Book: Загадка смерти. Очерки психологической танатологии



Загадка смерти. Очерки психологической танатологии

А. А. Налчаджян

Загадка смерти

Очерки психологической танатологии

Купить книгу "Загадка смерти. Очерки психологической танатологии" Налчаджян Альберт

Об авторе

Альберт Агабекович Налчаджян — известный армянский психолог, доктор психологических наук, профессор, председатель Центра психологических исследований, руководитель исследовательской группы в Институте человека (Ереван), научный руководитель научно-исследовательского комплекса «Татев» (Ереван), член Международного совета психологов, Международной ассоциации поведенческой медицины, психотерапии и консультирования, Общества психологического исследования социальных проблем (США) и других научных сообществ.

А. А. Налчаджян — автор более 20 книг, которые опубликованы на русском, армянском, немецком, польском и других языках. В последние годы плодотворно работает в области исследования проблем психологической танатологии, психологии сновидений, а также этнической психологии.

Книга, которую вы держите в руках, посвящена проблемам новой науки — психологической танатологии. В ней достаточно популярно, но научно достоверно рассматриваются вопросы социальной, психологической и биологической смерти человека, эвтаназии, новейшие данные о предсмертных переживаниях людей, полученные в последние десятилетия.

Здесь вы найдете ответы на многие вопросы, среди которых центральное место занимают следующие: «Как тема смерти отражается и символизируется в сновидениях?», «Что дают парапсихологические исследования для познания смерти и умирания?» и т. п. Автор книги считает, что психологически зрелая личность не может быть безразлична к тому, что будет после ее смерти. Наряду с данными научных исследований автор активно использует в книге примеры, заимствованные из литературы и искусства, что делает ее эмоционально насыщенной и яркой.

Введение

Каждый человек — это целый мир, который с ним рождается и с ним умирает. Под каждой могильной плитой лежит всемирная история.

И. В. Гёте

Memento mori! (Помни о смерти!)

Латинская пословица

Загадка смерти всегда была увлекательной темой для повседневных и философских размышлений. Ведь смерть — такой же частый гость в жизни людей, как и рождение. Смерть — неотъемлемая часть, аспект жизни. Сегодня к этому не только загадочному, но и, будем искренни, страшному явлению проявляют интерес медицина, философия и психология, а для экзистенциальной философии и психологии проблема смерти является одной из центральных.

Никто не может быть безразличным к проблеме смерти, будь то идеалисты, дуалисты или материалисты. И невозможно обойти ее, ведя себя подобно страусу — делая вид, что ее не существует. Психологические, физиологические, медицинские и философские исследования смерти углубляют понимание жизни и самопонимание человека. Я думаю, что исследования и размышления о вопросах жизни, умирания, смерти и ее последствий для живущих — один из основных путей достижения мудрости и социально-психологической зрелости. Недаром древние латиняне призывали всегда помнить о смерти.

Страшна не столько сама смерть как конец индивидуального земного существования, сколько понимание неизбежности такого конца. Осознание неотвратимости смерти и представления о существовании или невозможности после нее другого вида бытия оказывают глубокое воздействие на весь ход жизнедеятельности человека и его взаимоотношений с другими людьми. Идея неизбежности смерти бросает тень на жизнь человека, превращая ее остаток в период подготовки к умиранию или, говоря иначе, в период медленной психологической смерти. Есть много людей, которые придают большое значение всем обрядам и действиям, связанным со смертью и похоронами, скрупулезно совершают их. Создается даже представление, что таким образом они готовятся к собственной смерти, давая понять, какого отношения ждут к себе от тех, кто останется жить после их смерти.

Однако психически здоровые и имеющие большие практические цели люди, если они не являются исследователями смерти, избегают разговоров о ней, стараются вытеснять из своего сознания соответствующие мысли, поскольку такие размышления, доводя до сознания проблематичность самого бытия человека в этом мире, могут оказать разрушающее воздействие на деятельность, на стремление к конкретным целям. Иные могут даже деморализоваться, руководствуясь такими «мудрыми» изречениями, как «После нас — хоть потоп», становятся крайне эгоистичными, беспринципными и коварными. «Если все суета, — рассуждают они, — тогда никому не нужны честность, преданность, верность и другие моральные принципы и категории: можно быть злым и хитрым, обманывать и причинять людям страдание и при этом не ощущать угрызений совести».

Однако не у всех развитие личности принимает такой характер после осознания конечности земной жизни. У многих имеются мощные и здоровые психические и моральные силы, которые предотвращают подобное нездоровое и антисоциальное развитие. Некоторые из них вытесняют из своего сознания мысли о смерти, предотвращают развитие представлений о тщетности человеческих усилий, тем самым защищая свою психику от тех нежелательных изменений, о которых говорилось выше.

Но мы пойдем другим путем, намного более надежным, и приглашаем следовать за нами. Мы стремимся познать все о смерти, умирании и возможности загробного существования и при этом не только не стать аморальными, но, наоборот, использовать эти знания для нашего дальнейшего морального роста. Спокойный и уравновешенный подход к смерти, уменьшение тревоги и страха с помощью плодотворной индивидуальной работы во благо людей — вот надежные способы предотвращения невротических нарушений, развития крайнего воинствующего эгоизма и других патологических и разрушительных явлений, которые наблюдаются в жизни немалого числа людей.

Осознание неизбежности смерти и убежденность в этом возникают на достаточно высоком уровне психического развития личности, связаны с развитием мышления и речи, способности к обобщениям и предвидению будущего. По всей вероятности, человек — единственное живое существо, которое осознает, что неизбежно умрет. Осознавая неотвратимость смерти, человек учитывает ее при организации своей последующей жизнедеятельности. Он старается ставить перед собой такие цели и задачи, которые возможно решить в оставшемся отрезке времени. Иначе говоря, выбор целей, уровня притязаний и стремлений, путей самоутверждения, пусть не всегда осознанно, но в значительной степени, обусловлены фактом принятия неотвратимости смерти. В некоторых случаях человек сам планирует свою смерть, когда, например, осознанно готовится к самоубийству. Чаще всего, однако, мы видим следующее: люди заранее дают своим близким точные указания о том, как они должны распоряжаться их телом и имуществом. Завещание — одно из самых любопытных явлений из всех возникших в истории человечества. Оно доказывает, что человек, пусть только на уровне интеллекта, принимает неизбежность смерти, смиряется с судьбой. Но составление завещания показывает также, что человек как будто только наполовину верит в свою смерть. Здесь мы видим также элементы оптимизма и выражение желания быть бессмертным.

Психически зрелая личность не может быть безразлична к тому, что же будет после ее смерти. Она знает, что хотя жизнь каждого индивида, вследствие неотвратимости смерти, трагична, однако такая оценка неприменима в такой же форме к нации и человечеству. Существование нации, народа, человечества может быть практически вечным в той мере, что в этом «подлунном мире» может быть вечным, поэтому человеческие усилия не бессмысленны.

Как мы увидим, страх перед смертью, осознание ее неотвратимости делает некоторых более гуманными и честными, других, наоборот, — злыми и завистливыми, коварными человеконенавистниками. У людей, включаемых в эту условно выделяемую группу, уровень моральной регуляции поведения снижается, их деяния нередко становятся опасными для общества. Я знаком с двумя индивидами, которые по разным поводам повторяют, что очень боятся смерти, осознают, причем болезненно, что скоро их не будет. Это крайне злые и эгоистичные люди: создается впечатление, что они ждут удобного случая, чтобы преследовать и унижать людей. Особенно сильно ненавидят они людей, отличающихся высокими добродетелями. Они, по существу, ни во что не верят и стремятся лишь к сохранению своих статусов и благополучия. Это деморализованные и опасные люди. Один из факторов, превративших этих двух провинциальных макиавеллистов в таких неприятных и опасных типов, — страх перед смертью и осознание того, что после себя они ничего ценного не оставляют.

В книге мы обсудим проблемы социальной и психологической смерти человека, те новейшие данные, которые получены в последние десятилетия о предсмертных переживаниях людей. Покажем, что взгляды на умирание и смерть человека меняются, но ничто не свидетельствует о том, что земная наша жизнь может стать значительно длинней, тем более вечной. Человек смертен, жизнь его коротка, и поэтому в человеческих взаимоотношениях огромно значение моральных принципов, норм поведения и, конечно же, уровня морально-психической зрелости людей.

Проблема смерти занимает заметное место в литературе и искусстве: художественная литература, если она не анализирует с достаточной глубиной многочисленные психические и социальные вопросы умирания и смерти, их воздействие на поведение и образ мышления людей, значительно теряет в своей реалистичности, художественной силе и очаровании. Чтобы понять ход и стиль жизни человека, следует в числе многих других факторов раскрыть также его отношение к неизбежности смерти.

Отмечу, что в опубликованных в последние годы танатологических работах авторы в основном пишут о предсмертных переживаниях людей, оживленных из клинической фазы умирания. Эти вопросы широко представлены и в настоящей книге. Однако я считал более правильным представить вниманию читателей широкую картину проблем новой науки — психологической танатологии. Многие из этих проблем не мепее важны и интересны, чем те, которые касаются клинической смерти человека. Развитие современной танатологии началось с 50-х годов и идет быстрыми темпами. Настоящая книга — попытка изложения основных проблем этой науки и некоторых результатов психологических исследований автора этих строк.

Глава 1. Социальная смерть человека

§ 1. «Социальный атом» и смерть индивида

В течение своей жизни каждый индивид устанавливает взаимоотношения со многими другими людьми. Некоторые из этих связей оказываются устойчивыми, эмоционально насыщенными и значимыми. Удовлетворяя основные биологические, психологические и социальные потребности человека, они могут сохраняться долгие годы, иногда — до конца жизни.

Часть наших взаимосвязей с другими носит формальный, чисто официальный и функциональный характер. Эти, в эмоциональном отношении бедные, «сухие» отношения и устанавливаются лишь для выполнения наших официальных социальных ролей.

Все социальные связи оказывают влияние на развитие личности и ее психические состояния, на выбор ею стратегии и механизмов поведения, выбор целей и другие психические процессы. Но наиболее глубокое влияние оказывают связи первого типа — непосредственные, психологически наиболее глубокие, так называемые «первичные» социальные связи. Они характерны для семьи, группы близких друзей и единомышленников.

Один из самых известных психологов XX века Джекоб Морено образно называет индивида и тесно связанных с ним на данном отрезке жизни людей «социальным атомом». Это неслучайное название: всю свою жизнь он искал те первичные социальные связи, которые лежат в основе жизни как отдельных людей, так и общества в целом. И, кажется, нащупал какие-то реальности.

В «социальном атоме» человека могут не состоять те люди, с которыми он находится лишь в официальных отношениях. Можно себе вообразить, как от человека исходят волны и излучения, притягивающие к себе одних и отталкивающие других. Именно такие, не видимые, но мощные излучения, согласно Дж. Морено, и связывают человека с входящими в его социальный атом людьми. Возникающие в ходе индивидуальной жизни каждого социальные образования — относительно устойчивые группы, в которых жизнь человека протекает наиболее непосредственно и конкретно.

Эти социально-психологические представления позволяют выдвинуть идею социальной смерти человека. В ходе старения в социальном атоме человека происходят изменения, некоторые из них необратимы, неизлечимы. Пока человек еще молод и инициативен, он при выходе из среды своих приближенных одного из них быстро заменяет его другим, новым членом. Этому новому члену предписывается примерно такая же роль, как и выбывшему. «Социальный атом» обновляется, причем, как замечает Морено, обычно эти процессы происходят почти автоматически. В этом процессе отмечаются интересные явления. Оказывается, что отсутствующему, например умершему человеку, идет на смену другой индивид, но никогда — целая группа людей. Создается впечатление, что человек, занимающий в этом социально-психологическом образовании центральное место (а ведь каждый из нас — центр своего «социального атома!»), не может терпеть в нем более одного сходного члена.

Кроме того, в окружающем мире существует огромное число других «социальных атомов», и они тоже нуждаются в «ремонте» и «реконструкции», им гоже нужны новые члены. И они притягивают к себе людей, выбивая из других первичных кругов общения.

Несмотря на эти изменения, «социальные атомы», как саморегулирующиеся системы, стремятся к равновесию и взаимоотношения их членов, их симпатии и эмоциональные взаимодействия, в целом, остаются устойчивыми.

Бессознательное стремление «социальных атомов» к равновесию Дж. Морено называет «социостазисом». Определенный уровень контактов остается довольно постоянным. «Частота эмоционального обмена стремится к равновесию», — считает Морено, поэтому эмоциональную экспансивность можно измерить[1].

Величина, размеры «социального атома» каждого человека обусловлены его психическим качеством, которое получило название «эмоциональной экспансивности»: есть люди, склонные устанавливать многочисленные связи с другими людьми, есть и такие, которые довольствуются малочисленными взаимоотношениями. Некоторые ищут контактов с людьми преимущественно для того, чтобы дать выход своим гуманным, положительным, просоциальным чувствам и мотивам, но есть немало и таких, которым многочисленные социальные связи нужны для разрядки накопленной агрессивности, зависти и других враждебных чувств. Экспансивность первых называют положительной, конструктивной, тогда как свойственная вторым разновидность экспансивности явно носит отрицательный, разрушительный характер.

По мере старения человеку все труднее заменять утраченных членов своего социального атома. Это «социальная смерть извне» — в отличие от смерти индивидуальной психики. «Социальная смерть» бросает свою тень на человека задолго до его физической или духовной смерти. Распад социального атома индивидуума может начаться по многим причинам:

1) потеря любви;

2) замена одного индивидуума другим, менее подходящим;

3) смерть.

Смерть индивидуального члена представляет собой более постоянную потерю, а шок, порожденный ею, редко воспринимается в своем полном значении[2].

Когда мы переживаем тех, кого любили, то «мы понемногу умираем вместе с ними», мы чувствуем, как призрак смерти движется в нашем «социальном атоме» от одного лица к другому. Заменяющие не полностью восполняют утрату, и даже сам факт замены Морено считает утратой. Человек начинает понимать значение смерти задолго до появления признаков физического и духовного упадка. Морено полагает, что вряд ли можно найти лекарство против шока социальной смерти.

В конце своих рассуждений Дж. Морено высказывает мысль, что небольшие шоки, порожденные опытом социальной смерти, способствуют преждевременному наступлению старости, возрастных болезней и физической смерти[3].

Эта мысль сегодня подтверждается теми данными, которые касаются механизмов эмоционального сопереживания (эмпатии) и закономерностей возникновения так называемых психосоматических болезней. Примеров того, как люди ускоренно старели и умирали после смерти своих близких, очень много. Здесь открываются широкие возможности для исследования глубоких связей между психикой и телом, которые могут иметь огромное практическое значение, особенно для стареющих людей и их родственников.

Отсутствие в жизни человека любви, одиночество и заброшенность ускоряют наступление смерти. Эта истина стала известна из опыта многих поколений людей, но она подтверждена также специальными медицинскими исследованиями. Социальная смерть человека фактически ускоряет процесс его психологической и биологической смерти[4]. Об этом у нас разговор еще впереди.



§ 2. О «мудрой старости»

Как предупреждать или хотя бы отсрочить социальную смерть, а таким путем — также физическую, биологическую смерть человека? Социальные психологи советуют прежде всего восстановить молодость социального атома человека, найти для него достойных его любви или хотя бы симпатии товарищей. Для пожилых людей общение с молодыми, совместная с ними работа — залог сохранения жизненных сил и продления активной и плодотворной деятельности. Следует отказаться от той жестокой и по существу неверной мысли, что любовь, психическое развитие и гибкое социальное поведение — преимущества молодости, а старым людям ничего не остается делать, как только готовиться к смерти.

Современная социальная психология, в том числе такой ее раздел, как социометрия, дают возможность осуществить на практике эти идеи. Смерть одного человека — это не изолированных! от общества «акт природы», а явление, обладающее социальной реальностью: она связана с жизнью и смертью многих людей. Мы умираем вместе со всеми остальными членами нашего социального атома. «Физическая смерть — это нечто негативное, мы ее не испытываем, ее испытывает другой, тот, который является членом нашего социального атома. Социальная смерть — это позитивная сила»[5].

Мы все «проталкиваемся» к смерти и зачастую преждевременно толкаем друг друга.

О психологии старения и о способности жить мудрой старостью ряд интересных мыслей высказал философ Трдат Мурадян (Сирия). В 1986 году в Алеппо он опубликовал книгу под названием «Философский опыт о жизни и смерти», в которой он собрал множество мудрых мыслей известных людей о старении и о «хорошей старости».

Приведем некоторые из них. Андре Моруа писал, что есть два способа хорошего старения. Первый из них — постоянная деятельность, и именно в этом основной смысл мифа о Фаусте. Второй способ — принятие старости: мудрый человек понимает, что его игра сыграна и он может жить спокойно и счастливо. Человек, живущий мудрой старостью, не завидует молодым, а помогает им и наслаждается тем, что ему доступно.

Есть много способов плохого, недостойного старения. Люди, избравшие такой путь, не отказываются от своих социальных статусов и деятельности даже тогда, когда уже не в состоянии полноценно работать. Они не позволяют своим детям действовать свободно, скрывают накопленные богатства, торгуются с детьми, держат их в стесненных условиях, часто ссорятся. Искусство старения, заявляет Т. Мурадян, в том, чтобы стать опорой для следующих поколений. Не соперником надо быть, а близким человеком[6].

Мудрый старик сохраняет свою любознательность и способность понимания новых явлений. Он вновь и вновь обращается к трудам великих мыслителей, наслаждается творениями искусства, занимается пусть и ограниченной и неутомительной, но полезной деятельностью. Т. Мурадян рассказывает об одном канзасском враче, который основал школу для стариков. Здесь 70 -80-летние люди учатся играть и работать, чтобы жить более интересной и приятной жизнью. Средняя продолжительность жизни этих людей, получающих новое «воспитание», превышает средний уровень продолжительности жизни жителей США. Удовольствие продлевает жизнь. Старость может быть бодрой и спокойной, наполненной свойственными возрасту делами и теми приятными переживаниями, которые возникают при их исполнении. Многие старые люди более деловиты, лучше работают и управляют людьми, чем многие молодые. Старый человек, если достоин этого, окружен друзьями. Вера и философия уменьшают страх перед смертью. Т. Мурадян не верит в существование «потустороннего мира» и не принимает христианскую точку зрения на смерть. Он полагает, что христианство, описывая ад и страдания Христа, укоренило в людях страх перед смертью, в то время как в дохристианские времена люди, например древние римляне, не боялись смерти. Эта точка зрения, безусловно, содержит в себе зерно истины, но следует также знать, что страх перед опасностью — явление наследственное, оно всегда было у людей и является одним из механизмов защиты жизни, собственного существования. То или иное учение может способствовать усилению или ослаблению страха перед возможной смертью, но не может ни создать, ни исключить его. Страх является мощным защитным механизмом как на биологическом, так и на психологическом уровне.

Однако продолжим наши социально-психологические рассуждения о смерти. Смерть отдельного человека, как уже было сказано, никогда не остается изолированным явлением. Смерть человека — социальный факт и в качестве такового оказывает влияние на всех людей, на их жизнь, представления о смерти, на процессы умирания и даже на то, какие цели каждый из них ставит перед собой. Люди умирают совместно с другими: физическую смерть ощущает только умирающий, а социальную чувствуют остающиеся в живых члены его первичной группы. Переживания, возникающие в психике людей под воздействием страданий и смерти другого, оказывают глубокое, хотя и не всегда осознаваемое, влияние на дальнейший ход жизни людей, на их цели, уровень притязаний, на всю жизненную философию и моральные представления. И если мы не заботимся об обновлении и омоложении нашего непосредственного социального окружения, мы как бы сознательно ускоряем наступление нашей смерти.

Казалось бы, что, исходя из своих представлений о «социальном атоме» и о природе социальной смерти, Дж. Морено должен был прийти к естественному выводу, что рождение ребенка является одним из основных факторов, откладывающих социальную смерть, — обстоятельство, которое нетрудно видеть в повседневной жизни во взаимоотношениях дедушек, бабушек и их внуков. Но нет: он полагает, что рождение ребенка вызывает во взрослых людях страх перед смертью. Он не учитывает того, что ребенок наилучшим образом дополняет открытые, «пустые» места социальной среды человека. Требуя от взрослых готовности к самопожертвованию, дети одновременно пробуждают в них волю к физическому и психическому здоровью, стремление жить долго — тем самым предотвращая наступление болезней и пессимистических взглядов.

Иное воздействие оказывает смерть другого человека: она вызывает психический шок, это один шаг вперед в процессе социальной смерти человека, порождает тревогу и предвидение собственной неминуемой смерти. Под воздействием смерти других людей само существование человека, лишаясь своей прежней спонтанности, становится проблематичным, превращаясь в объект сознательного обсуждения. Рождение ребенка тоже толкает человека на рассуждения о жизни и смерти, однако существование собственных детей делает индивидуальную смерть более приемлемой, поскольку человек видит продолжение своей наследственности и в какой-то степени также своего «Я» в своих детях.

Более того, если человек уверен, что после его физической смерти продолжит свое существование тот «социальный атом», которому он принадлежал, то под влиянием осознания этого факта может прийти к принятию идеи социального бессмертия. В этом смысле вполне приемлема идея о том, что индивидуальную физическую смерть нельзя считать концом жизни: в социально-психологическом смысле человек может продолжать свое существование после своей физической, биологической смерти.

В психологии в последние десятилетия широко исследуется проблема фрустрации и психической защиты личности[7].

Фрустрацию (от лат. — крушение надежд) рассматривают как такое состояние человека, когда он чувствует, что его цели недостижимы, надежды рухнули, когда он не может самоутвердиться и образовать положительное представление о себе, положительную «Я-копцепцию». Многие проблемы психологической танатологии следует рассматривать с позиций этой теории, поскольку ожидание смерти и ее наступление — самые глубокие, экзистенциальные фрустрации, какие только можно себе представить. Применив теорию фрустрации к проблеме смерти, можно сказать, что смерть другого человека фрустрирует нас трояко:

1) смерть других, которая в какой-то степени есть наша собственная социальная смерть, вызывает у нас глубокую тревогу, а это эмоциональное состояние является убедительным признаком фрустрированности личности;

2) приводит к предвидению нашей собственной смерти, вследствие чего у нас возникает страх перед небытием. Это так называемый экзистенциальный страх;

3) фрустрации, вызываемые ожиданием смерти, являются причиной глубоких психосоматических изменений в организме человека. Ускоряется развитие болезней, до этого латентно (скрыто) протекавших. В некоторых случаях фрустрация и связанные с нею шок и стресс могут быть смертельными.

Как видим, уже при рассмотрении феномена социальной смерти возникают многие вопросы психологии личности, социальной психологии, психофизиологии и психосоматической медицины, которые, конечно, в ходе развития танатологии будут исследоваться все более широко и подробно.

§ 3. Социальная смерть и ускорение биологического умирания

Исключение из социальной среды, например, изоляция по этническим или сословным признакам, заключение в тюрьму и др., разрыв связей с духовно близкими и дорогими людьми при смерти человека, переживание хотя бы «толики» социальной смерти не может не влиять на физическое состояние, на телесное здоровье человека. Каждый из нас на основе собственного жизненного опыта подтвердит справедливость данного утверждения.

Однако нужны также эмпирические доказательства, а следовательно конкретные исследования. Такие исследования уже проводились и будут проводиться в еще больших масштабах. Приведем некоторые из уже полученных данных.

Проведенные исследования показали, что нарушения межличностных отношений смогут оказать разрушающее влияние на здоровье человека, ускоряя его умирание. В частности, такое воздействие оказывает развод супругов. Установлено, что среди разведенных некоторые болезни встречаются чаще, чем среди остальных людей: «Среди одиноких американских мужчин в возрасте старше 65 лет, по сравнению с их семейными сверстниками, в два раза выше смертность от рака легких и желудка, в 10 — от туберкулеза, в 7 — от цирроза печени. Во всех возрастах смертность от инфаркта значительно выше у одиноких, чем у семейных»[8].

Далее приводятся такие данные: «Одно из катамнестических исследований влияния распада эмоциональных отношений показало, что за 9 лет, прошедших после разрушения аффективных связей со значимыми другими, среди тех, с кем это произошло, умерло вследствие различных причин в два раза больше (в процентном отношении) людей, чем в уравненной с ними по социально-демографическим показателям группе мужчин и женщин, сохранивших контакт с близкими»[9].

Эти и подобные им другие данные, конечно, очень интересны. Однако их психологическое значение было бы еще значительнее, если бы исследователи выяснили, какие психологические проблемы порождает одиночество, к каким попыткам и часто повторяющимся фрустрациям приводит и почему у разных людей одни и те же фрустраторы способствуют появлению разных психосоматических болезней. Как эти психосоматические изменения зависят от психологического типа личности?

В результате другого исследования, целью которого было выяснение разрыва значимых для личности взаимоотношений, стало известно, что после нарушения этих взаимоотношений в течение последующих 9 лет среди таких лиц умерло в 2 раза больше людей, чем среди тех, которые сумели сохранить нормальные отношения с близкими людьми. Отметим, что для получения надежных результатов в таких исследованиях сравниваемые группы женщин и мужчин в социальном и этнографическом отношении должны быть одинаковыми.

§ 4. Безразличие и ускорение наступления смерти

В современном мире, особенно в больших городах, весьма частыми стали проявления таких отрицательных социально-психологических явлений, какими представляются безразличие, жестокость, вандализм, хамство, безответственность, взаимное отчуждение и обесценивание жизни других людей и т. п. Эти человеческие качества и установки, конечно же, существовали всегда. Но считается, и, надо думать, справедливо, что их обострение и распространение связано с возникновением крупных городов, в которых люди большей частью не знают друг друга и для каждого из них другой — лишь единица большого социального организма.

Перечисленные явления особенно заметны в так называемых «интернациональных» социальных средах, в тех общинах, в которых между людьми не действуют такие мощные силы притяжения, как осознание общей этнической принадлежности или сходства черт национального характера и национальной судьбы. Сплачивающие людей силы могут ослабляться и внутри одной нации, например, вследствие повышения уровня удовлетворения потребностей и возникновения такой ситуации, когда отдельный индивид или семья могут обеспечить себя всем жизненно необходимым, когда экономически не зависят от родственников и даже от более широких социальных групп, когда им не нужна совместная борьба за выживание.

Одним из самых опасных проявлений взаимного безразличия людей является следующее: в современных больших городах многие одинокие люди остаются вне сферы внимания общества, социальных служб, даже родственников и соседей. Они как бы брошены на произвол судьбы, ими никто не интересуется, и бывали случаи, когда такие люди умирали в одиночестве в своих квартирах, долго оставаясь непохороненными. Время от времени газеты и журналы разных стран публикуют сообщения о подобных фактах.

Приведем некоторые из них из германской прессы, но не потому, что только в Германии происходят подобные события: просто в свое время журнал «Штерн» опубликовал подобного рода материалы, которые были перепечатаны во многих других органах печати мира.

Смерть старой дамы

«Во всем Гамбурге нашелся за несколько лет лишь один в достаточной мере любознательный человек, который обратил внимание на то, что окна первого этажа по улице Тондернштрассе, 44, остаются вечно грязными, а дверь заперта. Впрочем, для любознательности был повод — письмо его кузины из Шверина, которая хотела остановиться именно в этой квартире, у госпожи Марго Франк, и попросила упомянутого гамбуржца, г-на Аренса, заранее с той сговориться. Соседи ответили ему, что г-жа Франк, по-видимому, обитает где-то в клинике, поскольку она вечно жаловалась на какую-то форму депрессии.

К счастью, Дитер Аренс оказался довольно настойчивым, и по его требованию незадолго до нынешнего Рождества полиция взломала дверь.

У самого порога лежал высохший труп Марго Франк — лежал, как потом установили, ровно четыре года, с января 1977 года. И ни одной душе в многомиллионном городе не было до нее дела: ни почтальону, который просто перестал опускать письма в переполненный ящик, ни электрокомпании, которая сама снимала с ее счета (сервис!) плату за энергию, ни соседям (не буянит, и ладно). Может быть, она упала на пороге, пытаясь просить о помощи. Но кто в городе-спруте придет другому на помощь?

Это вовсе не единичный и совсем не исключительный случай.

Слесарь-монтажник Пауль Паариз, 49 лет, был найден сидящим в своем кресле возле телевизора. Его мертвые глаза смотрели на мертвый экран в течение двух лет. Взволновались не родственники и не соседи — взволновалась такса недавно поселившихся жильцов.

52-летний Гарри Финке был найден после десятимесячного сидения за столом у зажженной лампы и при включенном приемнике. На сей раз двери вскрыли по настоянию возмущенного домовладельца, которому Финке не платил денег.

Невнесение взносов за квартиру, газ и электричество — вот единственный повод, чтобы о вас вспомнили, утверждает журнал „Штерн“. Если же вы перешли на „прогрессивные формы обслуживания“, как г-жа Франк, — лежите себе в коридоре спокойно хоть десять лет».

Таких страшных фактов много, они случаются в разных странах мира. Одиночество человека, безразличие окружающих к его судьбе — один из мощных психологических факторов, ускоряющих наступление смерти. Если в каком-либо обществе сравнительно часто случаются события, подобные тем, о которых вы прочли, то нельзя говорить, что это общество развитое, цивилизованное.

§ 5. Гениальность и мечта о бессмертии

Одним из основных результатов индивидуального психического развития человека является его «Я», т. е. самосознание, центр его личности. Как бы трудно ни было для человека сказать, что он понимает, говоря о своем «Я», все-таки это то, что представляет для него самое «интимное», самое близкое: это то, что, возникнув и получив свое обозначение словом «Я», день за днем и в течение всей жизни остается уже родным и почти неизменным. Если сейчас не касаться случаев самоотчуждения людей (хотя и они тоже немалочисленны), при которых человек даже может ненавидеть себя и иметь импульсы самоуничтожения, вплоть до попыток самоубийства, все-таки большинство людей приписывает своему «Я» огромное положительное значение, старается иметь позитивную самооценку и вызвать у других положительное, возможно, более высокое мнение о себе.



Что означает психологически желание или мечта о бессмертии? Человек, конечно, нередко хотел бы сохранить также свое тело, особенно когда его «телесный Я-образ» или просто «схема тела» ему нравятся, однако я считаю, что мечта о бессмертии — это в первую очередь мечта о сохранении своей души, нежелание потерять свое неповторимое и столь близкое «Я».

Некоторые мыслители заметили, что все по-настоящему великие люди верят в бессмертие человеческой души, человеческого «Я». Такие люди, обладая активнейшей психической жизнью, лучше других, полусонных, осознают свое прошлое, а также ценность своей активности и непрерывность своего самосознания.

Как возникает эта вера?

Способствуют ли их исключительная одаренность и величие духа возникновению у них веры в бессмертие или же происходит обратное — вера в бессмертие делает их подлинно великими?

Способствует ли эта идея развитию дарования гения и таланта и достижению великих целей?

Для ответа на эти вопросы нужны специальные исследования жизни и творчества подлинно великих людей. Чтобы побороть то и дело возникающую устрашающую мысль о неизбежности смерти, некоторые выдающиеся люди создали свои представления о бессмертии. В возможность бессмертия верили И. С. Бах, И. В. Гёте и другие великаны мыслей и чувств. 4 февраля 1829 года Гёте говорил Эккерману: «Человек должен верить в бессмертие, он имеет такое право, это соответствует его природе».

Как доказано в современной психологии, память лежит в основе формирования самосознания, «Я» человека. Формируясь, оно приобретает для личности высокую ценность. Потребность в бессмертии есть по существу потребность в сохранении своего «Я». Эта потребность, как заметил Отто Вейнингер, особенно сильна у выдающихся людей, так как они лучше осознают свое прошлое и непрерывность своей психической жизни. Даже у тех, кто не верит в бессмертие, в существование ада и рая, перед смертью появляется потребность не умереть без освобождения от грехов, «с ложью в сердце».

«Именно это является самым главным: почему люди, проведшие самую бесчестную, лживую жизнь, внезапно ощущают в себе стремление к истине? Почему производит потрясающее впечатление даже на человека, который не верит в потустороннюю кару, тот факт, что другой человек умирает с ложью, с нераскаянным поступком?»[10]

О. Вейнингер считал, что большинство людей в момент смерти проявляет наивысшие духовные способности, становятся гениями. Эта идея перекликается с мыслями К. Г. Юнга об индивидуации личности перед смертью. Здесь открывается возможность расширения и углубления танатологической проблематики путем привлечения юнговской психологии.

В жизни каждого человека, отметил О. Вейнингер, наступает момент, когда, вследствие внутреннего развития, «… внезапно и незаметно сознание приобретает такую степень интенсивности, что этот момент глубоко врезывается в память человека, а впоследствии, смотря по дарованию каждого отдельного индивидуума, к этому воспоминанию присоединяется целый ряд новых… Точно так же различным людям необходимо разное число толчков для того, чтобы стать гениальными; по числу этих толчков, из которых последний совпадает с моментом смерти, можно классифицировать людей с точки зрения их дарования»[11].

Эти рассуждения, которые основаны на точных фактах, показывают, что изучение гениальных людей, их понимания смерти и бессмертия, их экзистенциальных фрустраций и периодов разных глубоких изменений личности (конверсий, индивидуаций), их памяти и других познавательных процессов, может привести к значительному углублению антропологических наук и покажет пути усиления одаренности людей, которые по каким-то причинам спонтанно не проявляют таланта и гениальности.

Вновь обратившись к идеям И. В. Гёте, отметим, что возможность жизни после смерти он выводил из идеи активности человека: если я непрерывно действую до конца своих земных дней, то природа обязана дать мне другую форму существования, если предыдущая уже не может нести мою душу. У этого великого человека мечта о бессмертии была так сильна, что он обязал природу дать ему другую форму бытия после смерти, такую, которая в отличие от уже усталого и разлагающегося тела способна принять в себя его душу[12].

Мечта о бессмертии, конечно же, особенно сильна у высокоодаренных индивидуальностей. Но для психологии и человековедения в целом представляет немалый интерес и другое обстоятельство: даже неверующие, как уже сказано, не хотят умереть «с ложью в сердце». Есть, следовательно, что-то глубокое и таинственное в этом чувстве, в той конверсии, которая происходит в психике человека. Он независимо от своей воли готовится к чему-то новому и важному. Иначе как понять то скачкообразное моральное созревание, которое происходит перед концом земного существования?

Более того, прямо перед смертью многие неожиданно проявляют высшие психические способности. Это чрезвычайно любопытное явление, полное намеков о значительных внутренних возможностях человека, в настоящее время удается наблюдать специалистам, изучающим предсмертные состояния и клиническую фазу умирания людей. Но, читая труды мыслителей прошлого, мы получаем впечатление, что оно, это явление, было им известно задолго до начала развития научной танатологии.

Подобные факты и размышления свидетельствуют о том, что исследование жизненного пути талантливых и гениальных, особо одаренных людей, их представлений о жизни, смерти и бессмертии, переживаний и конверсий, которые в них происходят, позволяют создать более глубокое представление о психических возможностях человека.

Мы начинаем чувствовать, что, по-видимому, в особых условиях даже у многих обыкновенных людей можно было бы развить исключительные способности к творчеству. Кстати, реальность такой возможности уже доказана экспериментально, с помощью гипноза[13].

Нет сомнения в том, что Габриель Гарсиа Маркес — великий писатель. Во время одного интервью он отвечал в числе других на три вопроса, которые имеют прямое отношение к его восприятию конечности индивидуальной жизни.

— Кстати, вы боитесь старости?

— Старости я не страшусь. В моей семье все долгожители: отец умер в полном сознании в восемьдесят четыре года, матери — восемьдесят два, но голова у нее ясная. В общем, я надеюсь, что гены обеспечат мне ясность мысли, если я доживу до таких лет. Остальное меня не волнует, главное, чтобы голова работала.

— А смерти вы боитесь?

— Смерти — нет, не боюсь. Умирания — да. Меня как писателя страшит, что самое главное событие моей жизни — им будет смерть — я не смогу описать.

— Какое место занимают в вашей жизни религия и бог?

— Увы, бог в моей жизни не занимает никакого места. Хочу надеяться, что если бог существует, то, может, я занимаю какое-то место в сто жизни.[14]

Однако страх перед умиранием тоже является выражением стремления к бессмертию, хотя эта проблема в вышеприведенных рассуждениях преломлена через такую важную для писателя цель, какой является желание описать основное событие жизни — собственную смерть.

Мысль о бессмертии писатель высказал еще раз в беседе с представителем швейцарской газеты «Вельтвохе». Вот последний вопрос журналиста и ответ на него Маркеса:

«Вельтвохе»: Вы живете интуицией и предчувствиями. Есть ли у вас какие-либо предчувствия относительно собственной смерти?

Г. Г. М.: Нет, для того чтобы жить спокойно, я решил, что никогда не умру. Так поступает, впрочем, большинство людей. Как можно жить, если все время думаешь о том, что умрешь? Нет… Я делаю все возможное, чтобы не умереть. Я невероятно суеверен и придумываю собственные приметы… Думается, что суеверие имеет достоинства, по крайней мере оно руководит человеком, в особенности тогда, когда иной веры у него нет[15].

