит на территории леди Мирейи — кто здесь бывает, о чём ведутся разговоры и так далее. И если я смогу время от времени передавать ему такую информацию, он берёт на себя решение моего нынешнего затруднения. А также и иных затруднений подобного рода, если таковые возникнут в будущем.

— И ты?.. — Мирейа устремила на фрейлину многозначительный взгляд.

— Как вы и велели, я сделала вид, что обдумываю его предложение, а потом сказала, что согласна. Что готова на всё, лишь бы меня избавили от домогательств барона.

— Чудесно!

Я не удержалась от этого восклицания и теперь довольно потирала руки.

Мирейа наблюдала за моими действиями с улыбкой.

— Отлично, Одри, — сказала она. — Ты всё правильно сделала. Пока можешь идти.

— Если лорд Эстли будет задавать вопросы о конкретных вещах, сразу же рассказывай нам, — добавила я, отвлекаясь от своего ликования. — А мы будем время от времени снабжать тебя информацией, которую ты сможешь ему передавать.

— Правдивой информацией? — на всякий случай уточнила девушка.

— Ну конечно! — заверила я, почти возмущённая скрытым в вопросе намёком. Потом прищурилась и заметила: — Во всяком случае, частично.


А между тем проблему приданого необходимо было решать. Я, конечно, пообещала Эстли, что без труда справлюсь с этим вопросом, но то была бравада. В действительности же дело было сложное. Но, впрочем, трудности — не повод отчаиваться.

На этот раз мне удалось убедить Мирейу повременить со столь радикальными мерами, как кража печати, и попытаться пойти более законным путём. А именно, обратиться за поддержкой к королю. И вот уже два письма, отправлявшиеся из дворца с разными горничными, покоились у Эстли на столе, а может быть, в камине в виде горстки пепла. Не знаю, меня он взглянуть на результат своей шпионской деятельности не приглашал. Но так или иначе, обеих горничных разворачивали прежде, чем они успевали выйти во двор, и письма отбирали. Поэтому теперь я решила взяться за дело самолично.

Конечно, за мной наблюдали, поэтому я пошла на хитрость и не стала идти обычным путём. Набросив на плечи плащ, я быстро сбежала по узким ступенькам служебной лестницы и так же быстро устремилась к неприметной дверце бокового выхода. Но когда до спасительной двери оставалась всего пара шагов, она без моей помощи распахнулась. Я едва не присвистнула, впечатлённая такой расторопностью. Кэмерон Эстли собственной персоной вошёл в здание и остановился, прислонившись плечом к косяку. В его взгляде смешались укоризна, налёт показной усталости и почти мольба. «Давайте не будем создавать друг другу лишние сложности», — говорил этот взгляд. Я решительно распрямила спину и уставилась на Эстли с вызовом.

— Леди Инесса, — он вздохнул, правильно поняв мою мимику, — будьте любезны, пройдёмте со мной.

При этом выпускать меня наружу он явно не собирался.

Видя, что особого выбора нет, я проследовала за Эстли в одну из комнат первого этажа. Граф закрыл за собой дверь и даже бросил взгляд на окно, словно проверяя, не смогу ли я выбраться во двор таким своеобразным путём. Затем встал так, чтобы перегораживать мне дорогу к двери, и сложил руки на груди.

— Леди Инесса, — начал он, — предлагаю свести наше общение к минимуму, а также сделать его как можно менее неприятным. Я знаю, что при вас письмо, которое вы намереваетесь отправить в столицу. Вы знаете, что я не позволю вам этого сделать. Поэтому давайте обойдёмся малой кровью. Просто отдайте мне письмо. А госпоже своей скажете, что сделали всё, что могли, но это не сработало.

— Но я ведь ещё не сделала всё, что могла, верно? — заметила я, стараясь потянуть время.

— Если это так необходимо, — недовольно передёрнул плечами Эстли. — Я ведь всего лишь предложил вариант, облегчающий всем жизнь. Вы всё равно отдадите мне письмо, прежде чем покинете эту комнату.

— Какое письмо? — захлопала ресницами я.

Он даже не улыбнулся.

— Леди Инесса, не стоит путать упорство с упрямством. Первое качество весьма похвально, но надо уметь и вовремя остановиться. Я не выпущу вас отсюда, пока не получу письмо.

— И что же, вы станете меня обыскивать? — изумилась я.

Эстли поморщился.

— Вы отлично знаете, что если понадобится, то да, — жёстко произнёс он. — Притом заметьте: я изо всех сил стараюсь этого избежать. Необходимость применить к вам такие меры не доставит мне удовольствия. Но я поступлю так, как будет нужно. Поэтому повторяю: отдайте письмо добровольно.

— Ничего себе добровольно — практически под дулом пистолета! — воскликнула я.

— Это беспредметный разговор, — закатил глаза Эстли. — Хотите постоять в этой комнате ещё пару часов и пообсуждать мои методы? Сказать по правде, у меня есть и другие дела.

— Какое совпадение! У меня тоже, — осклабилась я. — Так может быть, просто полюбовно разойдёмся? Каждый займётся своими делами. А герцогу вы скажете, что сделали всё, что могли, но это не сработало.

Эстли укоризненно вздохнул, старательно демонстрируя своё раздражение, но затем отчего-то усмехнулся.

— Никак не можете перестать упорствовать, верно? — прищурился он. — Скажите мне, леди Инесса, отчего же вы настолько преданны своей госпоже?

— Вас это не касается, — отрезала я.

И лишь затем поняла, что поступила недальновидно. Такими темпами я раззадорю Эстли, и он всё сделает, лишь бы получить заинтересовавшую его информацию. А этого я хочу меньше всего.

— Нет никакой особой причины, — поспешила пойти на попятный я. — Ничего интересного. Преданность — как любовь. Никогда не можешь точно сказать, откуда она берётся. Есть — и всё.

— Ну, как раз у любви-то всегда бывает причина, и весьма веская, — возразил Эстли. — Но мы отвлеклись на абстрактные рассуждения. Почему вы так активно отстаиваете её право на эти деньги?

— Это ЕЁ деньги, — с нажимом произнесла я.

— Которые совершенно ей не нужны, — откликнулся лорд Кэмерон. — Она ими не пользуется и, если бы не прослышала о том, что они потребовались герцогу, даже не заметила бы разнице в сумме. Вокруг чего столько шума, леди Инесса? Мирейа Альмиконте и без этой суммы останется одной из самых богатых невест страны. Её приданое настолько велико, что, право слово, мы говорим сейчас о капле в море.

— Не такой уж и капле, — не согласилась я. — Сейчас ей деньги, может, и не нужны. Но что если завтра она соберётся выходить замуж? Вдруг её приданое окажется недостаточно велико после того, как герцог запустит в него руки?

— Не окажется, — возразил граф, полностью уверенный в своей правоте. — Но даже если бы чисто теоретически и оказалось, герцог непременно исправил бы положение, добавив в приданое необходимую сумму. Поверьте, он заинтересован в выгодной партии для своей сестры не меньше, чем сама Мирейа. И никогда не позволил бы удачному браку не состояться из-за такой малости.

— Вся беда заключается в том, что мнения герцога и его сестры о том, какой именно брак считать удачным, могут не совпасть, — отметила я.

Эстли безразлично пожал плечами.

— Она в любом случае не сможет выйти замуж против воли герцога. Такого он не допустит. И потом, под удачным вы, полагаю, подразумеваете брак по любви? Но, согласитесь, было бы странно, если бы в этом случае на пути к семейному счастью стало приданое. Если гипотетический жених будет так сильно её любить, он должен быть готов взять её хоть вообще без денег, разве не так?

— Вы переводите разговор на романтику, — огрызнулась я, чувствуя сарказм в его словах. — Я же рассуждаю исключительно о правах. Мирейа имеет право самостоятельно решать, как обойтись с этими деньгами. Если она захочет, чтобы они десятилетиями пылились в сокровищнице, она вправе так распорядиться. Если захочет, может и вовсе зарыть их в землю и ждать, не дадут ли они часом ростки.

— А вот герцог предпочитает использовать их на благое дело, — отозвался Эстли. — Возможно, вы не в курсе, но он не кладёт их в своё карман, а собирается финансировать строительство школы ремесленников.

— О, конечно же, я в курсе. — Я постаралась, чтобы улыбка вышла как можно более язвительной. — Вот только есть одна маленькая деталь, которую вы, ваша светлость, забыли упомянуть. Или просто не пожелали? Как насчёт того милого роскошного особняка, который герцог собирается под шумок построить себе в южной части герцогства?

Я ожидала, что эти слова собьют с моего собеседника спесь, хотя бы самую малость. Но не таков был Кэмерон Эстли, чтобы тушеваться из-за подобных глупостей.

— Ну и что? — спросил он с таким видом, будто и правда не понимал, что такого предосудительного в упомянутом мной факте. — Естественно, где новое начинание, тем более настолько большой проект, там и человек, который станет его курировать. И этому человеку надо будет где-то жить. Кстати сказать, вероятнее всего это будет не герцог, а кто-нибудь из его приближённых, тот, кого он назначит на эту должность. И не смотрите на меня с таким видом, будто только что поймали на горячем, леди! Это вне всяких сомнений буду не я: у меня дел хватает и здесь.

— В любом случае ни секунды не сомневаюсь, что герцог будет использовать этот особняк всякий раз, как у него возникнет такое желание, — настаивала я.

— Вне всяких сомнений, — и не подумал спорить Эстли. — А вам не приходило в голову, леди Инесса, что и Мирейа Альмиконте тоже сможет использовать данный особняк по первому требованию? Когда ей заблагорассудится полечить нервы в южном климате или завести пару-тройку необременительных связей подальше от брата?

— Мирейа Альмиконте терпеть не может провинцию, — отрезала я.

— Не удивлюсь, если провинция ответит ей тем же, — пожал плечами Эстли. — Вы об этом даже не задумались, однако строительство особняка, как и самой школы, весьма полезно для этого края. Рабочие места, привлечение мастеров высокого класса, некоторые из которых, возможно, согласятся заодно прочитать курс лекций подмастерьям.

— Всё это бессмысленно, — вздохнула я, устало качая головой.

— Что бессмысленно? Курс лекций?

— Нет, наша с вами дискуссия. Вы всё равно будете отстаивать интересы герцога, а я — леди Мирейи.

— Вы не совсем правильно формулируете, — спокойно возразил граф. — Вы отстаиваете интересы леди Мирейи, а я — интересы герцогства. Чувствуете разницу?

Если он надеялся, что эти слова произведут на меня неизгладимое впечатление, то ошибался.

— Хотите медаль? — огрызнулась я. — Обратитесь к герцогу, он наверняка не поскупится. Особенно если её отчеканят на чужие деньги.

— Если мне понадобится медаль, обязательно вспомню ваш совет, — пообещал Эстли. — Ну что ж, леди Инесса. Я вижу, дискуссия и вправду бессмысленная. Я пытался вас вразумить, но это оказалось бесполезным занятием. Поэтому мы возвращаемся к тому, с чего начали: отдайте мне письмо.

— Нет.

— Отдайте или я буду вынужден его отобрать.

— Не отдам.

— Где вы его прячете?

Его расчёт оказался верным: ответить я не ответила, но долю секунды инстинктивно опустила глаза.

— Понятно. — Теперь взгляд лорда Кэмерона сосредоточился на зоне моего декольте. — Так я и предполагал. — Его глаза неохотно, но всё-таки оторвались от моей груди. — Леди Инесса, отдайте письмо по-хорошему.

— И не подумаю.

Он напоследок неодобрительно покачал головой, как бы говоря тем самым, что с этого момента вина за его действия целиком и полностью ложится на меня. После чего шагнул ко мне вплотную и прижал к стене.

Запрокинув голову, я устремила на него томный взгляд, чуть-чуть приоткрыла губы, выпятила вперёд вздымающуюся под корсажем грудь.

— Вам так хочется провести этот обыск, лорд Кэмерон? — с придыханием спросила я, поднеся рот к самому его подбородку.

На пару секунд Эстли застыл на месте. Читать эмоции по его лицу было непросто, но во всяком случае оно мало походило сейчас на каменную маску. Затем он на мгновение прикрыл глаза, выдохнул и устремил на меня привычный проницательный взгляд.

— Рассчитывали сбить меня с толку? Хорошая идея и воплощение тоже мастерское. — Он сглотнул, будто в подтверждение своих слов. — Но ваш план провалился.

Рука Эстли решительно скользнула прямо в моё декольте. Хоть я и ожидала такого хода, но тем не менее вздрогнула, когда его пальцы коснулись моей груди. Правда, надо признать, что лишнее время он там не шарил. Без труда нащупал конверт, извлёк его наружу, после чего мгновенно отошёл, предоставляя мне полную свободу действий. Думаю, если бы я с горящими от стыда щеками бросилась бежать прочь, он не попытался бы меня остановить. Но — не на ту напали. Так что я просто продолжила стоять на прежнем месте, поправляя кружевные оборки. Только слегка отступила от стены.

Эстли быстро разорвал конверт и пробежал глазами по письму. Удовлетворённо кивнул.

— Содержание то же самое, что и в предыдущих двух случаях, — подытожил он. — Правда, я ещё проверю это письмо на предмет скрытого текста. Леди Инесса, я сожалею о том, что произошло, но вы сами не оставили мне иного выбора. Будьте так любезны, выполните мою просьбу. Передайте леди Альмиконте, чтобы она перестала вести эту бессмысленную войну. Тем самым она всем сэкономит массу времени и сил.

— Я могу идти? — зло осведомилась я. — Или, может, вы хотите поискать что-нибудь ещё?

Кажется, в его глазах я уловила стремление как-то сгладить конфликт, но в конечном итоге Эстли просто кивнул со словами:

— Можете идти.

Проходя мимо него, я на секунду остановилась.

— Вы — последний негодяй! — прошипела я, глядя ему прямо в глаза. — И когда-нибудь за это ответите.

Эстли не счёт нужным что-либо сказать. А, может быть, слишком долго раздумывал над своими словами и потому просто не успел их произнести. Я буквально вылетела вон из комнаты, а затем покинула и дворец.

Выйдя за ворота с перекошенным от гнева лицом, я немного прошлась по улице. Затем взяла экипаж, назвала кучеру адрес и устроилась на сиденье, тщательно занавесив оба окна.

Словно по мановению волшебной палочки, весь мой гнев разом сошёл на нет. Удовлетворённо улыбнувшись, я стянула с левой ноги чёрную туфельку. Ловко поддела ногтем подошву, которая в действительности была двойной, и вытащила спрятанную в туфле бумагу. Лист был сложен в несколько раз. Развернула его и быстренько проглядела, довольно улыбаясь. Конечно, письмо немного помялась от столь своеобразного способа доставки, ну да не беда. Послание от своей близкой родственницы Мирейи Альмиконте его величество в любом случае прочитает.

Вручив письмо гонцу с распоряжением гнать во весь опор, я не торопилась возвращаться во дворец. Дело было сделано, и теперь я могла позволить себе немного прогуляться. Просто расслабиться, вдохнуть полной грудью свежего осеннего воздуха и поворошить носками туфель опавшие листья, сбивавшиеся в большие кучи на краях мостовой.


Лорд Эстли был совершенно прав, предположив, что часть перехваченного им письма может быть скрыта от глаз, написанная симпатическими чернилами. Войдя в свой кабинет, он поспешил проверить это предположение и принялся аккуратно водить листком над свечой. Буквы вскоре проявились. Сев за стол, граф прочитал текст следующего содержания.


«Дорогой лорд Кэмерон,


Надеюсь, что вам понравилась моя грудь, ведь другого шанса к ней прикоснуться вам не представится. Письмо, отправку которого вы так отчаянно стремились предотвратить, в данный момент движется в направлении королевского дворца. Перехватить его вы уже не успеете.


Надеюсь, вы на меня не в обиде.


Искренне ваша,

Инесса Антего.»

Часть 2

«Политика — искусство создавать факты, шутя подчинять себе события и людей. Выгода — ее цель, интрига — средство. Повредить ей может только порядочность.»

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Глава 6

«Хорошее дело браком не назовут.»

Народная мудрость.

Звучание клавесина, наполнившее собой Западный музыкальный зал, сжало сердце и совершенно не собиралось его отпускать. Молодое дарование, всего-то двадцати лет от роду, вдохновенно играло сонаты собственного сочинения, склонившись над инструментом и то и дело беззвучно шевеля губами. Что такое успело произойти в жизни этого юного ещё человека, если его музыка выворачивала душу наизнанку, обращаясь с ней столь же безжалостно, сколь безжалостно обращается прачка с выжимаемым после стирки бельём?

Я сидела на концерте, сжав зубы, и чувствовала, что слёзы, уже выступившие на глазах, вот-вот покатятся по щекам. Остаётся надеяться, что этого никто не заметит. Нет, плачущих дам здесь было более чем достаточно; они даже негромко всхлипывали, прижимая к глазам платочки, и, наверное, разрыдались бы в полный голос, если бы это позволял этикет. Но мне совсем не хотелось вливаться в их ряды. Я отношусь к тем людям, которые не плачут почти никогда, и очень не хотелось менять о себе мнение под воздействием какого-то злосчастного концерта.

Возможно, число плачущих было не столь уж велико, однако оно многократно возрастало за счёт висевших на стенах зеркал. Хитрый ход, весьма распространённый в современных дворцах. Зеркала располагают напротив друг друга, в результате чего комната визуально увеличивается в размерах. А заодно возникает иллюзия целой зеркальной галереи. Ну, и всего того, что отражается в этих высоких прямоугольниках, тоже оказывается много.

Отзвучали последние звуки, и композитор опустил крышку клавесина. Я, хоть и кляла свои слёзы последними словами, охотно и искренне присоединилась к оглушительным аплодисментам. Юноша безусловно заслужил такое проявление благодарности со стороны слушателей. Не сомневаюсь, что и пользу он из этого выступления извлечёт не малую. С этой минуты для него будут открыты дверь самых знатных домов герцогства. Вне всяких сомнений мы присутствуем при начале головокружительной карьеры. Надо отдать Мирейе должное: она умеет раскрывать таланты и наилучшим образом организовывать подобные мероприятия.

Я моргнула, стараясь избавиться от застилавших глаза слезинок, и отошла в сторону, где могла бы не попадаться никому на глаза. Следовало дождаться, пока большинство слушателей покинут зал, и уж тогда тоже потихоньку уйти. А пока можно вытереть эти дурацкие слёзы и привести лицо в порядок…

Чёрт! Так и знала: опять забыла платок. Они практически никогда не бывают мне нужны, вот я и покидаю покои, ни одного не прихватив. Пришлось осторожно действовать при помощи тыльной стороны ладони. Эффект, вынуждена признать, не самый лучший, да и риск того, что пострадает косметика, довольно высок.

— Никогда бы не подумал, что вы так тонко чувствуете музыку.

Я не сдержалась и вздрогнула, когда этот насмешливый голос раздался прямо у меня за спиной.

— Действительно странно, я же вообще бесчувственная тварь, — бросила я через плечо, таким невежливым образом вполне доходчиво давая понять, что разговор окончен.

— Возьмите платок.

Лорд Кэмерон сделал вид, что моего намёка не понял. Я вынужденно повернулась к графу, но принимать белый с золотой вышивкой платок, который он в данный момент протягивал, не торопилась.

— Лорд Кэмерон, вы носите с собой платки! — От злости, что меня застукали в не самой лучшей форме, хотелось язвить. — У вас что же, насморк или период сентиментальности?

— Да нет, просто вокруг хоть пруд пруди романтически настроенных барышень, которым не грех оказать услугу, — тут же нашёлся он, ни капли не задетый.

— А вы такой альтруист, что буквально-таки не способны остаться в стороне? — огрызнулась я, одновременно намекая, что упомянутый мной вариант поведения был бы куда предпочтительнее в данной ситуации.

— Ну что вы, какой из меня альтруист? — откликнулся Эстли. — Мой интерес сугубо меркантилен: я не хочу, чтобы здесь началось наводнение.

— Лорд Кэмерон, — до сих пор я стояла, полу обернувшись, но теперь встала к нему лицом, — а что вы сами делали на устроенном леди Мирейей концерте? Неужели высматривали в зале какого-нибудь шпиона?

— Нет. Всё куда серьёзнее. Вообще-то это тайна, но вам скажу. — Эстли заговорщицки понизил голос. — Я пытаюсь поймать опасного преступника. Это маньяк-убийца. Видите ли, в его голову вселилась безумная, хоть и не лишённая зерна рациональности мысль, что женщины — это главное мировое зло. Поэтому он их убивает, стремясь по мере собственных сил сделать мир лучше. Отлавливает девушек по одной, когда они расстроенны после концерта и потому дезориентированы, и душит. В данный момент он прячется за ширмой.

Я не удержалась и бросила короткий взгляд на ближайшую ширму. Эстли рассмеялся. Я сердито поджала губы.

— Леди Инесса, гобой — это иногда просто гобой, как говорит один мой знакомый. Если я присутствовал на концерте, значит, мне просто захотелось послушать музыку.

— Ну что ж, концерт уже закончился, — проинформировала его я, демонстративно отворачиваясь.

— Платок, бесчувственная тварь! — насмешливо напомнил лорд Кэмерон.

С трудом сдерживая рычание — глаза по-прежнему были на мокром месте, да и нос наверняка покраснел и припух, — я снова обернулась и приняла платок.

— Только напомните мне потом его вернуть. А то я наверняка забуду.

И я демонстративно поднесла платок не к глазам, а к носу.

— Не беда, — проявил щедрость Эстли. — У меня их хоть пруд пруди. Видите, сколько кругом женщин? Почти у половины такие же платочки.

Прежде, чем я поняла, что меня откровенно поддразнивают, он с коротким кивком удалился. Я, наконец-то, осталась в гордом одиночестве. Правда, потребность в платке отпала сама собой: мои глаза уже были сухими.


Следующим вечером я отправилась в покои Мирейи сразу после того, как вернулась во дворец. Настроение было хорошее. В тот день я побывала в гостях у Дэйвида, разумеется, по его собственному приглашению Познакомилась с его матерью. Мы по-семейному сидели за столом, пили чай и разговаривали о жизни. Баронесса произвела на меня впечатление женщины умной, образованной, обладающей сильным характером и приятной в обхождении. Словом, день прошёл неплохо.

Сложности начались, едва я приблизилась к покоям. В коридоре меня перехватила Илона. Крепко взяла за руку и быстро увела за угол.

— У Мирейи гость, — понизив голос, сообщила она.

— Герцог? — догадалась я.

Чьё же ещё появление могло вызвать подобный эффект?

— Верно. Выставил всех, сказал, что будет говорить с сестрой наедине.

— Где они?

— В малой гостиной.

Мы переглянулись, кивнули друг другу и устремились в направлении, противоположном тому, в котором я двигалась раньше. Обошли покои Мирейи и вошли в них с другой стороны, через дверцу для слуг, после чего на цыпочках пробрались в крошечную комнатушку, из которой можно было через щель следить за происходящим в гостиной.

Нам повезло: Мирейа не сразу приняла своего брата, а сначала привела себя в порядок. Так что к тому моменту, когда мы прильнули к узкой щели, разговор только-только начался.

— Чем обязана такой чести, дорогой брат?

Лица Мирейи отсюда не было видно, но голос её звучал весьма прохладно.

— Я пришёл побеседовать с вами, сестра. — Тон герцога был ещё более холодным. — Разговор пойдёт, среди прочего, о вашем приданом.

Я затаила дыхание, ловя каждое слово. Наша борьба за приданое Мирейи увенчалась успехом: король получил письмо и безоговорочно принял сторону девушки. Герцог остался с носом. Неужели нашёл новый способ прибрать деньги к рукам?

— Недавняя история показала, что вы чрезвычайно дорожите этими деньгами и твёрдо намереваетесь использовать их по назначению, — продолжал Конрад. — Я решил не препятствовать вам в этом. Поэтому в самое ближайшее время вы выйдете замуж.

— Что? — недоверчиво переспросила Мирейа. — Замуж?

— Да, именно замуж, — небрежно подтвердил герцог, усаживаясь на стул. — Я нашёл вам отличного жениха. Он принял моё предложение с энтузиазмом, так что, можно считать, вопрос решённый.

— Он принял ваше предложение с энтузиазмом? — гневно повторила Мирейа. — Ну, так почему бы вам самому и не выйти за него замуж?

Я энергично кивнула, выражая таким образом полную солидарность с леди Альмиконте.

— Почему вы сразу принимаете мои слова в штыки? — пожал плечами герцог. — Вы ведь даже ещё не знаете, кого именно я выбрал вам в мужья.

— Вы выбрали, — чеканя слова, повторила Мирейа. — Этого достаточно.

— В вас говорит упрямство, — покачал головой Конрад. — Бессмысленное, ребяческое, идущие вразрез с вашими собственными интересами. Я уже молчу о своих. Будете слушать или предпочитаете, чтобы имя жениха оказалось для вас на свадьбе сюрпризом?

— Не окажется, — отрезала Мирейа. — Потому что свадьба не состоится.

— Состоится, и ещё как, — возразил герцог. — Мне надоели ваши капризы, Мирейа. Видят боги, я терпел их очень долго. Даже в тех случаях, когда вы старательно ставили мне палки в колёса, не имея на то мало-мальски веской причины. Но моё терпение небезгранично. Вам двадцать шесть лет, вполне подходящий возраст для того, чтобы вступить в брак. Я бы даже сказал, ещё немного — и будет поздно. Начинайте самостоятельную жизнь, обустраивайте свой дом, и наводите там свои собственные порядки.

— Вот, значит, как, — прошипела Мирейа. — Ну, и кем же вы надумали меня осчастливить?

— Вот это уже деловой разговор. Лорд Гюстав Дорион, маркиз, в течение двух лет служивший при дворе его величества и зарекомендовавший себя с самой лучшей стороны.

— Это что, тот, который должен завтра приехать якобы к вам в гости? — возмутилась таким вероломством Мирейа.

— Он самый, — подтвердил герцог. — И почему «якобы»? Он действительно будет моим гостем. А одновременно и вашим женихом. Одно не отменяет другого.

— Идите к чёрту!

— А что вас так сразу не устраивает? — Характер Мирейи был, возможно, и более взрывным, но её брат уже тоже начинал распаляться. — Хотя бы выслушайте, что из себя представляет этот человек, вы же ничего о нём не знаете! Я, между прочим, не изверг и подобрал для вас весьма неплохую партию.

— Предполагаю, что она неплоха в первую очередь для вас! — рявкнула Мирейа.

— Да, для меня тоже, и что? — герцог также повысил голос. — Одно другому не мешает! Так вот, — он попытался взять себя в руки и заговорил тише. — Лорд Дорион богат, знатен, сравнительно молод.

— Сколько ему? — осведомилась Мирейа.

— Тридцать шесть. — Конрад продолжил говорить, старательно игнорируя фырканье своей сестры. — Как я уже говорил, он хорошо зарекомендовал себя при дворе. У него незапятнанная репутация. Он не пьянствует, не увлекается фиолетовым порошком, не транжирит деньги, не устраивает оргий.

— Лучше бы устраивал, — брякнула Мирейа, чем заслужила крайне неодобрительный взгляд своего брата.

— Кроме того, маркиз весьма хорош собой. — Герцог сделал над собой усилие и продолжил говорить так, словно не заметил неуместной иронии сестры. — Ведь это имеет для вас значение, не так ли? Так вот, я позаботился и об этом. Более того — полагаю, и это вам важно будет услышать, — по слухам, он весьма хороший любовник.

— Я не выйду замуж за человека по вашему выбору, — процедила Мирейа.

— Ах, так? Вам опять всё не нравится? — рассвирепел Конрад.

— Представьте себе, нет!

— В таком случае вас никто не собирается спрашивать!

— В таком случае вас тоже!

— Имейте в виду: завтра приезжает жених, а через три недели состоится свадьба!

— Надеюсь, свадебная фата будет вам к лицу!

— А сразу после свадьбы вы отправитесь во дворец своего супруга и впредь будете трепать нервы уже ему!

— Убирайтесь из моих покоев!

— С радостью. Я сказал вам всё, что собирался.

И герцог покинул комнату, напоследок громко хлопнув дверью.

Выждав для верности пару минут, мы с Илоной устремились в гостиную.

— Вы это слышали? — возмущённо воскликнула Мирейа.

Несколько рыжих прядей выпали из причёски, придавая девушке взъерошенный, пожалуй, даже слегка демонический вид. Её волосы вообще было гораздо легче растрепать, чем уложить.

Мы утвердительно кивнули. Про соседнюю комнатку с щелью Мирейа хорошо знала и нередко специально устраивала встречи «с глазу на глаз» именно там, чтобы какая-то фрейлина могла подслушать разговор.

— Это же произвол! Это… это наглость, которая не имеет границ! Что он о себе возомнил? И кем он считает меня, своей рабыней?

— Скорее младшей родственницей, — попыталась сгладить острые углы Илона.

— И на этом основании он думает, что вправе распоряжаться моей жизнью?

Глаза Мирейи гневно сверкнули. Попытка сгладить углы не прошла, напротив, они ощутимо выпирали наподобие рёбер давно голодающего человека.

— А вы подождите всё-таки до завтра, — предложила Илона. — Мало ли, вдруг мужик вам понравится?

— Быть такого не может, — убеждённо заявила Мирейа.

— А всё-таки представьте себе, — настаивала фрейлина. — Вот входите вы в зал, и тут он, буквально принц на белом коне, так прямо на этом коне в зал и въезжает. А потом конь задирает хвост и… Да, романтические истории — не моя сильная сторона, — развела руками Илона. — Но я всё равно считаю, что надо сначала взглянуть на жениха, а уж потом начинать сердиться.

— Очень даже сильная, — не согласилась Мирейа. — Ты всё правильно описала. Я уже даже начала чувствовать запах. Именно так пахнет вся эта история!

— Вот ведь негодяй! — процедила я, качая головой.

— А, ты видишь, видишь? — тут же подхватила Мирейа. — А я всегда говорила: мой брат — законченный мерзавец!

— Да я не про вашего брата, — отмахнулась я. — Нет, он тоже, конечно, вредитель порядочный. Но я готова поспорить, что столь блистательная идея со свадьбой принадлежит не ему.

— А кому же?

— Кэмерону Эстли, конечно.

Лично мне это казалось совершенно очевидным.

— Ну, не перегибай палку, — с сомнением протянула Илона. — Ты не можешь знать этого наверняка.

— Ещё как могу. Герцог — при всём уважении к вашему брату, — покосилась я на Мирейу, — соображает не слишком быстро. Нет, я не называю его глупцом, он по-своему умён. Но его ум, как бы сказать… не сколько неповоротлив. Свежие идеи, умение найти неожиданный выход из ситуации — не его стихия. Для этого у него есть Эстли. Вполне вероятно, что жениха действительно подбирал герцог, но именно Эстли подал ему мысль избавиться от вас подобным образом. И вот это, — я устремила уверенный взгляд на Илону, — я знаю наверняка. Так бы и расцарапала лицо мерзавцу.

— А я заодно — моему братцу, — подхватила Мирейа.

— Ну ладно, коль пошла такая пьянка, то и у меня есть во дворце пара-тройка человек на примете, кому я не прочь подправить внешность.

Поняв, что успокоить нас не удастся, Илона сменила тактику и решила разделить наш кровожадный настрой.

— Не беспокойтесь, леди Мирейа, — воинственно заявила я, — вы не выйдете замуж за этого маркиза. Я костьми лягу, но свадьба не состоится!

— Спасибо, Несси! — Мирейа растроганно заключила меня в объятия. — Я знала, что всегда могу на тебя положиться.


Намерение герцога выдать Мирейу замуж, не спрашивая на то её согласия, чрезвычайно взволновала меня и разозлила. Причина столь эмоциональной реакции заключалась не только в моей заботе и искреннем сочувствии Мирейе, но и в моём более глобальном отношении к бракам по принуждению. А основано это отношение было на личном опыте.

Когда-то, по моим ощущениям, давным-давно, но в действительности лишь четыре года назад, родители надумали выдать меня замуж. Не так чтобы они стремились от меня отделаться. Я в общем и так им не слишком мешала. Сколько себя помню, они жили своей жизнью, а я своей. Меня фактически воспитала кормилица; среди заменивших семью людей, щедро делившихся со мной душевным теплом, были ещё некоторые слуги, а также наш кастелян. Последний на некоторое время стал для меня неким подобием не то дяди, не то старшего брата; с ним я могла поговорить на отвлечённые темы и обсудить интеллектуальные вопросы, которые слугам были не слишком интересны или книги, которых они не читали. Родители же всю дорогу были рядом, но скорее в образе неких дальних родственников, которые появлялись, улыбались, говорили между делом пару слов, и снова испарялись. У них были свои дела — карточные игры, балы, скачки, да мало ли что ещё. И самое главное, такой образ жизни всех устраивал, так что тут я как раз не жалуюсь.

Но вот потом наступил момент, когда у семейства Антего вдруг закончились деньги. Впрочем, как я теперь понимаю, вовсе не вдруг. Хоть мой отец и являлся графом, состояние у него с самого начала было не огромное. При разумном использовании оного тем не менее можно было прожить вполне достойно. Штука заключается в том, что разумное использование денег не входило в число достоинств моих родителей. Как отец, так и мать предпочитали жить на широкую ногу, не слишком задумываясь о последствиях. И в один прекрасный момент оказались на грани разорения.

Но им повезло. В один выгодный проект они всё-таки деньги вложили. А именно в меня. Как известно, молодая дочь, получившая хорошее воспитание, привлекательная внешне и принадлежащая к графскому роду, — это прекрасный способ заработать кругленькую сумму. Если, конечно, выгодно её продать. Тут уж предпринимательская жилка, до сих пор никак не проявлявшаяся в моих родителях, сработала на ура. Жених нашёлся очень быстро. Барон Ренуар Лужье. Тридцати четырёх лет, недурён собой, и, хотя немного ниже нас по титулу, чрезвычайно, умопомрачительно богат. И был вполне готов, получив в свой дом юный цветок в моём лице, материально возместить моим родителям такую потерю.

Не то чтобы я пришла в восторг от планируемого брака, но и в штыки, как Мирейа, эту идею не приняла. Скорее решила выяснить как можно больше про своего жениха до первой с ним встречи, которая должна была стать и помолвкой. И стала собирать информацию. А вот собранные сведения чуть не заставили меня поседеть в девятнадцать лет. Слухи про жениха ходили пренеприятные и, мягко говоря, пугающие. Если судить по этим слухам, он был самым настоящим садистом. Запорол до смерти шестерых слуг. Не до смерти — так и вовсе без счёта. Насиловал горничных. Да и другие услышанные мной подробности никак не вписывались в картину мира, которую привыкла рисовать себе юная графская дочка.

Естественно, я не стала скрывать полученную информацию. Наоборот, пошла к родителям с просьбой отменить все договорённости с бароном. и подробно объяснила им, каковы причина моего отказа. У меня не возникало ни малейших сомнений в том, что после этого речь о свадьбе даже не зайдёт.

Тем более велико было моё удивление, когда родители отмахнулись от этого рассказа, как от назойливой мухи. Право слово, стыдно, дорогая дочь, прислушиваться к досужим сплетням. Люди всегда болтают, такова их природа. Тем более про богатых и знатных людей — ведь у них много завистников. А слуги что? Слугам всегда кажется, будто их наказали несправедливо, даже если в действительности для порки была вполне уважительная причина. Смертельный исход такого наказания? Преувеличение. Ну, и наконец, даже если у всех этих обвинений и есть хоть какие-то основания, то, что богатый человек позволяет себе с горничными, он никогда не позволит себе с женой. Так что мне беспокоиться буквально-таки не о чем.

Хм, даже если и так, меня совсем не радовала перспектива день за днём наблюдать, как мой супруг избивает и насилует женщин. Но что-то заставляло меня сильно сомневаться и в том, что с собственной женой он окажется так-таки паинькой. Жизненного опыта у меня на том этапе было мало, но голова на плечах имелась, и эта голова умела рассуждать здраво. И напрашивающиеся выводы мне мягко говоря не нравились.

В пользу моих родителей следует сказать, что они действительно искренне верили в то, что говорили. Они и правда считали, что встревоженная предстоящей свадьбой дочь беспокоится по пустякам и раздумает мелкие проблемы до огромных размеров в силу романтического настроя, свойственного юным девушкам. О том, что излишняя романтичность никогда не была свойственна их дочери, они не знали, что и неудивительно. Для этого, как-никак, надо общаться с человеком чуть более глубоко, нежели на уровне «Привет, дорогая! Ты прекрасно выглядишь! А у меня для тебя новая кукла».

Я разговаривала с родителями неоднократно. Сначала старалась донести до них всевозможные логические доводы. Это не имело ровным счётом никакого эффекта, поэтому я попробовала повышать голос. Требовала, настаивала, топала ногой. Без толку. Единственным результатом была разыгравшаяся у матери мигрень. Возможно, лучше помогли бы слёзы, но плач уже тогда был мне совершенно несвойственен.

Что поделать? Дело дошло до знакомства и помолвки. Жених, коренастый мужчина с круглым лицом, светло-карими глазами и полноватыми губами, был намного старше меня, однако старым это его не делало. К тому же он поддерживал хорошую физическую форму. И вовсе не производил впечатление такого уж страшного человека. Был обходителен, вежлив, воспитан, улыбчив. Мои родители пришли в полный восторг. И даже кидали на меня подбадривающие взгляды. Мол, видишь, не так страшен чёрт, как его малюют. На самом-то деле всё хорошо. А мы ведь сразу говорили!

А потом нас ненадолго оставили наедине. Барон по-прежнему улыбался, но от взгляда его светлых глаз мне почему-то стало не по себе. А он шагнул ко мне и быстро заставил отступить к самой стене. Немного постоял ко мне вплотную, просто разглядывая, как кошка мышку. Потом извлёк из кармана коробочку и вытащил из неё кольцо. Золотое. с крупным камнем. Родителям бы точно понравилось.

— Вы позволите? — осведомился он.

Я неуверенно повела плечом. А что мне оставалось?

Он начал было надевать кольцо на мой безымянный палец. Но вдруг остановился и вместо этого поднёс камень к подушечке моего пальца. Камень был неровный, с острыми краями и напоминал соединённые друг с другом осколки. Одним таким осколком барон надавил на мой палец. При этом пристально, неотрывно следя за моей реакцией.

Я с шумом втянула воздух, когда на подушечке выступила капля крови. А он не остановился, продолжил надавливать на палец. Сжав зубы, я подняла голову и с вызовом встретила его взгляд. Он ещё немного поглядел на меня, прищурившись, затем улыбнулся и надел кольцо мне на палец.

— С тобой будет интересно, — сказал он, после чего, не произнеся больше ни слова, распахнул дверь и, выйдя в соседнюю комнату, торжественно сообщил всем, что помолвка состоялась.


Я не снимала это кольцо. Я оставила его на пальце, чтобы оно каждую секунду напоминало о том, что меня ожидает. Чтобы я не вздумала расслабляться до тех пор, пока не найду из этой ситуации выход.

А выход не находился. Разумеется, я рассказала родителям об эпизоде с кольцом и предъявила в качестве доказательства пораненный палец, но это и вовсе списали на буйную фантазию. Подумаешь, поцарапалась о кольцо, зато до чего камень красивый! А уж какой дорогой!

А дочкина фантазия меж тем разыгралась пуще прежнего после того, как ей удалось отыскать одну из горничных, пострадавших в своё время от издевательств барона Лижье. Выслушав её историю, я побледнела и впала в состояние оцепенения. Мышцы словно затвердели, а в горле застыл ком. В итоге я пришла в себя и долго успокаивала рыдающую женщину, а потом, не раздумывая, дала ей денег — много денег для человека её сословия, чтобы она получила возможность начать новую жизнь подальше от этих мест.

Я и сама обдумывала вариант сбежать из дома. Беда — а впрочем, скорее счастье — заключалось в том, что, в отличие от романтически настроенных барышень, я стала просчитывать последствия. Выводы совершенно не обрадовали. Тем более, что несколько подобных историй я знала. Девушки либо возвращались к родителям спустя произвольное количество времени, весьма потрёпанные и умоляющие о прощении, либо не возвращались, но опускались при этом на самое дно. У молодой женщины моего сословия просто не было шансов достойно вести самостоятельную жизнь, не имея при этом поддержки родителей или других, достаточно могущественных, покровителей. К тому же не имея ещё и денег. Не так чтобы гордость не позволяла мне устроиться на работу, но, во-первых, я даже не знала, как начать её искать. Во-вторых, у меня не было рекомендаций. Без них можно было, конечно, устроиться за гроши работать где-нибудь в поле, но для этого у меня банальнейшим образом не хватило бы физических сил. Родственников, которые могли бы принять меня у себя, тоже не было. Бездумное решение в духе «Лишь бы сбежать, а там как-нибудь устроюсь» мне не подходило. Я отлично знала, что не устроюсь никак. И вероятнее всего закончу свои мытарства в каком-нибудь борделе в качестве диковинки, обученной хорошим манерам. Перспектива не лучше предстоящего замужества.

По мере того, как приближался день свадьбы, я стала всё чаще задумываться и о другом варианте побега. Среди читаемых мною книг появились всевозможные пособия по ядам. Я стала собирать информацию по различным способам самоубийства. Прибегать к этой мере страшно не хотелось, но я не собиралась становиться игрушкой в руках будущего мужа, которому интересно было посмотреть, как долго она не сломается. Так что к теме самоубийства я подошла логически и досконально её изучила. Подобрала несколько методов, показавшихся мне наиболее лёгкими и безболезненными. После чего постаралась отложить дальнейшие размышления на эту тему до момента, когда выбора уже не останется.

А потом появилась Мирейа. Буквально за неделю до предполагаемой свадьбы она с несколькими фрейлинами остановилась в нашем замке по дороге из столицы. Услышала о намечающемся радостном событии и выразила удивление, отчего невеста не выглядит в должной степени счастливой. Не в моих правилах было жаловаться на жизнь совершенно незнакомым людям, но охватившее меня к тому моменту отчаяние и полное равнодушие со стороны родителей сделали меня готовой открыться первому, кто оказался бы готов выслушать и понять. Тем более в глубине души возникла слабая надежда, что сестра герцога сможет хоть чем-то мне помочь. К моему огромному удивлению, помощь пришла сразу же и гораздо более глобальная, чем я могла ожидать. Мирейа, жутко возмущённая моей историей, куда-то ушла, а уже спустя полчаса сообщила мне, что я могу собираться и ехать вместе с ней в герцогский дворец. Как выяснилось, она фактически выкупила меня у моих родителей.

Поэтому я никогда не предала бы Мирейу. И не собиралась позволить кому бы то ни было выдать её замуж против воли.

Чем дольше я предавалась воспоминаниям, тем сильнее в груди закипала злость. Но злиться на родителей было поздно, да и бессмысленно. Меж тем как во дворце находилась значительно более подходящая мишень для злости. Так что всё моё негодование быстро сконцентрировалось на человеке, которого я считала главным виновником свалившихся на голову Мирейи неприятностей.

Ну всё. Я прямо сейчас пойду к нему и прямо в лицо выскажу этому самодовольному мерзавцу, этому последнему негодяю, этому интригану всё, что я о нём думаю. И заставлю его отменить весь этот план по замужеству Мирейи. Пусть сам объясняется с герцогом, как хочет.

Время было вечернее, поэтому я рассудила, что вероятнее всего найду Эстли в его покоях. Туда-то я и направилась. Правда, в гостиной его не оказалось, в следующей комнате тоже, а дальше у двери дежурил лакей, который отчего-то вздумал меня не впускать. Но я, разъярённая и жаждущая справедливого возмездия, не слишком-то это заметила. Просто резко отмахнулась — и, честно говоря, даже не вполне уверена, что именно произошло дальше. То ли лакей просто отступил, испугавшись, то ли я всё-таки его задела. Причём в последнем случае не знаю, чем именно: возможно, рукой, а возможно, и рывком распахнутой дверью… Не особенно задумываясь над судьбой бедняги, я ворвалась в комнату, оказавшуюся спальней.

Нет, ну ничего такого уж страшного не произошло. В конце-то концов, я не увидела ровным счётом ничего нового. Всё было довольно-таки банально. Он сверху, она снизу. Могли бы и что-нибудь пооригинальнее придумать. Опыта-то, слава богам, хватает, что ему, что ей. Впрочем, говорят, классика выгодно выделяется на фоне любого разнообразия…

Я всё-таки немного стушевалась, хотя и ненадолго. Остановилась недалеко от двери и отвела взгляд от кровати, предоставив леди Ластли возможность закутаться в простыню. Эстли тоже слегка прикрылся, но так, довольно небрежно.

— Леди Инесса, вы так рвались в мою спальню, что даже смели с дороги беднягу Роберта? — поинтересовался он. Я догадалась, что Роберт — это, по всей видимости, тот самый лакей. — Надеюсь, он не слишком сильно пострадал? Его хотя бы не унесло отсюда на крайний север? Воистину следующий ураган надо будет назвать «Инесса».

— Мне надо поговорить с вами наедине, — процедила я, не намеренная и дальше выслушивать его насмешки.

В этот момент за моей спиной появился пошатывающийся лакей с внушительным синяком, начинающим проявляться на скуле. Я обернулась, и парень инстинктивно отшатнулся.

— Леди Инесса, — Эстли не оставил мои слова без ответа, — становитесь в очередь, как принято говорить у торговцев на базаре. Леди Ластли пришла сюда раньше вас. Поэтому в данный момент моё внимание целиком и полностью принадлежит ей. Можете пока подождать в соседней комнате. Только будьте так добры, не убейте по дороге Роберта.

— Очень хорошо. — Его гнусные намёки разозлили меня так сильно, что мой голос буквально источал яд. — Я пока пойду и передам барону Ластли, что его супруга освободится примерно… через полчаса?

Я вопросительно взглянула на баронессу. Та забормотала какие-то ругательства, включая крайне нелицеприятные выражения лично в мой адрес, но я не стала прислушиваться. Полуотвернувшись, предоставила ей возможность заскочить за ширму, там одеться и, напоследок обозвав меня шлюхой, выбежать из комнаты. Интересно, и почему это из нас двоих такого эпитета удостоилась именно я? По-моему, учитывая обстоятельства, это не вполне логично.

Сам Эстли вёл себя куда как более неспешно, чем баронесса, но брюки натянуть всё-таки успел.

— Я весь внимание, — с сарказмом произнёс он после того, как за неверной женой захлопнулась дверь. — Итак, что именно вам так срочно понадобилось в моей спальне?

— Хотела подложить вам под перину горошину, — огрызнулась я. — Может, вы всё-таки оденетесь?

— Да? — Эстли изобразил на лице удивление. — Странная просьба для женщины, ворвавшейся ночью в покои холостого мужчины. Ну да ладно. Желание дамы для меня закон.

Он подхватил со спинки стула рубашку, протянул руки в рукава и стал дразняще медленно застёгивать пуговицы. При этом сосредоточиться на причине моего присутствия здесь оказалось совсем непросто. Но я постаралась.

— Оставьте в покое леди Альмиконте! — потребовала я. — Я точно знаю, что это ваша идея — выдать её замуж против воли. Пойдите к герцогу и отзовите эту свою затею!

Рубашка была, наконец-то, застёгнута. Такой глупостью, как камзол или сюртук, Эстли не озаботился, так что вид у него был домашний и слегка растрёпанный, но тем не менее сравнительно приличный. Он даже снизошёл до того, чтобы предложить мне сесть. Я однако же, от предложения отказалась, чувствуя, что если расслаблюсь, мой запал может сойти на нет. Поэтому продолжила стоять, лишь для удобства опёрлась обеими руками о спинку стула.

— Так, — из взгляда наглеца как минимум пропала насмешка, — то есть, я так понимаю, сестра герцога опять поспешила показать свой характер.

— Не вздумайте перекладывать ответственность за случившееся на леди Мирейу!

Эстли устало пожал плечами.

— Брак организовывает сам герцог. Жениха выбрал он, и он же занимается всеми договорённостями. Я действительно подал ему идею, что замужество леди Мирейи могло бы стать для всех наилучшим выходом из положения. Дальнейшее в общем-то не в моей компетенции. А что вас так не устраивает?

— Что не устраивает? — От такой наглости я едва не потеряла дар речи. Но не потеряла; ещё не хватало делать ему такой подарок! — Да какое право герцог имеет так бесцеремонно вмешиваться в её жизнь?!

— Леди Инесса, вы меня удивляете. Герцог — её старший брат. Вы отлично знаете, что браки девушек из аристократических семей как правило устраивают ближайшие родственники. Что в этом такого вопиющего или идущего вразрез с общепринятыми нормами?

— А мне нет никакого дела до общепринятых норм, — отрезала я, как следует разозлившись в силу собственных, личных, причин. — Леди Мирейа имеет право самолично выбрать себе мужа.

— Отлично, — не стал возражать Эстли. — Пускай предложит собственную альтернативу. Если этот человек окажется подходящим женихом для женщины её статуса, герцог скорее всего не станет возражать.

— Речь не идёт о ком-либо конкретном, — отозвалась я. — В данный момент у леди Мирейи нет определённой кандидатуры.

— Тогда я не понимаю, в чём вообще предмет разговора. Раз у неё кандидатуры нет, таковую предлагает герцог.

— Не предлагает, а ставит её перед фактом.

— Называйте, как хотите. Насколько я понимаю, жених ещё даже не приехал во дворец, а ваша госпожа уже подняла шум. Право слово, вполне в её духе.

— Имейте в виду, — я сама не заметила, как мои руки выпустили стул, а указательный палец, вытянувшись, упёрся Эстли в грудь, — никакой свадьбы не будет. Я лично об этом позабочусь.

— Простите, леди Инесса, но всё уже решено, и свадьба состоится, — откликнулся он. — Даже если об этом придётся позаботиться лично мне.

— В таком случае до встречи на поле боя! — бросила я и вышла из комнаты, по широкой дуге обогнув сжавшегося на всякий случай лакея.

Глава 7

«И в браке, и в безбрачии есть свои недостатки; из этих двух состояний предпочтительней то, которое еще возможно исправить.»

Николя де Шамфор

Приём, посвящённый прибытию во дворец маркиза Дориона, был в самом разгаре. Ненавязчиво играла спокойная музыка, лакеи разносили вино, кроме того, гости могли самостоятельно подойти к специальному столику и взять себе вазочку с десертом. Почётный гость уже был представлен леди Альмиконте. Это было лишь знакомство, а не помолвка, так что Мирейа не стала пока бушевать. Правда, маркиза она встретила чрезвычайно холодно, но не более того. Выходить за рамки этикета не стала. Собственно говоря, она вообще редко делала это при посторонних.

— Ну, и как тебе этот жених? — шёпотом спросила я у Дэйвида, вместе с которым пришла на приём.

— Кажется вполне приличным человеком, — откликнулся он. — Так, с первого раза, сказать, конечно, трудно. Но, по-моему, жених достойный.

Я скептически поджала губы. Моё впечатление от маркиза не было столь же положительным. Нет, ничего совсем уж плохого я сказать тоже не могла. Вообще герцог не соврал: лорд Дорион действительно был хорош собой. Высокий рост, крепкое телосложение, светлые волосы и голубые глаза, которые, наверное, можно было бы назвать красивыми. Но кое-что мешало мне использовать этот эпитет. Всё дело в том, что в глазах я первым делом ищу признаки интеллекта. А как раз с этим качеством здесь, кажется, были проблемы. Во всяком случае такое впечатление складывалось на первый взгляд. Маркиз выглядел простовато. Тот случай, когда глядишь на человека и удивляешься: почему боги распорядились, чтобы он родился аристократом? Кажется, что где-нибудь в деревне он смотрелся бы куда более органично.

Однако делиться всеми этим размышлениями я с Дэйвидом не стала; к чему? Наверняка он упрекнёт меня в излишней критичности, что кстати уже пару раз случалось в подобных случаях. Так что мы просто в очередной раз прошли мимо окруживших жениха придворных и подсели к Илоне, которая с чрезвычайно кислым видом ковырялась ложкой в вазочке с желе.

— Неужели туда заполз таракан? — осведомилась я, отметив брезгливое выражение на лице подруги.