§ 6. Почему у мужчин более короткая жизнь?

По-видимому, по интенсивности переживания процессов социальной и психологической смерти между женщинами и мужчинами имеются заметные различия. Если бы удалось показать наличие такого различия, тогда можно было бы утверждать, что обнаружен еще один фактор, оказывающий влияние на различие длительности жизненного пути представителей двух полов, наряду с биологическими, социальными и другими социально-психологическими факторами.

Для понимания природы обсуждаемой проблемы следует иметь в виду, что каждый имеет потребность в самораскрытии. Однако вследствие дифференцированного воздействия социальных ролей женщин и мужчин между ними по возможности самораскрытия наблюдаются существенные различия. Мужская роль традиционно не позволяет ему проявлять чувствительность и эмоциональные переживания. Последние считаются женскими чертами. Мужчина, во всяком случае во многих из известных нам социально-культурных средах, должен быть сдержанным, строгим, сильным и свободным от сентиментальности. Под воздействием таких ролевых ожиданий мужчины становятся сдержанными в выражении своих чувств. Постоянная «ролевая сдержанность» предотвращает развитие в мужчинах высокого уровня способности к эмпатии, сопереживанию.

Личность, которая приписывает себе такую традиционную мужскую роль, даже в любви не самораскрывается до конца и спонтанно, считая, что даже перед любимой женщиной нельзя раскрываться полностью: надо быть сильным и сдержанным.

Еще большая степень сдержанности требуется во взаимоотношениях мужчин. Здесь требования еще более жесткие.

Так вот, исследуя данный вопрос, некоторые психологи пришли к заключению, что острая нехватка эмоциональной близости и спонтанного самораскрытия приводит к ранней смерти мужчин. Вот почему мужчины в среднем чаще и в более раннем возрасте умирают[16].

Я считаю, что в таких случаях следует говорить об ускорении процесса умирания. У мужчин, приписывающих себе подобные жесткие ролевые ожидания, обычно такие «социальные атомы», которые состоят из немногочисленных членов. Вследствие этого их умирание в социально-психологическом смысле ускоряется. Правда, это зависит также от уровня экспансивности личности, т. е. от того, в какой мере она нуждается в общении с людьми. В этом отношении, как известно, в частности из социометрических исследований, между людьми имеются большие индивидуальные различия. Безусловно, социальная смерть, ускоряясь, приводит также к ускорению биологической смерти человека.

Эту проблему можно расширить на основе новых эмпирических фактов и экспериментов. «Эмпатия и смерть человека» — вот так бы мы назвали данный (будущий) обширный раздел психологической танатологии. Но здесь я отмечу лишь то обстоятельство, что в определенных социальных ситуациях женщины более сдержанны в выражении своих чувств, чем мужчины. Таково положение вещей, например, в странах Востока. Поэтому необходимы сравнительные этнокультурные исследования продолжительности жизни женщин и мужчин и причин межролевых различий.

Глава 2. Психологическая смерть человека

Под психологической смертью человека мы понимаем протекающие в нем обычно постепенные, но иногда ускоренные и скачкообразные изменения, в результате которых его жизнеспособность и психологическая сопротивляемость стрессорам и фрустраторам уменьшается. Человек, переживающий процессы психологической смерти, начинает сомневаться в ценности жизни и размышляет о том, насколько целесообразно жить дальше. Исследование психологического умирания человека — большая и многогранная проблема, некоторые аспекты которой станут предметом исследования в данной главе. Попытаемся при этом использовать наиболее интересные результаты проведенных исследований.

§ 1. Потеря смысла жизни и индивидуальная смерть

Среди высших психических потребностей человека особое место занимает потребность смысла жизни. Удовлетворение этой потребности совершенно необходимо для сохранения нормальной психической активности человека, развития его личности, для достижения психической зрелости и мастерства в ведущих видах профессиональной деятельности. Великие мыслители уже с давних времен знали, что потеря смысла жизни — одна из наиболее тяжелых потерь (деприваций) в жизни человека. Недаром Л. Н. Толстой в своей «Исповеди» писал, что потеря смысла жизни — смерти равна[17].

Речь здесь идет, без сомнения, о психологической смерти, которая делает как бы бессмысленным также существование тела, в котором, кстати, в процессе психологической смерти происходят болезненные изменения.

Потеряв смысл своего существования, человек оказывается в глубоком психологическом кризисе. Но там, где налицо психологический кризис, есть также внешние и внутренние конфликты, часто теснейшим образом взаимосвязанные. Кризис — состояние крайнего обострения конфликта. Когда речь идет не о социальном, а о психологическом конфликте, то следует учесть, что он превращается в кризис тогда, когда человек, имея жизненно важную потребность (или группу таких потребностей-мотивов поведения), из-за наличия преград не мог ее удовлетворить, но теперь уже конфликт невозможно сохранить. Дальнейшее сохранение конфликта, достигшего уровня кризисного состояния, чревато опасными, в частности, патологическими последствиями. Например, человек, который лишен возможности удовлетворения своей потребности осмысления жизни, может иметь постоянную тревожность, болеть серьезными нервными, психическими и соматическими заболеваниями. Чтобы прекратить такое развитие, он должен найти выход из кризиса, он вынужден произвести выбор среди существующих возможностей. Он может, например, отказаться от той цели, стремление к которой зашло в тупик и не привело к осмысленности жизни, как он надеялся. Для выхода из тупика он может выбрать новую цель и этим путем сообщить смысл своему существованию. Выбор новой цели, новое целеобразование — один из механизмов здоровой адаптации личности. Причем психологически важно, чтобы человеку удалось приписывать смысл новой своей цели и деятельности по ее достижению, т. е. успешно использовать механизм атрибуции смысла. Значение субъективной атрибуции смысла в таких случаях велико: ведь эта же цель для других людей может вовсе и не обладать ценностью и личностным смыслом.

Если, например, избранная человеком область его профессиональной деятельности не соответствует его способностям и потребностям и он оказывается в кризисной ситуации, более удачный новый выбор может вывести его из кризиса. Таких случаев очень много, хотя для пожилых и тем более для престарелых людей выбор нового поприща — очень трудное, почти невозможное дело.

Другой возможный путь выхода из экзистенциального кризиса (а именно таковым является кризис потери смысла жизни) — ослабление неудовлетворяемой потребности или его полное затухание, если возможно — устранение. Дело в том, что ряд человеческих потребностей входит в то внутреннее образование, которое называют сущностью человека. Умертвляя в нем эту потребность, мы тем самым в какой-то мере убиваем самого человека, он уже перестает быть полноценным, особенно в психологическом смысле. Поэтому можно пойти несколько иным путем. Можно, например, считать, что совсем необязательно, чтобы жизнь каждого из нас имела свой, да еще специфический и значительный смысл. Смысл жизни — явление относительное: то, что имеет смысл для меня и сообщает смысл моему существованию, другому может показаться бессмысленным. Для меня, например, лишена смысла жизнь человека, который накапливает деньги или собирает коллекцию каких-то предметов, но я могу понимать, что именно эти занятия и сообщают смысл его существованию.

Рассуждая так, мы сообщаем явную относительность проблеме смысла жизни. При этом жизнь в значительной мере теряет для нас свою значительность, но какое-то облегчение достигается. При таком взгляде на вещи нам легче жить. Важнее всего никогда не осмысливать жизнь только посредством одной-единственной цели: опасно считать, что только достижение данной цели сделает нашу жизнь осмысленной и значительной. Осмысление собственного существования с помощью только одной цели — признак нереалистичности и узости взглядов человека. Очень распространенным примером подобной узости взглядов является влюбленный человек, считающий, что без любимого человека — единственного и незаменимого — жизнь лишена смысла, не стоит жить.

Такое убеждение не приносит вреда или даже полезно, когда нет преград на пути соединения с любимым человеком и достижения счастья. Но как быть в том случае, когда любимый человек отказывает во взаимности, уходит пли умирает? Человек, ограничивающий осмысление своей жизни только одной целью, в таких случаях сразу же оказывается в кризисной ситуации, размышляет о самоубийстве, а нередко и совершает реальное покушение на свою жизнь.

Одним из признаков психической зрелости человека, я думаю, является то, что он имеет широкое поле выбора целей, обширный спектр ценностей, и когда трудности жизни заставляют отказаться от одной цели, он выбирает другую, может быть столь же значительную и привлекательную. Замена цели — мощный психологический защитноадаптивный механизм.

Однако если эти возможности исчерпываются, если человек больше не видит таких перспектив для своей земной жизни, тогда кризис оказывается чрезвычайно глубоким, а желание смерти — сильным и искренним. Интересные размышления об этих вопросах встречаются также в работах других авторов[18].

Потеря смысла жизни и особенности процесса психологической смерти становятся более яркими в переживаниях и поведении тех людей, которые знают о своем безнадежно больном состоянии и осознают, что вскоре умрут. Конечно, каждый из нас начиная с того момента, когда впервые понимает, что его индивидуальная жизнь на этой земле имеет конец, оказывается в состоянии смертника. В психике человека, однажды осознавшего неминуемость своей близкой смерти, всегда налицо, сознательно или бессознательно, идея смерти и чувство ускоренного приближения к «моменту» наступления смерти, тревога и даже страх перед этим концом, казалось бы, бессмысленным и нелепым. Однако физически здоровый человек не знает «момента» своей смерти, он не может даже приблизительно предугадать его, вследствие чего его состояние существенно отличается от состояния тех больных людей, которым врачи сообщили, что они неизлечимо больны и вскоре умрут.

Клиническими исследованиями хода психической смерти неизлечимо больных людей много занималась известный американский психопатолог и танатолог Элизабет Кюблер-Росс. В этой трудной области работают и другие исследователи и врачи. В их трудах описываются этапы или фазы психологического умирания человека. Описания фаз умирания в трудах Э. Кюблер-Росс реалистичны и поучительны, хотя они, как мы увидим, оставляют место не только для дополнений, но и для новых интерпретаций. Мы считаем, например, что следовало дать возможно более полное описание психических защитных механизмов умирающих людей, индивидуальных различий их адаптивных процессов и зависимость последних от типа личности умирающего.

Перейдем, однако, к описанию фаз психологической смерти человека.

§ 2. Стадии психической смерти человека

Если осознание неизбежности смерти вызывает глубокую фрустрацию даже у молодых и полных жизненных сил людей, то что же говорить о старых больных людях. Напомню, что под фрустрацией в современной психологии понимают такое психическое состояние человека, находясь в котором он осознает, что его мечты и желания не осуществились, что он потерпел крушение своих надежд. Это блокада целенаправленной деятельности и переживание неудачи. Экзистенциальная фрустрация — переживание бессмысленности, бесперспективности нашего существования. Ясно, что терминально больной человек одновременно переживает несколько фрустраций, в том числе экзистенциальную.

Экзистенциальная фрустрация у безнадежно больных людей особенно глубока тогда, когда врач, как авторитет, сообщает им о безнадежности их состояния.

Исследуя проблемы смерти человека, Элизабет Кюблер-Росс в ходе организованных ею семинаров и бесед с больными накопила обширный материал о тех переживаниях, которые протекают в психике больного начиная с того момента, когда он каким-либо образом узнает о своем состоянии. Обобщив свой материал, Э. Кюблер-Росс обнаружила, что до наступления смерти больные проходят через пять стадий психологических изменений и работы защитных механизмов:

• стадия отрицания реальности и изоляции;

• стадия возмущения (агрессии):

• стадия ведения переговоров и заключения соглашений;

• стадия депрессии;

• стадия принятия смерти (примирения с мыслью о неизбежности смерти).

Кратко опишем эти стадии психологической смерти терминально больных людей[19].

Стадия отрицания и изоляции

Эту первую стадию Э. Кюблер-Росс назвала стадией отрицания реальности и изоляции, поскольку в психике больного человека наиболее активно работают два защитно-адаптивных механизма: механизм отрицания неприятной, устрашающей реальности и механизм изоляции. Больной в этой стадии не хочет понять, что его конец близок. Во время бесед с ними люди, находящиеся в этой фазе психологической смерти, заявляют, что не верят в правильность поставленного диагноза. Они стараются дискредитировать врачей, заключение которых глубоко фрустрирует их, лишая всяких перспектив.

«Нет, этого не может быть!» — вот примерно их первая реакция. Причем такая реакция всегда в основном одинакова, независимо от того, каким путем больной узнал о своей участи: из прямо сказанных слов врача или же по косвенным признакам, по изменению поведения и невербальных знаков окружающих, на основе собственных, сознательных или подсознательных выводов. Одна больная даже стала утверждать, что рентгеновские лучи, с помощью которых у нее обнаружили рак, были неподлинными. Больной может также утверждать, что вывод медиков — результат диагностики другого больного, что будто бы произошла путаница. Эта же больная, которая считала рентгеновские лучи поддельными, стала обращаться к другим врачам, чтобы удостовериться в ошибочности первого диагноза своей болезни. «Тревожное отрицание» — так называет Э. Кюблер-Росс эту первую реакцию терминально больных людей[20].

Отрицание, иногда полное, иногда же частичное, в той или иной мере используется всеми больными не только в первых стадиях болезни, но время от времени и в последующем ходе ее развития. Принимая даже истину, больные иногда отходят от нее, желают жить как можно дольше.

Эту защитную реакцию Э. Кюблер-Росс считает весьма полезной, так как она смягчает первый удар истины и создает условия для включения в работу психики других, более спокойно действующих и «менее радикальных» защитных механизмов. Обычно после отрицания реальности наступает частичное принятие неизбежности смерти. Из 200 терминально больных, с которыми работала Э. Кюблер-Росс, только трое до порога своей смерти отрицали ее неизбежность. Они только в редких случаях и мельком сознательно вспоминали и говорили о смерти, называя ее «неприятным событием, которое обычно наступает во сне и не причиняет боли».

Позже в этой стадии большинство больных начинает использовать в основном механизм изоляции. Что это значит? Больные иногда говорят о своей смерти для того, чтобы затем перейти к более приятным и оптимистическим вопросам. Смерть и связанные с ней эмоции в психике больного изолируются от остальных психических содержаний и проблем. На уровне бессознательного, считает Э. Кюблер-Росс, все мы считаем себя бессмертными. Мы не представляем себе, что сами должны лицом к лицу встретиться со смертью. Получается так, что одна часть «Я» знает о болезни и неминуемости смерти, а другая отрицает ее, изолирует и вытесняет из сознания, заполняя его сферу другими образами и мыслями. Рассказывая о больной молодой женщине, автор отмечает, что именно первая часть психики держала ее в больнице и заставляла подчиняться требованиям медперсонала. Здесь она окружила себя многими привычными вещами, как будто решила обосноваться надолго. Она все время переходила от фаз полного отрицания своей смерти к фазам, где не только осознавала ее неизбежность, но и своими действиями (например, перееданием запретной пищи, что считается косвенной формой самоубийства) ускоряла ее наступление.

Стадия возмущения

Затем наступает стадия возмущения, доказывающая, что психическая самозащита предыдущей стадии не увенчалась успехом. Больной не смог дискредитировать врача, поставившего трагический диагноз о летальном исходе. Он пришел к пониманию той страшной истины, что конец действительно близок.

Находясь в данной стадии психологического умирания, больные очень часто проявляют агрессивность к молодым и здоровым людям, чувствуя себя глубоко оскорбленными. «Почему я должен умереть, тогда как другие продолжают жить?» — вот основной смысл их ропота и претензий. Кстати, эта тема хорошо отражена в произведениях Л. Н. Толстого, Э. М. Ремарка, Э. Хемингуэя и других писателей. Больные переживают чувства зависти, горечи и сожаления. Один из умирающих признался, что, увидев на улице самостоятельно шагающего 80-летнего старика, подумал: зачем жить этому, почему не он умирает, а я?

В этой стадии медицинскому персоналу и родственникам больного очень трудно с ним общаться. Причина в том, что возмущение и агрессивность умирающего иррадируют во все стороны, проецируются на окружающую среду[21].

Больной обвиняет врачей в том, что они будто бы плохо разбираются в своей специальности, производят не те проверки, которые необходимы, назначают не ту диету, чрезмерно долго держат больных в госпитале и т. п. Медсестры чаще становятся объектами агрессии терминально больных: все, что они делают, неправильно. Больные изводят их разными необоснованными претензиями. Когда сестра сидит рядом, дежуря у больного, он желает оставаться один, а когда она уходит — жалуется, что она часто покидает его, и т. п. Больной в этой стадии без особой радости встречает членов своей семьи, посещающих его, их встречи обычно становятся очень тяжелыми. Поэтому они избегают частых встреч с больным, что еще больше усугубляет его положение.

Причиной такой агрессивности являются те многочисленные лишения (фрустрации), которые переживаются больным человеком: лишение обычной работы, ритмов труда и отдыха, повседневных приятных занятий, нередкая неподвижность, чувство потери всяких перспектив в жизни и т. п. — как не стать злым и не перенести эту агрессивность на тех, кто наслаждается жизнью? И он видит, что жизнь людей продолжается без него, что почти никто о нем не помнит и он покинут людьми. И чтобы его не забыли окончательно, он поднимает свой голос протеста, предъявляет людям разные требования, всем своим поведением давая понять, что еще жив. И когда получает то внимание и заботу, в которых так нуждается, немного успокаивается и общение с ним становится более приятным. Понимание причин агрессивности больного и правильное общение с ним заметно облегчает его положение.

Когда больной до конца своей жизни остается таким гневливым, отталкивая от себя людей, его одиночество усугубляется. Более спокойно и с достоинством умирают те, кто смиряется с трагической реальностью, принимает советы и помощь людей. По-видимому, психологически труднее всего умереть людям с крайними авторитарными чертами характера, у которых в ходе жизни выработаны высокий уровень автономности и склонности к самостоятельным решениям. Их основная реакция на свою последнюю экзистенциальную фрустрацию — агрессия и враждебность к людям.

Стадия переговоров

Третью стадию психологического умирания Э. Кюблер-Росс назвала стадией «ведения переговоров и заключения соглашений». В какой-то мере принимая неизбежность смерти, ее идею, умирающий проявляет заботу о завершении своих земных дел. Его больше всего заботит исполнение своих обязанностей перед близкими людьми. Создается впечатление, что он верит в то, что если удастся как следует хорошо решить эти задачи, тогда и смерть наступит позже или его страдания будут не такими страшными. А если умирающий — верующий человек, то он может, кроме того, давать обещания Богу и просить его продлить его земное существование. Основную часть своих «торгов» верующие ведут с Богом.

Эта стадия сравнительно коротка, но тоже полезна больным. Они, по-видимому, думают, что, если прямые требования и враждебность не помогают, может быть, мирные переговоры приведут к продлению жизни. Э. Кюблер-Росс видит сходство в поведении терминально больных с поведением детей в стадии переговоров. Дети сначала что-то требуют от родителей громко и категорически, топают ногами, если получают отказ, и т. п. Когда такая тактика не приводит к положительным результатам, они меняют ее: начинают давать обещания, что будут хорошо вести себя, хорошо учиться, быть послушными и т. д., лишь бы родители уступили. Таким путем они иногда, действительно, добиваются своего.

Вот интересный пример использования тактики переговоров в поведении терминально больной женщины. Тяжело больная и еще сравнительно молодая женщина все время ощущала сильные боли, плохо себя чувствовала. Она не могла жить дома, так как часто нуждалась в болеутоляющих инъекциях. У нее был старший сын, который собирался жениться, и мать одобряла его планы. Она очень тяжело переносила мысль о том, что этот большой день — день венчания — она может пропустить. Ценой больших усилий ее обучили методам самогипноза, с помощью которых она стала способна несколько часов чувствовать себя сносно. Она давала целый ряд обещаний на тот случай, если ей удастся присутствовать на свадьбе старшего сына. За день до свадьбы она покинула больницу с видом элегантной и счастливо улыбающейся женщины. Никто не мог бы подумать, что дни ее сочтены. Она имела вид самого счастливого человека в мире.

«Я никогда не забуду момент ее возвращения в больницу, — рассказывает! — Она имела утомленный вид… и еще не успела я поздороваться с ней, как она сказала: „Теперь не забудьте, что у меня есть еще один сын!“ — она требовала нового срока, начала новый цикл переговоров с целью еще большего продления своей жизни».

Переговоры — способ откладывания смерти. Больной обещает делать еще что-то, ставит перед собой новую цель и т. д., но, достигая этой цели, не сдерживает свое обещание и вступает в новые переговоры. Только углубление болезни, потеря способности к активности, усиление страданий переводят больных в следующую стадию процесса психологической смерти.

Стадия депрессии

После наступления четвертой стадии психологической смерти умирающий оказывается в состоянии глубокой депрессии: он теряет надежду на выздоровление, отказывается встречаться с людьми, просит, чтобы его оставили наедине со своими страданиями и горем. Он уже не в состоянии отрицать свою болезнь и неизбежность близкого конца, свою осужденность. Возникает чувство огромной потери — потери здоровья, внешнего вида, способностей, социального положения и т. п. Поскольку человек не работает и лечится, он начинает переживать большие финансовые трудности. Чтобы оплачивать расходы, больные нередко продают свой дом и многое из того, что приобретали в течение жизни с помощью огромных усилий. Дети таких больных нередко остаются без средств существования, возникает угроза того, что они не смогут получить полноценного образования. Многие мечты умирающего остаются нереализованными.

Э. Кюблер-Росс выделяет две разновидности депрессии безнадежно больных людей: реактивную и подготовительную.

Она считает, что их природа различна. Реактивная депрессия, являясь ответом на потерю ценностей, обычных занятий, привлекательности и т. п., при правильном подходе медиков и членов семьи довольно успешно устраняется.

Что касается второй разновидности депрессии (подготовительной), то она связана с ожидаемыми, предстоящими потерями. Если имеем дело с первой разновидностью депрессии, то мы можем отвлечь внимание больного на более приятные стороны жизни, веселить его. Например, если больная мать оказалась в депрессивном состоянии потому, что ее дети остались без ухода и защиты, то достаточно обеспечить детей всем необходимым и сообщить матери об этом, и ее депрессия смягчится или даже исчезнет, настроение улучшится.

Но предвосхищающая, подготовительная депрессия терминального больного есть подготовка к будущим еще большим потерям, к потере всего, что он любил и ценил. В этом случае отвлечение внимания, внушение оптимизма и другие обычные методы не помогают. Умирающему в стадии депрессии приятнее те люди, которые сидят рядом, но не говорят обычных слов утешения. Умирающий больше нуждается не в словах, а в подлинных чувствах, которые лучше передаются взглядом, всем видом сопереживающего человека, прикасанием к руке больного, поглаживанием волос или просто сидением рядом. Больного в этой стадии больше занимает будущее, и ему тягостно посещение большого числа людей, пусть даже искренне сочувствующих его горю.

А ведь нередко окружающие, даже члены семьи, не понимают подлинных нужд умирающего, не подозревают, что он уже готовится к смерти и все действия, предназначенные для внушения ему бодрости духа и оптимизма, ему уже неприятны. И медики, и родственники, согласно Э. Кюблер-Росс, должны понимать, что этот вид депрессии необходим и полезен больному, если мы хотим, чтобы он умер в стадии смирения, со спокойной душой. Без прохождения через предыдущие стадии невозможно оказаться в стадии смирения и принятия смерти. На примере одного больного она показала, что депрессия является не только следствием ожидания смерти и потери надежд: одной из ее причин является то, что человек понимает: его не оценили и не поняли по-настоящему даже близкие люди.

Стадия принятия смерти и смирения

Если больной достаточно долго остается в предсмертном состоянии, тогда он может оказаться и в специфической пятой фазе психологической смерти. Э. Кюблер-Росс называет ее фазой принятия смерти, смирения с неизбежным концом, фазой внутреннего мира. Нахождение в этой фазе желательно, поскольку позволяет человеку умереть достойно. Предполагается также, что умирающему следует дать возможность страдать, так как только через страдания он может подойти к фазе примирения с неизбежностью, смирения и принятия смерти без агрессии. Отсюда делается вывод о том, что если смерть близка и неминуема, то продление жизни человека нецелесообразно: такая жизнь полна страданий и уже не нужна человеку. Таким образом, Э. Кюблер-Росс выступает сторонником эвтаназии, хотя бы ее пассивного варианта. Но об этом — в следующей главе.

В этой стадии человек часто засыпает, обычно короткими промежутками, но это не обычный сон, целью которого является снятие напряжения и отдых, а также уход от дневных неприятностей, а скорее нечто сходное со сном новорожденного. Конечно, в этой стадии еще встречаются и жалобы на бессмысленность дальнейшей борьбы и всего остального, но такие протесты не являются признаком смирения с судьбой.

Принятие смерти и смирение налицо тогда, когда человек, как ребенок после рождения и в первые месяцы жизни, долго спит — как бы «отдыхая перед дальним путешествием». Смирение, успокоение и принятие судьбы сочетаются с сужением интересов умирающего. Он хочет остаться один и не желает, чтобы его беспокоили новостями и проблемами внешнего мира. Он не хочет, чтобы его часто посещали и долго разговаривали. Он предпочитает, чтобы посетители сидели молча и не задерживались долго — бессловесное общение в этой стадии считается более уместным.

Самое главное, чтобы члены семьи и медперсонал не путали стадию смирения с наступающим иногда задолго до смерти периодом потери надежд, в то время как человек, получая необходимую медицинскую помощь, еще может жить достаточно долго. Но если уже наступила стадия смирения с неизбежностью смерти, следует дать возможность больному постепенно разрывать свои связи с людьми и вещами, чтобы спокойно умереть.

К этому состоянию спокойствия, отсутствия страха и безнадежности часть умирающих приходит самостоятельно, проходя через предыдущие стадии. Это обычно старые люди, которые вырастили своих детей и решили остальные задачи своей жизни. Но есть и вторая группа людей, которые, чтобы смириться со смертью и умереть без страха, нуждаются в большей помощи людей. Они нередко впадают в состояние реактивного психоза, всячески защищаются от вмешательства людей в свои дела, боятся смерти. Опыт Э. Кюблер-Росс показал, что терпеливая и тактичная работа с такими пациентами, понимание их проблем и сопереживание с ними тоже может обеспечить наступление у них стадии мудрого и бесстрашного отношения к смерти. Этому способствует также вера в Бога и в существование жизни после смерти.

В связи с особенностями этой — пятой и последней — стадии психологической смерти человека уместно вспомнить следующую мысль современного видного психолога и психотерапевта Эрика Эриксона: идеальным является тот человек, который обладает настолько гармоничным, совершенным устройством «я», что всю свою жизнь сохраняет в себе «базальное чувство доверия» к миру, а когда подходит время, безропотно примыкает к «каравану» тех миллионов людей, которые умерли до него. Человек должен уйти из жизни безропотно, с чувством собственного достоинства и с пониманием того, что в истории человечества период его жизни безвозвратно завершился.

Это требование, безусловно, касается также родных и близких покойного, особенно в связи с таким давно известным, но все еще загадочным явлением, каким представляется «возвращение души». Известно, что когда родные умирающего, находясь рядом с ним, воспринимают начало клинической смерти как окончательную смерть, начинают громко плакать и горевать, то нередко сознание умирающего возвращается, процесс умирания останавливается, окончательная смерть человека откладывается. Это явление чаще всего наблюдается у тех, кто умирает «естественной смертью», а не внезапно и не вследствие несчастных случаев.

Позволительно ли препятствовать наступлению смерти и «вернуть душу», сознание больного человека? Приятно ли возвращение души самому умирающему? Каковы переживания человека в процессе возвращения его души и в минуты наступления клинической смерти? Все эти вопросы требуют полных и обоснованных ответов и мы еще займемся ими в этой книге. Надо знать, что многие после возвращения сознания вновь умирают и на этот раз окончательно, хотя бывают и другие случаи.

Нам известен человек (он родился и до глубокой старости жил в г. Гюмри), который несколько раз переживал возвращение сознания, его родные несколько раз не давали человеку спокойно умереть.

§ 3. Как расширить концепцию психологической смерти?

Многочисленны те случаи, когда наблюдаются отклонения процесса психологической смерти от той очередности периодов, которые описываются Э. Кюблер-Росс. Другие танатологи, например Р. Кастенбаум, считают, что описанные выше фазы субъективны и сравнительно малочисленны, и будто бы их нельзя считать доказанными[22].

Он не уверен, что все умирающие проходят через эти пять стадий, да и то обязательно в описанной очередности.

Более серьезным можно считать следующее замечание: узнав о представлениях Э. Кюблер-Росс, близкие и друзья умирающего могут стать бессердечными и жестокими к нему, оправдывая свое отношение тем, что умирающий находится в фазе «гнева» или «скорби». Подобного рода самооправдания, безусловно, возможны и встречаются в жизни: у многих имеются свои или перенятые у других «рабочие представления» о смерти и умирании, которые эксплуатируются ими в подходящих ситуациях. Предметом эксплуатации может стать любая научная концепция или теория, независимо от того, в какой степени подробно и глубоко она разработана, соответствует реальности или нет.

Что касается представленной выше концепции психологического умирания Э. Кюблер-Росс, то она является первой серьезной попыткой описания переживаний л юдей, ожидающих своей неминуемой смерти, и она должна быть развита и расширена. Одним из путей этого я считаю исследование того, какое воздействие оказывает смерть человека на психическое состояние, жизненные цели его родных и близких людей, на их весь дальнейший жизненный путь: как они адаптируются к создавшейся новой ситуации, какие защитные психологические механизмы используют, какие способы приспособления и решения задач ищут — в зависимости от своих личностных характеристик.

Другим путем развития этого раздела психологической танатологии является глубокое исследование всех тех адаптивных процессов, которые протекают в психике человека на всех стадиях его умирания.

Ведь если человек переживает самую глубокую экзистенциальную фрустрацию, сопровождаемую множеством других разочарований и лишений, он, пока жив, должен все время быть в поисках новых и новых механизмов и способов приспособления к ситуациям своей жизни. Эти адаптивные процессы большей частью происходят непроизвольно и подсознательно, но они есть и занимают центральное место в психической жизни умирающего.

Поэтому мы считаем, что в дальнейшем, накапливая необходимые фактические данные, следует выделять этапы психологической смерти в соответствии с преобладающим механизмом психической адаптации или же по критерию адаптивного комплекса, играющего ведущую роль в жизнедеятельности терминально больного человека. Такой подход лишь эскизно намечен в концепции Э. Кюблер-Росс и уже привел к успеху. Следует раскрыть его, реализовать в полной мере, опираясь на теорию социально-психической адаптации личности, которую мы изложили в другом месте[23].

Последовательное осуществление «адаптивного подхода» позволит целенаправленно укреплять средства психологической самозащиты больного и обеспечить ему более достойную смерть.

В ходе своих исследований Э. Кюблер-Росс, обращаясь к разным людям, в первую очередь к родным умирающих больных, спрашивала: «Если б вы знали, что человек неизбежно должен умереть, сказали бы ему об этом?», «Кто должен сообщить ему об этом?» и т. п. Это трудные вопросы. Ведь, сообщив больному о неизбежности его смерти, вы можете ускорить наступление его смерти. В поисках ответов на эти и подобные вопросы люди переживают внутренние конфликты.

Другим путем расширения концепции психологической смерти может стать использование следующего наблюдения: смерти человека может предшествовать глубокое безразличие к людям, к жизни вообще. Поэтому можно выделить, в числе других, фазу или стадию безразличия (апатии), в которой преобладают именно отчуждение от людей, безразличие и уход как основные средства самозащиты личности. Безразличие, конечно, не может считаться конструктивным механизмом, оно, скорее всего, патологично, но в создавшихся условиях и для определенного типа личности может стать наиболее приемлемой стратегией приспособления и подготовки к смерти.

О «предсмертном безразличии» людей интересные факты получены в результате исследования социального поведения бывших узников фашистских концлагерей. Оказывается, что длительные и многократно повторяемые лишения, страдания и постоянная угроза смерти приводят к развитию у многих узников чувства глубокого безразличия ко всему, к глобальному отчуждению. Когда фрустрации человека повторяются вновь и вновь, в течение месяцев и лет и когда нет надежды на избавление, тогда людям не остается другого выхода, как стать крайне безразличными. Это своеобразный защитный механизм, который облегчает страдания людей, притупляет чувства и спасает их. Этот универсальный механизм, конечно же, пускается подсознательно и самопроизвольно. Долгое лишение свободы постепенно порождает безразличие к людям, событиям, труду, эмоциональная жизнь человека становится все более и более скудной. Некоторые узники доходят до того состояния, когда им приходится подсказывать, что целесообразно делать в каждой ситуации. Возникает состояние устойчивой беспомощности.

При поверхностном наблюдении может показаться, что у этих людей нет патологических отклонений ни в поведении, ни в речи. Однако анализ показывает основную патологию этих людей: за их поведением и речью нет подлинных внутренних мотивов для проявления социальной активности. И, безусловно, представляет глубокий интерес то обстоятельство, что такое безразличие, как «адаптивная реакция» на повторяющиеся фрустрации, в некоторых случаях приводит к смерти. В свете подобных фактов можно предположить, что даже легкое, но устойчивое безразличие к основным проблемам и явлениям жизни и к людям можно считать началом психологической смерти человека, этапом, предшествующим физической смерти.

В связи с этим предметом особого и пристального внимания должно стать следующее явление: наблюдения показывают, что среди людей, быстро сменивших активную и любимую деятельность на жизнь пенсионера, увеличивается число умирающих. Особенно заметно старение и умирание ускоряются у тех лиц, кто занимал высокое положение в обществе, пользовался широкими правами, а после выхода на пенсию не сумел найти занятие, сообщающее смысл и значение их существованию. Такие люди нуждаются в высокой оценке, в положительных реакциях и подчинении окружающих: когда этого нет, они переживают глубокие фрустрации и быстро теряют жизненные силы.

Лучшими средствами предотвращения наступления безразличия и тем самым перенесения смерти на более поздний срок являются следующие: интерес к определенным задачам, выдвижение новых планов и перспективных целей, самостоятельное выполнение какой-либо новой и интересной деятельности, достойной высокой оценки значимых лиц. В этом деле, как мы видели при обсуждении проблем социальной смерти человека, большое значение имеет помощь товарищей и родных. Предотвращению ускорения психологической смерти способствуют также режим дня, физические упражнения, усвоение новых знаний и навыков, взаимопомощь людей, которые оказались в одинаковой ситуации и другие простые средства.

§ 4. О черной магии, «вуду» и психологической смерти

Для психологической танатологии магия представляет интерес постольку, поскольку связана со смертью людей. Различают «белую» и «черную» магии. Когда маг способствует здоровью и счастью человека, отвлекая от него злые силы, тогда то, что он делает, — это «белая» магия. Когда же он, наоборот, навлекает на человека злые силы, вызывает болезни и даже смерть, говорят о «черной» магии.

Одной из разновидностей так называемой черной магии считают «вуду»: это вызывание «психической смерти» какими-либо средствами. В этом случае маг или другой человек предвидит смерть определенного человека, и она действительно наступает в определенный (указанный магом) момент.

В первобытных обществах Африки и других стран такие жертвы черной магии (колдовства) действительно встречаются до сих пор, и на них становится возможным исследование процесса «психического умирания». Человек, ставший жертвой черной магии, хиреет на глазах и умирает, хотя у него не удается обнаружить каких-либо следов соматического (физического, телесного) заболевания. Обычно такую смерть объясняют как результат сильного внушения, однако подлинные психосоматические механизмы данного явления пока неизвестны.

Вполне возможно, что вследствие магического внушения меняется характер работы мозга, в результате чего жизненные процессы не управляются и нарушаются. Такую гипотезу можно предложить исходя из того, что при использование белой магии, например во время ритуальных танцев, как показали исследования французской исследовательницы Аннет Бомануар, характер ЭЭГ меняется, появляются особые волны и тело человека становится нечувствительным к огню. В таком состоянии он может голыми ногами ходить по костру. Однако как только эти особые мозговые волны исчезают, человек теряет нечувствительность (иммунитет) к огню и уже может получить ожоги[24].

Как мы видим, многие вопросы психологической смерти человека еще ждут своих исследователей.

Глава 3. Эвтаназия

§ 1. Что такое эвтаназия?

Среди множества проблем психологической танатологии есть одна, которая, вероятно, больше всех волнует как специалистов, так и других людей, размышляющих о старении и смерти. Речь идет о широко обсуждаемом явлении, которое получило название «эвтаназии». (От греческих слов эв — приятный, красивый и танатос — смерть; таким образом, слово «эвтаназия» означает «красивая, счастливая смерть».) Но более точное танатологическое значение этого слова заключается в ускорении смерти больного человека медицинскими способами. Проблема эвтаназии включает вопрос о допустимости или недопустимости такого отношения к умирающему человеку и много других медицинских, психологических и юридических вопросов.