— Уж лучше бы так, — не замедлила с ответом Илона. — Хоть какое-то развлечение. К тому же на тараканах, поговаривают, можно гадать. На суженого.

При этом она бросила короткий взгляд на Дэйвида, а я, со своей стороны, на маркиза.

— Знаешь, лучше не надо такого суженого, — хмыкнула я. — А что же всё-таки не так с желе?

— Оно сладкое, — с отвращением протянула Илона.

— А каким, по-твоему, оно должно быть? — удивилась я. — Это же десерт.

— А не знаю. — Окончательно разочаровавшись в содержимом вазочки, Илона отставила его в сторону вместе с ложкой. — Каким угодно, но только не таким приторным. От этого вкуса меня начинает подташнивать.

Дэйвид на секунду расширил глаза. Бедняга явно не был готов к столь вульгарным высказываниям, прозвучавшим на светском приёме из уст благородной дамы. Я незаметно вытянула ногу и тихонько толкнула подругу носком туфли. Она усмехнулась, но к сведению мой намёк, похоже, не приняла. Илона предпочитала общаться с окружающими так, как ей удобнее.

Впрочем, на сей раз это было не так уж и важно. Взглянув на часы, Дэйвид принёс свои извинения и принялся прощаться.

— Как, вы уже уходите? Так рано? — удивилась Илона.

— Приходится, — улыбнулся Дэйвид. — Я обещал не поздно вернуться домой к матери.

— Она будет петь вам колыбельную? — понимающе спросила подруга.

На сей раз я пнула её более основательно. Но Дэйвид не обиделся, просто усмехнулся шутке и пояснил:

— Ей нездоровится. Я обещал немного с ней посидеть и почитать ей перед сном.

— А как она относится к тому, что вы стали часто посещать дворец герцога? — полюбопытствовала Илона.

— Положительно, — ответил Дэйвид. — Исключительно положительно.

— Ну что же, прекрасно. Желаю вашей матушке скорейшего выздоровления.

— Благодарю вас.

Дэйвид ушёл, и мы с Илоной вдвоём продолжили наблюдать за ходом приёма.

— Он так сильно любит маму?

— Кто? — Я даже не сразу поняла, что речь идёт о моём молодом человеке. — Ах, Дэйвид. Откуда я знаю? Может, он вообще солгал, а сам отправился к любовнице.

Я никак не могла понять, в чём причина моего собственного раздражения.

— Знаешь, вот это как раз было бы совсем не так плохо, — заметила Илона.

— Фи, какая циничность! — поморщилась я. — Ну, любит он маму, да. И что, разве это плохо?

— Это хорошо, — возразила Илона, правда, вид у неё был какой-то мрачноватый. — Это очень хорошо. Для мамы. Знаешь, что я тебе скажу, подруга? Если тебе нужен мужчина, который бы сильно любил мать, заводи сына, а не мужа.

— Короче говоря, тебе просто не нравится Дэйвид, — заключила я.

— Ну почему же? Нравится, — довольно-таки безразлично заявила Илона. — У него практически нет дурных качеств. Интриги не плетёт, алкоголем не злоупотребляет, не бабник, маму вот любит. Табак опять же не нюхает. — Подруга открыла свою извечную табакерку, втянула носом воздух, зажав одну ноздрю, и смачно чихнула. — По бабам не шляется. В общем, состоит из сплошного отсутствия недостатков.

— Ладно, давай лучше поговорим о женихе Мирейи. — Я благоразумно предпочла сменить тему. — Что скажешь о маркизе?

Илона отреагировала на этот вопрос менее позитивно, чем Дэйвид.

— Смазливый, при этом недалёкий, хотя и себе на уме, — вынесла вердикт она. — В сущности таких хоть пруд пруди.

— Главное, что Мирейа от него не в восторге, — заметила я.

— Мирейа была бы не в восторге, даже если бы сам бог любви опустился перед ней на оба колена, — отозвалась Илона. — Просто потому, что его выбрал для неё герцог.

Тут я была вынуждена согласиться с подругой. Навряд ли у жениха был хоть какой-то шанс понравиться леди Альмиконте.

— Так или иначе это действительно не самая лучшая для неё партия, — признала Илона, рассеянно постукивая костяшками пальцев по крышке табакерки.

— Теперь весь вопрос в том, как расстроить свадьбу, — перешла в деловое русло я.

— У тебя уже есть какие-то идеи?

— Есть целых несколько. Но для начала я подумываю пойти самым простым путём.

— Это каким же?

Я сделала небольшой глоток из бокала и задумчиво поглядела сквозь прозрачное стекло.

— Вот не знаю, верный это будет ход или нет. Я бы попробовала поговорить с самим маркизом напрямик. Просто сказать ему, что леди Мирейа не желает вступать в этот брак. Дальше существует два варианта. Возможно, он окажется благородным человеком и не захочет жениться на девушке против её воли. В этом случае все проблемы решаются сами собой.

— А может быть, он таковым не окажется, — без труда догадалась о втором варианте Илона.

— Совершенно верно, — подтвердила очевидное я. — И тогда мы ведём против него игру, как и предполагается. Но, по-моему, не стоит пренебрегать элементарным.

Сначала стоит попробовать заполучить маркиза в союзники. Единственное, что меня смущает: в случае его отказа выходит, что мы сами раскрыли перед ним карты. Как думаешь?

— Вряд ли это так уж важно, — заметила Илона. — Герцог и так понимает, что Мирейа просто так не сдастся. А обсуждать с маркизом конкретные планы ты всё равно не будешь.

— Это точно.

Я откинулась на спинку стула и пригляделась к разговаривающему с герцогом маркизу, уже прокручивая в голове предстоящий разговор. Разумеется, предварительно будет нужно переговорить с Мирейей и получить у неё добро на такую инициативу.

— А этот что у нас позабыл? — изумилась Илона. — Неужели догадался, о чём мы тут ведём разговор?

Я нахмурилась и повернула голову, как раз вовремя, чтобы встретиться глазами с приблизившимся Эстли.

— Леди Инесса, — обратился он ко мне, предварительно поздоровавшись с Илоной вежливым кивком, — ну как, вы собираетесь навестить меня этой ночью так же, как и прошлой?

Взгляд Илоны разом растерял последние признаки скуки.

— А почему вы об этом спрашиваете, лорд Кэмерон? — едко осведомилась я. — Вы так сильно по мне соскучились?

— Мне в общем-то всё равно, — заверил он. — Но Роберт очень интересуется. С самого утра пристаёт ко мне с расспросами. Осчастливит ли нас сегодня леди Антего своим визитом? Или, может быть, боги смилуются, и нас пронесёт?

— А вы помолитесь, лорд Кэмерон, — посоветовала я. — Попросите богов о милости. Говорят, это помогает.

— Благодарю вас. Непременно именно так и поступлю.

С этими словами он удалился, а вот Илона, наоборот, умудрилась придвинуться ко мне вместе со своим стулом практически вплотную.

— Несси, дорогая, — ласково произнесла она, — и как же это понимать?

— Как-как, — пробурчала я. — Вчера вечером я из-за всей этой идеи с браком сильно перенервничала. В итоге ворвалась к Эстли в спальню.

— Отличный способ лечить пошатавшиеся нервы! — хохотнула Илона. — Подруга, ты небезнадёжна! И как всё прошло?

— Чудесно, — мрачно констатировала я. — Но не слишком продуктивно. Хотя не совсем. Я ненароком поспособствовала укреплению института семьи и брака. Выставила из его спальни баронессу Ластли. Ты понимаешь, помимо всех своих прочих делишек, этот интриган ещё укладывает к себе в постель замужних женщин.

— Ну, леди Ластли, положим, укладывать не надо, — рассудительно заметила Илона. — Она сама куда хочешь уложится. Ну, что я говорила!

Последнее восклицание заставило меня вскинуть голову. И увидеть, как вышеупомянутая баронесса практически приклеилась к локтю беседовавшего с Дорионом Эстли.

— Нет, ты только на это посмотри! — возмущённо прошептала я. — Эта леди Ластли ластится к нему так, словно она не замужем.

Играла словами отчего-то доставила мне особое удовольствие.

— Знаешь, — задумчиво проговорила Илона, — а, может, тебе стоит выйти замуж, чтобы завести себе любовника вроде Эстли?

Я только фыркнула в ответ, но подруге собственная идея явно пришлась по душе.

— Пожалуй, Несси, я была неправа. Дэйвид — хороший кандидат в мужья. Из него получится очень удобный супруг. Такой же удобный, — она хитро прищурилась, — как барон Ластли.

— Лично меня интересует сейчас совсем другое, — мечтательно возразила я. — А именно — как обойти этого негодяя и разрушить его планы касательно свадьбы Мирейи.

И я послала лорду Кэмерону, будто почувствовавшему, что говорим именно о нём, нежную улыбку.


Да, я была намерена попытаться договориться с маркизом Дорионом по-хорошему. Однако попытки попытками, а к войне следует всегда быть готовым, и по возможности — ещё прежде, чем она успеет начаться. Поэтому перед тем, как посетить жениха Мирейи в отведённых для него покоях, я, прихватив плащ и вуаль, покинула дворец и направилась по хорошо знакомому адресу.

Официально это была книжная лавка, в которой продавались исключительно рукописи, посвящённые географической науке. В действительности же владевший лавкой человек, Антуан Сафье, являлся первоклассным специалистом по добыванию информации. Этот человек знал всё и обо всех, а если случайно чего-то не знал, был способен выяснить это в кратчайшие сроки. В кратчайшие сроки и, разумеется, за баснословные деньги. Но это вполне естественно: за столь высококачественную работу надо достойно платить. Особенно когда задания бывают весьма щекотливыми и не всегда законными.

Боюсь даже представить себе, сколько на этого человека работало осведомителей, и предпочитаю не знать, кто из окружения самой Мирейи состоял в их числе. Сомнений в том, что таковые существовали, у меня, признаться, не было. Просто потому, что герцогский дворец — это такое место, где у человека вроде Сафье обязательно должны быть уши. В противном случае он зря получал бы свой хлеб.

И вот теперь я сидела напротив него в одном из внутренних помещений лавки. Комната была просторная, но производила впечатление маленькой из-за огромного количества мебели и вещей, которыми была заставлена. Стол, одно кресло для хозяина и два для посетителей, в стороне кушетка, несколько шкафов и полок, уставленных книгами, а также заваленных кипами бумаг, пыльные карты, висящие на стене и даже лежащие на полу, и даже парочка глобусов. Притом я ни секунды не сомневаюсь, что всё это — не более чем декорации. По-настоящему важные документы вот так на виду не хранятся. А говоря точнее, они и вовсе здесь не хранятся. Сафье предпочитает работать, не оставляя следов. Он просто собирает информацию и передаёт её в устном виде заказчику. То есть торгует тем, чего нельзя пощупать, отследить или предъявить в суде. Он даже улики для своих клиентов не собирает. Только сообщает о том, где именно эти улики можно найти. Но вот пойти и взять их должен уже сам клиент, либо человек другого профиля, которого этот клиент решит нанять.

Напротив меня сидел невысокий, полный мужчина, тёмные волосы которого отчаянно проигрывали битву с лысиной. Они позорно капитулировали, отступив далеко от макушки, но всё ещё держались на голове своеобразной широкой лентой, словно до сих пор ждали своего часа и надеялись вновь покорить потерянную вершину. Хитрая улыбочка, маленькие масляные глазки. Можно было бы подумать, что собеседник смотри на меня, как кот на сметану, и думает во время разговора лишь о том, как бы эту самую сметану заполучить. Вот только я отлично знала, что за этой обманчивой внешностью скрывается холодный ум, спокойствие удава и высококлассный профессионализм.

— Итак, господин Сафье, мне нужен компромат на маркиза Гюстава Дориона. — Я не стала рассусоливать, притворяясь поначалу, что пришла сюда исключительно ради светской болтовни и не имею в виду ничего предосудительного. К чему? Мы давно и хорошо знаем друг друга. Я неоднократно обращалась к Сафье за услугами по делам Мирейи. — Любые факты, которые могут его скомпрометировать.

— Скомпрометировать при каких обстоятельствах и перед кем? — деловито уточнил хозяин лавки. — Перед законом, жрецами, высшим светом?

Я понимающе покивала: характер требуемой информации напрямую зависел от целей.

— Уточняю. Необходимо раздобыть такие сведения, которые позволили бы разрушить его помолвку с леди Альмиконте, — сформулировала задачу я.

— Понимаю. Постараюсь сделать всё возможное. Но есть сложности.

— Какие именно?

Его слова заставили меня встревожиться. Неужто Эстли и тут умудрился поставить мне палки в колёса? Но нет, как оказалось, речь шла совсем об ином.

— У меня уже была возможность собрать кое-какую информацию о маркизе, — объяснил Сафье. — Он как-никак человек знатный и потому достаточно известный в определённых кругах. И — увы — ничего по-настоящему ценного для вас и леди Альмиконте среди имеющихся у меня сведений нет. Можно сказать, что маркиз — человек на удивление скучный. Ничего всерьёз порочащего репутацию не совершал. Закон не преступал. Ну, право же, нельзя ведь считать за компромат то, что он пару раз проводил ночи в борделе с двумя девушками сразу!

— Нет, нельзя, — вынужденно признала я, немного подумав. — Если бы это произошло сейчас, когда он фактически уже стал женихом, тогда да. Но не прежде. Хотя если этим девушкам было по четырнадцать лет…

Сафье с понимающей улыбкой покачал головой, разбивая мои хрупкие надежды.

— Все девушки достигли к тому моменту совершеннолетнего возраста.

— Значит, нет, — развела руками я.

— Мы, конечно, постараемся покопать ещё, — пообещал Сафье. — Но, может быть, есть и другие направления?

Я задумалась, устремив невидящий взгляд на одну из старых карт.

— Давайте так, — определилась я. — Нужна любая информация, которая может рассорить маркиза Дориона с герцогом Альмиконте.

— Понимаю, — склонил голову Сафье. — Ничего не обещаю, но постараюсь исполнить в лучшем виде.

— Сколько?

Я взялась за синий шёлковый кошелёк, расшитый серебряными нитями. Вышивка изображала сидящих на ветвях птиц. Мне нравился этот узор, во дворце у меня хранилась такая же подушечка для булавок.

— Пятьдесят, — назвал вполне себе кругленькую сумму Сафье.

Я, однако же, удивилась другому.

— Так мало? Это же меньше обычного.

— Для постоянных клиентов я иногда делаю скидки, — усмехнулся «лавочник».

Я отрицательно мотнула головой.

— Ну уж нет, господин Сафье. Мне не нужны от вас никакие скидки. Мне нужна гарантия, что информация о цели моих визитов не дойдёт до других ваших клиентов. И за это я готова хорошо платить. Так что пятьдесят сейчас и ещё пятьдесят при нашей следующей встрече.

Мой собеседник благодарно склонил голову. Конечно, ещё бы он стал отказываться! Горсть монет перекочевала из моего кошелька на стол — где, впрочем, тоже надолго не задержалась.

— Я извещу вас, как только сбор информации будет завершён. Постараюсь, чтобы это произошло как можно скорее, — пообещал Сафье. — Результаты, как и обычно, сообщу при встрече. Как вы сами понимаете, вопрос безопасности.

— Конечно.

Мне и самой не улыбалась перспектива, чтобы Эстли перехватил письмо с прелюбопытными данными.

На этом мы распрощались, и я со спокойной совестью отправилась заключать с маркизом мирное соглашение. Всё-таки подобные соглашения лучше заключать, на всякий случай пряча за спиной большую пушку.


Маркиз Дорион принял меня в предоставленной в его распоряжение гостиной. Здесь всё было выполнено в коричневых тонах — обивка мягкой мебели, ковры, гардины, вазы, картинные рамы. Узоры были основаны на контрасте тёмно-коричневого со светло-бежевым. Мы расположилась в удобных, глубоких креслах с широкими подлокотниками.

— Итак, леди Антего, что же привело вас ко мне?

Маркиз был сама любезность и гостеприимство.

Я вздохнула и смущённо опустила глаза, якобы не решаясь начать разговор на щекотливую тему.

— Видите ли, маркиз, я нахожусь здесь по поручению леди Альмиконте. — Судя по взгляду, его интерес к разговору явно вырос после этого утверждения. — Есть одно важное дело, которое я должна с вами обсудить.

Я снова «засмущалась».

— Я весь внимание, леди.

Тон маркиза звучал подбадривающим. Я нерешительно взглянула на него исподлобья.

— А… вы не будете на меня сердиться?

— Ну что вы, как же я могу рассердиться на такую очаровательную девушку? Так что же вы всё-таки уполномочены мне сказать?

Теперь за любезностью его тона скрывалось нетерпение. Ну что ж, перейдём к делу. Я подняла на маркиза прямой и честный взгляд.

— Дело в том, что леди Мирейа не хочет выходить за вас замуж.

— Что?

Похоже, такое признание его огорошило.

— Только, пожалуйста, не поймите меня неправильно, — торопливо продолжила я. — Здесь дело вовсе не в вас. Миледи ни в коей мере не хочет вас обидеть таким заявлением. После вчерашнего приёма она сказала, что вы производите весьма благоприятное впечатление и, вне всяких сомнений, являетесь благородным джентльменом. Однако леди Мирейа не намерена на данном этапе выходить замуж. Это не входит в её планы. Герцог занялся устройством её судьбы, даже не посвятив её в свои планы. Это чрезвычайно… огорчает леди Мирейу.

— И что же вы в таком случае хотите от меня?

На сей раз голос Дориона прозвучал куда более холодно.

— Миледи обращается к вам с просьбой о содействии. — Я изобразила умоляющий взгляд «леди в беде». — Если бы вы отказались от этого брака, герцог не смог бы настаивать дальше. Таким поступком вы проявили бы благородство и великодушие. Благодарность леди Мирейи не будет иметь границ. Уверяю вас, вы найдёте в её лице хорошего друга и сможете рассчитывать на содействие госпожи Альмиконте в любых сферах, на которые распространяется её влияние.

Маркиз ухмыльнулся, разглядывая меня с мрачным любопытством.

— А как быть с приданым, леди Антего? — поинтересовался он. — Сомневаюсь, что содействие госпожи Альмиконте в каких бы то ни было сферах может заменить мне столь внушительную сумму. Ведь, полагаю, она не планирует, отказавшись от замужества, оставить за мной право распоряжаться этими деньгами?

С этого момента я, разумеется, знала, что продолжение разговора бессмысленно. Дорион уже дал свой ответ. Но разговор следовало довести до логического завершения.

— Полагаю, что нет, — понимающе произнесла я.

Маркиз негромко рассмеялся.

— В таком случае, вы же понимаете, что это разговор несерьёзный. Я был бы последним глупцом, если бы согласился пойти на поводу у леди Мирейи.

— А вас нисколько не смущает женитьба на женщине, которая совершенно не желает видеть вас своим мужем?

Настала моя очередь взглянуть на него, не скрывая любопытства, на сей раз не изображая притворную хрупкость и уязвимость.

— Не слишком, — нисколько не стесняясь такого ответа, признался маркиз. — Её приданое с лихвой компенсирует это неудобство. Да и потом, она даже не успела толком меня узнать. Не сомневаюсь, что после чуть более продолжительного знакомства её мнение изменится.

Я улыбнулась. Самоуверенности вам не занимать, господин маркиз. Но одного вы не понимаете точно: с этого момента против вас развязывается война, в которой не знают пощады и не берут пленных. И рано или поздно вы пожалеете о том, что добровольно не отправились искать наживы в другом месте.

— Ну что ж, всё может быть, — с лицемерной улыбкой ответила я. — В таком случае, полагаю, наш разговор исчерпан. Пожалуй, мне пора идти. Отдыхайте. Надеюсь, вам нравится у нас во дворце.

На это дежурное замечание Дорион ответил коротким кивком, но поспешил меня задержать, проявив интерес к иному обстоятельству.

— Скажите, леди Антего, когда госпожа Мирейа переедет в мой дворец, вы собираетесь составить ей компанию?

Я мешкала с ответом, чувствуя в вопросе подвох. С какой стати его это заинтересовало? Конечно, если бы Мирейе всё-таки пришлось выйти замуж, я бы её не бросила. Поехала бы следом, даже если бы речь шла не о дворце маркиза, а о хижине крестьянина. Но говорить это вот так напрямую было бы неблагоразумно. Ведь речь шла о доме моего собеседника.

— Трудно пока сказать, — неопределённо ответила я. — Слишком рано принимать решение.

— А вы всё-таки обдумайте этот вопрос. — Маркиз подался вперёд, и кончики его пальцев коснулись моей руки. — Я буду рад видеть вас в своём дворце. Можете поверить, я умею быть гостеприимным.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь, — просияла я, убирая руку — якобы просто потому, что как раз вставала с кресла. — Всего наилучшего, милорд.

Из отведённого маркизу и его людям крыла я возвращалась, пребывая в некотором смешении чувств. С одной стороны, я злилась на Дориона, а заодно — как мы нередко делаем в подобных случаях — поминала недобрым словом весь мужской род разом. С другой, в той ноте, на которой завершилось наше общение, были свои преимущества. Возможно, я сумею этим воспользоваться, чтобы расстроить свадьбу Мирейи. Впрочем, сперва проверим, что удастся накопать Сафье.

Я не успела далеко уйти от гостиной, когда увидела в коридоре лорда Кэмерона. Граф шагал мне навстречу, то есть по-видимому направлялся к маркизу. Ясное дело, эта встреча не повысила мне настроение.

— Леди Инесса! — Если верить лучезарной улыбке Эстли, его настроение было как раз прекрасным. Впрочем, я этой улыбке никогда не верила. — Какими судьбами? Впрочем, я, кажется, догадываюсь. Пытались отговорить маркиза от свадьбы с леди Альмиконте? И, судя по вашему выражению лица, попытка оказалась неудачной?

Я чуть не заскрипела зубами: этому негодяю с его чёртовой проницательностью в очередной раз удалось выбить меня из колеи. Во всяком случае, теперь настроение было испорчено окончательно.

— Лорд Кэмерон, ваша ревность выходит за рамки приличий, — просияла в едкой улыбке я. — Право слово, какая вам разница, чем именно я занималась в покоях маркиза? Ведь мы с ним оба — взрослые люди, не обременённые пока семейными узами. Разве не так?

— Полагаю, вашей госпоже было бы очень приятно услышать такое признание, — заметил, подняв бровь, Эстли.

Неужто пытается мне угрожать?

— Хотите, прямо сейчас пойдём к ней и проверим, как она отреагирует? — предложила я.

— Заманчиво, — откликнулся Эстли, — но увы. Мне необходимо переговорить с маркизом. Предполагаю, что моё деловое предложение он примет более благосклонно, чем ваше.

— Лишь бы в конце беседы он не сделал вам такое же деловое предложение, как и мне, — не удержалась от комментария я.

— Какое же? — поинтересовался Эстли.

Я дразняще покачала головой.

— Пусть это будет сюрприз.

Короткий реверанс давал понять, что на этом разговор окончен.

— Надеюсь, с маркизом и его дворецким не произошло никакого несчастного случая? — крикнул мне вслед Эстли.

— Пока — нет, — оптимистично ответила я, не оборачиваясь и не замедляя шага.

Глава 8

«Любовь замужней женщины — великая вещь. Женатым мужчинам такое и не снилось.»

Оскар Уайлд

— Вижу по лицу, что у вас есть для меня что-то интересное, — заявила я, усаживаясь в кресло до посетителей.

— И да, и нет, — откликнулся Сафье, опускаясь на сиденье следом за мной. — Как я и предполагал, собрать компромат на маркиза не удалось. Ничего мало-мальски серьёзного на него нет.

— Чист, как стёклышко? — съязвила я. — Прямо-таки само совершенство, идеальный жених…

— Он, конечно, не совершенство, — откликнулся Сафье, который не мог не уловить иронию в моих словах. — Прямо скажем, не ангел с крылышками. Скорее просто обычный человек. Не слишком амбициозный, а скорее даже в меру ленивый. Не идущий на риск ради того, чтобы добраться до больших высот. Благо волей рождения и так находится далеко не в самом низу общественной иерархии. Грехов у него достаточно — но исключительно таких, на которые в обществе принято смотреть сквозь пальцы. Так что не думаю, что с этой стороны вам хоть что-то может пригодиться.

— Но ведь у вас есть и что-то ещё? — с надеждой спросила я.

— Есть, — подтвердил Сафье. Хрустнул пальцами, разминая руки, и оттолкнулся от стола, заставляя кресло отъехать немного назад. — Видите ли, это компромат скорее на герцога, нежели на маркиза. Но, полагаю, информация окажется для вас полезной, ибо при правильном применении действительно может поспособствовать расторжению помолвки.

— Я вас очень внимательно слушаю.

Я приготовилась запоминать каждое произнесённое Сафье слово.

— Возможно, вам известно, что несколько лет назад герцог Альмиконте в течение трёх месяцев жил в столице. Там он познакомился с отцом нынешнего маркиза Дориона, Бенджаменом. Но, самое главное, познакомился он не только с маркизом, но и с его супругой. Гюстав Дорион — сын от первого брака, а к тому моменту, о котором мы с вами беседуем, Бенджамен женился вторично. Его супруга была молода, значительно моложе его самого. И, как нередко бывает в подобных случаях, не очень-то верна мужу. Словом, между ней и герцогом состоялся роман, притом, насколько я могу судить по тем обрывочным сведениям, что мне удалось собрать, весьма страстный. Однако любовники были осторожны, и достоянием гласности этот роман не стал.

— То есть, — нахмурилась я, переводя эти сведения в нужную мне плоскость, — вы хотите сказать, что герцог…

— …наставил рога отцу сегодняшнего маркиза Дориона, — завершил за меня Сафье. — Разумеется, мы не знаем, как именно отнесётся к такому откровению Гюстав. Возможно, приданое леди Альмиконте представляется ему настолько лакомым кусочком, что он готов закрыть глаза на подобные мелочи. Нельзя также исключить вероятность того, что данная история Гюставу уже известна. Однако если бы она стала известна общественности, у маркиза просто не осталось бы выбора. На кону бы оказалась честь рода.

— Господин Сафье, вы — гений, — объявила я. — Я была уверена, что могу на вас рассчитывать.

— Ну, в данном случае заслуга не моя, а скорее господина герцога, — усмехнулся Сафье.

— Но это ведь ещё не всё? — полуспросила, полуконстатировала я, пытливо глядя на собеседника. — Необоснованные слухи делу не помогут. Болтать люди могут о чём угодно. Нужны свидетельства, которые могли бы эти слухи подкрепить. Хоть я и с трудом представляю себе, что это могло бы быть, за давностью-то лет?

— И тем не менее такое свидетельство существует, — усмехнулся Сафье. — Оставлять подобную улику было крайне неосмотрительно кое с чьей стороны. Однако поверьте мне, человеку с богатым опытом: в подобных вопросах люди чрезвычайно часто действуют неосмотрительно.

— Итак?

— Как я уже говорил, роман был непродолжительным, но бурным. Перед расставанием маркиза подарила герцогу на память свой портрет.

— Портрет замужней женщины, хранящийся у холостого мужчины, — это, конечно, не очень хороший показатель, — разочарованно протянула я. — Но на весомую улику, на мой взгляд, не тянет. В конце концов, мало ли, каким образом этот портрет мог оказаться у герцога.

Сафье улыбнулся, и по этой улыбке я поняла, что ещё не всё потеряно.

— На обороте портрета написано несколько строк, — объяснил он. — Достаточно… характЕрного содержания. Почерком маркизы.

Я с шумом втянула носом воздух. Что и говорить, стечение обстоятельств оказалось на редкость удачным.

— Как я понимаю, у вас этого портрета нет? — уточнила я.

Рассчитывать на слишком лёгкую жизнь всё же не приходилось.

— Нет, — с улыбкой покачал головой Сафье. — Вы же знаете правила моей работы. Только информация.

— Но, полагаю, вы можете меня проинформировать о том, где этот портрет надлежит искать?

— Ориентировочно. Насколько мне известно, портрет всё ещё хранится у герцога, — деловым тоном сообщил Сафье. — Где именно, гарантировать не могу, но с весьма высокой степенью уверенности могу предположить, что он лежит в личном кабинете Конрада Альмиконте. Именно так герцог держит подобные вещи. Точнее сказать не смогу. Сейфов у него там великое множество, так что в который из них он положил портрет, мне не угадать.

— Понятно, — кивнула я, слегка помрачнев.

Что ни говори, задачка становилась более сложной. Добыть улику из кабинета герцога — штука, мягко говоря, нелёгкая, да и рискованная. История с печатью всё ещё была свежа в моей памяти. А тут ещё и тайник, который попробуй отыщи. Тем более, если тайников там много. Пока все перероешь, небось и герцог, и Эстли сто раз успеют заглянуть в помещение.

— Благодарю вас, господин Сафье.

Мой собеседник, как ни крути, свою работу выполнил. Я честно выложила на стол обещанную сумму.

— Леди Антего, если позволите, я бы дал вам один небольшой совет, — произнёс он, собирая монеты в ладонь. — Будьте очень осторожны. Если соберётесь распространять эту информацию, позаботьтесь о том, чтобы эти слухи никак не были связаны с вашим именем. Герцог — это не тот человек, с которым стоило бы враждовать в открытую.

— Благодарю вас за совет, — усмехнулась я. — Можете не сомневаться, я стану действовать очень осторожно. Моя цель — расстроить свадьбу, а не рассориться с герцогом. Хотя не сказать, чтобы на сегодняшний день мы с ним были большими друзьями.

— Ну что же, удачи вам, и заходите ещё.

Сафье просиял в доброжелательной улыбке человека, общающегося с постоянным клиентом.

Я ответила ему улыбкой клиента, весьма довольного оказываемыми услугами.

— С удовольствием зайду. Можете в этом даже не сомневаться.


По дороге во дворец я практически не замечала ничего вокруг, так напряжённо обдумывала сложившуюся ситуацию. Невольно приходило в голову сравнение между предполагаемой кражей портрета и недавней историей с герцогской печатью. В тот раз я наотрез отказалась участвовать в рискованном предприятии — хотя в конечном итоге и оказалась в него втянута. Но сейчас кое-что изменилось. Во-первых, похищение печати — государственное преступление, похищение же портрета — дело личное. Если бы о первом узнал король, с него бы сталось разрешить герцогу наказать дворянку со всей возможной суровостью. Опасаться того же в истории с портретом не приходилось. Тут герцог и сам сделает всё возможное, чтобы замолчать ситуацию. (Впрочем, отомстить всё равно попытается, так что лучше не попадаться). Во-вторых, тогда речь шла о деньгах, теперь же на кону стояла будущая жизнь Мирейи. В такой ситуации я готова была пойти на значительно больший риск. Лишь бы избавить её от сомнительного счастья в виде любвеобильного и недалёкого маркиза Дориона. Ну, и в-третьих, теперь у меня был для этого дела надёжный исполнитель. Но об этом после.

Когда я вернулась во дворец, снаружи уже стемнело. Пройдя в свои покои и немного освежившись, я направилась в хорошо знакомую комнату, полупустую и мало использовавшуюся. Зажгла свечу и привычно провела над ней ладонью, вызывая призрака.

— Что тебе надобно, старче? — осведомилась Майя, позёвывая.

От такого приветствия я закашлялась, да так сильно, что чуть ненароком не потушила свечу. Привидение осталось весьма довольно произведённым эффектом.

— И почему только все считают, будто призраки умеют исключительно пугать людей? — философски протянула она. — Подшучивать ничем не хуже.

— Просто людям немного сложно ассоциировать привидение с чувством юмора, — отозвалась я, откашлявшись.

Сегодня девушка была одета традиционно, в белое. Из-под широкого платья с многочисленными рюшами выглядывали весьма соблазнительные чулочки. Волосы прикрывала кружевная вуаль, но лица она не прятала.

— Глупости, — фыркнуло привидение. — Чувство юмора — величина постоянная. Если оно есть у человека при жизни, то и после смерти никуда не девается.

— А знаешь, это внушает оптимизм, — искренне заметила я.

— Вот видишь! И от призраков бывает польза, — с нравоучительной интонацией объявила Майя, после чего довольно легкомысленно покружилась по комнате. Ясное дело, не касаясь ногами пола.

Эти слова настроили меня на деловой лад.

— Майя, у меня к тебе есть просьба, — сказала я напрямик. — Мне, право же, очень неловко. Я хорошо знаю, что вы, призраки, предпочитаете вести параллельное с людьми существование и никак не вмешиваться в нашу жизнь. Я всё это хорошо понимаю, но… Пожалуйста, помоги мне! — Я умоляюще сжала руки. — Я сделаю за это всё, что ты скажешь! Хочешь, снесу тебе сюда все украшения фрейлин, хочешь, неделю буду без перерыва пересказывать дворцовые сплетни и в подробностях описывать, кто какой наряд надел на последний бал. А хочешь, могу пойти ночью на кладбище и раскопать какого-нибудь покойника. Или, наоборот, закопать живого…

Не знаю, как насчёт разжалобить, но позабавить призрака мне точно удалось.

— Если ты готова сплетничать целую неделю, значит, у тебя точно что-то серьёзное, — заметила она.

Я про себя отметила, что предложение закопать кого-нибудь на кладбище она таким весомым аргументом не считает.

— Очень, — признала я.

— Что стряслось?

И я рассказала ей о последних событиях. О плане герцога выдать сестру замуж, о моём знакомстве с маркизом и о хранящемся у Конрада портрете, который мы могли бы использовать в качестве козыря в этой борьбе.

— Но ты ведь знаешь, что я при всём желании не смогу принести тебе эту картину? — напомнила Майя. — Мы не имеем возможности воздействовать на материальный мир.

— Я знаю. Но ты окажешь мне огромную услугу, если просто выяснишь, где этот портрет находится. Для тебя ведь не являются преградой замки и стены. Ты можешь заглянуть внутрь любого сейфа. А с тем, как достать оттуда портрет, я буду разбираться отдельно.

Теперь я, затаив дыхание, ждала, каким будет её ответ.

— Конечно, это против правил, но думаю, что я могу тебе помочь, — проговорила девушка. — Хотя негласные ограничения и существуют, они всё больше относятся к теории. На практике почти никто из наших не может говорить с людьми, а почти никто из вас не может нас слышать — шорохи и тоскливые завывания не в счёт. Поэтому и о вмешательстве в человеческую жизнь речь как правило просто не заходит… Да, я попытаюсь помочь, — повторила она, подумав ещё немного. — Я солидарна с вашим планом. Мы, женщины, должны поддерживать друг друга, даже после смерти. Это единственное средство выстоять в мире мужчин. Я не желаю Мирейи такой участи, как брак с совершенно непривлекательным для неё мужчиной, единственной целью которого является её приданое. Это напоминает мне крайне неприятную историю, которая произошла когда-то с Эльвирой Альмиконте.

— Эльвирой Альмиконте? — нахмурилась я.

Сколь ни напрягала свою память, это имя ни о чём мне не говорило.

— Это было не в твоё время, а в моё, — улыбнулась Майя. — Так что не напрягайся. Эльвира Альмиконте — это родственница Мирейи. Кажется, троюродная прапрабабушка или что-то в этом роде… Признаться, я не слишком хорошо разбираюсь во всех этих семейных древах. В общем, женщина из рода Альмиконте, жившая в моё время. Она была старше меня. И её история всколыхнула тогда весь высший свет.

— А что с ней произошло? — искренне заинтересовалась я.

— Её выдали замуж, — ответила Майя с таким неожиданно жёстким смешком, что у меня мороз побежал по коже. — За человека из хорошей семьи, кстати сказать, тоже маркиза, одобренного всеми её родственниками. Потом выяснилось, что у него была постоянная любовница, а на Эльвире он женился лишь для того, чтобы получить её внушительное приданое.

— И что было дальше?

— Свадьба состоялась. Приданое он получил. А дальше избавился от Эльвиры, чтобы получить возможность жениться вторично, на сей раз на той самой любовнице. Его план провалился из-за ерунды. Сейчас я уже не помню подробностей. Какая-то улика всплыла на свет, его заподозрили в убийстве, а дальше, конечно, поднялся шум, устроили серьёзное расследование… В общем, в конечном итоге его казнили.

— Но Эльвире от этого не легче, — пробормотала я.

— Это точно, — согласилась Майя. — История, конечно, давняя, к тому же Эльвира не принадлежала к главной ветви семейства Альмиконте. Титул герцога наследовал её кузен, а не брат. Да и вообще, ты же знаешь: в аристократических семьях предпочитают не вспоминать о неприятном прошлом, тем более когда оно не делает чести родственникам жертвы. Так что не удивлюсь, если на данный момент о подробностях все забыли.

Я задумалась. Может, и забыли; это действительно вполне вероятно. Мне, во всяком случае, ни разу не доводилось слышать даже намёки о чём-либо подобном. Тем более нелепо ожидать от маркиза Дориона, при всей моей к нему неприязни, что он надумает повторить то преступление, которое совершил когда-то муж Эльвиры. И тем не менее меня не покидала мысль: а может быть, Мирейа знает эту историю? И помнила о ней с самого начала, с того момента, как герцог заявился к ней со своим заявлением? Но просто не сочла нужным или желательным говорить об этом вслух. Да, Мирейа не является скрытным и сдержанным человеком. Но зачастую мы молчим именно о том, что пугает сильнее всего.

Майя не стала откладывать выполнение своего обещания в долгий ящик. Я осталась ждать в комнате, а она отправилась в кабинет герцога, и уже минут через пятнадцать вернулась, кажется, вполне довольная результатом.

— Есть там этот портрет, — сообщила она, видя, что я пребываю в состоянии крайнего нетерпения. Я облегчённо выдохнула. — Спрятан простенько, за картиной. Справа от входа, на полотне изображён какой-то пейзаж, я хорошенько не разглядела. Я её не трогала, но, думаю, надо просто немного наклонить, обычно это работает именно так. Внутри — пустое пространство, там лежит портрет. Больше ничего, остальное в другие тайниках. Ох, и сколько же их там, я тебе скажу! — Майя восторженно покачала головой. — Просто уникально. То ли ваш герцог великий политик, то ли просто маньяк, боящийся каждого шороха, а может, так, коллекционер-любитель. Но сейфы у него рассредоточены по всему кабинету, всех возможных видом, и без замков, и с замками, и с разными хитростями… В общем, это была ужасно любопытная экскурсия. Но подробнее я тебе не расскажу: если нарушать правила, то всё-таки по минимуму.

Спорить я и не думала, поскольку узнала именно то, что мне было необходимо. Теперь оставалось каким-то образом извлечь портрет из кабинета.

Эту задачу я поручила Саманте. Дело в том, что незадолго до описываемых мною событий штат горничных во дворце увеличился, и обязанности служанок были определённым образом перераспределены. В результате некоторые женщины, прежде убиравшиеся исключительно в покоях Мирейи и фрейлин, были переведены «на мужскую территорию». То есть приблизились, помимо всего прочего, к покоям герцога. И с одной из этих горничных — той самой Самантой — мы, как бы это сказать, плодотворно сотрудничали. Горничная может порой проникнуть туда, куда не попасть фрейлине, и услышать то, что не дойдёт до ушей благородной дамы. А благородной даме вроде меня бывает чрезвычайно полезно оставаться в курсе всего неблагородного, дабы не напрасно проедать свои десерты на месте первой фрейлины.

Итак, я объяснила Саманте, что от неё требуется и где находится искомая вещь, а сама осталась ждать её в своих покоях. Принялась ходить из угла в угол. Напомнила себе, что надо быть более сдержанной, села на стул, но почти сразу же вскочила и продолжила мерить шагами комнату. Такое повторилось несколько раз. Минут через десять я всё-таки не выдержала и решила прогуляться по коридорам, дабы перехватить Саманту по дороге. Главное — не подходить слишком близко к территории герцога, чтобы, чего доброго, не привлечь к этому факту ненужное внимание.

Мысленно ограничив прогулочную территорию, я пару раз прошлась туда-сюда, когда услышала шум, доносящийся с интересующей меня стороны. Быстро развернулась (в тот момент я шагала в направлении собственных покоев) и стала напряжённо ждать. Топот шагов приближался. Когда шедшие возникли из-за угла, я с трудом сдержалась, чтобы не заскрипеть зубами, и изобразила на лице выражение наивного недоумения.

Лорд Эстли снизошёл до простой служанки и шёл, самолично держа Саманту за локоть. Правда, на галантное ухаживание это походило меньше всего. Даже на расстоянии мне было очевидно, что держит он крепко; то же самое подтверждалось то и дело сжимавшимися от боли зубами горничной.

— О, леди Антего! — воскликнул он, по-своему обрадовавшись нашей встрече. Впрочем, эта радость не сулила мне ничего хорошего, о чём вполне красноречиво свидетельствовал не только рассерженный взгляд, но и избранное графом обращение. Он не так уж часто называл меня по фамилии. — Я собирался передать эту девицу с рук на руки дворецкому, но, полагаю, вы являетесь даже более подходящей кандидатурой. Это ведь служанка из вашего штата?

— Из штата леди Мирейи, — поправила я. — А что произошло?

— Что произошло? — повторил лорд Кэмерон, взглядом давая мне понять, что я лицемерю, и он об этом знает. Я сделала выводы и стала лицемерить более вдохновенно, изумлённо похлопав глазками. — Эта женщина, — Саманта сморщилась, поскольку он сильнее сжал пальцы на её руке, — рыскала в кабинете герцога. Не соблаговолите сообщить, что именно вам там понадобилось на сей раз? Предупреждаю сразу: печать на прежнем месте больше не хранится.

Изумление в моём взгляде сменилось пониманием. Я грозно сдвинула брови.

— Саманта, ты посмела что-то искать в кабинете герцога Альмиконте? — холодно спросила я.

— Я только хотела протереть пыль с картин! — жалобно протянула служанка.

— Чушь, — отрезал Эстли. — Пыль с рам протирали не далее как вчера. К тому же уборку в кабинете герцога проводит другая девушка. И не пытайтесь солгать, будто она заболела, и вы её заменяете. Такие вещи бывает очень легко проверить.

— Да уж, Саманта, ложь тебя не спасёт! — гневно подхватила я. — Ты уволена!

— Но, госпожа…

— Разговор окончен! Получишь расчёт у казначея. Я выпишу тебе соответствующую бумагу. Это всё. Убирайся собирать вещи.

Я отвела взгляд от Саманты и перевела его на лорда Кэмерона, давая понять, что мой разговор с девушкой окончен. Горничная, опустив плечи, поплелась прочь. Эстли, прищурившись, покивал, не скрывая злой иронии.

— Когда будете её увольнять, не перестарайтесь с щедростью, — едко посоветовал он. — А то у меня такое ощущение, что бедняжке нежданно-негаданно перепадёт кругленькая сумма, на которую она сможет безбедно существовать в какой-нибудь деревне.

— Не знаю, о чём вы говорите, — пожала плечами я. — Хотя люди действительно порой неожиданно богатеют. Например, получают наследство. Сами понимаете, я никак не могу уследить за такими вещами. С вашего позволения.

Я присела в реверансе и отправилась в свои покои.


В малой библиотеке было темно, и я поспешила зажечь свечи. Прислушалась к происходящему в коридоре и, убедившись, что там никого нет, заперла дверь. Взяв в руку канделябр, прошла между книжными полками. Правда, книги меня сегодня не интересовали.

Добравшись до окна, я поставила канделябр на подоконник и торопливо скинула плащ. Теперь он был не нужен, скорее только мешал, поэтому я постаралась свернуть его как можно компактнее и спрятала на одной из них нижних полок. Так, вроде бы всё готово. Теперь окно.

Малая библиотека всем была хороша. И наличием подобранных с отличным вкусом книг, и удобными мягкими креслами, и царившей здесь атмосферой тишины и спокойствия. Но в этот вечер главная её привлекательность заключалась для меня в том, что окна этой комнаты соседствовали с окном кабинета герцога Альмиконте. И я намеревалась воспользоваться этим фактом, хотя такой способ передвижения и был для меня в новинку.

Распахнула окно и высунулась наружу. Хорошо хоть, что сейчас полнолуние, а ветер давно разогнал облака. Иначе недолго было бы свалиться и сломать себе шею. Впрочем, что это я? Мне и так недолго свалиться и сломать себе шею. Но другого выхода я не видела. Если попытаюсь войти в кабинет через дверь, меня несомненно развернут, как развернули недавно Саманту. И хорошо ещё, если при этом я так же легко отделаюсь.

Глубоко вздохнув, я залезла на подоконник. Интересно, кому перейдёт моё состояние в случае безвременной и бесславной кончины под окнами дворца? Наверное, родителям. Впрочем, о каком состоянии я говорю? После того, как я разорвала с отношения с отцом и матерью, ни о каком особенном состоянии речи не шло. Не слишком удивлюсь, если они вычеркнули меня из завещания. Так, что за глупые мысли лезут мне в голову? Полнолуние, не иначе.

Лезть по карнизу в обычной дворцовой одежде было бы затеей совершенно безумной, поэтому сейчас на мне было лёгкое платье неглиже. Корсаж сшит в форме жилета, юбка не слишком широкая, но и не сковывающая движений, кринолин не подразумевается. Я и вовсе обошлась без каких-либо нижних юбок. Знаю-знаю, верх неприличия, зато больше шансов не сорваться вниз. Во дворце носить неглиже не принято, такие платья всё больше надевают хозяйки у себя дома, но я воспользовалась плащом как раз для того, чтобы по возможности скрыть неподобающий наряд. Время позднее, по дороге сюда мне почти никто не встретился, будем надеяться, что по пути из библиотеки обратно в спальню тоже повезёт.

Тяжело вздохнув во второй раз, я сочла, что фазу «глаза боятся» можно считать исчерпанной и со спокойной совестью перешла к этапу «руки делают». Выглянула в сад — именно туда выходило окно, — убедилась в том, что там никто не прогуливается, и вылезла на карниз.

Было страшно. Карниз оказался узким, скользким и вообще неудобным. О чём только думали эти строители, право слово! Но, к счастью, путь был коротким. Так что, чуть не сорвавшись всего пару раз, я распахнула гостеприимное окно и благополучно перебралась в запретный кабинет.

Солидный кусок луны, заглядывавший в комнату, не позволял ей окончательно потонуть во мраке. На всякий случай я прихватила с собой свечу: зажигать здешние не хотелось, вдруг кто-нибудь сможет определить потом, что они горели дольше положенного. Но пока предпочла обойтись без дополнительного освещения. Так, что у нас здесь? Справа от окна — входная дверь. А вот на стене напротив висят две картины. Портрет и пейзаж. Видимо, вторая — это именно то, что мне нужно.

Стараясь не производить шума, я перебралась к пейзажу и аккуратно взялась за узкую раму. Повернуть картину влево не удалось, а вот вправо она повернулась с лёгкостью. С содроганием сердца я просунула руку в образовавшееся отверстие. Нет, сердце содрогалось не от сознания всей тяжесть запланированного мною деяния. Просто в такие моменты мне отчего-то живо представлялось, что там, внутри, находится змея или какое-нибудь гадкое насекомое. И обязательно укусит за руку, стоит только её протянуть. Однако собственные иррациональные страхи надо высмеивать и по возможности преодолевать. Я, во всяком случае, придерживалась именно такой точки зрения. А потому, изобразив на губах ехидную улыбку, занялась делом. Принялась шарить рукой в тайнике и почти сразу же нащупала уголок толстого листа бумаги.

Поднесла свою находку к окну и рассмотрела её на свет. Оно! Наконец-то удача мне улыбнулась.

И, стоило мне так подумать, снаружи послышались шаги.

Меня спасла быстрота реакции. Я метнулась обратно к стене, вернула картину в прежнее положение (во всяком случае, очень хотелось на это надеяться), и стремительно побежала обратно к окну. На то, чтобы вылезать наружу, времени, увы не оставалось: с той стороны кто-то уже взялся за ручку двери. Поэтому я просто нырнула за гардину, благо она доходила до самого пола, а ткань была плотная. Оставалось надеяться, что никому не придёт в голову её отдёрнуть. Но это, скажем прямо, весьма маловероятно.

Дверь распахнулась, и снова послышался звук шагов, на сей раз звучавший намного ближе и потому громче. Я затаила дыхание, отчаянно надеясь, что мне только кажется, будто гардина продолжает едва заметно покачиваться. Хорошо ещё, что мне хватило ума не зажечь свечу!

— На эти цели можно потратить десятую часть налогов, — говорил голос, звуки которого заставили меня ощутить опасную боль внизу живота. Интересно, порадовался ли бы лорд Кэмерон, узнай он, какую реакцию вызывает во мне его появление? — Возможно, даже двенадцатую.

Он подошёл совсем близко к окну, и я крепко сцепила руки, сдерживая нервную дрожь.

— Не забывайте, что в прошлом месяце мы придержали часть налогов. — Герцог находился чуть дальше, кажется, в районе письменного стола. — Поэтому в этом придётся переслать в столицу больше, чем обычно.

— Полагаете, денег может не хватить?

Эстли выглянул в окно, словно обсуждаемые деньги были горстками разложены в саду, и он мог прямо оттуда посчитать, достаточно их для интересующих его целей или нет. Я сжала зубы, даже не зная, какое проклятие подойдёт графу больше. Но к счастью, спустя несколько мгновений он отошёл вглубь комнаты. Я позволила себе медленно выдохнуть.

— Это не исключено. Как вы сами считаете?

— Я распоряжусь, чтобы это как следует проверили. В любом случае, мы вполне может позволить себе подождать ещё один месяц. За это время ничто принципиально не изменится.

С громким стуком захлопнулся какой-то ящик. Снова шаги, на этот раз направляющиеся в сторону двери. Или я принимаю желаемое за действительное? Несколько секунд в напряжённом ожидании. На лбу выступил холодный пот. Наконец, дверь открылась — и захлопнулась. В замке провернулся ключ. Ещё минута — и в коридоре затихли приглушённо звучавшие шаги.

Я осторожно, очень медленно высунулась из-за гардины и оглядела комнату. Никого. Прислонившись к стене, я вдохнула полной грудью и с шумом выдохнула через рот, сложив губы трубочкой. Руки ощутимо тряслись, ноги подкашивались. Несвоевременно, надо сказать. Рано расслабляться. Было бы очень обидно после столь благополучного исхода столь рискованного предприятия банальным образом свалиться с карниза.

Пронесло. До библиотеки я добралась благополучно. На всякий случай прихватила книгу и, немного подумав, спрятала портрет между страницами. Поспешила к выходу, сообразила, что оставила улику, метнулась обратно к полкам и достала плащ. Закуталась в него, дабы не демонстрировать каждому встречному свой вольный наряд. И, наконец, поспешила к себе.

До своей спальни я добралась без приключений. Открыла ключом запертую дверь (на всякий случай, от любителей пошарить по чужим покоям, таких во дворце хоть пруд пруди!), снова защёлкнула замок, и только тогда облегчённо прикрыла глаза. Постояла так с полминуты. Затем скинула плащ и вытащила из прихваченной с собой книги вожделенный портрет. Книгу за ненадобностью отбросила на стул. И стала оглядываться в поисках места, куда было бы правильнее всего до поры до времени спрятать трофей.

— Браво, леди Инесса. Признаюсь честно: такого я не ожидал даже от вас.

Я вздрогнула и чуть не споткнулась на ровном месте, когда в ночной тишине пустой, как мне казалось, комнаты, вдруг раздался этот голос. Лорд Кэмерон отделился от стены, выступив из наиболее тёмного угла, подобно материализовавшемуся из ниоткуда привидению. Вот только у привидений так меня напугать не было ни малейшего шанса.

— Нет, в самом деле, — продолжал Эстли, пока я, не в силах вымолвить ни слова, медленно выходила из состояния шока. — Даже я едва не упал, пока сюда добирался.

Он покосился на открытое окно. Ветер раскачивал занавеску. Так вот как ему удалось попасть в запертую комнату! Ладно, если ещё недолго постою вот так без движения с выпученными глазами, Эстли, чего доброго, решит, что окаменела я превратилась в памятник самой себе. Нечего его радовать. И я решительно шагнула к столику, чтобы зажечь свечу. Но сразу же остановилась, сообразив, что держу в руке злополучный портрет!