Термин «эвтаназия», по-видимому, впервые применил английский философ Френсис Бэкон (1561–1626) в своем знаменитом труде «Новый Органон». Но это вовсе не означает, что эвтаназия — явление только новых исторических времен. Есть основание полагать, что в Древнем мире, в частности — в Древней Греции, нередко приходилось положить конец жизни и страданиям тяжелобольных или раненых на поле сражения людей. Об этом свидетельствует, в частности, то обстоятельство, что Платон в своем знаменитом труде «Республика», предопределяя основные черты желательного государственного устройства, высказал мнение, что врачи не должны лечить человека, который уже не в состоянии жить. Следует дать этому человеку возможность умереть, и такое отношение, но мнению Платона, благоприятно как для него, так и для государства. Говоря современным языком, Платон был сторонником пассивной эвтаназии.

Однако в прошлом были и другие мыслители — Томас Мор, Френсис Бэкон и другие, которые высказывались в пользу более активной, действенной эвтаназии. А это значит, что, по их мнению, врачи должны помочь безнадежному больному, чтобы он легче и быстрее умер и, главное, без страданий.

Таким образом, в настоящее время различают два вида эвтаназии:

а) активную, действенную эвтаназию: врач предпринимает целенаправленные действия, ускоряющие наступление смерти больного;

б) при пассивной эвтаназии врач прекращает лечение больного, уже не стремится продлить ему жизнь, поскольку считает это бессмысленным и безнадежным.

В разных странах мира пассивная эвтаназия применяется довольно часто, а активная ее разновидность — сравнительно редко. Соответствующие примеры мы еще приведем. Но здесь уместно задать вопрос: в какой мере эвтаназия является приемлемой в отношениях врача и больного? Эта проблема серьезно обсуждается в среде врачей и философов, поскольку с попытками применения эвтаназии и с соответствующими сообщениями мы встречаемся все чаще и чаще.

В специфических случаях целесообразность пассивной эвтаназии принимают и специалисты в области реанимации. Так, известный русский реаниматолог В. А. Неговский пишет: «Ложный гуманизм предписывает врачу во всех без исключения случаях начинать реанимационные мероприятия и продолжать их до прекращения дыхания или сердечной деятельности. Между тем мировая статистика убедительно показывает, что если остановка кровообращения у человека в условиях нормальной температуры и при отсутствии наркоза превышает сроки, которые способна перенести кора головного мозга, то восстановление функций центральной нервной системы, необходимое для сохранения личности больного, невозможно. Нам кажется разумной точка зрения, согласно которой нецелесообразно приступать к восстановлению сердечной деятельности и дыхания, если достоверно определено, что остановка сердца длилась более того срока, который может перенести мозг после прекращения кровообращения. В случае же достоверной констатации необратимого поражения мозга реанимационные мероприятия следует прекращать»[25].

Такой вывод не вызывал бы сомнения, если бы науке были достоверно известны функции всех разделов головного мозга человека. Ведь бывают случаи, когда поражения обширных разделов коры головного мозга не приводят к заметному изменению поведения человека! Как бы то ни было, общий подход, выраженный в приведенных словах известного реаниматолога, в целом является приемлемым. Стремление к сохранению чисто биологического («растительного») существования человека считается «ложным гуманизмом» и с этим нельзя не согласиться. Если всмотреться повнимательнее в то, что происходит в реальной жизни, нетрудно убедиться, что пассивная эвтаназия — довольно распространенное явление. Иногда сами безнадежно больные люди отказываются от медицинской помощи, скрывают свои мучения, чтобы ускорить свой конец. Многие не хотят стать бременем для родных. Для обозначения этого явления уместно использовать термин самоэвтаназия, или автоэвтаназия.

С целью избавления от страданий некоторые безнадежно больные, не умея покончить жизнь самоубийством, обращаются к врачам с просьбой ускорить свою смерть. Это можно сделать или с помощью больших доз лекарств или другими способами. Когда врач оказывается в подобной ситуации, он начинает переживать внутренний морально-психологический конфликт.

Как найти приемлемое с моральной и юридической точек зрения решение?

Врач, больной и его родственники, а также специалисты в области психологической танатологии для нахождения приемлемых решений должны обсуждать следующие вопросы: самостоятельная ценность жизни; право лишать другого, себе подобного, жизни; роль личности врача.

Самостоятельная ценность жизни. Какому принципу следовать перед лицом этой проблемы? Если превыше всего человек и его интеллект, его неповторимое «Я», то индивидуальная жизнь каждого должна продолжаться так долго, как только возможно. Даже полная страшных страданий жизнь ценнее и желательнее смерти.

Имеет ли человек право лишать другого, себе подобного, жизни, если тот даже просит об этом? Каждый должен сам решить для себя вопрос жизни или смерти. Прося другого об ускорении своей смерти, он, по существу, старается переложить лежащую на нем ответственность на другого. В какой мере такое поведение можно считать зрелым с социально-психологической точки зрения? Может быть, с моральной точки зрения самоубийство все же предпочтительнее, чем эвтаназия? Ведь последняя в таком случае тоже есть самоубийство, но, так сказать, опосредованное, с помощью другого!

Есть еще один важный вопрос, касающийся уже личности врача: почему некоторые врачи соглашаются совершить эвтаназию, а другие решительно отвергают соответствующие просьбы больных? Когда больной обращается к врачу с просьбой ускорить свою смерть, врач переживает острый внутренний конфликт между высшей оценкой жизни человека и желанием избавить его от страданий. Понятно, что принимаемое решение зависит от философских представлений и общего уровня морального развития личности врача.

Но имеет ли больной «право на смерть»? Позволительно ли просить у врача ускорить свою смерть, таким образом ставя специалиста, призванного лечить и спасать жизнь людей, в состояние тяжелого конфликта?

Сторонники активной эватаназии считают: если больной, находясь и полном сознании и отдавая себе отчет о тяжести своей болезни, неизбежности новых страданий и смерти, добровольно просит ускорить свою смерть, то такой свободный выбор следует уважать: ведь свобода воли и независимость личности — высшие ценности, доступные человеку. По их мнению, болезненному, «невротическому» отношению к жизни и смерти должен прийти на смену мудрый реализм. Вспомним, что В. А. Неговский назвал «ложным гуманизмом» всяческое стремление сохранить жизнь человека, который страдает и неспособен самостоятельно жить.

Сторонники этой точки зрения считают также, что продление жизни страдающего, неизбежно умирающего человека — это жестокость, выражение слепого догматизма, ошибочного представления о том, будто жизнь человека священна и нельзя поднять на нее руку.

Но эта точка зрения, по моему мнению, только внешне выглядит гуманистической. Прежде всего возникает вопрос: в какой мере решение об ускорении собственной смерти является результатом свободного выбора, работы свободной воли? На процесс принятия решения влияет множество факторов, часть которых может не осознаваться. Больной может принять такое решение по разным причинам: потому что нет людей, которые сопереживали бы с ним и заботились бы о нем; поскольку не желает стать обузой для других; может играть роль даже такое обстоятельство, как знание того, каким образом другие люди в прошлом, оказавшись в сходной ситуации, не ждали пассивно, а ускорили наступление собственной смерти. Очевидно, что перечисленные обстоятельства — внешние социальные факторы, и если они оказывают влияние на принимаемое решение, тогда это решение нельзя считать выражением свободной воли человека.

Стоит вспомнить, что с просьбой ускорить свою смерть, т. е. осуществить над собой активную эвтаназию, к врачам обращались также некоторые выдающиеся личности, люди, которые знали эту проблему, размышляли о ней. Так, знаменитый психолог и врач Зигмунд Фрейд после нескольких операций полости рта, находясь в тяжелом физическом и душевном состоянии, просил своего лечащего врача с помощью уколов ускорить его смерть. Врач, насколько нам известно, отказался от соучастия в таком деле.

Как и следовало ожидать, наряду со сторонниками эвтаназии — активной или пассивной — есть много других врачей, для которых она аморальна и неприемлема. Активная эвтаназия несовместима с «клятвой Гиппократа», в которой есть такое выражение: я никому не дам то смертельное средство, которое он у меня просит, и не покажу такие средства, с помощью которых он может осуществить свое намерение умереть. Действительно, как замечают противники активной эвтаназии, способствуя ускорению наступления смерти человека, врачи тем самым способствуют снижению уровня моральной ответственности медицинских работников. Активная и даже пассивная эвтаназия может деморализовать также больных, ослабив в них волю к борьбе за свою жизнь и здоровье. Она приведет к увеличению числа смертельных случаев вследствие ошибочной диагностики.

Однако, мы полагаем, что решение всех этих конкретных медицинских, а также моральных и психологических вопросов и конфликтов обусловлено тем, как решается проблема судьбы человеческого духа, его «Я» после смерти тела. Поскольку люди с различными религиозными и философскими взглядами по-разному решают этот вопрос, то естественно, что и эвтаназию тоже не могут оценить одинаково. Эту задачу следует специально обсудить еще раз после изложения всего того, что нам стало известно в последние годы о судьбе «Я» умирающего человека.

§ 2. Феномен «Доктора Смерти» и другие сходные случаи

Чтобы конкретизировать часть рассмотренных выше вопросов, в частности проблему конфликта, переживаемого врачом перед необходимостью (или просьбой) осуществления эвтаназии, приведем следующий, многим известный пример. Он, насколько мне известно, впервые был описан в американском еженедельнике «Юнайтид Стейтс Ньюз энд Уорлд Рипорт» 27 февраля 1991 года.

Вот что пишет журналистка Глориа Бюрджер в очерке «Имя „Доктора Смерти“ — у всех на устах».

Имя Джека Геворкяна вновь у всех на устах: о нем говорят и пишут. Полгода назад он помог своей пациентке, страдающей болезнью Альцгеймера, совершить самоубийство, и вот теперь против этого человека, которого называют «Доктор Смерть», возбуждено обвинение в убийстве. Геворкян утверждает, что это странное обвинение лишено оснований, так как никакое убийство он не совершил: убийство — это лишение жизни человека против его воли, а Дженет Адкинс предпочитала смерть, потому что болезнь превратила ее жизнь в страдание. Что касается Геворкяна, то он всего лишь предоставил орудие, которое помогло несчастной женщине уйти из жизни. Дженет нажала кнопку, получила транквилизатор, а также смертоносный хлорид калия. Вот так в старом гараже, который специально для этой цели оборудовал добрый доктор и даже собственноручно сшил для окон зеленые шторы, чтобы скрыть от мира свою пациентку, умерла 54-летняя женщина.

Однако не удалось скрываться от мира ни врачу, ни его смертоносному изобретению. Далеких от медицины людей не заботит то, что Геворкян стал страшным символом загадки права на смерть. Объяснением приписываемого ему символического значения является то, что он подарил Адкинс власть над смертью. Врачи вполне обоснованно могут обвинить его, однако в общественной поддержке, оказываемой Геворкяну, находит свое выражение «бунт потребителей». Больные, которые прежде обращались к врачам только с надеждой на выздоровление, теперь требуют уже нечто иное: они желают, чтобы врачи помогли им умереть с достоинством[26].

Отмечая, что такое требование противоречит клятве Гиппократа, автор статьи продолжает: однако широкое распространение способов искусственного дыхания и питания, внутривенных впрыскиваний, так называемых «чудо лекарств» порождают новую мораль и, следовательно, новые критерии. Те чудесные орудия, которые делают невозможное возможным и спасают нас, могут превратить людей в своих заложников. Странная перспектива! И пока суд и законодатели спорят, разрушая клубок сложностей, связанных со смертью и эвтаназией, врачи не могут ждать: больные хотят определенных ответов. Врачи должны облегчить участь больных, помочь им умереть легкой смертью.

И журналистка рассказывает о своих личных впечатлениях, полученных в связи со смертью своего отца. Ее умирающему отцу подключили прибор искусственного дыхания. Врачи утверждали, что он находится в предсмертном бессознательном состоянии. И в комнате присутствующие разговаривали так, как будто человека уже нет «Мы больше страдаем, чем он», — утверждали они, успокаивая нас. Но искаженное от страданий лицо и вздрагивающие веки, из-под которых текли слезы, взывали к помощи, он просил избавления. Но чтобы освободить его от этого прибора, самое малое нужен консилиум, причем рядом с каждым врачом должен находиться адвокат.

Желание врача дать возможность больным умереть достойной смертью порождает страшные юридические баталии, которые еще больше запутывают задачу права человека на смерть.

А врачи, стоя в стороне от этих споров, готовы идти на еще большие крайности, лишь бы помочь страждущим. У них нет времени, чтобы ждать судебного решения.

Последние сообщения из США звучали так: здесь «закончился громкий процесс над 65-летним патологом-пенсионером Джеком Геворкяном, который помог 20 людям уйти из жизни». Вот отрывок из очерка журналиста Леонида Млечина «Присяжные оправдали врача, который помогал своим пациентам совершать самоубийство» [27]:

«Поклонники Джека Геворкяна почитают его как святого. Он и сам неплохого о себе мнения, называл себя духовным наследником Эйнштейна, Ганди и Мартина Лютера Кинга. На судебном процессе в 1990 году он сравнил свою деятельность с зарождением христианства.

На сей раз его судили за то, что в августе прошлого года он помог совершить самоубийство безнадежно больному человеку по имени Том Хайд, который уже не мог самостоятельно передвигаться, есть и разговаривать. Родственники самоубийцы подтвердили, что Том хотел умереть, однажды принял большую дозу морфия, по остался жив.

Здравый смысл членов законодательного собрания штата Мичиган не позволил им предоставить свободу действий доктору Геворкяну. Они приняли в 1990 году временный закон, запрещающий помогать в совершении самоубийства.

Сам Геворкян, его фанатизм и патологический интерес к смерти совсем не нравятся медикам. Однако немалое число докторов — фактически его сторонники.

54 процента опрошенных американских врачей считают разумным наделить их правом помочь обреченному пациенту безболезненно уйти из жизни. 40 процентов — против. Можно предположить, что в современном обществе поровну сторонников и противников этой идеи.

Наверное, для общества будет спокойнее, если за врачами сохранится только прежняя обязанность — бороться за жизнь пациента. Трудно представить себе, к каким последствиям привело бы наделение врача функциям и судьи и палача, который будет решать, сохранять ли человеку жизнь, и сам же приводить приговор в исполнение».

Как мы видим, случаи, связанные с именем Джека Геворкяна, содержат в себе все основные моральные и юридические проблемы и психологические конфликты, которые переживаются людьми, вовлеченными в события, связанные с эвтаназией.

Не менее интересный случай эвтаназии и судебный процесс имели место в Германии в 1989 году и вызвали огромный общественный резонанс не только в этой стране. О нем в трех обширных статьях рассказывали корреспонденты газеты «Известия» Евгений Бовтун и Альберт Плутник («Известия», 20 апреля, 1989, № 110, 21 апреля, 1989, № 111 и 22 апреля, 1989 года, № 112). Приведем основные факты и выводы, поскольку они содержат дополнительные грани проблемы эвтаназии.

А факты таковы: «Ханс Зикман скончался 14 августа 1985 года в клинике Святого Петра в блоке интенсивной терапии, куда был переведен после операции по поводу рака горла. Состояние его было тяжелым, но умер он не своей смертью — его умертвили. В тот самый день, когда обслуживающей блок медсестре Михаэле Редер исполнилось 27 лет. Она и сделала больному укол, после которого у него мгновенно остановилось сердце».

Оказалось, что такие роковые уколы Михаэла делала многократно: «Как подтвердилось на суде, она неоднократно одним и тем же способом лишала жизни тяжело больных пациентов клиники». Произведено 28 эксгумаций. Ей было предъявлено обвинение в убийстве 17 человек, но она признала «только» девять случаев.

Каковы мотивы поведения медсестры? Сама она утверждала, что «…наказание, которое грозит ей, это — расплата за ее благородные убеждения» (подчеркнуто мной. — А. Н.). Эту версию защищали и адвокаты медсестры, считая, что она «была оглушена состраданием». Они отметили также, что М. Редер работала в отделении интенсивной терапии более 7 лет, а здесь много смертельных исходов, которые не могут не повлиять на психику молодой женщины.

Прокурор же считал, что М. Редер руководствовалась двумя главными низменными мотивами: желанием чувствовать свою власть над людьми и желанием избавиться от тяжелобольных, требующих много внимания и усилий.

Налицо две, противоположные, линии аргументации. В первой из них, построенной обвиняемой и ее защитой, четко видна работа защитного механизма самооправдания — так называемой рационализации. При использовании этого механизма исходят из ложной посылки, но дальнейшие суждения строят логически правильно. Вследствие этого многим такая самозащитная аргументация представляется убедительной. Механизм рационализации, как и другие защитные механизмы, впервые исследован в работах 3. Фрейда, Э. Джонса, А. Фрейд и других психоаналитиков[28].

Михаэла Редер считала своим кумиром доктора Юлиуса Хаккенталя, онколога и хирурга, очень известного в Германии специалиста, автора идеи «штербехильфе» — помощи умирающему. Хотя Ю. Хаккенталь считает, что вопрос жизни или смерти больного решает не медсестра, а врач, он был возмущен, когда ему сказали о том, что Михаэла его почитает.

Образ действий этого специалиста отличается от других. Он своими руками никогда не убивает больного. Он создает такие способы и орудия, что сами больные совершают роковые действия над собой. Почему Хаккенталь смог освободиться от ответственности в тех нескольких случаях, когда он фактически осуществлял активную эвтаназию? Одной из его пациенток была… его мать. Поступок Хаккенталя квалифицировали как «убийство по просьбе пациента», но не смогли осудить, поскольку в уголовном законодательстве не предусмотрено наказание за такие действия.

В Западной Германии было создано Немецкое общество гуманного умирания, центр которого находится в Аугсбурге. В нем — более 20 тыс. членов. Подход этого общества к проблеме смерти и эвтаназии четко выражен в следующих словах его основателя Ханса Атротта: «Мы исходим из того, что никто, находясь в здравом уме, от жизни не откажется. Но, по нашему мнению, своей жизнью может рисковать только сам пациент, а ни в коем случае не врач. В этом мы принципиально расходимся с профессором Хаккенталем, который берет эту миссию на себя. Мы не собираемся убеждать здоровых и жизнеспособных людей преждевременно умирать. Предлагаем помощь только в том случае, если биологический процесс умирания уже начался, хотя и тут не исключаются ошибки».

Общество старается добиваться принятия закона, согласно которому каждый волен распоряжаться своей жизнью сам, и никто, даже государство, не должно обладать таким правом. Уже создан формуляр, который заполняется, когда диагноз показывает, что человек находится в предсмертном состоянии. Согласно воле больного бессмысленное продление страданий прекращается. Это касается, в частности, таких приборов, как искуственные легкие, диализ и другие.

Названное общество отвергает смертную казнь, так как считает, что государство не может распоряжаться жизнью своих граждан.

Конечно, в подходе Общества гуманного умирания к проблемам смерти и эвтаназии есть весьма спорные моменты. Например, следует ли говорить больному, что он вскоре умрет и нет ему спасения? Не жестоко ли сказать человеку, что он обречен?

Опросы показали, что больше половины (75 %) граждан Западной Германии в 1989 году высказались за активную эвтаназию с согласия больного.

Однако другие медицинские, теологические и юридические организации выступили против активной эвтаназии, считая грань между «помощью умиранию» и убийством слишком тонкой. Считается, что в любом случае надо стараться продлить жизнь больному и снимать его боли с помощью лекарств.

Конечно, эвтаназия в Германии не поощряется законом, однако есть четкие определения на случай, если пациент желает избавления. Приведем отрывок из статьи Е. Бовтуна и А. Плутиика: «… водном из параграфов говорится: умертвление с ведома пациента не наказуемо: а) если умертвленный находится в тяжелейшем состоянии, которое не может больше переносить; б) если воля умертвленного была при жизни выражена достаточно недвусмысленно; в) если он не был способен покончить с собой и д) если никто — ни больной, ни врач — не действовали по принуждению»[29]

Стоит размышлять над этими четкими определениями. Я уже мельком отметил, что убеждение о допустимости или недопустимости, неприемлемости эвтаназии зависит также от представления человека о бессмертии души, о жизни после смерти или ее отсутствии. В Западной Германии в те годы, когда происходили описанные выше события, 71 % жителей верили в существование загробной жизни. Несмотря на это, большинство людей выступает против эвтаназии. Врачи, входящие в Немецкое общество хирургов, считают, что, если даже окончательно ясно, что больной умрет, эвтаназия все равно недопустима. Врачи должны всячески продлевать жизнь человека и стараться смягчить его болевые ощущения. С этой целью в Германии, как и в ряде других стран, широко распространена и осуществляется идея создания особых медицинских учреждений для терминальных больных — хосписов. О об этом у нас предстоит отдельный разговор. А пока — еще о двух случаях эвтаназии.

Об одном из самых нашумевших случаев последних лет опять сообщила московская газета «Известия». Ее корреспондент С. Тосунян передал из Вены следующее: городской суд Вены вынес решение о четырех медсестрах, обвиненных в преднамеренном убийстве тяжелобольных и беспомощных пациентов. Суд приговорил 32-летнюю Вальтрауд Вагнер и 29-летшою Ирен Лайдорф к пожизненному тюремному заключению, а 28-летнюю Марию Грубер и 50-летнюю Штефани Майер — соответственно к 15 и 20 годам тюремного заключения.

Потребовалось целых два года для расследования этого дела. Судебный процесс длился 4 года. Люди с ужасом узнали подробности преступления. Обвиняемые признавались, что давали больным большие дозы снотворных веществ или же вливали в рот своих жертв воду, чтобы умертвить их.

Было предъявлено обвинение в том, что таким путем обвиняемые убили 44 человека, но оказалось, что число жертв наполовину меньше. Это, конечно, ничуть не уменьшает их ответственности. На вопросы о мотивах своих действий убийцы отвечали, что все это они совершали исходя из сострадания: они прислушивались к просьбам страждущих больных. Среди населения страны авторитет австрийской медицины сильно пострадал: люди с удивлением и ужасом узнали, что существует медицинское учреждение, в котором больных не лечат, а убивают. Причем эти преступления совершались в течение многих лет, но об этом никто ничего не знал, кроме самих преступниц.

Активная эвтаназия опасна тем, что даже врачи, имеющие высокую квалификацию, могут ошибиться в вопросе о том, действительно ли больной неизлечим. Всегда есть некоторая вероятность ошибки. Но если есть даже малейшая возможность спасти больного, врач не имеет права прибегать к применению эвтаназии.

Известен случай, когда французский врач с помощью эвтаназии избавил от страданий своего больного дифтерией ребенка, но уже спустя месяц профессор Ру открыл средство лечения этой болезни. Другой пример: 22-летняя девушка казалась умершей, и ее родители, а также суд требовали похоронить ее. Однако, несмотря на такое давление, врачи старались реанимировать ее: медицинские аппараты показывали, что в ее мозге сохранилась электрическая активность и приборы регистрировали соответствующие волны. 12 месяцев девушка находилась в этом состоянии, но в конце концов с помощью искусственного дыхания и питания ее удалось реанимировать. Сознание тоже восстановилось[30].

Отметим, что в деле применения эвтаназии имеются, как мы видели из приведенных примеров, также юридические трудности. Законодательство ряда стран строго запрещает использование способов вмешательства в ход жизни. Врач должен делать все возможное для спасения жизни больного и ее продления.

§ 3. О хосписах

Обратимся опять к вышеупомянутым статьям Евгения Бовкуна и Альберта Плутника.

Они сообщают, что в Германии было предложено вместо эвтаназии принять «помощь приюта» — т. е. хоспицхильфе. Эта идея, предложенная журналисткой из Гамбурга Ренате Видеман, «реализована в Кельне, в отделении паллиативной хирургии клиники местного университета. Сюда приводят неизлечимо больных людей, чтобы помочь им подготовиться к уходу из жизни. Никто не предлагает им смертельный шприц или бокал с цианистым калием. Помогают иначе — уютом, покоем, близостью „коллег по судьбе“, философскими беседами о смысле жизни и смысле смерти. Выслушивают жалобы, утешают. Каждому уделяют столько времени, сколько это необходимо: штат клиники позволяет — па 5–7 пациентов приходится один врач, шесть сестер и санитаров. Обедают все вместе — больные и персонал. Лежачих привозят в общую столовую на койках. Главный принцип, которым руководствуются здесь, — надежда не должна покидать больного». Такие учреждения уже созданы к Ахене и Нюрнберге. «Уйти с достоинством» — вот лозунг, который выдвигают учредители хосписов.

Значительно шире движение по созданию хосписов развернулось и Англии, а теперь уже и в других странах.

В августе-сентябре 1990 года в Россию прибыл известный английский журналист, поляк по происхождению, бывший заключенный ГУЛАГа Виктор Зорза. Поверив в то, что в этой стране начинает побеждать демократия, В. Зорза перестал быть антикоммунистом и преследовал уже другую цель. Он начал энергичную деятельность по созданию на одной из окраин Ленинграда, на базе больницы № 11, нового типа медицинского учреждения — хосписа, приюта для умирающих больных. О своих целях В. Зорза рассказал следующее:

«Активная деятельность В. Зорзы — результат сублимации его личного горя. В 1975 году неожиданно раком кожи заболела его дочь Джейн, молодая 25-летняя учительница. Страдания ее были невыносимы и ее поместили в хоспис. Здесь, благодаря особым методам подавления боли, физические и душевные страдания больной были сведены к минимуму. Перед своей кончиной она говорила родителям, что умирает счастливой. Отец поклялся дочери способствовать созданию во всем мире таких хосписов.

В одном из последних своих дней Джейн сказала: „Для человека нет ничего важнее рождения и смерти. Когда я родилась, я ничего не знала. Умирая, я знаю все. Все вокруг меня добро, а не зло. Я готова умереть“. — Здесь перед нами, по существу, факт глубокой конверсии личности, происшедшей в хосписе[31].

Вот что еще сказал В. Зорза о дочери: „Джейн, как и любой из нас, боялась смерти. Но переезд в хоспис преобразил ее. Она встретила свой конец окруженная любовыо, умиротворенно, отдав все моральные долги и примирившись с неизбежным. Джейн очень просила нас написать о хосписах. И мы писали, мы хотели, чтобы хосписов было больше во всем мире. Мы придаем этой акции большое значение. Сегодня в Англии существует общенациональная сеть хосписов, любой человек может быть помещен туда бесплатно“».[32]

Но что такое хоспис? Это особый тип больницы, которая создается для безнадежных раковых больных, тех, кто умирает. Большинство больных раком ощущают мучительные боли, такие страшные, что перестают думать, вспоминать и анализировать прошлое, размышлять о моральных проблемах. В хосписах такие боли снимаются с помощью наркотиков, которые, однако, изготавливаются таким образом, что непригодны для наркоманов. Это делается для предотвращения воровства наркотиков из таких медицинских учреждений.

В хосписах медицинская помощь не ограничивается лекарствами. Делается многое для того, чтобы страдания умирающих максимально уменьшились, чтоб исчез страх перед смертью. В них работают медсестры и другие сотрудники, получившие специальную подготовку. Они знают, при каких позах тела боли бывают минимальными (так называемые анестезирующие положения), как предотвратить предсмертный храп умирающего, который оказывает тяжкое впечатление как на окружающих людей, так и на самого умирающего. Вокруг умирающих создается возможно более спокойная, гуманная ситуация. Делается все для правильного питания и удовлетворительного ухода.

Помещая больного в хоспис, не обязательно говорить ему, что это больница для умирающих. Но если больные сами интересуются характером этого учреждения, ответы на их вопросы должны быть искренними. Умирающий должен знать, сколько еще остается ему жить, чтобы суметь завершить свои дела, проститься с близкими людьми, простить тех, кто причинял ему зло, если они достойны прощения[33].

Если выразить состояния и страдания живущих в хосписах больных людей в терминах современной психологии, то следует говорить о различных фрустрациях и, в первую очередь, о фрустрации экзистенциальной. Люди, которые должны умереть, переживают глубокую «фрустрацию существования», тревогу смерти. К этим фрустрациям и переживаниям присоединяются те лишения, которые обусловлены отсутствием любви, положительной оценки, нередко — простого человеческого тепла и внимания. Безнадежно больные традиционно в больницах являются нежелательными людьми. Считается, что если нет надежды на лечение, то незачем их держать там, пусть умирают в своих домах. При таком отношении больные чувствуют себя беспомощными и покинутыми. Таково состояние многих терминально больных людей не только в медицинских учреждениях, но и дома.

Основной задачей работающих в хосписах специалистов с психологической точки зрения является следующая: способствовать усилению личности умирающего, его «Я», раскрыть в нем еще функционирующие защитные психические механизмы, привести их в более активное состояние, предотвратить деморализацию и усиление деструктивной агрессивности, способствовать моральному совершенствованию личности умирающего.

Очень верно рассуждает руководитель санкт-петербургского хосписа Андрей Гнездилов, который, говоря о деморализующем влиянии боли и отмечая, что многие больные умирают страдая и крича от боли, с проклятиями и воплями, высказывает такую мысль: «С этим нельзя уходить человеку, страшно туда входить с омраченной, да еще и озлобленной душой. Я не уверен, что это научно, но убежден, что такой уход плох и небезвреден и для окружающих людей. Разве не важно для мира, с чем человек уходит? Какое у него последнее чувство, последнее слово — проклятия или благодарности, обиды или умиротворенности? Разве, когда отходит от него последний квант живой личности, не излучается он в пространство, смешиваясь с дыханием остающихся жить людей, как-то влияя на их умонастроение и самочувствие, „облучая“ их так или иначе?» Прекрасные слова! Конечно, все это имеет значение, и в первую очередь для тех, кто остается жить. Только психологически незрелые люди могут игнорировать страдания умирающего.

Есть, однако, обстоятельство, на которое, по моему мнению, создатели хосписов, насколько мне известно, не обращали должного внимания. Мы знаем, что, когда больной находится среди здоровых людей, участвует в их деятельности, не сосредоточивает свое внимание исключительно на своем состоянии, его здоровье улучшается, а жизнь продлевается. Если так, то не сокращается ли жизнь больных в хосписах? Разве то, что умирающих собирают в одном месте, не является новой и скрытой, более утонченной разновидностью положительной, активной эвтаназии? Например, на психическое и физическое состояние старого и больного человека огромное влияние оказывает присутствие его детей и внуков, то, что он имеет возможность видеть их, наблюдать за их физическим ростом и психическим развитием. Он видит в них продолжение своей собственной жизни, своих задатков. Когда есть возможность, такого человека следует лечить дома, в окружении родных, в благоприятной психологической атмосфере. Здесь он может дольше жить. Переводить в хоспис следует тех людей, последний этап жизни которых протекает в неблагоприятных условиях.

Работающие в хосписах врачи и медсестры проходят специальную профессиональную подготовку: они знают психологию личности, особенно личности больных людей, тонко чувствуют «телесный язык», умеют толковать сновидения. Они знают, как общаться с больными, вызвать к себе веру и симпатию. Они должны обладать огромной терпимостью и готовностью помочь больным людям. В пределах возможного они должны выполнять последние желания умирающих[34].

В хосписах принято искренне, без утайки говорить с больными о неизбежности смерти. От больных не скрывают, что они вскоре умрут. Более того, разговоры па такие темы даже поощряются.

Думается, что данный, очень тонкий и сложный аспект проблемы следует исследовать с максимальным вниманием и глубиной. Мы уже знаем, что осознание неизбежности смерти и ее ожидание, да еще в ближайшем будущем, сильнейшие экзистенциальные фрустраторы, заставляющие размышлять о вопросах жизни и смерти, эмоционально переживать эти величайшие вопросы. Вполне естественно, что в психике человека должны быть сформированы средства для защиты от этих мощных фрустраторов, иначе жизнедеятельность может нарушиться, могут произойти глубокие психологические изменения личности.

Нетрудно заметить, что большинство людей уходит от разговоров о смерти. Отдельная личность, когда остается наедине с собой, старается не думать об этом. Что это значит? Психологически это означает, что люди последовательно вытесняют из своего сознания тяжкие, вызывающие разочарование и депрессию мысли о смерти. Вытеснение — мощный механизм психической самозащиты — и в этом случае действует весьма успешно. Когда человек остается один и начинает размышлять о смерти (это происходит чаще всего ночью, когда чувство одиночества перед вселенной и покинутости усиливается), может переживать тревогу. Эта эмоция является внутренним фактором, активизирующим работу защитных механизмов: ведь переживать тревогу или страх одиночества, чувствовать себя лишенным каких-то важных ценностей, означает ожидать новых лишений и угроз, чувствовать собственную слабость и беззащитность, бесперспективность своих стремлений. Проблематичное восприятие бытия и экзистенциальная фрустрация мобилизуют возможности и механизмы психологической защиты, которые при благоприятных условиях объединяются в мощный комплекс. Кроме вытеснения могут использоваться механизмы отрицания реальности, проекции и самооправдания, работу которых следует исследовать на реальных фактах, в различных фазах психологической смерти человека. В этом смысле создание хосписов открывает новые возможности исследования фрустраций, стрессов и механизмов психической самозащиты людей.

Конкретная работа специалистов в больницах и хосписах позволяет также уточнить и обогатить уже предложенные концепции об этапах психологической и социальной смерти человека. Так, супруги Р. и В. Зорза пользовались книгами Э. Кюблер-Росс, и это чтение многому научило их. Но вот что они пишут об этом: «Описанные в книге Э. Кюблер-Росс различные стадии болезни отнюдь не обязательно следуют друг за другом в том строгом порядке, в каком она их изложила, а различные аспекты процесса умирания могут проявляться на любой стадии. Процесс умирания каждого больного индивидуален. Знай мы это с самого начала, мы были бы избавлены от многих переживаний»[35].

Долго можно говорить о различных аспектах этих проблем. Но, завершая здесь обсуждение этой проблематики, хочу выразить надежду, что забота о достойном умирании людей и у нас тоже, несмотря на наличие огромного числа нерешенных проблем, станет предметом внимания специалистов и властей. Каждый год во всем мире умирает более 50 млн человек, каждый день — более 100 тыс. Такое массовое, но одновременно глубоко индивидуальное явление достойно того, чтобы стать предметом всестороннего и глубокого исследования.

Глава 4. Психическая идентификация и конверсия личности

§ 1. Психическая идентификация с умершим и конверсия личности

В ходе развития личности, особенно в формировании ее самосознания, огромную роль играет механизм психической идентификации с другими людьми. Это явление выражается в сознательном желании или подсознательной тенденции быть таким, каким является другой, значимый для него человек, личность, достойная, с его точки зрения, уважения и восхищения. Сознательно или подсознательно, произвольно или непроизвольно, он стремится иметь такие же представления, ценностные ориентации, установки и эмоции, социальные и другие навыки и авторитет, как и этот человек — предмет сочувственной идентификации. Данное явление четко наблюдается во взаимоотношениях родителей и детей, руководителей и подчиненных, учителей и учеников, в супружеских парах, а также в других эмоционально насыщенных взаимоотношениях.

В процессе своего развития ребенок переживает психическую идентификацию с родителями и другими людьми, которые по образу мыслей, ценностным ориентациям и поведению для него являются предметом подражания. Таких людей называют также социальными моделями.

Различают несколько разновидностей идентификации по объекту. Человек может идентифицировать себя, например, с любимым индивидом, с «агрессором» (с человеком, который обладает над ним властью), с представителями своего пола (это так называемая половая идентификация) и т. п.

Есть еще одна разновидность идентификации, которая очень важна для понимания истоков того воздействия, которое оказывает на человека смерть близких, дорогих людей. Это психическая идентификация с предметом любви, который мы потеряли. Интересно знать, каким образом возникает это явление, как его объяснить на основе представлений современной психологии.

Известно, что одним из важнейших результатов развития ребенка является формирование его половой идентификации. Она основывается на выполнении ролей, соответствующих его полу. Однако ребенок переживает психическую идентификацию не только с родителем, одинакового со своим пола, но и с другим родителем: в первые годы жизни эта двойная идентификация наблюдается у всех детей и во всех этнокультурных средах. Когда идентификация с родителем противоположного пола сохраняется долгое время, правильная половая идентификация ребенка может нарушиться, а это, в свою очередь, может препятствовать освоению соответствующих его биологическому полу социальных ролей. Вот почему при нормальном развитии уже в дошкольном возрасте ребенок психологически устанавливает более тесные отношения с родителем своего пола, в некоторой степени удаляясь от родителя противоположного пола, которого до этого горячо любил.

Это — психологическая потеря, депривация, и она в определенной мере компенсируется путем идентификации с его ценностями, представлениями, моральными принципами и идеалами, но не с его личностью (с характером, социальными ролями, стилем поведения и т. п.).

Оказывается, что психическая идентификация, этот защитный механизм, освобождающий человека от груза тяжелых переживаний (сожаления, страха и тревоги), возникающих вследствие потери, закрепляется в психической структуре личности. Он становится чертой ее характера и механизмом адаптации в определенных ситуациях. Этот механизм активно работает, в частности, в тех случаях, когда в зрелом возрасте человек теряет своих родителей или авторитетных родственников. Работу этого механизма можно наблюдать также в тех случаях, когда человек теряет любимого представителя противоположного пола — жену (мужа), любимую женщину.