— Даже не представляю, как вам удалось проделать такой путь во всех этих юбках, — продолжал восхищаться лорд Кэмерон.

Ну, юбка, положим, была только одна, но такое неприличное признание я точно делать не стану. Чего доброго захочет проверить.

— Чем обязана столь своеобразному визиту? — сухо спросила я, внутренне радуясь, что у меня, наконец-то, прорезался голос.

— Этот предмет, который вы держите в руке, — охотно откликнулся граф. — Да-да, тот самый, который вы только что спрятали за спину. Будьте так любезны, отдайте его мне.

Я сжала зубы, но поняла, что отпираться и сопротивляться на сей раз будет бесполезно. И вынужденно вручила подошедшему Эстли с таким трудом добытый портрет.

— Так-то лучше, — удовлетворённо заявил тот, заставив меня испытать острый приступ ненависти. И, покачав головой, добавил: — И как вы только прознали об этой истории?

— Я умею собирать информацию, — холодно ответила я и на сей раз довела дело зажжения свечи до конца.

Причём одной свечой не ограничилась, зажгла все, что были в канделябре, то есть пять штук. Нечего оставаться с этим монстром в интимной обстановке.

— В этом я не сомневаюсь, — кивнул Эстли, разглядывая меня с откровенным интересом. — Интересное платье, — заметил он, и я, краснея, поняла, что поторопилась с работой над освещением.

Однако выставлять напоказ своё смущение не стала.

— Вам нравится? — Я с демонстративной наглостью покрутилась вокруг своей оси. — Его сшила очень хорошая портниха. У неё получаются идеально ровные стежки.

— Да-да, именно это я и имел в виду, — кивнул лорд Кэмерон, рассматривая не скованную жёстким корсетом грудь и проявляющиеся под тканью в отсутствии кринолина ноги. — Стежки.

Ну, хватит. Хорошего понемножку.

— Лорд Кэмерон, какого дьявола вы привязались к леди Мирейе? — гневно спросила я, упирая руки в бока.

— Я? К леди Мирейе? Упасите боги.

— Не притворяйтесь, что ничего не понимаете. Зачем вы так рьяно заботитесь о её замужестве? Просто оставьте её в покое! И тогда всё это, — я указала взглядом на портрет, — никому не понадобится!

— Леди Инесса, — с показной усталостью произнёс Эстли, — я ведь уже говорил вам: с леди Мирейей не происходит ровным счётом ничего плохого или необычного для женщины её положения. Нормальная помолвка, нормальный брак.

— «Нормальный», — фыркнула я. — В этом вы весь! У вас весьма своеобразные представления о норме. Вы хоть отдаёте себе отчёт в том, что она — живой человек, а не игрушка и не образ из учебника истории?

— Леди Инесса, — вздохнул Эстли, — я навёл справки о том, как вы попали на службу к госпоже Альмиконте. Я понимаю, сейчас вы сравниваете её помолвку с эпизодом из собственного прошлого. Но поймите и вы: между этими двумя случаями нет практически ничего общего.

Последние предложения он мог бы и не произносить. Про сравнения, про разницу между мной и Мирейей. Всё это не имело значение, поскольку к его словам я просто-напросто не прислушивалась. Мне хватило начала. Кулаки сжались до боли, а перед глазами поплыли цветные круги от — не побоюсь этого слова — припадка ненависти.

— Ах, вы навели справки, — по-змеиному прошипела я. Даже не знаю, как мне удавалось удержаться о того, чтобы пройтись ухоженными ногтями по его лицу. — Я ведь предупреждала, что это не ваше дело! Любите копаться в чужом нижнем белье, да? И как, покопались? Понравилось? Или, может, что-нибудь надо подправить? Пятнышки какие-нибудь отстирать? Волосинки подбрить? — Всеобъемлющая ярость заставила меня начисто забыть приличия, более того, я получала какое-то нездоровое удовлетворение о того, что попирала их ногами. Будто представляла себе на их месте бездыханное тело своего собеседника. — Вы не стесняйтесь, говорите! Я всё приму к сведению!

— Вы напрасно так болезненно реагируете на мои слова. — Если верить его тону, на Эстли моя тирада особого впечатления не произвела. — Эта история никоим образом не порочит вашу репутацию. Да, на людей из вашего окружения она бросает тень, но никак не на вас. И я отлично могу понять ваше нежелание контактировать с родителями. К слову, я навёл справки и выяснил, что ваши подозрения были более чем оправданными. Похоже, вы уже тогда отличались неординарной способностью к сбору информации.

— Жизнь заставила, — огрызнулась я.

— Ерунда, — поморщился Эстли. — Жизнь заставляет многих, но правильно поступают всё равно единицы.

— Может быть, оставим в покое мою скромную персону и вернёмся к разговору о леди Мирейе?

Я всё ещё была чрезвычайно зла. Мелкий комплимент моим сыскным способностям никак не мог потушить пламя обуревавшего меня гнева.

— Извольте. — Эстли, в отличие от меня, был по-прежнему непробиваем. — Я лишь хотел сказать, что ситуация леди Мирейи принципиально отличается от вашей. Маркиз Дорион — не маньяк, не извращенец и не убийца.

— Но и не луч света в тёмном царстве, — заявила я.

— Все мы не лучи света в тёмном царстве, — проявил скромность Эстли.

О, вот тут я была готова с ним согласиться, как никто!

— Уж точно не вы, лорд Кэмерон.

— Вот видите, одно очко в пользу герцога: меня он в мужья своей сестре не прочит.

Сомнительное, кстати сказать, очко. Уж если говорить совсем откровенно, по мне, так Эстли — куда лучшая кандидатура, чем маркиз. Но я скорее съем собственную шляпку, чем скажу это ему в лицо.

— Вот видите, лорд Эстли, даже герцог понимает, что вы из себя представляете, — окрысилась я, всё ещё не на шутку злая за то, что он стал копаться в моём прошлом. — И продолжает иметь с вами дело исключительно потому, что для него это выгодно. Вы ведь, в отличие от маркиза умеете убивать, притом весьма изощрённо. Не расскажете, каким образом вы довели несчастного графа Кройтона до самоубийства?

Сощурившиеся глаза Эстли потемнели, словно в них разом переместился весь расползшийся по углам ночной комнаты мрак. От такой перемены, совершенно неожиданной в невозмутимом обычно лорде Кэмероне, я попятилась. Но это не помешало ему в два счёта нагнать меня, схватить за плечи и хорошенько тряхнуть.

— Не стоит говорить о том, в чём вы ничего не понимаете, — процедил он, после чего опустил руки, беря себя под контроль.

Я отступила подальше, а Эстли резко отвернулся и сделал несколько шагов по комнате. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был мрачным, но не более того.

— Вы знаете, как умирают люди, попавшие в зависимость от сиреневого порошка? — глухо спросил он, но дожидаться ответа не стал. — Не буду описывать вам подробности. Скажу только, что человек к этому моменту успевает похудеть вдвое, а от его мозга остаются не более, чем отголоски. Вы, леди Инесса, столкнулись с грязной стороной жизни ровно один раз. Не спорю, тогда опасность прошла от вас очень близко. Но существует ещё очень много такого, о чём вы, живя во дворце и плетя интриги на благо сестры герцога, даже не подозреваете.

Я следила за его передвижениями по комнате, окончательно сбитая с толку, и на всякий случай старалась не шевелиться. Что это на него нашло, и при чём тут моё упоминание о самоубийстве?

— Граф Кройтон основал в герцогстве целую сеть по производству и распространению фиолетового порошка, — пояснил Эстли, видимо, прочитав немой вопрос в моих глазах. — В своё время на эту гадость подсадили хорошо знакомого мне человека. Только не надо романтизировать: речь идёт не о родственнике и не о моей женщине. Просто хороший знакомый. К тому моменту, как я обо всём узнал, помочь ему было уже нереально. Зато реально было выйти на след того, кто распространял порошок по герцогству. Этим я и занялся, и можете мне поверить, с немалым рвением. К слову сказать, именно тогда я стал активно сотрудничать с герцогом. Нити весьма качественно сотканной паутины неожиданно привели нас на самый верх. Потомственный граф, ни больше, ни меньше.

— И вы решили устроить ему самоубийство, чтобы замолчать эту историю?

Эстли пригляделся ко мне, пытаясь понять, что стоит за моим вопросом. Но в выражении моего лица, равно как и в интонациях, не было ни осуждения, ни страха, ни сарказма. Кройтона мне было не жаль ничуть.

— Вовсе нет.

Такой ответ стал для меня неожиданным.

— Он покончил с собой независимо от вас? — удивилась я.

— Не независимо, конечно. Он сделал это, когда понял, насколько быстро я к нему подобрался. И что ему не удастся уйти безнаказанным. Но сам я довести его до самоубийства не стремился. Я хотел, чтобы он держал ответ по закону, а это, уж поверьте мне, была бы значительно более тяжёлая смерть. Ну а уж потом, поскольку так сложилось и о публичной экзекуции речь в любом случае не шла, герцог принял решение не афишировать причастие к этому делу Кройтона, дабы не порочить титул графа.

Я криво ухмыльнулась. Очень в духе Альмиконте, да и вообще всей нашей аристократии. Взять хотя бы ту же историю покойной Эльвиры, которую все предпочли поскорее забыть. Впрочем, Эстли, похоже, и сам был от такого решения не в восторге.

— Мы с вами оба достаточно рано столкнулись с грязной стороной жизни, леди Инесса, — заметил он. — А вот Мирейа Альмиконте относится к тем людям, которые эту сторону не видят вовсе. Именно поэтому ей свойственно раздувать до невероятных размеров мелкие, в общем, проблемы.

— Это нежеланное замужество-то мелкая проблема?!

Непродолжительное перемирие, негласно установившееся между нами под воздействием рассказа лорда Кэмерона, снова оказалось под угрозой.

— Я в целом понимаю вашу преданность леди Мирейе, — продолжал он, словно не слыша моих слов. — Но не кажется ли вам, леди Инесса, что ради этой преданности вы готовы идти на излишне высокий риск? Во-первых, за годы службы при дворе вы уже сполна отплатили госпоже Альмиконте за её помощь. А во-вторых, её поступок был безусловно похвальным, но не таким уж исключительным. Многие люди на её месте поступили бы так же.

— Однако реально так поступила только она, — отрезала я.

— Потому что именно так сложились обстоятельства.

Мне почудилось, или в этих словах прозвучало сожаление о том, что на месте Мирейи не оказался в своё время он сам? Да нет, наверное, почудилось.

— Послушайте, лорд Кэмерон! — Шок остался позади, и ко мне вернулось стремление действовать. Поэтому я шагнула поближе к Эстли, демонстрируя все прелести платья неглиже, и заискивающе заглянула в глаза. Этот приём назывался «взгляд голодного, но обаятельного щенка». — Отдайте мне этот портрет. Обещаю, что леди Мирейа не станет разглашать секрет герцога. Только пригрозит ему по-семейному, чтобы он перестал настаивать на этой свадьбе. Ну, право же, что вам стоит пойти мне навстречу?

И теперь — взгляд сильно обнадёженного щенка, жаждущего, чтобы его погладили по головке и взяли к себе домой.

— Вы неисправимы, леди Инесса. — Судя по тому, что Эстли отступил на шаг назад, у неглиже были шансы пробить эту броню, но, увы, в итоге холодный ум одержал верх над инстинктами. — Этот портрет вы не получите. Он принадлежит герцогу, а не леди Мирейе. Да и позвольте мне усомниться в том, что даже в случае соблазна она поступит порядочно.

— Значит, портрет вы не отдадите? — заключила я.

— Нет.

Мой взгляд из щенячьего превратился в кошачий. Взгляд дикой кошки, выпустившей когти и готовой к прыжку. Однако готовой и ждать столько, сколько придётся, прежде чем атаковать добычу в наиболее удобный для этого момент.

— Я ведь всё равно до него доберусь, — пообещала я, недобро прищурившись. — Что бы вы по этому поводу ни предприняли.

Эстли смерил меня внимательным взглядом.

— А вот это правда, — сделал вывод он.

К сожалению, я не сразу поняла, что у него на уме. Поняла лишь тогда, когда, подойдя к столику, он поднёс угол портрета в пламени свечи. Я ринулась за трофеем, но поздно. Эстли отступил и вытянул руку вверх, не подпуская меня к бумаге, которую стремительно пожирало пламя. А совсем скоро бросил сморщившийся и готовый рассыпаться пеплом лист в пустую вазу из толстого стекла.

— Герцог вам этого не простит, — прорычала я.

— С герцогом мы как-нибудь договоримся, — возразил Эстли.

— Вы — последний негодяй! — Торговаться было не о чем, и я долее не считала нужным скрывать свои чувства. — Убирайтесь из моих покоев!

— Как вам будет угодно.

Лорд Кэмерон шагнул к двери.

— Э нет. — Я передвинулась, преграждая ему дорогу. — Как пришли, так и уходите.

И я многозначительно взглянула на распахнутое окно.

Эстли выразительно изогнул бровь, затем сдержанно склонил голову.

— Как скажете.

Он, не колеблясь, развернулся и направился к окну.

— Желаю вам свалиться вниз! — ядовито бросила я ему в спину, когда он выбирался на карниз.

А потом долго прислушивалась к происходящему снаружи. Разумеется, он не упал.

Глава 9

«Алкоголь очень полезен. Он всегда помогает если не больным, то врачу.»

Бернард Шоу

Баронессе Лаймон, матери Дэйвида, я завидовала всей душой. Нет, не её сильному, даже железному характеру, не деловой хватке и не крепкому здоровью, хотя всего этого у неё было в избытке. Завидовала я тому, что леди Лаймон была вдовой.

Тут дело вовсе не в моей природной кровожадности или душевной чёрствости. Подлинная причина заключается в том, что в нашем обществе единственный способ для женщины стать независимой — это выйти замуж и овдоветь. До замужества женщина зависит от родителей, а если она сирота, от опекунов и ближайших родственников. После замужества — ясное дело, от супруга. И только после безвременной кончины последнего её статус внезапно кардинально меняется. Унаследовав состояние супруга, она получает материальную независимость, а вместе с ней — и независимость в прочих сферах. Она получает право распоряжаться финансами, вкладывать деньги в различные предприятия по своему усмотрению и даже начинать собственные проекты. Она может ходить на любые мероприятия в одиночестве, без обязательного для всех остальных мужского сопровождения. Она даже может высказывать вслух свои убеждения по вопросам экономики и политики, хотя это, конечно, и не приветствуется.

В тот день леди Лаймон как раз занималась финансовыми делами. И, видимо, шли они не слишком успешно. Во всяком случае из гостиной, где мы сидели втроём, она уходила в приподнятом настроении, а вот спустя полчаса возвратилась в мрачном расположении духа.

— А, леди Инесса, вы всё ещё здесь? — едко поинтересовалась она, после чего, не глядя на сына, прошла в соседнюю комнату.

Я почувствовала, как к лицу приливает краска. И поспешила подняться со стула.

— Пожалуй, мне действительно пора идти.

Чрезвычайно расстроенный Дэйвид вызвался проводить меня до дворца.

— Несси, ты не должна на неё сердиться, — с несчастным видом проговорил он, когда мы шли по тёмно-серым плитам мощёной улицы. — Она очень хорошо к тебе относится, правда. И ничего такого не имела в виду. Просто у неё плохое настроение.

— Да-да, — рассеянно кивнула я, думая о том, с каких это пор плохое настроение превратилось в оправдание для нарушения норм этикета и элементарного отсутствия гостеприимства.

— Ты сильно на меня сердишься?

Похоже, Дэйвид сумел разгадать мои мысли. Впрочем, навряд ли это было особенно сложно сделать. В данный момент я не слишком-то заботилась о том, чтобы прятать свои подлинные эмоции под маской.

— На тебя? — Я подняла на него удивлённый взгляд. — Вообще-то нет. На тебя-то за что?

Эти слова юношу немного успокоили. Но не окончательно, ведь я недвусмысленно намекала на то, что к его матери у меня претензии всё же имеются. А это явно вносило дисгармонию в его восприятие реальности.

— Приходи к нам послезавтра на чай, — предложил он, взяв меня за руку, когда мы остановились возле главных ворот дворца. — Я поговорю с мамой и всё улажу.

— Не знаю. — Идти к ним в гости после сегодняшнего унизительного обращения со стороны баронессы не хотелось совершенно. — Не думаю, что это будет уместно.

— Будет очень уместно, — возразил Дэйвид. — Я хочу, чтобы вы помирились

— Да мы и не ссорились, — пробормотала я, всё ещё не желая давать согласие.

Но он так настаивал, и вид у него при этом был настолько расстроенный, что в конечном итоге я всё-таки приняла приглашение.


Людей в цветочном зале находилось не слишком много, и в основном они были сосредоточены вокруг двух карточных столов. Восемь человек играли — по четверо за каждым столиком, — и ещё около десяти увлечённо следили за игрой. Помимо них в помещении находилось ещё человек шесть-семь; последние рассредоточились; кто-то неспешно пил вино, кто-то листал книгу, кто-то прохаживался, рассматривая растения.

Собственно говоря, зал назывался цветочным именно потому, что здесь стояло немало кадок с растительностью. Правда, изначально предполагалось держать здесь именно цветы, но от этой идеи постепенно отказались. В итоге ощущение свежести в каменное помещение привносили деревья. Преимущественно фикусы разных видом, но была здесь и парочка экзотических пальм, правда, довольно чахлых. Видимо, наш климат оказался слишком холодным для экзотики.

Среди людей, не слишком интересовавшихся игрой, я заметила маркиза Дориона. Он сидел на кушетке, попивая из бокала вино и безмятежно поглядывая то на игроков, то на окно, то на панно, украшающее стену. В моём мозгу быстро родился план по устранению ни о чём не подозревающего маркиза в качестве жениха. Ну, то есть, говоря откровенно, план родился только наполовину. Его первую часть я представляла себе довольно хорошо, а вот вторую — смутно. Но не беда, успею додумать финальную стадию в процессе выполнения.

Удостоверившись в том, что ни одна прядь не выбивается из идеально уложенной причёски, декольте достаточно глубоко, чтобы открывать волнующий вид, а на лице сияет обаятельная улыбка, я устремилась к маркизу.

— Лорд Дорион! — Я присела перед галантно вскочившим со стула мужчиной в особенно низком реверансе, давая ему возможность как следует заглянуть в вырез платья. С удовлетворением отметила, что этой возможностью он не преминул воспользоваться. — Простите, что отвлекаю. Вы случайно не видели леди Альмиконте?

Конечно, будь маркиз поумнее, была бы вероятность, что он почует неладное. Чтобы первая фрейлина герцогской сестры, да не подозревала, что та даже не собиралась сюда приходить? Однако заострить внимание на такой детали мог бы Кэмерон Эстли, но никак не маркиз Дорион.

— К сожалению, её здесь нет, — развёл руками он.

— В самом деле? — Я сделала вид, что расстроилась. — А я отчего-то рассчитывала найти её именно здесь.

— Боюсь, леди Альмиконте избегает моего общества, — демонстративно вздохнул маркиз. — Это чрезвычайно обидно, ведь я надеялся, что нам удастся быстро наладить отношения.

— О, я уверена, что дело вовсе не в вас. — Я ободряюще коснулась его ладони. Мои пальцы дрогнули, будто от волнения, а грудь под декольте взволнованно колыхнулась. Но руку я не убирала целых две секунды. Невзирая на то, что отдёрнуть её очень хотелось: ладонь маркиза была тёплой и потной. — Просто миледи сегодня нездоровится.

— Понимаю. Быть может, вы составите мне компанию?

Долго тосковать из-за отсутствия Мирейи жених не собирался. И это было мне только на руку.

— О, с удовольствием! — Я сделала вид, что страшно обрадовалась такому предложению. — Сказать по правде, я так набегалась за сегодня, что ужасно устала. И с удовольствием выпила бы немного вина. Кстати, а что вы пьёте? Нет, постойте! — Я изобразила на лице лукавую улыбку. — Позвольте я сама догадаюсь. Вы не возражаете?

И я поднесла руку к бокалу маркиза.

Тот усмехнулся и протянул мне бокал, до середины наполненный напитком насыщенного малинового цвета.

Я обхватила пальцами длинную хрустальную ручку. Интересно, маркиз хоть ничем не болеет? Надо бы пригубить не с той стороны, с которой он пил. Да только как тут разберёшь? Бокал же круглый.

Смирившись с неизбежным, я сделала маленький глоток, стараясь, чтобы процесс выглядел при этом как можно более чувственно.

— Красное рестонское? — предположила я.

— Браво!

Маркиз рассмеялся и даже не поскупился на аплодисменты.

Да ладно, какое там «браво»? В такое время суток здесь подают всего-то три сорта вина, и все их можно различить по цвету… Но озвучивать эту мысль я, конечно, не стала; напротив, победоносно улыбнулась и протянула бокал маркизу. Кокетливо приложила палец к губам, а потом стыдливо опустила глаза.

— Эй! — подозвал лакея Дорион. — Вы любите рестонское? — уточнил у меня он.

— Люблю, — подтвердила я.

Лакей всё понял без дальнейших указаний и спустя полминуты вручил мне бокал, наполненный всё тем же малиновым напитком на две трети.

— Кажется, мы ещё не пили за знакомство? — заметила я, подняв бокал и глядя на маркиза через стекло.

— Действительно не пили, — охотно поддержал инициативу Дорион.

— В таком случае до дна?

— До дна!

В таком духе мы и продолжили. Я подсела к маркизу и, оживлённо болтая, старательно вливала в него один бокал за другим, параллельно раззадоривая то прикосновением пальцев, то томным взглядом, то притягивающим взгляд декольте. Приходилось, конечно, пить и самой, но во всяком случае я обходилась меньшими количествами.

Сказать по правде, такая физическая близость была довольно-таки неприятна. Вроде б ничего особенного, но мне решительно не нравился запах парфюма маркиза, раздражало выражение его лица, были неприятны малейшие прикосновения, тем более учитывая, что они становились всё более настойчивыми. Но я мужественно терпела, лишь изредка отворачиваясь, чтобы на секунду стянуть с лица приклеенную улыбку. Словно ныряльщик, на мгновение выплывающий на поверхность, дабы втянуть побольше воздуха, и снова опускающийся с головой в мутную воду.

Я расспрашивала маркиза о его детстве, о службе при дворе, о родовом дворце, а сама слушала вполуха, или даже в четверть. Вместо этого раздумывала над тем, как быть дальше. Общая схема была понятна и не нова. Напоить маркиза настолько, чтобы он забыл всякую осторожность, да и вообще перестал себя контролировать, а затем скомпрометировать. Например, сделать так, чтобы его застали у меня в спальне при весьма недвусмысленных обстоятельствах. Такого герцог ему не простит, тут как-никак будет затронута честь рода.

Беда заключалась только в том, что оказываться наедине с маркизом в этих самых недвусмысленных обстоятельствах не хотелось совершенно. Если мне настолько неприятен даже тот физический контакт, который имеет место сейчас, что же будет, если я окажусь с ним в одной постели?! Бррр, от одной мысли об этом мурашки по коже. Впрочем, есть и другие способы. Если он будет достаточно пьян, то можно изобразить неприличную сцену, реально ни в чём таком не участвуя. Главное — довести маркиза ровно до нужной кондиции: чтобы он смог дойти до моих покоев на своих ногах (не тащить же его на себе, право слово!), а потом сразу же уснул непробудным сном. Гостей, думаю, даже специально зазывать не надо. Зрителей здесь достаточно. Добрые люди найдутся непременно и всех, кого надо, уведомят. Есть и немного другие варианты поведения. К примеру, можно быстренько отыскать пару девиц, которые согласятся заменить меня в обществе маркиза. Или, если он совсем много выпьет, то пару лакеев. Только придётся им за это хорошо заплатить. Или… какие там извращения упоминал на балу Эстли? Любопытно, сколько мышей и насекомых надо пообещать нашей игуане, чтобы она согласилась скоротать вечерок в постели с Дорионом? Впрочем, я увлеклась.

— Ну же, маркиз! — подначивала я, следя за тем, как мой собеседник опустошает очередной бокал. — Не стесняйтесь! Признайтесь откровенно: какого он у вас размера? Такой же, как у герцога или больше?

— Он… Кто «он»? — уточнил маркиз, устремив на меня мутный от выпитого алкоголя взгляд.

— Как кто? — удивилась я. — Дворец.

— А, дворец! — В глазах сквозь алкогольную пелену промелькнуло разочарование. — Тогда меньше.

— Простите, маркиз, вы позволите ненадолго похитить у вас леди Антего? Обещая в скором времени вернуться её в целости и сохранности.

Я задрала голову, недовольно поджав губы. Вот только Эстли мне сейчас не хватало! Ну что, скажите на милость, ему могло понадобиться?

Маркиз тоже, кажется, был не в восторге, но спорить, ясное дело, не стал.

— Ну разумеется, граф.

— Благодарю вас.

Эстли настойчиво протянул руку, чтобы помочь мне встать. Как будто у меня было хотя бы малейшее желание это делать. И вот ведь что обидно: мужчины договорились обо всём между собой, а вот моя собственная позиция, похоже, не волновала ровным счётом никого.

Однако не устраивать же скандал. Тем более, что мне сейчас было важно произвести на маркиза благоприятное впечатление. Поэтому я протянула Эстли руку, покорно встала и отошла вместе с ним в сторонку, к ближайшему фикусу. И только тогда позволила себе проявить характер.

— Что вам, чёрт побери, от меня понадобилось? — громким шёпотом спросила я. — Да ещё и так срочно?

— А что, разве я не вовремя? — изобразил удивление Эстли. Но, увидев, насколько гневно сверкнули мои глаза, тут же пошёл на попятный. — Ладно, не сердитесь. Я не отниму у вас много времени.

— Что вам нужно? — смирившись с неизбежным, вздохнула я.

— Хочу попросить у вас прощения, — серьёзно сказал он.

Я ничего не сказала: разговаривать с отвисшей челюстью несколько затруднительно.

— Вчера в вашей спальне я действительно вёл себя неподобающе, — продолжил Эстли. — Должен признать, что немного увлёкся.

— И что же теперь? — буркнула я, не столько сердитая, сколько по-прежнему удивлённая. — Заново нарисуете тот портрет, чтобы загладить свою вину?

— Увы, талантом художника меня боги не наградили. И тем не менее очень хотелось бы верить, что вы меня простите. — Лорд Кэмерон взял мою руку в свою и заглянул мне в глаза. — Ну так как?

В отличие от ладоней Дориона, руки Эстли были сухими и прохладными.

Его указательный палец как бы невзначай описал круг, легко качаясь подушечкой моей ладони. По коже пробежали мурашки. Чёрт возьми, да что же со мной происходит? Ну руки. Ну холодные. Это ещё не повод для учащённого сердцебиения. И кружащий голову запах его парфюма — тоже не повод. И этот его взгляд чуть насмешливый и одновременно проникновенный, который в сочетании с алкоголем так будоражит кровь, — тем более. А он как будто нарочно гипнотизирует меня этим взглядом, и его лицо становится всё ближе и ближе.

А спустя секунду я запрокинула голову и, закрыв глаза, предоставила его губам делать с моими всё, что им заблагорассудится. А заблагорассудилось им многое. Он целовал меня долго, умело, с чувством… Боги, как я, оказывается, соскучилась по его поцелуям с той злополучной встречи у кабинета герцога!

Руки Кэмерона по-хозяйски расположились на моей талии, а мои собственные жадно вцепились в его плечи. Приоткрыла глаза, чтобы снова поймать его взгляд… и боковым зрением увидела, как расстроенный маркиз пробирается мимо нас к выходу из зала.

Понимание накатило на меня холодной волной, разом остужая кровь. Я резко оттолкнула Эстли от себя. Вот ведь сволочь, специально всё подстроил, чтобы разрушить мои планы!

— Вы последний негодяй! — возмущённо выдохнула я, стараясь однако же не повышать голос, дабы не привлечь внимание публики. К счастью, нас неплохо ограждал от игроков и их советчиков тот самый фикус. — Что вы, чёрт вас побери, творите?!

— Спасаю вас от очень большой глупости, — невозмутимо ответствовал этот мерзавец, даже не думая отпираться. — Могли бы, между прочим, сказать мне спасибо. Любопытно, и как же далеко вы готовы были пойти?

— Не ваше дело, — отрезала я. — Хотите привить мне твёрдые моральные принципы? Моим родителям, как видите, это не удалось. Полагаете, у вас выйдет лучше?

— Упасите боги! — Лорд Кэмерон отмахнулся так, словно увидел перед собой привидение. — За кого вы меня принимаете?

— Я уже сказала, за кого: за последнего негодяя, — услужливо напомнила я. — И ещё за человека, способного насильно поцеловать девушку при свидетелях.

— Нет, вот этого мне приписать не пытайтесь! — возмутился он. — Никакого насилия тут не было: вы сами нисколько не возражали. И потом, должен же я был отомстить вам за тот случай у кабинета! Вы же не рассчитывали всерьёз, что я вам его спущу?

В его голосе снова звучали насмешливые нотки, и надо было бы очень-очень сильно на него рассердиться. Но, черти его заберите, до чего же ему был к лицу этот белый шейный платок… Многие придворные с этими новомодными платками выглядят так, будто голова начинает расти у них сразу из туловища. А на этом всё смотрится отлично — что шейный платок, что казавшиеся раньше нелепыми длинные брюки, доходящие аж до самых щиколоток…

— Впрочем, не переживайте: я не стану выдвигать против вас обвинение в насильственном поцелуе, — припечатал напоследок Эстли, и уж тут моя тонкая натура не выдержала.

— Браво, прекрасная идея! — Я беззвучно сблизила свои ладони, изображая рукоплескание. — Если хотите выставить себя на посмешище, я буду только рада! Что вы себе позволяете, лорд Эстли? Сначала, аки романтический юноша, залезаете ко мне в окно, теперь это! Вы хоть понимаете, что у меня есть молодой человек?

— В самом деле? Это кто же? Ах, да, видимо, вы имеете в виду барона Лаймона, — хмыкнул лорд Кэмерон. — Простите, я его не учёл. Таких, как он, довольно трудно рассматривать всерьёз.

— «Таких» — это каких? — едко осведомилась я. — Порядочных? Честных? Надёжных?

— Скорее кроликов, — поправил Эстли.

Я опешила.

— Знаете, граф, ход ваших мыслей довольно трудно бывает проследить.

— Знаете, многие девушки охотно заводят себе кроликов, — стал пояснять граф. — Мягких, пушистых, ласковых, тёплых. Они совершенно безотказны и никогда не кусаются. Не выпускают когти и не имеют своего собственного мнения. Их очень приятно брать на руки, тискать и кормить морковкой. Знаете, в чём беда? Кролики очень быстро наскучивают своим хозяйкам. Девушки начинают искать себе новые игрушки и хорошо, если не забывают регулярно кормить своих домашних животных. Иначе последним совсем уж не позавидуешь.

— Очень тонкая метафора. — Мой голос источал яд: слова Эстли отчего-то сильно задели за живое. — Но Дэйвид не кролик, а я не любительница кого-то потискать.

— Неужели вам действительно до сих пор не надоел этот мальчишка? — Мой собеседник как-то недобро прищурился. — Может, мне устроить так, чтобы его перестали пускать во дворец?

— Это ещё зачем? — опешила я. — Вам-то какое дело? Вот что вы за человек такой, а? Вам как будто доставляет удовольствие всем вокруг пакостить!

— Ну, во-первых, по пакостям вы, положим, тоже неплохая мастерица, — не остался в долгу Эстли. — А во-вторых, не пытайтесь меня обмануть. На мой поцелуй вы отвечали вполне охотно. Стало быть, какую-то симпатию вы ко мне всё же испытываете.

— Моя симпатия, — откликнулась я, чеканя слова, — называется «три бокала красного рестонского». Ещё пара бокалов — и я бы воспылала симпатией даже к этому каменному изваянию.

Я небрежно указала рукой на одну из украшавших зал статуй.

— Но не к маркизу, — проницательно отметил граф, чем заслужил крайне неодобрительный взгляд с моей стороны.

— Для симпатии к маркизу понадобилось бы больше, — призналась я. — Скажем… — Я начала мысленно прикидывать, насколько сильно пришлось бы для этого напиться, но быстро махнула рукой. — Нет, герцогский винный погреб опустел бы раньше, — призналась я, чем вызвала звонкий хохот Эстли. — Тише вы! — скривилась я, видя, как в нашу сторону стали оборачиваться.

— Зачем вы вообще стали пить? — осведомился граф, отсмеявшись. — Раз сами признаётесь, что цели воспылать к Дориону нежными чувствами не преследовали.

Я закатила глаза. Что здесь непонятного?!

— А как, по-вашему, я могла споить его, не перебрав за компанию? — ответила я вопросом на вопрос.

К моему удивлению такой ответ не привёл ни к новому взрыву хохота, ни к чтению морали.

— В следующий раз оставьте рестонское своему собутыльнику, а сами пейте «Верскую лозу», — посоветовал Эстли.

— Почему? — удивилась я. — Какая разница, что пить? «Лоза» даже чуть крепче.

— Крепче, — подтвердил граф. — Но у неё есть одна особенность. Она пьянит, но не сразу, а с некоторым опозданием. Поэтому у вас появляются шансы получить от своего собеседника всё, что требуется прежде, чем вы сами утратите способность мыслить и действовать адекватно.

Вот как? Никогда не задумывалась о таком свойстве «Лозы».

— Спасибо за совет. Вот только почему вы мне всё это рассказываете? — подозрительно спросила я.

Эстли, похоже, такая подозрительность позабавила.

— Кто знает? — загадочно произнёс он. — Возможно, я рассчитываю на то, что в обозримом будущем мы будем продуктивно сотрудничать. Но можете думать, что это был с моей стороны приступ благородства и великодушия. Так сказать, припадок.

Я молчала. Обе версии пробуждали во мне приступ моей собственной болезни — скептицизма.

— Кстати, леди Инесса, — сменил тему Эстли, видя, что я не собираюсь отвечать, — не хотите ли выпить?

Я посмотрела на него исподлобья и опасливо уточнила:

— «Лозу»? Или рестонское?

Эстли от души рассмеялся.

— Ну, конечно же, рестонское, — подмигнул он.

Ответ прозвучал донельзя двусмысленно.

— Я ещё не настолько пьяна, чтобы пить вместе с вами, — буркнула я.

Это заявление рассмешило его ещё сильнее.

— Что ж, в таком случае я удаляюсь, пока вы не надумали разбить о мою голову это каменное изваяние. — Он кивнул на статую, которую я пообещала возлюбить после пары бокалов.

— Не волнуйтесь, не надумаю. Статую пожалею, — съязвила я.

Он галантно поцеловал мне руку, будто не заметив последнего высказывания.

— Постарайтесь не натворить глупостей в моё отсутствие.

И ушёл прежде, чем я успела ответить на это замечание очередной колкостью.

Глава 10

— Так вот, ты, Несси, облачишься в свадебное платье леди Мирейи. На голову наденешь парик, как во время наших выездов. На лицо — фату. И пойдёшь к алтарю вместо неё.

В окно заглядывало утреннее солнышко, лишь изредка позёвывая за облаками. Пока личная парикмахерша Мирейи работала над её причёской, Лоретта, одна из наших фрейлин, развлекала присутствующих собственным планом по срыву бракосочетания с маркизом. Мы слушали с немалым интересом. Во всяком случае все дела были приостановлены, лишь парикмахерша, видимо, за время своей практики наслушавшаяся всякого, продолжала методично завивать прядь за прядью.

— И что же дальше? — полюбопытствовала я.

Мне это было наиболее интересно, поскольку, сами понимаете, ко мне такой план имел самое непосредственное отношение.

— А дальше начинается церемония, и тут ты скидываешь фату, — победоносно завершила Лоретта. — И Дорион поймёт, что его обманули.

Наступила напряжённая тишина, лишь шуршали да позвякивали инструменты в руках у парикмахерши.

— И что? — не побоялась оказаться неоригинальной Илона.

— Ну как? — изумилась Лоретта. — Свадьба сорвётся!

— Сорвётся, — согласилась Илона. — А кто помешает герцогу назначить новую свадьбу на следующий день, только на сей раз как следует проверить личность невесты?

Лоретта задумалась. Возможность такого поворота событий она не учла.

— Ладно, — решила скорректировать изначальный план она, — в таком случае Несси откроет лицо не в начале церемонии, а в конце!

Теперь она буквально-таки лучилась от гордости.

— В конце? — задумчиво переспросила Илона.

— Ага!

Лоретта торжествующе кивнула.

— Прости, Лоретта. Ты извини, что вмешиваюсь, — скромно пробормотала я, — но мне просто слегка любопытно. В конце — это значит уже после того, как состоится обряд бракосочетания?

— Ну да, именно так!

Фрейлину начинало раздражать наше тугодумие.

— То есть к тому моменту я стану женой маркиза? — Я продолжала доводить Лоретту своей дотошностью.

— Да, и именно поэтому он никак не сможет на следующий день жениться на леди Мирейе! — донесла до нас свою простую, как всё гениальное, мысль Лоретта.

Илона хохотнула, после чего откинула крышку табакерки, дабы скрыть дальнейшие смешки за чиханием. Мне же было не до смеха.

— Лоретта, дорогая, а как насчёт того факта, что я совершенно не горю выйти замуж за Дориона? — вкрадчиво осведомилась я.

— Да? — Судя по интонации, Лоретта вовсе не считала, что такая мелкая деталь способна испортить её совершенный план. — Ну, в конце-то концов, мы ведь здесь заботимся о том, чтобы сорвать свадьбу леди Мирейи. Свадьба сорвётся. А остальные проблемы можно будет решить как-нибудь отдельно.

Очередной непродолжительное молчание было нарушено громким чиханием Илоны.

— Лоретта, — взяла разговор в свои руки Мирейа, — это очень интересный план. Не думаю, что мы к нему прибегнем, но безусловно будем иметь его в виду на всякий случай.

На этом попытки выдать меня замуж столь экстравагантным образом, к счастью, завершились. Посмеивающаяся Илона отвела меня в сторонку, в то время как я, всё ещё находясь под впечатлением, прижимала руку к сердцу и смотрела перед собой расширенными глазами.

— Успокойся, — посоветовала Илона. — Смотри на мир проще. У некоторых людей богатая фантазия, это не повод пугаться.

— Да, даже учитывая, что именно она нафантазировала? Меня чуть не хватил удар.

— Нельзя быть такой чувствительной. А если какой-нибудь мужчина нафантазирует тебя в своей постели, ты что после этого, забеременеешь? — фыркнула подруга. — Лучше расскажи мне, как прошло чаепитие у Дэйвида.

— Никак. — Я равнодушно пожала плечами. — То есть как обычно. Нормально.

— Стало быть, больше его матушка не выкаблучивалась?

Я поморщилась от выбранного ею выражения.

— Нет, всё было чинно и мирно. Она вообще вела себя, как ни в чём не бывало. Будто предпоследней встречи вообще не было. — Я пожала плечами. — Может, склероз?

— Боюсь, что нет, — возразила Илона. — Похоже, ты действительно нравишься баронессе, но она сочла, что иногда будет неплохо ставить вас на место. Даже не знаю, кого в первую очередь — тебя или Дэйвида. Пожалуй, скорее его. Ты всё ещё хочешь иметь с ним дело?

— Да что же вы все к нему привязались? — возмутилась я. — Не хочешь же ты сказать, что он несёт ответственность за поведение своей матери?

— Не хочу. Он несёт ответственность за своё собственное поведение. Он не в состоянии дать матери отпор, разве это не очевидно?

— Давать отпор родителям — непростое дело, — буркнула я, в целом понимая, что она права.

— Простых дел вообще раз, два и обчёлся, — не проявила снисходительности Илона. — Если мы все будем пренебрегать непростыми делами, далеко не уедем.

— Короче говоря, он тебе не нравится, — решила расставить точки над «и» я.

— Это не так уж важно, — скривилась подруга. — Вопрос вот в чём: а тебе самой он нравится?

— Да, — заявила я, придав голосу больше уверенности, чем я в действительности испытывала. — Он из тех, кто никогда не ударит ножом в спину. Не будет обманывать — ну, во всяком случае, сверх меры. Не обидит, не станет завидовать, выслеживать или интриговать…

— «Не», «не», «не», — размеренно произнесла Илона, будто декламировала стихи. — Ты заметила? Ни слова о том, какой он есть. Всё только о том, каких качеств он лишён.

— И что ты хочешь этим сказать, любительница поанализировать? — фыркнула я.

— Я думаю, что на тебя слишком сильно повлияла история твоей помолвки, — серьёзно ответила Илона. — Поэтому теперь ты ищешь себе жениха, который был бы максимально не похож на того, предыдущего. То есть абсолютно безобидного.

— И что, по-твоему, в этом есть что-то плохое? — с сомнением спросила я.

Спорить с подругой не хотелось: вероятнее всего она была права в своих рассуждениях. Но если мой будущий муж окажется полной противоположностью бывшего жениха, по-моему, этому можно только радоваться.

— Плохо не это, — покачала головой Илона. — Плохо то, что за всеми этими «не» ты даже не задумываешься о том, чего тебе хочется на самом деле. Ой! — Она хлопнула себя рукой по лбу, но, видимо, сочла, что этого недостаточно, и ударила ладонью по подоконнику. — Совсем забыла тебе рассказать! Ты ещё не слышала новость про барона Лужье?

Казалось бы, сколько времени прошло, а я всё равно вздрогнула при упоминании этого имени. И очень сердито взглянула на подругу.

— Нет, не слышала. С чего ты вообще взяла, что меня интересуют хоть какие-то новости об этом ублюдке?

— Просто подумала, что конкретно это ты захочешь узнать. Видишь ли, совсем недавно с ним произошёл несчастный случай.

Я застыла, вся обратившись в слух.

— Рассказывают, что он гулял по лесу, оступился и упал в овраг.

— И что, сломал себе ногу? — машинально спросила я.

— Нет. Шею.

— Вот как?

Теперь настала моя очередь опустить ладони на подоконник и выглянуть в окно. Редкие облака медленно проплывали над деревьями. Вот так вот в одночасье всё меняется. То, что когда-то было всепоглощающей проблемой, просто перестаёт существовать. Странно… А я ведь всё ещё очень хорошо помню, как готовилась себя похоронить. Как со свойственной мне на тот момент обстоятельностью читала литературу о ядах. И вот…

— Я знаю! — прошептала я, восторженно вскинув голову.

— Что знаешь? — переспросила Илона, с некоторым беспокойством отреагировав на столь внезапную перемену в моём настроении.

— Знаю, как нам расстроить свадьбу! — воскликнула я.


— Итак, Несси, какой же у тебя план?

Мирейа удобно устроилась в кресле с тёмно-зелёной обивкой и приготовилась слушать. Я инстинктивно отметила, что хоть кресло и не является аксессуаром, а с рыжими волосами гармонирует превосходно.

— Самоубийство, — просто ответила я.

— Что?

Мирейа нахмурилась и, подавшись вперёд, повернула голову набок, словно предположив, что плохо расслышала, и рассчитывая на сей раз разобрать мои слова более точно.

— Самоубийство. — Мой ответ не оправдал её надежд. — Это будет отличный способ избежать свадьбы.

Мирейа откинулась назад и захлопала глазами, прикидывая, за какие прегрешения боги послали ей счастье в виде двух фрейлин с буйно развитой фантазией.

— Попытка самоубийства, — уточнила я, спеша реабилитироваться в глазах Мирейи, а заодно и остальных слушательниц. — Вернее инсценировка такой попытки.

— То есть?..

Мирейа жестом предложила мне продолжать. Теперь она уже не воспринимала мою идею с прежним скептицизмом.

— Какими бы сложными ни были отношения, связывающие вас с герцогом, — охотно пустилась в объяснения я, — он всё-таки вас любит. Ну, по-своему, — добавила я под тяжёлыми взглядами кое-кого из присутствующих. — В глубине души. Да, он готов воевать с вами, ссориться, действовать вопреки вашим интересам, но он уж точно не желает вам смерти. Вы как-никак его сестра. Если он поймёт, что из-за свадьбы с маркизом вы готовы покончить с собой, то отступится от этой затеи.

— Ты полагаешь? — с некоторым сомнением протянула Мирейа.

— Я абсолютно в этом уверена.

Сестра герцога перевела взгляд на Илону.

— Думаю, она права, — признала та. — Хотя всё равно пока ещё плохо представляю себе суть плана.

Мирейа задумчиво постучала кончиками пальцев по подлокотнику.

— Пожалуй, я склонна с тобой согласиться, — обратилась ко мне она. — Брат не захочет, чтобы его замысел довёл до такого итога. И что же ты предлагаешь.

— Мы выберем способ самоубийства, наиболее удобный для нашего плана, и обставим дело так, будто вы к нему прибегли, но неудачно, — с энтузиазмом посвятила Мирейу в свою затею я. — Будто мы вовремя вас раскусили и успели остановить. Только необходимо устроить всё максимально правдоподобно. Ведь лорд Эстли обязательно сунет сюда свой нос. Он должен найти убедительные доказательства попытки самоубийства. И тогда ваш брат сам расстроит свадьбу.


В итоге Эмма расставила кресла полукругом напротив камина, мы расселись и стали по очереди называть различные способы самоубийства, чтобы выбрать из них самый подходящий. Идеи всплывали одна другой краше.

— Можно заколоться кинжалом, — воодушевлённо предложила Лоретта, расширив глаза от смеси восторга и ужаса.

— Утопиться. Мы могли бы выловить леди Мирейу в ближайшем пруду.

— Там же водятся лягушки! — возмутилась леди Мирейа.

— И утонуть там очень трудно: воды в лучшем случая по пояс, — высказала собственное возражение Илона. — Кстати, если вода отпадает, то как насчёт огня? Самосожжение. А мы очень быстро потушим пожар. Отделаетесь всего несколькими ожогами. Опять же и лягушки в огне не водятся. Разве что саламандры.

— Издеваешься? — хором спросили мы с Мирейей.

— Иронизирую, — поправила Илона.

— Мне кажется, самое верное средство — это яды, — заявила я. — Надо только подобрать наиболее подходящий. Тут будет проще всего создать убедительную картину. Вы, леди Мирейа, действительно примете яд, но в меньшем количестве, недостаточном для летального исхода. Точно проверить, сколько его было, никто всё равно не сможет, а по симптомам лекари с уверенностью подтвердят, что отравление и вправду имело место.

— И какие же именно будут симптомы? — напряглась Мирейа.

— Ну, тут всё зависит от яда, — уклончиво ответила я, уже понимая, что план будет воспринят в штыки.

Ну, что же делать, если невозможно убедительно инсценировать отравление, хоть немного не пострадав? На мой взгляд, за отмену нежеланной свадьбы вполне можно заплатить такую цену. Однако Мирейа, похоже, считала иначе.

— Какого, например? — хмурясь, осведомилась она.

Этот вопрос не поставил меня в тупик. Как оказалось, воспоминания четырёхлетней давности были весьма свежи. Про яды я разузнала тогда много. Притом не только читала соответствующую литературу, но и общалась кое с кем из аптекарей.

— Я рекомендую чёрную ягоду. Нам нужен не слишком сильный яд и не слишком быстродействующий. Сок чёрной ягоды как раз подойдёт. Для летального исхода у взрослого человека требуется по меньшей мере двадцать ягод. Мы же возьмём десять.

— И что я почувствую? — продолжала настаивать на подробностях Мирейа.

— Резь в животе, тошноту. Возможна рвота, — призналась я.

Лоретта в ужасе приложила руку к губам. Илона покосилась на неё с усмешкой.

— Об этом не может быть и речи, — решительно покачала головой Мирейа. — Какие есть другие яды?

— Можно заварить корень радонта, — немного подумав, предложила я. — Живот от него болеть не будет.

— Радонт? Его же вроде бы используют в качестве снотворного? — припомнила Лоретта.

— Именно, — подтвердила я. — А в больших дозах он смертелен. Человек засыпает и не просыпается.

— Тогда герцог не поверит, что леди Мирейа пыталась покончить с собой, — рассудила Илона. — Решит, что ей просто плохо спалось, и она решила принять лекарство.

— Поэтому придётся взять дозу побольше обычной, — пояснила я. — Но, опять же, не смертельную. Конечно, без побочных эффектов и в этом случае не обойтись, — добавила я, покосившись на Мирейу.

— И без каких же? — сухо спросила она.

— Сначала вы проспите больше суток. Потом будет слабость, головокружение, пятна перед глазами. Возможна тошнота.

Я развела руками — дескать, всё понимаю, но поделать ничего не могу.

Мирейа поджала губы.

— Нет, это решительно не годится, — вынесла свой вердикт она. — Вот что, девушки, мне пора ехать с визитом к леди Демер. А вы подумайте пока, как можно разыграть самоубийство без подобных сопутствующих обстоятельств.


И вот прошло уже полчаса, а мы с Илоной всё сидели в покоях Мирейи, потихоньку попивали каждая свой напиток — я вино, она бренди — и никак не могли придумать что-либо мало-мальски убедительное и при этом не сопровождающееся болезненными ощущениями.

— Нет, я не понимаю, — с напускным возмущением воскликнула Илона. — Почему нет такого способа самоубийства: лечь в ванну с лепестками роз, выпить стакан клубничного сока, съесть плитку шоколада и умереть от блаженства?! Уверена, что такой вариант подошёл бы для Мирейи идеально!

— Потому что в этом случае население планеты существенно бы уменьшилось, — со вздохом ответила я. Потом совершенно неэлегантно потеребила мочку уха и вдруг воскликнула: — Слушай, а может быть, повешение?

Илона подозрительно посмотрела на меня снизу вверх: в то время, как она продолжала сидеть, я вскочила на ноги от возбуждения.

— Ты предлагаешь повесить Мирейу, чтобы раз и навсегда решить проблему её замужества? — поинтересовалась она. — Или предлагаешь повеситься нам, чтобы проблемой в дальнейшем занимался кто-нибудь другой?

— Ты отлично знаешь, что я предлагаю! — Я даже рассмеялась от радости. — Мы инсценируем попытку повешения. Как будто в последнюю секунду вытащили Мирейу из петли. Всё будет по-настоящему: верёвка, стул, на который она якобы собралась. Даже отпечатки каблуков на обивке. Мирейа в слезах. А уж я-то закачу Эстли такую истерику — мол, посмотрите, к чему привели ваши действие! — что не поверить он просто не сможет.

— Ты-то закатишь, а вот насчёт слёз Мирейи я что-то в сомнениях, — заметила Илона.

— Принесём с кухни сырого лука, — не приняла возражение я. — Заплачет, как миленькая, она его не переносит.

На сей раз Илона раздумывала дольше. Залпом допила содержимое своего бокала, подумала ещё.

— Ладно, — проговорила она, хоть и не очень уверенно. — Пожалуй, такое можно и попробовать.


Начать мы решили с обустройства декораций. Выбрали для самоубийства небольшую комнату в покоях Мирейи, главное достоинство которой заключалось в торчащем из потолка крюке. Крюк этот остался от люстры, которую не так давно сняли. Новую так и не повесили, решили, что в этой комнате вполне можно обойтись и канделябрами. И вот теперь у крюка настал воистину звёздный час, ведь именно им мы собирались воспользоваться для того, чтобы закрепить верёвку.

На поверку оказалось, что повешение — дело непростое. Это только так кажется, что взял верёвку, завязал петлю, просунул голову — и готово. Увы, каждый из этих этапов требовал сноровки, которая, как известно, приходит исключительно с опытом. Выходило, что удачно повеситься можно лишь раза с двадцатого. Впрочем, у нас с Илоной появились шансы приобрести нужные навыки, так сказать, малой кровью. И мы с энтузиазмом принялись за дело. Вернее, за дело принялась главным образом я. Илона всё больше наблюдала за процессом, давала советы и отпускала язвительные замечания.

Сначала петля получилась слишком маленькой, словно я собиралась повесить кролика. Потом совершенно не желала затягиваться. Потом верёвка, на конце которой она болталась, оказалась слишком длинной. В результате для того, чтобы просунуть голову в петлю, Мирейе пришлось бы встать на четвереньки. Заново закрепить верёвку было, само собой, делом далеко не простым. Для того, чтобы достать до торчащего в потолке крюка, пришлось строить целую башню из мебели.

Наконец, петля живописно висела над специально пододвинутым стулом. Мы с Илоной отошли чуть подальше и стали критически оглядывать место потенциального самоубийства. Покачав головой, я подошла обратно к стулу, передвинула его на пару дюймов влево, и снова отступила на несколько шагов.

— По-моему, нормально, — проговорила я, после чего устремила вопросительный взгляд на Илону.

— Трудно сказать, — протянула та. — Тебе не кажется, что петля висит чуть высоковато?

— По-моему, в самый раз, — возразила я.

Однако Илона продолжала смотреть скептически.

— Ладно, это нетрудно будет проверить.

Скинув туфли, я забралась на стул и посмотрела на петлю. Действительно высоковато. Мне бы пришлось подпрыгнуть или по меньшей мере встать на цыпочки, чтобы в неё влезть. Это весьма неудобно, хотя потом, конечно, не пришлось бы выталкивать из-под ног стул.

— Ты права, — расстроенно признала я.

Неужели придётся заново перевешивать верёвку?

— Подожди, ещё не факт, — обнадёжила меня подруга. — Не забывай, что Мирейа существенно выше тебя, а рост в данном случае играет принципиальную роль. Возможно, для неё такая длина верёвки и сошла бы.

— Надо бы проверить.

Теперь я была не готова судить на глазок. Но как проверять? Илона, как и я, ниже Мирейи, так что она для проверки не подойдёт. Сама сестра герцога наверняка откажется примерять себе на шею петлю. А впутывать в историю посторонних не хотелось.

— Каблуки, — нашла решение я. — Если я обую туфли на высоких каблуках, стану почти того же роста, что и Мирейа босиком. Её туфли оставим потом внизу, будто она их сбросила, а стул возьмём другом, чтобы на нём не остались отпечатки обуви.

Сказано-сделано. Илона мрачновато и как будто с недоверием наблюдала за развитой мной бурной деятельностью, а я быстро сбегала за туфлями на высочайшем каблуке, обула их и не без труда залезла стул. Теперь стоять на мягком сиденье было крайне неудобно. Я посмотрела на верёвку, потревоженную моими передвижениями и теперь тихонько покачивающуюся перед глазами.

— Чудесно! — констатировала я. — Теперь то, что нужно. Вот смотри.

И я показательно накинула петлю себе на шею.

— Чёрт! — выругалась вдруг Илона, юбка которой зацепилась за край каминной решётки.

В этот же самый момент неустойчивый каблук счёл, что мягкая обивка не является для него достаточно надёжной опорой, и начал подгибаться. Я покачнулась и поняла, что вот-вот потеряю равновесие. Хотелось бы сказать «упаду», но нет, как раз перспектива упасть мне не грозила. А вот перспектива остаться живописно висеть на месте старой люстры — вполне. Илона на помощь прийти не успеет, поскольку всё ещё воюет с решёткой, лишённая возможности свободного передвижения.

Как ни странно, но все эти мысли успели проскочить в голове за долю секунды. Вернее, это были не совсем мысли, скорее просто осознание ряда фактов, не успевшее полноценно облечься в слова. А вот вся моя прошлая жизнь перед глазами вовсе не пробежала.

В следующее мгновение чьи-то сильные руки схватили меня и поддержали, не позволив окончательно потерять равновесие. Я лишь успела понять, что это не Илона. Продолжавший удерживать меня человек ловко вскочил на стул за моей спиной и стянул с шеи петлю прежде, чем я успела сообразить, что происходит и как действовать дальше.

— Вы что, с ума сошли?! — рявкнул Эстли, стаскивая меня на пол. — Как это только взбрело вам в голову?!

От только что пережитого шока я не находила ответных слов. Поэтому, никак не реагируя на слова лорда Кэмерона, просто села на пол и обхватила руками дрожащие колени. Эстли опустился на корточки напротив меня и попытался заглянуть мне в глаза, но я старательно прятала взгляд.

Боги, сейчас ведь надо как-то выкрутиться из этой идиотской ситуации. Не объяснять же ему подлинную подоплёку происходящего. И вот ещё что обидно: вся затея с попыткой самоубийства пошла коту под хвост. Право слово, будет странно, если два человека попытаются повеситься в одной и той же комнате с промежутком в пару дней. И, главное, оба — неудачно! Эдак пойдут слухи, что комната какая-то несчастливая.

Подумав так, я расхохоталась. Попыталась сдержаться, понимая, что смех — не вполне типичное поведение для человека, только что пытавшегося свести счёты с жизнью, но поделать ничего не смогла. Притихла лишь на мгновение, потом всхлипнула и захохотала по новой. Приступ веселья длился до тех пор, пока Эстли не хлестнул меня по щекам. Пощёчины вышли очень даже болезненными, не говоря уж об оскорбительности такого действия.

Желание смеяться разом пропало; я схватилась за стул, чтобы быстрее встать на ноги.

— Вы… Да… Да как вы смеете?! — завопила я, готовая наброситься на выпрямившегося напротив Эстли с кулаками. — Что вы себе позволяете, чёрт вас побери?

— Вот так-то лучше, — и бровью не поведя, отметил граф, после чего, полностью игнорируя мой праведный гнев, повернулся к Илоне.

— Леди Деннис, проследите за ней и не оставляйте одну ни на секунду, — распорядился он довольно-таки командным тоном. — И вызовите сюда горничных, подруг, или кого там полагается в таких случаях.

Бросив на меня ещё один короткий взгляд, он встал на стул, взялся рукой за верёвку и дёрнул её с такой силой, что крюк вывалился вместе с небольшим куском потолка. Я едва успела отпрыгнуть, спасаясь от посыпавшейся вниз крошки. А Эстли, больше ничего не говоря, вышел вон, так и сжимая верёвку в кулаке. Крюк волочился по полу следом.

Илона, тоже пребывавшая первое время в состоянии шока, впервые с момента моего спасения пошевелилась и подошла ближе.

— Ты что хохотала-то? — дрожащим голосом спросила она.

Я прислушалась к затихающим за дверью шагам, а затем пересказала подруге ход своих мыслей о несчастливой комнате, в которой так-таки никому не удаётся покончить с собой. К счастью, к тому моменту, как я закончила, Эстли был достаточно далеко, чтобы не услышать возобновившийся, на сей раз в виде дуэта, смех.

Глава 11

«Ищи себя, а муж найдется.»

Джейн Остин.

За неделю до предполагаемой свадьбы герцог уехал из дворца по делам на целых полтора дня. В сопровождении ряда своих придворных, включая и Эстли. Это был настоящий подарок судьбы, и я поняла: сейчас или никогда. Дорион, как мы уже успели определить, не обладал острым умом, и этим следовало воспользоваться именно теперь, когда потенциальные советчики оказались вне пределов досягаемости.

И вот теперь я, как и десять дней назад, сидела в удобном кресле напротив маркиза. Только на сей раз мы беседовали, расположившись за столом в кабинете. Это была моя инициатива. Я хотела, чтобы атмосфера во время нашего разговора была как можно более деловой.

— Итак, маркиз, я пришла к вам по поручению леди Альмиконте, чтобы обсудить некоторые скользкие моменты, касающиеся предстоящей свадьбы.

— Понимаю. Вы снова станете говорить о том, что леди Мирейа не хочет выходить за меня замуж.

Маркиз не испытывал особого энтузиазма в связи с темой разговора, хотя и не так чтобы был сильно встревожен.

— Это не совсем так, — протянула я и удовлетворённо отметила, что собеседник при этих словах весьма оживился.

— Что вы хотите этим сказать?

— Леди Мирейа не так чтобы была принципиально против этого брака, — приступила к объяснениям я. — Скорее есть определённые обстоятельства, которые её пугают. Заставляют смотреть на вступление в брачный союз с опаской.

— Какие же обстоятельства? — подался вперёд Дорион.

Я положила на стол книгу, которую до сих пор держала на коленях.

— Не знаю, известна ли вам эта история. Вполне вероятно, что нет, поскольку её стараются замалчивать. Видите ли, среди предков леди Мирейи была женщина, которую выдали замуж за некоего маркиза. Решение было принято её родственниками. До помолвки она не была знакома со своим женихом, так что это был брак не по любви. Скорее взаимовыгодный союз, в результате которого жених получал солидное приданое, а семья невесты — кое-какие земли и нужные им связи. Эта история ничего вам не напоминает?

— Допустим, — нехотя выдавил из себя маркиз. — И что же с того?

— А то, что жених — точнее сказать, муж, — убил свою жену вскоре после свадьбы. Ему было нужно исключительно приданое. Получив деньги, он поспешил избавиться от женщины, дабы получить возможность жениться на другой. На этот раз по любви.

Маркиз поджал губы, повернул голову к окну, потом снова посмотрел на меня.

— И что же с того? — повторил он. — Даже если с той женщиной и произошло нечто подобное, при чём тут я и леди Мирейа? Подобные случаи чрезвычайно редки, а я не имею ни малейшего отношения к тому жениху.

— Зато леди Мирейа имеет отношение к той невесте, — парировала я. — К слову, если вы в чём-то сомневаетесь, можете прочесть на досуге эту книгу. — Я указала кивком головы на лежащий на столе том. — Это исторические хроники, в которых описываются некоторые подробности из истории семейства Альмиконте. История, которую я вам рассказала, приведена в седьмой главе. Леди Мирейе она известна с детства. Естественно, она не может не обратить внимание на явное сходство её ситуации с ситуацией той несчастной женщины. Говорят, леди Мирейа похожа на неё даже внешне. Так ли удивительно, что она боится повторить судьбу своей родственницы?

— И что же вы предлагаете? — нахмурился Дорион.

— Не знаю. — Я выразительно пожала плечами. — Подумайте сами. Найдите способ убедить леди Мирейу в том, что ничего подобного с ней не случится. Предоставьте гарантии. И тогда она сама подаст вам руку по дороге к алтарю.

Маркиз хмурился, никак не понимая, к чему я клоню.

— Вы предлагаете мне с ней поговорить? — предположил он наконец.

Я скептически усмехнулась.

— Не сомневаюсь в вашем красноречии, милорд, но слова стоят мало. Вряд ли они сойдут за гарантию.

— Но что же тогда?

— Ну… — Я неопределённо пожала плечами. — Например, вы могли бы дать гарантии в письменной форме.

Сверкнув на меня недовольным взглядом, Дорион встал из-за стола. Отодвигаемый стул отозвался болезненным скрипом. Заложив руки за спину, маркиз сделал несколько шагов в сторону окна. Перспектива давать какие бы то ни было письменные обещания явно не приводила его в восторг.

— Что такого я, по-вашему, могу написать? — проворчал он. — Что не стану убивать леди Мирейу после свадьбы? Честное слово, леди Инесса, это звучит смехотворно!

— Конечно, — согласилась я. — И, главное, это совершенно бессмысленно. Какие гарантии даёт такое обязательство? Да никаких. Ясное дело, если бы вы совершили убийство, в любом случае постарались бы обставить дело так, чтобы вас никто не заподозрил. А если вас всё-таки раскроют, наличие такого вот документа никак не повлияет на ваше положение, ни в худшую сторону, ни в лучшую.

— В таком случае я вообще не понимаю, о чём идёт речь.

— Подумайте. Давайте подумаем вместе. И найдём тот вариант, который устроит обе стороны. Например, вы могли бы пообещать, что не станете жениться вторично. Это, конечно, не гарантирует полную безопасность леди Мирейи, но во всяком случае существенно снижает риск. Если смерть вашей жены не откроет дороги ко второму браку, у вас не будет стимула для убийства. Во всяком случае, того стимула, которого опасается леди Альмиконте.

На лбу маркиза образовалось несколько вертикальных морщинок.

— Ну, знаете, это чересчур, — постановил он после непродолжительной работы мысли. — Откуда я знаю, как сложатся события дальше? Все мы смертны. Безо всяких убийств кто-то из нас умрёт раньше — либо я, либо леди Мирейа. Что, если она скончается от какой-нибудь болезни лет через двадцать, а я захочу жениться вторично? По-вашему, будет логично с моей стороны подписывать бумагу, лишающую меня такой возможности? Всего лишь из-за прихоти одной взбалмошной девицы?

— Девицы, которая вполне может найти способ и вовсе избегать этого брака, в каковом случае не видать вам приданого, как своих ушей, — сказала я напрямик. — Но вы где-то правы. Конечно, лишать вас возможности жениться повторно когда бы то ни было не совсем справедливо. Давайте как-нибудь изменим условие… — Я звонко щёлкнула пальцами. — Вот оно! Наш договор сохранит за вами право на повторную женитьбу. Но вы пообещаете, что в случае вступления во второй брак откажетесь от приданого леди Мирейи. Тогда она сможет быть уверена, что вы не отделаетесь от неё ради денег. Ну как, такой вариант вас устраивает?

Я с довольным видом откинулась на спинку кресла.

— Не слишком, — разочаровал меня Дорион. — Вернёмся к моему примеру. Если я стану вдовцом и надумаю жениться через двадцать лет, я что же, и тогда должен буду отказаться от честно полученного приданого?

Поджав губы, я сделала вид, что напряжённо размышляю.

— Хорошо, тогда давайте ограничим наш договор по времени. Внесём в документ дату вашего бракосочетания, и вы дадите обязательство отказаться от приданого в случае женитьбы в течение, скажем… десяти лет?

Маркиз немного посомневался, но потом вновь покачал головой.

— Десять лет — это очень много, — поморщился он. — Да поймите вы, не собираюсь я убивать вашу леди Альмиконте. Я и пальцем её не трону, но мало ли что может случиться за столько-то лет!

Я глубоко вздохнула, якобы призывая саму себя к терпению.

— Хорошо, какой срок вы предлагаете?

— Два года, — заявил маркиз, невинно поднимая глаза к небу.

— Маловато будет, — возразила я тоном, позаимствованным у нашей поварихи, которую мне как-то довелось слышать торгующейся с поставщиком. — Два года ваша гипотетическая возлюбленная вполне могла бы согласиться подождать.

— Сколько хотите вы? — Маркиз включился в торг, и я даже не уверена, что неохотно.

— Давайте возьмём золотую середину: пять лет, — предложила я. Да, знаю, средний срок между нашими предложениями — шесть лет, но стоит ли маркизу спорить с дамой из-за такой мелочи? — Теоретически, конечно, вы могли бы лелеять столь далеко идущий план, но это всё же маловероятно. Навряд ли любовница была бы готова ждать вас так долго. За это время вы вполне можете к ней охладеть. Словом, я берусь уговорить леди Мирейу согласиться на брак при таком условии.

— Хорошо, пять, так пять, — сдался Дорион.

Видимо, прикинул, что вероятность повторной женитьбы в такой срок весьма маловероятна.

— Отлично. Стало быть, мы договорились. Вы подпишите бумагу, согласно которой не станете вступать в брак в течение пяти лет после церемонии, либо, если женитесь, то откажетесь от приданого леди Мирейи. Всё верно?

Маркиз кивнул.

— Я немедленно поручу нашему секретарю составить этот документ, — деловито заявила я. — Затем его передадут вам, вы посмотрите, всё ли вас устраивает и, если всё будет в порядке, подпишете.

— Остаётся ещё один вопрос — дата, — напомнил маркиз.

Как будто я хоть на секунду об этом забывала!

Я равнодушно пожала плечами.

— Через неделю, как и предполагалось изначально? Хотя… на вашем месте я бы поторопилась. Знаете, леди Мирейа — женщина достаточно ветреная. Может и передумать. Так что пока она согласна на такое предложение, лучше пользоваться моментом. А то кто знает, быть может, ей удастся за эту неделю разубедить герцога в целесообразности вашего брака. Впрочем, решать только вам. Мне совершенно всё равно, какую именно дату запишет в соглашении секретарь.

— Я это обдумаю, — с важным видом сказал маркиз. — Если мы захотим ускорить процесс, то каковы варианты?

Я снова пожала плечами, по-прежнему безразлично.

— Да хоть сегодня. В принципе у леди Мирейи всё готово. К бракосочетанию она относится достаточно прагматично, без излишней романтики, поэтому и в особенно пышном торжестве с массой гостей и церемоний она не нуждается. Так что когда определитесь, просто дайте мне знать.


Маркиз определился достаточно быстро. Об этом я тоже позаботилась — что, кстати сказать, обошлось Мирейе в кругленькую сумму. Впрочем, деньги поступают из казны герцога, так что какая разница? Словом, моими стараниями до маркиза дошла информация о том, что герцог якобы планирует расторгнуть помолвку своей сестры, поскольку нашёл другого кандидата ей в мужья. Дескать, он как раз для того и уехал, чтобы договориться о свадьбе с одним иностранным герцогом.

Узнав об этом, Дорион понял, что приданое вот-вот ускользнёт из рук, и заволновался. А заволновавшись, заторопился. Поэтому я ничуть не удивилась, когда спустя всего два часа после нашего разговора маркиз высказал пожелание со мной переговорить. К тому моменту у меня уже был готов документ об отказе от приданого с опущенной датой.

— Леди Инесса, я тут подумал… — Дорион очень старался, чтобы его тон звучал небрежно, однако во всём облике маркиза ощущалась нервозность. — В самом деле, зачем нам тянуть? Мы обо всём договорились. И леди Мирейа действительно, как вы правильно заметили, может передумать… Давайте сыграем свадьбу прямо сегодня?

— Прямо сегодня? — изобразила удивление я. — Ну, даже не знаю… А как же герцог? Он же в отъезде. Выходить замуж в отсутствии брата… Это дурной тон, вы не находите?

— Да ну, леди Инесса, какие мелочи, право слово! — горячо возразил маркиз. — Герцог только обрадуется, что всё завершилось наилучшим образом. По возвращении его будет ожидать приятный сюрприз, только и всего. К тому же вы сами говорили, что отношения у брата с сестрой весьма натянутые. Неужели леди Мирейе так уж важно, чтобы герцог присутствовал на церемонии?

Я приложила пальцы к нахмуренному лбу и уставилась в мозаичный пол.

— Знаете, возможно, вы и правы. Присутствие герцога несколько нервирует леди Мирейу в последнее время. Не исключено, что его отсутствие на церемонии бракосочетания поможет ей несколько раскрепоститься. Ну хорошо, вы меня убедили. — Я послала Дориону кокетливую улыбку. — Даже не знаю, как вам это удаётся. Разумеется, я должна буду спросить леди Мирейу, согласна ли она на такое ускорение событий. Но, думаю, ваше предложение её устроит.

— Ну вот и хорошо. — Маркиз вздохнул с облегчением. — А где мы проведём церемонию?

— Да где захотите, — откликнулась я. — Можно в нашем дворцовом храме. А можно в любом другом храме города.

— Полагаю, в дворцовом будет лучше, — решил Дорион.

— О да, конечно! — активно закивала я. — Всё-таки здесь свадьбу нельзя будет скрыть от многочисленных родственников леди Мирейи. Они нагрянут, едва в храме начнутся приготовления. И, главное, это единственное в городе место, где мы сумеем их всех разместить.

— А что, у леди Мирейи так много живущих поблизости родственников? — опасливо спросил Дорион.

— О да! — радостно заверила я. — А вы что же, не знали? Ну что вы, их бесчисленное множество! Особенно всякие престарелые тётушки, старые девы-кузины, двоюродные дяди, обожающие поучать всех, кто находится от них в радиусе десяти миль. Очень много маленьких племянников и племянниц, от двух до десяти лет, знаете, они так забавно вопят, когда встречаются все вместе, настоящая орава маленьких бандитов. Уверена, вам понравится! К тому же со всеми родственниками вы должны будете перезнакомиться лично. Дорогой маркиз, вы даже не представляете, в какую большую дружную семью вот-вот войдёте!

Маркиз имел такой несчастный вид, что я даже подумала: зря мы затеяли всю эту историю с бракосочетанием. Надо было просто в красках расписать жениху перспективы предстоящего знакомства с многочисленными (и несуществующими) родственниками. Совсем немного дожать — и он сам отказался бы от свадьбы.

— Знаете, — маркиз с надеждой заглянул мне в глаза, — а может, всё-таки поженимся в городе? Там ведь много красивых храмов. Нет, мне-то всё равно, но, возможно, для невесты так будет романтичнее?

— Да? — Я снова нахмурилась и поджала губы. — Ну, в общем-то можно и так. Есть очень хороший храм, там действительно весьма романтичная обстановка.

— Вот и хорошо! — Маркиз на радостях сжал мою руку. Его ладонь снова была тёплой и потной; впрочем, в нынешних обстоятельствах оно и неудивительно. — И давайте не будем извещать слишком много народа. Вы же сами говорите: для всех родственников в городском храме места не хватит. Согласитесь, нехорошо будет, если кто-то из них приедет, а мы не сможем его как следует разместить.

— Н-да, пожалуй, вышел бы конфуз, — согласилась я. — Ну хорошо, маркиз. Я берусь уговорить леди Мирейу. Как видите, я стараюсь максимально идти вам навстречу.


В часовню приехали около шести часов вечера. Здесь велись спешные приготовления, но нам пообещали, что ждать придётся недолго. Как жениха, так и невесту сопровождали лишь самые близкие и верные люди, включая как свиту, так и слуг. Привезённый с собой документ был подписан непосредственно под гулкими сводами храма.

Я наблюдала за суетой, в ходе которой расставляли цветы и освобождали проход к алтарю между скамьями, сидя на самой последней скамье, в дальнем углу. В часовне царил приятный полумрак, а от стен веяло столь же приятной прохладой. Несмотря на шум приготовлений, от самого здания исходило ощущение спокойствия и умиротворённости.

— Леди Инесса!

Моё одиночество нарушила подсевшая на скамью Одри. Я повернулась к ней и кивнула, давая понять, что слушаю.

— Будьте осторожны, — зашептала фрейлина. — Мне кажется, лорд Эстли что-то подозревает. Он вызвал меня к себе перед самым отъездом.

— И что же сказал?

Это становилось весьма интересно. И немного тревожило.

— Велел не спускать с вас глаз, — ответила девушка. — Следить за вами круглосуточно.

— Круглосуточно? — переспросила я.

— Он так сказал, — кивнула Одри. — Полагаю, это имелось в виду не буквально. Но в любом случае такого никогда не было прежде. Происходит нечто исключительное. Я даже попыталась возразить, сославшись на то, что если буду постоянно крутиться подле вас, вы можете догадаться о моей задаче.

— А он что?

— А он эдак пренебрежительно отмахнулся и заявил, что это сейчас далеко не самое важное. Словом, мне кажется, он ждёт от вас какого-то шага. Возможно, подозревает, что вы найдёте способ избавиться от маркиза.

Она выразительно посмотрела на спину нервно прохаживающегося между скамьями Дориона.

— Понятно.

Сказать по правде, понятно ничего не было. Он просто заподозрил, что я сумею воспользоваться их с герцогом отсутствием? Или умеет читать мысли?

— Спасибо, Одри. Ты можешь идти.

— А что мне говорить лорду Эстли, когда он вернётся?

— Скажи, что следовала его инструкциям. Можешь рассказать ему, чем я занималась и с кем встречалась. Содержание всех моих разговоров ты слышать не могла. К тому же надеюсь, что к моменту его возвращения полученная информация уже не сможет ничего изменить.

Стоило Одри подняться со скамьи, как я увидела приближающегося священнослужителя, традиционно одетого в зелёную сутану.

— Всё готово, — сообщил он.

— Благодарю вас, святой отец. В таком случае вы можете приступать.


Свадебная церемония прошла без сучка, без задоринки. Традиционно, торжественно, размеренно. Речь священнослужителя гулко разносилась под сводами часовни. Слова молитвы взлетали к потолку и лёгкими отзвуками возвращались к собравшимся у алтаря людям. Согласен ли ты… Согласна ли ты… Как и положено, жених и невеста дали положительный ответ.

— Объявляю вас мужем и женой отныне и во веки веков! — громко объявил священник.

Наступил черёд поздравлений, но достаточно вялых. Небольшая заминка также возникла, когда жених попытался поцеловать невесту. Мирейа коротко и довольно злобно ответила «Не при всех» и поспешила опустить на лицо фату. Впрочем, Дорион излишне настаивать не стал. В конце-то концов, самого главного — а именно приданого невесты — он добился, а всё остальное могло и подождать.


Во дворец мы возвратились ближе к ночи. Новобрачная сразу же поспешила скрыться в своих покоях, не имевших к её молодому супругу никакого отношения. А полчаса спустя я нанесла маркизу, предположительно страдающему от одиночества, поздний визит.

Пришла я не одна. Меня сопровождала Одри (я решила предоставить фрейлине возможность выполнить распоряжение Эстли), двое стражников (на всякий случай, для всеобщей безопасности) и франтовато одетый молодой человек в длинном сюртуке. Его узкие брюки были заправлены в высокие жокейские сапоги.

Маркиз не успел ещё лечь спать, но вид уже имел не самый свежий — что и не мудрено в такое время, после столь насыщенного дня. Кроме того он, кажется, успел пропустить пару бокалов.

— В чём дело? — поинтересовался он после того, как я вошла в сопровождении молодого человека. Остальные мои спутники ждали за дверью. — Вы пришли рассказать, где пропадает моя дражайшая супруга?

— Не совсем. — Мой голос звучал спокойно и по-деловому. — Лорд Дорион, позвольте представить вам Леонарда Матье, начинающего артиста нашего театра, подающего большие надежды. Вы ведь, должно быть, в курсе, что леди Мирейа покровительствует театрам и людям искусства?

Мой спутник улыбнулся, всей своей мимикой давая понять, что его перехваливают, и вежливо поклонился маркизу. Тот отнёсся к новому знакомству весьма равнодушно.

— И что с того? — осведомился он, глядя исключительно на меня.

— А вы приглядитесь повнимательнее, — посоветовала я. — Вы видите господина Матье не впервые. Не далее как два часа назад он блестяще сыграл роль священника на некой брачной церемонии, проведённой в одной из городских часовен.

Маркиз сперва смотрел раздражённо, не понимая, с какой стати его должно интересовать какое-то там представление, где некий безвестный артист сыграл какого-то там священника. Потом пришло понимание. Дорион весь подобрался, распрямил спину, сжал руки в кулаки и, хмурясь, стал оценивать ситуацию.

— И чего вы этим добились? — мрачно спросил он наконец. — Завтра вернётся герцог, и мы с Мирейей всё равно сыграем свадьбу. Только на этот раз герцог сам удостоверится в том, что никакого подлога нет.

— Вполне реальный ход событий, — кивнула я, скромно сцепив перед собой руки. — Совершенно реальный. Леди Мирейе будет очень жаль. Вот только хочу на всякий случай напомнить вам, что в этом случае вам придётся взять её в жёны безо всякого приданого. Но, конечно, если вы настолько сильно её любите, чтобы пойти на такой шаг…

Я широко развела руки, показывая, что в этом случае перед маркизом действительно открываются любые возможности.

— Постойте, — тряхнул головой тот. — Что значит «безо всякого приданого»?

— Позвольте напомнить вам про написанный документ… — начала я, но Дорион резко меня перебил.

Нервное напряжение не способствует соблюдению норма этикета.

— Я помню про документ! — рявкнул он. — Но согласно этому документу я отказываюсь от приданого в случае, если женюсь вторично! А вашими стараниями я всё ещё неженат!

— Боюсь, что вы не совсем правильно поняли, — покачала головой я. — Перечтите документ. Там сказано, что вы не получите приданого, если женитесь в течение пяти лет после сегодняшней церемонии. Церемония состоялась, чему было немало свидетелей. А вот настоящий священник её проводил или нет, стали вы в результате мужем или не стали — на этот счёт в соглашении ничего не сказано.

Я видела по лицу маркиза, что он собирается возразить. Он даже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в итоге всё же промолчал. И молчал ещё довольно долго, мысленно оценивая масштаб катастрофы.

— И чего вы теперь хотите? — хрипло спросил он затем.

— В общем-то ничего, — пожала плечами я. — У вас остаётся два варианта. Можете устроить скандал, нажаловаться герцогу, поднять на ноги весь дворец. В этом случае разразиться буря, которая ещё нескоро уляжется. Но ситуацию она уже не изменит. Зато я этом случае подробности данной истории станут известны всем. Поддельная свадьба станет главной темой для пересудов везде, от светских салонов до трактиров, и ваше имя отныне будет восприниматься как имя героя водевиля. Но есть и второй вариант. Вы можете просто спокойно уехать. Тогда о случившемся почти никто не узнает. Если, конечно, ваши люди не будут болтать, но это уже на вашей ответственности. За свою сторону я ручаюсь. В мире ещё много богатых невест, приданое которых для такого знатного человека, как вы, более чем доступно.

Маркиз Дорион покинул дворец на следующее же утро. Герцога он не дождался и оставил Конраду Альмиконте некое письмо. Последний, конечно же, рвал и метал, тем более что прошло какое-то время, прежде чем ему — не без помощи Кэмерона Эстли — удалось выяснить подлинную подоплёку столь внезапного побега. Однако к тому моменту, как он окончательно разобрался в подробностях, страсти уже улеглись, а между братом и сестрой установились не то чтобы дружеские отношения, но скорее некое хрупкое перемирие. Разрушать его ради ушедшего из их жизни жениха герцог не стал.

Часть 3

«Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею.»

Уильям Шекспир

Глава 12

«Хоть мне и плохо у вас живется, а все-таки я к вам привязан: после лошадей вы у меня в сердце на первом месте.»

Жан-Батист Мольер

— Леди Инесса! — Кэмерон Эстли расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, опёрся обеими руками о столешницу и сердито сверкнул на меня глазами. — Если вы твёрдо намереваетесь вывести меня из себя, у вас определённо появились шансы. Но ничего более вы не добьётесь. Это главная школа столицы, больше того, главная школа герцогства — если не всей страны! И её директором станет тот человек, которого выбрал на эту роль герцог!

— Лорд Эстли, — откликнулась я, копируя его интонацию, — я ни в коем случае не хотела вывести вас из себя. Как вы могли подумать обо мне так плохо? Просто речь идёт о главной школе герцогства, и именно по этой причине её директором станет человек, избранный леди Мирейей!

— И с какой же это стати, позвольте полюбопытствовать? — не скрывая сарказма, поинтересовался Эстли.

— А с такой, что именно леди Мирейа взяла на себя обязанности по развитию культуры и искусства в нашем герцогстве. Она помогает театрам, организует литературные чтения, покровительствует музыкантам, художникам и артистам.

— Леди Мирейа покровительствует всему мужскому населению герцогства, — фыркнул лорд Кэмерон.

— А вот это — высказывание, недостойное аристократа, — парировала я.

— Мы будем обсуждать мой моральный облик или сосредоточимся на школе?

— Давайте вернёмся к школе, — проявила великодушие я. — Директором будет тот человек, которого выбрала леди Мирейа.

— Кандидат леди Мирейи не обладает необходимыми профессиональными качествами, — тоном, не терпящим возражений, заявил Эстли.

— Кандидат лорда Альмиконте не обладает необходимыми моральными качествами, — таким же тоном сообщила я.

— При чём тут моральные качества?!

— При том, лорд Кэмерон, что это — школа. Директор должен служить первым примером для своих учеников. А протеже лорда Конрада — самый настоящий ловелас и волокита. К тому же в числе его любовниц есть замужние женщины. Нет, я понимаю, вам совершенно невдомёк, что в этом плохого, — осклабилась я. — Но мы ведь не хотим, чтобы у воспитанников школы развились те же моральные качества, что и у вас, правда, лорд Кэмерон?

— Леди Инесса, вы невыносимы. — Эти слова прозвучали как комплимент. Кажется, ещё немного — и он бы поцеловал мне руку. — Но к счастью, я предпринял кое-какие меры. Дело в том, что леди Одри работает на меня и своевременно известила меня о ваших планах. Вы подкупили человека из образовательной комиссии, которая принимает окончательное решение относительно кандидатуры директора. Я же со своей стороны позаботился о том, чтобы этого человека из комиссии исключили.

— Бедняга Ансильен, — вздохнула я. — Пострадал совершенно ни за что. Видите ли, лорд Эстли, я с самого начала отлично знала, что вы завербовали леди Одри. И всё это время заботилась о том, чтобы через неё вы получали лишь ту информацию, какую было выгодно мне. Так что вы промахнулись. Мы действительно подкупили члена комиссии, но только совсем не того, на кого вы всё это время думали.

— Леди Инесса, — склонил голову набок Эстли, — я с самого начала отлично знал, что вы знаете, что я завербовал леди Одри. И соответственно относился к информации, которую получал через неё. Поэтому когда она сообщила мне имя подкупленного члена комиссии, я понимал, что существует два варианта. Либо вы подкупили кого-то другого, либо подкупили именно этого, но рассчитываете на то, что я, зная о вашей игре, решу, что это не он, а кто-то другой, но стану вести свою игру так, словно мне это неизвестно, и в конечном счёт…

— Стоп! — взмолилась я, качая головой. — Знаете, я запуталась.

Я подняла на Эстли жалобный взгляд.

— А знаете, я, кажется, тоже, — признался он, плюхаясь в кресло.

— И что же нам делать? — нахмурилась я.

— А давайте выпьем?

— А давайте! — Предложение неожиданно пришлось мне по душе. Я хитро прищурилась. — Чур, вы пьёте красное рестонское, а я — «лозу»!

— Вообще-то я только что собирался предложить вам сделать в точности наоборот, — рассмеялся Эстли. — Но уж коли вы меня опередили, предлагаю альтернативный вариант: оба пьём одно и то же.

— Рестонское или «лозу»? — подозрительно уточнила я.

— На ваше усмотрение, — беззаботно откликнулся он.

В итоге сошлись на рестонском. Эстли кликнул лакея, тот принёс бутылку и бокалы. Вынул пробку, разлил первую порцию вина, после чего покинул комнату.

— А что мы скажем нашим? — осведомилась я после того, как мы сделали первую пару глотков.

— Да какая разница? — пренебрежительно пожал плечами Кэмерон. — Скажем, что долго спорили, но так ни к чему и не пришли. Вы сообщите леди Мирейе, что чуть было не выцарапали мне глаза, а я расскажу лорду Конраду, что едва удержался от искушения вас выпороть.

— Разумно.

Я вытянула руку, чтобы снова чокнуться бокалами, и отхлебнула на сей раз побольше. Вино приятно согревало изнутри и ненавязчиво поднимало настроение.

— Лорд Кэмерон, а вот могу я задать вам один вопрос? — Я покосилась на собеседника, прикидывая, насколько неприлично с моей стороны будет забраться в кресло с ногами. Решила, что не так уж и неприлично, и устроилась поудобнее. — Как вы узнали, что я была в кабинете у герцога? Тогда, с портретом?

— Ах, это! — усмехнулся он. — Вы совершили тогда несколько упущений, хотя не думаю, что у вас был выбор: слишком быстро приходилось действовать.

— И каких же?

Я заинтересованно подалась вперёд.

— Во-первых, картина висела неровно. Это сразу бросилось мне в глаза. — Я досадливо прикусила губу при этих словах. — Стало ясно, что кто-то интересовался сейфом, а вещь в том сейфе хранилась только одна. Во-вторых, окно. Когда мы с герцогом выходили из кабинета в прошлый раз, оно было прикрыто. А тут — распахнуто настежь.

— Чёрт, а вот это как раз можно было предусмотреть!

Я со злостью хлопнула себя по бедру.

— Ну, и наконец гардина. Она покачивалась.

— Всё-таки покачивалась! — чуть не простонала я.

— Возможно, при других обстоятельствах, с учётом открытого окна, я и не придал бы этому значения. Но тут всё выходило один к одному. Кабинет был надёжно заперт, следовательно, проникнуть туда через дверь никто бы не мог. Залезть в окно снизу — тоже маловероятно. А вот пролезть по карнизу из соседнего окна — фокус хотя рискованный, но осуществимый. И я знал только одну девушку, способную проведать про портрет и использовать эту информацию себе на пользу. К тому же в достаточной степени ненормальную, чтобы полезть по карнизу глубокой ночью.

— Тогда было полнолуние! — попыталась оправдаться я.

Судя по взгляду Эстли, эти слова изрядно его позабавили.

— Вы всерьёз полагаете, что такое уточнение делает ваш поступок более нормальным?

— Ну ладно-ладно, — отмахнулась я, не желая ссориться, хотя ничего совсем уж безумного в лазанье по карнизу по-прежнему не видела. — И что же вы тогда сразу не отдёрнули гардину? Почему не выдали меня герцогу?

Эстли немного помолчал, глядя так, словно чего-то от меня ожидал. Я ответила удивлённым изгибом бровей: это ведь я задала ему вопрос, а не наоборот. Он приподнял бокал, держа его за ножку, и изучающе посмотрел на покачивающуюся наподобие штормящего моря жидкость.

— Как же я мог упустить шанс на такое эффектное появление в вашей спальне? — усмехнулся он затем.

— Да, появление было эффектным, тут ничего не скажешь, — признала я, сделав очередной глоток. — Но, — я вытянула вперёд указательный палец, — не сильнее, чем моё появление — в вашей.

— С этим сложно поспорить, — охотно подтвердил Кэмерон. — Ваше появление произвело фурор, в особенности в глазах Роберта. Ну согласитесь сами, как я мог выдать вас герцогу? Если бы он вышвырнул вас из дворца, жизнь здесь стала бы невероятно скучной.

— Тогда налейте ещё вина. — Не дожидаясь ответа, я нахально протянула ему опустевший бокал. — Надо выпить за здоровье бедняги Роберта.

Надо отдать Эстли должное: жаловаться на произвол он не стал. Поднялся с кресла, принял бокал и наполнил его на положенные две трети. Заодно долил вина и себе. После чего снова сел, передвинув кресло поближе к моему.

— Коль скоро мы начали такой разговор, — проговорил граф немного позднее, испытывающе глядя мне в глаза, — может быть, ответите мне на один вопрос?

— Какой же? — с любопытством спросила я.

Гарантировать ответ, не узнав вопроса, я, конечно, не могла, но в целом вино настраивало на сотрудничество.

— Почему вы пытались покончить с собой, да ещё и столь своеобразным образом?

Я прикусила губу. Сказать или не сказать? А впрочем, почему бы нет? Ведь это уже, как говорится, дела давно минувших дней. Ну, пусть недавно, но всё равно ведь минувших.

— А драться не будете?

Я опасливо вжалась в спинку кресла.

Глаза Кэмерона аж расширились от такого многообещающего предисловия.

— Постараюсь, — заверил он.

— Ну смотрите, вы дали обещание.

И я рассказала ему про наш план по инсценировке самоубийства, про вычисление оптимальной длины верёвки и про то, как петля по чистой случайности чуть было не затянулась у меня на шее.

Во время рассказа я внимательно следила за реакцией Кэмерона, чтобы в случае чего быстренько соскочить с кресла и рвануть к двери. Но делать этого не пришлось. Когда моя история подошла к концу мой собеседник откинул голову назад и от души расхохотался.

— А я-то себе голову сломал, что такое на вас нашло и не поспособствовал ли я этому какими-нибудь своими действиями. — Он снова усмехнулся, качая головой. — Даже приставил к вам леди Одри на случай, если бы вам взбрело в голову повторить попытку.

— Что?! — От такого признания я чуть было не свалилась с кресла. И вовсе не потому, что была растрогана. — А я-то всё ломала голову, с какой целью вы направили её за мной шпионить и какой из моих секретов вознамерились раскрыть! Перебрала в уме все варианты, даже самые невероятные!

Я всплеснула руками и шумно вздохнула.

— А я даже позволил вам обыграть меня в деле с этой дурацкой свадьбой, лишь бы вы слегка поуспокоились!

Эстли, видимо, твёрдо решил доказать, что он сильнее меня пострадал от сложившегося недоразумения.

— Что? Вовсе нет! — возмутилась я. С какой стати он приписывает себе мои собственные заслуги? — Ничего вы мне не позволили. От Дориона я избавилась сама.

— Ещё как позволил! — возразил Кэмерон. — Шутка ли: перед самой свадьбой увёз герцога из дворца больше, чем на сутки.

Я захлопала глазами, услышав такое откровение.

— Ну и что? — нашлась я наконец. — Не вы же нашли способ выпроводить маркиза!

Было крайне неприятно вдруг осознать, что я победила не сама, а всего лишь потому, что противник благополучно мне поддался.

— Ну, если бы вы за такой долгий срок не нашли средства от него избавиться, это уже было бы целиком и полностью на вашей совести, — отмахнулся Кэмерон.

— Так нечестно, — надулась я.

— Не переживайте, — засмеялся он. — К проигрышам и победам следует относиться философски. К тому же могу вас успокоить: в случае с приданым леди Мирейи вы обошли меня мастерски.

Я скромно потупилась. Впрочем, скромность быстро мне надоела, и я подняла взгляд, а заодно и бокал.

— За сотрудничество? — лукаво прищурившись, предложила я.

— За сотрудничество! — одобрил тост граф.

Мы снова чокнулись и допили остававшееся в бокалах вино. А потом я обнаружила губы Кэмерона совсем рядом с моими собственными.

— Эй, вы что?!

Я поспешила отдалиться, насколько того позволяло кресло. Слишком свежо было воспоминание о нашем последнем поцелуе, которым Кэмерон воспользовался, дабы разрушить мои планы по устранению маркиза. Что-что, а манипулировать людьми он умеет первоклассно. И кто его знает, что этого манипулятора, какую гадость он мог задумать на этот раз?

— Простите. — Кэмерон отстранился, полностью освободив моё личное пространство. — Привычка. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Пью вино вместе с дамой — и дальше напрашивается определённая модель поведения.

— Держите свои привычки при себе, — едко посоветовала я.

— Постараюсь.

Больше мы к данной теме не возвращались. Зато посидели прекрасно.

К тому моменту, как мы разошлись, я не очень хорошо держалась на ногах. Тем не менее мне удалось пройти по коридору относительно ровно, не опозорившись перед встреченными по пути людьми. А когда я увидела, как из тёмной комнаты высунулась и поманила меня внутрь полупрозрачная рука, чуть было не прошла мимо, списав видение на выпитое вино.

— Майя? — В последний момент я всё-таки сообразила, что призрак мне не привиделся, и вошла в комнату. На то, чтобы зажечь свечу не слишком твёрдыми руками, ушло больше времени, чем обычно. — Что ты здесь делаешь?

— Поджидаю тебя, — без обиняков ответила девушка. — Мне надо с тобой поговорить.

Спрашивать о том, почему она ждала меня именно здесь, рассчитывая перехватить по дороге, а не непосредственно в моей спальне, я не стала. Мне было хорошо известно, что во дворце стоит блокировка, не позволяющая призракам проникать в личные покои придворных. Когда-то давно люди, разбиравшиеся в этом вопросе, сочли нужным позаботиться о такой охране личного пространства. Увидеть призрака большинство придворных не может, но всё равно малоприятно сознавать, что совершенно постороннее разумное существо может наблюдать за вами, когда вы спите или, к примеру, занимаетесь любовью.

— Я тебя слушаю, — милостиво кивнула я, с размаху плюхаясь на стул. Чуть было не промахнулась, но всё-таки сумела не съехать на пол и устроилась поудобнее, крепко схватившись за подлокотники на случай, если стул начнёт штормить. — Только имей в виду, что я немного пьяна.

— Самое лучшее состояние для разговора с призраком, — заверила Майя. Потом нахмурилась и поинтересовалась: — А с кем ты пила?

— Всё-то тебе надо знать, — мрачно проговорила я. Вопрос был не в бровь, а в глаз. — С Кэмероном Эстли.

— О-ля-ля! — воскликнула девушка. — Вот это новость!

— Никаких новостей, — отрезала я. — Лучше рассказывай, что произошло.

Лицо призрака сразу же посерьёзнело, и я поняла, что речь пойдёт не о шутках.

— Я хочу поговорить со мной по просьбе одной моей приятельницы, — сказала Майя. — Она тоже из наших, но, в отличие от меня, не может разговаривать с людьми, поэтому не может обратиться к тебе напрямую.

— У неё что-то случилось? — нахмурилась я.

Пока мне было не вполне понятно, чем именно я могу помочь. Да, видеть и слышать призраков я умела, но этим мои возможности, связанные с их миром, заканчивались.

— Скорее у её хорошего знакомого, — ответила Майя. — Его зовут барон Грондеж.

— Он призрак? — уточнила я.

— Да. Но они были знакомы при жизни. Барон умер совсем недавно, полтора месяца назад. Моя подруга не имеет возможности с ним общаться, поскольку каждый из нас привязан к своему дому. Подруга живёт здесь, во дворце, а барон обитает в своём особняке. Но до нас стали доходить о нём весьма странные слухи.

— Какие же?

В человеческом представлении любые слухи, связанные с привидением, подпадают под категорию странных. Было любопытно, какие именно слухи считаются странными с точки зрения самих призраков.

— Понимаешь, — Майя неприязненно поморщилась, — по слухам выходит, будто барон пугает в своём особняке людей. Главным образом своих родственников. У него остались взрослые сын и дочь, Аделар и Йоланда. Дочь старше на четыре года, и именно она унаследовала дом. Так вот, она каждую ночь слышит завывания, стоны, скрип половиц — это при том, что дом каменный, — ну, словом, весь стандартный набор. Те звуки, которые призраки могут доносить до людей, не обладающих даром с ними общаться. Девушка очень сильно пугается, а один раз всё это чуть было не закончилось крайне плачевно. От испуга она выскочила из комнаты, а после очередного резкого звука чуть не скатилась с лестницы. Едва удержалась за перила.

— И даже после этого барон не успокоился? — удивилась я.

Шалости шалостями, но мало кто захочет вот так упокоить собственную дочь.

— Нет, — покачала головой Майя. — Всё продолжилось по-прежнему или даже более интенсивно. Кроме того, барон стал пугать также и своего сына. А заодно и внука.

— Внука?

— Да, у Аделара есть собственный сын. Ему всего полтора года. Аделар воспитывает мальчика один, женат никогда не был. В общем, стоны и завывания раздаются по ночам даже в детской.

Час от часу не легче. Что же, барону не жаль нервную систему собственного внука? Ребёнок-то чем ему досадил?

— И как, мальчик сильно пугается? — хмуро спросила я.

— Нет, мальчик крепко спит и ничего не слышит. А вот его няня перепугалась до седых волос.

— Похоже, покойный приятель твоей знакомой — большой весельчак, — мрачно подытожила я. — Можно, конечно, допустить, что родственники порядочно досадили ему при жизни. Могли даже, сговорившись, отправить его на тот свет. Но участие в таком предприятии полуторагодовалого ребёнка всё же представляется мне весьма сомнительным.

— В том-то и дело, что никаким весельчаком барон не был, — объяснила Майя. — Подобные шутки совершенно не в его стиле. Он был человеком серьёзным, солидным и ответственным. Настоящим аристократом старой закалки, очень дорожащим честью рода. И детей своих он очень любил, хотя, опять же в силу характера, и не выказывал эту любовь очень уж откровенно. а уж во внуке и вовсе души не чаял. Поэтому его поведение чрезвычайно удивляет мою подругу. Удивляет и беспокоит. В особенности учитывая тот факт, что последствия этих «шалостей» могут оказаться весьма серьёзными. И поэтому она хочет попросить тебя о помощи.

— Но о какой?

Я по-прежнему понятия не имела, чем могу помочь.

— Ты — одна из немногих, кто может общаться с призраками. Единственная в этом дворце. Вы хотели бы попросить тебя, если возможно, чтобы ты съездила в особняк и поговорила с бароном. Это недалеко отсюда, всего в одном дне пути.

Я скептически нахмурила брови.

— Ты полагаешь, мне удастся призвать расшалившегося барона к порядку? Признаться, я очень сильно в этом сомневаюсь. С какой стати он станет меня слушать?

— Дело не в этом. Подруга уверена, что для такого поведения у барона должна быть какая-то причина. Мы просим тебя просто её узнать. А дальше можно будет думать о том, как решить проблему.

Я всё ещё не верила, что от этого предприятия может быть толк. Но с другой стороны, Майя никогда прежде не просила меня о помощи. А ведь она помогла мне в деле с портретом, даже невзирая на негласно установленные правила, запрещающие призракам вмешиваться в дела живых. Было бы справедливо отплатить помощью за помощь. Тем более, что поездка действительно обещала быть не слишком продолжительной, а задача — несложной.

— Постой, а сам барон может разговаривать с людьми? — уточнила я.

— Может, — кивнул Майя. — Насколько нам известно, после смерти он обрёл эту способность.

— Ну хорошо. В таком случае я попробую с ним побеседовать.

Кто знает, возможно, если бы я выпила в тот вечер меньше вина, решила бы по-другому. Но, впрочем, навряд ли. Так или иначе, два дня спустя, договорившись с Мирейей о краткосрочном отпуске, я выехала в особняк барона Торенхолл.

Глава 13

«Женитьба, как ни кинь, значительно полезней

Микстур и порошков от множества болезней…»

Шарль Перро

Трясясь в карете — для путешествия в Торенхолл я позаимствовала один из экипажей Мирейи, — я некоторое время обдумывала, как объясню хозяевам особняка своё появление. Право слово, не заявлять же им прямо с порога: «Я слышала, у вас тут обитает привидение; не возражаете, если я немного с ним покумекаю?». Боюсь, лучшее на что я могу рассчитывать в таком случае, — это приглашение лекаря для душевнобольных за счёт хозяев дома. Но вероятнее всего, меня просто не пустят на порог.

Перебрав в уме несколько вариантов, я остановилась на том, которые показался мне наименее притянутым за уши. Скажу, будто я объезжаю местных дворян, преследуя благородную цель организовать благотворительный бал. Надо только придумать, в чью именно пользу. Но это можно решить и по ходу дела. Вполне вероятно, что после первичного знакомства с хозяевами мне будет легче понять, за какие струнки следует дёрнуть, дабы смягчить их сердца. Моя задача — сделать так, чтобы они согласились оставить меня на ночлег. В этом случае я получу возможность спокойно переговорить с призраком барона и завтра с утра со спокойной совестью уеду восвояси.

Остальную часть пути я главным образом занималась тем, что завидовала мужчинам. Причём исключительно чёрной завистью. Причина заключалась в том, что карету, как водится, нещадно трясло. Она подпрыгивала на каждой кочке, покачивалась то вправо, то влево и едва не заваливалась набок на каждом повороте. Не думайте, будто мужчины часто предпочитают ехать верхом из соображений галантности, чтобы предоставить дамам больше простора в «уютной» карете. Не думайте также, что всё дело в их безудержной любви к физическим упражнениям. Просто даже самый последний лентяй предпочтёт конный спорт той безумной тряске неизменно сопутствующим ей ощущением тошноты, которая является уделом путешествующего в карете. Верховую езду предпочтёт любой — кроме женщин. Потому что нам, чёрт побери, надо слишком серьёзно заботиться о своём внешнем виде. Потому что женский наряд, в котором реально ехать на лошади, неприемлем при поездке в гости. Потому что по дороге верхом одежда непременно помнётся, а причёска растреплется. И, вероятнее всего, подпортится макияж. Словом, сейчас я как никогда понимала Илону, страстно ненавидящую подобные условности и нередко шокирующую представителей высшего света выбором в пользу верховой езды и появлением на людях в соответственно неподобающем виде.

Неудивительно, что я поспешила выскочить из кареты, едва мы подъехали к особняку и, предоставив кучеру самостоятельно разбираться с поиском места для лошадей и экипажа, отправилась к крыльцу пешком. Особняк производил впечатление. Его и особняком-то можно было назвать с некоторым трудом: скорее это всё же был замок, пусть и относительно маленький. Но от созерцания архитектурных красот мне вскоре пришлось отказаться, сделав выбор в пользу другого зрелища: возле самого крыльца стояла другая карета. Меня всего на какую-то минуту опередил другой гость. Вот только любопытно, кто бы это мог быть?

Так или иначе, наличие ещё одного визитёра скорее путало мои карты, недели помогало. Моя легенда, и так не самая лучшая на свете, сейчас имела особенно высокие шансы не сработать. Людям, принимающим гостей, уж точно не до посторонней дамы, помешанной на благотворительности.