Иначе говоря, одним из основных путей освобождения от чувства лишения (депривации) и продолжения продуктивной деятельности является такая глубокая психологическая идентификация с идеями и ценностями покойного, которая позволяет личности исследовать их, усваивать, верить и распространять, приписывая им широкую социальную ценность. Работой этого механизма можно объяснить те многочисленные реальные случаи, когда вдова и дети скончавшегося видного государственного деятеля, писателя, ученого или другие его родственники и друзья посвящают дальнейшую свою жизнь исследованию и распространению его взглядов, раскрытию социально-исторического значения и их пропаганде.

Знание механизма идентификации с покойником позволяет также понять, почему многих видных деятелей даже их родственники по-настоящему начинают ценить только после смерти: именно эта невосполнимая потеря вызывает к жизни глубокую и продолжительную мотивацию идентификации с идеями покойного. А когда он еще был жив и носил собственные ценности и идеалы, потребность в такой компенсаторной деятельности ощущалась в значительно меньшей степени. Существование механизма психической идентификации позволяет нам понять также появление последователей выдающейся личности: настоящие искренние последователи, по всей вероятности, появляются только после его смерти. Только в том случае, когда выдающийся мыслитель имеет реальную власть над людьми, он может заставить своих подчиненных стать его последователями. Но для этого он должен иметь подлинно новаторские идеи, идеалы и цели.

Более того, даже часть людей, которые при жизни видного деятеля из-за зависти или других мотивов не любили его, «потеряв» его, нередко меняют свое отношение, начинают в какой-то мере идентифицироваться с покойником, вытесняют из сферы своего сознания и поведения прежние свои отрицательные оценки и чувства. Такие люди нередко даже публично выступают в качестве близких друзей покойника. Даже предатели в какой-то мере меняются. Они «вспоминают», а чаще всего сочиняют «случаи» встреч с ним, нередко представляя себя в роли благодетелей. Они сообщают последующим поколениям, будто это их заслуга, что покойник понял свою талантливость и стал целенаправленно работать, что в трудные часы его жизни именно они спешили ему на помощь и т. п. Во всем этом, без сомнения, значительное место занимают самовосхваление и двурушничество обычно маленьких, заурядных людей, но нет сомнения, что некоторые из этих «мемуаристов» искренне верят в то, что говорят. Искренне заблуждаясь, человек в первую очередь обманывает самого себя, и мотивация самообмана раскрывается без особого труда: он старается повысить чувство собственного достоинства, иметь высокую положительную самооценку.

Примеров, подтверждающих эти утверждения, во множестве можно найти как в жизни, так и в литературе. Достаточно вспомнить, например, сколько новых друзей преследуемых при жизни поэтов Егише Чаренца, Паруйра Севака и Ованеса Шираза появилось после их смерти. Где же были они, когда эти выдающиеся личности, составляющие гордость армянского народа, страдали от преследований и нужды, истратив свои силы и время на самозащиту и защиту своих идей от разных демагогов и завистливых карликов.

Таким образом, смерть другого может оказать глубокое влияние на весь последующий ход жизни человека, по-новому ориентируя его деятельность и развитие его убеждений. Чем глубже психическая идентификация с умершим, тем значительнее эти изменения. Нам стал известен, например, следующий интересный случай: молодой отец почти не интересовался жизнью и развитием своего ребенка. Его отцовские чувства, по-видимому, были еще неглубоки: все свободное время он предпочитал проводить с товарищами. Но его отец, дедушка ребенка, боготворил малыша, каждый день водил на прогулку, не представлял своей жизни без внука. Но когда дед умер, отец мальчика как будто преобразился: он, по-видимому, пережил глубокую психическую конверсию. В своих отношениях с ребенком он начал проявлять такую же преданность и нежность, как и покойный дедушка. Трудно поверить, что он просто сознательно решил играть роль дедушки. Он пережил ускоренное психическое развитие, созрел, воспринял установки и оценки своего отца, стал мудрым отцом.

Мы видим, таким образом, что психическая идентификация с умершим родственником — такой механизм, который позволяет человеку выйти из создавшейся тяжелой ситуации в какой-то мере освобожденным от чувства лишенности и способствует социально-психологическому созреванию человека. Особенно в тех случаях, когда оставшийся в живых человек осознает, что недостаточно ценил и любил покойника при его жизни, он переживает внутренние конфликты и диссонансы с такими психологическими последствиями, как пробуждение совести, сожаление, психологический кризис и, вследствие всего этого, пересмотр своих взглядов, самооценки и взаимоотношений с людьми. Эти действия, преследующие цель защитной переадаптации и компенсации, иногда приводят к крайностям.

Например, когда в честь покойника совершают показательные и излишние действия (установка чересчур дорогих памятников, организация традиционных ритуалов, необоснованные и не очень искренние похвалы и т. п.), которые, конечно же, обусловлены угрызениями совести и чувством вины, хотя свою роль играют также тщеславие, показуха, другие эгоистические факторы и мотивы. Всеми этими действиями человек хочет успокоить свою нечистую совесть, поэтому они имеют защитно-компенсаторный характер. Все или почти все делается не столько ради покойника и его памяти, сколько ради себя.

Очевидно, что эта точка зрения, представленная здесь пока в весьма сжатом виде, позволяет объяснить широкий круг социально-психологических явлений и должна быть расширена в процессе дальнейшего развития психологической танатологии.

§ 2. Дегуманизация

Что такое дегуманизация человеческой личности

Существуют, однако, и другие способы преодоления тех тяжелых, фрустрирующих ситуаций, которые возникают после потерн близкого человека. Эти психологические средства начинают спонтанно использоваться, как только человек оказывается в таком психическом состоянии. Одним из этих средств является дегуманизация. Она хотя и смягчает страдания человека, однако к этому результату приводит путем ослабления в нем эмоциональной эмпатии, сочувствия. Именно поэтому часто пользование услугами механизма дегуманизации чревато серьезными отрицательными последствиями для личности.

Прибегая к дегуманизации, человек уменьшает значительность происходящих событий, в каком-то смысле отрицает реальность. Он вытесняет из сферы своего сознания мысли и воспоминания о происходящем событии и связанные с ним представления изолирует от остальных содержаний своей психики. Одновременно покойнику или оказавшемуся в трудном положении человеку приписываются отрицательные черты и деяния, что также способствует психологическому удалению от него и отчуждению.

Таким образом, благодаря работе комплекса из описанных четырех защитных механизмов — отрицания реальности, вытеснения и подавления, изоляции и приписывания (атрибуции) личность добивается дегуманизации другого человека — будь то покойник или же человек, оказавшийся в трудном положении и нуждающийся в его помощи. Она создает психологическую дистанцию между собой и другим человеком, которого раньше любила. Используя названный комплекс защитных средств и добиваясь отчуждения, человек тем самым, не отдавая себе в этом отчета, ослабляет в себе высшие человеческие способности, прежде всего способность к сопереживанию. Этим очень дорогостоящим путем он делает свою жизнь более сносной, менее насыщенной страданиями.

Наблюдения за действиями людей, особенно врачей, показывают, что, когда люди становятся свидетелями какого-либо происшествия или страданий близкого человека, из присутствующих лишь те оказываются способными оказать страдающему эффективную помощь, кто, в определенной мере сопереживая, все же способны создать между собой и потерпевшим психологическую дистанцию: подавляя в себе эмоции, связанные с сопереживанием, таким путем в определенной мере дегуманизируясь, они нередко оказывают действенную помощь. Как заметили социальные психологи, эта способность развивается у врачей и других медицинских работников, особенно хирургов, поскольку они не только непосредственно воспринимают страдания больных, но и по своему статусу призваны оказывать им эффективную помощь.

Причем здесь, по моему мнению, имеет место двойная или двусторонняя дегуманизация: человек дегуманизирует как больного, не придавая значения его боли и эмоциям, так и себя. Ведь подавляя в себе самые человеческие эмоции и чувства, он превращается в человека со сравнительно более бедным психическим миром. Я считаю, что дегуманизация всегда является двусторонней, просто в одних случаях, в некоторых взаимоотношениях сильнее выражена дегуманизация другого, в других случаях — самодегуманизация. Следует еще исследовать, в каких случаях преобладает та или иная из этих тенденций, как на это влияют особенности личности человека, его психологический тип.

Дегуманизация покойников и итоги

самодегуманизации

Различные проявления защитных психических механизмов и процессов, приводящих к дегуманизации, можно наблюдать в действиях тех, кто потерял близких людей. Так, например, после смерти родного человека покойника объявляют «бессмертным». («Он всегда с нами».) Это попытка отрицания неприятной реальности. В таких случаях часто видна работа защитного механизма отрицания реальности. Другим способом психической самозащиты является вытеснение из сферы сознания и временное или постоянное забывание впечатлений от болезни, страданий и смерти близкого человека. Свое горе и страдания живущие выражают только в определенных ситуациях. В других же случаях, например, при исполнении своих служебных обязанностей, они скрывают свои переживания, взамен выражая другие чувства и мысли. Например, есть врачи, которые могут шутить даже при выполнении реанимационных действий над умирающим человеком. Это уже явление изоляции в собственной психике аффекта, того комплекса влечений и чувств, который связан с потерей близкого человека и потенциально способен воспроизвести горе и страдания.

Эффективной работе механизмов вытеснения и изоляции, а вслед за ними ослаблению угрызений совести и сожаления способствуют также различные второстепенные действия: формальные ритуалы, установка памятника над могилой покойника, углубление во все эти мелкие заботы. Благодаря работе защитных механизмов и компенсаторным действиям человеку удается в определенной степени освободиться от страданий и адаптироваться к новым условиям и требованиям жизни.

Одним из итогов систематического использования дегуманизации и самодегуманизации является развитие в личности авторитарных черт характера и жестокости. Именно действием этого комплекса механизмов можно объяснить то обстоятельство, что некоторые в процессе старения и переживания эпизодов социальной смерти становятся все более и более жестокими. Они постоянно дегуманизировали себя и других, чтобы меньше страдать, и превратились в людей строгих и даже садистских, безжалостных не только к другим, но и к себе.

Но есть и другая категория людей. Это те, кто с самого начала благодаря более развитой способности самонаблюдения и объективной самооценке, своевременно понимают опасность дегуманизации, вредные последствия такого развития и сохраняют способность сопереживания и сострадания. В ходе старения они становятся даже более гуманными и широко мыслящими личностями.

Оказываясь в ситуациях, связанных с тяжелыми потерями, часть людей преимущественно пользуется механизмами, приводящими к дегуманизации, но другие спонтанно пользуются механизмами положительной, сочувственной идентификации и эмпатии. Именно эти последние лежат в основе высокой индивидуальной морали и гуманизма. С этим связана диаметрально противоположная направленность дальнейшего развития этих двух типов людей: к порогу смерти они идут в качестве противоположных типов характеров. Читатель, наверное, помнит, что вопрос о возможности этих двух направлений развития в ходе старения сформулирован в первой главе данной книги, но там я еще не был готов (вместе с вами) предложить его решение. Следовало осуществить предварительное исследование и выяснить, какими защитными механизмами пользуются люди при восприятии и переживании смерти другого человека. Теперь мы это в основном знаем и нам уже понятно, что эти типы психического развития людей зависят от выбора различных групп защитных адаптивных механизмов, различных стратегий адаптации в ситуации экзистенциальной фрустрации.

Здесь уместно сказать еще вот о чем: использование механизмов вытеснения, изоляции, атрибуции и других, в совокупности приводящих к дегуманизации людей, часто наблюдается в межэтнических отношениях. Здесь, особенно в ситуациях обострившихся конфликтов, дискредитация жертвы и создание психологических основ для проявления садизма — широко распространенные способы действия враждующих сторон. Эти явления требуют углубленного исследования в области уже другой, не менее интересной науки — этнической психологии.

Глава 5. Клиническая смерть и задача продления жизни

В предыдущих главах речь шла о воздействии на процесс жизни понимания факта неизбежности смерти, эвтаназии, психической идентификации с умершим и его дегуманизации, о стадиях социальной и особенно психологической смерти. Теперь я намерен ознакомить читателей с современными данными о так называемой клинической смерти, с теми дискуссиями, которые идут вокруг этих сведений и с некоторыми другими вопросами, знание которых необходимо каждому грамотному человеку. Но прежде всего — о физиологических особенностях фазы, непосредственно предшествующей клинической смерти, а также о самой клинической фазе, поскольку без такого знакомства дальнейшие собственно психологические вопросы могут восприниматься неправильно.

§ 1. До клинической смерти

Те фазы и стадии умирания человека, которые описала в своих трудах Элизабет Кюблер-Росс и с которыми читатели уже знакомы, были выведены на основе чисто психологических критериев. Теперь же нашей задачей является ознакомление с биологическими или, вернее, медико-биологическими фазами умирания человека.

В настоящее время можно считать установленным, что смерть (умирание) — не только качественный «скачок» из живого состояния организма к умершему, но и более или менее продолжительный биологический процесс, состоящий из нескольких фаз. Остановку сердца и работы дыхательной системы уже не считают окончательной, подлинной смертью. Человек считается умершим, когда в его теле происходят такие необратимые патологические изменения, вследствие которых организм больше не может существовать и действовать как единое целое. Выделяются следующие медико-биологические фазы, которые одним из первых описал видный русский врач-реаниматолог, академик В. А. Неговский:

1) предсмертная, или доагоническая, фаза;

2) фаза терминальной остановки;

3) фаза агонии;

4) клиническая смерть;

5) биологическая смерть.

Ниже мы опишем особенности всех этих фаз. Отметим, что желательно в будущем основывать изучение медико-биологических фаз умирания на концепции Г. Селье о стрессе и общем адаптационном синдроме (ОАС): в описание основных фаз стресса он включил последнюю — фазу истощения организма. После истощения нередко наступает смерть. Однако опишем фазы, выделенные В. А. Неговским.

Предсмертная, или доагоническая, фаза (в англоязычной литературе называют near-death состояние). Она в различных случаях может иметь различную длительность. Если, например, вследствие электрического удара или другой причины работа сердца человека немедленно прекращается, тогда предсмертная фаза практически отсутствует. Во многих других случаях, когда человек умирает вследствие кровотечения, травматического шока, недостаточности работы легких или по другим причинам, эта фаза может занять несколько часов.

В предсмертной фазе наблюдаются очень своеобразные и интересные явления, которые еще не получили удовлетворительного объяснения. Речь идет об усилении и обострении некоторых способностей и психофизиологических функций умирающего человека.

Приведем характерный пример, который мне рассказал мужчина средних лет, научный работник.

«Моя тетя скончалась в 1987 году, в 77 лет. В последние годы жизни она плохо слышала. Но вот те, кто был рядом с пей перед ее кончиной, говорят, что в эти минуты ее слух не только восстановился, но даже стал чрезвычайно острым. Моя мать — сестра умирающей — была рядом с ней и рассказывает, что она лежала на кровати, в углу очень просторной комнаты. Когда в другом, дальнем углу этой комнаты присутствующие говорили шепотом, умирающая четко слышала их и могла сказать, кто говорил и что сказал».

Здесь мы видим случай восстановления поврежденного слуха в фазе, лежащей между жизнью и смертью, где, как можно было бы думать, все органы чувств должны были распадаться и терять свою чувствительность. Слух, как психическая способность, как бы освобождается от влияния больного органа и, обостряясь, приобретает независимый, духовный характер. Поскольку больная еще говорила и воспринимала звуки, то эти явления, несомненно, происходили еще до наступления клинической фазы смерти — в предсмертной (доагонической) фазе.

По-видимому, к этой фазе относится и следующий чрезвычайно интересный случай, описанный в книге Френка Эдвардса «Странные люди»: молодая девушка, Молли Фенчер, почувствовав сильное головокружение, потеряла сознание и в течение 46 лет оставалась в состоянии транса. В таком «коматозном состоянии, граничащем со смертью», у нее появились удивительные способности. Она могла сказать, что написано в письме, находящемся в закрытом конверте. Когда ее спрашивали, чем занят в данный момент кто-то, находящийся далеко от нее, она могла дать достаточно точный ответ. Каким образом она могла решать такие задачи, никто не знал[36].

Это означает, что, по-видимому, транс, в котором оказалась 24-летняя Молли Фенчер и в котором она «застряла» на целых 46 лет, был фазой процесса умирания. Но по каким-то непонятным причинам процесс этот остановился на полпути. После 46 лет М. Фенчер в 1912 году пришла в сознательное состояние и жила еще 3 года. Она «тихо скончалась во сне в 1915 году, в возрасте 73 лет» (там же, с. 30). Этот пример показывает, что вопрос о длительности доагонистической фазы может быть пересмотрен.

Переход от предсмертной (доагонической) фазы к агонии происходит через очень короткую фазу, которую называют терминальной остановкой: дыхание умирающего исчезает, а рефлексы затухают. Фаза терминальной остановки занимает от пяти секунд до четырех минут.

После терминальной остановки наступает агония, в начале которой обычно наблюдается усиление всех ослабленных, «потухших» функций организма. Иногда на короткое время возвращается также сознание. Кратковременное восстановление сознательного состояния умирающего — очень интересное явление, требующее специального исследования. Мышление умирающего короткое время работает очень четко. Некоторые исследователи считают, что мозг умирающего, прилагая последние усилия, мобилизует свои возможности, поэтому к нему возвращаются сознание, мышление, память и другие познавательные процессы, которые становятся «ярче» обычного. Эта точка зрения о мобилизации физических и психических сил, безусловно, имеет некоторые основания, однако не менее убедительно следующее предположение: умирающий как личность, как «Я», стремится в последний раз сознательно воспринять окружающий мир, своих близких людей, может быть, сказать им последнее слово, дать советы.

Ведь умирающий с вернувшимся к нему сознанием вполне осознает, что умирает, и говорит об этом присутствующим. Есть также данные о том, что в фазе агонии проявляются парапсихологические способности и сверхчувствительность.

В качестве примера агонии приведем описание смерти Максима Горького. 8 июня 1936 года А. М. Горький умирал. Он был в предсмертном состоянии, началась агония. Е. П. Пешкова так описывает эти минуты:

«Алексей Максимович сидит в кресле: глаза его закрыты, голова поникла, руки беспомощно лежат на коленях. Дыхание прерывистое, пульс неровный. Лицо, уши и пальцы рук посинели. Через некоторое время началась икота, беспокойные движения руками, которыми он точно отодвинул что-то, снимал что-то с лица»[37].

Е. П. Пешкова спросила его: «Не нужно ли тебе чего-нибудь?» — «После продолжительной паузы Алексей Максимович открыл глаза.

Выражение их было отсутствующим и далеким. Точно просыпаясь, он медленно обвел всех нас взглядом, подолгу останавливаясь на каждом из нас, и с трудом, глухо, но раздельно, каким-то странно-чужим голосом произнес:

— Я был так далеко, откуда так трудно возвращаться…» (там же). Затем ему сделали укол камфоры и возвратили к жизни, продлив се на

10 дней, хотя сам он был против и считал, что «надо кончать!»

Приведенные слова М. Горького показывают, что у него уже начались предсмертные видения, но вопрос Е. П. Пешковой прекратил их, а затем уже инъекция лекарства отодвинула смерть на несколько дней.

Умер он 18 июня 1936 года. Наверное, к этому дню Горький уже так обессилел, что почти не сопротивлялся смерти.

М. И. Будберг, присутствовавшая при его кончине, сообщает: «Умирал тихо. Сидел в кресле, склонив голову на правое плечо… Руки бессильно висели. Вздохнул два раза и скончался».

Интересно еще сообщение медсестры О. Д. Чертковой, которая ухаживала за больным: однажды ночью Горький проснулся и говорит:

«А знаешь, я сейчас спорил с господом богом. Ух, как спорил. Хочешь расскажу?» Но ей было неловко.

Так мы и не знаем, какие видения были в предсмертные дни и минуты у М. Горького. Но они, конечно же, были.

Когда здоровый человек находится в бодрствующем, сознательном состоянии, для коры затылочной доли его мозга характерны особые электрические волны — альфа-активность. Альфа-ритмы имеют частоту 8-13 герц и амплитуду (потенциал) в 40–80 микровольт. В процессе умирания, еще до начала агонии, альфа-волны исчезают, после чего появляются тета-волны (с частотой 7–4 герц), затем дельта-ритмы (3–0,5 Гц). Параллельно с углублением кислородного голода мозга альфа-ритмы полностью заменяются медленными волнами с довольно большой амплитудой, а затем уже на графике, который называют электроэнцефалограммой (ЭЭГ), появляются «зоны биоэлектрического молчания». Это означает, что в данных отрезках графика перо регистрирующего аппарата (электроэнцефалографа) проводит прямые линии. Постепенно остальные медленные волны тоже исчезают и, наконец, наступает «биоэлектрическое молчание» мозга.

Наступление «биоэлектрического молчания» мозга умирающего совпадает с началом агонии: вследствие падения кровяного давления сознание исчезает, но сердце все еще продолжает работать. Дыхание нарушено: оно принимает специфический, агонический характер. В тот момент, когда сердце останавливается, ЭЭГ становится чисто прямой линией. Мозг, как говорят, биологически нем, молчит. Вследствие прекращения работы коры головного мозга подкорковые его образования освобождаются от ее тормозящего воздействия и оказываются в состоянии патологической сверхактивности. Проявлениями этого состояния являются: удушье, судороги (спазмы), увеличение количества используемого в тканях кислорода, что еще больше углубляет кислородное голодание (гипоксию) мозга.

Но в фазе агонии сохраняется активность продолговатого мозга, а вследствие этого — также дыхание и работа сердечно-сосудистой системы умирающего. В результате сверхраздражения находящегося здесь дыхательного центра мозга дыхание умирающего становится глубоким и спазматическим. При дальнейшем углублении кислородного голодания сверхактивность продолговатого мозга сменяется торможением, и спустя некоторое время дыхание останавливается.

В процессе агонии нарушается также работа сердца, и в конце концов оно перестает биться. Агония завершается, и начинается следующая фаза умирания — клиническая смерть. Об этом мы расскажем подробно. Когда не удается реанимировать (оживить) больного, после клинической смерти наступает биологическая смерть. Из этой фазы уже никто не может вернуться обратно к жизни. В тех случаях, когда удается из фазы клинической смерти реанимировать человека, у него начинается постреанимационная фаза, но это уже не фаза умирания, а начало новой жизни. Здесь могут наблюдаться некоторые болезненные явления, и специалисты говорят об особой послереанимационной болезни[38].

Прежде чем завершить параграф о фазе агонии, приведем одно описание этого явления.

Агония мадам Пишон

Те, кому довелось бывать в Париже в 50-е годы, помнят, как гремела слава шикарной фирмы экстравагантных нарядов, которой руководил тогдашний маг и чародей дамских мод Жак Фат. Эти безумно дорогие наряды демонстрировали, мило улыбаясь, хорошенькие манекенщицы перед партером, заполненным богатыми покупательницами. И среди главных живых манекенов особенно блистала в красивых туалетах популярная в ту пору мадемуазель Марсель Пишон.

Прошло несколько лет. Жак Фат скончался. На небосводе моды Взошли новые звезды — Кристиан Диор и прочие. На подмостках торговых домов по-прежнему дефилировали, мило улыбаясь, манекенщицы в дорогих нарядах. Но мадемуазель Пишон среди них уже не было…

А Пишон надо было жить. Ее скромные сбережения быстро улетучились, работу найти было трудно, семейная жизнь у нее не сложилась: было два замужества, два развода. Все, что она умела, — эго прогуливаться перед покупательницами в нарядных платьях, которые хозяин модного дома хотел им продать. Время шло. Мадам Питон считала свои годы, десятилетия: сорок лет, пятьдесят, шестьдесят, Шестьдесят четыре… Друзей и знакомых уже не осталось. Никто о ней Не помнил. И вдруг имя этой женщины на мгновенье вновь мелькнуло на страницах газет в августе этого года. Оно всплыло в хронике сенсационных происшествий, на которые так падки буржуазные репортеры.

«В одной из скромных квартир дома № 183 по улице Шамиионнэ 18-го округа, где живут 210 семей, — деловито сообщали газеты, — был обнаружен труп скончавшейся в полнейшем забвении много месяцев назад мадам Марсель Пишон — бывшей манекенщицы Жака Фата, познавшей звездный час своей славы на службе у этого великого портного м 50-е годы. Красивая, элегантная, пользовавшаяся большой популярностью, Марсель Пишон впоследствии была забыта всеми и оказалась без средств к существованию».

Что же произошло? На этот вопрос дали ответ полицейские, которые взломали дверь ее квартиры, получив сообщение о том, что гражданку Пишон уже давным-давно никто не встречал. На кровати рядом с иссохшим телом, превратившимся в мумию, они нашли простую школьную тетрадку, в которой эта одинокая старая женщина записывала свои переживания в последние недели жизни.

Так было документально установлено, что мадам Пишон умерла от голода и что ее агония длилась, как сообщила газета «Фигаро», 45 дней.

Из записей в тетрадке бывшей манекенщицы парижского модного дома явствует, что она начала готовиться к смерти 23 сентября 1984 года. В тот день в своей тетрадке она записала: «У меня серьезные финансовые трудности. Я устала от жизни». Неоплаченные счета накапливались. За неуплату денег был отключен телефон, потом была прекращена подача электричества, газа. Еду покупать было не на что. Мадам Пишон поняла, что умрет от голода, но не знала, как скоро этот момент наступит.

В комнате у нее были весы, сохранившиеся с той далекой норы, когда она, будучи манекенщицей у Жака Фата, строго следила за своим весом, чтобы сохранить стройность фигуры. Теперь эти ежедневные измерения веса приобрели зловещий характер. Мадам Пишон записывала:

«Вторник, 9 октября 1984 года: 17-й день без пищи. Пол-литра воды в день… Сердце дает перебои. Но как сопротивляется смерти организм! Вес — 45 килограммов…

…Среда, 24:32-й день. Сильные боли в печени. Желчь. Вес — 40 килограммов. Ужасно. Какое проклятие нависло над этим гнилым миром.

Я продала бы свою душу за чашку бульона, кусочек дыни, лимон…

(Запись без даты): 35-й день без еды. Мои силы подходят к кощу.

Я перед лицом гибели самой ужасной, какая только может быть.

Воскресенье, 28: Это ужасно. Я уже не в состоянии проглотить глоток воды. Язык — словно улитка, извергающая соль. Но сердце все;ще пе сдается. Ясность мысли полная».

Последние строки были написаны во вторник, 6 ноября 1984 года. Они гласят: «Смерть от голода — эта самая страшная смерть. Не знаю, когда она, наконец, придет. Я уже не в состоянии подняться. Чувствую сильную боль в почках…»

«Смерть наступила, по-видимому, на следующую ночь, — пишет „Фигаро“. Полицейские обнаружили труп этой одинокой женщины линь почти десять месяцев спустя — в четверг 22 августа 1985 года. И вот что поразительно: без малого целый год никто в доме № 183 по улице Шампионнэ ни разу не поинтересовался: а что же сталось с их соседсой, столь известной и популярной в былые времена?»

«Такая долгая агония…», «Смерть в одиночестве…», «Драма сдиночества…», «Безразличие и нищета убили старую даму…». Под такими заголовками парижские газеты опубликовали сообщение об этом трагическом происшествии.

Затем в этом же очерке приводится описание еще ряда таких трагических случаев смерти покинутых, одиноких людей[39].

§ 2. Фаза клинической смерти

Начиная с «момента» остановки сердца и прекращения дыхания человек до последнего времени считался мертвым. В некоторых странах подобная констатация смерти установлена даже законодательно. Однако новейшие исследования показывают, что такое представление не соответствует реальному положению вещей. Одним из практических итогов новейших исследований смерти и умирания является пересмотр медицинских и юридических определений смерти. Вот одно из них: Канадское медицинское общество приняло точку зрения, согласно которой смерть наступает в тот момент, когда больной уже не отвечает ни на какие раздражатели, а ЭЭГ — прямая линия («плоская» ЭЭГ).

Начало клинической фазы характеризуется «последним дыханием» умирающего и последним ударом его сердца. После этого человек внешне кажется умершим. Он не дышит, его сердце не работает, тело полностью ослаблено, сознание отсутствует, глаза совсем не реагируют на свет, цвет кожи очень бледный и синеватый.

Однако оказывается, что работа внутренних органов и мышечных тканей, а также нервной системы некоторое время еще сохраняется. Это новая точка зрения, возникшая в результате развития новой медицинской науки — реаниматологии. До середины XX века в течение тысячелетий умершим считали человека, сердце которого больше не бьется, дыхание прекратилось, если кровяное давление исчезло, пала температура тела, а зрачки расширились.

Исследования показывают, что еще до сих пор даже в странах с высокоразвитой медициной врачи, решая вопрос о том, умер человек или нет, нередко допускают роковые ошибки. Не всем известны новые представления о клинической смерти, и старые ошибки повторяются.

Вот сравнительно свежий пример, сообщение о котором было опубликовано в газете «Известия» (28 февраля 1991 года): два скандальных случая шокировали Австрию. 78-летнюю Берту Вернер еще вчера соседи видели живой и здоровой. Она ходила в магазин и, сделав покупки, вернулась домой. Вечером одна знакомая пришла навестить ее, постучалась в дверь, но хозяйка не открыла. Утром постучались к ней и соседи. Опять молчание. Они вызвали родственника фрау Вернер, который, сняв дверь, увидел, что женщина лежит па полу. Сразу же была вызвана скорая помощь. Врач Сибилла Панграц осмотрела тело и сделала такую записку: инфаркт, смерть наступила ночью. Затем пришел еще один врач и подтвердил, что фрау Вернер скончалась. Родственник позвонил в похоронное бюро, договорился о дне и часе похорон и попросил послать цинковый гроб. Но в тот момент, когда закрывали крышку гроба, «покойница» вдруг зашевелилась. Гробовщик в страхе побежал к телефону: «Покойница воскресла», — закричал он в трубку. Фрау Вернер перевезли в больницу, где она скончалась спустя четыре дня. Главврач больницы сказал журналистам, что, если бы врачи не ошиблись, женщина могла бы жить.

Если ошибаются профессиональные врачи, то что можно сказать о простых смертных! Вот курьезный случай, свидетельствующий о том, как широко распространено представление, согласно которому остановка сердца означает наступление смерти. Нижеследующая маленькая заметка также была опубликована в газете «Известия».

«Говорит, что умер»

49-летний американец Джерри Розенберг, приговоренный к пожизненному заключению за убийство, заявил, что требует немедленного освобождения, потому что он… умер два года назад. «В 1986 году, когда мне делали сложную операцию, сердце остановилось. Наступила клиническая смерть. Вскоре, однако, врачи сумели заставить сердце вновь забиться. Но так как оно все же остановилось, факт моей смерти налицо. Как же можно продолжать держать под стражей умершего человека?» — так мотивировал Розенберг свое требование.

Власти поначалу были сбиты с толку такими «логическими» доводами. Выступавшему но этому делу судье Питеру Корнингу пришлось со всей серьезностью доказывать, что Розенберг жив, а не мертв.

Агентство Франс Пресс приводит мнение юристов об этом курьезном случае. «Прокурор Кен Голдмен считает, что осужденный, конечно, и не надеется выиграть свое смехотворное „дело“. Скорее всего, он стремится таким образом создать себе дополнительную рекламу перед выходом своей второй книги. Первая, в которой Розенберг рассказывает о своих преступных деяниях, с успехом разошлась, и ее автор стал даже героем телефильма. Агентство, правда, не уточняет, когда Розенберг снялся в этом фильме — до своей „смерти“ или после»[40].

Действительно, «момент смерти» установить иногда очень трудно. Вопрос о том, с какими проблемами иногда сталкиваются врачи при определении того, мертв уже человек или жив, хорошо иллюстрируется следующим примером из книги Фрэнка Эдвардса «Странные люди».

«Женщина, воскресшая из мертвых»

По причинам, которые она не желает раскрывать, миссис Тереза Батлер приняла большую дозу снотворного в своем доме в Сан-Франциско 8 ноября 1952 года. Ее нашли спустя несколько часов в ванной, и врач, убедившись в отсутствии пульса, жизненных рефлексов, дыхания, объявил о ее кончине и распорядился отправить тело в морг.

Представьте себе удивление одного из служащих морга, когда он увидел, что «труп» задвигал челюстями и стал глубоко зевать. Служащему в жизни не приходилось видеть подобного. Даму поместили в клинику, где она пролежала в состоянии комы еще пять дней. Вечером на пятый день после «смерти» она уже узнавала дочь и доктора Дж. К. Гейгера, управляющего центром здравоохранения их района.

Еще несколько дней спустя она возвратилась домой, а медперсонал стал размышлять над проблемой: когда же следует считать человека мертвым и как это определить?

Вот что говорит доктор Гейгер: «По всем принятым правилам констатации смерти миссис Батлер умерла от излишней дозы снотворного. Она не проявляла никаких признаков жизни. У нее наступила клиническая смерть. И все-таки она живет п здравствует. Очевидно, нам придется пересмотреть свое отношение к констатации необратимости смерти».

Доктор Томас Альберте, главный врач больницы в Сан-Франциско, сказал своим коллегам и журналистам: «Это самый противоестественный и необъяснимый случай в моей практике. Она умерла, она не могла воскреснуть. Этого не должно было произойти, но это все-таки случилось».

Многие врачи, обследовавшие ее после этого случая, утверждали, что миссис Батлер должна поправиться полностью, однако решили наблюдать за ее выздоровлением: не окажут ли на нее какое-либо воздействие последствия «смерти» и воскресения из мертвых[41].

§ 3. Клиническая фаза умирания (продолжение)

После рассмотрения этого примера, заслуживающего того, чтобы над ним размышляли, продолжим наше знакомство с теми изменениями, которые происходят в организме человека в фазе его клинической смерти. Оказывается, что активность различных органов и тканей прекращается не одновременно, а последовательно — в зависимости от чувствительности к кислородному голоданию. По современным данным, в первую очередь погибают эволюционно самые молодые и высшие разделы нервной системы — кора головного мозга, высшие подкорковые образования, а затем уже спинной мозг. Органы и функции, исторически, т. е. в ходе эволюции возникшие раньше, умирают позже других. Таковы функции сердца и работа всей дыхательной системы, циркуляции крови и газообмен. Когда благодаря реанимационным действиям удается восстановить эти функции, создается основа для восстановления работы и более чувствительных органов. Прекращение электрической активности мозга также считается одним из признаков наступления смерти.

Такая очередность умирания функций живого организма не зависит от причин смерти. Разные причины могут лишь ускорить или замедлить ход умирания, изменяя лишь моменты приостановки последних функций. Например, у утопленника последним умирает сердце, а дыхание прекращается чуть раньше. Когда человек умирает вследствие потери крови, сердце останавливается раньше, а дыхание прекращается последним.

В фазе клинической смерти различные отделы нервной системы, имея различную выносливость, умирают не одновременно. Более вынослива раньше образованная в ходе эволюции вегетативная нервная система, управляющая и координирующая основные жизненные функции организма — дыхание, работу сердца, обмен веществ. Центральная нервная система (ЦНС) более чувствительна и быстро разрушается. Вот почему одним из основных условий оживления человека из фазы клинической смерти и возвращения к полноценной психической жизни является сохранение коры головного мозга. Безусловно, следует предпринимать необходимые шаги для сохранения в целом всей нервной системы, поскольку погибшие нервные клетки (нейроны) не восстанавливаются. Когда погибают большие массы таких клеток, могут безвозвратно и глубоко пострадать такие психические способности, как память, мышление, воображение, способность целеполагания и предвидения будущего. Хотя часть функций погибших или патологически измененных нервных клеток берут на себя другие нейронные группы, однако такая компенсация имеет свои пределы.

Что происходит во время клинической фазы с мозжечком? Этот вопрос, насколько мне известно, еще мало исследован. Есть предположение, согласно которому органом паранормальных феноменов является мозжечок, в то время как кора больших полушарий и некоторые подкорковые образования осуществляют сознательную, реалистически ориентированную психическую активность. Поэтому можно предположить, что переживания умирающего связаны в основном с продолжающейся работой мозжечка.

Уже в фазе агонии, когда сердце и дыхательная система еще работают, больной теряет сознание, которое, как мы знаем, в основном является функцией больших полушарий головного мозга. Находясь в бессознательном состоянии, умирающий уже не реагирует даже на сильные раздражители. В этом состоянии больной совершает беспорядочные и автоматизированные движения (периодически бьет себя по груди и животу, пальцами сгибает край простыни и т. д.), поскольку в нем действуют только освободившиеся от контроля коры подкорковые образования и жизненные центры продолговатого мозга, и это — в условиях углубляющегося кислородного голодания.

В нормальных условиях организм существует благодаря процессам обмена веществ (метаболизма), создающим такие химические соединения, которые участвуют в создании новых клеток и обеспечивают организм энергией. Эти вещества являются продуктами окисления углеводородов тем кислородом, который из легких проникает в кровь, а оттуда, благодаря циркуляции крови, — в ткани тела.

Но когда начинается процесс умирания человека, особенно в фазе клинической смерти, «сгорание» углеводородов в кислороде прекращается: организм переходит на режим сгорания без кислорода. Этот процесс называют гликолизом. Это филогенетически более древний и менее продуктивный способ дыхания. Во время гликолиза производится примерно в 20 раз меньше энергии, чем при нормальных процессах окисления.