И тем не менее я прибавила шагу, дабы успеть хотя бы краем глаза взглянуть на опережавшего меня гостя прежде, чем повстречаться с хозяевами дома. Я нагнала его уже на второй ступеньке — к слову, к порогу их вело целых двенадцать.

— Лорд Кэмерон?!

— Леди Инесса?

Голос Эстли прозвучал более спокойно, но по высоко изогнутым бровям и удивлённому взгляду я поняла, что моё появление оказалось для него сюрпризом.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула я почти с претензией.

— Я? — Похоже, мой вопрос его позабавил. — Я приехал по приглашению своих дальних родственников. А вот что здесь делаете вы?

— А… у меня здесь одно важное дело, — сразу же стушевалась я.

Ну, что мне ему говорить? Заскочила по просьбе одного знакомого привидения? Ну уж нет! Только не Эстли! Заранее представляю тот язвительный взгляд, которым он меня наградит в случае такого заявления. Нет, лучше отрубить себе руку.

Вот только беда заключалась в том, что в присутствии Эстли моя легенда про благотворительность тоже шла коту под хвост! Уж он-то раскусит меня моментально. Как же быть? Хоть прямо сейчас разворачивайся и возвращайся в карету. Но отступать подобным образом не в моих правилах. Тем более, что сделать это на глазах у Эстли я тоже не могу!

Между тем мы поднялись на верхнюю ступеньку. На пороге нас уже ожидал лакей, одетый в синюю ливрею.

— Лорд Эстли, — чинно проговорил он, согнувшись в глубоком поклоне, — очень рад приветствовать вас в Торенхолле.

— Здравствуй, Брис, — доброжелательно откликнулся Эстли, из чего я сделала вывод, что в этот дом он приехал не впервые. — Господин Грондеж дома?

— О да, он ждёт вас с большим нетерпением. А леди?..

Лакей перевёл на меня вежливый, но вопросительный взгляд. Правил поведения он тем самым не нарушал: в его обязанности входило представлять посетителей хозяевам дома. В таких особняках один и тот же слуга, как правило весьма приближённый к господам, выполнял функцию как привратника, встречающего знатных гостей, так и церемониймейстера.

Ну что, выкладывать версию про благотворительность? Или всё-таки позорно сбежать прежде, чем меня не менее позорно прогнали? Или назвать пока исключительно имя, отложив проблему до момента встречи с хозяевами?

Я мешкала, и лакей перевёл взгляд на Эстли, обращаясь с немым вопросом к нему. И я вдруг осознала: он думает, что мы приехали вместе.

— Леди Инесса Антего, — представилась я, уверенно беря графа под руку — к немалому удивлению последнего. — Невеста лорда Эстли.

В лицо последнему я старательно не смотрела. Лакей ещё раз почтительно поклонился.

— Позвольте вас поздравить. Прошу вас.

Он жестом пригласил нас пройти в дом.

Потолок первого этажа оказался очень высоким. Узкие полоски света падали внутрь через высокие, закруглённые сверху окна. Брис торжественно шествовал впереди, показывая дорогу.

— Должен отметить, это была самая скоропалительная помолвка, при какой мне только доводилось присутствовать, — едко произнёс Эстли, склонившись к моему уху.

— Скажи спасибо, что не свадьба, — парировала я. Как известно, лучшая защита — это нападение. — Я ведь могла назваться и вашей женой.

— Да что уж там, большое спасибо, что не назвались моей вдовой, — охотно подхватил граф, взяв меня под локоть. — Надеюсь, вы не обидитесь, что я не прихватил с собой кольца? Как-то, знаете ли, не предусмотрел такую необходимость.

Я позволила себе почти виноватый взгляд.

— Не беспокойтесь, это совсем не надолго. Я знаю, как сильно все мужчины боятся брака. Так вот: можете быть абсолютно спокойны. Только дайте мне время до завтрашнего утра. А утром мы так же быстро расторгнем помолвку. Хотите, откройте своим родственникам правду, а хотите — объявите, что раздумали жениться. Можете даже причину придумать на своё усмотрение. Например, заявите, что застали меня с другим мужчиной, я не обижусь.

— Ваше великодушие не знает границ, — отчего-то рассмеялся он.

— Ш-ш-ш! — Я бесцеремонно шикнула на Эстли, увидев, как лакей слегка повернул голову, будто прислушиваясь к нашему разговору. — Давайте всё обсудим позднее, наедине.

— Вы хотите сказать «по-семейному»? — уточнил граф, откровенно надо мной потешаясь.

Ответить я не успела. Брис вошёл в гостиную первым, для того чтобы сообщить хозяину о прибытии гостей, но долго нас снаружи не продержали. Двери распахнулись, и нас приветствовал хозяин дома.

Говоря точнее, это был младший брат нынешней хозяйки, Абеляр Грондеж. Двадцати четырёх лет, блондин среднего роста с приятным открытым лицом. Он сразу же шагнул нам навстречу и протянул Эстли руку для пожатия.

— Лорд Кэмерон, я очень рад вас видеть, — сказал он, насколько я могла судить, весьма искренне. — Леди Антего, счастлив познакомиться. Мои поздравления. В непростые времена всегда бывает приятно услышать хорошую новость.

— Благодарю вас. — Я сдержанно улыбнулась.

— К сожалению, моя сестра не может поприветствовать вас прямо сейчас: ей немного не здоровится, — извинился Абеляр. — Но к ужину она непременно спустится.

— Что с ней случилось?

Голос Эстли звучал довольно-таки безразлично, словно он просто задал дежурный вопрос, стандартный в подобных случаях. Но что-то в его облике — осанке, повороте головы, чуть сведённых бровях — заставило меня почувствовать: его весьма интересует ответ.

— Главным образом нервы, — с невесёлой ухмылкой обронил Аделяр. — В последнее время она плохо спит по ночам. Но не будем сейчас о грустном, — продолжил он, повернувшись ко мне и приветливо улыбнувшись. — Уверен, вы устали с дороги и предпочитаете отдохнуть, а не выслушивать истории о наших неприятностях. Рикардо проведёт вас наверх. Ужин подадут в семь часов вечера.

Рикардо, в отличие от Бриса, был облачён не в ливрею, а в обычную одежду, сравнительно строгую. Тёмные тона хорошо подходили к чёрным, как смоль, волосам. По возрасту я бы дала ему не больше тридцати, и это при том, что серьёзное, даже холодное выражение лица наверняка заставляло его выглядеть старше. Парень подчёркнуто держал дистанцию между собой и гостями, действуя и разговаривая с отстранённой вежливостью.

— Вот ваши покои, лорд Эстли, — произнёс он, открывая дверь одной из комнат второго этажа. Все спальни располагались именно здесь.

Кэмерон прошёл внутрь. Рикардо стоял на месте, явно ожидая, пока я тоже зайду в спальню.

— А… меня что же, поселят в той же комнате? — напряжённо спросила я.

— Мы не знали о том, что господин Эстли приедет не один, и не успели приготовиться, — ответствовал Рикардо. — Я приношу вам свои извинения. Господин Аделяр предположил, что вы согласитесь отдохнуть с дороги в комнате, отведённой лорду Эстли. А к окончанию ужина мы приготовим для вас отдельные покои. Но, конечно, если вам не подходит такой вариант, мы постараемся немедленно найти решение.

— Нет, оставьте, — качнула головой я. Ни малейшего восторга в связи с необходимостью делить комнату с Эстли я не испытывала. Особенно учитывая, что последний весьма злорадно ухмылялся, что было незаметно Рикардо, но зато отлично видно мне. Но не устраивать же, право слово, в чужом доме скандал, особенно учитывая, что нас здесь считают женихом и невестой. Времена нынче вольные, и от людей, находящихся на такой стадии отношений, целомудрия никто не ожидает. — Всё в порядке.

Слуга церемонно поклонился.

— Когда вам понадобится горничная или камердинер, позвоните в этот колокольчик.

Он удалился с ещё одним поклоном. Я опасливо посмотрела на Эстли. И сразу же поняла, что опасения были не напрасны.

— Ну что ж, леди Инесса, не желаете ли передохнуть перед ужином? — осведомился он, усаживаясь на кровать и весьма нагло указывая мне на место рядом с собой.

Я сжала зубы. Нет, не сказать, чтобы Эстли так уж сильно меня смутил. Излишней стеснительностью и пугливостью я не страдала. Скорее меня просто злил тот факт, что я оказалась вынуждена терпеть его насмешки. Причём, что особенно обидно, поставила себя в такое положение сама.

— Не забывайтесь, лорд Кэмерон, — отозвалась я, изо всех сил стараясь не показать собственного расстройства. — Мы с вами — жених и невеста, а не муж и жена.

— Да бросьте, кого в наше время беспокоят такие условности?

Он был абсолютно прав, что заставило меня лишний раз скрипнуть зубами.

— Ладно, вы как знаете, а лично я намерен переодеться к ужину.

Встав с кровати, он скинул сюртук и стал нарочито небрежно расстёгивать пуговицы жилета. Я мрачно наблюдала за этим процессом.

— Брюки тоже будете переодевать? — ядовито поинтересовалась я, когда жилет упал на кровать следом за сюртуком, а рубашка оказалась расстёгнута на три верхние пуговицы.

Даже не знаю, что злило меня больше — непристойность данного процесса или тот факт, что мне начинало нравиться его наблюдать.

— А как же? — удивился моему вопросу Эстли. — Неужели вы принимаете меня за невежу, который может оскорбить хозяев дома, выйдя к столу в дорожных брюках? Ладно, ладно, — сжалился он, видя, как у меня зашевелились губы в немом возмущении. — Так и быть, я продолжу переодевание в ванной комнате.

Дорожные сундуки с нашими вещами к этому моменту уже были доставлены в покои. Когда Эстли вышел, я облегчённо выдохнула и тайком провела рукой по лбу. Затем уселась в кресло и с удовольствием вытянула ноги. Всё-таки дорога была утомительной. Но долго отдыхать мне не удалось: Эстли оказался на удивление проворным. Глядя из-под полуопущенных ресниц на белоснежную рубашку, светло-серый жилет, такие же брюки и свежеповязанный шейный платок, оставалось лишь удивляться, как скоро он управился без помощи камердинера.

— Итак, — Эстли уселся в кресло и закинул ногу на ногу, — а теперь не соблаговолите ли мне сообщить, что вам понадобилось в этом доме?

— Не соблаговолю, — лаконично ответила я.

Взгляд графа стал цепким и по-своему хищным, на лице появились признаки недовольства.

— Леди Инесса, я очень советую вам заново подумать над ответом на мой вопрос.

Сказать, что я чувствовала себя глупо — значит, не сказать ничего. И ведь добро бы я замыслила какую-то гадость! Интриговала, хитрила, злоумышляла! Вот тогда у меня наверняка был бы готов ответ на любые вопросы. Так нет же, ровным счётом ничего худого не замыслила, а объяснить, что здесь делаю, всё равно не могу!

— Ну, не могу я вам сказать! — воскликнула я, заламывая руки. После чего умоляюще сложила их перед собой. — Лорд Кэмерон, а давайте так: я не стану отвечать на ваш вопрос, а вместо этого буду должна вам услугу.

Эстли склонил голову набок.

— Звучит соблазнительно, — признал он тоном, сулящим мне мало хорошего.

По коже невольно пробежали мурашки.

— Маленькую такую услугу, — исправилась я.

Эстли одобрительно кивнул.

— Вот теперь я вижу, что к вам возвращается хоть какое-то здравомыслие. Задолжать услугу такому человеку, как я, — вещь чрезвычайно опасная.

— Да что вы общаетесь со мной, как с маленьким ребёнком?! — взорвалась я. — Сама знаю, что от вас можно ожидать любой гадости.

Граф рассмеялся.

— И это от человека, который обманом проник в чужой дом, да ещё и отказывается признаваться в своих замыслах!

— Лорд Кэмерон, — я прижала руку к сердцу и посмотрела на него честными-пречестными глазами (к слову, очень тщательно проработанный перед зеркалом взгляд), — вот хотите поклянусь вам всем, что вы только ни назовёте, что я не замышляю ровным счётом ничего плохого! Мой приезд не имеет никакого отношения ни к леди Мирейе, ни к герцогу, и не принесёт семейству Грондеж ни малейшего вреда. В худшем случае он просто никак не отразится на их жизни. В лучшем — решит одну из их проблем. Только и всего. Ну, не могу я вам сказать, зачем приехала! — воскликнула я, видя, что его взгляд по-прежнему настойчиво требует ответа.

— Вы можете хотя бы объяснить мне, почему?

В голосе Эстли сквозило раздражение, вызванное тем фактом, что он не мог понять моего поведения. Такие люди, как граф, стремятся понимать всё и всегда.

— Извольте. — Я подняла на него не менее раздражённый взгляд. — Причина заключается в том, что вы мне не поверите.

Кажется, именно теперь мне удалось удивить его по-настоящему. Впрочем, удивление продлилось недолго.

— Испытайте меня, — предложил Эстли, всем своим видом демонстрируя, что приготовился слушать.

— Не буду, — огрызнулась я.

В этот момент, к счастью, в комнату постучал камердинер, дабы сообщить, что ужин подан. Эстли покинул комнату, предоставив мне возможность спокойно переодеться при помощи горничной, после чего мы оба спустились в трапезную.


Кроме нас за столом ужинали: уже знакомый нам Аделяр, его сестра, их не то двоюродная, не то троюродная тётушка лет семидесяти, а также Марко, годовалый сын Аделяра, и его няня. Йоланда оказалась весьма миловидной девушкой, такой же светловолосой, как её брат, с круглым лицом, голубыми глазами и ямочками на щеках. Никаких признаков нервного расстройства я не заметила, не считая синяков под глазами, которые, впрочем, были как следует замаскированы при помощи косметики. В комнате также присутствовали лакей и молодая девушка, прислуживавшие за столом, и Рикардо, державшийся в стороне и оттуда следивший за тем, как младшие слуги выполняют свои обязанности.

— Итак, лорд Кэмерон, мы с братом заинтригованы, — улыбаясь, заявила Йоланда после того, как мы доели удивительно вкусный овощной суп, и слуги приступили к перемене блюд. — Мы ничего не слышали о вашей помолвке. Конечно, мы живём здесь на отшибе, в стороне от городов, и слухи доходят до нас медленно. И всё-таки удивительно, что нас не достигла весть о таком важном событии.

В её словах, конечно же, скрывался намёк на тот факт, что Эстли следовало бы уведомить об этом событии своих родственников, пусть даже дальних, и, более того, пригласить их на помолвку. Девушку легко было понять: наверняка жить вдалеке от центра светской жизни скучно, и приглашение на подобное мероприятие, да ещё и в герцогский дворец, стало бы для неё настоящим праздником.

— Всё дело в том, что эта помолвка состоялась несколько нетрадиционно, — поспешил оправдаться Эстли, покосившись на меня чрезвычайно язвительно. — Можно сказать, внезапно. И к тому же совсем недавно. Собственно говоря, о ней пока практически никто не знает, даже во дворце. Можно сказать, что вы первые.

— О, это для нас большая честь! — просияла Йоланда. — Правда, Аделяр? Так, выходит, это была тайная помолвка? Как романтично!

— О да, — протянул Эстли, снова с усмешкой на меня покосившись. — Романтичнее некуда.

— А при каких обстоятельствах вы сделали леди Инессе предложение? — подалась вперёд Йоланда, начисто игнорируя чрезвычайно аппетитный кусок, который лакей положил на стоящую перед ней тарелку.

— Йоланда, — поморщился Аделяр, — это слишком интимный вопрос.

— Но мне же интересно! — ничуть не смутилась его сестра. — Могу я поинтересоваться чем-нибудь, кроме… — По её лицу пробежала тень, и тени под глазами вдруг показались куда более глубокими. — Неважно. — Девушка вымученно улыбнулась. — И потом, если лорд Кэмерон не захочет отвечать, он так мне и скажет.

— Ну отчего же, я с удовольствием отвечу, — просиял Эстли. — Всё дело в том, что предложение мне сделала леди Инесса.

Кусочек курицы, какой бы аппетитной она ни была, встал мне поперёк горла. Я поднесла руку к шее, безуспешно силясь его проглотить.

— Леди Инесса? — Йоланда восхищённо всплеснула руками. — Вот это смелость! Я вами восхищаюсь! Честное слово, я не шучу.

— Спа…спасибо, — мрачно произнесла я, наконец-то справившись с курицей, которая, казалось, надумала ожить и взбеситься прямо у меня в горле, и теперь потянулась к бокалу, чтобы запить последствия этой борьбы.

— Как же вы на такое решились?

Вопросы на столь щекотливую тему задавала исключительно Йоланда, но я заметила, что остальные присутствующие тоже ожидают моего ответа с немалым нетерпением. Кажется, даже годовалый ребёнок с любопытством склонил голову набок. А уж какой интерес был написан на лице у Эстли, и вовсе не передать.

— А что же мне было делать? — откликнулась я, ставя на стол опустевший бокал. Лакей бесшумно подошёл, чтобы налить мне ещё вина. — Эти мужчины так нерешительны. Вы знаете, — я доверительно склонилась к Йоланде, — лорд Кэмерон хоть и производит впечатление человека смелого и даже жёсткого, но в любовных делах более робкое существо трудно отыскать. Вот и пришлось мне брать инициативу в собственные руки.

И я победоносно взглянула на Эстли, как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как едкая улыбка сбегает с его уст.

— Мы все начинаем поступать непривычным для себя образом, когда влюбляемся, — с улыбкой заметила Йоланда.

— О да! — подозрительно охотно подхватил Эстли. — Вот, например, сложно решиться сделать предложение леди Инессе, учитывая, что уже три жениха сбежали от неё буквально-таки из-под венца.

— Вот как? — выдохнула Йоланда. — Отчего же?

— А от её повышенной инициативности, — откликнулся Эстли. — А также чрезмерной любви к кроликам.

— К кроликам? — удивилась девушка, отчего-то кидая взгляд на блюдо. — А причём здесь кролики?

Я открыла было рот, чтобы взять реванш, но в этот момент раздался громкий звук, будто где-то хлопнуло окно. А потом — протяжное, тоскливое завывание.

Йоланда резко побледнела, Аделяр нахмурился, тётушка за шептала слова молитвы, а няня испуганно прижала руку к груди.

— Наверное, просто ветер, — проговорил Аделяр.

— Хотелось бы верить. — В голосе Йоланды звучало сомнение.

— Да помилуют нас боги! — пробормотала няня.

— Это может быть что-нибудь, кроме ветра? — поинтересовался Эстли.

Все стали пожимать плечами и как-то неуверенно переглядываться. Наконец, Аделяр прервал всеобщее молчание.

— В последнее время в доме творится какая-то ерунда, — хмурясь, объяснил он. — Непонятные звуки, особенно по ночам. Похоже на завывание ветра, стоны, скрипы, в общем как будто…

— В доме завелось привидение! — уверенно возвестила тётушка.

Аделяр, кажется, был рад, что эти слова довелось произнести не ему.

— Я не верю в привидений, — вздохнул он, — но это действительно выглядит похоже. Во всяком случае по нашему дому никогда не гуляли сквозняки в таком звуковом сопровождении. И даже когда все окна наглухо закрыты, продолжается то же самое.

— И давно всё это началось? — спросила я.

И тут же недовольно покосилась на Эстли. Мой интерес не ускользнул от внимания графа, и теперь он смотрел на меня таким знакомым прищуренно-цепким взглядом.

— Не слишком давно, — откликнулся Аделяр. — Около двух недель тому назад.

— Пятнадцать дней назад, — глухо уточнила Йоланда. — Я запомнила.

— И что же, пятнадцать дней назад произошло что-нибудь необычное, что могло бы спровоцировать подобную ситуацию? — осведомился Эстли.

На этот раз его интерес не укрылся от меня, и мой взгляд тоже стал внимательным и цепким.

— Да вроде бы нет. — Йоланда растерянно оглянулась на брата.

— Ничего особенного я тоже не припомню, — подтвердил Аделяр, хотя мне показалось, что он чего-то недоговаривает.

— Это мой покойный кузен, — уверенно заявила тётушка.

— Вы имеете в виду барона Грондеж? — уточнил Эстли.

— Конечно же его. Он скончался полтора месяца назад, и теперь бродит по дому неприкаянным призраком.

Голос женщины звучал по-своему торжественно.

— Отец скончался полтора месяца назад, — с раздражением напомнил Аделяр, и я поняла, что мы присутствуем при продолжении не сегодня и не вчера начатого спора.

— Всё верно, — невозмутимо ответствовала тётушка. — Сначала он должен был предстать перед богами. Вспомнить прожитую жизнь. А уж потом, через месяц, после поминальной церемонии, он возвратился в этот дом.

Аделяр недовольно закатил глаза, но продолжать спор не стал.

— Всё это, наверное, кажется вам страшной глупостью, — извиняющимся тоном обратился он к Эстли. — Я бы не стал обращать на это особое внимание, но эта история с привидением дважды чуть не стоила сестре жизни.

— Дважды? — хором переспросили мы с Эстли.

Я прикусила губу и скромно опустила руки на колени. Мол, вам и карты в руки, милорд. А я просто тихонько посижу в стороне. И очень внимательно послушаю.

— Дважды, — подтвердил Аделяр.

— Полно тебе, брат. — Йоланда почувствовала себя неловко. — Всё это просто случайные совпадения и моя собственная неуклюжесть.

— Раньше неуклюжесть не входила в число твоих качеств, — возразил Аделяр.

Йоланда пожала плечами, пряча взгляд.

— Наверное, это всё от переживаний. После смерти отца мои нервы немного расшатаны.

— Что же именно произошло? — поспешил возвратить разговору нужное направление Эстли.

Умница, пожалуй, он заслужил поцелуй. Хотя нет, я же его уже целовала. Значит, перебьётся.

Йоланда принуждённо усмехнулась.

— Я два раза чуть не упала с лестницы, — призналась она, старательно разглядывая скатерть. — Вы уже видели нашу лестницу, ведущую на второй этаж. Она довольно крутая. Мы даже хотели её сломать и построить новую, но руки всё как-то не доходили. И потом, отец был против, он не хотел ничего менять в этом доме.

— Словом, однажды ночью сестру напугали все эти стоны и завывания, — вмешался Аделяр, поняв, что Йоланда, дай ей волю, так и продолжит ходить вокруг да около. — Она выскочила из своей комнаты и едва не упала с лестницы.

— Не сразу, — поправила его девушка. — Сначала я остановилась у верхней ступеньки. Снаружи я сразу немного успокоилась и подумала, что мне, должно быть, всё почудилось. Может быть, приснился сон, а я приняла его за явь. Знаете, так бывает. И вот когда я уже собиралась возвратиться в спальню, услышала очень громкий звук. Даже не знаю… не скрип, а как будто скрежет… Прямо у меня за спиной. Тогда я испугалась и потеряла равновесие. Даже проехала по лестнице несколько ступенек, но сумела удержаться за ограждение и остановилась. Повезло.

Она пригубила вино и снова уставилась на скатерть.

— А во второй раз? — мягко спросил Эстли.

— Почти тоже самое, — призналась Йоланда. — Я услышала звуки, испугалась, выбежала из комнаты. Моя спальня — самая близкая к лестнице. Но только… в тот раз мне показалось, что меня толкнули.

— Толкнули? — повторил Эстли.

— Мне так показалось. Я почувствовала толчок в спину и точно упала бы, если бы не Рикардо. — Впервые за время беседы мы переключили внимание на слугу. Тот внимательно слушал разговор, но не вмешивался и даже сейчас, когда всплыло его имя, лишь слегка наклонил голову. — Он выбежал на шум и успел меня подхватить. Иначе я бы, наверное, здесь с вами не сидела. — Йоланда немного помолчала, а потом подняла взгляд на Эстли. — Вы не знаете, привидение способно толкнуть человека?

— Не способно. — Я ответила вместо Эстли, и все удивлённо посмотрели на меня. — Привидение не может ни толкнуть человека, ни вообще причинить ему физический вред. Запугать при большом желании может. Но не более того.

— Откуда вы знаете? — резко спросил Аделяр.

Я неопределённо повела плечом.

— Просто немного разбираюсь в этом вопросе.

Кажется, мои слова немного успокоили Йоланду.

— Давайте поговорим о чём-нибудь более весёлом, — предложила девушка.

Она просительно улыбнулась, и в этой улыбке было столько уязвимости, что отказать казалось невозможным. Наверное, Йоланда принадлежит к тому типу женщин, которых мужчинам хочется защищать. Эта мысль заставила меня ощутить лёгкий укол совершенно иррациональной зависти. Такие, как я, обычно защищают себя сами, а в мужчинах пробуждают всё больше желание вступить в поединок.

— Сюзанна! — Она внезапно развернулась к прислуживавшей за столом девушке. — Ты неважно выглядишь. Тебе нехорошо?

Я впервые присмотрелась к служанке. Впрочем, и после более внимательного взгляда девушка показалась мне ничем не примечательной. Худая, в простеньком платьице, жиденькие светлые волосы собраны в хвост. Девушка действительно казалась очень бледной.

— Я… можно я пойду? — тихо-тихо спросила девушка, бросив опасливый взгляд на шагнувшего вперёд Рикардо.

— Конечно. — Йоланда посмотрела на неё, как мне показалось, сочувственно. — Можешь быть свободна на сегодня.

Теперь она тоже взглянула на Рикардо и кивнула, как бы подтверждая таким образом свои слова.

Сюзанна присела в неловком реверансе и шмыгнула за дверь.

— Бедняжка, — вздохнула, снова поворачиваясь к нам, Йоланда. — Её мать умерла совсем недавно. Всего на три недели пережила нашего отца. Видимо, его смерть её подкосила. Она была ему очень преданна. Служила в нашем доме кухаркой больше тридцати лет.

Я слушала чем дальше, тем более внимательно. Выходит, барон Грондеж — не единственный, кто умер в этом доме за последние полтора месяца. Сдаётся мне, что эти две смерти вполне могут оказаться взаимосвязаны. И я не удивлюсь, если связь заключается вовсе не в том, что смерть барона подорвала здоровье кухарки.

— Вы не могли бы рассказать нам немного о дворцовой жизни? — обратилась к нам с Эстли Йоланда. — Сюда и правда так плохо доходят новости!

— Охотно.

Я взяла инициативу в свои руки и какое-то время развлекала Йоланду, а также и остальных присутствующих забавными сплетнями о наших придворных, стараясь однако избегать историй, напрямую связанных с герцогом и нашим с Эстли противостоянием. Всё же не стоит нащупывать границы терпения моего «жениха».

Мою болтовню прервало шуршание, с которым в трапезную вбежал довольно крупный терьер. Пёс, обладавший, по всем признаком, весёлым и неугомонным темпераментом, пролетел через всю комнату туда и обратно, немного покрутился у наших ног, проверяя, не упало ли со стола что-нибудь вкусное, напоследок гавкнул и поспешил ко второй двери.

— Бяка! — восторженно закричал молчавший до сих пор ребёнок.

Вытянув руку в направлении терьера, он восторженно открыл рот, чем не преминула воспользоваться няня, которой до сих пор никак не удавалось накормить ребёнка. Все попытки до сих пор заканчивались одинаково: губы ребёнка растягивались в озорной улыбке и смыкались намертво. Теперь няня с немалой ловкостью сунула ложку в рот зазевавшемуся ребёнку. Поняв, как бессовестно его обманули, мальчик посмотрел на няню с искренней обидой, однако пюре всё-таки проглотил. Няня вновь застыла до поры до времени в обманчиво расслабленной позе.

— Пса зовут Бяка? — удивлённо спросила я.

Брат с сестрой дружно рассмеялись.

— Нет, — пояснил Аделяр. — Бяка — это на его языке значит «собака». А пса зовут Джек.

Губы Йоланды растянулись в печальной ностальгической улыбке.

— Я вспомнила Норрея, — объяснила она Аделяру. — Примерно в таком возрасте у него был игрушечный мишка, которого он звал Ика. Он очень долго называл так всех животных.

Аделяр укоризненно покачал головой и накрыл руку Йоланды своей ладонью.

— Норрей — это ваш родственник? — решилась спросить я.

— Это наш брат, — ответила девушка. — Он был на год старше Аделяра. Он умер несколько лет назад.

— О, простите, мне очень жаль.

Ещё одна смерть? Впрочем, наверное, она произошла слишком давно, чтобы иметь отношение к нынешним странным событиям. Хотя кто знает? Иногда подобные истории тянутся много лет. Тщательно запрятанные тайны долго назревают где-то внутри, чтобы затем внезапно прорваться наружу.

Ужин вскоре подошёл к концу. Некоторые ещё доедали десерт, другие, отставив опустевшие тарелки, вели непринуждённый разговор. Сложные темы больше не затрагивались, все присутствующие тщательно старались их избегать. Я решила, что настала пора подготовиться и отправляться на встречу с призраком.

— Если вы не возражаете, я вас покину, господа. — Я виновато улыбнулась. — Немного устала с дороги. Полагаю, Рикардо сможет показать мне мою комнату?

— О нет. — Губы Аделяра растянулись в озорной улыбке. — По манере вашего общения с лордом Кэмероном мы с сестрой поняли, в каких близких отношениях вы состоите. Поэтому решили не создавать вам неудобства, навязывая никому не нужные правила приличий. Так что мы распорядились оставить ваши вещи в той же комнате, что и прежде.

— То есть мы с лордом Кэмероном будем ночевать в одной комнате? — пролепетала я, зачем-то уточняя очевидное.

— Именно так, — с удовольствием подтвердила Йоланда. — Нельзя разлучать влюблённых, даже ненадолго. — И, склонившись поближе к моему уху, добавила: — Поверьте, леди Инесса, я просто в восторге от ваших отношений.

Мне оставалось лишь судорожно сглотнуть. Выходя из трапезной, я спиной чувствовала язвительную усмешку Эстли.

Глава 14

Повезло, что Эстли хотя бы задержался внизу в обществе хозяев, так что я смогла спокойно принять водные процедуры и переодеться. Понятное дело, оставаться в одном лишь нижнем белье я не стала. Не только по той причине, что мне предстояло провести ночь в одной комнате с Эстли, но также и потому, что я собиралась в скором времени из этой комнаты выйти. Не призывать же привидение прямо в присутствии лорда Кэмерона. Придётся дождаться, пока он уснёт, и тогда отправляться на поиски свободного помещения. Поэтому я решила переодеться в неглиже, благо для домашней обстановки такое платье считалось вполне приличным, да к тому же «жених» в любом случае уже имел возможность лицезреть меня в таком виде. Пока же я решила воспользоваться кратковременной свободой, дабы пообщаться с горничной на интересующие меня темы.

— Хозяева дома производят впечатление очень приятных людей, — заметила я, сидя перед зеркалом, в то время как горничная «разбирала» мою причёску, извлекая из волос многочисленные шпильки. — И они очень хорошо держатся. Должно быть, им было очень тяжело потерять отца.

— Да, они сильно переживали, — подтвердила девушка, опуская очередную шпильку на тумбочку. — Хотя, откровенно говоря, не следовало бы. Он был очень непростым человеком.

— В самом деле? — заинтересовалась я. — А в чём это выражалось?

— Строгий очень, — охотно откликнулась горничная, которая явно была не прочь поболтать. Весьма распространённая слабость среди представительниц её профессии, что для меня часто оказывалось кстати. — Всё разных правил придерживался, чтобы это как положено и то как положено.

— Ну, может, это не так уж и плохо? — заметила я, впрочем, не слишком строго, дабы не спугнуть девушку, пока настроенную на откровенность.

— Может, и неплохо, — легко согласилась она, ловко орудуя гребнем, — если бы речь шла только о нём самом. А тут-то весь дом должен был жить по его указке. Про слуг я молчу, ну, наше дело подневольное, к тому же хозяином он был щедрым и незлым, тут сказать ничего не могу. Но детей ведь жалко. Каково им, молодым-то, когда то нельзя, это неприлично, так непристойно, к этим в гости не ходить, тех не принимать, такие платья не ходить, в карты не играть… Да перечислять долго можно, — махнула рукой она. — Вот так вот и жили. Человек-то он вроде неплохой, детей любил, но упёртый в некоторых вещах был — спасу нет. Гостей принимал мало, будто людей дичился. Хорошо хоть внука принял без лишних вопросов, хоть тот и родился во грехе. Зато дочери своей жизнь свою устроить не давал.

— Почему не давал? — удивилась я.

— Почему не знаю, а только всех женихов отваживал, — пояснила горничная. — Этот нехорош, тот слишком беден, у того семья недостаточно строгих правил. Один ловелас, другой подозрительный. Ну, и так далее. Хотя были вполне достойные женихи, и из богатых семей, и из знатных — познатнее наших будут, — добавила она, понизив голос. — А леди Йоланда — нормальная девушка, она же чахнет в этой глуши, ещё и без компании. Лорд Аделяр хоть мужчина, так у него побольше свободы было.

— А третий сын? — забросила удочку я. — Норрей, кажется, так его звали?

— А, этот, — протянула горничная. Выражение её лица стало неодобрительным, даже брезгливым. — Он умер пять лет назад. Я здесь тогда, к счастью, ещё не служила, так что знакома с ним не была. Оно и к лучшему.

— А что, с ним было что-то не так?

Девушка закончила возиться с моими волосами и стала смешивать с миске ингредиенты для приготовления специальной жидкости, которой мне предстояло умыть лицо. В комнате распространился запах лаванды и ещё какого-то растения.

— Не так — не то слово, — фыркнула она. — Он же поклонялся Орэнду. Его храмовники объявили вне закона и собирались арестовать. Тогда-то он и погиб при попытке к бегству.

Потребности играть удивление не было: я действительно не ожидала услышать об этой семье что-либо подобное. Орэнд — в прошлом один из богов, который впоследствии был низвергнут и изгнан с небес. Его принято считать воплощением зла, жестокости и тёмной стороны души. Поклонение этому божеству строжайше запрещено и карается смертью. Считается, что его сторонники проводят страшные жестокие ритуалы, в ходе которых убивают животных и даже людей. Правда ли это, не знаю: никогда не сталкивалась с чем-либо подобным. Если люди, поклоняющиеся Орэнду, и существуют, то их очень мало, и они не афишируют свои убеждения.

— Правда, некоторые считают, что он был не виноват, — заметила горничная. — Будто его просто оклеветали. — По тону было ясно, что сама она в такой вариант не верит. Мне же он казался, напротив, весьма вероятным. Поверить в клевету было куда легче, чем в страшного злодея, вонзающего ритуальный нож к сердце жертвы, вознося молитвы тёмному богу. — Но мне в это не верится, — заявила девушка. — Просто членам семьи, конечно, тяжело поверить в виновность сына и брата. Но, откровенно говоря, если он был невиновен, зачем пытался бежать?

Последний аргумент не показался мне убедительным, но я ничего не сказала. Тем более что жидкость для умывания была готова. В скором времени горничная ушла, а я осталась раздумывать над услышанным. А ещё полчаса спустя в комнату вошёл Эстли.

Настроение у него, судя по всему, было лучше некуда, что заставило моё собственное расположение духа значительно ухудшиться.

— Леди Инесса, — объявил граф, демонстративно усаживаясь на кровать. — Я долго думал и решил пойти вам навстречу. Всё же вы не рассчитывали оказаться в столь деликатной ситуации, и мне как мужчине следует проявить тактичность. Поэтому я предоставляю вам право выбора. Как вы предпочитаете — спать с левой стороны или с правой?

— Я предпочитаю спать одна, — едко ответила я, старательно игнорируя ироничность вопроса.

— Это в корне неправильно с вашей стороны, — сообщил Эстли.

— Знаю, — отозвалась я. — Вы уже очень любезно просветили меня на сей счёт во время нашего совместного танца. Но позвольте мне самой принимать решения в данном вопросе. Даже если они ошибочны.

— В чём-то вы правы, — заметил лорд Кэмерон. — Своих ошибок следует держаться. Они говорят о нашей природе куда больше, чем наши достоинства.

— Ну, если вы признали мою правоту, — вкрадчиво произнесла я, — то, может быть, поступите по-джентльменски и ляжете спать на этой кушетке?

Я покосилась на узкий диванчик, к счастью имевшийся в комнате в дополнение к двуспальной кровати.

— И не подумаю, — отрезал Эстли. — Мы ведь, кажется, об этом уже говорили: я не претендую на звание джентльмена. Позвольте напомнить вам, милая леди, что именно я приехал в этот дом по приглашению. Вы же находитесь здесь по собственной инициативе и под ложным предлогом. Почти что под чужим именем. Мало того, что я покрываю ваш обман, вы ещё и хотите, чтобы я уступил вам свою законную постель? Если хотите, ложитесь вместе со мной. Я готов предложить вам любую половину кровати по вашему выбору.

— И что же, в этом случае вы обещаете не пользоваться ситуацией? — спросила я, склонив голову набок.

Нет, спать с Эстли в одной постели я не собиралась ни в коем случае. Боги охраните! Тем более я не могла гарантировать, что не воспользуюсь ситуацией сама… Мне просто было интересно, как он ответит на этот вопрос.

— Леди Инесса, — его губы изогнулись в беззастенчивой улыбке, — я ВСЕГДА пользуюсь ситуацией.

— Ну что ж, — улыбнулась в ответ я, — в таком случае я займу кушетку. И пусть вам будет стыдно.

— Даже не надейтесь: не будет, — заверил Эстли.

Я уселась на кушетку, не менее демонстративно, чем несколько минут назад он — на кровать. Эстли снова скинул сюртук и приступил к жилету.

— Хоть простынёй-то поделитесь: у вас их целых три!

Возможно, граф и не собирался делиться предметами постельного белья, но я оказалась проворнее: ещё прежде, чем он сообразил, что к чему, стянула простыню с кровати.

Подушки на кушетке имелись, плед я успела присмотреть заранее. Затушила свечи, не интересуясь мнением соседа по комнате на этот счёт, и устроилась якобы на ночёвку, а на самом деле — ждать.

Некоторое время спустя дыхание Эстли стало ровным. Немного выждав для верности, я соскользнула с кушетки, взяла туфли в руку и босиком вышла из комнаты.

Снаружи было темно, хоть глаз выколи. Пожалуй, и тут и правда не мудрено упасть с лестницы, без помощи каких-либо привидений. Вот только толчок в спину — дело другое, для этого одной только темноты недостаточно. Зато, если как следует разобраться, темнота в данном случае — неплохое подспорье. Преступнику, если таковой действительно существует, ничего не стоило притаиться за дверью, дождаться, пока перепуганная девушка выбежит наружу, подтолкнуть её в нужном ему направлении и исчезнуть прежде, чем его кто-нибудь заметит. Вопрос заключается в том, какое отношение ко всей этой истории имеет призрак. Впрочем, я надеялась в самое ближайшее время узнать об этом из первых рук.

Поначалу я передвигалась буквально на ощупь, крохотными шажками, держась рукой за стену. Потом глаза потихоньку начали привыкать к окружавшему меня мраку. Не так чтобы я стала хорошо видеть, но смутные очертания коридора и тянущихся по левую руку дверей позволяли ориентироваться. К счастью, я успела заранее присмотреть комнату, располагавшуюся на этом этаже, но не выполнявшую функцию спальни. Спускаться в такой темноте по лестнице было бы рискованно даже без охотников толкать людей в спину.

Проскользнув в комнату, служившую, видимо, своего рода маленькой гостиной, предназначенной для хозяев дома, я закрыла за собой дверь. Здесь было чуть светлее благодаря лунному свету, проникавшему сквозь большое окно. Тонкая белая занавеска не являлась для него серьёзной помехой.

Тем не менее я зажгла свечу, поскольку это было необходимо для ритуала призыва. Предвидеть результат этого ритуала я не могла. Не исключено, что в доме обитает несколько призраков. На мой зов мог явиться барон Грондеж, а мог его покойный сын Норрей. Или умершая недавно кухарка. Как и ещё кто-нибудь, о ком я просто не знала. Но тут бессмысленно было гадать, и я просто начала действовать. Несколько раз провела рукой над пламенем свечи. Сначала от себя, затем на себя.

Я была совершенно права, подумав о том, что итог невозможно предсказать заранее. На мой призыв не пришёл никто.

Удостоверившись в том, что ждать не имеет смысла, я затушила свечу и так же тихонько выскользнула из комнаты. И тут же застыла, прижавшись к стене, поскольку услышала чьи-то голоса.

— Нам надо быть осторожнее. Вдруг кто-нибудь увидит нас вместе.

Женский голос. И, кажется, я знала, кому он принадлежит.

— Не беспокойся. Все давно спят.

Мужской. Вот тут сложнее, хотя одно подозрение у меня возникло…

— Лорд Кэмерон — очень проницательный человек. И очень умный. Он ведёт во дворце сложнейшие расследования. Мне кажется, он посмотрел на нас — и сразу всё понял. Если он обо всём узнает, я умру со стыда.

— Ничего он не понял. Ты просто веришь в то, чего боишься. Я внимательно за ним следил. Ему ничего подобного не пришло даже в голову. Пойдём. Ты простудишься тут на сквозняке.

Распахнулась крайняя дверь. Я посильнее вжалась в стену. В коридор на несколько секунд упал свет от горевших в комнате свечей. И я успела увидеть профиль входившего в спальню мужчину.

Вот, значит, как. Довольно неожиданный поворот. Леди Йоланда Грондеж и Рикардо. Любовники? Очень похоже на то. Как это помогает разобраться со странными событиями, происходящими в этом доме? Пока получается, что никак. Разве что объясняет, почему Рикардо так вовремя оказался поблизости от покоев Йоланды и успел предотвратить её падение. В остальном же навряд ли их отношения могли пролить хоть какой-то свет на эту историю. Насколько я могла судить, Рикардо не был заинтересован в смерти девушки. Скорее наоборот. Если предположить, что он преследовал меркантильные интересы, то как любовник он имел возможность вытянуть из своей хозяйки довольно много. Деньги, привилегии, ценные вещи. Но стоило бы ей погибнуть — и его сладкой жизни пришёл бы конец. На наследство он рассчитывать не мог: законы в этом отношении были строги и предельно ясны. Титул, дом и основное имущество переходило к ближайшему родственнику, в соответствии с чётко установленной иерархией.


Тишину глубокой ночи разорвал мой громкий крик. Эстли соскочил с кровати, не без удивления обнаружил меня на полу возле самой её ножки, но его пробуждение нисколько меня не беспокоило. Наоборот, я продолжила кричать пуще прежнего, периодически срываясь на визг. Приложив руки к лицу, я вопила, рискую сорвать голос, и начисто игнорируя все попытки графа привести меня в чувство.

Комната быстро наполнилась людьми. Сбежались практически в той одежде, в которой спали, лишь накинув сверху то, что попалось под руку. Йоланда, Рикардо, Аделяр, тётушка — примчавшаяся, к слову, чуть ли не быстрее всех прочих, — две горничных и даже няня.

— Что случилось?

Этот вопрос задавали то мне, то Эстли, однако последний ответа не находил. Судорожно сглотнув, я, наконец, отвела ладони от лица и приняла из рук Рикардо стакан воды.

— Это… это было ужасно. — Я сделала несколько глотков, держа стакан обеими руками, словно обнимая его и таким образом возвращая себе крохи спокойствия. — Я видела привидение!

— Привидение?

Это слово повторило сразу несколько голосов.

Я кивнула и вытянула руку с бокалом, дезориентированно озираясь, будто не могла понять, что теперь с ним делать. Эстли забрал бокал и поставил его на пол в стороне.

— Это было привидение, — снова сказала я, прижимая руку к солнечному сплетению.

— Как оно выглядело? — почти деловито спросила тётушка.

— Мужчина. Лет шестидесяти, может быть, чуть больше, — стала описывать я, периодически заикаясь. — Седовласый. Среднего роста. И с такой…ямочкой на подбородке.

— Кузен! — воскликнула тётушка, и остальные согласно зашептались.

Моё описание точно соответствовало внешнему виду покойного барона.

— И что же было? Он что-то сказал? — взволнованно спросила Йоланда.

Я сжалась в маленький хрупкий комочек, готовая разреветься.

— Он был совершенно нагой, — жалобно проговорила я. — Совсем без одежды. И пошёл прямо на меня. И сказал… — Я всхлипнула. — Он сказал: «Отдайся мне, дева! У меня давно не было женщины.» Я вжалась в стену, а он пошёл прямо на меня, и у него был такой большой… — Я зажала рот рукой, а затем спрятала лицо в ладонях. — Это было очень страшно, — завершила я. — Потом я закричала, и он исчез.

Я замолчала и снова взялась за бокал. Сжала его так, что, казалось, ещё немного — и стекло разобьётся. И уставилась в пол, жалобно шевеля губами.

Все молчали. Никто не знал, как реагировать на мои слова. Первым нашёлся Эстли.

— Господа, прошу прощения. Как видите, моя невеста очень расстроена. Я думаю, ей приснился дурной сон. Пожалуйста, позвольте нам остаться одним. Ей необходим покой.

Эти слова, пусть вежливые, были произнесены тоном, не подразумевающим возражения. Мы очень быстро остались в комнате одни.

— Ну, а теперь, — проговорил Эстли после того, как за последним ночным визитёром закрылась дверь, — будьте так любезны, леди Инесса, объяснить мне, что означал весь этот спектакль.

Граф поднялся на ноги — до сих пор он сидел возле меня на корточках — и устремил на меня требовательный взгляд.

— А почему вы решили, что это был спектакль? — поинтересовалась я, отставив в сторону стакан.

— Хотите убедить меня в том, что у вас такие своеобразные видения? — едко спросил он. — Я, конечно, говорил, что вы напрасно пренебрегаете тесным общением с мужчинами, однако не думаю, что ваша ситуация в этом отношении настолько плачевна.

Он, кажется, продолжил что-то говорить, но я уже не обращала на эти слова внимания. Потому что в комнату, прямо сквозь стену, проник незнакомый мне мужчина. Примерно шестидесяти лет, седовласый и с ямочкой на подбородке. И очень-очень злой.

— Кто вы такая? — гневно воскликнул он. — И как посмели говорить про меня такие гадости? Такую полнейшую чепуху, порочащую моё доброе имя?

— Я так и знала, что этот спектакль заставит вас явиться, — удовлетворённо откликнулась я, поднимаясь на ноги.

— Что? — вытаращился на меня призрак, который, кстати сказать, был образцово одет: рубашка, жилет, брюки, сюртук — всё как положено. — Наглая девчонка! Это возмутительно! Откуда вы вообще узнали, как я выгляжу?

— Фамильные портреты, — улыбнулась я. — Они висят на первом этаже. Я тщательно изучила вашу внешность.

— Вы — наглая и коварная интриганка. — Призрак обличительно вытянул руку. — Что подумают обо мне мои потомки?

— Вы сами виноваты, — равнодушно пожала плечами я. — Могли бы прийти, когда я вызывала вас по-хорошему. А вы почему-то мой зов проигнорировали. Вы не находите, что это негостеприимно? Вы ведь, как-никак, хозяин дома. А я между тем приехала издалека, и исключительно для того, чтобы поговорить с вами.

— Со мной? — Призрак заинтересовался и даже ненадолго забыл о том, что он на меня зол. — С чего бы это?

— Меня попросила об этом ваша знакомая, — ответила я. И, видя выражение удивления на его лице, пояснила: — Она обитает во дворце так же, как вы — в этом особняке. Её обеспокоили известия о том, что происходит в вашем доме. Лорд Грондеж, зачем вы пугаете своих детей и их домочадцев? Вам не кажется, что это не самое родственное поведение, в том числе и для призрака?

— Не кажется, — отрезал барон. — Вас это не касается, милая моя. Ни в коей мере. Вы — чужая в этом доме, и я совершенно не обязан вам отчётом.

— Чужая, — согласилась я. — Но так уж случилось, что никто из ваших родственников не обладает способностью общаться с призраками. А я здесь для того, чтобы послужить посредником между вами. Если хотите, переводчиком.

— Зачем вам это нужно? — подозрительно спросил он.

— Говорю же вам: меня об этом попросили.

— Не имеет значения, — отрезал призрак. — Я не собираюсь ничего вам рассказывать. В своём доме я делаю то, что хочу.

— Но вы же понимаете, что так не может продолжаться, — попыталась воззвать к его благоразумию я. — Если вам не жаль нервов своей дочери, позаботьтесь хотя бы о её жизни. Она ведь дважды чуть не упала с крутой лестницы из-за ваших фокусов.

— Ничего подобного! — эмоционально воскликнул барон. — Я не причинил бы вред своей дочери.

— Но вы ведь пугали её прямо тогда, когда она стояла на краю лестницы, — настаивала я.

— Нет! — резко ответил призрак. — Говорю вам: ничего подобного я не делал. И на этом всё. Извольте больше не распространять про меня лживые слухи, как это сделали сегодня. А если так уж хотите что-нибудь передать моим родственникам… Скажите моей дочери, чтобы уезжала из этого дома. Лучше, чтобы и Аделяр с моим внуком покинули особняк, но главное — Йоланда. Этот дом — очень старый и во многом не удобен для жилья. У неё достаточно денег, чтобы построить себе новый, современный и комфортный. А ещё лучше — пусть съездит в Зеркальную долину, а то и вовсе за границу. Отдохнёт, развеется. А здесь ей делать нечего. Больше я ничего вам не скажу.

Он напоследок сверкнул на меня сердитым взглядом и исчез.

Я поджала губы и повернулась спиной к тому месту, где недавно стоял призрак. Его слова следовало хорошенько обдумать. И тут я встретилась взглядом с Эстли. Чёрт, я совсем забыла, что он всё это время находился здесь!

— А что вы на меня так смотрите? — раздражённо спросила я. — Да, со мной иногда такое бывает. Я разговариваю сама с собой. И что с того?

— Чёрт вас побери! — неожиданно взорвался Эстли. — Вы готовы даже строить из себя идиотку, лишь бы не поговорить со мной по-человечески?

Он даже встряхнул меня за плечи, но почти сразу же вернулся к прежнему спокойному стилю общения.

— Что сказал вам призрак барона? — деловито спросил граф.

Я удивлённо выпучила глаза.

— Вы что, верите в призраков?

— Не морочьте мне голову, — поморщился Эстли. — Я не обладаю даром говорить с призраками, но отлично знаю об их существовании. Я же говорил вам, что отлично осведомлен о том, что происходит во дворце. Полагаете, мне может быть неизвестно, что там обитают потусторонние существа? Так что давайте обойдёмся без отступлений. Сядьте!

По тону мне показалось, что это приказ, и я поспешила его исполнить, опасаясь спровоцировать повторную вспышку гнева. Эстли удовлетворённо кивнул и опустился на стул, предварительно поставив его напротив моей кушетки.

— Итак, теперь рассказывайте, зачем вы сюда приехали. И больше не увиливайте. Моё терпение начинает истощаться.

Я, как хорошая девочка, положила руки на колени и приступила к рассказу. Благо причин скрывать правду больше не было.

— Меня попросила об этом моя приятельница. Призрак, — уточнила я, подозрительно косясь на Эстли, всё ещё ожидая от него недоверия. Но он и бровью не повёл. — Она живёт во дворце. Её знакомая, с которой я лично не говорила, знала барона при жизни. До неё дошли слухи о том, что происходит в этом доме, и она очень удивилась и обеспокоилась, поскольку, по её словам, такие фокусы совершенно не в стиле барона. После того, что я узнала о нём за последние часы, я склонна с ней согласиться. И вот я здесь.

— Как вы добились встречи с бароном, я уже понял. — Лицо Эстли оставалось непроницаемым, и понять, что он думает обо мне в связи с проявленной инициативой, было невозможно. — Что он вам сказал? Пролил свет на происходящее?

— В том-то и дело, что нет, — проговорила я, мысленно возвращаясь к разговору с призраком. — Он косвенно признался в том, что пугает по ночам своих домочадцев. Но зачем это делает, упорно не говорит. Он вообще разговаривал со мной крайне неохотно, и то исключительно потому, что я его вынудила. — Уж не оправдывалась ли я в этот момент за своё поведение? Я поспешила отогнать эту мысль. — И всё-таки он сказал две интересных вещи. Во-первых, он категорически утверждает, что не способствовал падению Йоланды с лестницы. Дескать, к тем случаям он не имеет никакого отношения. Во-вторых, он велел мне передать, чтобы его дети срочно уезжали из дома. Причём, как я поняла, насовсем.

— Его детям? — переспросил Эстли.

— Главным образом Йоланде, — ответила я. — Сыну с внуком тоже, но как-то менее настойчиво. А вот Йоланда, если судить по его словам, должна уехать из особняка как можно скорее и чем дальше, тем лучше.

Эстли задумчиво постучал пальцами по колену.

— Вариантов получается два, — принялась рассуждать я, следя за реакцией собеседника. Не увидела с его стороны недовольства этим фактом и продолжила. — Либо барон пытается о чём-то предупредить своих детей. Для этого и затеял все эти ночные запугивания. Хотел, что бы они почувствовали неладное или как минимум уехали, не выдержав постоянного стресса. Либо их присутствие в доме просто мешает каким-то планам. Его собственным или кого-то, кому он помогает. Но первый вариант представляется мне гораздо более вероятным.

— Согласен, я тоже склоняюсь к первому варианту, — подтвердил Эстли.

Я коротко кивнула.

— Тем более что призрак действительно не способен толкнуть человека в спину.

— Вы в этом уверены? — с интересом спросил он.

— Абсолютно.

— Стало быть возьмём за рабочую гипотезу, что кто-то абсолютно материальный пытался убить девушку, по всей видимости, дважды, а призрак барона стремится предупредить её об опасности. — Эстли встал со стула и неспешно прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Но если так, почему он не рассказал вам обо всём более подробно? Ведь это — самый простой способ спасти свою дочь.

— Да, это действительно было бы куда более логично, — согласилась я. — Если только у него нет веских причин выгораживать убийцу.

— У вас есть версия. — Это было утверждение, а не вопрос. — Вы знаете, кто пытался убить Йоланду?

— Предполагаю, — поправила я.

— Выкладывайте.

Он снова сел, закинул ногу на ногу и приготовился слушать.

Что ж, я не видела причин скрывать свои умозаключения.

— Принцип «Ищи, кому это выгодно» никто не отменял, — пожала плечами я. — А смерть Йоланды выгодна только одному человеку. После смерти отца основная часть наследства достаётся старшему ребёнку. Следовательно, Аделяру перепала лишь незначительная денежная сумма. Зато в случае гибели Йоланды он как младший брат получит всё. Титул, особняк, земли и тот доход, который они приносят. Вполне распространённая причина для убийства.

— Вы полагаете, что покушения были совершены ради денег? — склонил голову набок Эстли.

— В абсолютном большинстве случаев за преступлениями стоит именно материальная выгода, — высказала свою точку зрения я. — Можно, конечно, предположить, что какая-нибудь женщина приревновала к Йоланде своего мужа и хочет разделаться с соперницей. Можно также предположить, что Йоланда шантажирует какого-то человека, и он пытается избавиться от угрозы радикальным образом. Но всё это не более, чем домыслы. К тому же то, что я успела узнать о Йоланде, делает оба этих варианта чрезвычайно маловероятными. Тогда как в случае с братом мотив лежит на поверхности. Ведь это так удобно — свалить всю вину на привидение. Девушка испугалась, выскочила из комнаты, упала с лестницы. Потусторонние силы плюс прискорбное стечение обстоятельств. Есть и ещё один момент. Вы знаете о том, что средний сын барона обвинялся в своё время в поклонении Орэнду? Впрочем, конечно, вам это известно. — Эстли согласно кивнул, приподняв бровь в знак удивления, что я так быстро успела выведать такие подробности. — Скажу откровенно, мне никогда не приходилось встречаться с этими людьми. Однако я слышала, что на такую стезю их приводят вовсе не религиозные убеждения. Скорее речь идёт о людях, патологически склонных к жестокости. Культ Орэнда просто даёт им возможность проявить данную склонность, придавая ей своего рода легитимацию.

— Мне тоже известна такая версия, — подтвердил Эстли, — и, полагаю, она недалека от истины. Однако при чём тут средний сын барона?

— При том, что патологическая склонность к жестокости зачастую бывает качеством врождённым, — объяснила я. — И, следовательно, если она передалась одному брату, вполне могла передаться и другому. Просто он оказался умнее первого и не стал подвергать себя опасности, предаваясь запретному культу. И позволил себе действовать лишь тогда, когда у него появилась настоящая цель. И, наконец, если преступник — Аделяр, это объясняет неразговорчивость барона. Да, он хочет спасти свою дочь, но сын, несмотря ни на что, ему тоже дорог.

— Тут вы правы, — всё это действительно звучит логично, — согласился Эстли. — Я бы сказал вам «Браво», но в вашей теории есть одна неувязка, хотя вы о ней знать и не могли.

— Какая же? — с любопытством спросила я.

— Всё дело в том, что именно Аделяр Грондеж пригласил меня сюда и попросил выяснить, кто и по какой причине покушается на его сестру, — отозвался Эстли. — Согласитесь, что делать это для отвода глаз было бы мягко говоря самонадеянно с его стороны.

Тут я была вынуждена согласиться. Для отвода глаз имело бы смысл обратиться к какому-нибудь мелкому чиновнику из службы охраны, ничего особенного из себя не представляющему и — по возможности — страшно боящемуся привидений. А вызывать в особняк второго человека в герцогстве, хорошо известного своим острым умом, дотошностью и — в определённых случаях — беспощадностью, было по меньшей мере глупо. Аделяр же вовсе не производил впечатление глупца.

— Согласна, — признала я. — В таком случае его причастность маловероятна. Какие в таком случае остаются варианты? Почему вы так на меня смотрите?

Эстли действительно не спешил отвечать, а вместо этого рассматривал меня не то оценивающе, не то просто с любопытством.

— Вы не пытаетесь упорствовать, настаивая на своей версии после того, как она оказалась несостоятельной, — заметил он. — Это очень хорошее качество.

— По-моему, это элементарная логика, — отозвалась я, делая вид, будто комплимент мне не польстил.

— Элементарная, — согласился Эстли. — Но если бы вы знали, сколько сил и времени приходится тратить из-за людей, не желающих этой логике следовать. Итак, — он потянулся, бросил короткий взгляд на часы и снова сосредоточенно посмотрел на меня. — Давайте думать, какие ещё у нас есть варианты.

Глава 15

— Кандидатур в сущности не так уж много, — принялся рассуждать Эстли. — Вполне очевидно, что преступник живёт в особняке. На всякий случай я проверил, мог ли человек со стороны регулярно проникать в дом в ночное время.

— И что же? — осведомилась я.

— Это чрезвычайно маловероятно.

По тому, как граф поморщился, я поняла: такой вариант он даже не рассматривает, а слово «маловероятно» употребил лишь потому, что вообще не любит оперировать такими понятиями, как «невозможно».

— Итак, что мы имеем, — продолжил Эстли. — Из членов семьи — Йоланда, Аделяр и кузина покойного барона. При этом Аделяр отпадает по уже названной мной причине, Йоланда же сама является жертвой.

— Это кстати сказать не гарантирует её непричастности, — задумчиво проговорила я. — В конце концов, она могла и выдумать все эти покушения. Правда, пока непонятно, с какой целью, но в этом деле в любом случае много чего непонятно. Скажем так: скорее всего она ни при чём, но на всякий случай я бы не стала исключать её из списка подозреваемых.

Эстли согласно кивнул.

— Идём дальше. Старшие слуги. Это главным образом няня — она здесь почти член семьи — и дворецкий, Рикардо Орталье.

Я прикусила губу. Стоит ли рассказывать графу о связи Йоланды с дворецким? С одной стороны, вроде бы не стоит. Это частная жизнь девушки, тайна, которую я узнала совершенно случайно и которая вероятнее всего не имеет к нашему делу ни малейшего отношения. К тому же Йоланда чрезвычайно боится именно того, что эта тайна станет известна Эстли. С другой стороны, что если данное обстоятельство всё же окажется важным для расследования?

— Я осторожно проверил алиби этой четвёрки — родственников и старших слуг, — продолжал между тем Эстли. — Ни у кого из них его нет. Это неудивительно, учитывая, что оба покушения происходили ночью. Затем идут остальные слуги. Их побольше — четырнадцать человек. Точнее сказать, пятнадцать, если считать четырнадцатилетнего оболтуса — мальчика на побегушках. Разобраться с их алиби я не успел, но вполне вероятно, что у большинства его нет, всё по той же причине. В целом подозреваемых не слишком много: здесь не дворец. Злоумышленника мы, конечно, найдём. Но против нас играет нежелание хозяев дома придавать дело огласке. Секретность существенно замедляет работу.

— Что касается огласки…

Окончательно разогнав свои сомнения, я рассказала Эстли о случайно подслушанном разговоре.

— Стало быть, вы полагаете, что эти двое — любовники? — проговорил он, когда моя короткая история подошла к концу.

— Вероятнее всего да, — откликнулась я. — Собственно, это не так уж удивительно, учитывая характер покойного барона. Он никого не подпускал к своей дочери, отвергая абсолютно всех женихов как недостойных и неподходящих. Что ей было делать? В сущности дворецкий в любовниках — это самый логичный ход в такой ситуации. Некоторым образом он даже не совсем слуга. Как я понимаю, он скорее присматривает за прочими слугами, а в случае отъезда хозяев остаётся здесь за главного. Я бы сравнила его с кастеляном. Словом, Йоланду вполне можно понять, и я полагаю, что нам не следует предавать её отношения огласке, если только для этого не будет по-настоящему веской причины.

— Ну что ж, в таком случае нам придётся проверить его самостоятельно, не привлекая помощников, — заключил Эстли. — Хорошо, что вы мне обо всём рассказали. Я действительно не был в курсе. А это может оказаться важным. Дворецкий и без того казался мне подозрительным.

— Как вы собираетесь его проверить? — с любопытством спросила я.

— Для начала заглянуть к нему в кровать, — невозмутимо ответил он.

Я удивлённо выпучила глаза, и Эстли рассмеялся.

— Обыскать его комнату, — пояснил он. — В большинстве случаев люди, не имеющие сейфов, прячут наиболее ценные вещи именно в районе своей кровати. Кладут под матрас, устраивают самодельный тайник в полу или совсем уж банально кладут под подушку. Им кажется, что так вещь становится наиболее защищённой. В действительности же таким образом они только упрощают обыск.

— То есть вы считаете, что Рикардо прячет нечто, что может его скомпрометировать, у себя в спальне?

— Если у Рикардо есть нечто, его компрометирующее, то вероятнее всего, да. Впрочем, пока не найдём, не узнаем.

— Хотите отправиться прямо сейчас?

Невзирая на поздний час, я была полна жажды деятельности.

— Ночью? — недоверчиво взглянул на меня Эстли. — Когда он мирно спит в своей кровати? Знаете, если он увидит, как вы в своём смелом наряде шарите по его постели, он может неправильно это истолковать.

— Не может, — скривилась я в ответ на его нескрываемую насмешку. — Поскольку, вероятнее всего, находится сейчас в совсем другой кровати. Говорю же вам: я видела, как он входил в спальню Йоланды. Наверняка после моего выступления они вернулись туда же.

— Наоборот, — возразил Эстли. — Ваше… выступление вызвало в доме немалый переполох. Из своих комнат вышли не только Йоланда с Рикардо, но и многие другие. Так что уйти вместе эти двое просто не могли. Дворецкий был вынужден вернуться в свою спальню, дабы не вызвать подозрений.

— Наверняка он снова поднялся к Йоланде, как только страсти поутихли, — стояла на своём я.

— Не думаю, — покачал головой Эстли. — Вероятнее всего они решили лишний раз не рисковать: вдруг кто-нибудь не сможет уснуть и надумает прогуляться по дому? Так что, полагаю, эту ночь наш дворецкий проведёт вполне целомудренно.

— Ну ладно, — вздохнула я, принимая его аргументы. — Когда же тогда вы предлагаете наведаться к нему в комнату?

— Завтра с утра, — откликнулся Эстли. — Когда он будет занят работой. А пока — если, конечно, не предвидится никаких дополнительных представлений, — предлагаю ложиться спать.

Возражать я не стала: учитывая продолжительную поездку, день выдался утомительный. В какой-то момент во взгляде Эстли мелькнула неуверенность, и мне показалось, что он вот-вот предложит нам всё-таки поменяться спальными местами. Но в итоге он промолчал, и каждый из нас устроился там, где изначально и собирался.


— Я быстро обыщу комнату, а вы стойте здесь и дайте мне знак, если кто-нибудь станет приближаться по коридору, — распорядился Эстли.

Мы стояли у двери в спальню Рикардо, располагавшуюся на первом этаже. В пустом коридоре было полутемно.

— Ну уж нет! — возмутилась я. — Давайте поступим наоборот. Я пойду в комнату, а вы подождёте здесь.

— С какой это стати? — гневно нахмурился Эстли.

— А с какой я должна стоять здесь и ждать у моря погоды? — парировала я.

— С такой, что я знаю, как следует проводить обыск, — отозвался Эстли. — А вы ничего в этом не понимаете.

— Ничего подобного, — возразила я. — Даже наоборот. У вас в подчинении куча народу, и вы наверняка не проводите обыски самолично. А я привыкла всё делать сама.

— Вот я предлагаю, — хмыкнул Эстли, — чтобы вы САМИ постояли в коридоре.

Я поджала губы и упёрла руки в бока.

— Может быть, стоит напомнить вам, кто сумел выкрасть портрет из сейфа герцога?

— А может быть, мне стоит напомнить, кто не позволил вам его выкрасть?

— Строго говоря, я успела вынести его из кабинета.

— Строго говоря, вы не успели им воспользоваться. Чёрт! Как вам это удаётся? — выдохнул он в сердцах.

— Что именно? — не поняла я.

— Втягивать меня в глупые, детские перепалки! Чёрт с вами, хотите идти — идите.

— Вот и отлично!

Я в предвкушении потёрла руки и переступила через порог.

— Вы хоть понимаете, — Эстли перехватил меня за талию, — что идёте на риск? Если сюда кто-нибудь наведается, именно вас застанут в чужом помещении.

— Ну и что? Вы же меня спасёте.

— Даже и не подумаю. Сделаю вид, что случайно проходил мимо.

— Ну и хорошо. А я в таком случае выберусь через окно. Мне ведь не привыкать.

С этими словами я всё-таки юркнула в комнату, оставив графа ругаться себе под нос снаружи.

Долго искать не пришлось. Эстли оказался прав. Достаточно было отодвинуть от изголовья подушки и заглянуть под матрас. Там обнаружился сложенный вчетверо лист бумаги. Я быстро просмотрела запись, сделанную красивым витиеватым почерком. Мои глаза расширились, и я стала читать снова, на этот раз более внимательно, дабы убедиться в том, что правильно всё поняла. Хотя ошибиться здесь было бы сложно.

— Ну, что там? — требовательно позвал Эстли.

Со своего места он видел, что я нашла нечто интересное. Я подошла к нему.

— Кажется, дальше можем не искать.

— Уверены?

— Вполне.

— Тогда пойдёмте. Здесь не самое лучшее место для изучения материалов.

С этими словами Эстли быстро зашагал прочь по коридору. Я постаралась нагнать графа, поражаясь его способности держать под контролем собственное любопытство. Сама бы я точно настояла на том, чтобы узнать содержание документа незамедлительно.


— «Сим удостоверяю, что Рикардо Орталье сочетался законным браком с Йоландой Грондеж шестого числа мая месяца…» — зачитал вслух Эстли.

Мы снова расположились в отведённой нам комнате, волею судьбы превратившейся на время в своеобразный зал совещаний.

— В корне меняет ситуацию, не правда ли? — заметила я, перекинув ногу на ногу. — Теперь наследником Йоланды становится не Аделяр, а Рикардо.

— И принцип «кому выгодно» указывает на другого человека, — проговорил себе под нос Эстли. — Не зря он казался мне подозрительным. Его поведение не вполне соответствовало образу слуги, пусть даже старшего.

— Девушку жалко, — заметила я.

— Да уж, леди Йоланда натворила дел, — покачал головой лорд Кэмерон.

— Я всё-таки склонна винить в первую очередь её отца, — сказала я, на всякий случай оглядываясь по сторонам — не услышит ли нас барон и не сочтёт ли нужным явиться, чтобы высказать собственную точку зрения.

— Тут дело не в том, кого винить, а в том, кому расхлёбывать, — возразил Эстли. — В первую очередь леди Йоланда создала проблемы самой себе. Притом, судя по всему, проблемы очень серьёзные.

— Это правда, — согласилась я. — А вы обратили внимание на то, что брак был заключён всего за неделю до смерти барона?

— Обратил, — подтвердил Эстли. Впрочем, кто бы сомневался. Чтобы этот — да упустил из виду такую деталь? — Равно как и выяснил, что на работу в особняк Рикардо устроился незадолго до этого.

— В самом деле?

Мои брови взметнулись вверх.

— Недели за две до свадьбы. Сначала я учёл этот факт, но не придал ему слишком большого значения. Но открывшиеся нам факты заставляют взглянуть на обстоятельства совсем по-другому. Итак, что мы имеем. Человек, подноготную которого ещё только предстоит выяснить, нанимается на работу в дом семьи Грондеж. Воспользовавшись тем, что дочь барона и главная наследница живёт некоторым образом взаперти и лишена мужского внимания, он соблазняет её и уговаривает тайно стать его женой. Через неделю после этого брака, якобы от болезни, умирает барон. А ещё через несколько недель начинаются покушения на жизнь девушки. Не заподозрить злой умысел достаточно сложно.

— Единственное, что меня смущает, — заметила я, — это тот факт, что именно Рикардо не позволил ей упасть во время второго покушения.

— Я бы не стал относиться к этому факту слишком серьёзно, — ответил Эстли. — Возможно, он хотел таким образом отвести от себя подозрения. Ведь он не сомневался, что леди Йоланда расскажет остальным об этом случае. А может… Бывает, знаете ли, всякое. Возможно, во время падения она повернулась и случайно его увидела. А он, встретившись с ней взглядом, просто не решился довести дело до конца. Сколь это ни абсурдно, но так бывает. Вонзить нож в спину гораздо проще, чем встретить свою жертву лицом к лицу.

— И что вы собираетесь делать? — спросила я. — Затягивать нельзя: он может в любой момент завершить начатое. Позовёте стражу?

— Н-нет, — подумав, покачал головой Эстли. — Попытаюсь пожалеть девушку и не поднимать вокруг этого дела шум. Справимся и своими силами. Я позову своего человека.

«Человек» лорда Кэмерона, которого я приняла вчера за обыкновенного кучера, оказался весьма крепким молодым парнем с повадками опытного бойца. К этим повадкам прилагались шпага, кинжал и обнаружившиеся в заплечной сумке кандалы.


Обстоятельства оказались как нельзя более удачными. В гостиной не было почти никого лишнего. Йоланда и Аделяр сидели за круглым столиком, она с вышиванием, а он с книгой. Рикардо, стоя в стороне, тихо переговаривался о чём-то с лакеем. Мы быстро вошли в комнату — Эстли, его слуга и за ними — я. Мужчины сразу же направились к дворецкому. Я дала лакею знак немедленно покинуть помещение. Рикардо взглядом не успел моргнуть — а на его запястьях уже красовались кандалы.

Йоланда, вскрикнув, вскочила на ноги. Аделяр тоже не ожидал такого поворота, но шокирован он не был, поскольку знал о подлинной цели пребывания Эстли в этом доме. Оставаясь равнодушным к эмоциональной реакции девушки, граф посмотрел на Рикардо и кивнул на ближайшее кресло.

— А теперь, молодой человек, давайте побеседуем.

Дворецкий, против моих ожиданий, не стал ни бунтовать, ни возмущённо кричать о своей невиновности. Лишь сердито сверкнул на Эстли глазами, затем обречённо вздохнул и плюхнулся на сиденье со словами «Что ж, может, оно и к лучшему».

— Лорд Кэмерон, освободите его немедленно! — требовательно воскликнула Йоланда.

Сейчас она совсем не была похожа на бедную запуганную девушку, больше всего на свете боящуюся разоблачения и неодобрения родственников. Лицо раскраснелось, брови угрожающе сдвинулись, ноздри раздуваются от гнева.

— Подождите, леди, — не слишком вежливо оборвал её Эстли. — Будьте добры сесть и подождать, пока мы закончим разбираться.

Йоланда не сразу, но всё-таки послушалась. Лорд Кэмерон сел напротив Рикардо, слуга остался стоять у предполагаемого преступника за спиной. Я опустилась на стул возле Аделяра.

Эстли извлёк из кармана документ о бракосочетании и помахал им у Рикардо перед носом.

— Что это такое? — спросил Аделяр.

— Это свидетельство о том, — лорд Кэмерон беглым взглядом удостоверился, что в комнате нет лишних ушей, — что леди Йоланда Грондеж сочеталась браком с этим молодым человеком около двух месяцев назад.

— Что?! — только и смог выдохнуть Аделяр. И повернулся к сестре, ожидая от неё не то опровержения, не то объяснений.

Но Йоланда лишь опустила голову, покраснев ещё сильнее, чем прежде.

Эстли выжидательно посмотрел на Рикардо.

— Об этом следовало рассказать гораздо раньше, — мрачно признал тот. — Но обстоятельства не располагали.

— Ну, раз не сделали вовремя, рассказывайте сейчас, — распорядился лорд Кэмерон.

— Вообще-то вот это совершенно лишнее, — отметил дворецкий, приподнимая скованные кандалами руки. — Впрочем, я понимаю, видимо, в вашем ведомстве такие методы.

— С удовольствием выслушаю вашу критику в адрес моего ведомства, — с нескрываемой издёвкой пообещал Эстли. — Но пока у нас, кажется, есть более животрепещущая тема для разговора.

И снова Рикардо не стал возражать. Лишь бросил сочувственный взгляд на Йоланду. Она по-прежнему сидела, опустив голову. Вздохнув и недовольно покачав головой, дворецкий заговорил.

— Мы с Йоландой познакомились, когда я был проездом в этих местах. В первый раз встретились в храме. После богослужения разговорились. Я проводил её до особняка. Потом мы ещё несколько раз встречались то на ярмарке, то в храме — там, куда Йоланда могла выбраться под благовидным предлогом. Её отец мягко говоря переусердствовал в своём стремлении оградить дочь от похотливых и недостойных её мужчин. А таковыми он считал решительно всех.

Я обратила внимание, что Аделяр машинально кивнул в этот момент. Стало быть, он был в курсе этой странности барона и осознавал, каково приходится сестре.

— Нескольких встреч оказалось достаточно: это именно та женщина, на которой я хочу жениться, — продолжал Рикардо. Он откинулся на спинку кресла и выглядел сейчас вполне расслабленно, словно не замечал сковывающих руки кандалов. — Зная характер барона, я решил сделать всё по правилам. Поэтому мой отец лично приехал в этот дом и сообщил барону, что я предлагаю Йоланде руку и сердце.

— И что же барон? — подалась вперёд я, уже, впрочем, зная ответ.

— Отказал, руководствуясь совершенно нелепыми отговорками, — поморщился Рикардо. — Дескать, его не устраивает мой моральный облик, моральный облик моего отца, ну и, думаю, если бы это помогло, то и моральному облику моей собаки тоже бы досталось. Мой отец уехал ни с чем, к тому же весьма рассерженный, и заявил мне, что такого родственника ему и даром не надо. Впрочем, он-то остыл быстро, а вот от барона того же ждать не приходилось. Тем не менее сдаваться я не собирался. Рано или поздно кто-то должен был осадить барона, и я решил, что это буду я.

Аделяр недовольно нахмурился при последних словах, но Рикардо то ли этого не заметил, то ли просто не счёл нужным извиняться.

— Я поселился поближе к особняку и ждал удобного случая. И тут мне сообщили, что в особняк ищут нового дворецкого. Идея пришла в голову сама собой. Нет, я сразу понял, насколько она абсурдна, — впервые в его взгляде промелькнуло нечто вроде чувства вины, — но решил не заострять на этом внимания. Просто пошёл и устроился на работу. Получить липовые рекомендательные письма не составило труда. Йоланда ни о чём не знала, — поспешил добавить он, взглянув сначала на жену, а потом на Аделяра. — По-моему, она чуть не упала в обморок, когда барон представил меня как нового дворецкого.

— Это точно. — Йоланда слабо улыбнулась. — Сперва я вообще не могла понять, что происходит, уж больно всё смахивало на нелепый сон.

— Потом мне удалось убедить Йоланду, что лучше всего будет тайно сочетаться браком, — снова усмехнувшись, продолжил рассказ Рикардо. — Я объяснил ей, что разрешение на нашу свадьбу её отец не даст ни при каких обстоятельствах. А если бы мы поженились и поставили его перед фактом, то рано или поздно ему пришлось бы с этим смириться.

— Леди Йоланда согласилась, и вы сочетались браком, — констатировал Эстли.

— Да, — подтвердил Рикардо. — Вообще-то я планировал сразу после этого раскрыть своё инкогнито. Я не собирался долго играть в слугу. Но сначала Йоланда боялась говорить отцу всю правду, а потом случилось то, что случилось. Барон умер. Йоланда была очень расстроена. Для неё и речи не могло идти о том, чтобы вот так сразу признаться, что она вышла замуж против воли отца. Она считала, что это будет неуважением к его памяти. Мы решили подождать, пока закончится траур. Сказать по правде, к тому моменту мне изрядно надоело изображать дворецкого. Я мог бы, конечно, просто уволиться, уехать из особняка, не раскрывая нашу тайну, и дождаться, пока Йоланда готова будет переехать ко мне. Но она так сильно нервничала, что я не захотел оставлять её здесь одну. А дальше ещё и началась эта история с привидением. Поэтому обман так затянулся.

Он устремил взгляд на Аделяра, перед которым, по-видимому, всё же считал себя виноватым. Затем переключил внимание на Эстли.

— Ну так как, — произнёс он, — может, теперь вы, наконец, снимете эти игрушки?

И он тряхнул соединяющей кандалы цепью.

Эстли даже не шевельнулся.

— Пока я не вижу для этого причин, — спокойно сказал он. — Да, ваша история прозвучала несколько иначе, чем я предполагал. Но основные факты остаются неизменными. Леди Йоланду пытались убить, по меньшей мере дважды. И происходило это уже после того, как вы женились на ней и стали её главным наследником. Отсюда я делаю вывод, что в её смерти заинтересованы именно вы.

Йоланда в испуге поднесла руку к горлу. Не думаю, что она поверила в предательство мужа, скорее её шокировало заявление, что речь идёт не о проделках привидения, а о реальном покушении. Рикардо явно подумал о том же.

— То есть вы считаете, что кто-то целенаправленно пытается убить Йоланду? — мрачно спросил он.

— Вы всё верно поняли, — подтвердил Эстли, — только забыли один нюанс. Я предполагаю, что этот кто-то — вы.

Рикардо поднял на него тяжёлый, задумчивый взгляд. Какое-то время он молчал, потом медленно кивнул.

— В таком случае я вас понимаю. — Теперь он по-новому взглянул на кандалы. — Но вы ошибаетесь, и, думаю, мне нетрудно будет развеять ваши сомнения.

— Попытайтесь, сделайте милость.

— Вы считаете, что я хочу убить Йоланду, дабы получить её наследство — особняк, прилегающие к нему земли и титул. Я правильно понимаю?

— Вполне.

Рикардо усмехнулся, хоть это и было не слишком уместно в сложившихся обстоятельствах.

— Полагаю, вам неизвестно моё имя, — заметил он.

— Вот здесь, — Эстли поднял руку с документом, — сказано «Рикардо Орталье». И если бы это имя было ненастоящим, действительность брака тоже можно было оспорить. А это явно не в ваших интересах.

— Оно настоящее, — кивнул Рикардо. — Но для бракосочетания я использовал фамилию матери. Если бы я назвал фамилию отца, навряд ли нам бы удалось сохранить секретность. Снимите с меня кандалы или закатайте левый рукав.

Эстли прищурился. Немного подумав, кивнул своему человеку, и тот, провернув в замке ключ, снял с Рикардо стальные браслеты. При этом и слуга, и сам граф демонстративно держали шпаги наготове.

Быстро прикоснувшись к запястьям, Рикардо скинул сюртук и закатал до локтя левый рукав рубашки. На руке обнаружилась небольшая татуировка — буква «А» с изображённой над ней короной. Подобные отличительные знаки красовались на коже сыновей некоторых знатных семей.

— Полагаю, вам знакомо это изображение? — обратился к Эстли Рикардо.

Судя по интонации, вопрос был риторическим. Взглянув на графа, я поняла, что не ошиблась.

— Род Арвенио? — приподнял брови Эстли. — Рикардо… Вы — старший сын маркиза Арвенио?

— Совершенно верно. — Рикардо криво усмехнулся. — Не хотел бы кичиться своим положением перед супругой и её родственниками, но раз уж вы вынуждаете меня оправдываться… Даже если забыть о том, что я являюсь главным наследником маркиза Арвенио, у меня уже сейчас три штуки примерно таких особняков. Один неподалёку от дворца моего отца, второй в Зеркальной долине и третий — за границей. Если бы я нуждался ещё в паре домов, то приобрёл бы их с лёгкостью. Так что убивать барона и его дочь ради наследства… — Он демонстративно покачал головой. — Мягко говоря бессмысленно. Не стану попусту распространяться о том, что никогда не стал бы поступать подобным образом. У меня банальнейшим образом нет мотива.

Сделав слуге знак отступить, Эстли убрал собственную шпагу в ножны.

— Как же вы умудрились изображать дворецкого? — хмыкнул он, недоверчиво качая головой.

Рикардо рассмеялся.

— Долго расспрашивал своего собственного дворецкого обо всех подробностях, — признался он. — Бедняга никак не мог понять, зачем мне всё это нужно. Опыт управления людьми у меня был. А дом здесь небольшой и народу немного.


Предоставив членам семьи самостоятельно завершить процесс выяснения отношений, мы с Эстли поднялись на второй этаж.

— Вот это романтика! — восхитилась я. — Готова поспорить, что вы, лорд Кэмерон, не смогли бы вот так притвориться простым слугой ради любимой женщины.

— Насчёт «мог бы» не знаю, а не стал бы, так точно, — заверил он, проявив полное равнодушие к моему упрёку.

И, по совершенно непонятной причине, мне понравился такой ответ.

— И что же теперь? — спросила я чуть погодя. — Раз Рикардо не виновен, это откидывает нас назад, к прежнему неведению.

— Не совсем, — отозвался Эстли. — Теперь весь дом знает, какова истинная цель моего визита. Или узнает об этом в ближайшее время. Это не слишком благоприятное обстоятельство, но уж коли так сложилось, им следует воспользоваться. Так что теперь я займусь допросом слуг. Надеюсь, что это существенно ускорит расследование. В мои планы не входит задерживаться в этом доме на целую вечность. Во дворце тоже скопилось достаточно дел.

Глава 16

«Убийство — всегда промах. Никогда не следует делать того, о чём нельзя поболтать с людьми после обеда.»

Оскар Уайлд

— Вашего жениха все ужасно боятся, — доверительно сообщила горничная, помогавшая мне переодеться к обеду.

Я усмехнулась. Это так похоже на Эстли — успеть нагнать страху на весь дом за каких-нибудь пару часов.

— А вы тоже его боитесь? — полюбопытствовала горничная.

Этот вопрос заставил меня задуматься. Я, конечно, осознаю, что Эстли — серьёзный противник, и в некоторых ситуациях его следует опасаться. Но бояться… Нет, пожалуй, нет.

— Не боюсь, — улыбнулась я, стоя к девушке спиной, пока она надевала корсаж.

— Наверное, за это он вас и любит, — глубокомысленно заметила она.

Я снова усмехнулась. Он, конечно, не жених, и о любви речи не идёт, но зачем горничной об этом знать?

— Так что же, так-таки все слуги боятся лорда Эстли? — сменила тему я.

— Все — не все, а большинство боится. Правда, иные ещё больше боятся подниматься сюда, на второй этаж. Им лучше на допрос, лишь бы не в хозяйские спальни.

— А это почему? — удивилась я.

— Так из-за привидения, — таким тоном, будто это само собой разумеется, откликнулась девушка. — Будто бы оно только в хозяйские спальни является, а стало быть, этот этаж проклят, и держаться отсюда лучше подальше.

— Я так чувствую, ты во всё это не веришь?

Я села перед зеркалом, а горничная принялась поправлять сделанную утром причёску.

— Не-а, — мотнула головой она. — Не верю. Привидение-то есть, но второй этаж или первый ему всё равно. Сама его на первом этаже слышала.

— Ты слышала на первом этаже привидение?

Я аж привстала со стула, но поспешила снова сесть, чтобы случайно не остаться без клока волос.

— Да, — как ни в чём не бывало ответила горничная. Похоже, существование в доме привидения не слишком её беспокоило. — Один раз.

— А откуда ты знаешь, что это было привидение? — решила уточнить я.

— А кто ещё это мог бы быть? Непонятные звуки, какой-то скрежет, поздним вечером, когда все уже легли спать. И доносились непонятно откуда.

— Хм. А где именно ты слышала эти звуки?

Ох, по-моему, я становлюсь такой же дотошной, как Эстли.

— Да внизу, прямо за лестницей — нашей, служебной. Там такой коридорчик, на кухню ведёт. Вот там и слышала, — сообщила горничная.

Закончив работать над моей причёской, она отправилась на допрос к моему «жениху». До обеда оставалось ещё прилично времени, и я решила взглянуть на то место, где девушка слышала привидение.

Остановившись возле узкой винтовой лестницы, я терпеливо подождала, пока две служанки пройдут мимо, оглядываясь и перешёптываясь. Конечно, ведь обычно гости вроде меня в служебные помещения не заглядывают. Наконец, они скрылись за дверью кухни, и я принялась осматривать помещение. Лестница как лестница, старая, с неровными ступенями и обшарпанными перилами, ведёт на второй этаж. Я прошла чуть дальше по коридору, продолжая оглядываться. Ничего особенного по-прежнему не видно. Я замерла и прислушалась. Тоже ничего, только за кухонной дверью тихо шушукаются, но в этом-то ничего потустороннего точно нет.

Я задумалась. Чтобы было удобнее стоять, облокотилась рукой о стену. И, уставившись в пол, принялась думать. Что же могла услышать здесь горничная? Может быть, кто-то просто, как и сейчас, болтал на кухне? Но нет, девушка не показалась мне настолько впечатлительной, чтобы принять за стоны привидения обычную болтовню. Что же тогда?

Словно отвечая на мой вопрос, узкий участок стены с тихим скрипом отъехал в сторону. Вот это да! Видимо, прислонившись к стене, я невольно привела в действие какой-то механизм.

Я постояла, вглядываясь в тёмный коридор. Практически ничего не было видно: просто тянутся с двух сторон гладкие стены. Стараясь двигаться беззвучно, я осторожно шагнула внутрь. Если и здесь ничего не вижу, развернусь и пойду за Эстли, пусть он разбирается.

Немного подождала, надеясь привыкнуть к темноте и после этого разглядеть чуть больше. Коридор уходил под уклон, больше ничего понять не удалось. Сделав ещё пару шагов, я поняла, что таким темпами ни в чём не разберусь, и решила, что пора возвращаться. И в этот момент услышала слабое поскрипывание за спиной. А ещё через мгновение коридор погрузился в непроницаемую темноту.

Я с трудом удержалась от того, чтобы громко выругаться. Похоже, пока я оглядывалась, сработал механизм, закрывающий проход. А я даже не прихватила с собой свечи.

Метнулась назад к ставшей сплошной стене. Стала лихорадочно ощупывать камни. Никакого эффекта. Если нужный участок стены и можно было различить, то не на ощупь. От волнения сердце подскочило к горлу. Кричать? Немного боязно. Мало ли кто скрывается там, в конце коридора? А главное, стена здесь плотная, и с наружной стороны уже совсем ничего не слышно. Так что и меня том тоже скорее всего не услышат.

Тишина коридора, столь же непроницаемая, сколь и темнота, давала надежду на то, что я здесь одна. Даже если преступник и пользовался этим проходом, что представлялось весьма вероятным, это ведь не означает, что он находится здесь постоянно. Подбодренная этим выводом, я всё же рискнула постучать по стене и даже несколько раз позвать на помощь. Бесполезно. Как я и предполагала, с той стороны никто не отозвался. Ладно, раз так, придётся выбираться собственными силами. В конце концов, куда-то этот коридор выводит. Вероятнее всего, преступник пользовался им, чтобы проникнуть в особняк. Значит, продолжив идти, я рано или поздно выберусь из дома. Вот и хорошо. Заодно узнаю, куда ведёт этот ход. Придётся немного понервничать, зато в итоге поймать преступника станет делом техники.

Итак. Главное — соблюдать осторожность. Двигаться тихо, крохотными шажками, всё время держась рукой за стену. Я никуда не спешу. Да нет, спешу, конечно. Спешу побыстрее отсюда выбраться. Но надо сдерживаться. Вдруг преступник всё-таки надумает воспользоваться коридором именно сейчас? К тому же темнота настолько полная, что зрение никак к ней не привыкнет.

И я стала потихоньку продвигаться. Ни на секунду не отрывала руку от стены. Постепенно осмелев, пошла быстрее. Коридор стал более резко спускаться вниз. Потом был поворот налево и — ещё через двадцать шагов — снова налево. Я поняла, что такой спуск фактически заменяет лестницу. Что, кстати сказать, в моей ситуации было весьма удачно. Если бы пришлось идти по ступенькам, мои шансы упасть возросли бы в несколько раз.

А затем впереди забрезжил свет. Сперва я обрадовалась, понадеявшись, что долгожданный выход близок. Но вскоре стало ясно: свет не дневной. Скорее где-то впереди горит факел. Поэтому я очень долго стояла, прижавшись к стене, готовясь к тому, чтобы осторожно выглянуть из-за очередного поворота. Людей не увидела: в коридоре по-прежнему было пусто. Но факел далеко впереди действительно горел. А спуск между тем прекратился. Вместо того, чтобы выбраться наружу, я попала на подземный этаж. Странно: не могу вспомнить, чтобы сюда вела хоть одна лестница.

По мере того, как я приближалась к пламени факела, осматриваться становилось всё легче. Постепенно я различила по правую руку пару зарешёченных дверей. Всё-таки не зря особняк напомнил мне замок. Видимо, когда-то здесь держали заключённых.

Я шла всё дальше. И уже была готова ускорить шаг, как вдруг услышала мужской голос.

— Кто здесь?

Вздрогнув, я остановилась. Сердце снова подскочило к горлу. Теперь я услышала шорох и негромкое звяканье, будто кто-то тряхнул решётку. И тут же раздался возглас:

— Пожалуйста, не уходите! Помогите! Умоляю вас, помогите!

Я замерла в нерешительности. Голос звучал хрипло, устало и одновременно отчаянно. Я позволила себе пару осторожных шагов и наконец увидела взывавшего к помощи. В одной из камер, вцепившись обеими руками в решётку, стоял мужчина. Высокий и очень худой, что подчёркивала откровенно висевшая на нём одежда. Молодой, но с сединой в волосах. Осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.

— Кто вы? — спросила я, на всякий случай продолжая держаться от камеры подальше.

— Меня зовут Норрей Грондеж.

От удивления я бы, наверное, села, если бы только было на что.

— Но вы же умерли! — воскликнула я, и сразу же сообразила, что сморозила что-то не то.

— Как видите, не совсем, — невесело усмехнулся узник.

— И давно вы здесь оказались?

Если судить по внешнему виду, то давненько. Хотя одежда кажется вполне новой, пусть она ему и велика. Язык не повернётся назвать эти брюки и рубашку обносками. К тому же, немного успокоившись, я стала замечать сквозь прутья решётки различные предметы, как правило не размещаемые в тюремных камерах. К примеру, свет факела позволил мне разглядеть стул, несколько книг, гусиное перо с чернильницей и даже деревянный сундук приличных размеров. Похоже, кто-то постарался сделать заключение Норрея максимально комфортным.

— Пять лет назад, — послышался ответ.

Значит, с того самого момента, когда он якобы погиб, спасаясь от преследования.

— Кто же так с вами обошёлся?

Я всё никак не могла понять, что же произошло пять лет назад.

Снова горькая усмешка.

— Мой отец.

— Барон Грондеж? — изумилась я. Довольно странный поступок по отношению к собственному сыну.

— Он самый. Вы были с ним знакомы?

— Не совсем, — уклончиво ответила я, не желая вдаваться в детали. — Я только недавно впервые приехала в этот дом. Вы знаете, что ваш отец скончался?

— Знаю, — с грустью кивнул Норрей. — Наверное, в это трудно поверить, но мне действительно жаль. Он был хорошим человеком, хотя и не без странностей.

Последнее слово было произнесено с особой горечью. Молодой человек давал понять, что странности отца стоили ему чрезвычайно дорого.

— Может быть, вы расскажете мне, что случилось? — предложила я.

— Конечно, — согласился он. — Мне так мало приходилось с кем бы то ни было разговаривать за последние годы. Странно даже, что я не разучился говорить… Простите, не могу предложить вам сесть. — Он смущённо развёл руками.

— Ничего страшного, я вполне в состоянии постоять, — заверила я и для удобства прислонилась спиной к стене. Подходить ближе к камере я на всякий случай по-прежнему не торопилась.

— Насколько я понимаю, вы не в первый раз услышали моё имя, — заметил Норрей. — Стало быть, что-то слышали о моей истории?

— Да, — осторожно подтвердила я, — однако, признаться, мне было очень сложно определить, где в этих рассказах правда, а где вымысел.

— О, готов отдать руку на отсечение, что вымысла там значительно больше! — рассмеялся он. — Вы знаете, что меня обвинили в поклонении Орэнду?

— Да, я об этом слышала.

— Это самое нелепое обвинение, какое только возможно придумать. — Лицо юноши исказила гримаса, будто он испытал приступ боли. — Только сумасшедший может поклоняться Орэнду, да и таких безумцев наверняка давно не осталось. А священнослужители всё продолжают упорно их ловить. Не все, конечно. Есть среди них вполне адекватные люди. Но здешний священник оказался просто-напросто одержим этой идеей. Не знаю, по какой причине он выбрал в качестве своей цели именно меня. Возможно, меня оклеветали, а может быть, на него просто нашла какая-то блажь. Так или иначе, это обвинение оказалось для меня полной неожиданностью и, конечно же, шоком. Я очень испугался. Я ведь был совсем ещё мальчишкой. И первым делом, не раздумывая, бросился за помощью к отцу.

— И что же отец?

Даже сейчас по прошествии стольких лет, во взгляде Норрея читалась растерянность.

— Отец? Он поверил обвинениям храмовников. Самый близкий мне человек, знавший меня всю жизнь. Взял — и поверил. И пришёл в ужас. Как же так? В такой порядочной семье, у отца, который придерживается таких строгих правил — и такой ребёнок. — Норрей опустил глаза и тяжело вздохнул. — Он всё-таки не забыл, что я — его сын, и сдавать меня храмовникам на растерзание не стал. И на том спасибо. Не знаю подробностей, каким-то образом ему удалось обставить всё так, будто я разбился насмерть, пытаясь уйти через горы. Выдал за меня изуродованный труп какого-то бедняги, с которым у нас было схожее телосложение.

— А вас он запер здесь?

— Да. Не мог же он оставить на свободе кровожадного убийцу! — с грустной иронией заметил Норрей. — Он приказал замуровать проход на этот этаж, якобы за ненадобностью. Оставил только один потайной вход. Обо мне знал только он и одна преданная служанка.

— Кухарка? — вдруг озарило меня.

— Да, — удивлённо кивнул Норрей. — Кухарка. Она была очень преданная моему отцу. Старалась готовить для меня всевозможные вкусные блюда. Отец вообще позаботился о том, чтобы у меня было всё необходимое. — Норрей печально искривил губы. — Не считая солнечного света, свежего воздуха и общества себе подобных. Отец и кухарка — единственные люди, с которыми я имел возможность общаться всё это время.

— Но кухарка тоже умерла, — заметила я. — Кто же приносил вам еду с тех пор?

— Её дочка, — безразличным тоном ответил Норрей. — Перед смертью кухарка рассказала ей обо мне. Иначе я бы просто умер здесь с голоду. Пожалуйста, — он снова сжал обеими руками железные прутья, — помогите мне. Освободите меня. Ключ лежит совсем недалеко от вас.

Он указал рукой нужное место, и я действительно очень быстро нашла связку из двух ключей, спрятанную в небольшой нише. Взяв в руки большое кольцо, на котором висели громоздкие старомодные ключи, повернулась к узнику.

— Ну же, скорее! — в нетерпении воскликнул он.

— А знаете, — проговорила я, задумчиво вертя ключи в руках, — по-моему, вы держите меня за чрезвычайно глупую особу. Никогда не поверю, что ваш отец запер бы вас здесь только из-за пустых слухов и подозрений обезумевшего храмовника. Он был не настолько бездушен и не настолько глуп. Да и дочке кухарки вы наверняка рассказали ту же историю, что и сейчас мне. Почему же она вам не поверила? Не только не освободила вас, но даже не рассказала обо всём вашим брату и сестре? Не спросила у них, как быть? Похоже на то, что у неё была совсем другая информация на ваш счёт.

В пляшущем свете факела усмешка Норрея показалась мне хищной.

— Вы проницательны, — заметил он, с удовольствием растягивая слова. — И всё-таки глупы. А знаете, почему?

За долю секунды дверь камеры распахнулась, и узник выскочил наружу, а в его руке сверкнул извлечённый из рукава нож. Я, вскрикнув, метнулась в сторону. Всё это время он просто играл со мной, как кошка с мышкой. Никакой ключ Норрею нужен не был.

— Вы неплохо умеете делать выводы, — с самодовольным видом заметил Норрей, неспешно приближаясь. — Ошиблись в одном. Дочка кухарки поверила моей истории. И, в отличие от вас, с ходу отперла дверь.

— Тем не менее вы её не тронули, — напомнила я, торопливо отступая и не сводя взгляда с лезвия ножа.

— Конечно, нет, — осклабился Норрей. — Зачем же? Я ведь уже не так несдержан, как пять лет назад. Годы, проведённые за решёткой сделали меня умней. Зачем прежде времени убивать человека, который может принести мне пользу? Совсем наоборот. Я приручил её, приласкал. Это было несложно. Она не слишком красива, обделена мужским вниманием, к тому же совсем недавно лишилась матери. Таких женщин стоит только поманить, и за нагромождение красивых слов они готовы сделать для вас что угодно.

— Например, убить вашу сестру? — предположила я, продолжая отступать.

— Ну что вы, — поморщился Норрей. — На такое эта девочка неспособна. Приходится действовать самому. Зато от неё я в подробностях узнал обо всём, что происходит в доме. И это позволило мне придумать свой план. Согласитесь, ведь это очень неглупо. Избавиться от старшей сестрёнки, свалить всю вину на призрак покойного папочки, и получить в свои руки всё семейное состояние. Вполне справедливо, учитывая всё, что мне пришлось пережить.

— Но ведь над вами по-прежнему висит обвинение храмовников!

— Ерунда. — Он небрежно отмахнулся, и я вздрогнула, так близко сверкнуло лезвие ножа. — Я даже не знаю, жив ли до сих пор тот священнослужитель. Ну и в любом случае, пусть попробует тронуть самого барона Грондеж. Кстати, как вам нравится этот подвал? По-моему прекрасное место для проведения ритуалов, вы не находите?

— Вы же говорили, что только сумасшедший будет поклоняться Орэнду, — напомнила я.

— Я много чего говорил, — усмехнулся Норрей. — Орэнд — весёлый бог. Он любит, когда с его жертвами играют, прежде чем убить.

— А что же дочка кухарки? — напомнила я, стремясь хоть как-то потянуть время. — Она ведь не могла не понять, что именно вы стоите за покушениями?

— Конечно. Я убедил её в своей правоте. В том, что Йоланда — необходимая жертва, возлагаемая на алтарь справедливости. Я очень хорошо умею убеждать, хотя ни с отцом, ни с кухаркой мне это, увы, в своё время не удалось. Вообще-то я думал, что в первый раз как следует развлекусь именно с ней, — заметил он, многозначительно поглядывая на нож. Я сразу же пожалела о том, что переключила его внимание на дочь кухарки. — Но, кажется, всё складывается ещё более удачно.

Было очень страшно поворачиваться к нему спиной. И всё-таки я рискнула — и побежала. Быстро, со всех ног, туда, откуда совсем недавно пришла. Всё дальше и дальше от света факела. Норрей поспешил следом, но пока мне удавалось держаться от него на небольшом расстоянии.

Вскоре стало совсем темно. Пришлось замедлить бег. Меня спасало лишь то, что так же был вынужден поступить и преследователь. В придачу он ещё и споткнулся, о чём возвестила громкая брань. Но обольщаться не следовало: он снова бежал следом. Было очевидно: рано или поздно он меня догонит. К тому же впереди — тупик, так что в сущности я бегу в ловушку.

Стащив на ходу туфлю, я бросила её в темноту коридора, надеясь создать тем самым как можно больше шума. Сама же вжалась в стену, стараясь не дышать. Шаги Норрея раздавались всё ближе. Он прошёл мимо, но вскоре остановился. Коридор затопила пугающая тишина.

— И где же ты? — Негромкое поскрипывание обуви проинформировало меня о том, что преследователь неспешно передвигается по коридору, стараясь меня отыскать. Я прижалась к стене ещё сильнее, стараясь стать абсолютно плоской. — Хочешь поиграть? Ну что ж, давай поиграем. Орэнд любит игры.

Раздался странный свистящий звук. Очень неприятный. Мурашки пробежали по коже ещё раньше, чем догадка оформилась в мысль: он бьёт кинжалом наугад, пока рассекая лишь воздух.

Тем не менее сперва мне везло. Манёвр с туфлей сработал, и Норрей потихоньку удалялся от меня всё дальше. Я позволила себе дышать чуть глубже. И чуть-чуть расслабила руку, в которой до сих пор инстинктивно сжимала ключи. Я совсем успела о них забыть. Теперь связка с громким звяканьем упала на пол. Не дожидаясь, пока преследователь сделает правильные выводы, я с силой толкнула его — от неожиданности он потерял равновесие — и бросилась бежать обратно. Шансов победить Норрея в поединке у меня в любом случае не было. Я помчалась обратно к свету и в скором времени услышала позади звуки погони. Оставалась лишь одна надежда: что за камерами всё-таки скрывается второй выход.

Надежда не оправдалась. Коридор не выводил из здания. Он просто спускался в тюрьму. Пробежав мимо камер до самого конца, я упёрлась руками в стену. И в отчаянии обернулась навстречу Норрею. Тот приближался неспешной, развязной походкой, отлично зная, что мне некуда деться.

Я снова вжалась в стену. И приготовилась хотя бы попытаться перехватить и удержать его руку, которую он уже занёс, чтобы нанести удар кинжала. Всё-таки Норрей долго сидел в тюрьме, пусть и неплохо всё это время питался. Такой образ жизни должен был его ослабить. Но стоило мне вскинуть руки, как молодой человек пошатнулся и, захрипев, рухнул на пол.

Эстли резким движением выдернул свою шпагу.

— Не ранены? — Убрав оружие в ножны, он схватил меня за плечи.

Я молча качнула головой. Руки и ноги тряслись, сердце колотилось, и говорить я пока была неспособна.

Убедившись в том, что со мной — в физическом плане — действительно всё в порядке, Эстли отступил и вдруг заорал.

— Какого чёрта вы сунулись в этот тоннель?! Вам что, заняться было больше нечем? Приключений захотелось? Почему, дьявол вас побери, вы не можете пройти по дому без того, чтобы притянуть к себе все скрывающиеся в нём опасности?

От его крика я поначалу слегка опешила. Зато обида на несправедливые упрёки быстро вернула мне дар речи.

— Откуда мне было знать, что проход в тоннель закроется, и я останусь внутри? — Я понимала, что оправдываюсь, и это злило ещё сильнее. — Я узнала от горничной, что возле лестницы раздавались странные звуки, и хотела всего-навсего взглянуть на то место. И ничего больше!