При нормальном дыхании вследствие окисления («сгорания») углеводородов получаются углекислота (С02) и вода (Н20), которые через легкие и почки удаляются из организма. А при гликолизе сгорание бывает неполным, в тканях и крови накапливаются промежуточные вещества — различные органические кислоты (например, молочная кислота). Возникающее состояние организма получило название ацидоз. Оно оказывает вредное влияние на мозг, сердечно-сосудистую систему, почки и другие органы. Ацидоз активизирует некоторые ферменты, которые разрушают клетки, из которых состоят ткани организма.

Энергия, получаемая благодаря гликолизу, некоторое время еще используется мозгом. Но когда этот источник энергии иссякает, наступает биологическая смерть. Таким образом, продолжительность клинической фазы умирания обусловлена тем отрезком времени, в течение которого мозг с помощью гликолиза получает энергию.

Когда производят реанимационные действия, мозг начинает получать определенное количество энергии прежним, нормальным способом. Однако это, по моему мнению, не означает, что организм с самого начала реанимации выходит из фазы клинической смерти. Это достигается только тогда, когда сердце начинает работать и дыхание возобновляется.

Когда помощь умирающему не поспевает вовремя, в частности, когда мозг не получает кислорода в течение 5–6 минут, возвращение к жизни невозможно: в мозгу происходят необратимые патологические изменения.

Поскольку гипоксия (кислородное голодание) быстро приводит к разрушению мозга, реанимацию следует начать немедленно, используя первые 4 минуты. Однако имеются индивидуальные различия, поэтому в каждом случае, даже если прошло больше времени, реанимацию непременно следует проводить.

Сразу после оживления сознание больного бывает сумеречным, однако со временем происходит полное восстановление психических способностей. В течение нескольких дней нормальная психическая жизнь человека обычно полностью восстанавливается, и речи быть не может о какой-то «растительной» жизни этих людей.

Таким образом, фаза клинической смерти начинается с того момента, когда работа сердца и дыхательной системы прекращается. Длительность этой фазы, если усреднить оценки разных авторов, составляет 4–7 минут. Это короткая фаза между жизнью и смертью. Когда не удается спасти человека, уже оказавшегося в этой фазе, если реанимация не приводит к успеху, наступает биологическая смерть, которая уже необратима: в теле человека, как уже было сказано, совершаются такие процессы разложения, что становится невозможным его оживление. Таким образом, когда работа сердца и дыхание уже прекращены, а в больших полушариях головного мозга не регистрируется электрическая активность, человек тем не менее в течение нескольких минут еще жив. Исследования показывают, что в так называемой ретикулярной формации продолговатого мозга, соединяющего спинной мозг с головным, вспыхивают электрические импульсы, которые можно регистрировать на ЭЭГ. Это признак жизни, внушающий надежду, что больного еще можно спасти, хотя во время несчастных случаев для проверки электрической активности мозга времени не остается и требуется немедленно начать реанимационные действия. Многие из нас бывали свидетелями того, как на работе, на улице, в очереди или при других обстоятельствах человек внезапно теряет сознание, очевидно, что он умирает, а присутствующие в первую очередь бегут вызвать скорую помощь. Это, безусловно, необходимо. Но прежде всего следует начать реанимацию, оживление человека. Своевременно предпринятые реанимационные действия позволили бы спасти многих. Внезапная смерть, которая обычно наступает вследствие нарушения работы сердца, в США, например, уводит примерно 400 000 жизней каждый год. Это составляет 1200 случаев в день, т. е. одну жизнь в каждую минуту. В свое время считали, что в бывшем СССР число внезапно умерших составляло примерно полмиллиона человек в год. И фактически мало что делается серьезного для спасения жизни этих людей. Так, в номере «Литературной газеты» от 13 января 1988 года Олег Мороз опубликовал статью, в которой приводит факты о том, что среди сотен свидетелей несчастных случаев нередко не оказывается даже один, кто бы смог продлить клиническую фазу смерти до прибытия врачей, таким образом спасая жизнь человека.

Я полагаю, что в таких случаях действуют также описанное социальными психологами явление, получившее название «диффузия ответственности». Оно заключается в том, что, когда свидетелей несчастного случая много, вероятность получения помощи уменьшается: все оглядываются друг на друга и ждут, что помощь окажут другие. Социальная ответственность как бы распределяется между присутствующими и возникает явление «безразличного свидетеля». При, поверхностном подходе может создаться представление, что все присутствующие — злые и бесчувственные люди, безразличные к судьбе себе подобных. Однако это не так: их готовность прийти на помощь пострадавшему подавляется и сдерживается фактором присутствия многочисленных свидетелей и явлением диффузии ответственности у них.

Если мозг человека в клинической фазе смерти в течение 5–6 минут не получает кислорода, тогда в его теле происходят необратимые процессы разложения, и реанимация становится невозможной. Однако и по длительности клинической фазы, и по скорости умирания у людей имеются значительные индивидуальные различия, поэтому реанимационные действия следует начать даже в тех случаях, когда от начала фазы клинической смерти прошло больше времени, чем указанные 4–7 минут.

Если человек прежде не страдал серьезными заболеваниями и его нервная, гуморальная и другие системы здоровы, тогда клиническая фаза его смерти может иметь большую длительность, чем приведенные средние величины. Многие факты свидетельствуют, что клиническая фаза у детей достигает 8-10 минут и более. В некоторых случаях спасали даже детей, оказавшихся в клинической фазе до 25–30 минут, хотя, по мнению некоторых специалистов, в этот интервал времени входит также предсмертная фаза. Во всяком случае, когда здоровые дети, вследствие несчастных случаев, оказываются в фазе клинической смерти, тогда эта фаза у них занимает значительно больше времени, чем у пожилых и больных людей.

§ 4. Фаза реанимации

Мечта оживления умерших такая же древняя, как и человечество. Еще в древнейшие времена, когда люди почти ничего не знали о строении своего тела и его физиологических процессах, они тем не менее пытались оживлять, возрождать умерших. У разных народов и этнических групп существуют различные верования и традиционные взгляды на смерть и возможные пути возрождения покойников. Например, до нас дошли традиционные верования армян о существовании каких-то животных из рода собак, аралезов, которые могут лизать раны умерших и оживлять их. Такова легенда об оживлении армянского царя Арташеса.

В древних мифах, сказках, легендах и других формах народного творчества эта мечта принимала разные формы и приводила к различным ритуальным действиям. Например, в Древней Греции для оживления покойника его тело прижигали раскаленным железом. Древние индейцы вводили в рот и ноздри покойника дым. У других народов применялся такой способ: умершего клали на седло лошади в лежачем положении, по ширине, и пускали лошадь вскачь. Но очень интересно упоминание в Библии о том, что умершего можно оживить, если приложить рот к его рту и вдохнуть в него воздух. Таким образом, повседневный опыт позволил нашим предкам найти некоторые способы оживления только что умерших людей.

Первые опыты по оживлению сердца предпринял Андрей Везалий (1514–1564), которого считают основателем анатомии. В последующем предпринимались многие попытки, и в наши дни уже достигнуты значительные успехи. Возникла большая и важная медицинская наука и прикладная область — реаниматология. Сегодня реанимация умерших людей — повседневная практика в различных странах мира.

Методы реанимации. Поскольку основным фактором, вызывающим смерть человека, является кислородный голод (гипоксия) мозга и всего организма, то целью всех реанимационных действий является улучшение циркуляции крови и дыхания умирающего человека. Основными методами реанимации являются: искусственное дыхание, массаж сердца, дефибриляция сердца, искусственная циркуляция крови с помощью медицинских приборов, впрыскивание крови в артерии (по направлению к сердцу) и другие. Дополнительными являются электрическая стимуляция сердца, использование лекарств и другие.

Из способов искусственного дыхания самым эффективным является вдувание воздуха ртом в ноздри умирающего. Хотя в выдыхаемом воздухе количество кислорода вместо обычных 21 % составляет 15–18 %, а количество углекислого газа увеличивается на 0,3–5 %, все же даже таким воздухом долгое время можно сохранить живыми важные органы больного. Давным-давно народные целители подобным способом оживляли людей, особенно новорожденных детей, которые родились удушенными (асфиксия).

В настоящее время существуют приборы искусственного дыхания — респираторы, которые применяются в клиниках. Прибор подает богатый кислородом воздух (содержание кислорода достигает 40–50 %). Однако при оказании первой помощи следует применять метод вдыхания в рот и нос. Существуют приборы, которые не только подают воздух в легкие больного, но и высасывают его оттуда.

Массаж сердца. Ритмично нажимают по направлению к сердцу и отпускают, благодаря чему возникает искусственное кровообращение. Этот метод способствует возобновлению работы сердца и сохранению других органов. Это внешний массаж. Прямой массаж сердца применяется тогда, когда грудная клетка открыта и сердце доступно для непосредственного контакта.

Перфузия — метод, при котором с помощью специальных устройств в кровеносные сосуды человека подается кровь и тем самым создается искусственное кровообращение.

Дефибриляция сердца. Одной из опасных разновидностей аритмии сердца является его фибриляция, при которой различные группы сердечной мышцы непрерывно совершают беспорядочные движения. Такое сердце уже не является насосом, оно уже не подает крови. Фибриляцию прекращают, воздействуя на сердце электрическими импульсами.

Благодаря реанимационным действиям восстановление функций организма происходит в обратном порядке. Вначале восстанавливается активность тех органов и систем, которые в филогенетическом (эволюционном) отношении древнее, и только потом — функции более молодых органов. Так, когда человек умирает, работа сердца прекращается в последнюю очередь, а при оживлении — восстанавливается в первую очередь.

Сначала восстанавливается проводимость сердца, т. е. способность передачи нервных импульсов. Так, если в фазе клинической смерти на электрокардиограмме наблюдались только однофазные небольшие отклонения, то при оживлении начинают появляться желудочные комплексы с более нормальной конфигурацией, частота которых постепенно увеличивается. По прохождении 20–30 секунд с начала реанимации начинают восстанавливаться автоматизированные функции сердца. В результате этого восстанавливается циркуляция крови. Если сердце здоровое, то его нормальная работа восстанавливается очень быстро.

Восстановление центральной нервной системы начинается с тех центров, которые управляют дыханием и работой сосудов. Эти центры находятся в продолговатом мозгу. Чем быстрее восстанавливается дыхание, тем в лучшем состоянии возобновляется работа всего мозга и его коры и вообще результаты оживления бывают более успешными, число погибших нейронов бывает меньше. После возобновления работы центров дыхания ретикулярная формация продолговатого мозга начинает активизировать более высокие образования мозга — подкорковые центры и кору. Вот почему восстановление самостоятельного дыхания имеет решающее значение для всего организма и психического состояния после реанимации.

Больной начинает производить слабые вдохи, которые вначале совершаются с участием мускулов шеи, а затем уже — с участием груди и диафрагмы. Вдохи постепенно становятся более глубокими, но, как и во время агонии, имеют характер спазмов. В этой фазе наблюдается также нормализация сердечно-сосудистой деятельности, поскольку нормализуется работа продолговатого мозга. Постепенно начинают работать более высокорасположенные зоны мозга, варолиев мост. Благодаря этому наблюдаются рефлексы зрачков глаз, беспорядочная двигательная активность, судороги тела. Дыхание все больше нормализуется, хотя еще не полностью, но удары сердца и артериальное давление пока не нормализованы. Постепенно появляются болевые ощущения, спазмы (судороги) прекращаются, мышечный тонус несколько падает. Приближаются к норме работа сердечно-сосудистой системы, дыхание и обмен веществ.

Наблюдаются уже и признаки психической деятельности. Например, больной реагирует на звуки. Однако полноценность восстановления психики зависит от состояния коры.

Интересные данные можно получить электрографическим методом, путем регистрации ЭЭГ. Датчики, помещенные на голове, в начале реанимации регистрируют отдельные медленные волны небольшой амплитуды, затем — группы таких волн, а между ними — интервалы различной длительности. В течение последующих нескольких минут эти группы волн сливаются и на ЭЭГ появляется сплошной волновой поток. В последующие 3–4 часа продолжаются восстановление нормальных параметров электрической активности мозга. При успешном течении реанимации нормальный альфа-ритм восстанавливается в течение 1–3 часов.

Бывают случаи, когда спустя 15–30 минут после восстановления работы сердца и дыхательной системы наблюдается также сплошная ЭЭГ. Чем быстрее и полнее восстанавливается электрическая активность мозга, тем лучше перспективы оживления. Однако даже после короткой фазы клинической смерти определенное число нейронов коры больших полушарий и мозжечка умирает. Некоторое количество нейронов, вследствие кислородного голодания, претерпевает морфологические изменения. Примерно через месяц часть из них принимает нормальный вид, но если они серьезно повреждены, то погибают.

Восстанавливается нормальный обмен веществ: гликолиз прекращается, восстанавливаются нормальные реакции окисления. Промежуточные вещества, накопленные в тканях, вытесняются в кровяное русло, вследствие чего на данной фазе ацидоз усиливается (увеличивается кислотность крови), после чего медленно, но неуклонно снижается. Нормализация процессов метаболизма (обмена веществ) длится довольно долго — от 9-12 часов до нескольких дней.

Еще несколько слов о длительности клинической фазы умирания. Если реанимацию начинают вовремя, тогда, как показывает опыт врачей разных стран, с помощью ритмического раздражения грудной клетки и искусственного дыхания больного до двух часов можно держать в состоянии клинической смерти: получая кислород, мозг и сердце остаются живыми и способными на полноценную деятельность[42].

Следует отметить, что по этим вопросам у специалистов нет единой точки зрения. Часть из них считает, что с помощью реанимационных действий можно удлинить фазу клинической смерти, а другие (в их числе один из самых авторитетных реаниматологов — В. А. Неговский) не соглашаются с этим и длительность клинической фазы умирания строго ограничивают 4–7 минутами.

Исходя из некоторых психологических соображений я склонен согласиться с первой из названных точек зрения. Дело в том, что, пока больной не оживился (т. е. пока не восстановлены работа сердца и дыхание), он, как мы увидим в следующей главе, переживает особые видения и психические состояния, которые нельзя считать характерными ни для здорового состояния, ни для других фаз умирания. Реанимационные действия действительно удлиняют клиническую смерть, и в некоторых случаях больные способны вспомнить процедуры, которые совершались над ними медиками. Восприятие этих действий и всей окружающей обстановки, в которой находится умирающий, входит в цепь его психических переживаний.

Таким образом, я полагаю, что клиническая фаза умирания занимает 4–7 минут только в тех случаях, когда больного не спасают. Благодаря реанимационным действиям эта фаза может стать значительно длинней. А в тех случаях, когда удается быстро вернуть человека в сознательное состояние, его клиническая смерть может быть короче 4–7 минут.

Статистические данные показывают, что, если реанимация начинается в течение первых четырех минут клинической фазы умирания, удается спасти людей от внезапной смерти примерно в 80–90 %. Но если действия по оживлению умирающего начинаются позже, удается спасти лишь около 10 % людей, оказавшихся в таком положении. К сожалению, в настоящее время только единицы владеют способами реанимации, поэтому многие жертвы несчастных случаев, сердечных приступов и других причин внезапной смерти зачастую никакой помощи не получают.

Кроме того, нет никаких фактов, на основе которых можно было бы доказать, что психические переживания людей в клинической фазе умирания занимают всего лишь 4–7 минут, после чего даже при продолжении реанимационных действий, до возвращения сознания, они прекращаются. Исходя из концепции непрерывности психической жизни человека я считаю, что психические процессы человека на подсознательном и бессознательном уровнях продолжаются, пока он жив[43].

Но здесь остается по крайней мере один важный вопрос, и для нахождения ответа на него нужны дополнительные исследования. Вопрос этот следующий: в чем разница между психическими переживаниями двух людей, если один из них находился в клинической фазе всего 5 минут, а другой — до 20–30 минут? Можно, конечно, предположить, что второй из них имел все элементы переживаний, которые в настоящее время (после исследований Р. Моуди, Э. Кюблер-Росс и других) считаются характерными для этой фазы умирания, что все образы и действия он воспринимал и переживал более полно. Однако для получения конкретных данных следует провести дополнительные эмпирические исследования.

Своевременно начиная реанимационные действия, можно спасти многих жертв несчастных случаев, людей, потерявших много крови, и прежде всего детей. Удается спасти людей, которые оказались в клинической фазе умирания на операционном столе, а также рожениц, утопленников, людей, страдающих астмой и другими болезнями дыхательных органов, смерть которых наступает внезапно, тех, кто умирает от различных сердечных заболеваний и приступов. Удается спасти также людей, в дыхательных путях которых оказались куски пищи: среди последних значительное число составляют дети. Зарегистрированы случаи спасения повешенных.

В настоящее время живут тысячи людей, которые когда-то пережили клиническую смерть. В упомянутой статье журналист Олег Мороз рассказал про доктора Юрия Овсепяна, который спас своего отца, когда тот потерял сознание и оказался в фазе клинической смерти. Этот человек в момент выхода статьи уже 8 лет жил после реанимации и даже работал. Любопытно, что он даже не знал, перед какой роковой опасностью был: ему сказали, что он просто потерял сознание.

В США способам реанимации обучают полицейских, пожарников, домашних хозяек, всех желающих. Это позволяет многим гражданам до прибытия реанимационной бригады (членов которой иногда называют «параврачами») в первые же минуты клинической смерти начать оживление и спасти людей. Об этом интересные данные приводят американские кардиологи Л. Бергнер и А. Холстройм в своей книге «Сердечная внезапная смерть в общественных местах». В тех случаях, указывают эти специалисты, когда реанимация начинается до прохождения 5 минут, люди спасаются, однако более позднее начало реанимации приводит к тому, что положительные результаты достигаются только в некоторых случаях.

Как и следовало ожидать, легче спасти жертв несчастных случаев, чем тех, кто умирает после длительной и изнуряющей болезни. Причина, очевидно, в том, что люди, с которыми случаются несчастные случаи, обычно имеют сильное и здоровое сердце, а мышцы тела бывают активными и дееспособными. После реанимации в организме таких людей патологических следов почти не остается и они продолжают жить активной и полноценной жизнью. Сразу после реанимации сознание бывает еще смутным. Однако почти полностью восстанавливаются познавательные процессы (восприятие, мышление, память и т. д.). Больной способен отличать свое «Я» от окружающей среды и других людей, может дать словесный отчет о своих действиях и переживаниях. Все перечисленное — признаки наличия у человека сознательной психической активности. Если реанимация началась не позже 3–4 минут с начала клинической смерти, тогда восстановленная психическая активность бывает вполне нормальной.

Но если человек месяцы и даже годы страдал болезнями и его биологическое умирание фактически длилось уже много времени, то нахождение в клинической фазе только в течение 1–2 минут может оказаться роковым: он может быстро перейти из клинической фазы умирания в окончательную — биологическую — фазу смерти. Очень трудно реанимировать также престарелых людей, у которых организм истощен разными болезнями и процессами старения.

В конце настоящего обширного параграфа скажем два слова о том, где в настоящее время проводятся исследования по реаниматологии. Вот уже более 50 лет такие работы ведутся в Москве, в экспериментальной лаборатории реанимации организмов Российской академии медицинских наук. Здесь исследуются патологические процессы, происходящие при умирании и оживлении, разрабатываются способы отдаления и предупреждения смерти. Большое внимание уделяется исследованию факторов, приводящих к остановке работы сердца и дыхательной системы, разработке методов восстановления основных функций организма.

В настоящее время исследования в области медицинской танатологии проводятся во многих странах мира.

§ 5. Охлаждение организма и проблема длительности жизни

Основным способом удлинения клинической фазы умирания является усиление сопротивляемости организма к кислородному голоданию. С этой целью используют метод охлаждения — гипотермию, которая сочетается с общим обезболиванием. Охлаждение резко снижает уровень расходования тканями кислорода, замедляет процессы обмена веществ, вследствие чего увеличивается сопротивляемость организма к кислородному голоданию. В таком состоянии энергетические запасы используются более экономно. Здесь уместно отметить, что если бы можно было понизить нормальную температуру тела человека всего на 3 градуса, то таким способом можно было бы увеличить срок его жизни на 20 лет: процессы старения существенно замедлились бы.

В настоящее время способ охлаждения используется для осуществления длительных операций на различных органах, например на сердце.

В условиях охлаждения мозг долгое время остается невредимым, если даже циркуляция крови полностью остановлена. Интересные опыты проведены над животными, и полученные в них данные имеют серьезное значение для медицины.

Например, когда в состоянии наркоза температуру тела собак снижают до 24–25 градусов и фиксируют в этих пределах, клиническая смерть, наступившая вследствие потери крови, удлиняется до 60 минут. У. обезьян в сходных условиях длительность клинической смерти составила около 30 минут. Если еще больше понизить температуру тела (в начале клинической фазы — 20 градусов, а в начале реанимации — 14–15 градусов выше нуля), то собак можно оживить даже через 2 часа после начала клинической фазы умирания.

Специалисты заметили, что при оперировании больных в условиях охлаждения иногда работа сердца и дыхательной системы останавливается. В таких случаях их можно реанимировать уже не спустя 4–6 минут, а даже через несколько десятков минут. Гипотермическим способом возможно сохранить на длительные сроки некоторые здоровые органы умирающих с целью последующего их использования для операций[44].

Иногда клиническая смерть наступает тогда, когда человек находится в холодной среде, например зимой, во время бурана, или путешествия в Арктике и т. п. В таких условиях клиническая смерть погибающих естественным образом удлиняется. Интересный пример такого рода приводит В. А. Неговский.

В Польше 14-месячный мальчик утонул в холодной воде. Из воды его извлекли через 10 минут. От 5 до 8 минут ушло на то, чтобы его привезли в больницу. Таким образом, реанимацию начали через 20 минут после того, как ребенок оказался под водой. Как мы видим, этот интервал времени несколько раз превышает обычную среднюю длительность клинической фазы умирания. После освобождения трахеи и легких от воды начали внешний массаж сердца и искусственное дыхание. Примерно через 45 минут появились первые признаки жизни: сердце начало работать. Спустя 60 минут с момента умирания ребенок начал дышать. Через 3 часа после доставки в больницу ребенок пришел в сознание, восстановилась бодрствующая, сознательная деятельность. Постепенно нормализовались удары сердца и кровяное давление. Через две недели ребенка выписали из больницы вполне здоровым[45].

В литературе описаны случаи оживления и спасения замерзших путешественников и утопленников спустя значительные временные интервалы.

Несмотря на бурное развитие медицины, есть еще болезни, перед которыми человек бессилен. В некоторых случаях, с учетом нынешних темпов и тенденций развития медицины, можно предвидеть, что, скажем, через 10–20 лет ту или иную болезнь возможно будет лечить. И вот у специалистов возникла идея: нельзя ли неизлечимых сегодня больных сохранить в охлажденном состоянии, т. е. искусственно удлинить их клиническую смерть, а когда медицина найдет способы лечения их болезней, оживить и вылечить? Начиная с 70-х годов эта идея поставлена на практическую основу. Уже с середины 70-х годов в США 6 мужчин и 4 женщины в охлажденном состоянии хранятся в специальных капсулах, пока медицина не найдет способов их лечения. Эти люди в большинстве своем — больные раком. Они лежат в криокапсулах. Их охладили специальным методом и довольно быстро, как только началась их клиническая смерть.

Первым человеком, который согласился, чтобы его хранили в таком состоянии, был американец, профессор психологии Джеймс Бедфорд. Он скончался 12 января 1967 года в возрасте 73 лет. Его вера в возможности техники охлаждения (криотехники) была так глубока, что из своих личных средств он выделил 100 тыс. долларов для основания фонда Бедфорда. Этот фонд должен способствовать исследованию возможностей сохранения жизни путем охлаждения организма. Он оставил определенную сумму также для строительства в штате Калифорния мавзолея, где должны храниться тела людей, надеявшихся на оживление и лечение. На все это свое согласие дали также жена и сын Бедфорда.

Как охладили Дж. Бедфорда? Весь ход этого сложного дела описывает американский автор Энн Катлер в одной из своих книг, откуда мы и заимствуем нижеследующее сокращенное описание.

Рядом с умирающим психологом находилась комиссия «Крионического общества» штата Калифорния, состоящая из четырех человек. В больничной палате были уже готовы все необходимые иструменты и приборы, в частности — устройство, с помощью которого кровь умирающего должны были заменить химическими растворами. Были и лекарства, которые следовало использовать в процессе охлаждения.

Как только Дж. Бедфорд потерял сознание (оказался в коме), руководитель группы врачей доктор Б.Рено-Эйбл начал обкладывать его кусками льда, чтобы понизить температуру. Через 20 минут работа сердца и дыхание умирающего прекратились: он перешел в клиническую фазу умирания. Процесс охлаждения занял в целом 8,5 часов. Доктор Рено-Эйбл начал внешний массаж сердца с целью сохранения жизни мозга. Умирающему было сделано впрыскивание лекарства, предохраняющего от свертывания крови. Когда температура тела в достаточной мере упала, из него удалили всю кровь и заменили ее физиологическими растворами. После этого тело Бедфорда подвесили в охлажденном паре, вследствие чего его температура упала до минус 114 градусов. Это состояние назвали «прерванной смертью». Действительно, ведь процесс умирания был прекращен в фазе клинической смерти. В таком состоянии тело было помещено в специальный ящик, заполненный сухим льдом. Были оформлены медицинские документы, в которых написано, что причиной смерти был рак легких. Тело с документами положили в заранее подготовленную криокапсулу, в которой человек, находящийся в состоянии «прерванной смерти», может храниться долгое время. Такие капсулы в настоящее время производят уже несколько американских фирм. После герметичного закрытия криокапсулы в нее нагнетают жидкий азот, вследствие чего температура тела резко падает, почти достигая абсолютного нуля. (По шкале Фаренгейта абсолютный нуль равен минус 489 градусам. Тело Бедфорда заморозили до минус 428 градусов по Фаренгейту. По Цельсию абсолютный нуль равен минус 273,15 градуса. В таких температурных условиях биологические процессы полностью прекращаются). Несмотря на такую страшно низкую температуру внутри капсулы, ее внешняя блестящая поверхность имеет комнатную температуру.

Существуют проекты таких криокапсул, в которых одновременно можно хранить 20–40 тел. Однако до сих пор еще не решен полностью вопрос о том, каким образом вернуть охлажденное тело в нормальное состояние, в котором живет человеческий организм. В частности, специалисты опасаются, что вследствие неодновременного нагревания разных органов в теле человека могут начаться процессы разложения. Хотя охлажденное тело можно хранить, как утверждают, даже в течение столетий, однако врачи надеются, что в ближайшие 10–20 лет проблема лечения рака будет решена и Дж. Бедфорда можно оживить.

Самый молодой из замороженных людей — Стивен Мандель. Он был 24-летним студентом, когда 28 июня 1968 года умер в Нью-Йорке от энтерита (воспаления тонких кишек). Он сам был членом криогенного общества и просил, чтобы его заморозили. Рядом с ним положили всю историю его болезни и звукозаписывающее устройство, на котором записан его голос: он рассказывает о своих интересах и взглядах.

Другие специалисты высказывали предположение, что сверхохлаждение может оказать разрушительное воздействие на тонкую структуру клеток, вызывая изменения их физических и химических свойств. Есть даже такие, кто утверждает, что охлаждаемый человек уже умер окончательно и его оживить невозможно. Однако опыты, проведенные над животными, дали обнадеживающие результаты. Например, в Японии мозг кошки охладили до — 4 градусов и, сохранив в этом состоянии 203 дня, вернули к нормальной температуре: мозг животного возобновил свою обычную работу. Существует даже крайняя точка зрения, согласно которой не только возможно реанимировать и лечить охлажденных людей: в будущем будто бы возможно бесконечно продлить их жизнь, добиваясь практического бессмертия. Но ответы на все эти вопросы оставим исследователям будущего.

Вполне понятно, что все эти задачи и программы имеют как свои медицинские, так и психологические, нравственные и юридические аспекты, которые должны исследоваться как в психологической и медицинской танатологии, так и в других областях науки, имеющих отношение к проблемам жизни и смерти людей.

§ 6. Спонтанный выход из состояния клинической смерти

Систематическое исследование воспоминаний людей о своих переживаниях в фазе клинической смерти — дело новое. Однако, как мы увидим позже, кое-что об этих переживаниях было известно уже людям Древнего мира и Средних веков. Эти знания дополнялись фантастическими подробностями и становились одной из основ возникновения религиозных представлений о бессмертии души — загробном мире.

Но откуда могли люди прошлого знать о переживаниях умирающих, если такие исследования не проводились? Очевидно, бывало немало случаев спонтанного возвращения части людей из предсмертных состояний в состояние бодрствующего сознания. По каким-то причинам часть людей, оказавшихся в состоянии клинической смерти, без всякой помощи (во всяком случае — целенаправленной) не доходила до границы биологической смерти, а «возвращалась» обратно: процесс их умирания останавливался. Некоторые из них рассказывали о тех видениях, которые у них возникали при умирании.

Как мы увидим позже, именно на одном таком рассказе построил Платон свои представления о бессмертных душах и загробном мире. Но современная медицина тоже знает такие примеры. Мы уже привели случай из книги Фрэнка Эдвардса о спонтанном оживлении женщины, с целью самоубийства принявшей большую дозу снотворного[46].

Почему недоумевали врачи, заявляя, что «этого не должно было быть?» Дело в том, что этот случай наблюдался задолго до новейших открытий в области танатологии. В настоящее время такие случаи вызывают, конечно, удивление и большой интерес, но находят объяснение на основе научных танатологических представлений.

К числу дотанатологических глубоких предугаданий будущих открытий в этой области, по моему мнению, принадлежат также представления известного и высокоодаренного американского писателя Эдгара По, который проявлял обостренный интерес к проблемам психической патологии и смерти. В его рассказе «Заживо погребенные» говорится о том, что некоторых покойников в гробу находят перевернувшимися (когда по каким-то причинам приходится открывать их гробы)[47].

О других случаях спонтанного возврата и предсмертных состояниях мы знаем из народной практики обращения с умирающими. Это случаи так называемого «возвращения души», о которых тоже мы упоминали на предыдущих страницах. Когда родные, окружающие больного, чувствуя, что он умирает, начинают громко рыдать и даже прямо просить родного человека не умирать («Не уходи», «Не оставляй нас»), то в некоторых случаях процесс умирания прекращается, к больному возвращается сознание. В таких случаях он может рассказать о своих «предсмертных сновидениях».

О связи и сходстве переживаний клинической фазы умирания с некоторыми сновидениями у нас разговор впереди. Но здесь уместно привести интересный пример того, как ребенка похоронили в состоянии клинической смерти (ошибочно считая умершим) и как его мать благодаря сверхчувственным восприятиям и сновидению спасла его. Вот этот случай целиком.

«Мальчик, вернувшийся из могилы»

«Максу Гофману в 1865 году исполнилось пять лет, когда он заболел холерой. На ферму неподалеку от маленького городка в штате Висконсин вызвали врача, но врач не смог успокоить родителей: по его мнению, никаких надежд на выздоровление не было.

Болезнь продолжалась всего три дня. Маленький Макс умер, и его похоронили на деревенском кладбище.

На следующую ночь матери приснился жуткий сон. Ей снилось, что Макс перевернулся в гробу и как будто пытается выбраться оттуда.

Она увидела, как он сложил ручки и положил их под правую щечку. Мать проснулась с душераздирающим криком. Она умоляла мужа выкопать гроб с ребенком, тот отказался. Мистер Гофман чувствовал, что ее сон — результат нервного потрясения и что извлечение тела из могилы только усилило бы ее страдания. Но на следующую ночь сон повторился, и на этот раз взволнованную мать переубедить было невозможно. Гофман послал старшего сына за соседом и фонарем, поскольку их собственный фонарь был разбит.

Во втором часу ночи мужчины приступили к эксгумации. Они работали при свете фонаря, висевшего на ближайшем дереве. Когда они наконец докопались до гроба и вскрыли его, то увидели, что Макс лежит на правом боку, как и приснилось матери, со сложенными ручками под правой щекой.

Ребенок не подавал никаких признаков жизни, но отец вынул тельце из гроба и поскакал на лошади к доктору. С большим недоверием врач взялся за работу, стараясь оживить ребенка, которого он объявил мертвым два дня назад. Более чем через час старания его были вознаграждены: у ребенка дернулось веко. Пустили в ход бренди, под тело и руки положили мешки с разогретой солью. Мало-помалу стали заметны признаки улучшения.

За неделю Макс полностью оправился от своего фантастического приключения. Он дожил до 80 лет и умер в Клинтоне, штат Айова. Среди самых памятных для него вещей хранились две небольшие металлические ручки от гроба, из которого его спасли благодаря сну матери»[48].

Кто-то из мыслителей сказал, что для ребенка мать — представитель Бога на земле. Предчувствия и сны матери отражают великие загадки природы, к пониманию которых мы только-только приближаемся.

Глава 6. Психические переживания человека в клинической фазе умирания

Как мы видели, во время клинической смерти человека еще нельзя считать умершим. В таком случае возникает естественный вопрос: а протекают ли в его психике какие-либо образные и мыслительные процессы? Если да, то какова их природа? Этот вопрос начиная с 70-х годов XX века стал предметом специальных исследований. В этой главе мы вкратце изложим основные результаты этих исследований, добавляя к ним некоторые новые факты и психологические соображения.

§ 1. Подвиг Раймонда Моуди и других танатологов

Исследовать умирание и смерть человека — это значит идти на огромный риск и брать на себя, на хрупкие человеческие плечи, огромную ношу. Проблемы эти крайне сложны, связаны с религиозными и философскими вопросами. Ученый, занимающийся этой проблемой, может быть обвинен формалистами от науки в том, что занят «ненаучными» вопросами. Наконец, очень трудно получить достоверный материал о процессе умирания и особенно о том, что происходит в психике умирающего человека в разные фазы умирания, в частности в фазе клинической смерти, когда человек кажется уже мертв и никаких переживаний иметь не может.

Американские исследователи Раймонд Моуди и Элизабет Кюблер-Росс совершили настоящий научный, интеллектуальный подвиг, вторгаясь в эту сложнейшую область явлений природы. Их, без сомнения, можно считать основателями современной психологической танатологии.

Р. Моуди, по образованию философ, преподавал этот предмет в университете. Он исследовал также, по собственному свидетельству, этику, логику и философию языка. В 1969 году получил степень доктора философии. Затем он поступил на медицинский факультет, намереваясь стать специалистом по философии медицины. Таким образом, к своим танатологическим исследованиям он приступил, имея широкую подготовку в гуманитарных областях знания и в медицине, особенно в психиатрии. Широта взглядов, конечно же, совершенно необходимая предпосылка для успешной работы над такой комплексной проблемой, как психология и философия смерти.

Когда рукопись книги Р. Моуди была готова, ее передали для рецензирования доктору Э. Кюблер-Росс, которая уже долгое время, примерно 20 лет, занималась вопросами ухода за безнадежно больными и, конечно же, проблемами умирания и смерти людей. Она уже успела сама получить многие из тех сведений, которые были описаны в полученной для рецензии книге. Как выразилась она сама, полученные доктором Р. Моуди результаты в большой степени «соответствуют моим собственным исследованиям сообщений пациентов, которые умерли й затем были возвращены в жизни»[49].

Казалось бы, профессиональная зависть могла подсказать доктору Э. Кюблер-Росс действовать иначе, ведь она уже к этому времени имела так много материалов, что смогла бы опубликовать свою книгу. Но и здесь она совершила уже новый — моральный — подвиг и дала чужой книге зеленый свет. «Было весьма отрадно читать книгу доктора Моуди как раз в то время, когда я сама готова опубликовать свои собственные изыскания». Эта книга увидела свет в 1975 году. Она в основном посвящена переживаниям людей в клинической фазе умирания. В 1977 году он опубликовал продолжение этой книги под названием «Размышления о жизни после жизни». Что касается работ Э. Кюблер-Росс, то она еще в 1969 году опубликовала книгу «О смерти и умирании», на которую я уже неоднократно ссылался в предыдущих главах, а в 1975 году выпустила сборник «Смерть: последняя стадия роста». Вот эти работы названных двух исследователей и лежат в основе современной научной психологической танатологии.

§ 2. Предыстория и общечеловеческий характер проблемы

Речь пойдет не о предыстории исследования проблем смерти в истории человечества, а о том, как начал свои исследования Р. Моуди, какие импульсы жизни заставили его заниматься вопросами смерти человека. Об этом он сам рассказывает в своей книге и совсем нелишне и нам сказать о них, тем более, что и я сам, автор этих строк, пережил нечто подобное.

Первая встреча Р. Моуди с человеком, пережившим клиническую смерть или предсмертное состояние (near-death experiences), состоялась случайно, в 1965 году, когда он был еще студентом-дипломником по курсу философии в Университете штата Вирджиния. Приведем его слова: «… я встретил человека, который работал профессором психиатрии в Медицинской школе. Меня с самого начала поразила его доброжелательность, теплота и юмор. Я был очень удивлен, когда позднее узнал о нем интересные подробности — а именно, что он был мертв, и не один раз, а дважды, с интервалом в 10 минут, и что он рассказывал совершенно фантастические вещи о том, что с ним происходило в это время. Позже я слышал, как он рассказывал свою историю небольшой группе студентов. В то время это произвело на меня очень большое впечатление, но поскольку я не имел еще достаточного опыта, чтобы оценивать подобные случаи, я „отложил его подальше“ как в своей памяти, так и в виде перепечатанного конспекта его рассказа»[50].

Мы еще вернемся к вопросу о том, какие глубокие изменения претерпевает личность человека, пережившего клиническую смерть и возвращение к жизни, о его моральном — скачкообразном — росте. Но проследим за рассказом Р. Моуди. Он сообщает, что однажды, во время обсуждения со студентами произведения Платона «Федон», в котором говорится, в числе других вопросов, и о бессмертии, один из студентов после занятий подходит к нему и просит разрешения обсудить с ним вопрос о бессмертии. «Его интересовала эта проблема потому, что его бабушка „умирала“ во время операции и рассказывала потом об очень интересных впечатлениях. Я попросил его рассказать об этом, и к моему великому изумлению он описал почти те же самые события, о которых я слышал от нашего профессора психиатрии за несколько лет до этого»[51].

Это и было началом собственно танатологических исследований автора. Он заметил первую закономерность в сообщениях о переживаниях «умерших» и оживших людей: все они рассказывают примерно об одних и тех же впечатлениях. Другая важная вещь, которая была зафиксирована: выступая перед разными аудиториями и студенческими группами, он с интересом замечал, что после лекции из каждой группы минимум один человек, а иногда и несколько, подходили к нему и рассказывали или о собственных «предсмертных впечатлениях», или же о подобных историях, услышанных от других. Постепенно накапливались факты. О них он выступал с докладами, в печати, перед разными аудиториями. Многие ему присылали письма с подробными рассказами о сходных случаях, К 1975 году у него накопилось уже примерно 150 случаев, которые он разделил «на три четкие категории:

• опыт людей, которых врачи считали или объявили клинически мертвыми и которые были реанимированы;

• опыт людей, которые в результате аварии, либо опасного ранения или болезни были очень близки к состоянию физической смерти;

• опыт людей, которые находились при смерти и рассказывали о своих ощущениях другим людям. Позднее эти другие передавали мне то, что рассказывали умирающие»[52].

Отмечу, что собранный мной в Армении дополнительный материал почти в точности соответствует этим категориям. После того как я опубликовал ряд статей о психологической танатологии в журнале «Гарун» и стал выступать с лекциями на эту тему, мне тоже в письмах или устно после лекций стали рассказывать о случаях переживания клинической смерти. Так что, те основные характерные черты этих переживаний, которые описывает Р. Моуди и которые будут представлены ниже, — явления, без сомнения, общечеловеческие. Тем более важно их значение для психологии и человекознания вообще.

Из всех 150 случаев для более подробного описания и анализа автор избрал наиболее достоверные 50 случаев, большинство из которых были случаями настоящей «смерти» (т. е. клинической фазы умирания), а не просто «приближения к смерти». Здесь он отмечает очень важную подробность, на которую другие исследователи, особенно его критики, почему-то не обращают внимания. Возможно, что это делается намеренно. Автор пишет, что из названных 50 случаев «…случаи первого типа (т. е. в которых имела место клиническая смерть) значительно более богаты событиями, чем случаи второго типа, в которых произошло лишь приближение к смерти»[53].

Это особенно следует иметь в виду тем реаниматологам, которые в своих критических статьях упорно повторяют, что вспоминаются лишь пeреживания предсмертные, а из фазы клинической смерти будто бы ничего невозможно вспомнить[54].

Ценными являются и сообщения второй и третьей групп, но приведенное ниже «модальное» описание переживаний умирающего опирается в основном на рассказы тех, кто действительно побывал в клинической фазе умирания.

§ 3. Полное, или «модальное», переживание умирающего

Для науки отчеты реанимированных людей и тех, кто включен Раймондом Моуди во вторую и третью группы «испытуемых», интересны особенно по той причине, что хотя между их физиологическими и психологическими особенностями, так и обстоятельствами умирания имеются большие различия, все же исследователю удалось увидеть в них примерно 15 повторяющихся «элементов» (образов, действий, сцен и переживаний). Оставляя в стороне многочисленные индивидуальные различия, он составлял «модальное», или, иначе говоря, гипотетически полное, описание того комплекса переживаний, который мог бы иметь человек, несколько минут бывший в состоянии клинической смерти.

Это модальное описание в работе Р. Моуди дано так «густо» и удачно, что, как говорится, не мудрствуя лукаво, приведем его полностью, вместо того чтобы предложить новое. После этого дадим дополнительные сведения о различных элементах этой общей картины, иллюстрируя их несколькими индивидуальными случаями. Описание психического опыта клинической смерти оставляет чарующее впечатление.

«Человек умирает, и в тот момент, когда его физические страдания достигают предела, он слышит, как врач признает его мертвым. Он слышит неприятный шум, громкий звон или жужжание, и в то же время он чувствует, что движется с большой скоростью сквозь длинный черный тоннель. После этого он внезапно обнаруживает себя вне физического тела, но все еще в непосредственном физическом окружении, он видит свое собственное тело па расстоянии, как посторонний зритель. Он наблюдает за попытками вернуть его к жизни и, обладая этим необычным преимуществом, находится в состоянии некоторого эмоционального шока.

Через некоторое время он собирается с мыслями и постепенно привыкает к своему новому положению. Он замечает, что он обладает телом, но совсем иной природы и с совсем другими свойствами, нежели то физическое тело, которое он покинул. Вскоре с ним происходят и другие события. К нему приходят души других людей, чтобы встретить его и помочь ему. Он видит души уже умерших родственников и друзей, и перед ним появляется светящееся существо, от которого исходит такая любовь и душевная теплота, какой он никогда не встречал. Это существо без слов задает ему вопрос, позволяющий ему оценить свою жизнь, и приводит его через мгновенные картины важнейших событий его жизни, проходящие перед его мысленным взором в обратном порядке. В какой-то момент он обнаруживает, что приблизился к некоему барьеру или границе, представляющей, по-видимому, раздел между земной и последующей жизнью. Однако он обнаруживает, что должен вернуться обратно на землю, что час его смерти еще не наступил. В этот момент он сопротивляется, так как теперь он познал опыт иной жизни и не хочет возвращаться. Он переполнен ощущением радости, любви и покоя. Несмотря на свое нежелание, он тем не менее каким-то образом воссоединяется со своим физическим телом и возвращается к этой жизни.

Позднее он пытается рассказать обо всем этом другим людям, по ему трудно это сделать. Прежде всего, он не может найти в человеческом языке адекватные слова для описания этих неземных событий. Кроме того, он сталкивается с насмешками и прекращает рассказывать другим людям. Тем не менее пережитые события оказывают глубокое влияние на его жизнь и особенно на его представления о смерти и ее соотношение с жизнью»[55].

После этого «модального» описания Р. Моуди дает ряд разъяснений, важнейшими из которых являются следующие:

• не было случаев, ч тобы два рассказа разных реанимированных людей полностью совпадали;

• не было ни одного рассказа, в котором присутствовали бы все 15 элементов;

• нет ни одного из этих элементов, который встречался бы во всех рассказах, и не было ни одного элемента, который встретился бы только в одном рассказе;

• порядок появления элементов в целом такой, как он дан в модальном рассказе, но могут быть индивидуальные различия. Например, некоторые видят светящееся существо с самого начала, другие — позже;

• то, насколько далеко заходит умирающий по этапам описанных переживаний, зависит от того, был он действительно в фазе клинической смерти, а если был, то как долго;

• есть и такие люди, которые после реанимации ничего не помнят из своих переживаний. Однако это вряд ли доказывает, что у них не было подобных переживаний. Они просто не помнят их. (Это сходно с забыванием сновидений: в настоящее время доказано, что все нормально спящие люди видят много снов, но почти все они утром забываются);

• если человек в своем устном рассказе исследователю сообщает не все элементы из вышеописанных пятнадцати, то это не значит, что в его переживаниях клинической фазы эти элементы отсутствовали. Они могли быть, но позабыты так же, как мы забываем часть нашего обширного сновидения.

В некоторых рассказах встречалось достаточно много — от 8 до 12 элементов.

В связи с тем что в переживаниях «умерших» почти всегда присутствовало светящееся существо, следует сказать, что данное явление было известно давно, еще до публикации результатов исследований Р. Моуди. О том, что умирающие в конце фазы агонии видят свет, говорили К. Г. Юнг и Л. Н. Толстой.

Так, Л. Н.Толстой в конце рассказа «Смерть Ивана Ильича» пишет про умирающего главного героя:

«Он искал своего прежнего привычного страха смерти и не находил его. Где она? Какая смерть? Страха никакого не было, потому что и смерти не было.

Вместо смерти был свет.

— Так вот что! — вдруг вслух проговорил он. — Какая радость!

Для него все это произошло в одно мгновение, и значение этого мгновения уже не изменилось. Для присутствующих же агония его продолжалась еще два часа. В груди его клокотало что-то; изможденное тело его вздрагивало. Потом реже и реже стало клокотанье и хрипенье.

— Кончено! — сказал кто-то над ним.

Он услыхал эти слова и повторил их в своей душе. „Кончена смерть, — сказал он себе. — Ее нет больше“.

Он втянул в себя воздух, остановился на половине вздоха, потянулся и умер». [56]

Как мы видим, автор думал, что умирающий видит свет в фазе агонии. Как показывают исследования Р. Моуди и других танатологов, действительно, яркий свет или «светящееся существо» видели не только те, кто находился в состоянии клинической смерти, но и некоторые из тех, кто до этой фазы не дошел, а был возвращен в сознательное состояние из предсмертных фаз умирания. Одной из таких фаз, как мы знаем, является фаза агонии.

§ 4. Индивидуальные случаи и разъяснение отдельных элементов переживаний

Поскольку книга Р. Моуди опубликована на русском языке и в ней подробно, на основе примеров, разъясняются все основные элементы модального описания переживаний клинической фазы умирания, нам нет здесь нужды повторить весь этот, пусть чрезвычайно интересный, рассказ. Поэтому вкратце обсудим лишь некоторые вопросы.

1. Все индивиды, испытавшие предсмертные переживания, единодушно утверждают, что они невыразимы. И это вполне понятно: такой психический опыт так необычен, что выходит далеко за рамки обычного человеческого опыта, для выражения которого возник язык. Исключение, видимо, составляют сновидения, которые, кстати, очень часто тоже невыразимы. «Нет слов, чтобы выразить то, что я пережил» — вот обычные слова этих людей. А одна женщина даже утверждала, что мир предсмертных переживаний не является трехмерным, как этот наш физический мир, и для описания этого мира у нас нет адекватных слов.

2Восприятие речи присутствующих. Р. Моуди приводит ряд примеров того, как «умирающие» воспринимали речи присутствующих людей, медиков. Приведем только один пример из многих. В течение некоторого времени двое врачей пытаются вернуть пациентку к жизни, но безуспешно. Один из них говорит другому: «Давайте попробуем еще раз, а после этого прекратим». Сердце ее начинает биться, она приходит в себя, и ее спрашивают, что же помнит о своей «смерти». Она отвечает, что ничего не помнит, кроме слов врача. «Давайте попробуем еще раз и после этого прекратим»[57].

3. С момента начала клинической смерти умирающие переживают приятные чувства — ощущение покоя, счастья, свободы от всех забот и т. п. Об этом рассказывают почти все, кого удалось вернуть к земному существованию. Приведем только один пример: «Человек, который „умер“ от ранения, полученного во Вьетнаме, рассказывает, что в момент ранения он почувствовал „огромное чувство облегчения. Боли не было совсем, и я никогда не чувствовал себя таким свободным. Мне было легко и все было хорошо“»[58].

4. В момент смерти или перед этим многие слышат шум. Обычно он неприятен для умирающих, похож на жужжание, звучит как бы изнутри. Некоторые слышали громкий звон, другие — стук, вой ветра и т. п. Но бывают и случаи, когда возникают приятные ощущения. Только один пример из книги: «Молодая женщина, которая чуть было не умерла от внутреннего кровоизлияния, связанного с нарушением свертываемости крови, говорила, что в момент коллапса она „начала слышать какую-то музыку, величественную музыку, действительно прекрасную“[59].

5Темный тоннель. Это обычный символ из предсмертных переживаний людей. Иногда используются другие образы (пещера, колодец, замкнутое пространство, пустота, темная долина и др.). Умирающий видит себя проносящимся через это узкое пространство, нередко на огромной скорости. Р. Моуди приводит много прекрасных примеров. Вот один из них: человек находится на грани смерти и видит: „Внезапно я очутился в очень темной, очень глубокой долине. Было похоже, что там была тропа, можно сказать — дорога, и я шел по этой тропе… позднее, когда я выздоровел, у меня возникла мысль: ну что же, теперь я знаю, что имеется в виду в Библии под выражением „долина тени смертной“, потому что я был там“[60]. Несмотря на использование различных образов, все ожившие, по-видимому, имеют в виду одно и то же явление, которое по-разному может символизироваться.

6. „Я“ человека вне собственного тела. Одним из повторяющихся почти во всех рассказах переживаний является воистину удивительный и неестественный феномен выхода „Я“, или психической сущности человека, из своего тела.

В повседневной жизни люди обычно отождествляют свое „Я“ со своим телом и без ссылки на части тела и его физиологические процессы не в состоянии описать свои психические качества и процессы. Но вот, умирая, человек приобретает способность извне, как посторонний наблюдатель, смотреть на свое тело. Молодой мужчина тонет в реке и совершает беспорядочные движения, он не умеет плавать. Вдруг он ощущает себя вне тела и откуда-то из „собственного пространства“, справа и сбоку, смотрит на свое барахтающееся в воде тело. Хотя он чувствовал себя вне этого тонущего тела, легким, как перышко, все же у него было ощущение, что обладает каким-то другим телом или, как сам этот молодой человек выразился, „телесной оболочкой“.

Богат подробностями рассказ одной женщины, который ниже приводится полностью: в нем очень хорошо описано состояние „Я“ вне своего тела».

«Примерно год тому назад меня положили в больницу из-за сердца, и на следующее утро, лежа в больничной кровати, я почувствовала боль в груди. Я нажала кнопку вызова сестер, они пришли и начали делать то, что необходимо. Мне было очень неловко лежать на спине, и я повернулась. Как только я это сделала, у меня прекратилось дыхание и перестало биться сердце. Я сразу же услыхала, как сестры закричали: „Инфаркт, инфаркт!“ И в этот момент я почувствовала, как я отделилась от своего тела, проскользнула между матрасом и перилами с одной стороны кровати — в действительности было даже похоже, что я прошла сквозь перила — вниз, на пол. Затем я стала медленно подниматься вверх. Во время своего движения я видела, как еще несколько сестер вбежали в комнату — их было уже, наверное, дюжина. Мой врач как раз в это время делал обход, и они позвали его, и я видела также, как он входил. Я подумала: „Интересно, что он здесь делает?“ Я переместилась за осветитель и видела его сбоку и очень отчетливо — и там я остановилась, паря под самым потолком и глядя вниз. Мне казалось, что я — листок бумаги, взлетевший к потолку от чьего-то дуновения.

Я видела, как меня старались вернуть к жизни. Мое тело было распростерто на кровати, и прямо перед моим взором все стояли вокруг него. Я слышала, как одна из сестер воскликнула: „О, Боже, она скончалась!“, в то время как другая склонилась надо мой и делала мне искусственное дыхание рот в рот. Я смотрела на ее затылок, когда она это делала. Я никогда не забуду, как выглядели ее волосы — они были коротко подстрижены. Сразу вслед за этим я увидела, как вкатили аппарат и стали действовать электрическими токами на мою грудную клетку. Я слышала, как во время этой процедуры все мои кости трещали и скрипели. Это было просто ужасно. Я смотрела, как они массируют мне грудь, трут мои руки и ноги и думала: почему они так волнуются? Ведь мне сейчас очень хорошо»[61].

§ 5. Возможен ли материалистический дуализм?

Прежде чем перейти к рассмотрению других аспектов психических переживаний людей в фазе клинической смерти, обсудим важный философский вопрос, связанный с переживанием так называемого «духовного тела». Предположительно можно сказать, что части переживаний умирающего можно дать материалистическое толкование, если материализм откажется от своих догм и претерпит существенные изменения. Это важно потому, что многие современные ученые, особенно представители естественных наук, спонтанно придерживаются материалистических взглядов, но воззрения старых материалистов сильно устарели и уже не соответствуют современному уровню научного знания. Материализм уже препятствует развитию науки.

Исследование психологических аспектов клинической смерти, по моему мнению, предоставляет такие факты, которые способствуют переходу материализма на качественно новый уровень, который, однако, уже нельзя в традиционном смысле назвать материализмом.

Характер духовного тела человека

Основной психологический факт, требующий такого пересмотра материалистической теории, мы уже знаем: ожившие и приобретшие свое сознательное состояние «покойники», во всяком случае многие из них, рассказывают, что после ощущения выхода своего «Я» из физического тела они чувствовали, что находятся в новом теле. Описания этого «духовного» тела, как и следовало ожидать, весьма поверхностны и бедны и не отличаются четкостью: восприятие нового тела — явление совершенно незнакомое и необычное. Человек просто не в состоянии обычным своим языком описать его. А пытаясь все-таки описывать, чувствует, что не сможет точно передать содержание образов, которые возникли в процессе клинической фазы.

Однако связь психического «Я» умирающего с каким-то новым (в смысле незнакомым нам) телесным, материальным образованием, возможно, и нельзя ставить под сомнение. Иначе как мы можем представить себе, что такое сложнейшее психическое образование, как личность со своим самосознанием, даже на короткое время может существовать вне этого видимого и ощущаемого, протяженного тела? Перейдем, однако, к рассказам, в которых описывается духовное тело человека.

Многочисленные примеры, приведенные в книге Р. Моуди, а теперь уже и других авторов, убедительно показывают, что отделяемое от физического тела «духовное Я» имеет четкие зрительные и слуховые восприятия, но живые люди его не видят и не слышат, даже когда оно пытается подойти и что-то сказать им.

Вернувшиеся к жизни люди рассказывают также, что выделение психического «Я» из физического тела вызывало у них удивление и недоумение. Они вначале пытались соединиться со своим телом, но не знали, как это сделать. Но есть и такие, которые описывали момент выделения «Я» из тела как очень приятный. Некоторые, переживая разделение своего «духовного Я» от тела, в то же время понимали, что именно это и есть смерть. Одна женщина вспомнила, как в этот момент думала: «О, я умерла. Как это приятно!» Мужчина, переживая момент выделения из тела, подумал: «Это и есть то, что называют ’’смертью». Как мы видим, в пограничном состоянии между земной жизнью и смертью человек переживает комплекс противоречивых чувств и даже осознает, что умирает.

На что похоже это «духовное», или «спиритуальное», тело, в которое воплощается душа умирающего после того, как покидает старое, обычное тело, свое бренное обиталище? Исследуемым очень трудно описать это необычное явление. Приведем отрывки рассказов реанимированных людей, дающих некоторое представление об этом духовном теле. «Моя сущность или мое „Я“, или мой дух, назовите это как хотите, — я почувствовал, что оно как бы выходит из меня вверх: через голову. Это не причиняло боли, просто словно оно поднималось и было надо мной… Моя „сущность“ ощущала себя, как некоторую плотность, однако все же не физическую, а, скорее, это походило на какую-то волну или нечто, сходное с ней. Я думаю, что это не было вполне физической реальностью, а напоминало некий, если хотите, заряд. Но это ощущалось как нечто вполне реальное… оно было небольшим по объему и воспринималось как шар с нечеткими границами. Можно было бы сравнивать это с облачком… оно выглядело почти так, как если бы имело оболочку»[62].

Это тело ощущается как несколько вытянутое образование без веса. Этот испытуемый признавался все же, что очень трудно описать данное состояние, такое оно было непривычное.

Другой человек рассказал, что это другое тело «не было бесформенной массой. По форме оно походило на тело, но оно было бесцветным. И еще я знаю, ч то у меня было то, что можно было бы назвать руками»[63].

После выхода из физического тела другой больной видел, что «находится тем не менее в теле, но не в физическом, а в ином, которое я, пожалуй, лучше всего могу охарактеризовать как некий вид энергии. Если бы мне нужно было описать его словами — я сказал бы, что оно было прозрачно и духовно, в противоположность материальным предметам. В то же время у него определенно имелись отдельные части»[64].

Это особое тело, обладая высшими формами восприятия (зрительными и слуховыми) и мышления, по-видимому, лишено более простых тактильных и температурных ощущений. Об этом свидетельствует, например, следующее обстоятельство: «То, в чем помещалось мое сознание, по объему было таким же, как и мое прежнее физическое тело. Но я не был в теле как таковом. Я мог ощущать местонахождение моего сознания как какую-то капсулу или нечто похожее на капсулу, обладающее, впрочем, отчетливой формой. Я не мог разглядеть это, оно было как бы прозрачным и невещественным. Все выглядело так, что я именно там, в этой капсуле, и находился, а она представляла собой просто небольшой сгусток энергии. В этом состоянии я не испытывал обычных телесных ощущений — например, температуры»[65].

Были и такие индивиды, которые вне физического тела ощущали себя в таком же по форме, но ином, прозрачном и невесомом теле, способном на быстрейшие перемещения в пространстве. Оно способно проникать через двери и стены, для него вообще нет преград. Мыслительные процессы в этом теле тоже становились быстротечнее, отчетливее и продуктивнее. Зрение и слух обостряются, умирающие могли видеть и слышать на каком угодно расстоянии. Но слух приобрел особый характер. Можно назвать его особым парапсихологическим слухом: умирающие непосредственно воспринимали не голоса, а мысли других. Уместно привести из книги Р. Моуди следующий отрывок рассказа одной ожившей женщины: «Я могла видеть окружающих меня людей и понимать все, о чем они говорят. Я не слышала их так, как я слышу вас. Это больше походило на то, как если бы я узнавала, что они думают, но это воспринималось только моим сознанием, а не через то, что они произносили. Я уже понимала их за секунду до того, как они открывали рот, чтобы что-то сказать»[66].

Но это уже парапсихологическое явление: чтение мыслей других людей, причем с некоторым предвосхищением (предкогницией). Такое явление встречается и в сновидениях.

Отличие «духовного тела» от физического

и его целостность

Я уже писал о том, что в процессе индивидуального психического развития человека формируется его «Я-концепция», в которую входят различные «Я-образы»[67].

Одним из важнейших для человека психических образов, входящих в состав «Я-концепции», является образ физического тела, так называемое «физическое Я» человека. Об этом же явлении в психиатрии принято говорить как о «схеме тела». С помощью примеров фантомных ощущений я уже показал, что «телесное Я» является самостоятельным психическим образованием и может существовать уже вне того тела, образом которого является. А поскольку так, то оно (физическое или телесное я) должно иметь своего носителя. Данные, полученные в ходе исследований рассказов реанимированных людей, дают дополнительные свидетельства в пользу этой гипотезы.

Р. Моуди на основе одного «уникального и очень интересного» случая заключает, «что даже жестокая травма физического тела не оказывает каких-либо вредных последствий на ощущение духовного тела»[68].

Речь идет о мужчине, который в результате аварии потерял большую часть ноги, но, находясь вне физического тела, воспринимал себя целостным. Он говорил: «Я мог ощущать мое тело так, как если бы оно было целым. Я знал это. Я ощущал себя целым и чувствовал, что весь там, т. е. в духовном теле, хотя это было не так»[69].

Итак, духовное тело ощущалось как целое, в то время как физическое тело было сильно деформировано. Это явление встречается нам не только в рассказах людей, переживших клиническую смерть: оно обычно и в рассказах людей о своих сновидениях. Человек, потерявший руку или ногу, еще долгое время в сновидениях видит себя целым, каким был до несчастного случая.

Материалистический дуализм и новые гипотезы

Таким образом, мы видим, что, если считать рассказы реанимированных людей достоверными, можно утверждать следующее: новое, духовное тело человека, в котором оказывается «Я» умирающего, отличается следующими свойствами.

• Оно невидимо для всех живых людей: никто его не видит и не слышит. Живой человек может смотреть прямо туда, где находится духовное тело, и ничего не видеть.

• Это тело не обладает твердостью: физические тела свободно проходят через него. Сам он не может схватить какое бы то ни было тело физического мира, будь то предмет или человек. Одна из «воскресших» женщин рассказала, что, находясь вне своего физического тела, просила людей, окружавших ее физическое тело, прекратить свои действия и оставить его в покое, но ее никто не слышал. Она старалась схватить их за руки, старалась их отталкивать, но не могла, они оставались на своих местах. Она не ощущала никакого давления своих рук на их руки и не могла объяснить, проходили ли ее руки через их руки или же скользили вокруг них и т. п. Таким образом, духовное тело проницаемо для физических.

• Духовное тело, по-видимому, чрезвычайно легкое, даже, может быть, невесомое. Многие в этом состоянии чувствовали себя летающими, плавающими или свободно парящими в новом для них пространстве. Кинетические ощущения (ощущения, связанные с движениями и положением тела в пространстве) и ощущение веса исчезают. Вследствие этого духовное тело не ощущает себя чем-либо стесненным и может свободно и с фантастической быстротой путешествовать в любом направлении, проходя через стены, двери и другие твердые тела. Перемещение с одного места в другое, независимо от расстояния, занимает мгновение.

• Исходя из этого можно сказать, что духовное тело, по-видимому, имеет размеры и форму. Но они, как мы видели, описываются по-разному. По-видимому, эти размеры и формы отличаются высокой степенью гибкости и изменчивости, как и подобает «сгустку энергии», «туману», «облаку» и т. п., как его характеризуют обследованные люди.

• Следующей особенностью духовного тела является его существование вне времени. Хотя после возвращения к жизни люди описывают его «во временных категориях», подлинное время в переживаниях умирающего не играет никакой роли. (Если мы, конечно, понимаем, что такое «подлинное время».) В этом смысле эти переживания глубоко отличны от тех, которые мы имеем в обычном физическом мире (в четырехмерном пространстве, где четвертым измерением является время).

Для объяснения описанных явлений и основных свойств гипотетического «духовного тела» можно, по моему мнению, обратиться к той философской точке зрения, которую называют материалистическим дуализмом. В этой связи уместно привести ту характеристику, которую дал этой концепции Корлис Ламонт. Обсуждая предложенные разными мыслителями концепции возможности загробного существования души, этот американский философ писал:

«Предположим… что мы станем рассматривать саму душу, пережившую смерть, как некий физический объект, как очень тонкий и разреженный вид воздуха, дыхания, пламени, материи, электричества или энергии. Не устраняет ли этот взгляд, всего точнее характеризуемый как материалистический дуализм и находивший приверженцев во многие различные времена и во многих различных местах, включая и Америку XX столетия, ту дилемму, о которой мы говорим? Да, устраняет, но только для того, чтобы совершенно ясно подтвердить наш центральный аргумент. Ибо как только покоряющий смерть дух сам становится материальной вещью, он немедленно же получает тело»[70].

Аргумент, о котором говорит К. Ламонт, — это утверждение о единстве тела и личности. Я считаю, что материалистический дуализм может стать новым этапом развития материализма, более высоким его уровнем. При условии достаточной разработанности он, думается, позволит объяснить такие «иррациональные» явления, как отделение души («Я») от тела, появление видений пли образов умерших, причем не только во время клинической фазы умирания, но и во многих других случаях: при психозах, в сновидениях, в условиях сенсорной изоляции и в иных условиях. Возможно, что этим путем можно приблизиться к раскрытию психологической природы представлений (образов) вообще.

Однако и в этом случае следует иметь в виду, что из научной проблематики не устраняется вопрос о специфической природе психического и его различия от телесного, материального. Почему? Да потому, что более тонкая материя, в свою очередь, сама является не психической сущностью, а лишь носителем высших форм психической жизни — самосознания и познавательных способностей.

Как мы видели, в процессе умирания одним из главных переживаний человека является ощущение выхода его «Я» из тела, разделение души и тела, чувство раздвоения. Но если при умирании «Я» человека отделяется от тела, то как можно себе представить его отдельное существование и из чего оно состоит? На эти вопросы в настоящее время можно ответить только с помощью более или менее вероятных предположений. Думается, что можно выдвинуть такую гипотезу: выход «Я» есть отделение от общего устройства тела его более тонкой нервно-психической организации. В структуру разлучаемого «Я» входят, в первую очередь, память и самосознание личности, соединенные с обострившимися зрительными восприятиями и самовосприятием, а также с некоторыми парапсихологическими способностями, о которых уже мельком было сказано в настоящей главе.

Уже при рождении эта относительно самостоятельная психическая структура, по-видимому, дана человеку в зачаточном состоянии, но в процессе психического развития, развертываясь и усложняясь, формируется в качестве ядра «Я» личности и опирается на высшие разделы центральной нервной системы. В процессе умирания вегетативная нервная система и тело человека действительно разлагаются и прекращают свое биологическое существование, но какая-то высшая и тонкая структура центральной нервной системе сохраняется и после смерти, выполняя функцию носителя разделяемого «Я».

Могут ли эти бессмертные структуры и «Я» — душа человека — войти в новые, только что рождающиеся тела, соединиться с ними для еще одной жизни на земле?

Если да, то па каком этапе онтогенетического развития индивида?

Можно предположить, что такое соединение происходит на 4-5-м месяце внутриутробного развития плода, когда его центральная нервная система уже в основном структурирована: если главные разделы ЦНС. и их связи уже готовы. В то же время, по-видимому, «вегетативное Я» индивида дано ему от рождения, с помощью наследственных программ, уже в момент рождения ребенка оно готово для взаимодействия с внешним миром.

Я считаю также, что о существовании особой нервно-психической сущности человека, проникающей во все поры его тела и покидающей его после физиологической смерти, косвенно свидетельствуют успехи акупунктуры. Читатель, несомненно, знает о ней но многочисленным публикациям последних лет, в том числе и в печати: речь идет о лечении различных заболеваний путем раздражения (прижигания или иглотерапии) различных физиологически активных точек организма, которые установлены эмпирическим путем в течение многих столетий. Как направление медицины, акупунктура возникла в Китае и известна под названием «чженцзютерапии».

Несмотря на несомненные успехи этой формы терапии при лечении многих заболеваний, в том числе и неврозов, до сих пор неизвестно, каким образом иглоукалывание или прижигание приводят к глубоким изменениям в состоянии психики и многих систем организма. Можно предположить существование какого-то психоэнергетического поля человека, ответственного за парапсихологические явления. При общении людей их психоэнергетические «тела» взаимодействуют, и это взаимодействие происходит на бессознательном и подсознательном уровнях.

Возможности психоэнергетического тела активизируется особенно в тех случаях, когда обычные физиологические механизмы выходят из строя. Например, известно, что слепые приобретают способность воспринимать на расстоянии наличие предметов, хотя механизм такой удивительной способности пока неизвестен. У таких людей открываются новые способности восприятия.

§ 6. Гипотеза о смысле земного существования человека

Изложенный в двух последних главах материал позволяет нам предпринять смелый шаг и выдвинуть гипотезу о смысле нашей земной жизни.

Вопрос о том, для чего живет человек, является традиционным и стоит чуть ли не в центре всех крупных философских систем. Но на каждом новом этапе развития науки и философии к ней следует возвращаться для переосмысления на новом уровне, на основе новых знаний.

Для чего Природа или Бог создали Землю и на ней — человеческую жизнь?

Если земная жизнь полна страданий, то зачем она если не нам, то Природе или Богу?

Что с нами происходит со дня рождения и до зрелого возраста, до престарелого возраста и смерти?

Я считаю, что земная жизнь нужна Природе для создания новых человеческих душ, новых психических «Я». Телесная организация — это основа, каркас, на котором природа формирует новые души. После того как все периоды индивидуального развития позади, душа, имея полную организацию, совершенную структуру, отделяется от тела, потому что оно ей уже не нужно. Душа, конечно же, отделяется от тела и при преждевременной его смерти от болезней или несчастных случаев, но в таких случаях она, возможно, не достигает полного созревания и совершенства.

Земля, таким образом, кузница, где создаются новые существа, высшими из которых являются человеческие души.

Однако немедленно возникает вопрос: что же происходит с уже созданными человеческими душами после того, как они покидают уже ставшие ненужными тела? Здесь нам на помощь приходит теория переселения душ: эти души вновь могут воплощаться в рождающиеся на земле тела и жить новой земной жизнью. Смысл перевоплощения — совершенствование человеческих душ, поэтому Земля является не только местом их изготовления, но и местом их испытания и совершенствования.

Это означает, что часть людей на Земле — это совершенно новые (в духовном отношении) существа, но есть и другая часть, души которых уже жили хотя бы одной предшествующей жизнью. Если это так, то должны существовать среди живущих разные категории людей:

• представителей первой группы назову «первенцами»: они только сейчас порождаются, как человеческие души формируются впервые, и в этом смысле они наивны, поскольку впервые приобретают как свою структуру, так и знания о себе и о мире;

• людей второго, третьего и следующих воплощений можно подразделить на подгруппы исходя, например, из порядка перевоплощения.

Здесь, конечно, возникают многочисленные психологические проблемы. Вот некоторые из них: чем эти различные категории людей отличаются друг от друга. В частности, какие у них могут быть различия по умственным способностям и по потенциям морального созревания. Как формируются гении, и в какую категорию они входят: первенцы они, или же чтобы стать гением, следует иметь опыт уже нескольких перевоплощений? И если верно второе из этих предположений, то не потому ли у них сильнее выражена мечта о бессмертии, что они уже подсознательно знают, что такое бессмертие? У кого больше тревожности, не у «первенцев» ли, кто еще не знает о бессмертии души и переживают тревогу и даже страх перед смертью? Как различаются психические болезни этих разных категорий людей, чем отличаются их цели и ход жизнедеятельности? Вот вопросы, о которых полезно размышлять, особенно с учетом новейших достижений психологической танатологии.

§ 7. Остальные элементы переживаний умирающих людей

В модальном описании переживаний умирающих говорится о некоторых других важных и интересных образах и событиях, которые никак не можем игнорировать.

Образы других духовных существ. В процессе умирания человек чувствует или «осознает» (как я думаю, это очень неточный способ употребления слова «сознание» в данном контексте), что вокруг присутствуют и другие духовные существа, т. е. человеческие существа без физических тел, как и сам умирающий.

«Эти существа, — пишет Р. Моуди, — очевидно, присутствовали рядом с ними с тем, чтобы помочь и облегчить умирающим переход в новое состояние. В двух случаях их присутствие имело целью сообщить умирающим, что время их смерти еще не наступило и что они должны вернуться в свое физическое тело»[71].

У одной женщины образы всех умерших людей, которых она знала в жизни (бабушка, другие родные и близкие), появились с самого начала, в момент выхода ее духовного «Я» из тела, и радостно было видеть их.

Другой больной рассказал, что все время, пока он был в предсмертном состоянии, чувствовал рядом с собой присутствие образа своего умершего друга. И только тогда, когда врач сказал, что больной возвращается к жизни (по-видимому, благодаря реанимационным действиям), образ друга исчез.

Умирающие видят также образы незнакомых людей, которые иногда представляются в качестве «духов-хранителей». Бывали случаи, когда эти души воспринимались не зрительно, а только слухом: они что-то говорили умирающему, например, что его время еще не наступило и он должен вернуться обратно. Вот рассказ одного пациента: «Я слышал голос, но эго был нечеловеческий голос, а его восприятие находилось за границей физических ощущений. Этот голос говорил мне, что я должен вернуться назад, и я не чувствовал страха перед возвратом в свое физическое тело»[72].

Светящееся (или светоносное) существо. Встреча со светом или, как выражаются некоторые из бывших «покойников», светоносным существом — один из самых ярких моментов в переживаниях умирающего. Этот свет обычно (но не всегда) вначале кажется тусклым и отдаленным, но постепенно приближается, или умирающий идет к нему, и наступает момент, когда все это новое духовное (психическое) пространство оказывается заполненным светом. Умирающий понимает, что эго не просто свет, идущий из какого-то источника, а именно светоносное существо, с которым он непроизвольно устанавливает особый вид связи. Это свет-личность. «Любовь и тепло, которые исходят от этого существа к умирающему, нельзя описать никакими словами. Умирающий чувствует, что этот свет окружает и влечет его, чувствует полное облегчение и тепло в присутствии этого существа. Он ощущает неотразимое влечение к этому свету»[73].

Почти все считают это существо «посланником или проводником», иногда исходя из своих религиозных воззрений отождествляют с Христом, «ангелом» или другими религиозными персонажами. Но никто не описывает светоносное существо в виде человека. Это только свет, который без слов, беззвучно сообщает умирающему определенные мысли, и тот его понимает. О чем он спрашивает умирающего? Вот эти вопросы, которые были заданы без слов: «Подготовлен ли ты к смерти? Готов ли умирать? Что значительного было сделано в твоей жизни?»[74]

В этих вопросах нет осуждения или угрозы, есть только желание, чтобы умирающий лучше узнал себя.