— И, надо полагать, сила взгляда перенесла вас сюда?

Мои оправдания явно не произвели на графа ни малейшего впечатления.

— Почти, — огрызнулась я. — Проход открылся случайно. Я не успела глазом моргнуть, а он закрылся, замуровав меня внутри.

— И внутри вы тоже оказались совершенно случайно, — едко и до обидного зло произнёс Эстли. — Когда горничная призналась мне, что рассказала вам эту историю, я сразу понял, что именно так всё и закончится! Какого чёрта вы вообще потащились к той лестнице? Почему не пошли сразу ко мне?

— Говорю же вам: я хотела только посмотреть! — От обиды я тоже перешла на крик. — Я собиралась после этого вас позвать!

— А должны были позвать сразу! — рявкнул он. — Это моё расследование!

— И моё тоже! Или вы забыли, для чего меня сюда отправили?

Пропади оно пропадом, это расследование. Чтобы я ещё хоть раз пошла на поводу у призраков, интересующихся своими старыми знакомыми! Но не дать отпор Эстли сейчас, когда он разговаривал таким тоном, я просто не могла.

— Отлично помню, — более спокойно подтвердил граф. — Вас сюда отправили затем, чтобы вы поговорили с призраком барона. Вы это сделали? Сделали. Вот сидели бы теперь перед зеркалом и готовились к обеду!

Последнее предложение он прокричал так громко, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

Видимо, всё-таки не лопнули. Поскольку я услышала топот ног, и вскоре увидела в свете факела нескольких слуг.

— Что-то случилось? — крикнул на ходу тот, что прибыл в особняк вместе с графом.

— Нет. Уже нет, — отозвался Эстли, вынужденно успокаиваясь.

Слуга опустился на корточки рядом с покойником.

— Вы знаете, кто это? — спросил у меня граф.

— Знаю. Но не скажу, — мстительно буркнула я.

— Почему? — Он подозрительно прищурился.

— Ну это же ваше расследование! Вот сами и разбирайтесь. А я не буду путаться у вас под ногами.

Эстли закатил глаза и прорычал что-то неразборчивое, будто именно он и являлся обнаружившимся в темнице маньяком.

— Это Норрей Грондеж, брат Йоланды и Аделяра, — пошла на попятный я.

Такой факт определённо оказался для Эстли новостью.

— Расскажите-ка поподробней, — предложил он.

— При условии, что вы возьмёте меня под руку и наконец-то выведете отсюда, — потребовала я. — Хотя, говоря откровенно, я думаю, что обо всём этом лучше меня расскажет кое-кто другой.


— Когда я узнал, что Норрея обвиняют в поклонении Орэнду, страшно за него перепугался.

Голос призрака звучал печально. Казалось, что со времени нашего первого разговора барон постарел лет на десять, как будто привидения могут стареть. Плечи, в прошлый раз гордо расправленные, поникли, глаза смотрели тоскливо, а на лице словно прибавилось морщин.

Я повторила слова барона для всех собравшихся. В комнате, кроме нас с привидением, находились Кэмерон Эстли, Йоланда, Рикардо, Аделяр и кузина покойного. Остальных посвящать в подробности произошедшего сочли нецелесообразным.

— Я ни на секунду не усомнился в искренности слов своего сына, — говорил призрак, глядя в стену. — Норрей утверждал, что невиновен, и я верил ему безоговорочно. Я сильно испугался. Быстро стало ясно, что храмовники намерены взяться за него всерьёз. Тогда я спрятал Норрея на тюремном этаже, которым давно никто не пользовался, и устроил так, чтобы все подумали, будто он погиб при попытке побега. Тогда мне и в голову не приходило запирать его. Он просто прятался внизу, и я обеспечил его всем необходимым. Я собирался дождаться, пока страсти поутихнут, а потом переправить его за границу. Впутывать в эту историю остальных своих детей я не хотел, поэтому ни о чём им не рассказал. О Норрее знали лишь двое самых преданных слуг.

— Двое? — от неожиданности переспросила я.

— Двое, — мрачно подтвердил барон. — Кухарка и один лакей. Только однажды он долго не возвращался. А потом я нашёл его на тюремном этаже. Мёртвым. Не знаю, что тогда произошло. Мне так и не удалось добиться от Норрея правды. То ли лакей что-то знал, то ли Норрей просто счёл нужным принести жертву своему богу… — Барон замолчал и выглядел теперь совсем жалко. Я не решилась его торопить. Дождалась, пока он продолжит сам. — После того случая я понял, что обвинения не были ложными. Сдать своего сына властям я всё равно не смог. Возможно, это самый страшный грех в моей жизни. Самое большое пятно. Так или иначе… Единственное, на что у меня хватило душевных сил — это изолировать его от общества, чтобы он не смог и далее совершать убийства. В течение пяти лет он оставался заперт на подземном этаже моего дома. Я позаботился о том, чтобы никто даже случайно не мог его отыскать. — Он снова немного помолчал, после чего перешёл к самым последним событиям. — Перед смертью моя верная служанка поделилась тайной со своей дочерью. Норрею не составило труда заморочить девчонке голову. Он сыграл на том, что она была не слишком привлекательна и одинока. И эта дурочка выпустила его на свободу. А он оказался достаточно умён, чтобы сдержаться и воспользоваться свободой не сразу. Когда я понял, что у него на уме, нашёл единственный способ воздействовать на своих домашних, какой оставался в моём распоряжении. Я стал навещать их по ночам, в особенности Йоланду. Надеялся, что, испугавшись, они решат покинуть этот дом. Я полагал, что Норрей не решится следовать за ними, поскольку над ним по-прежнему висит смертный приговор. Возможно, я ошибался, но это представлялось мне единственным шансом. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Передайте моим детям, что я сожалею.

Я передала. В комнате воцарилось молчание.

— Мы… — Йоланда сначала повернулась ко мне, но затем поняла, что может разговаривать с отцом напрямую. Она устремила взгляд на барона. Видеть его девушка не могла, но приблизительно представляла себе, где он находится, по направлению моего взгляда. — Мы не в обиде на тебя, отец. Уверена, я поступила бы так же, как ты, пять лет назад. Я не сдала бы Норрея храмовникам.

— Спасибо.

Барон произнёс это слово совсем тихо. Я повторила, видя, что для него имеет огромное значение прощение дочери, косвенной причиной смерти которой он чуть было не стал.

— Есть что-то ещё, что мои дети хотели бы узнать? — спросил барон более бодрым голосом.

И снова заговорила Йоланда.

— Да, — твёрдо сказала она после того, как я передала присутствующим вопрос призрака. — Отец, как ты, наверное, уже знаешь, я вышла замуж. — Девушка сжала руку сидевшего рядом Рикардо. — И я, пусть и с опозданием, хочу попросить твоего благословения.

— Не держите зла за мой обман, — добавил Рикардо.

Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке — не столько оттого, что говорил с тестем, сколько из-за призрачной сущности своего собеседника, в существовании которого он, по-моему, до сих пор был уверен не до конца.

— Вот только пусть этот помалкивает, — раздражённо бросил барон. Он явно по-прежнему не был в восторге от своего зятя, но, впрочем, и сильно сердитым тоже не казался.

— Барон предпочёл бы разговаривать со своей дочерью, — дипломатично «перевела» я.

— Что уж там, благословляю, — вздохнул барон. — Будьте счастливы. И… пусть ваши дети приносят вам только радости.

После того, как разговор был окончен, все стали потихоньку расходиться. Барон, однако же, покидать комнату не спешил. Когда из живых в помещении кроме меня остался только Эстли, я решилась ещё раз обратиться к призраку.

— Барон! — окликнула я. Он повернулся и посмотрел на меня отсутствующим взглядом. — Я понимаю, вы не имели возможности поговорить со своими детьми, поскольку они не умеют слышать призраков. Но ведь я приехала в ваш дом именно для этого. Почему же вы не воспользовались моим присутствием, чтобы предупредить Йоланду об исходящей от Норрея угрозе? Одно ваше слово — и она оказалась бы в безопасности.

Барон довольно долго смотрел на меня молча, и мне казалось, что он уже не даст ответ. Но наконец он будто с трудом разомкнул губы и медленно произнёс:

— Не дай вам Бог, леди, когда-нибудь выбирать между своими детьми.


Задерживаться в особняке ни Эстли, ни я не собирались. У графа накопилось много дел во дворце. Мне тоже было чем заняться, да и обстоятельства проведённого в доме расследования не слишком способствовали желанию задержаться здесь на подольше. А главное, никто из нас не был готов позволить другому вернуться во дворец раньше. Поскольку это давало более быстрому из нас слишком много потенциальных преимуществ.

Слуга как раз вынес сундук, и Эстли, напоследок оглядев комнату, тоже шагнул к выходу. Но я его остановила.

— Лорд Кэмерон!

Я коснулась его рукава. Эстли сначала опустил удивлённый взгляд на руку, потом посмотрел на меня.

— Мы не совсем удачно поговорили с вами там, внизу, — мягко заметила я. — А между тем вы всё-таки спасли мне жизнь. Как я могу вас за это отблагодарить?

Готова поставить всё, что угодно: он совершенно не ожидал от меня такого вопроса. И тем не менее ответ был готов практически мгновенно.

— Как насчёт поцелуя?

При этом что характерно, дожидаться моей реакции на такое предложение он не стал. Просто взял меня за плечи и приступил к делу. А я, чёрт меня побери, даже не подумала сопротивляться. И, закрыв глаза, могла только удивляться тому, насколько ласковыми и одновременно настойчивыми могут быть его губы. И насколько мне приятна близость его тела. И насколько мягкими оказываются его волосы, если зарыться в них пальцами.

А потом мне вдруг стало не по себе. Потому что я очень отчётливо осознала, что весь мой мир, тщательно спроектированный и добротно построенный за последние годы, рушится прямо на глазах. Тот мир, где я была сама себе хозяйкой. Где я была свободна, самостоятельна и ни от кого не зависела. А что такое зависимость — даже от самых близких людей — я успела узнать на собственном горьком опыте. В этом мире были трудности, но я умела их преодолевать — и, опять же, сама. А этот человек, которого мне уже хотелось назвать Кэмероном, готов был взять и разрушить его без малейших усилий.

Опомнившись, я поняла, что он уже почти успел уложить меня на кровать. Поцелуй так и не прервался, но грозил вот-вот перейти в нечто значительно более серьёзное. Нечто такое, о чём потом слишком трудно было бы забыть. После чего уже не было бы дороги назад. Но, чёрт его побери, неужели он не мог вести себя чуть более грубо? Швырнуть меня на кровать, а не так нежно и одновременно надёжно поддерживать мою спину? Оставить на теле пару синяков, а не ласкать так, будто от неосторожного обращения я могу сломаться? Тогда мне было бы куда как легче с возмущённым возгласом его оттолкнуть. А сейчас, высвобождаясь из его объятий, мне показалось, будто я вырываю часть себя самой.

Я разозлилась сама на себя. В конце концов мы договаривались только о поцелуе, разве не так? Хотя, строго говоря, мы и о нём не так чтобы договаривались.

Отскочив подальше от кровати и поближе к двери, будто всерьёз опасалась, что Эстли возвратит меня на постель силой, я, сдерживая дрожь в голосе, быстро пробурчала:

— Полагаю, теперь мы квиты.

И выскочила из комнаты.

Во дворец мы возвращались отдельно, каждый на своей карете. Эстли к тому же увозил из особняка дочь кухарки, которой предстояло теперь предстать перед судом. На этом посещение дома призраков закончилось. Впереди снова ждал герцогский дворец с его привычным миром интриг и соперничества.

Часть 4

«Мужчина может быть счастлив с любой женщиной — при условии, что он ее не любит.»

Оскар Уайлд

Глава 17

К традиционной сентябрьской соколиной охоте начали готовиться чуть ли не в августе. Главный герцогский ловчий сбился с ног. Неглавные — тем более. Птиц тренировали, кормили, поили, холили и лелеяли. Не удивлюсь, если ещё и перья им перекрасили в цвета герцога Альмиконте. Конюхи, ясное дело, тоже не скучали. Да и у прочих слуг дел образовалось невпроворот.

Но самыми занятыми оказались, пожалуй, не конюхи, не егеря, не сокольничие и не распорядители. Самыми занятыми были портнихи. Почему именно они? Да потому, что абсолютное большинство выезжавших на охоту людей собственно охотой не интересовались вовсе. Дамы, да и многие кавалеры, даже и в лес-то не собирались заезжать, остановившись на прилегавшем к его окраине лугу, где для «охотников» был организован своего рода пикник. Зачем же тогда они вообще покидали дворец, а то и специально приезжали сюда из окрестных поместий? Ну как же. Именно для того, чтобы покрасоваться в свежепошитой охотничьей одежде. Себя показать и заодно посмотреть на других.

Впрочем, вы ошибаетесь, если думаете, что я с неодобрением или высокомерием отношусь к подобным развлечениям. Поскольку сама потратила не меньше, чем прочие, времени и ресурсов на то, чтобы сегодня облачиться в новый костюм для верховой езды. Юбка и корсаж из плотной материи, красного цвета в вертикальную чёрную полоску, прекрасно подчёркивали достоинства фигуры. Их дополняли чёрные узконосые сапоги для верховой езды. Словом, мода «охоты» радикально отличалась от всего того, что можно было носить при дворе или на городских улицах, и потому ни одна светская львица ни за что бы не пренебрегла подобным развлечением.

А вот Илона обожала такие мероприятия вовсе не из-за возможности пощеголять перед кавалерами в новом образе. Она, напротив, чувствовала себя в костюме для верховой езды значительно более комфортно, чем в обычных дворцовых нарядах. Правда, и тут её устраивало далеко не всё. Мне стоило большого труда отговорить её от идеи сшить для сегодняшнего выезда брюки.

И вот теперь я возлежала на специально расстеленном поверх травы ковре — да-да, и нормы поведения на «охоте» сильно отличались от обыкновенных — и лениво наблюдала за тем, как Илона объезжает Лонда, чрезвычайно норовистого скакуна из герцогских конюшен. Лонд был ослепительно красив — абсолютно белый, с роскошной мягкой гривой, — но при этом начисто опровергал все устоявшиеся представления о «белых и пушистых» животных. Характером он обладал совершенно невыносимым. И, хотя не был абсолютно диким, готов был подчиняться очень немногим всадникам. Илона как раз решила пополнить их число.

Сказать по правде, за подругу я особо не волновалась: она была в своей стихии. Что-что, а держаться в седле Илона умела хорошо, сколь бы норовистое животное ей ни попалось. Вот и теперь Лонду не удавалось отделаться от назойливой наездницы. В своей своеобразной борьбе конь описывал круги по лугу и изредка даже вставал на дыбы, но Илоне всякий раз удавалось сохранить контроль над ситуацией.

Спокойствие сохраняла не только я. О специфических увлечениях Илоны при дворе знали и смотрели на них некоторым образом сквозь пальцы. Вот и сейчас одни наблюдали за девушкой с неодобрением, другие с завистью (что, впрочем, зачастую одно и то же), третьи с восторгом, четвёртые и вовсе не обращали на неё внимания. Но факт оставался фактом: Илона делала то, что хотела, не слишком беспокоясь о мнении окружающих.

Громкий цокот копыт возвестил о возвращении из леса группы охотников. Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из них, заметив Илону, с громким кличем пустил коня в её сторону. Следом за ним от компании охотников отделился ещё один человек. Когда они приблизились, я поняла, что первым был виконт Ренуар Берриньи, совсем новый человек при дворе, приехавший непосредственно перед охотой, но теперь собиравшийся провести в гостях у герцога несколько недель. Виконт был мужчиной высоким и широким в кости, с загорелой, обветренной кожей и внушительной, слегка вьющейся чёрной шевелюрой. Такие развлечения, как охота, явно были ему не в новинку. Вторым ехал его приближённый, которого я уже видела подле него — видимо, слуга высшего ранга. Оба стремительно промчались мимо и, торопясь на помощь к Илоне, чуть не снесли копытами мой ковёр.

Я поднялась на ноги, движимая не испугом, а любопытством, и неспешно пошла следом за ними.

Виконт первым поравнялся с Илоной.

— Перебирайтесь ко мне! — крикнул на скаку он, вытягивая к ней руку.

Илона то ли не поняла, чего от неё вообще хотят, то ли поняла, но решила не реагировать. Так или иначе, она полностью сосредоточилась на причудах Лонда, который от манёвра виконта разнервничался пуще прежнего.

— Ну же, не бойтесь! — прокричал Берриньи.

Полагаю, Илона даже не заподозрила, что последняя фраза может иметь к ней какое-то отношение.

В следующую секунду Лонд попытался свернуть в сторону. Расстояние между лошадьми выросло.

Виконт, всё так же на скаку, подал какой-то знак своему слуге. Тот пришпорил своего коня и, сделав небольшой крюк, поскакал Лонду наперерез. Берриньи снова нагнал Илону и, пока его человек пытался взять Лонда под уздцы, подобрался совсем близко, схватил её за талию и перетянул к себе на седло.

К моему огромному изумлению, несмотря на сопротивление Илоны, виконту это удалось. Теперь он предоставил своему человеку разбираться с окончательно растерявшимся Лондом: конь никак не мог понять, почему подмога пришла со столь неожиданной стороны, и этот двуногий ни с того ни с сего посодействовал ему, стянув надоевшую наездницу. Сам же Берриньи поскакал обратно, в направлении отдыхающих, наверняка в свою очередь недоумевая, почему спасённая им девица продолжает сопротивляться. Впрочем, наверняка он списал это на её расшалившиеся нервы.

Едва виконт остановил коня, как Илона вырвалась и соскочила на землю. Я подбежала как раз вовремя, чтобы к тому моменту, как Берриньи спешился, на всякий случай встать между ними. Илона, с растрёпанными волосами и бешеным взглядом, сперва выражала своё возмущение при помощи не слишком содержательных междометий.

— Да как вы посмели?! — воскликнула девушка, когда к ней, наконец-то, возвратился дар речи. — По какому праву?! Вы… — Так и не найдя достойных слов, чтобы выразить всю глубину переполнявших её эмоции, она резко взмахнула рукой. — Двадцать демонов вам в печень!

Она развернулась и зашагала прочь с высоко поднятой головой.

— Двадцать демонов… В печень… — задумчиво пробормотал виконт. — Это должны быть очень маленькие демоны! — крикнул он ей в спину.

Илона не отреагировала.

— А что это было? — повернулся ко мне всё ещё ошарашенный Берриньи.

Я торопливо убрала с лица язвительную улыбку и заменила её на светскую.

— Это леди Илона Деннис, моя хорошая подруга, фрейлина леди Альмиконте. И очень большая любительница укрощать лошадей, — добавила я, для эффектности выдержав небольшую паузу.

Хотела ещё добавить «и мужчин», но решила, что для виконта и без того будет достаточно информации.

Продолжать разговор в данный момент, наверное, было бы бессмысленно. Впрочем, нам бы в любом случае это не удалось, поскольку меня как раз позвала Мирейа. Я успела заметить, как, прежде чем шагнуть в мою сторону, она на прощание коснулась руки своего нового фаворита, лорда Оскара Велдо. Молодого брюнета двадцати семи лет, ослепительно красивого и… женатого.


На следующий день после охоты большинство придворных были настроены на отдых, кто — от физических упражнений, а кто — просто от избытка свежего воздуха. Мы с Дэйвидом и Илоной расположились возле одного из столиков Цветочного зала, того самого, где я не так давно безуспешно пыталась соблазнить маркиза Дориона. Безуспешно по вине одного не в меру наглого негодяя. Впрочем, стоит ли вообще про него вспоминать? К счастью, на сей раз его здесь нет. Зато я сижу на кушетке рядом с Дэйвидом.

Я покосилась на своего спутника, как раз обсуждавшего с Илоной какую-то книгу. Что сказал бы Дэйвид, узнай он, как я, флиртуя, спаивала маркиза, устроившегося на этой самой кушетке? И поступала так исключительно в интересах дела? Тут даже раздумывать не о чем: он бы точно меня не одобрил. Дэйвид из тех людей, которые сами никогда не поступают подобным образом и считают, что другим тоже не следует так себя вести.

Я слабо улыбнулась. Забавно. Вот Эстли, каким бы негодяем он ни был (а может быть, именно поэтому), понял меня моментально. И, кстати сказать, я ничуть не упала в его глазах из-за такого поступка, пусть он и сделал всё возможное, чтобы мне помешать. Он не счёл меня ни испорченной, ни развратной, ни бесчестной. О боги, что я делаю? Ведь решила же, что не стану о нём думать! Вот лучше поучаствую в обсуждении модного литературного произведения.

Однако переключить внимание на дискуссию о романе мне не довелось. Поскольку к нам как раз подошёл не кто иной, как виконт Берриньи. Остановившись возле нашей компании, он обратился прямиком ко мне:

— Леди Инесса, не могли бы вы представить мне свою подругу?

Илона при виде виконта сразу набычилась.

— С радостью, — тем не менее ответила я. — Илона, это виконт Ренуар Берриньи, гость герцога, большой любитель охоты. Лорд Ренуар, это леди Илона Деннис.

Берриньи собирался сказать, что рад знакомству, но не успел. Поскольку Илона перехватила инициативу быстрее.

— А это — стул, — едко произнесла она, указывая вниз, на деревянные ножки вышеназванного предмета мебели. — Он обладает кротким нравом, не встаёт на дыбы и не пытается сбросить меня на землю. Попрошу вас на всякий случай иметь это в виду.

Я перевела заинтересованный взгляд на Берриньи. Как-то он отреагирует? Однако виконт оказался парень не промах.

— На вашем месте я бы не стал говорить с такой уверенностью, — ласково улыбнулся он. — От такого тяжёлого характера недолго взбеситься даже стулу.

Илона поглядела на него чрезвычайно внимательно. Откинула крышку табакерки, понюхала щепотку табаку и снова отставила табакерку на стол.

— Вы всегда столь своеобразно начинаете новые знакомства? — поинтересовалась она.

Похоже, слова виконта мою подругу не оскорбили, но зато озадачили.

— А вы всегда бываете при первом знакомстве столь же милы и приветливы? — парировал Берриньи.

— Всё зависит от того, что предшествует такому знакомству, — откликнулась Илона.

В её глазах загорелись искорки ожидания: что ответит на это собеседник? Тот не заставил себя долго ждать.

— А мне казалось, гораздо важнее, что за знакомством воспоследует.

Я с удовольствием дослушала бы разговор, но подбежавшая ко мне горничная принесла донесение, проигнорировать которое я никак не могла. Шепнув Илоне пару слов и извинившись перед Дэйвидом, я поспешно покинула зал.

Согласно полученному мной сообщению, герцог в срочном порядке вызвал Мирейу для семейного разговора. Приглашение было передано чрезвычайно жёстким тоном и больше напоминало приказ. Я поспешила туда, где была назначена встреча. Опыт подсказывал, что семейный разговор представителей рода Альмиконте непременно будет проходить в присутствии нескольких свидетелей, а раз так, я имею хорошие шансы получить разрешение на присутствие.

Я оказалась права. В голубой гостиной, где герцог ожидал свою сестру, уже присутствовал Эстли и ещё один советник лорда Альмиконте. Мирейа тоже пришла не одна, а в обществе Лоретты. Я присоединилась к ним у самого входа, фактически сменив Эмму, которая была вынуждена, напротив, остаться у дверей. Присутствие камеристок, как и прочих слуг, на подобных встречах не подразумевалось. Минуту спустя наши ряды пополнила и подоспевшая Илона.

Дождавшись, пока дамы рассядутся, герцог, наоборот, поднялся с кресла и встал непосредственно напротив своей сестры. Та встретила его взгляд, вопросительно изогнув брови и отвечая холодом на холод. Эстли стоял в стороне, прислонившись плечом к стене и явно не собираясь принимать активного участия в разговоре, если только того не потребуют обстоятельства. Но по его довольному лицу я поняла, что свою часть работы граф уже выполнил.

— Леди, — стальным голосом произнёс герцог, обращаясь к своей сестре, — я требую от вас объяснений. В руки моих людей попало адресованное вам письмо.

Он помахал перед носом Мирейи исписанным листком бумаги. Я бросила быстрый взгляд на Эстли, уже догадываясь, в руки каких именно «людей» это письмо попало. Подозревала я также, что это произошло далеко не случайно.

— Это письмо следующего содержания, — продолжил герцог, холодно чеканя слова. И, поднеся листок ближе к глазам, зачитал: «Возлюбленная! К моему огромному сожалению, я не смогу прийти в твои покои сегодня вечером, как обещал в нашу прошлую встречу. Моя жена что-то подозревает и не отходит от меня ни на шаг. В придачу сегодня нам надумали нанести визит её родители. Но я нашёл подходящий предлог для того, чтобы воссоединиться с тобой завтра. Скучаю по тебе. С любовью, твой» — и подпись, вне всяких сомнений принадлежащая лорду Оскару Велдо, — не без торжества в голосе заключил герцог. — Итак, моя дорогая сестра, есть ли у вас хоть какое-нибудь объяснение этому посланию? Трудно передать, как сильно я разочарован и возмущён столь недостойным поведением, порочащим честь рода Альмиконте.

Я застыла, как, впрочем, и вся женская половина присутствующих. Казалось, что груд одеревенела, и от этого стало трудно дышать. Очень хотелось прибить герцога и Эстли, но ещё больше — этого идиота Велдо. Это же надо было додуматься написать Мирейе такое письмо, да ещё и подпись свою под ним поставить! Неужели же трудно было догадаться, что ни в одном дворце нельзя доверять подобные вещи бумаге?! Ну, почему среди любовников Мирейи красивые мужчины встречаются всё чаще, а мало-мальски адекватные — всё реже?!

Последнее, впрочем, было сугубо риторическим вопросом, а сейчас было важно думать, как выкрутиться, и думать быстро. Цель герцога была кристально прозрачна; когда-то мы обсуждали её с Илоной. Если Конраду Альмиконте удастся заполучить весомые доказательства виновности Мирейи — а можно считать, что он их уже заполучил, — он будет вправе обойтись с сестрой так, как пожелает. Захочет, выдаст замуж за человека по собственному выбору, захочет, сошлёт в монастырь. И на сей раз король за неё не заступится. Узнав о том, что леди Альмиконте не просто завела любовника, а соблазнила женатого мужчину, монарх будет целиком и полностью на стороне герцога. Подобные развлечения в нашем обществе, мягко говоря, не одобряются.

По всему выходило, что это письмо обернётся для Мирейи катастрофой. Она это понимала, хоть и продолжал держаться с достоинством. Только слегка побледнела, что было заметно даже несмотря на макияж, и сидела неестественно ровно. Она уже открыла было рот для ответа, когда я вскочила на ноги.

— Простите, леди Мирейа! — воскликнула я. Чувство было такое, будто меня скрыла с головой волна ледяной воды. Я понимала, на что иду, но не намерена была отступать. — Я попросила Оскара Велдо не писать мне напрямую. Боялась, что нашу с ним связь кто-нибудь раскроет. Поэтому я сказала, чтобы он отправлял письма на ваше имя, ведь именно я всегда просматриваю вашу почту. Я не учла того, что ставлю под угрозу вашу репутацию. Ещё раз умоляю вас меня простить.

Всё это время я смотрела исключительно на Мирейу. Видела, как изменился её взгляд, когда она поняла, куда я клоню. В какой-то момент услышала, как рядом тихонько охнула Илона. О реакции же герцога могла только догадываться — до тех пор, пока он сам не обратился ко мне.

— То есть вы утверждаете, что Оскар Велдо является именно вашим любовником, леди Антего?

Голос Конрада Альмиконте был пропитан едва сдерживаемой яростью. Не знаю, поверил ли он в мою ложь, но впрочем, думаю, его мало интересовало, с кем именно лорд Велдо в действительности изменяет своей жене. Главное то, что сейчас я лишала его власти над сестрой, которая, казалось, уже была у него в кармане.

— Именно так, милорд. — Я низко склонила голову. Не только потому, что изображала смущение. Выдержать столь целенаправленную волну герцогского гнева не так уж просто. — К леди Мирейе всё это не имеет никакого отношения.

— И как же женщина из добропорядочного графского рода могла пасть настолько низко? — зло поинтересовался герцог. — Потрудитесь мне объяснить!

— Право, брат, это лишнее, — вступилась, поднимаясь с кресла, Мирейа. — Леди Инесса не обязана тебе отчётом. Довольно и того, что ей уже пришлось сказать в присутствии свидетелей. Её личная жизнь не касается никого из присутствующих, поэтому я считаю, что разговор окончен.

По выражению лица герцога мне показалось, что разговор, напротив, только начинается. Но он лишь сказал:

— Меня касается всё, что происходит у меня во дворце. Включая личную жизнь всех — от придворных до последней кухарки. Никто не посмеет бросить тень на резиденцию герцога Альмиконте. Мы ещё вернёмся к этому разговору.

Больше ни слова не сказав, он с перекошенным от ярости лицом вышел из гостиной.

Советник поспешил следом. Мы с дамами тоже направились к выходу. Обсуждать сложившуюся ситуацию следовало на своей территории; заводить разговор здесь было бы верхом неблагоразумия. Я выходила последней, и у самой двери меня перехватил Эстли.

— Браво. — Граф несколько раз хлопнул в ладони. Выражение лица у него было немногим лучше, чем у герцога. Мне даже показалось, будто он хочет меня ударить. — Поздравляю с произведённым эффектом. Надеюсь, вы довольны?

— Главное, чтобы были довольны вы, лорд Кэмерон, — сказала я с неискренней улыбкой и попыталась пройти мимо, но он снова меня задержал.

— Надеюсь, вы готовы к последствиям, которых добились своими необдуманными действиями? — холодно спросил он.

— Вашими стараниями, милорд, — уточнила я. — Вашими стараниями.

И, наконец, покинула комнату.


После этого мы удалились в покои Мирейи, но длительных дискуссий там не вели. Оно и к лучшему: признаться, я не была настроена на разговоры. Эстли — чёрт его побери за это! — как всегда был прав. Мне предстояли нелёгкие времена, и к этому следовало морально подготовиться. Едва мы остались наедине, Мирейа привлекла меня к себе с несвойственной ей в подобных ситуациях эмоциональностью и сказала, что безмерно благодарна за то, что я для неё сделала. И сделает для меня в ответ всё, что будет в её силах. Я, естественно, ответила, что мне ничего не нужно. Я и без того была обязана Мирейе всем, что имела, а жила я, к слову, совсем неплохо.

Когда же мы остались наедине с Илоной, она резюмировала своё отношение к моему поступку одним доходчивым словом:

— Сумасшедшая.


С того дня моя жизнь во дворце неуловимо изменилась. Вроде бы всё было, как обычно. Те же обязанности, те же права, те же люди. Меня по-прежнему часто навещал Дэйвид. Ему я под большим секретом рассказала об истинной подоплёке истории с лордом Велдо. Он поверил, хотя, по-моему, не одобрил моего поступка. Но высказывать своё неодобрение вслух не стал, и на том спасибо.

Что же изменилось во дворце? Взгляды. Перешёптывания, неизменно шелестящие за моей спиной. А иногда и оскорбления, лишь самую малость завуалированные, летящие в лицо. Ехидные усмешки и гримасы неудовольствия при встрече. Всё, что угодно. Придворных много, и реакция у каждого своя. При дворе царят весьма вольные нравы, и наличие любовника у незамужней женщины никого не шокирует. Но если любовник женат — тогда другое дело. Супружеская измена обществом безоговорочно осуждается. И главным предметом осуждения является не неверный супруг, а именно «разлучница», или «разлучник». Всё это, конечно, не означает, будто мужья не изменяют своим жёнам, а жёны — мужьям. Всё это происходит не чаще и не реже, чем в других слоях общества и странах с иными нравами. Однако для тех, чьи любовники обременены узами брака, действует один главный закон лицемерия: не попадаться. А я попалась. По иронии судьбы, не состоя и никогда в жизни не состояв в связи с женатым мужчиной.


Проходя по широкому коридору дворца, мы с Дэйвидом вели негромкий разговор. Но это не помешало мне расслышать, как стоявшая у окна придворная дама довольно громко произнесла, обращаясь к своему собеседнику:

— Некоторые женщины совершенно потеряли стыд.

Я внутренне подобралась. Дама была хорошей подругой леди Велдо, так что сомнений в том, кому именно предназначены в действительности её слова, не возникало.

— Не обращайте внимания, миледи, — откликнулся собеседник, бросая в мою сторону презрительный взгляд. — Такие настали времена. И во дворцах тоже встречаются женщины чрезвычайно вольных нравов. Их можно найти не только в борделях.

Изначально я собиралась пройти мимо них как можно быстрее, глядя в сторону и никак не реагируя на слова, услышанные якобы лишь случайно. Однако диалог выходил за рамки того, что я готова была стерпеть. Ведь невзирая на мою подмоченную репутацию, с подобной наглостью я всё же сталкивалась крайне редко.

Не скрою: до последнего момента я ждала, что Дэйвид первым остановится и что-нибудь скажет оскорбившему меня мужчине. Но Дэйвид молчал, явно намереваясь пройти мимо, как изначально собиралась поступить и я.

Поэтому, когда беседующая у окна парочка уже почти осталась позади, я всё-таки развернулась к ним.

— Лорд Кэннон, вы не находите, что ваше поведение выходит за рамки дозволенного? — осведомилась я, зло сведя брови.

Мужчина замешкался с ответом. Видно, не ожидал, что я вот так прямо брошу ему словесный вызов, вместо того, чтобы, краснея и кусая губы, удалиться прочь.

— Несси, пойдём, — тихо сказал Дэйвид и, держа меня под локоть, буквально потащил дальше по коридору. — Не надо вступать в конфликт, — продолжал увещевать он по дороге. — К чему? Они только этого и ждут. К тому же, откровенно говоря, ты же понимаешь, что сама виновата в сложившейся ситуации. Тебе не следовало брать на себя такую вину. А теперь их выпады вполне объяснимы. Всё, что остаётся, — это не обращать внимания. Со временем всё уляжется.

И вроде бы я понимала, что Дэйвид прав. Но тем не менее сейчас мне отчего-то не хотелось даже смотреть в его сторону.


Как я уже упоминала, столь откровенных оскорблений, как в этот раз, я слышала довольно мало. Однако ещё один случай произошёл буквально на следующий день. Я забыла свой веер в одной из малых гостиных второго этажа и, вернувшись туда в поисках, обнаружила его лежащим на подлокотнике кресла. Время было позднее, и людей в прилегающих комнатах почти не оставалось. В самой гостиной тоже было пусто, только виконт Широ заканчивал водить пером по бумаге, стоя у круглого дубового стола.

— О, леди Инесса! — окликнул он, когда я собиралась покинуть комнату. — Вышли на охоту?

Я не удержалась и сжала пальцы в кулак. Опять. Впрочем, в данном конкретном случае это было весьма предсказуемо. Около месяца назад виконт пару раз намекал на то, что был бы не против перейти со мной на более близкие отношения. Я мягко, но недвусмысленно дала понять, что в ухаживаниях не заинтересована. Так что не слишком удивительно, что теперь виконт, чувствующий себя уязвлённым, пожелал отыграться.

— Не вполне понимаю, что вы имеете в виду, — холодно ответила я.

Если его поведение объяснимо, это не отменяет того факта, что оно крайне мне неприятно.

— Я имею в виду, — ухмыльнулся Широ, — что вам здесь должно быть довольно скучно. Насколько мне известно, поблизости нет ни одного женатого мужчины. А вам ведь общество остальных неинтересно.

Сжав зубы, я бросила на виконта уничижительный взгляд, постаравшись вложить в него всё своё презрение, и зашагала к выходу.

Боги, ну почему мне так не везёт?! Теперь ещё и этот здесь… Эстли, которого я заметила у дверей, сделал шаг мне навстречу. У него хотя бы хватит совести промолчать? Или он примется поучать меня и торжествующе заявит «Я же вас предупреждал», упиваясь при этом собственной правотой? Боюсь, в этом случае мне не хватит никакой выдержки…

Но я ошиблась: Эстли шёл вовсе не по направлению ко мне. Мы почти сразу же разминулись, и он, никак не отреагировав на моё присутствие, приблизился к лорду Широ.

— Виконт, вы, кажется, начисто позабыли про правила этикета, — сухо произнёс он, останавливаясь. — Или родители не учили вас тому, как следует разговаривать с женщинами?

Я замерла у самой двери, полуобернувшись и полностью опешив. Кажется, у меня даже неприлично отвисла челюсть. Что это на него нашло?

Широ, кстати сказать, тоже удивился резким словам Эстли. Во всяком случае, он не ожидал такой реакции и сейчас выглядел сбитым с толку.

— Это вы мне? — переспросил он.

— Разумеется вам. — Теперь в голосе Эстли звучала насмешка. — Или здесь есть ещё один виконт?

Нет, наверное, я всё-таки сплю. Я ущипнула себя за левую руку. Вроде бы больно.

— Я всего лишь сказал то, о чём знает весь двор, — пробурчал Широ, явно не желающий идти на конфликт со вторым человеком в герцогстве.

— Весь двор, как вы изволили выразиться, — по-прежнему холодно откликнулся Эстли, — отлично знает, с кем именно лорд Велдо изменяет своей жене. Только полный идиот может этого не понимать.

И замолчал, ожидая реакции.

— Чёрт побери, — тут уж виконт никак не мог промолчать, — вы что же, ищете со мной ссоры?

— Вы невероятно догадливы, — ядовито улыбнулся Эстли. — Вы оскорбили даму. Я вызываю вас на дуэль.

— Дуэль?

— Право выбора оружия за вами, — как ни в чём не бывало, продолжил Эстли. — Впрочем, я и так знаю, какое оружие вы выберете. Вы слишком трусливы и слишком неопытны, чтобы положиться на шпагу. И наверняка предпочтёте пистолеты, понадеявшись на направляющий пулю случай.

— Я выбираю шпаги, — прорычал виконт.

Я едва заметно качнула головой. Всё-таки Эстли виртуоз. Как человек, бросивший перчатку, он был обязан оставить право выбора оружия за противником. Но сделал это так, что тот выбрал именно то оружие, которое предпочитал Эстли. А Широ даже этого не понял.

— Ну что ж, — Эстли пожал плечами, будто в лёгком удивлении. — Как скажете.

Я продолжала хлопать глазами, пока они назначали время и место дуэли — неподалёку от дворца, на следующий день в десять часов утра. Чуть посторонилась, пропуская красного, как рак, виконта. И выразительно уставилась на Эстли.

— Лорд Кэмерон, что случилось? — вкрадчиво осведомилась я, видя, что первым заговорить он не собирается. — Вы не заболели? Может быть, у вас жар?

Я даже не поленилась подойти и приложить руку к его лбу. Холодным лоб не был, но и горячим я бы его тоже не назвала.

— Очень мило с вашей стороны поинтересоваться, — отозвался он. — Я абсолютно здоров.

— Как скажете. — Я отошла, но покачала головой с большим сомнением. — В таком случае что же на вас нашло? Дуэль — это, знаете ли, не шутки. Там и убить могут.

Эстли вдруг запрокинул голову и весело рассмеялся.

— Благодарю вас за объяснение, леди Инесса. Иначе я, право слово, так и маялся бы в неведении. Но мне приятно, что вы проявляете обо мне заботу.

— О вас? Вот уж нет, — поспешила заверить я. — Просто… — Он насмешливо изогнул бровь, видя, как не без труда я подбираю слова, и я торопливо продолжила: — Просто как-то не хочется оказаться виновной вашей смерти. Что, если вы станете призраком, вернётесь во дворец и начнёте преследовать меня по ночам, раз за разом обвиняя в своей безвременной кончине? Это, знаете ли, бывает очень утомительно — отмахиваться от занудного привидения.

— Тут вы можете быть предельно спокойны, — усмехнулся Эстли. — Даже если меня убьют на завтрашней дуэли, вашей вины в этом не будет. Виконт Широ начал мешать герцогу в некоторых делах. Я как раз искал предлог, чтобы ненавязчиво от него избавиться. А тут такой удобный случай.

— Ах, вот оно что. — Теперь всё действительно вставало на свои места. — В таком случае я буду чувствовать себя более спокойно. Но вы всё-таки постарайтесь не умереть. Я — единственный человек, умеющий общаться с призраками в этом дворце. Так что в случае чего вы всё равно придёте именно ко мне.

Я снова шагнула к двери, но Эстли меня опередил.

— Не беспокойтесь, — безмятежно заверил он, проходя мимо. И, наклонившись к самому моему уху, пояснил: — Меня не убьют. Впрочем, — добавил он, оказавшись у самого выхода, — это не даёт гарантии того, что я не стану преследовать вас по ночам.


Присутствовать на дуэли я не собиралась. Во-первых, мне не хотелось привлекать к своей персоне излишнее внимание. Внимания со стороны придворных мне и без того хватило по горло. Меж тем весть о дуэли распространилась быстро, и я не сомневалась, что на завтрашний поединок сбежится немало свидетелей. Во-вторых, будем откровенны: навряд ли эта дуэль имела ко мне реальное отношение. Лорд Эстли решает проблему с виконтом, который по какой-то причине помешал герцогу. Зачем же мне идти наблюдать за тем, как он проткнёт бедолагу шпагой?

А что если это Широ сумеет ранить Эстли? Или даже убить? Почему-то эта мысль не давала мне покоя. Хотя совершенно напрасно. Если на то пошло, без Эстли в моей жизни было бы намного меньше проблем. Нет, я не пойду смотреть на дуэль. Это было бы неправильно.

Я думала так, пока рассматривая висящие в шкафу платья тёмных оттенков. Велела камеристке вытащить два из них и, окинув критическим взглядом юбки и корсажи, сделала выбор в пользу синего, украшенного серебряной вышивкой. Оно было неброским и одновременно строгим. И немножко величественным, особенно в сочетании с высоким белым воротником и синей шляпкой. Я думала, что ни за что не пойду смотреть на дуэль, пока камеристка укладывала мои волосы. Думала то же самое, подбирая к платью сумочку, пряча в неё зеркальце, платок и другие мелочи, а затем прикрепляя к поясу.

Словом, к тому моменту, когда вошедшая в мои покои Илона спросила: «Ну как, ты идёшь?», всё, что мне оставалось сделать, — это опустить на лицо вуаль.

— Я же сказала тебе, что никуда не пойду! — возмущённо заявила я, проверяя, всё ли необходимое положила в сумочку.

Илона лишь выразительно фыркнула.

Мы вышли в коридор, где нас поджидал виконт Берриньи. В последнее время они с Илоной всё больше времени проводили вместе. Втроём мы отправились к месту проведения дуэли.

Это была небольшая лужайка, расположившаяся неподалёку от дворцовой ограды. Желающих поглазеть здесь и вправду собралось немало. Дуэлянты тоже были на месте, хотя до десяти часов оставалось немногим меньше четверти часа. Впрочем, это как раз неудивительно: опоздание на дуэль приравнивается к отказу драться, а это, в свою очередь, бросает тень на честь дуэлянта. Уж лучше прийти пораньше. Всё равно ни за что не поверю, что человек, готовящийся к поединку, способен поутру подольше поспать.

Правда, Эстли выглядел так, словно действительно отлично выспался и вообще даже не думал мало-мальски нервничать. Просто ненадолго отвлёкся от дел ради короткой прогулки. Он уже успел снять сюртук и жилет; сверху осталась лишь свободная белая рубашка с высоким жабо, отделанная кружевом на манжетах. Увидев меня, граф приподнял брови и сдержанно кивнул. Я ответила столь же сдержанно и поспешила отойти в тень. Находиться в центре внимания по-прежнему не хотелось. Самым большим моим желанием было влезть на невысокое, но раскидистое дерево, растущее поблизости от места поединка, и полностью скрыться в его кроне. Эх, надо было прийти сюда пораньше, пока здесь не сумели собраться люди, тем более, что, скажем откровенно, я тоже не слишком хорошо спала в эту ночь и встала на рассвете. А теперь поздно прятаться от посторонних глаз столь неприличным образом. Впрочем, для этого и одеться пришлось бы в высшей степени неприлично…

Однако к стволу я всё-таки отошла и застыла в тени, надеясь таким образом привлекать к себе поменьше внимания.

К счастью, ни герцог, ни Мирейа на данном мероприятии не присутствовали: им это не пристало по статусу. На лужайке толпилось около двух десятков придворных и — чуть поодаль — примерно столько же слуг.

Секундант Эстли нажал пружину золотых карманных часов. Крышка откинулась, и, взглянув на стрелки, мужчина громко объявил, что пришло время начать дуэль. После традиционного предложения примириться и однозначного отказа, секунданты отошли на относительно безопасное расстояния. Дуэлянты извлекли из ножен шпаги. Клинок Эстли дважды со свистом рассёк воздух. Затем противники встали в ан-гард. И ненадолго застыли в этом положении. Правая рука согнута в локте, шпага — на уровне глаз противника, левая рука тоже согнута и поднята над головой. Потом один неуловимый знак на уровне взглядов — и оба пришли в движение. Первый выпад, первая защита. Перенос корпуса на выдвинутую вперёд ногу, выпад, укол…

Читая модные романы, в которых описываются дуэли, можно подумать, будто такие поединки длятся целую вечность. Полчаса, ну, в крайнем случае минут пятнадцать. В действительности же этот процесс занимает в большинстве случаев десять-двадцать секунд. Буквально несколько выпадов — и кто-то из противников попадает в цель. Слишком опасные это игры, без особых шансов на продолжительное обоюдное везение. Вот и теперь прошло не более десяти секунд — и всё закончилось. Я даже не успела сориентироваться в этом вихре резких движений, а Широ уже садился на землю, прижимая руку к кровоточащей ране в боку.

— Желаете продолжать? — осведомился Эстли, опустив шпагу и подойдя к противнику.

Тот покачал головой и тут же прикрыл глаза; лицо исказила гримаса боли.

— Лекаря, быстро! — крикнул Эстли.

Лекарь, конечно же, был наготове, как и всегда в подобных случаях. Он уже спешил к раненому в сопровождении обоих секундантов. Сдав виконта профессионалу с рук на руки, Эстли отошёл к краю лужайки и принялся одеваться. Помогал ему уже знакомый мне Роберт. А граф по-прежнему выглядел так, словно возвращался к делам после короткой необременительной прогулки.

Отвернувшись к дереву, я украдкой утерла платком отчего-то вспотевшее лицо. А отведя руку, с трудом сдержала стон. С белого платка, расшитого золотой нитью, на меня с язвительной усмешкой смотрели инициалы «К.Э.»


Рана виконта Широ заживала долго. После дуэли он не мог и дальше выполнять свои обязанности при дворе, и потому вскоре отбыл в своё родовое поместье.

Желающих повторить его опыт при дворе не нашлось. Больше наносить мне прямые оскорбления никто не решался. Да и перешёптывания за спиной вскоре затихли.

Глава 18

«Настоящий друг зарежет тебя спереди.»

Оскар Уайлд

Казалось, неприятности остались позади. Сплетники переключили своё внимание на другие скандалы, более свежие и более обоснованные. Привычное течение моей жизни почти полностью восстановилось, и произошло это гораздо быстрее, чем я ожидала. Но вскоре случилось то, что перевернуло эту жизнь с ног на голову. И я успела сполна пожалеть о том, что не отделалась такой ерундой, как досужие сплетни.

Камердинер герцога с каменным лицом возвестил меня о том, что его сиятельство желает срочно видеть меня в своём кабинете. Я последовала за ним. Войдя, присела в глубоком реверансе и опустила глаза. Герцог велел мне садится, сам же прошёлся по комнате. Кажется, он бы в неплохом настроении; во всяком случае, уж точно не так зол, как во время нашей прошлой встречи. Пользуясь его передвижениями, я быстро сверкнула глазами по сторонам. На столе кипы бумаг, в остальном в комнате — идеальный порядок. В одном из кресел для посетителей сидит очередной герцогский советник и внимательно читает какие-то документы, водя пальцем по строчкам. Взгляд на секунду задерживается на картине, за которой расположен сейф. Рама висит идеально ровно.

— Леди Инесса, — объявил Конрад Альмиконте, останавливаясь напротив меня. — Ваш недавний поступок чрезвычайно меня расстроил. Вы — порядочная, хорошо воспитанная женщина, по-видимому, случайно совершившая ошибку. Поэтому вы меня поймёте. Учитывая, что вы — первая фрейлина леди Альмиконте, ваше поведение бросает тень как на мою сестру, так и на весь двор.

— Я очень сожалею, ваше сиятельство, — кротко сказала я, низко склонив голову.

— Не сомневаюсь в этом ни секунды. Но, увы, вашего сожаления недостаточно. Под угрозу поставлена честь — ваша, леди Мирейи, а также и моя. Поэтому необходимо принять срочные меры.

Я сидела, всё так же опустив голову, и ждала. В том, что сейчас мне на шею опустится топор, сомнений не возникало. Вопрос заключался лишь в том, в какой цвет будет окрашено лезвие. Меня вышвырнут из дворца? От правят в ссылку в какое-нибудь дальнее поместье, или просто на улицу? Или и вовсе попытаются сослать в монастырь? Оставалось лишь покорно ждать приговора. И постараться с честью его принять. В конце концов, все эти годы я, образно говоря, балансировала на канате и прекрасно осознавала, что это может плохо закончиться.

— Однако вам не следует волноваться, — «подбодрил» меня герцог. Я поняла, что волноваться надо вдвое сильнее, чем прежде. — Я уже нашёл решение для вашей проблемы. Так что в ближайшее время всё будет улажено наилучшим образом. — Он ободряюще улыбнулся. — Единственный выход из вашего положения — это замужество. Конечно, после того, как вы погубили свою репутацию, это становится непростой задачей. И тем не менее я её решил. Я нашёл человека — благородного и добропорядочного, который готов взять вас в жёны, несмотря на недавние события. Так что считайте, что ваша жизнь устроена.

Он замолчал. Не то считал, что уже сказал всё, что нужно, не то ожидал, что я рассыплюсь в благодарностях. Но вместо этого я тихо спросила, до конца не поднимая головы:

— Мне будет позволено узнать, кто этот человек?

— Ну конечно! Это барон Йовальд Тунивен. Через неделю он уезжает в свой замок. Вы отправитесь вместе с ним как законная супруга. Свадьба состоится через шесть дней. Об организационных вопросах можете не беспокоиться. Приданое я тоже беру на себя. Можете меня не благодарить.

Ну что ж, хорошо, что могу не благодарить. Пожалуй, я воспользуюсь этим правом.


Не помню, как я дошла тогда до своих покоев. Ноги несли меня сами, а мысли с трудом пробивались в голову сквозь звон в ушах. Лорд Йовальд Тунивен. Если не ошибаюсь, пятидесяти семи лет. Хозяин баронства, расположенного за пределами герцогства, на самой границе королевства. То есть настолько далеко, насколько можно было придумать. Герцог молодец… Любопытно, герцог ли. Или это тоже Эстли? Шум в ушах усилился. Какой-то он забавный: как будто громкий и весёлый звон многочисленных колокольчиков. И что же теперь делать? Не знаю. И не могу думать, пока так звенит в ушах…

Всё так же не замечая ничего вокруг, я позволила камеристке себя переодеть и привести в порядок причёску. В душе поселилось страшное ощущение дежавю. Моя свобода осталась позади. Моей жизнью снова распоряжаются. Её снова собираются изменить раз и навсегда, отдав её во власть совершенно чужого человека. И я опять бессильна что-либо предпринять.

Я попыталась хоть как-то себя успокоить. Объяснить самой себе, что между нынешней ситуацией и обстоятельствами пятилетней давности — большая разница. Я плохо знаю барона Тунивена, но нет никаких причин ожидать, что он окажется похож на Лужье. Насколько мне известно, он действительно добропорядочный человек, спокойного темперамента и даже мягкохарактерный. Кроме того, и я сама уже не та, что прежде. И, если понадобится, готова когтями и зубами отстаивать своё право на личное пространство… Мысли помогали мало. Умом я понимала, что всё верно, но ощущение всё равно оставалось таким, словно над шеей завис топор. И медленно опускается с течением ускользающих минут. А виски сдавливает чувство собственного бессилия.