Вот одно из самых удачных описаний этого существа. Мужчина рассказывает, как, умирая, услышал прекрасную музыку: «Я парил по комнате и затем через дверь перенесся на веранду. И там казалось, что вокруг меня стало собираться какое-то облачко, скорее розовый туман, и тогда я проплыл прямо через перегородку, как будто ее там не было вовсе, по направлению к прозрачному, ясному свету, сиявшему белым светом. Он был прекрасен, такой блестящий, такой лучезарный, но он совсем не ослеплял меня. Это был неземной свет. По-настоящему я не видел никого в этом свете, и все же в нем была заключена особая индивидуальность, это совершенно несомненно. Это был свет абсолютного понимания и совершенной любви.

Мысленно я услышал: „Любишь ли ты меня?“ Это не было сказано в форме определенного вопроса, но думаю, что смысл сказанного можно выразить так: „Если ты действительно любишь меня, возвращайся и закончи в твоей жизни то, что начал“. И все это время я чувствовал, как будто был окружен всепоглащающей любовью и состраданием»[75].

Воспроизведение картин прошлого. Светоносное существо вызывает перед взором умирающего картины его прошлой жизни, которые проносятся с необычайной скоростью. Все воспоминания возникают как бы одновременно и человек способен охватить их все сразу, единым мысленным взором. И при всей их выразительности все, пережившие этот опыт, полагают, что этот обзор прошлого совершается лишь за одно мгновение земного времени. Все выглядит живым и реальным. Некоторые описывают эти картины цветными и движущимися. Воспроизводились также те эмоции, которые человек переживал во время получения данных впечатлений.

В рассказах оживших имеются индивидуальные различия. Одни утверждают, что видели все без исключения картины своей прошлой жизни (что мало вероятно), другие же говорят, что воспроизводились только главные, значительные события. Интересно, что, согласно некоторым свидетельствам, после этого поразительного переживания память прошлых событий у человека улучшается, он становится способным воспроизвести все в малейших деталях. Некоторые считают, что светоносное существо таким образом преподает урок, подчеркивая две вещи: следует научиться любить других и приобретать знания.

Однако бывают случаи, когда картины прошлого появляются и без присутствия светоносного существа. Причем иногда — в предсмертных состояниях, еще до достижения фазы клинической смерти.

Мы знаем, и подобные случаи описаны в психологической литературе, что картины прошлого перед мысленным взором человека появляются и в других, особенно тяжелых и опасных для жизни ситуациях (болезни, лихорадка, угроза жизни и сопровождающийся сильный страх и т. п.). Такие случаи в психологии используются для доказательства существования долговременного подсознательного[76].

Картины прошлого воспроизводятся также при искусственном раздражении определенных зон коры головного мозга человека[77].

И в современных танатологических работах приводятся случаи переживания процессов воспроизведения прошлого вне клинической фазы умирания, но в предсмертном состоянии. Человек чувствует себя плохо, перед его взором появляется сплошная чернота, и вдруг самопроизвольно возникают картины его прошлой жизни. «Этот мгновенный просмотр моей жизни проходил в форме умозрительных картин, но я должен сказать, что они были гораздо более живыми, чем обычно. Я видел только самые существенные моменты. Все это происходило так быстро, как будто я листал книгу собственной жизни и был в состоянии сделать это за несколько секунд. Это просто мелькало передо мной, как движущиеся картины, которые проносятся с огромной скоростью; в то же время я мог их полностью видеть и вполне мог понимать происходящее. Однако просмотр этих картин не сопровождался эмоциями, т. к. для них не оставалось времени»[78].

В настоящее время подобных случаев в танатологической литературе описано уже много. Поэтому воспроизведение картин прошлой жизни из глубин подсознательного можно считать закономерностью процесса умирания, как и разделение психического от тела, причем начиная с предсмертных состояний.

Граница между земным и потусторонним мирами. Р. Моуди рассказывает, что в нескольких отчетах описывается, как умирающий подходит к какой-то границе или пределу. Это граница между этой жизнью и загробным царством (именно такова идея, которую умирающие сразу схватывают мысленно) описывается по-разному: в виде стены, забора, тумана, двери и других образов. Автор очень верно замечает, что во всех этих формах выражается «одно и то же переживание». Лучше, однако, сказать, что одна и та же идея в психике разных лиц символизируется по-разному. Это весьма сходно с тем, как различные идеи и представления выступают в сновидениях с помощью символов. Но об этом потом.

Вот как передает одна больная это переживание. Эта медсестра в состоянии клинической смерти видела себя на корабле или небольшой лодке, переплывающей на другой берег большого водного пространства. «На том берегу я видела всех, кого любила в своей жизни, — мою мать, отца, сестер и других людей. Мне казалось, что они манили меня к себе, и в то же время я говорила себе: „Нет, нет, я не готова присоединиться к вам. Я не хочу умирать, я еще не готова“»[79].

Интересно, что одновременно с водным пространством, лодкой и с тенями покойников больная видела также операционную, свое тело, членов медперсонала. Все было переплетено в одно сплошное целое. И в конце: «Наконец, моя лодка почти достигла того берега, по как раз перед тем как пристать, она вдруг повернула обратно». Итак, здесь граница между двумя мирами была символизирована в виде водного пространства.

Другая больная увидела серый туман, но, направляясь к нему чувствовала, что сквозь него увидит что-то. Действительно, за туманом были люди и какие-то строения. Она предвкушала то радостное ощущение, которое переживет при прохождении через туман, но почувствовала, что ее время еще не наступило. Перед собой она увидела своего умершего дядю Карла, который приказал ей вернуться назад. Она увидела себя в своем теле, и страшные боли в груди возобновились. Придя в сознание, она услышала, как ее маленький сын плачет и кричит: «Боже, верни мне мою мамочку!»

Возвращение. Согласно рассказам большинства оживших людей, начало процесса умирания неприятно и даже ужасно, однако с определенного момента, особенно с момента встречи со светоносным существом, умирающим так хорошо, что они не хотят вернуться обратно. Желание вернуться сохраняется у тех, у кого есть семья, особенно дети, а также незавершенные дела. Многие считают, что решающее значение имело их желание вернуться.

Само возвращение обычно переживается как моментальное явление. В других случаях реанимированные утверждают, что им разрешили вернуться или Бог, или светящееся существо, или же души ранее умерших людей. Возвращению к земной жизни способствует также молитва близких людей, их любовь к умирающему.

В нескольких случаях возвращение происходило через тот же тоннель. Некоторые даже описали обратное вхождение в свое тело. «В очень немногих случаях, — пишет Р. Моуди, — в которых момент возвращения вспоминается довольно подробно, возврат, как говорят, происходит „через голову“»[80].

Некоторые чувствовали, как обратно «вливаются» в свое тело.

§ 8. Новые элементы в предсмертных переживаниях

В 1977 году Раймонд Моуди опубликовал новую, небольшую по объему книжку «Размышления о жизни после жизни» — продолжение предыдущей своей книги, основные идеи которой мы так широко представили на предыдущих страницах. В ней на основе целого ряда новых рассказов людей, переживших клиническую смерть, он выделяет новые элементы их переживаний. Отметим сразу же, что если в предыдущей книге он достаточно осторожно говорил о возможности жизни после смерти и о существовании загробной жизни, то здесь его взгляды более близки к убеждениям Э. Кюблер-Росс. А она, как мы знаем, уже в предисловии к книге Р. Моуди в 1976 году вполне определенно говорила о своей вере, убеждении в существование человеческих душ, живущих после биологической смерти тела.

Эти новые элементы, которые мы вкратце опишем ниже, не были такими всеобщими, как предыдущие, но встречались в рассказах более чем одного человека. Р. Моуди замечает, что они встречались у тех, кто имел «предсмертный опыт значительной длительности». Вот вкратце новые элементы переживаний бывших «покойников».

Видение знания. Умирающий переживает «момент озарения» и как бы видит «целую отдельную область существования». Хотя после возвращения к жизни это чувство совершенного знания исчезает, однако желание учиться не только сохраняется, но даже усиливается. Такое озарение возникает, по-видимому, после того, как вся жизнь проходит перед глазами умирающего. Как только выбирается путь возврата к земной жизни, это новое совершенное знание, знание «секретов всех веков», исчезает, и человек в обычном состоянии о нем ничего определенного не может сказать.

На вопрос исследователя о том, в какой форме было представлено это знание, одна женщина ответила: «Оно представлено во всех формах связи, в зрелище, в звуках и мыслях… Меня охватывало такое ощущение, как будто не было ничего неизвестного. Там было все знание, не из одной какой-либо области, а все». Эта женщина после своего оживления некоторое время слышала «несколько тайных голосов», о чем она была предупреждена в ходе предсмертных переживаний.

Р. Моуди предполагает существование «…некоего механизма, функция которого состоит в том, чтобы блокировать знание, полученное в этом особом состоянии существования так, чтобы оно не могло быть перенесено в физическое состояние бытия».

Данный «элемент» переживания он сравнивает с тем, что описал солдат Эр в диалоге Платона «Государство»: там тоже говорится, что перед возвращением в этот мир, в том числе в виде реинкарнации в новом теле, душа забывает все, что узнала в том мире.

Как рассказывал другой пациент, потусторонняя школа — «это такое место, которое само по себе является знанием… Знание и информация приобретается без труда — все знания… Вы поглощаете знание… Вы внезапно узнаете ответы…» и т. п.

Город света. Некоторые реанимированные сообщили о видениях, которые Р. Моуди считает возможным назвать «небесными», в том числе о «городе света».

Вот отрывок из рассказа одного мужчины о том, что последовало за образами тоннеля и света: «Внезапно я оказался в каком-то другом месте. Там был везде золотистый свет. Красивый. Я не видел нигде источника этого света. Он заполнял все вокруг, исходя отовсюду. Еще была музыка. И, казалось, я находился за городом среди ручейков, травы, деревьев, гор. Но когда взглянул вокруг — если можно так выразиться — оказалось, что не было деревьев и предметов — таких, какими мы их зпаем. Самым странным мне представляется то, что там были люди. Не в каком-нибудь виде или теле, знакомом мне; просто они там были»[81].

Одна женщина, опять-таки после прохождения по тоннелю и встречи со светоносным существом, видела следующие необычайные картины: своих умерших родных, какое-то светлое и прекрасное место, неописуемо яркие краски.

«Там были люди, счастливые люди… Вокруг были люди, некоторые из них собирались в группы. Некоторые из них что-то изучали…» Более того, в отдалении она видела город, там были здания, которые ярко сверкали… вода, фонтаны, была слышна прекрасная музыка. Ей было сказано, что, если она войдет туда, возвращения не будет и сама должна решать…

Область растерянных духов. Некоторые видели там каких-то «смущенных существ», которые, по мнению вернувшихся к земной жизни людей, «не способны отказаться от привязанности к физическому миру», к какому-либо объекту, личности и т. п. Они имели «отупевший» вид, они должны были решать какую-то задачу. Кроме области сияющего света, по словам одной женщины, там была еще и «унылая область». Эти души внешне были похожи на живых людей, но их головы были опущены, и они были печальны. Эти души выглядели изможденными, грустными и серыми, как каторжники, едва двигались и как будто не знали, куда идти. Они были растеряны и находились, по-видимому, между физическим и другим миром, где-то посредине, до тоннеля. Их можно было видеть насквозь, они были похожи на привидения, и их было очень много. Они пытались завязать контакты с живыми людьми, но те их не замечали.

Одна женщина рассказала об этих «растерянных душах», в частности, следующее. «Одно из этих существ было, по-видимому, женщиной, которая пыталась с огромным трудом попасть к детям и к одной пожилой женщине, находившейся в доме. Мне почему-то казалось, что это была мать этих детей и, возможно, дочь пожилой женщины… и что она пыталась прорваться к ним. По-видимому, смысл всего заключался в том, что она пыталась добраться до детей, а они продолжали играть и не обращали на нее никакого внимания; а пожилая женщина, казалось, ходила по кухне, не сознавая того, что там кто-то находится»[82].

Сверхъестественная помощь. В жизни некоторых людей случаются граничащие с чудом явления. Одно из них следующее: неожиданное спасение в ситуациях, из которых, казалось бы, не было спасения.

Случай, описанный Катрин Маршал в книге «Человек по имени Петер», рассказывает, что в годы своего детства (кажется, в 10-летнем возрасте) Петер Маршал, гуляя, подошел к краю обрыва. Был густой туман, и он не видел опасности. В тот самый момент, когда мальчик собирался сделать роковой шаг, какой-то голос крикнул ему сзади: «Петер!» Он повернулся, но никого не увидел. Но был спасен. Этот случай оказал на него такое сильное впечатление, что он решил стать священником.

Р. Моуди описывает ряд других случаев, хотя это переживание спасения не так часто встречается, как остальные элементы.

Приведем рассказ одного мужчины из этой же книги и завершим рассмотрение данного вопроса.

«Это происходило во время Второй мировой войны… я служил в пехоте в Европе. Со мной произошел случай, о котором я никогда не забуду… Я видел вражеский самолет, который пикировал на здание, где мы находились, и открыл огонь по нему… Пыль от пуль приближалась прямо к нам. Я очень испугался и подумал, что все мы будем убиты. Я ничего не видел, но я чувствовал там со мной чье-то чудесное приятное присутствие, и добрый нежный голос сказал: „Я здесь с тобой, Райд. Твое время еще не пришло“. Я совсем успокоился, мне была очень приятна эта близость… С того дня я ничуть не боюсь смерти»[83].

Половые различия. После выхода «Я» из умирающего тела половые различия, биологические половые особенности исчезают. «Там», по-видимому, нет женщин и мужчин. У нас по этому вопросу пока нет комментариев. Скажем только, что, если исходить из нашей концепции о предназначении земной жизни, которую я вкратце изложил в настоящей главе, это утверждение выглядит сомнительным.

Раскаяние и стремление к самосовершенствованию. Одним из часто встречающихся переживаний является чувство того, что ты в ответе не только за свои действия, но и за их последствия для других. И когда по указанию светоносного существа человек видит всю свою жизнь, он переживает удовлетворение за то хорошее, что сделал для людей, переживая стыд и раскаяние за эгоистические действия и вред, нанесенный другим.

После таких переживаний многие, вернувшись к земной жизни, чувствуют в себе импульс к улучшению, самосовершенствованию.

«Когда я очнулся после всего этого, — говорит другой мужчина, — я решил, что лучше измениться. Я чувствовал сильное раскаяние. Я не был удовлетворен жизнью, которую вел до тех пор, и хотел начать лучшую жизнь»[84].

Но о таких изменениях личности — отдельно.

§ 9. Личностные изменения людей, побывавших в клинической фазе умирания

Читатель помнит, что я начал изложение результатов исследований Р. Моуди с рассказа о том, как он однажды встретил удивительно доброго и великодушного человека и узнал, что он дважды перенес клиническую смерть.

Оказывается, что глубокие изменения личности — одно из главных последствий пребывания человека в клинической фазе — наблюдались во всех тех случаях, о которых мы уже знаем. Если собранные Р. Моуди, Э. Кюблер-Росс и другими исследователями данные достоверны (а мы не имеем оснований сомневаться в этом), то можно утверждать, что клиническая смерть и оживление человека приводят к глубокой психологической конверсии его личности.

В чем она, эта конверсия, выражается?

Опыт умирания и возрождения оказывает на человека умиротворяющее воздействие. Эти люди чувствуют, что для них жизнь стала глубже и интереснее. Их теперь значительно больше интересуют философские вопросы, чем раньше. Отмечу, что так бывает вообще после психологических потрясений, потери близких, после глубоких фрустраций вообще. Клиническая смерть — крайняя форма экзистенциальной фрустрации — не могла не привести к значительным изменениям личности.

После оживления появляется также желание знать как можно больше, жажда знаний о мире и человеке. Некоторые начали понимать, что приобретение знаний — вечный процесс и следует учиться независимо от возраста.

Человек больше, чем раньше, размышляет о своей жизни, о том, что сделано и что еще предстоит сделать, как стоит жить дальше. Он начинает разбирать мотивы своих поступков, приобретает привычку как следует подумать перед тем, как действовать. Углубляется моральная оценка своих действий. Почти все пережившие опыт клинической смерти начинают больше, чем раньше, ценить жизнь, особенно ее духовные аспекты, разум. Поскольку во время клинической смерти физическое тело становится чем-то внешним и даже чужим, малоценным по сравнению с духом, такая установка сохраняется и после возвращения к земной жизни.

Одна женщина призналась: «До этого в моей жизни все было как раз наоборот. Мое основное внимание и главные интересы были сосредоточены на моем теле, а то, что происходит с моим разумом, меня как-то не занимало, — все шло само по себе. Но после того как это произошло, именно состояние моего разума стало основным предметом моих забот, и уже на втором месте забота о теле — оно просто нужно для поддержания разумной жизни. Тогда для меня не имело значения, — есть ли у меня тело или нет. Я не думала об этом. Самым главным для меня тогда был мой разум»[85].

Говоря «тогда» женщина имела в виду свое состояние вне тела в фазе клинической смерти.

Духовная обновленность — вот основное, новое ощущение этих людей. Появляется более тонкая и глубокая интуитивная способность понимания других людей. Один из них рассказал, что стал тоньше чувствовать, чем озабочены люди и как можно им помочь. Появляются даже элементы ясновидения.

Вот один такой пример опять из работы Р. Моуди: «После того как я переболел, я чувствую, что могу улавливать мысли и чувства людей. Я хорошо чувствую, когда человек чем-то обижен. Я часто могу понять, что человек хочет сказать еще до того, как он начинает говорить. Многие не поверят мне, но у меня было несколько действительно поразительных примеров. Однажды я был в компании и продемонстрировал свое умение. Несколько человек, которые до этого меня не знали, после этого встали и ушли. Они испугались, что я, наверное, колдун или что-нибудь в этом роде. Я не знаю, появилась ли у меня эта способность в тот момент, когда я был мертв, или это свойство было у меня и раньше, но как бы дремало, и я никогда не использовал его до того, как это со мной произошло»[86].

Научный подход к таким явлениям состоит в том, что потенциальные внутренние возможности, зачатки способности у человека были, но для их раскрытия и развития необходимые условия создались только под воздействием клинической фазы умирания. Но вопрос в том, каковы механизмы «раскрытия» этих потенциальных возможностей? Что происходит во время клинической смерти, что личность и ее способности претерпевают такие существенные изменения?

Поскольку мы уже начали обсуждать вопрос об изменениях интеллектуальных и других психических способностей после клинической смерти и оживления, приведем другой, очень впечатляющий пример, зафиксированный уже в другом месте и другими исследователями. Он хорошо подкрепляет выводы специалистов по психологической и медицинской танатологии.

37-летняя Юлия Федоровна Воробьева 3 марта 1978 года была поражена током высокого напряжения (380 вольт) и упала в бессознательном состоянии. Она работала крановщицей лесного склада шахты «Петровская» (Донецк, Украина). Ее считали мертвой и отвезли в морг. Об этом случае и о последовавших событиях рассказал собственный корреспондент «Известий» Н. Лисовенко («Известия», 15 июня 1987 года, № 166, в заметке «Вижу невидимое, или Что бывает в медицинской практике»). Вот некоторые отрывки из этого сообщения.

«В понедельник кто-то из преподавателей привел группу студентов в морг. И здесь обнаружилось, что женщина, считавшаяся умершей, жива… Один из студентов-практикантов взял хирургические инструменты… И вдруг брызнула кровь, женщина зашевелилась!»

Женщина была спасена, но стала инвалидом второй группы и страдала от ужасных головных болей.

«Во мне все переменилось, — говорит она. — За пол года я ни на минуту не уснула. Мозг отказывался служить, в нем все время что-то двигалось, вспыхивало, терзало каждую клеточку тела. Именно эта страшная боль сделала меня сострадательной к боли других».

Через 6 месяцев Ю. Ф. Воробьева заснула долгим и крепким сном и проснулась без головных болей. После этого она обнаружила в себе странные способности. Вот что она рассказала журналисту.

«Вышла я утром за хлебом в магазин. Добралась до автобусной остановки. Там женщина стояла. Подхожу к ней, и вдруг — ужас меня обуял: мне показалось, что я вижу внутренности этой женщины! Как изображение на экране телевизора…» — «Она стала видеть, — пишет Н. Лисовенко, — черно-фиолетовые лучи восходящего солнца, провалы почвы под дорожным асфальтом, и многое, многое другое. Мозг ее стал тончайшим „детектором“, способным улавливать самые разные „импульсы“ окружающего мира».

Она может смотреть на человека и сказать, что он ел, так как видит внутренние органы и их содержимое, в том числе желудок. Она успешно диагностирует болезни: ее глаза — своеобразный естественный эндоскоп. Врач С. Седлерова говорила: «Юлия Федоровна — человек уникальный. Она ставит диагноз самым запущенным больным. И ни разу, повторяю, ни разу не ошиблась».

А рассказ врача Ю. Эйжвертина свидетельствует о том, что дело не только в «эндоскопии»: по-видимому, у нее открылись и другие, более тонкие способы восприятия. Вот что сказал этот врач: «Воробьева — непревзойденный диагност. Она, не имея медицинского образования, изучила начала нашей пауки и свободно владеет медицинской терминологией. Лично мне она сказала, что зрение правого глаза слабее левого (раньше я этого и сам не знал), что я левым ухом слышу хуже (а я действительно во время занятий подводным плаванием перенес баротравму), точно определила и давление, которое я специально измерил накануне визита к ней. И все это было проделано в течение 5-10 секунд».

Это, конечно, фантастические способности!

Итак, по мнению специалистов, Воробьева, вследствие электротравмы, приобрела способность воспринимать инфракрасное излучение. Так определил врач профессор Л. Тараненко. Но я полагаю (исходя даже только из приведенных довольно скудных фактов), что раскрывшиеся в ней способности значительно шире. Появились особые сенсорные способности, это верно. Но ее следовало исследовать также для выяснения экстрасенсорных способностей. Сделано ли это? У нас, к сожалению, нет новых сведений.

Продолжим свой рассказ о том, какие личностные изменения происходят в людях, переживших клиническую смерть.

Самое глубокое изменение претерпевает отношение к смерти. Оно выражается в нескольких формах.

Во-первых, ослабевает или даже исчезает страх перед смертью, особенно у тех, кто раньше думал, что после смерти ничего нет.

Во-вторых, самоубийство эти люди считают недозволенным способом ухода из земной жизни. И это даже несмотря на новое знание о том, что процесс умирания не только не страшен, но даже приятен и манит человека. Мужчина после клинической смерти, признаваясь, что с раннего детства очень боялся умереть, говорил: «Но после этого опыта я не боюсь смерти. Это ощущение исчезло. Я больше пе чувствую себя ужасно на похоронах. Я даже в каком-то смысле рад за умерших, потому что знаю, где находятся те, которые умерли». Таких признаний сейчас уже очень много.

Подобные результаты получили и другие авторы. Например, американский психиатр P. Ноеш (R. Noyes) обследовал 215 пациентов и прокомментировал результаты своего общения с больными. Картина изменения отношения к вопросу о смерти у большинства людей, переживших near death, выглядит, по мнению автора, примерно следующим образом: имеет место значительное снижение страха перед лицом смерти; ощущение относительной неуязвимости; вера в то, что спасение — дар Бога или судьба; вера в долгую жизнь; осознание огромной ценности жизни. Некоторые религиозные больные говорили, что пережитое ими состояние укрепило их веру в существование загробной жизни[87].

Отсутствие страха перед смертью не приводит к готовности умереть прямо сейчас. Эта жизнь на земле тоже считается людьми, перенесшими клиническую смерть, желательной, но они не боятся ее конца, так как знают, что смерть не является концом жизни. Более того, сознание, психика умирающих как бы поднимается на более высокий уровень существования. Душа в значительной степени освобождается из «тюрьмы», из телесной организации.

§ 10. Другие представления современных авторов

Из современных авторов не только Р. Моуди сообщает о переживаниях людей, «воскресших» из клинической фазы умирания. Как я уже говорил, такие рассказы во множестве описываются уже и в публикациях других авторов и в основном подтверждают представления и выводы Р. Моуди, с которыми, кстати сказать, трудно не согласиться.

Стоит отметить, что к идее существования какой-то структуры, сохраняющейся после смерти человека, в последние годы приходят не только психологи, но и биологи, представители ряда других наук. Так, русский академик В. Казначеев, директор Института клинической и экспериментальной медицины Сибирского отделения Академии медицинских наук РФ, призывая к единству ученых в исследовании проблем человека, сообщает, что в возглавляемом им институте проведены тысячи опытов на уровне человека и отдельной клетки. Основной вывод: в живой материи есть специфический «полевой вид жизни». Речь идет о каких-то физических полях, которые связаны с ядерными физическими реакциями. Одновременно протекают обычные органические химические реакции.

На основе этого выдвигается предположение, что после смерти тела (т. е. разрушения белково-нуклеиновой структуры) полевая форма жизни может сохраниться. Сохранившуюся «субстанцию» В. Казначеев называет информационно-интеллектуальной, но отмечает, что ее природу предстоит выяснить.

Именно эти информационно-интеллектуальные поля имеют отношение к таким явлениям, как телекинез, полтергейст, неопознанные летающие объекты. Зная эту субстанцию, можно создать способы воздействия на нее, а в конце концов — страшное психологическое оружие.

Теперь вернемся к работам танатологов. Раньше я уже подробно изложил взгляды Э. Кюблер-Росс на этапы психической смерти человека. Но она уже многие годы непосредственно занимается также исследованием видений человека в фазе клинической смерти и собрала огромное количество данных. Приведем ряд фактов из работ Э. Кюблер-Росс.

Одна больная женщина после выхода из состояния клинической смерти рассказала, что видела свою умершую мать. Отметим, однако, что образы покойников появляются также в сновидениях и предсмертных переживаниях еще до наступления клинической смерти. Различие в том, что в минуты клинической смерти образы умерших появляются всегда и, кроме того, они появляются в специфических ситуациях нового для человека психического пространства.

Другой пример: мужчина в фазе клинической смерти видел, как по темному тоннелю быстро идет к свету и слышит какие-то голоса. Больная женщина, пережив состояние выхода из своего тела, видела, как в больничную палату вошли члены реанимационной бригады, действия которых она наблюдала сверху, хотела им что-то сказать, но не смогла. Другая женщина после возвращения в свое тело и в сознательное состояние не только описала их действия и разговоры: она даже вспомнила шутку одного из врачей, к которой тот прибегнул для разрядки обстановки. А ведь пациентку считали мертвой!

Вряд ли стоит продолжить этот ряд примеров: они сходны с теми, которыми изобилует книга Р. Моуди. Но в их интерпретации между этими двумя исследователями есть разница. Э. Кюблер-Росс приходит к более решительным заключениям, которые по недавней традиции можно было бы назвать идеалистическими. В своей книге «Вопросы и ответы об умирании» она пишет, что до работы с умирающими больными она не верила в загробную жизнь. Сейчас же она без малейшего сомнения верит, что после смерти есть жизнь, что наше тело умирает, но душа бессмертна. Смерть она сравнивает с занавесом, который находится между осознаваемым нами бытием и той формой существования, которая остается скрытой от нас до тех пор, пока мы не поднимем этот занавес[88].

Такое заключение, по-видимому, несколько опережает логику тех фактов, которые сегодня имеются в распоряжении науки, хотя вероятность того, что так и есть на самом деле, очень велика. Вспомним, что и в предисловии к книге Р. Моуди «Жизнь после жизни» Э. Кюблер-Росс выразила эту свою убежденность.

Ряд интересных фактов приводит еще один американский исследователь — Джесс Вейс в книге «Преддверие»[89].

Они тоже весьма сходны с описаниями других авторов. На вопрос о том, что видел он после потери сознания, один из больных ответил, что видел себя летающим и слышал успокаивающую музыку.

Другая пациентка Дж. Вейса рассказала, что сверху видела людей вокруг своего тела и услышала голос медсестры: «Доктор, удары сердца прекращаются». После этого умирающая видела себя в длинном тоннеле, в конце которого открывалось широкое и освещенное пространство. Она чувствовала себя легкой и плавающей в пространстве. Из отчета другого больного, приводимого здесь же, видно, что он пережил состояние раздвоения: воспринимал реальные события, одновременно чувствуя, что вышел из своего тела и парит в воздухе.

Военный врач Д. Ритчи сам оказался в фазе клинической смерти, со стороны видел свое умирающее тело и то, как это тело вышло из палаты. Бродя по улицам, он чувствовал, что вышел из своего тела, и мучительно желал вернуться в него. Вернувшись в больничную палату, он видел, что она полна света и там звучит музыка. Перед его глазами прошли все, даже незначительные события жизни, образы прежних знакомых. Затем он слышал голос врача и вернулся в сознательное состояние.

В своих статьях В. А. Неговский кратко излагает точку зрения А. Форда, который сам 14 дней находился в коматозном состоянии, т. е. был без сознания. «Он слышал, как врач говорил, что ему не дожить до утра, потом парил в воздухе, не чувствуя своего тела, не осознавая свое „Я“, видел ярко освещенные долины, встречался с людьми, давно умершими. Затем почувствовал, что уносится в некое пространство и пришел в сознание»[90].

А. Форд считает, что если подобных рассказов много и все они согласуются между собой, то невольно появляется ощущение истины. Затем приводятся следующие суждения, с помощью которых он пытается доказать существование загробной жизни:

«Если личность человека исчезает с остановкой деятельности мозга, то о потусторонней жизни не может быть и речи. Если же мозг человека представляет собой „насос“, проталкивающий во временно существующее тело струю космического сознания, которое используется для дальнейшего развития психики и удовлетворения „локальных“ потребностей современной психосоматической системы, тогда нужда в мозге для дальнейшей духовной жизни отпадает: психика оказывается достаточно сильной, чтобы существовать как самостоятельный элемент»[91].

Надо сказать, что эти рассуждения достаточно интересны и указывают пути новых размышлений и, видимо, даже опытов.

Этой точке зрения весьма близки взгляды известного физиолога, лауреата Нобелевской премии Джона Экклза. Он считал, что сознание может существовать независимо от мозга. Еще в 1970 году в книге под названием «Перед реальностью» он писал: «Доля нашего бытия в мире нематериальная, следовательно, при умирании не подвержена дезинтеграции».

Есть исследователи, которые считают, что данные о переживаниях во время клинической смерти не доказывают существования загробной жизни. К. Дюкас считает, что, поскольку у всех оживших тело окончательно не умерло, можно сказать, что их переживания еще каким-то образом зависели от жизни умирающего тела. Другие исследователи считают, что подобные переживания люди могут иметь и под наркозом, поэтому рассказы вернувшихся к жизни людей еще не доказывают, что у них были экстрасенсорные восприятия. А Э. Шнейдман считает, что после земной жизни человека остаются только его деяния, свершения, его образ в памяти живущих. Другой посмертной жизни этот автор не признает[92].

Нам представляется, однако, что авторы этих материалистических воззрений не совсем глубоко анализируют существующие факты, а некоторые плохо знакомы с ними. А ведь фактов много, и получаются все новые и новые. Приведем интересную заметку о коматозном состоянии и о переживаниях людей в нем. Заметка взята из журнала «Нувель обсерватер». По словам Ф. Ван Экута, сотрудника службы по выведению людей из коматозного состояния, лечение больных состоит в том, чтобы заставить их вступить в диалог с врачом. «Здравствуйте! Как вы себя чувствуете? Давайте поговорим. Хотите пить?» С такими словами каждое утро начинается «общение» врача с коматозным больным. От пациента ждут любой ответной реакции: начало диалога означало бы выздоровление. Ежедневно по нескольку раз врач пытается «разговорить» пациента, затрачивая на это всю свою энергию и теряя за сеанс до полукилограмма веса.

Некоторые могут выйти из коматозного состояния за 3 недели, несмотря на то что находились в нем год. Статистика такова: из 8 больных к жизни возвращаются трое. У пришедших в себя, как правило, наблюдаются провалы в памяти, и больные испытывают чувство крайнего беспокойства.

Что же они рассказывают?

Жерар Шураки, 52 лет, бывший судебный исполнитель, попал в автокатастрофу, получил 11 переломов, перенес 11-часовую операцию, сутки находился между жизнью и смертью: «В один из моментов я оказался над своим неподвижным телом. Я видел его. Пытался управлять им, но оно не подчинялось. Меня стало втягивать в водоворот. Ощущение было такое, будто едешь на американских горках. До меня доносились какие-то крики, свист, обрывки музыки. Потом начало качать из стороны в сторону. Это ужасно. Вдруг все стихло, и я увидел черное отверстие входа в тоннель. Чувствую, меня неумолимо затягивает туда. В конце тоннеля увидел свет, который по мере движения становился все ярче и ярче. В конце пути меня ожидала картина иного мира: я был окружен ореолом света и чувствовал себя слитым с космосом. Ощутил, что стал вращаться все быстрее и быстрее, по в этом не было ничего неприятного. Вдруг передо мной поплыли картины моей жизни — как на киноэкране. И я решил вернуться назад. Когда пришел в себя, то закричал от боли».

Американский исследователь К. Ринг описал ощущения 102 больных, пребывавших в коме. 60 % пациентов отмечают невыразимое состояние покоя, 37 % — отделение от тела, 23 % — попадание в тоннель, 16 % — свет, восхищавший их, 8 % — встречи со своими ранее умершими родственниками и близкими. Большинство вернувшихся к жизни упрекали врачей, говорили, что «там им было лучше, чем здесь. Однако часть опрошенных утверждали, что переход к смерти был мукой и связан с неприятными воспоминаниями». («Нувель обсерватер», Франция. Перевод этой заметки опубликован в газете «Аргументы и факты», № 8, 1991 год, откуда мы и воспроизводим его).

В течение нескольких лет автор этих строк в Армении тоже собирает факты о переживаниях умирающих, особенно в клинической фазе умирания. Они в основных чертах повторяют то, что известно из публикаций других авторов. Но о некоторых из них речь пойдет на следующих страницах данной книги.

§ 11. Возможна ли клиническая смерть без психических переживаний?

Согласно данным ряда авторов (например, парапсихологов Карлиса Осиса и Эрландера Харалдсона), примерно 50–60 % оживленных людей ни о каких переживаниях не рассказывают. Что касается В. А. Неговского, то он даже считает, что почти все, выходя из состояния клинической смерти, ни о каких переживаниях не рассказывают. Он считает, что в коматозном состоянии, во время клинической смерти, психическая жизнь человека полностью прекращается. В качестве доказательства он обычно приводит такой случай, имевший место во время Великой Отечественной войны:

«В ряде случаев мы добивались успешного выведения тяжелораненых бойцов из состоянии агонии и клинической смерти. Когда одного оживленного солдата корреспондент фронтовой газеты в шутку спросил, что он видел на том свете, раненый ответил: „Я проспал свою смерть“»[93].

Далее В. А. Неговский отметил, что такой ответ правильно отражает процесс угасания жизненных функций организма: кора мозга перестала функционировать, сознание исчезло.

Вполне ясно, что в те времена В. А. Неговский не интересовался психологическими аспектами клинической смерти. В последние годы он несколько изменил свои взгляд, однако и теперь его нельзя считать специалистом, исследующим психологию умирания и смерти[94].

Поскольку все исследователи клинической смерти констатируют определенное число лиц, ни о каких переживаниях не помнящих, считая также, что законы природы не могут иметь так много исключений, я предлагаю следующую гипотезу: все люди, оказавшись в фазе клинической смерти, испытывают описываемые остальными переживания (выход из своего тела, тоннель, светоносное существо, границы и т. п.), однако часть из них после возвращения не может воспроизвести свои впечатления. У них эти впечатления остаются на уровне подсознательного.

Конечно, самым убедительным доказательством нашей гипотезы был бы успешный опыт воспроизведения этих впечатлений, которые, как я уверен, сохраняются на подсознательном уровне психики.

Как добиться этого?

Есть, по-видимому, два пути:

1) воспроизвести с помощью гипноза;

2) углубленно исследовать сновидения реанимированного человека в период после реанимации, поскольку в них подсознательные психические содержания воспроизводятся легче, чем на сознательном уровне.

Есть и косвенный путь. Я предлагаю следующий метод: если оживленный человек, ничего не помнящий о переживаниях своей клинической смерти, тем не менее претерпел такие же личностные изменения, как и те, кто помнит свои переживания, то это свидетельствует о том, что и он тоже имел сходные переживания. Изменения личности, конверсия происходят не потому, что человек биологически умирал и его спасли, а потому, что он имел те поразительные переживания, которые производят в его психике и взглядах коренные изменения. Если после оживления человек стал гуманным, если не боится смерти или не так сильно боится, как прежде, считает самоубийство неприемлемым способом ухода из жизни, то все это доказывает, что он имел все основные переживания и впечатления клинической фазы умирания. Этот вопрос требует, таким образом, дополнительных эмпирических исследований теми путями, о которых я только что говорил.