В своё время я нашла способ расстроить брак Мирейи. Но сейчас ничего не приходило в голову. Быть может, от того, что речь шла о моей собственной судьбе. А может, потому, что ситуация была иная. Ведь у меня, в отличие от Мирейи, нет вовсе никаких рычагов давления на герцога. Если судьба сестры ему всё-таки не безразлично, то до меня ему нет ровным счётом никакого дела. Изображать самоубийство бессмысленно: узнав, что я пыталась, к примеру, отравиться, Конрад Альмиконте лишь безразлично пожмёт плечами.

Оставалось одно: обратиться за помощью. Я не делала этого последние несколько лет. Но сейчас настал тот момент, когда у меня не оставалось выбора. И я отправилась к Мирейе.

Сестра герцога уже знала о решении своего брата. Сочувственно посмотрев на меня, она предложила мне сесть и выслала из помещения всех, кроме Одри и Эммы.

— Леди Мирейа, помогите мне! — сказала я, до боли сцепив руки. — Я не могу выйти замуж за Тунивена. Кажется, я лучше уйду в монастырь. Пожалуйста, поговорите с герцогом! Я ничего для него не значу, и он не станет меня слушать. Но вы ведь его сестра!

Мирейа в общем-то могла не отвечать. Я всё поняла по тому, как она опустила взгляд.

— Видишь ли, Несси… — проговорила она, разглядывая узорчатый пол. — Если бы я могла, то с радостью бы тебе помогла. Но как я могу это сделать? Ты же видишь: мой брат ни во грош не ставит моё мнение. Он всячески ограничивает мою свободу. Мне нечего ему противопоставить даже тогда, когда он меня саму пытается выдать замуж! Я не вправе отказаться, а мои просьбы и доводы остаются не услышанными. Как же в таком случае я смогу помочь тебе? Поверь, то, как поступает мой брат, невероятно возмущает и расстраивает меня, но… Я просто не в силах повлиять на его решение. Я могу отправить с тобой любую камеристку по твоему выбору, и с её помощью проследить за тем, чтобы твой муж обращался с тобой как положено. Я навела справки про барона, и похоже на то, что он вполне достойный человек — хотя, конечно же, совсем не такой тебе нужен муж! Тем не менее если он чем-то обидит тебя, я сделаю всё, чтобы призвать его к ответу. Но отменить свадьбу — увы…

Она развела руками и расстроенно покачала головой. Я понимающе кивнула и слабо улыбнулась.

— Благодарю вас, леди Мирейа. Вы и так очень много для меня сделали, и я всегда буду вам за это благодарна.


Через два дня я назначила Дэйвиду свидание в одной из тенистых беседок герцогского сада. К тому моменту мне уже удалось вкратце уведомить юношу о том, что случилось. Но поговорить подробно, равно как и обсудить всё наедине, возможности не было. Та встреча состоялась в присутствии многочисленных придворных, и уединиться мы не могли. Теперь же мне удалось избавиться от навязавшейся было компании и выйти в сад в одиночку.

Должна признаться, я возлагала на Дэйвида определённые надежды. Если кто-то и мог вырвать меня из ловушки, в которой я оказалась, то именно он. Нет, я не рассчитывала, что он открыто выступит против герцога. Но мы давно уже встречались, он познакомил меня со своей матерью, наше общение становилось всё более и более частым. Всё шло к тому, что некоторое время спустя он, как и бывает обычно в подобных случаях, сделает мне предложение. И вот, если бы сейчас, в свете непрошеной инициативы герцога, Дэйвид взял меня в жёны, мы смогли бы поставить герцога перед фактом. Тогда Конраду Альмиконте нечего было бы поделать: ни герцог, ни даже король не в силах расторгнуть брак, заключённый перед богами. Да, Дэйвид — не тот человек, которому свойственно форсировать события и вообще проявлять инициативу. Но я надеялась, что, поняв, как складывается ситуация, и что разрешить её можно в ближайшие четыре дня или никогда, он всё-таки решится действовать.

Конечно, я не могла напрямик сказать ему: «Дэйвид, бери меня в жёны». Но я могла описать ситуацию и честно попросить о помощи. А дальше всё зависело от него.

День стоял не по-осеннему жаркий. Воздух застыл. Кажется, даже мухи и стрекозы с трудом рассекали его своими прозрачными крылышками. Совсем не колыхалась древесная листва. Облака застыли над головой и, казалось, были скорее готовы рухнуть вниз, чем продолжить своё неспешное путешествие по небу.

Дэйвид уже ждал меня возле беседки, когда я пришла. Мы вместе зашли внутрь и сели на скамью. И какое-то время молчали, избегая смотреть друг на друга.

— Свадьба назначена через четыре дня, — сказала я наконец.

— Так скоро?

— Да. Через пять дней Тунивен уезжает к себе домой. И забирает с собой меня.

— Куда?

— Сама толком не знаю, — откликнулась я. — Это где-то на севере королевства. Ехать недели две. На лошадях, а может быть, и на оленях, мне не сказали.

Про оленей это, ясное дело, была шутка, хотя климат в тех местах, где проживал барон, и правда был более суровый, чем здесь у нас. Но это была последняя из реально беспокоивших меня проблем.

Дэйвид невесело усмехнулся, но и эта натянутая улыбка быстро сбежала с его лица.

— И герцог непреклонен? — уточнил он.

Я кивнула.

— Он не собирается отступать. Конрад Альмиконте твёрдо вознамерился от меня отделаться. Я слишком сильно мешаю ему на своём месте. К тому же от хочет отомстить за то, что я расстроила его планы относительно Мирейи. Надо отдать ему должное. Он действительно нашёл самый лучший способ это сделать.

— Не надо так говорить.

— Я говорю то, что есть. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Дэйвид, мне необходима помощь. Одна я не справлюсь. Помоги мне избавиться от этого жениха.

И почему мне так знаком этот опускаемый в землю взгляд?

— Несси, я был бы счастлив это сделать, правда. Для меня эта свадьба — как гром среди ясного неба. Я ведь собирался… — Его лицо исказила болезненная гримаса. — Да что там, я уже даже купил кольцо, — признался он. — Но герцог… Приходится смотреть на вещи реально. Что я могу против герцога? Если он твёрдо принял такое решение, этого уже не изменить. Мне ужасно жаль, Несси, но тут действительно ничего нельзя поделать.

У меня было другое мнение на этот счёт, но что мне оставалось? Делать ему предложение, да ещё и после того, как он недвусмысленно заявил об отказе от своих недавних планов? Требовать, чтобы он вызвал Тувинена на дуэль? Глупо. Но оставался ещё один вариант.

— Тогда помоги мне бежать. Возможно у тебя есть какие-то связи? Какое-нибудь место подальше отсюда, где я могла бы провести некоторое время? У меня есть кое-какие деньги, но их недостаточно для того, чтобы всё устроить. Мирейа могла бы помочь, но всё её имущество в сущности принадлежит герцогу, и он наверняка позаботится о том, чтобы из этой затеи ничего не вышло.

Дэйвид нахмурился. Облизнул пересохшие губы. Немного помолчал.

— Я… Конечно, я обязательно это обдумаю, — пробормотал он. Его голос прозвучал совсем неуверенно. — Посоветуюсь с матерью. Если найду какие-нибудь варианты, обязательно тотчас тебя извещу.

На моих губах снова заиграла горькая улыбка.

— Спасибо, — кивнула я, вставая. — Ты — милый мужчина, Дэйвид. И, наверное, у нас мог бы получиться хороший брак. Прощай.

В саду было по-прежнему жарко. Душно. И как-то затхло.


Последние дни перед свадьбой я провела, как в тумане. Никакими приготовлениями заниматься и не думала, но когда ко мне заявились присланные кем-то портнихи, послушно позволила снять себя мерки. А за день до церемонии решилась на последний, как мне казалось, шаг. Отправилась к герцогу.

Доложивший обо мне лакей сообщил, что я могу войти. В комнате находились лишь двое — сам герцог и Эстли. Присутствие последнего совсем меня не порадовало, но, впрочем, решилась — значит, решилась. Всё равно унижаться, какая в сущности разница, кто при этом будет присутствовать? Нет большого числа свидетелей — и на том спасибо.

Герцог и Эстли стояли рядом, изучая какую-то карту. Когда я вошла, оба обернулись.

— Слушаю вас, леди Антего, — произнёс герцог, не отводя от карты руки.

— Ваше сиятельство, я пришла к вам с прошением, — сказала я, старательно избегая взглядом Эстли.

Всё-таки его присутствие делало мою задачу гораздо более трудной морально.

— В чём же дело?

Герцог изобразил полнейшее неведение. Что ж, я была к этому готова.

— Ваше сиятельство, я умоляю вас отменить решение о моём браке с лордом Тувиненом.

Слово «умоляю» далось мне совсем нелегко, внутри как будто что-то сломалось, когда я заставила себя его выговорить.

Выражение лица герцога стало ещё более удивлённым.

— Не понимаю, леди Инесса. По-моему, вы с вами уже обсудили эту тему и пришли к согласию. Лорд Тувинен — это идеальный брак в вашем случае. Всё уже договорено. Всё подготовлено к церемонии. И у меня нет времени на женские капризы.

— Ваше сиятельство! — Я упала на колени. — Пожалуйста! Я не хочу, не могу выйти за него замуж! Это сломает всю мою жизнь. Если вы хотите меня наказать, замените кару на любую другую. Только, умоляю вас, отмените эту свадьбу!

Унижаться, так унижаться. Ничего. Унижение можно проглотить; это лучше, чем мучиться всю оставшуюся жизнь.

— Встаньте, леди Инесса. — Теперь голос герцога звучал сердито. — И давайте обойдёмся без сцен. Отменить свадьбу? С какой стати я стану это делать? Я всё согласовал с бароном. Дал ему своё слово. И что же, теперь вы хотите, что я взял своё слово назад из-за женского каприза? Это вопрос чести, леди Инесса, чести рода Альмиконте, которой я дорожу.

О да, конечно, честь. Мужская честь, которая дороже всего. Дороже жизни, дороже благополучия, дороже личного счастья и душевного равновесия. В особенности чужого. Я медленно поднялась с колен. Не удержавшись, всё-таки метнула короткий взгляд в Эстли. Тот стоял на месте с каменным лицом, не выражавшим никаких эмоций. Что ж, торжества не видно, и на том спасибо. Я хотела снова заговорить, но герцог оборвал меня резким жестом.

— Довольно! — жёстко сказал он. — Вы отняли достаточно моего времени. А оно у меня на вес золота. Всего наилучшего, леди Инесса. Увидимся завтра на свадебной церемонии.

Мне ничего не оставалось, кроме как уйти. Я держала спину прямой, а голову — высоко поднятой до тех пор, пока лакей не закрыл за мной дверь.


Я отлично понимала, что не смогу уснуть, поэтому даже не думала ложиться. Интересно, удаётся ли спать в свою последнюю ночь людям, которых наутро ведут на эшафот? По логике вещей в такую ночь следует не спать, а жадно ловить последние часы своей жизни. Но, вот беда, невозможно наслаждаться жизнью при таких обстоятельствах. Так и я сейчас неспособна была наслаждаться ускользающей сквозь пальцы свободой.

И просто ходила из угла в угол, то выглядывая в окно, то доставая с полки какую-нибудь книгу, лишь затем, чтобы почти сразу же откинуть её в сторону. С трудом сдерживаемый вихрь эмоции поднимался в душе всякий раз, когда мой взгляд падал на готовой подвенечное платье, висевшее на ширме. Я всеми силами старалась не смотреть в его сторону, но оно будто притягивало меня к себе, гипнотизировало, как некоторые хищники умеют гипнотизировать свою будущую жертву.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, будто я и вправду ожидала появления палача. Дверь открылась, и на пороге я к своему удивлению увидела не камеристку, а Кэмерона Эстли. До сих пор он бывал в этой комнате только один раз, когда влез сюда через окно и отобрал у меня портрет герцогской любовницы.

Мой внутренний ураган снова всколыхнулся, разом оживляя многочисленные эмоции.

— Что вам нужно? — грубо спросила я.

Он молчал.

— Зачем вы пришли? — Мой голос зазвучал громче. — Решили позлорадствовать напоследок? Давайте, получайте удовольствие. Позвольте я угадаю, что вы хотите сказать. «Вы этого заслужили»? «Я давно предупреждал, что когда-нибудь вы доиграетесь»? Что-нибудь ещё?

— С чего вы взяли, будто я собираюсь говорить что-нибудь в этом роде? — поморщился он, приближаясь.

— Ну, а зачем тогда вы сюда заявились? — и не думала смягчаться я. — Не можете спокойно потерпеть одну ночь? С завтрашнего дня вы сможете вдохнуть полной грудью. Никто больше не будет мешать вашим планам. Сможете плести свои интриги со спокойной душой.

Эстли подошёл совсем близко. Я стояла, гордо подняв голову, глядя на него с вызовом, и не думала отступать.

— Ты так ничего и не поняла, — проговорил он, медленно качая головой. Это обращение на «ты» полностью сбило меня с толку. — Полагаешь, я хочу, чтобы ты уехала? Без тебя в этом дворце станет смертельно пусто, Инесса. Настолько пусто, что я даже не знаю, захочу ли здесь оставаться сам.

Его слова сбивали меня с толку всё сильнее. Я не могла, конечно, не видеть, к чему он клонит, но это не умаляло моего удивления.

— Наверняка всё это ваших рук дело, — возразила я, цепляясь за прежний обвинительный тон.

Так мне было легче удержаться наплаву и не растеряться окончательно.

— Отнюдь. Это решение самого герцога. К сожалению, он непреклонен. — Эстли на миг опустил взгляд, а затем снова посмотрел мне прямо в глаза. — Если бы ты знала, как бы я хотел отменить эту чёртову свадьбу. Я с радостью вызвал бы Тунивена на дуэль, дай он хотя бы малейший повод, но этот барон отвратительно добродетелен. Ненавижу людей, которых даже не за что вызвать на дуэль.

Теперь он подошёл ко мне вплотную. Указательный палец правой руки мягко коснулся моей щеки. Надо было бы отдёрнуться, но я запрокинула голову, невольно отвечая на это движение. Как всё глупо. Неужели в этом мире, где всё приходится делать самой, капли ласки достаточно, чтобы полностью перевернуть мне душу? Кэмерон провёл по моей скуле тыльной стороной ладони, отвёл за ухо выбившуюся прядь. Наклонился к моим губам и поцеловал. Настолько нежно, что у меня перехватило дыхание. Тем не менее я попыталась высвободиться. Правда, не сразу. Секунд через пять. Или через десять?

Он отстранился, но не разомкнул кольцо своих рук, подарив мне лишь немного личного пространства.

— Не отталкивай меня, — прошептал он, склоняясь к моим волосам, чтобы поцеловать меня в макушку. — Пожалуйста. Позволь мне остаться с тобой в эту ночь. Никто ни о чём не узнает. Завтра ты уедешь и, возможно, мы больше никогда не увидимся. Подари мне одну ночь.

Он начал покрывать поцелуями моё лицо, и я поняла, что сдаюсь. Чёрт побери, почему бы нет? Глупо и дальше скрывать от самой себя, насколько сильно меня тянет к этому мужчине. Раньше между нами лежали интересы Мирейи и её брата. Но теперь можно считать, что я больше не состою на службе. Значит, этот разделявший нас барьер исчез сам собой. Хранить верность барону я не хочу. Не вижу на это причин. Не я затеяла этот брак. А Тувинен, быть может, всем хорош, но это не мешает ему жениться на женщине, даже не спросив на то её согласия.

Когда губы Эстли коснулись моей шеи, у меня и вовсе пропали последние сомнения.

— Я сделаю всё, что ты захочешь, — прошептал мне на ухо Кэмерон несколько мгновений спустя, продолжая уговаривать меня на то, к чему я уже была полностью готова. И, более того, жаждала этого ничуть не меньше, чем он. — Я буду твоим рабом этой ночью. Поверь, ты ни о чём не пожалеешь.

Я повернула голову и поймала губами его губы. И выпустила наружу всю свою страсть, накопившуюся за последние месяцы. Боги, как же её, оказывается, было много! Я то становилась на цыпочки, то снова опускалась на пятки, утягивая его за собой. Он увлёк меня к кровати, нетерпеливо дёрнув шнуровку корсажа.

Интересно, есть ли шанс, что после этой ночи у меня родится ребёнок? Ох, что за нелепые мысли лезут мне в голову?

Сюртук, жилет и рубашка Кэмерона уже были сброшены на пол. Я разглядывала его тело, пока он, сидя на кровати, снимал сапоги. Но сил долго смотреть не было, и я обняла его, прижала к себе, а потом принялась покрывать поцелуями плечи и спину. Избавившись от обуви, он развернулся ко мне и опрокинул на спину. Губы спустились к не прикрытому теперь корсету. К этому моменту я буквально сгорала от нетерпения. Он же, напротив, не торопился, будто испытывал чувство нерешительности или хотел как следует насладиться каждым моментом. Скорее всё-таки последнее, поскольку с нерешительностью его более чем смелые ласки сочетались очень плохо.

Кэмерон поцеловал моё плечо, руку, задержался губами у локтевого сгиба. Его пальцы мягко скользнули по шёлковой камизе, повторявшей изгибы моего тела. Я застонала, обвивая руками его шею, привлекая его к себе…

Дверь открылась без стука, рывком, и в комнату разом ввалились несколько человек. Кажется, их было трое или четверо, но моим вниманием почти безраздельно завладел один — барон Товинен. Наступила короткая пауза: все замерли в замешательстве. Потом вошедшие зашептались — главным образом нашёптывали что-то моему жениху. Я отодвинулась к стене и натянула на себя простыню. Кэмерон соскочил с кровати.

— Господа, я понимаю, как это выглядит, но в действительности вы всё истолковали превратно, — совершенно неубедительно произнёс он.

Большей глупости я, должно быть, не слышала в своей жизни. И сразу же поняла. Глядя на шокированное лицо Тувинена, слыша перешёптывание незваных (или званых?) гостей, покрываясь яркой краской стыда, я осознала элементарную вещь: Эстли всё это спланировал заранее. Он специально затащил меня в постель, чтобы эти люди застали нас здесь вдвоём. И именно поэтому медлил — ожидал их появления. А я поддалась ему, как самая последняя идиотка. И что самое ужасное, он отлично знал, что я так поступлю. Понимал, какую имеет надо мной власть. Что я не устою перед его мужским обаянием и готова буду капитулировать, даже не пытаясь обороняться. Растаю от первых же его прикосновений.

Щёки буквально обожгло жаром стыда, и я прижала к ним ладони, не беспокоясь даже о том, что простыня спустилась при этом чуть ниже. Барон развернулся и ушёл, остальные визитёры — за ним, и мы с Эстли снова остались в спальне вдвоём. Я отчётливо поняла: свадьба завтра не состоится. Тут бы мне и обрадоваться. Но вероломство Эстли не позволяло полноценно насладиться моментом.

— Пожалуй, мне будет лучше уйти, — без особой радости заметил он, встретив мой не просто злой, а скорее свирепый взгляд.

— Сволочь! — выкрикнула я, вскакивая на ноги. — Мерзавец! Последний негодяй!

Эстли не спорил и не оправдывался. Потянулся к рубашке и принялся натягивать её на своё тело, которое я недавно с таким упоением целовала.

— Ненавижу! — прорычала я, спрыгивая с кровати.

Хотелось влепить ему пощёчину, а то и вовсе покалечить, но я не могла позволить себе броситься в драку, как уличная торговка. Слишком много было бы ему чести. Вместо этого я подошла к столу, на котором лежало несколько книг, и одним движением руки сбросила их на пол. Раздавшийся грохот как нельзя лучше гармонировал с моим душевным состоянием. Следующей на пол полетела дорогая фарфоровая статуэтка, прежде стоявшая на каминной полке. К этому моменту Эстли успел обуться. Я подхватила с полки пустой поднос и запустила прямо в него. Увернуться лже-любовник не успел; похоже, просто не ожидал, что я окажусь достаточно меткой. В итоге он отбил поднос выставленным в последний момент кулаком. От столкновения металла с полом шум оказался ещё более громким, и оттого особенно милым моему сердцу.

— Убирайся отсюда! — рявкнула я, демонстративно ища глазами, чем бы ещё запустить в этого мерзавца.

Спорить и задерживаться Эстли не стал. Набросил поверх рубашки жилет, подхватил с пола сюртук и молча вышел из комнаты. Я смотрела ему вслед, тяжело дыша, и не отказала себе в удовольствии напоследок запустить в закрытую дверь ещё одну статуэтку.


На следующее утро ко мне пришла Илона. За что я ценю свою подругу: она отлично понимала, что сейчас не время для расспросов. Поэтому донимать меня ими не стала, как не стала нервировать меня утешениями и словами поддержки. А вместо этого просто принялась передавать мне новости, которые, как она справедливо полагала, должны были меня заинтересовать.

— Барон Тувинен уехал из дворца час назад, — сообщила она, попивая поданный служанкой кофе. — Говорят, у него был не слишком приятный разговор с герцогом. Подробности не афишируются, но барон отбыл в свои владения, так что уехал он надолго.

Я кивнула и тоже пригубила кофе. Горячий. Что ж, во вчерашней истории были несомненные преимущества. Я бросила взгляд на подвенечный наряд, всё ещё красовавшийся на ширме. Во всяком случае мне не пришлось сегодня облачаться в это платье и отправляться в храм.

— И ещё одно… — Илона покосилась на меня, словно оценивая, стоит ли сообщать мне вторую новость. Но, видимо, решила, что утаить её от меня не может. — Герцог отсылает Кэмерона Эстли.

— Что? — удивилась я.

Подруга покивала в подтверждение своих слов.

— Сегодня утром они долго разговаривали, запершись у герцога в кабинете. Разговор вёлся на повышенных тонах — во всяком случае, со стороны герцога. Альмиконте явно разгневан. Подслушать содержание беседы никому из наших не удалось. А некоторое время спустя стало известно, что Эстли собирает вещи. Уезжает к себе в замок.

— Что, насовсем?

— Вроде бы нет. На время. Полагаю, не слишком надолго, ты же сама понимаешь, как он нужен герцогу. Для окружающих всё обставлено так, будто у Эстли появились срочные дела в графстве, и он уезжает, чтобы их уладить. Но в действительности это опала. Что бы ни произошло вчера вечером, герцог явно очень этим недоволен.

Последними словами Илона дала мне понять, что была бы не прочь услышать рассказ о случившимся из моих уст, но готова ждать до тех пор, пока я не буду готова удовлетворить её любопытство. Я благодарно кивнула. Разумеется, я всё ей расскажу, но не сейчас. Чуть позже. Когда мои собственные эмоции хоть немного поутихнут.

Впрочем, как выяснилось, и времени на доверительные разговоры у нас не оказалось. Камеристка вскоре передала мне записку от Мирейи. Сестра герцога хотела, чтобы я немедленно явилась к ней. Я кисло улыбнулась. Что ж, я именно так и предполагала. Мирейа ждёт объяснений. Что же, она их получит.

В покои герцогской сестры мы направились вместе с Илоной. Мирейа предложила мне сесть подле неё, остальных же отослала в другую часть комнаты. Что, впрочем, не мешало им старательно прислушиваться к нашему разговору.

— Я рада, что твоя свадьба расстроилась, — сдержанно сказала Мирейа, после чего принялась сверлить меня глазами. Взгляд её был крайне напряжённый.

— Благодарю вас, миледи, — склонила голову я. — Меня это тоже весьма радует.

Мирейа ещё немного помолчала, но долго сдерживаться не смогла.

— Насколько мне известно, барон застал тебя вчера вечером в постели с Кэмероном Эстли. Это правда, Несси? Как это понимать? Я ни в коем случае не упрекаю тебя в том, что ты привела к себе любовника в ночь перед тем фарсом, именуемым свадьбой, что замыслил мой брат. Но Кэмерон Эстли?!

Я отлично понимала, что имеет в виду Мирейа. Такой поворот событий не мог её не беспокоить. Ведь Кэмерон Эстли — это враг номер два. Первым, ясное дело, идёт сам герцог. С точки зрения Мирейи связь её фрейлины с Эстли — это практически предательство. Где гарантия, что женщина, которая спит с первым помощником герцога, не станет передавать ему информацию о делах Мирейи и помогать другим доступными способами? Да, беспокойство и холодность Мирейи более чем объяснимы.

— Кэмерон Эстли — не мой любовник, — твёрдо произнесла я. — Поверьте, я не испытываю к нему ни малейшей симпатии. — Последняя фраза была сказана искренне, но дальше пришлось позволить себе небольшую ложь. — То, что увидел в моей спальне барон, было инсценировкой. Я просто заранее договорилась с Эстли, что он поможет мне в деле со свадьбой. Он — хороший артист. Очень хороший… Вот, собственно, и всё.

— Но почему он стал помогать тебе? — удивилась Мирейа.

— Я пообещала, что в будущем окажу ему ответную услугу. Не тревожьтесь, — поспешила развеять её подозрения я, — эта услуга не будет идти вразрез с вашими интересами. Я очень чётко оговорила этот момент. Просто я окажу ему содействие в каком-нибудь нейтральном политическом вопросе. Вчерашнее происшествие — просто деловая сделка, только и всего.

— Ну что ж, — во взгляде Мирейи читалось облегчение, — в таком случае я действительно очень рада, что всё так сложилось. Мой брат, конечно же, в ярости, поэтому нам надо кое-что предпринять по этому поводу. Важно, чтобы ты не попадалась ему на глаза, пока буря не пройдёт стороной. Поэтому я отправлю тебя к моей двоюродной сестре, маркизе Эльбер. Она недавно вышла замуж и переехала во дворец своего супруга. Ты отправишься туда якобы для того, чтобы передать мои письма и заодно немного помочь леди Эльбер освоиться на новом месте. На самом же деле просто переждёшь там несколько недель. Я извещу тебя, как только увижу, что брат остыл, и сюда можно возвращаться.

Что ж, пожалуй, сейчас это действительно наилучший выход. К тому же мне и по личным причинам будет лучше ненадолго отсюда уехать. Немного отдохнуть от дворца и навести порядок в собственных эмоциях. Жаль только, что резиденция маркиза Эльбер не расположена на морском берегу…

— Спасибо, миледи. Я велю своей камеристке собирать вещи.


Я всё-таки нанесла этот визит, прежде чем он уехал. Уже знакомый лакей, Роберт, выглядевший несколько расстроенным, проводил меня в покои. Здесь всё было совсем не так, как в прошлый раз. Предшествующий переезду беспорядок. Выдвинутые ящики, разложенные на кровати вещи, дорожные сундуки, стоящие посреди комнаты. Эстли стоял у стола и бегло проглядывал какие-то бумаги, очевидно решая, стоит ли брать их с собой.

— Ах, это вы, — грустно улыбнулся он, отрываясь от своего занятия и жестом предлагая мне сесть. Впрочем, я это предложение проигнорировала, а настаивать он не стал. — Рад вас видеть. Чем обязан?

— Зачем вы это сделали? — не стала ходить вокруг да около я. — Зачем так поступили?

— Разве это не очевидно? — удивился Эстли. — Я действовал в ваших интересах.

— Я не верю ни одному вашему слову, — процедила сквозь зубы я. — Слышите? Вы ничего не делаете просто так. Теперь мне это вполне очевидно. Вы никогда не действуете в чужих интересах. Только в своих собственных. Не считая разве что интересов герцога. Все остальные для вас — пешки. Вот только что за игру вы ведёте в данный момент? Вынуждена признать: я не способна этого понять.

Я развела руками, показывая, что сдаюсь.

— Вы, конечно, вправе мне не верить, — губы Эстли снова скривились в горькой усмешке, — и тем не менее я сказал правду. Вы ведь не хотели выходить замуж за барона? Что ж, я устроил так, что вы за него не выйдете.

— То есть хотите сказать, что вы мне помогли? — с прежним скептицизмом произнесла я. — Поставив под удар мою репутацию?

— У любого решения проблемы есть свои издержки, — пожал плечами он. — Думаю, вы при своём стаже службы во дворце отлично это понимаете. Ничего такого уж страшного с вашей репутацией не произошло. По понятным причинам герцог постарается замять эту историю. Да и, в конце концов, что ужасного случилось? По сравнению с историей лорда Велдо, которую — напомню — вы сами взяли на себя, вчерашний инцидент — это сущий пустяк. Я, как вы знаете, не женат, вы тоже не замужем. А то, что не собирались хранить верность человеку, которые старше вас более, чем вдвое, — за это вас не станут осуждать даже самые заядлые сплетники.

Определённое зерно истины в его словах присутствовало, но в данный момент я не собиралась концентрироваться на этом зерне. С моей точки зрения, он в любом случае вторгся в чужую жизнь самым возмутительным образом.

— Если, как вы говорите, вы стремились мне помочь, отчего же тогда не посоветовались со мной? Могли бы прийти ко мне, поговорить, предложить разыграть совместный спектакль. Но вы этого не сделали. Почему?

Эстли склонил голову набок и заглянул мне в глаза.

— А вы бы согласились? — спросил он. — Только подумайте как следует над ответом. Вы бы пошли добровольно на спектакль, порочащий, как вы только что утверждали, вашу репутацию? Да ещё и со мной, которому, скажем прямо, не слишком доверяете? Вот то-то же, — хмыкнул он, прочитав ответ в моих глазах. — Ради себя вы не готовы пойти на то, что, не задумываясь, делаете во имя Мирейи Альмиконте. С одной стороны, это похвально, леди Инесса, но с другой, не пора ли вам пересмотреть свои приоритеты? Работа — это, знаете ли, всего лишь работа. А вам ещё жить, и жить, надеюсь, долго и счастливо. Подумайте об этом в своё свободное время. А оно, насколько я понимаю, у вас сейчас появится. Какое-то время вам лучше держаться от герцога подальше.

— Вы считаете себя вправе давать мне советы? — изумилась я. — После того, что устроили вчера вечером?

На губах Эстли снова заиграла невесёлая улыбка.

— Вы можете ими пренебречь, леди Инесса, — великодушно заметил он. — Это ваша жизнь, и вам решать. Но только вам, а не леди Мирейе.

Он замолчал. Я тоже ничего не говорила. Разговор казался исчерпанным. Видимо, мой собеседник счёл так же.

— Надеюсь, вы простите меня, леди Инесса: я должен собираться.

Бросив стопку бумаг на один из сундуков, он вышел в соседнюю комнату. Не дожидаясь его возвращения, я отправилась восвояси.

Впереди была долгая дорога. Но оно и к лучшему. Мне действительно было о чём подумать.

Часть 5

— Она мне очень нравится, но я не влюблен в нее.

— А она влюблена в вас, хотя нравитесь вы ей не очень.

Оскар Уайлд

Глава 19

«Заставьте самого беспристрастного судью разбирать свое собственное дело, и посмотрите, как он начнет толковать законы!»

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Во дворце маркизы Эльбер я провела два месяца. Это было очень спокойное время. Не сказать, чтобы я бездельничала в изгнании: маркизе действительно требовалась помощь. Она только-только переехала на новое место, во дворец, жизнь которого давно уже устоялась, и потому нет ничего удивительного в том, что не всех устраивало её присутствие. Понятное дело, вслух этого никто бы не сказал, но вот устраивать мелкие и не очень мелкие пакости порой пытались. Имея большой опыт лавирования в дворцовых хитросплетениях, я помогла маркизе основать круг верных ей фрейлин, а также служанок, при помощи которых она могла дать отпор воинствующим аристократкам и своевременно узнавать обо всём, что происходит в её владениях.

Должно быть, объективно говоря, у меня было не так уж мало дел, однако я действительно успела отдохнуть. Спокойный нрав маркизы не шёл ни в какое сравнение со жгучим темпераментом Мирейи. К тому же здесь я относилась к происходящему отстранённо. Да, я содействовала леди Эльбер в меру моих сил, но не воспринимала происходящее слишком близко к сердцу. Как там говорил Эстли? Только работа… В последнее время я всё чаще вспоминала его слова. И время от времени задумывалась: как там он? Наслаждается отдыхом? Или смертельно скучает в этом своём графстве, отчаянно мечтая поскорее вернуться в мир политики, следствий и интриг? Скорее всего второе…

А потом пришло письмо от Мирейи. Гроза миновала, и можно возвращаться. Я очень тепло попрощалась с маркизом и маркизой Эльбер. Искренне поблагодарила их за гостеприимство. Маркиза и вовсе обняла меня на прощанье, рассыпалась в выражениях признательности, шёпотом заявив, что без меня просто сбежала бы из «этого серпентария» (то есть дворца) куда подальше. Приглашала приехать ещё и заверила, что двери её дворца всегда будут для меня открыты. Должна сказать, что это предложение прозвучало тогда весьма обнадёживающе. Учитывая шаткость моего нынешнего положения в герцогской резиденции нельзя было исключать, что мне действительно доведётся им воспользоваться.


Однако я возвратилась в фамильный дворец Альмиконте и вскоре почувствовала, что жизнь потихоньку входит в привычное русло. Те же коридоры, те же люди, те же занятия. сплетни действительно поутихли. Герцог был поглощён новыми делами, коих у него, к счастью, было более чем достаточно. Мирейа рассталась со своим очередным любовником и не спешила пока обзаводиться новым, что делало жизнь её фрейлин куда более спокойной. Кэмерон Эстли тоже вернулся во дворец, примерно за неделю до меня. Словом, всё шло, как прежде, не считая взаимоотношений с некоторыми людьми, да и моего отношения к некоторым вещам. Но это всё понятия субъективные.


В Зал правосудия я попала впервые со времени своего возвращения. Здесь герцог дважды в неделю принимал людей, обращавшихся к нему за разрешением различных тяжб. Разумеется, главным образом этим занимались совсем другие люди: в королевстве существовало немало судий самого разного уровня, и любой человек был вправе обратиться в суд, выбор которого зависел от его положения в обществе, места жительства и характера разбираемого дела. Однако в небольшом проценте случаев тяжбы всё же доходили до личного герцогского суда. В основном, конечно, это были дела, касавшиеся аристократов, причём преимущественно титулованных — баронов, графов, виконтов. Маркизы предпочитали обращаться к королю, а людям рангом пониже не следовало докучать своими проблемами его сиятельству… не считая редких случаев, когда без него дело никто так-таки не мог разрешить. И вот именно такой случай рассматривался сейчас в моём присутствии.

Прежде, чем перейти собственно к тяжбе, стоит отметить, что периодическое посещение герцогского суда являлось обязанностью всех придворных. Мы чередовались так, чтобы на каждом процессе присутствовало не менее дюжины свидетелей. Такие суды были в большинстве своём весьма скучны, хотя иногда давали и пищу для сплетен. Большинство придворных не были в восторге от данной обязанности, но с другой стороны, назвать её чересчур обременительной тоже было нельзя. И вот сегодня наступила моя очередь.

По знаку судебного распорядителя — была здесь такая специальная должность — две женщины лет сорока-пятидесяти поднялись со скамьи ожидания и приблизились к восседавшему на троне герцогу. Обе были одеты в платья из дорогой ткани тёмных тонов, без ярких узоров. Волосы собраны на затылках в пучок. Судя по одеянию, да и по манере себя держать тоже, это были не дворянки. Скорее зажиточные простолюдинки, возможно, жёны купцов, занимающих не последние места в своих гильдиях. Я заинтересовалась и села ровнее, приготовившись слушать. Раз до герцога допустили женщин среднего сословия, значит, дело предстоит нестандартное.

Женщины остановились на некотором расстоянии друг от друга и то и дело бросали друг на друга крайне недружелюбные взгляды. Видимо, они судятся между собой. И кто же из них истица, а кто — ответчица?

Секретарь вручил Конраду Альмиконте несколько исписанных листов. Шёпотом сказал ему что-то на ухо. Я, кажется, расслышала что-то вроде «Ни один судья не сумел вынести решение». Становилось всё интереснее. Эстли, стоявший за спиной у герцога, стал просматривать записи, глядя тому через плечо. Сам же герцог лишь бросил на листки беглый взгляд, а затем обратился к женщинам.

— В чём заключается ваше дело?

Обе женщины заговорили сразу. Понять, разумеется, невозможно было ни одну. Герцог поднял руку, призывая их к молчанию.

— Начните вот вы, — выбрал он наугад одну из них.

— Представьтесь, — тихонько подсказал женщине распорядитель.

— Дженифер Розберри, — сказала та, неловко переминаясь с ноги на ногу. Необходимость обращаться лично к герцогу заставляла её сильно нервничать. Женщина вздохнула, набираясь храбрости, и приступила к объяснениям. — Лорд Картер соблазнил мою дочь. Я требую, чтобы теперь он как честный человек на ней женился.

— Понимаю, — кивнул герцог и перевёл взгляд на вторую женщину. — Полагаю, что вы — мать лорда Картера и представляете здесь его интересы?

— Нет, — возразила вторая. — Я — Элизабет Мелтон. Лорд Картер соблазнил мою дочь, и я настаиваю на том, что он должен жениться именно на ней. Как честный человек, — добавила она, видимо, побоявшись, что в противном случае её требование прозвучит менее весомо, чем требование конкурентки.

Герцог с каменным лицом перевёл взгляд с одной на другую.

— Полагаю, факт соблазнения сомнению не подлежит? — уточнил у Дженифер он.

— Не подлежит, — подтвердила она.

Секретарь, сверившись с бумагами, кивнул.

— А в случае с вашей дочерью? — обратился к Элизабет герцог.

— Не подлежит, — ответила та. И на всякий случай уточнила: — Нет сомнений.

— Ну что ж, — проговорил герцог после короткой паузы, — стало быть, вопрос заключается в том, которую из девушек лорд Картер соблазнил раньше.

И он вопросительно изогнул бровь.

Женщины неуверенно переглянулись.

— Сейчас мы в этом разберёмся. — Герцог посмотрел на Дженифер. — Когда именно лорд Картер соблазнил вашу дочь?

— Двадцать первого января сего года, — уверенно ответила та. Видимо, ей уже неоднократно задавали этот вопрос. — В семь часов вечера, в его спальне.

Герцог кивнул, принимая информацию к сведению.

— А вашу? — обратился к Элизабет он.

— Двадцать первого января сего года, в семь часов вечера, у него в спальне, — ответствовала та.

— Э-э… Угу.

Герцог прокашлялся.

Слушатели оживились. Я спрятала лицо за веером и беззвучно захохотала. Другим присутствующим в зале дамам тоже как-то внезапно стало жарко. В воздух словно взметнулась целая стая белоснежным птиц, когда леди, как по команде, раскрыли свои веера.

Увы, мужчины были лишены аналогичной возможности скрыть своё веселье. Герцогу, правда, оказалось не до смеха, а вот лорд Кэмерон отвернулся к стене, сделав вид, что просматривает очередной документ. Жаль, подумалось мне. Я бы хотела увидеть, как он смеётся.

Вскоре однако же Эстли взял себя в руки и обернулся к остальным. Выражение его лица снова было прохладно-отстранённым. Ни тени улыбки.

Меж тем на лице герцога читалась растерянность. Он повернул голову к Эстли. Тот наклонился поближе и что-то зашептал герцогу на ухо. Затем последний кивнул и громко провозгласил:

— Граф Кэмерон Эстли объявит наше решение.

В зале зашушукались. Я в предвкушении подалась вперёд. Эстли вышел из-за трона и шагнул ближе к собравшимся.

— По понятным причинам ответчик не может удовлетворить обеих истиц, — произнёс он, и придворные замерли, мысленно прикидывая, умышленно или нет граф произнёс столь двусмысленную фразу. — Женитьба на обеих девушках исключена по закону веры и королевства. Однако будет несправедливо, если он женится на одной из них. В этом случае справедливость восторжествует для одной девушек, но не для другой, что неприемлемо, так как они пострадали в равной степени. Поэтому мы принимаем следующее решение. Лорд Картер не будет отвечать непосредственно перед истицами. Вместо этого он ответит перед королевством. Лорд Картер искупит свою вину, отправившись в самое ближайшее время на военную службу. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Закончив, Эстли возвратился на своё место за троном. Распорядитель быстро вытолкал из зала ошарашенных истиц.

Следующим к герцогу приблизился тридцатилетний мужчина с манерами аристократа. Он был очень хорош собой: блондин с волосами до плеч, с загорелой кожей, синими глазами и мужественным телосложением. Он так и просился на картины с изображением древних рыцарей, не хватало лишь меча и круглого щита. Однако проблемы у красавца, как вскоре выяснилось, были серьёзными. И совершенно иного рода, чем у фигурантов предыдущего дела.

— Лорд Эдвард Стейли из Орренгема, — представился он.

— Ваше имя мне знакомо, — кивнул герцог. — Если не ошибаюсь, ваш отец, лорд Атлер Стейли, скончался два месяца назад?

— Да, ваше сиятельство, — со скорбью в голосе подтвердил Эдвард.

— Примите мои соболезнования. Так что же привело вас сюда?

— Как выяснилось после смерти моего отца, у него было много долгов. Некоторые из них мне пришлось выплатить срочно, другие кредиторы согласились подождать, но тоже не слишком долго. Земли, окружающие наше родовое поместье, не приносят большого дохода. Я стараюсь как можно быстрее исправить то плачевное состояние, в которое, как выяснилось, пришли дела моего семейства, но это требует времени. По этой причине я хотел бы просить вас об отсрочке в уплате налогов. К сожалению, в данный момент у меня просто нет средств, из которых я мог бы уплатить необходимую сумму.

— Сколько времени вам нужно, чтобы её собрать?

— Я пришёл просить об отсрочке в три месяца, — сказал Эдвард. — За это время я сумею хоть как-то наладить наше финансовое положение. Я занимаюсь сейчас всеми необходимыми вопросами здесь, в городе, а мой управляющий наводит порядок в поместье и на окружающей его территории. В случае если я сумею выплатить долги раньше, я, разумеется, сделаю это без промедления.

Герцог немного помолчал, буравя просителя взглядом. Затем принял решение и громко его огласил:

— Лорд Эдвард Стейли, я даю вам отсрочку в уплате налогов сроком в одну неделю. Если по истечение этого времени налоги не будут уплачены, вам придётся уплатить штраф в соответствии с установленными в герцогстве законами. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Плечи Эдварда опустились, словно под бременем объявленного герцогом приговора. На этом суд подошёл к концу.

Тем не менее я стала свидетельницей продолжения этой истории почти сразу после того, как покинула Зал правосудия. Выходящие через двери придворные весело перешёптывались, обсуждая тяжбу, которую с чьей-то лёгкой руки уже окрестили «делом двух тёщ». Герцог покинул зал в одиночестве и направился было в сторону лестницы, но по дороге его перехватил тот самый Эдвард Стейли.

— Ваше сиятельство! — воскликнул он, тем самым заставляя Конрада Альмиконте остановиться и обернуться. — Прошу вас, пересмотрите своё решение! Мой отец долгие годы служил вам верой и правдой. Если вы не проявите снисходительность, мне придётся продать поместье, и это ляжет неизгладимым пятном на честь рода.

— Я уже пошёл вам навстречу, предоставив отсрочку, — с каменным лицом возразил герцог. — Больше ничем помочь я вам не могу. Очень рекомендую вам уложиться в названный мною срок.

Он развернулся и, больше не обращая внимания на просителя, зашагал к ведущим вниз ступеням.

Эдвард опустил голову и, отойдя к окну, с силой ударил кулаком по подоконнику.

— Герцог некрасиво с вами обошёлся? — сочувственно спросила Мирейа.

Она не присутствовала в зале во время суда, но находилась поблизости и имела возможность слышать последний разговор — или, по меньшей мере, его обрывки.

Эдвард поднял голову и натянуто улыбнулся, отходя от окна.

— Он поступил так, как имеет полное право поступить, — со вздохом признал он. — Ему, конечно, ничего не стоило пойти навстречу. Но герцогам редко бывает дело до простых смертных. Они слишком высоко сидят.

Последние слова были сказаны с горечью и не без злости.

— Дело не в титуле, а в характере, — возразила Мирейа. — Конраду Альмиконте вообще мало до кого есть дело. Он даже с собственными ближайшими родственниками обходится порой весьма сурово, чтобы не сказать жестоко.

— Тем хуже для них, — отозвался Эдвард. — Пожалуй, при всей тяжести моего положения я не хотел бы оказаться ему ближайшим родственником. Впрочем, боги с ним. Не будем о грустном. Вы знаете, — более весело произнёс он, — у вас удивительно красивые волосы, миледи. Впрочем, что это я? Не сомневаюсь, вам говорят об этом решительно все.

Мирейа улыбнулась. Все ли так говорят или нет, не имело значения: она в любом случае любила слышать в свой адрес комплименты. Тем более от привлекательных молодых людей.

— Вы находите? — игриво осведомилась она.

— Ещё как, — восторженно подтвердил Эдвард. — Я даже не представляю себе, как нужно было бы смешать краски, чтобы изобразить такой оттенок на холсте.

— Вы художник? — тут же спросила Мирейа.

— Нет, — замотал головой Эдвард. — Не, что вы, всего лишь любитель. Писать картины — моё увлечение. Как минимум, это было моим увлечением, пока у меня ещё оставалось время на хобби, — снова помрачнел он. — Боюсь, те времена прошли.

Я закатила глаза к потолку. Он ещё и рисует. Ну всё, спокойные времена закончились. Теперь Мирейа его так просто не выпустит.

— Но я совсем забыл о правилах вежливости, — встрепенулся Эдвард. — Позвольте представиться. Лорд Эдвард Стейли.

Мирейа загадочно улыбнулась, а затем со смешком сообщила:

— Леди Мирейа Альмиконте.

— А-а… — Эдвард застыл в замешательстве. Потом виновато развёл руками. — Кажется, сегодня не мой день. Простите, миледи. Я не хотел оскорбить вашего брата. и вас тем более. Я просто сказал, что он…

— Вы просто сказали то, что думали, — подбодрила Мирейа, беря его за локоть. — Не тревожьтесь, меня нисколько не оскорбили ваши слова. Лучше расскажите мне, что у вас стряслось. Чем вас обидел мой брат?

Они неспешно пошли по коридору. Мне, признаться, не слишком хотелось идти за ними след в след. Я как раз раздумывала, стоит ли делать это «через не хочу» или нет, когда из зала, одним из последних, вышел Кэмерон Эстли. Этот факт помог мне определиться. Вместо того, чтобы следовать за Мирейей и её — как подсказывало мне предчувствие — скорым фаворитом, я обратилась к графу.

— Лорд Кэмерон, вы не находите, что слишком сурово обошлись с несчастным молодым человеком?

Эстли бросил взгляд в сторону Эдварда, удаляющегося под руку с Мирейей.

— Во-первых, с ним обошёлся не я, а герцог, — ответил он. — А во-вторых, не идите на поводу у жалости, леди Инесса. Любой человек может сочинить слёзную историю, лишь бы получить деньги или избавиться от необходимости их выплачивать. Но даже если предположить, что этот юноша говорит чистую правду. Представьте себе, что будет, если герцог станет идти навстречу всем, кто просит его об отсрочке налогов? Слух разойдётся очень быстро, и казна в самом скором времени опустеет. А между тем герцогу и самому надо отправлять налоги королю, а это весьма немаленькие суммы. Это помимо тех денег, которые он тратит на нужды герцогства. Последнее, к слову, включает в себя и нужды таких людей, как этот самый Стейли.

— Вы меня не поняли, — возразила я, дождавшись возможности вставить слово. — Я говорила вовсе не об этом молодом человеке. А о лорде Картере, том бедняге, которого вы отправили на военную службу. Готова поспорить, тут вам нечем крыть! — шутливо заявила я.

— Ах, вот вы о чём! — усмехнулся Кэмерон. — Ошибаетесь, мне и тут есть «чем крыть», используя ваше собственное выражение.

— Докажите! — с вызовом предложила я.

— Извольте. Начнём с того, что я избавил этого молодого человека сразу от двух весьма предприимчивых тёщ, так что ему следует сказать мне спасибо.

— И вместо этого отправляете его навстречу вражеским пушкам? Ничего не скажешь, равноценная замена! — поддразнила я.

— Вы отлично знаете, что никаких войн наше королевство в данный момент не ведёт, — поморщился Эстли. — И если боги будут милостивы, не будет вестись ещё очень долго. А вот непродолжительная муштра без сомнения пойдёт этому мальчишке на пользу.

— Вы находите? Лорд Кэмерон, а вы считаете собственный моральный облик достаточно высоким, чтобы судить за подобные проступки других?

— Тут дело не в моральном облике, — фыркнул Эстли. — Просто надо знать, что и с кем можно себе позволить. Мальчишка в этом разбираться явно не научился.

Меня сразу же кольнула малоприятная мысль. Стало быть, вы, лорд Кэмерон, отлично знали тем злополучным вечером накануне моей свадьбы, что именно можно позволить себе со мной. Я отогнала эту мысль: сама завела разговор на эту тему, сама и нарвалась.

— Так что пускай немного повзрослеет, — продолжал между тем Эстли. — И выучит урок: за свои поступки приходится иногда платить. Ну, а кроме того, — в его глазах заплясали смешинки, а тон стал менее жёстким, — вы знаете, как сильно многие женщины любят военную форму? Можете не сомневаться: этот парень точно скажет мне спасибо.

— Ах, вот оно в чём дело, — протянула я с притворным разочарованием. — Да, лорд Кэмерон, под вашим чутким руководством моральный облик нашей армии скоро будет на высоте. Ещё немного — и эти ребята разучатся наносить какие-либо раны кроме сердечных.

— Следовало бы сделать вас, леди Инесса, главнокомандующим нашей армии, — усмехнулся Эстли. — В этом случае мы могли бы быть спокойны за её моральный облик и боевой дух.

— Иронизируете, граф?

— Даже не знаю, отчего вы так решили. Я действительно считаю, что вам удалось бы с лёгкостью деморализовать противника.

— Ладно, с молодым человеком мы разобрались, — сменила тему я, — а как насчёт истиц? Сколь бы красиво вы ни сформулировали вердикт, но пострадавшие стороны так и не получили никакой компенсации.

— Им тоже есть чему поучиться, — откликнулся Эстли. У этого мужчины всегда был готов ответ на абсолютно любой вопрос. — И я говорю отнюдь не о моральной стороне этого дела. Признаться, она интересует меня в последнюю очередь. Однако некоторым людям следует усвоить, что нельзя превращать герцогский суд в фарс. Не хватало только, чтобы следующим этапом сам лорд Картер заявился сюда с требованием получить компенсацию за то, что его лишили невинности две молодые девушки.

— Вот она, ложка дёгтя! — воскликнула я, рассмеявшись. — Вы лишаете нас такого замечательного развлечения, лорд Кэмерон. Ведь это было бы ничуть не хуже, чем выступление сказочника или музыканта!

— Ну, этими делами у нас занимается леди Мирейа, — перевёл стрелки Эстли. — Если желаете, подайте ей идею.

Мы оба устремили взгляд в глубину коридора, туда, где уже достаточно давно скрылись из виду Эдвард Стейли и герцогская сестра. Пожалуй, мне пора пойти и посмотреть, как там обстоят дела. Как ни крути, а я по-прежнему занимаю пост первой фрейлины Мирейи, и, следовательно, любой неосмотрительный шаг с её стороны может с лёгкостью лечь тяжёлым грузом именно на мои плечи.

Тем не менее разговор с Эстли поднял мне настроение. Интересно, он действительно учитывал все перечисленные детали, когда принимал решение по этому делу? Или же принял его в стремлении хоть как-то выкрутиться, а объяснения просто придумал в ходе разговора? С этим мужчиной никогда ничего не понимаешь до конца.

Глава 20

«Честные люди любят женщин, обманщики обожают их.»

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Мирейа стала встречаться с Эдвардом Стейли практически каждый вечер. Днём он был занят улаживанием своих дел, пришедших волей его отца в весьма плачевное состояние, а вот с наступлением тёмного времени суток регулярно наведывался к нам. Правда, пока всё происходило чрезвычайно пристойно. Общение Эдварда и герцогской сестры ограничивалось беседой за чаепити