Глава 7. Древние свидетельства и их современные отголоски

После публикации современных танатологических работ Р. Моуди, Э. Кюблер-Росс и других авторов в обществе усилился интерес к предсмертным и посмертным переживаниям людей. Во-первых, стало известно, что целый ряд других авторов занимается подобными или другими пограничными вопросами танатологического характера. Достаточно сказать, что основоположником современной танатологии некоторые считают Г. Фейфела — американского психолога-клинициста и психиатра, под редакцией которого в 1959 году вышла книга «Значение смерти»[95].

В настоящее время в этой области работает уже значительное число исследователей, в том числе К. Осис и Э. Харальдсон, известные парапсихологи.

Исследования показали, что в древние и средние века, если судить по письменным памятникам и верованиям народов, людям уже были известны некоторые сведения о переживаниях умирающих. Кратко рассмотрим эти древние свидетельства.

§ 1. Платон

В диалоге «Государство» великого древнегреческого мыслителя в связи с обсуждением вопросов морали приводится полумифический рассказ о событиях, происшедших с доблестным солдатом Эром, сыном Армения, родом из Памфилии.

«Как-то он был убит на войне; когда через десять дней стали подбирать тела уже разложившихся мертвецов, его нашли еще целым, привезли домой, и, когда на двенадцатый день приступили к погребению, лежа уже на костре, он вдруг ожил, а оживши, рассказал, что он там видел.

Он говорил, что ето душа, чуть только вышла из тела, отправилась вместе со многими другими, и все они пришли к какому-то божественному месту, где в земле были две расселины, одна подле другой, а напротив, наверху в небе, тоже две. Посреди между ними восседали судьи. После вынесения приговора они приказывали справедливым людям идти по дороге направо, вверх по небу, и привешивали им спереди знак приговора, а несправедливым — идти по дороге налево, вниз, причем и эти имели — позади — обозначение всех своих проступков. Когда дошла очередь до Эра, судьи сказали, что он должен стать для людей вестником всего, что здесь видел, и велели ему все слушать и за всем наблюдать.

Он видел там, как души после суда над ними уходили по двум расселинам — неба и земли, а по двум другим приходили: по одной подымались с земли души, полные грязи и пыли, а по другой спускались с неба чистые души. И все, кто бы ни приходил, казалось, вернулись из долгого странствия: они с радостью располагались на лугу, как это бывает при всенародных празднествах. Они приветствовали друг друга, если кто с кем был знаком, и расспрашивали пришедших с земли, как там дела, а спустившихся с неба — о том, что там у них. Они, вспоминая, рассказывали друг другу — одни, со скорбью и слезами, сколько они чего натерпелись и насмотрелись в своем странствии под землей (и странствие это тысячелетнее), а другие, те, что с неба, о блаженстве и о поразительном по своей красоте зрелище.

Но рассказывать все подробно потребовало бы, Главкон, много времени. Главное же, по словам Эра, состояло вот в чем: за всякую нанесенную кому-либо обиду и за любого обиженного все обидчики подвергаются наказанию в десятикратном размере (рассчитанному на сто лет, потому что такова продолжительность человеческой жизни), чтобы пеня была в десять раз больше преступления. Например, если кто стал виновником смерти многих людей, предав государство и войско, и многие из-за него попали в рабство или же если он был соучастником в каком-нибудь другом злодеянии, за все это, то есть за каждое преступление, он должен терпеть десятикратно большие муки. С другой стороны, кто оказывал благодеяния, был справедлив и благочестив, тот вознаграждался согласно заслугам.

Что Эр говорил о тех, кто, родившись, жил лишь короткое время, об этом не стоит упоминать. Он рассказывал также о еще большем воздаянии за непочитание — и почитание — богов и родителей и за самоубийство….

…Всем, кто провел па лугу семь дней, на восьмой день надо было встать и отправиться в путь, чтобы за четыре дня прийти в такое место, откуда сверху виден луч света, протянувшийся через все небо и землю, словно столп, очень похожий на радугу, только ярче и чище. К нему они прибыли, совершив однодневний переход, и там увидели, посредине этого столпа света, свешивающиеся с неба концы связей: ведь этот свет — узел неба…»[96]

Затем Эр рассказал о том, как души людей под наблюдением богов выбирают себе новую жизнь. Платон от имени своего героя подчеркивает, что как на Земле, так и на Небе главный выбор для человека — это выбор между добром и злом, между порядочной и дурной жизнью.

«Так вот, когда все души выбрали себе ту или иную жизнь, они в порядке жребия стали подходить к Лахесис. Какого кто избрал себе гения, того она с ним и посылает как стража жизни и исполнителя сделанного выбора. Прежде всего этот страж ведет душу к Клото, под ее руку и под кругообороты вращающегося веретена: этим он утверждает участь, какую кто себе выбрал по жребию. После прикосновения к Клото он ведет душу к пряже Атропос, чем делает нити жизни уже неизменными.

Отсюда душа, не оборачиваясь, идет к престолу Ананки и сквозь него проникает. Когда и другие души проходят его насквозь, они все вместе в жару и страшный зной отправляются на равнину Леты, где нет ни деревьев, ни другой растительности. Уже под вечер они располагаются у реки Амелет, вода которой не может удержаться ни в каком сосуде.

В меру все должны были выпить этой воды, но, кто не соблюдал благоразумия, те пили без меры, а кто ее пьет таким образом, тот все забывает. Когда они легли спать, то в самую полночь раздался гром и разразилось землетрясение. Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, к местам, где им суждено было родиться, и они рассыпались по небу, как звезды. Эру же не было дозволено испить этой воды. Он не знает, где и каким образом душа его вернулась в тело. Внезапно очнувшись на рассвете, он увидел себя на костре»[97].

Вот все, что в виде мифа говорится в этом диалоге Платона о переживаниях умирающих людей. Платона интересовал не столько процесс умирания, сколько нравственные вопросы — добра и зла, выбора правильного жизненного пути и т. п. Именно для того, чтобы предложить решение этой проблемы, он и использует различные мифы, в том числе миф об Эре.

Платон считает, что физический мир, в котором мы живем, — это только одна из форм бытия. Тело он считал временным жилищем души, ее носителем и даже тюрьмой. Его очень интересовал вопрос о судьбе души человека после смерти тела. Смерть он считал бегством, освобождением души.

Если обобщить все, что говорил Платон о смерти в мифе об Эре и в ряде других своих произведений, можно прийти к следующим заключениям:

1) Платон считал, что смерть есть выделение души из тела, ее освобождение;

2) эта нематериальная часть человека подвергается меньшему числу ограничений, чем материальная часть;

3) вне физического существования время уже не составляет необходимый аспект остальных форм бытия;

4) остальные сферы бытия вечны;

5) время, согласно Платону, является не истинным, движущимся отражением вечности.

В ряде других своих произведений («Федон», «Горгий», «Государство») он описывает некоторые другие образы странствий души: как она встречается с душами других покойников, которые провожают ее из физического бытия в новую, духовную жизнь. Он говорит, что умирающий может видеть реку или другое водное пространство и ему могут подать лодку для перехода на другой берег.

Рождение человека Платон уподобляет засыпанию и забвению, поскольку душа, по его мнению, входит в тело из более высоких, божественных сфер. Входя в тело, душа забывает те истины, которые знала в свободном от тела состоянии. Следовательно, смерть есть пробуждение и воспоминание о прошлом. Душа, разделенная с телом, мыслит четче и может знать подлинную суть вещей. Более того, вскоре после смерти она оказывается перед судом, где божественное существо представляет ее восприятию все — и хорошее, и плохое: умирающий видит все то, что он совершил в течение своей земной жизни.

То обстоятельство, что описания переживания умирающего, которые мы находим в работах Платона, в определенной мере совпадают с современными описаниями переживаний в предсмертных состояниях и во время клинической смерти, показывает, что в те дни, когда жил Платон, и задолго до него, в Древнем мире и в Греции, в частности, бывали люди, спонтанно «воскресшие» из клинической смерти. Мы считаем, что возникновение представлений о потустороннем мире в значительной степени обусловлено теми сведениями, которые имелись в видениях умирающих: в древности, в полном согласии с духом времени, они получили мистическое толкование.

§ 2. Тибетская и египетская книги мертвых

Автором «Тибетской книги мертвых» (по-тибетски — «Бардо Тёдол» — освобождение после смерти, приобретаемое посредством понимания) является Падма Сабхава, основатель ламаизма. Эта книга, по всей вероятности, была написана в VII веке н. э., а в XIII–IX веках, наряду с другими произведениями буддийской литературы, была запрещена. Будучи запрещены, эти книги, наряду с другими произведениями буддийской литературы, долгое время были спрятаны в горных пещерах. В течение последующих веков постепенно было обнаружено 103 тома, в числе которых — «Тибетская книга мертвых». Она была написана как путеводитель для умирающих и уже умерших людей — обстоятельство, свидетельствующее о том, что в ламаизме присутствовала вера в существование индивидуальной души после смерти. Эта книга, как молитвенник, читалась в связи с умиранием человека. Оставшиеся в живых люди из этой книги могли узнать, каким должно быть их поведение по отношению к умирающему. Эта книга была предназначена не только для тех, кто чувствовал приближение своей смерти, но и для молодых, впервые ясно осознавших себя людьми и смертными. Книга основана на той идее буддистской религии, согласно которой каждый рождается и умирает многократно, а рождение человеком — преимущество, поскольку дает возможность освобождения благодаря собственным усилиям.

Тибетские буддисты считают смерть иллюзорной. Такая иллюзия возникает, но их мнению, вследствие того, что человека отождествляют с его преходящими физическими и психическими свойствами, с его индивидуальным «Я». Страх перед смертью исчезает, когда человек отождествляет себя с вечностью, с непреходящим светом Будды. Под названием науки о смерти автор «Бардо Тёдол» стремится раскрыть тайны жизни. Книга написана символическим языком, а из используемых символов самым важным является цифра «7».

Тибетские мыслители считают, что весь опыт, приобретаемый в ходе прошлых существований человека, сохраняется в его подсознательном. Существует пять степеней эволюции: в случае достижения пятой степени те люди, у которых подсознательное станет активным, приобретут способность воспроизведения знаний из прошлых своих жизней.

Но для нас больший интерес представляет то, что знали тибетские мудрецы о переживаниях человека в предсмертных фазах жизни, в частности, во время клинической смерти. Длительность процесса умирания они измеряли 3,5–5 днями. В конце этого интервала времени, по их мнению, «сознательное тело» умирающего отделяется от своего земного аналога. Когда появляются признаки умирания, на лицо человека накладывают кусок белой материи, чтобы в фазе умирания ему ничего не мешало. Затем появляется «пхо» — служитель культа, задачей которого является вывод «принципа сознания» из тела умирающего. Он сидит у изголовья умирающего, просит всех выйти, закрывает окна, чтобы в комнате было темно, таким образом создавая условия для проведения обряда «пхо-бо». Он поет, и в этой песне умирающему даются указания о том, каким образом он может найти путь в рай, избегая среднего положения, если его карма это позволяет.

Вспомним: «карма» по-санскритски означает дело, положение, судьба. В индийской философии так называют совокупность деяний человека и их последствий, которой предопределяется, кем он будет во время новых инкарнаций (возрождения и перевоплощения в новые формы жизни). Поступки человека, независимо от его воли, подспудно влияют на его дальнейшую жизнь — вот психологический смысл кармы. Это представление дополняет точку зрения индийской философии и буддизма о возрождении души и новых воплощениях (метампсихоз, или сансара).

Приказывая, чтобы душа оставила тело и отказалась от своих связей с людьми и вещами, лама изучает теменную часть головы умирающего, то место, где соединяются две черепные кости. Это место называют «отверстием Брахмы». Он, лама, пытается узнать, вышла уже душа из тела, или еще нет. Если на голове умирающего есть волосы, он отрывает несколько из них. Перед телом умирающего ставят пищу и 14 дней читают «Тибетскую книгу мертвых». После выноса тела дома изготавливают образ покойника в одеждах, в сидячем положении, с нарисованным на бумаге лицом. Книгу 14 дней (а иногда 21 или 49 дней) читают перед этим образом. После ритуалов сжигания тела (иногда же погребения или разделения на части и оставления в определенных местах в качестве пищи для диких птиц и зверей) образ покойного сжигают над масляной лампой и произносят последние прощальные слова душе покойника. Исходя из цвета огня стараются предвосхитить его судьбу. Через год поминают покойника, после чего жена получает право снова выйти замуж.

В момент выноса тела покойного лама, обращаясь к нему, говорит, что он не должен вернуться в виде призрака и беспокоить своих родных.

Поскольку топливо в Тибете очень дорого стоит, только богачам по карману сжигать тела своих покойников на костре. Тела же бедных покойников поднимают на вершину горы и, разрезая на части, оставляют в качестве пищи для диких животных и птиц. Умерших закапывают в землю только в некоторых районах Тибета. Это делается, в частности, тогда, когда человек страдал какой-либо заразной болезнью. Закапывание в землю в Тибете не поощряется, поскольку, согласно существующим мистическим представлениям, душа покойника может вернуться в тело, в свой труп и превратиться в вампира. Для предотвращения вампиризма предпочитается сжечь тело или уничтожить каким-либо иным способом.

Тибетские мыслители считают, что с момента смерти и в течение последующих 3,5–4 дней сознание покойника находится в состоянии глубокого транса и он еще не осознает свою разделенность от тела. В этом переходном состоянии умирающий, согласно тибетским представлениям, видит свет. Во второй фазе перехода умирающий имеет отблески реальности, после чего наступает третья фаза, так называемое бардо: это период поиска возрождения, который завершается, когда «принцип сознания», или «душа», возрождается в человеческом или каком-либо ином мире. Переход от одного бардо к другому уподобляется рождению: душа из одного состояния транса переходит в другое. В последнем бардо перед душой умирающего появляются символические галлюцинации, его прежние мысли и действия объективируются, перед его взором в виде величественной панорамы проходят мыслеформы.

Физическая сторона смерти в «Тибетской книге мертвых» дается достаточно подробно, чтобы как умирающие, так и окружающие их люди в решительный момент были готовы. При описании переживаний умирающего тибетцы говорят о громе, различных шумах, которые будто бы слышатся 14 часов подряд. Таким образом, об этих слуховых восприятиях тибетцы знали давно, а европейцы начали интересоваться ими начиная с позднего средневековья.

Согласно тибетским мыслителям, человек, умирая, уже не воспринимает окружающую среду (это представление не соответствует новейшим данным, с которыми мы уже знакомы), видит бесцветный и чистый свет (это, согласно современной танатологии, имеет место чаще всего не в самом начале клинической смерти, а после некоторых других событий). Тибетцы называют его «светом пустоты». Согласно воззрениям тибетских философов, свет, воспринимаемый умирающим человеком, не является объективно существующим явлением: он представляет собой преобразование внутренних счастливых ощущений в кажущуюся объективной галлюцинацию. Такое объяснение достаточно близко представлениям некоторых современных, материалистически мыслящих ученых.

Новейшим данным соответствуют представления тибетцев о разделенной от тела «душе», или «принципе сознания», похожем на воспринимаемые образы людей, которые появляются в сновидениях. Эго призрачное тело не бросает тени, не отражается в зеркале, может проходить через любое твердое препятствие и т. п. Ощущение существования этого тела уподобляют тем фантомным ощущениям, которые у человека остаются после удаления той или иной конечности. Такие ощущения вполне реальны (в смысле психологической реальности), человеку временами кажется, будто удаленная часть тела находится на своем месте, поскольку ее образ сохраняется в памяти человека.

Интересна также мысль о том, что жизнь души умирающего возобновляется с того момента, когда она была остановлена в момент рождения. Иначе говоря, жизнь души считается непрерывной, но не только в период существования живого тела (это соответствовало бы современным представлением научной психологии), но также до создания тела и после его смерти и уничтожения.

В «Тибетской книге мертвых» и в ее египетской аналогии есть также сцена суда: душа умирающего отчитывается о совершенных им добрых и злых делах перед небесным судом, состоящим из божественных существ и других духов. Добрые и злые дела ставятся на весы. Когда выясняется, что человек был злодеем, ожидающие там черти ведут его в ад. В египетской книге мертвых главой суда является Осирис, обращаясь к которому умирающий говорит, что не совершил плохих деяний. Образами, взятыми из этой книги, покрыты стены известной пирамиды Сагоры. Здесь имеется надпись, воспроизводящая то, что говорит умирающий перед небесным судом.

Отметим, что египетская книга мертвых своим содержанием весьма сходна с тибетской. Предполагается, что они не являются независимыми творениями, а в основе тибетской книги лежит более древняя египетская. В этой последней тоже имеются интересные сведения о предсмертных переживаниях умирающих людей: отчет перед небесным судом — лишь одно из них и напоминает ту картину перед «светоносным существом», которая так часто описывается реанимированными людьми в наши дни. Образ «небесного суда» есть в мистических представлениях многих народов и в их религиях. Можно предположить, что он возник под воздействием тех воспоминаний, о которых рассказывали спонтанно ожившие люди из фазы клинической смерти. Эти рассказы, дополненные и развитые создателями мифов и религий, получили мистические толкования.

§ 3. Переселение души или индивидуальная психическая регрессия?

В индийской философии, как известно, общепринята гипотеза о «переселении души», или «метампсихозе», которая для индусов скорее не предположение, а убеждение. Смысл учения о метампсихозе состоит в том, что каждый человек обладает душой, которая может существовать отдельно от тела, вновь и вновь перевоплощаться. То есть душа при каждом новом рождении обладает новым телом. Если человек живет нравственной, чистой жизнью, то при следующем рождении у него будет более красивое тело, он получит новые способности и таланты, родится в семье, принадлежащей более высокому социальному слою, и т. п. Напротив, кто в земной жизни несчастен, ворует и обманывает людей, безудержно предается чувственным наслаждениям, не развивается умственно, то при следующем рождении может получить тело животного, например свиньи.

Вообще проблема существования души вне тела является одой из классических и очень древних проблем индийской философии и религии. Она уже очень четко представлена в ведической литературе, особенно в Бхагавадгите[98].

Благодаря широкой и энергичной пропаганде, учение о возвращении души (или переселении души, метампсихозе) распространено во всем мире, в том числе и в странах, входивших в состав СССР. Деятельность групп, распространяющих чуждые христианству религиозные взгляды, я считаю обстоятельством, которое должно вызвать нашу озабоченность, поскольку она чревата опасностями для национальной психологии.

Полностью проблеме возвращения души на землю в новом теле посвящена книга: «Возвращение: Наука о возвращении души», которая сейчас имеет широкое хождение и на разных языках опубликована Международным обществом Сознания Кришны[99].

В литературе по индийской идеологии приводится мало живых примеров, свидетельствующих о реальности переселения души. Даже приводимые примеры не всегда служат своей цели, поскольку допускают другие толкования в свете достижений современной психологии. В настоящее время индийские мыслители и их западные последователи стремятся обосновать свои идеи и такими фактами, которые получены с помощью гипноза. Рассмотрим один из них.

В упомянутой выше книге о возвращении души рассказывается, что в 1950 году в США была издана книга под заголовком «Поиск Брайдер Мэрфи», в которой автор, характеризуемый в качестве «очень опытного гипнотизера», привел в сомнамбулическое состояние женщину средних лет, Вирджинию Тай, будто вернув ее к последнему переселению (перевоплощению) ее души. Напомним читателю, что, согласно учению о метампсихозе, каждый человек может иметь много возвращений и перевоплощений. И вот упомянутый выше гипнотизер, имени которого почему-то не называют, попытался пробудить в Вирджинии Тай воспоминания о последнем ее перевоплощении, в результате которого она в настоящей своей земной жизни выступает под этим именем и как та личность, которой обладает.

Загипнотизированная сообщает, что является девочкой, носящей имя Брайдер Мэрфи, родилась в 1798 году в Ирландии, в Белфасте, где умерла в возрасте 64 лет. В загипнотизированном состоянии она сообщила много подробностей о детстве Брайдер, о членах ее семьи, о доме и его комнатах и о других вещах. Автор предполагает, что после своей смерти Брайдер перешла в мир духов, а в 1922 году родилась вновь в виде Вирджинии Тай.

Проверка показала, что в Ирландии женщины по имени Брайдер Мэрфи не существовало. Удалось, однако, выяснить, что многие стороны жизни, приписываемые этой воображаемой особе, взяты из собственного детства самой загипнотизированной Вирджинии Тай. Когда ей было 4 года, ее родители развелись. Девочка пошла жить в семью своей тети. И вот оказывается, как написано в упомянутой книге, что «на улице, где жила ее тетя, проживала ирландка по имени Миссис Антони Коркел, чье девичье имя было Брайдер Мэрфи»[100].

Таким образом, что же нам доказывает данный пример? По моему мнению, только то, что в психике загипнотизированной Вирджинии Тай произошло не возвращение к последнему воплощению, а только психическая регрессия к ее ранним детским впечатлениям.

С помощью гипноза подобного рода психическую регрессию вызывали многие специалисты[101].

В данном случае следует иметь в виду, что 4-5-летняя девочка, без сомнения, имела психическую идентификацию с этой ирландкой, что выражалось в желании быть как она. Идентификация была настолько глубокой, что ей время от времени казалось, будто она уже есть Брайдер Мэрфи. Такое явление нередко наблюдается во взаимоотношениях матери и дочери, учительницы и ученицы, кинозвезды и поклоняющейся ей девочки. Подобные идентификации и их последствия, многократно исследованные психологами и психиатрами — явления, о которых немало написано в научной литературе. В связи с проблемами подсознательного, творчества и психологии сновидений о них писал и я в своих предыдущих работах. Что касается явления идентификации человека с умершим, с его идеями и делами, а также личностных и поведенческих последствий такой идентификации, то о них я уже говорил в одной из предыдущих глав данной книги.

Все вышеизложенное показывает, что фактические основы гипотезы о переселении души требуют тщательного научного анализа. Только на основе такой серьезной работы можно делать широкие психологические и философские заключения.

Однако означает ли такой критический подход, что мы с порога отвергаем проблему о существовании нескольких жизней для индивидуальной души (духовного Я) как ненаучную? Людей всегда интересовал вопрос о том, имели ли они какие-то формы жизни в прошлом, до настоящего рождения, и если да, то какими личностями они были, какими станут после избавления от данного бренного тела? Есть ли у людей какие-либо подлинные воспоминания о прошлых инкарнациях, и есть ли пути получения сведений из будущего? Это вечные вопросы, и от них просто так невозможно отмахнуться.

Более того, представления людей о новых рождениях и перевоплощениях осуществляют в их жизни компенсаторную функцию и защищают личность от патологических изменений и разрушения, особенно у тех, кто чувствует себя несчастными и обездоленными. Но нас, конечно, в первую очередь интересует вопрос: есть ли действительные, неопровержимые факты, доказывающие, что души умерших:

• могут жить после смерти тела?

• могут соединиться с новыми телами и вновь появляться на земле и жить новой жизнью?

Такие задачи тоже должны решаться научными методами, так как только вера в высказывания авторитетов не продвинет нас в познании этих глубоких проблем.

Если допустить, что у каждого из нас была хотя бы одна предыдущая жизнь, тогда возникает вопрос: а почему мы ничего не помним о ней?

У нас нет еще научно обоснованного ответа на эти вопросы. Но мы обращаем внимание читателя на тот факт, что человек не помнит также настоящее свое рождение и годы самого раннего детства. Человек, если даже знает, все же не чувствует, что его жизнь конечна, имеет начало и конец. Человек субъективно чувствует себя вечным: ему кажется, что всегда был и будет. Нет четкого представления о начале, нет ощущения, переживания своего индивидуального начала. Почему? Неужели ощущение своей непрерывности и вечности является не более чем иллюзией? Чувство своей вечности и восприятие смерти других несовместимы, и в этом смысле мы всегда находимся в конфликтном состоянии. Разумом мы понимаем, что жизнь конечна, но у нас нет переживания и убежденности в этом. Скрывается ли под этим действительное бессмертие души?

Глава 8. Смерть и ее символика в сновидениях

§ 1. О сне и сновидениях

Сновидения человека отличаются чрезвычайным богатством и разнообразием содержаний. В них различными способами, очень часто также символически, выражаются особенности характера и темперамента личности, даже такие, которые в бодрствующем состоянии не осознаются ею. В сновидениях раньше, чем в сознательных мыслях, образах и действиях, выражаются такие особенности и мотивы поведения личности, которые находятся еще на предварительной стадии своего формирования.

Анализ сновидений позволяет составить представление о потребностях людей, о тех целях и установках, которые вытеснены из сознания. В сновидениях значительное место занимают познавательные, даже творческие процессы. Каждое сновидение, если оно начинается, протекает и завершается полностью, представляет собой как бы постановку пьесы па сновидных сценах и в этом смысле является результатом художественного творчества и процессом художественного творчества: в нем все время идет создание новых сцен, образов действующих лиц, их действий, общения и т. п.

В сновидениях значительное место занимают социальные связи человека, актуальное состояние его взаимоотношений с людьми, его представления об успехе и неудаче, оценки и самооценки. На подсознательном сновидном уровне психической активности люди спонтанно используют защитные психические механизмы, в поисках выхода из трудных ситуаций или даже разработке тактики и стратегии преодоления предвосхищаемых конфликтов, трудностей и фрустраций. В сновидениях не только отражается прошлое человека: в них совершаются акты предвидения, производится подготовительная — конечно, чисто психологическая — работа, для того чтобы в будущем действовать более целесообразно.

Сновидения составляют преимущественно ночную, подсознательную жизнь человека, и их доскональное исследование совершенно необходимо для правильного понимания личности и ее жизненного пути.

Вполне естественно, что в сновидениях не могла не найти отражения также проблема смерти и умирания, занимающая такое важное место в жизни людей. Особенно сновидения пожилых людей проникнуты мотивами смерти, размышлениями о ней, тревогой перед конечностью индивидуальной жизни человека, которая нередко достигает уровня страха и ужаса. Вот почему психологическое исследование сновидений заставляет нас заниматься также обсуждением некоторых вопросов проблемы смерти[102].

Если в сознательном состоянии большинство людей склонно вытеснять из сферы сознания тревожные мысли о своей неминуемой смерти, а также о смерти других, особенно близких людей, то на подсознательном уровне, где создаются и протекают сновидения, работа этого защитного механизма значительно нарушена. Поэтому тема смерти выражается достаточно часто, нередко явно, но во многих случаях символически. Центральная тема многих сновидений — проблема смерти.

Сновидения возникают в основном во время так называемой парадоксальной фазы ночного сна. Эта фаза в течение ночного 7-8-часового сна, с интервалами длительностью от 3 до 15 минут, повторяется 4–5 раз. В этой фазе глаза спящего совершают быстрые движения, увеличивается количество крови, которой снабжается мозг, дыхание становится учащенным и нерегулярным. Наблюдаются также движения тела, особенно активная мимика, иногда улыбка или выражение недовольства и страдания. Электрическая активность некоторых частей головного мозга становится такой, какая регистрируется в бодрствующем состоянии, при активном зрительном расследовании окружающей ситуации.

Несмотря на такую высокую физиологическую активность, человек продолжает спать и его в этой фазе сна даже труднее разбудить, чем тогда, когда он находится в другой — ортодоксальной фазе, особенно на ее 3-й и 4-й стадиях, когда он, как полагают, не переживает образных сновидений.

Но каким образом исследователи убеждаются, что в парадоксальных фазах все люди видят сны? Оказывается, это совсем не сложно. Замечая вышеописанные физиологические признаки состояния спящего и убеждаясь, что он находится в очередной парадоксальной фазе, мы можем разбудить его, попросить описать сон, который только что видел. В таких опытах более 80 % испытуемых рассказывали о сновидениях. Подобные многочисленные исследования позволили прийти к заключению, что каждый человек в каждую ночь видит значительное число сновидений, но после пробуждения быстро забывает даже те из них, которые протекали в последней парадоксальной фазе этой ночи. Нормальный сон всегда насыщен сновидениями. Кстати, в последние годы появляется все больше фактов, свидетельствующих о том, что ортодоксальные фазы сна тоже насыщены активной психической деятельностью, хотя она не в такой степени состоит из образов, как сновидения парадоксальной фазы.

Нет людей, спящих без сновидений. Но есть такие, кто хорошо помнит их и словесно подробно описывает, а есть люди, которым удается воспроизвести и осознать лишь ничтожную часть своей сновидной подсознательной жизни.

§ 2. «Кривые умирания»

Заслуживает пристального внимания один любопытный факт, свидетельствующий о связи процессов умирания с состоянием психики и мозга в фазе ортодоксального (или «медленного»[103], как часто говорят) сна.

О нем стоит говорить с самого начала, поскольку в дальнейшем не будет удобного случая для его обсуждения.

Известно, что в процессе умирания человека, еще до наступления фазы клинической смерти, происходит постепенное ослабление электрической активности мозга: параллельно с физиологической смертью мозга частота электрических импульсов уменьшается, а амплитуда регистрируемых волн увеличивается.

С другой стороны, ортодоксальная фаза сна имеет четыре уровня, или стадии, причем при переходе от первой стадии к четвертой (самой глубокой) электрическая активность мозга претерпевает примерно такие же изменения, как и в предсмертной фазе медико-биологического умирания. В четвертой стадии электрическая активность затылочных долей коры головного мозга становится очень сходной с «кривыми умирания».

Любопытно и то, что четвертая стадия ортодоксального сна очень коротка и кажется, что люди (конечно, невольно) избегают долго оставаться в ней. Эта стадия наблюдается только в первых двух циклах и занимает не более 10 % всей длительности ночного сна[104].

Пребывая в этой стадии всего несколько минут, спящий внезапно и мгновенно переходит в третью или четвертую стадию ортодоксального сна. Создается впечатление, что, когда человек оказывается в четвертой стадии ортодоксального сна, почти сразу же приводятся в движение особые мозговые механизмы, которые спасают человека от этого состояния, очень уж сходного с состоянием умирающего человека. Вполне возможно, что действительно долгое пребывание в состоянии глубокого сна может иметь трагический исход для спящего.

Бывают случаи, когда люди умирают в спящем состоянии: сон для них превращается в процесс умирания. Относительно части таких случаев можно предположить, что такие люди, углубляясь в четвертую стадию ортодоксального сна, больше не пробуждаются: по причинам, пока нам неизвестным, нарушаются механизмы, регулирующие и управляющие переход от одной стадии сна к другой, в частности, механизм, скачкообразно переводящий психику и мозг человека с глубокого уровня сна на более поверхностный и безопасный уровень.

Такая смерть действительно похожа на засыпание, причем человек погружается в такие глубины подсознательного мира, что уже не может вернуться в бодрствующее, сознательное состояние. Обычный «маленький» сон превращается в сон большой и вечный. Так умер великий армянский поэт Аветик Исаакян. Днем он чувствовал себя уставшим, лег спать и больше не проснулся. Об этом имеется свидетельство его племянника (сына брата) Абаса Исаакяна. Добавим, что великий мастер слова боялся смерти, об этом он сам несколько раз говорил, и природа оказалась милостивой к нему: она избавила его от последнего страха перед смертью.

Сходство сна и смерти, по-видимому, имеет глубокие корни в представлениях и психике всех народов, Живший в XIX веке американский поэт Уильям Брайан говорил: «Для умирания надо ложиться так, как будто собираешься спать с намерением видеть приятные сны».

Еще один любопытный факт: в ходе старения человека четвертая стадия ортодоксального сна постепенно становится все более и более короткой и начиная с определенного возраста вовсе исчезает из «ночного репертуара» человека. Я полагаю, что, хотя вследствие такого изменения структуры сна человек спит более поверхностным сном, все же это целесообразно: нервные механизмы старого и утомленного человека могут потерять свою способность вернуть его из четвертой стадии ортодоксального сна на другие стадии и на уровень бодрствования, или в фазу парадоксального сна.

Поэтому биологически и психологически целесообразно, чтобы стареющий человек не оказался в этой стадии сна, поскольку здесь его жизни грозит опасность. По-видимому, те старые люди, которые оказываются в этой стадии, больше не просыпаются, во всяком случае некоторые из них. Что же касается детства, отрочества и юности, то в эти периоды возрастного развития личности четвертая стадия ортодоксального сна, думается, необходима для роста и созревания мозга, для установления связи между наследственным и приобретенным частями опыта и для развития мышления. В зрелом возрасте эти результаты уже достигнуты и необходимость в глубоком сне четвертой стадии в основном отпадает.

§ 3. Предвидение собственной смерти

При широком подходе к явлениям психической жизни в процессе умирания, особенно в фазе клинической смерти, можно сказать, что они являются как бы разновидностями сновидений человека. Это особый вид сновидений. С другой стороны, во многих сновидениях отражаются проблемы, связанные со смертью, появляются образы и мысли, в которых спящий предвидит как свою смерть, так и смерть других людей, причем нередко с помощью символов. Поэтому можно утверждать, что психологическая танатология и психология сновидений — теснейшим образом взаимосвязанные области современной психологии. Рассматривая эти взаимосвязи, возможно, мы сможем найти новые области исследований психических явлений, которые сейчас только намечаются.

Здесь же рассмотрим, каким образом человек в своих сновидениях может предвидеть и предвосхищать собственную смерть.

Анализ сновидений человека, предшествовавших его смерти, представляет особенный интерес по нескольким причинам. Первая из них та, что быть перед неминуемым концом означает переживать самую глубокую фрустрацию и психический шок. Нет сомнения, что человек должен мобилизовать против такой экзистенциальной фрустрации все свои защитные силы и возможности. Как я уже показал в ходе обсуждения вопросов психологической смерти, исследование таких состояний позволяет узнать много нового о возможностях психической самозащиты людей. Вторая причина следующая: ожидание смерти может активизировать в психике человека такие способности, которые до этого были слабо развиты, «дремали» в глубине психического мира. Для раскрытия и развития некоторых способностей человек должен переживать глубокие психические изменения, волнения и конверсию, радикальные сдвиги своего внутреннего мира. Ожидание смерти вызывает такие изменения, которые отражаются в сновидениях человека. Поэтому исследование предсмертных сновидений людей требует специального внимания.

В области психологии исследованию сновидений, предшествующих смерти человека, уделил некоторое внимание знаменитый К. Г. Юнг, швейцарский психолог и психиатр, философ, который в начале своей карьеры был последователем Зигмунда Фрейда. Его интересовали сновидения безнадежно больных людей, которым уже не было спасения. Он полагал, то в таком критическом состоянии «бессознательное мощно взбудораживается». Человек вспоминает впечатления ранних лет своей жизни. Приближаясь к моменту смерти, люди в своих сновидениях начинают слышать прекрасную, «несусветную» музыку. Умирающий видит, как в дверях каких-то зданий стоят человекообразные существа, от которых отражается сильный свет. Многим слышны необычные голоса, они видят мощные цветные образы, фигуры людей, отличающиеся роскошью, светом и психической силой. Часть умирающих видят неподвижные фигуры людей с монгольскими чертами лица: они стоят и смотрят, как умирает человек. Смертельно больные люди видят во сне широкие ландшафты, скалы, из расселин которых выходят струи света, им слышны голоса, которые как будто идут из глубин земли. Видят они построенные в горах крепости. Какие-то голоса приглашают их путешествовать по бурному морю. «Чем ближе смерть, тем прекраснее становятся сны, — говорит К. Г. Юнг, — создается впечатление, что с этих великолепных картин начинается какая-то новая жизнь: чтобы достичь этой жизни, тело человека должно погибнуть».

Интересно, что как в работах самого К. Г. Юнга, так и других представителей его «аналитической» школы, приводятся такие описания, которые во многом сходны с явлениями, значительно позже, уже в 70-е годы, описанными в трудах исследователей клинической смерти.

Так, например, Э. Эпли, один из представителей юнговской школы, рассказывает о человеке, который пять дней подряд находился в предсмертном кризисном состоянии, но оставался жив. После возвращения сознания он рассказал, что эти пять дней его жизни были полны рядами прекрасных образов. Он видел себя на узкой дороге, которая вела его к далеким, диким и голубовато-фиолетовым горам. Перепрыгивая с одной скалы на другую, он вновь оказался в зеленой долине. Здесь на текущих па юг реках он видел древние и высокие мосты. Вдруг он заметил, что находится в море: солнце приближается к нему, а он стоит на дне моря. Между ним и солнцем растут какие-то земные красивые растения. Затем он видит себя уже на берегу моря, в волнах которого появляются огромные рыбы: они, совершая дикие движения, подходят к сновидцу. После этого он вновь в долине. Из щелей скал видны головы, лица, на него смотрят даже отдельные глаза. На одном дереве он видит прекрасное лицо покойной женщины, оно как будто сделано из мрамора. У него возникает впечатление, что это лицо одного из его дорогих покойников. Затем очевидец оказывается внутри каких-то высоких стен и видит, что в углу стоит монгол: у пего желто-коричневое лицо, черные и густые волосы, большие и зловещие глаза. Монгол исчезает, после него у сновидца появляется ощущение, что на пего смотрят глаза каких-то животных. Ему кажется, что он сходит с ума и в страхе кричит: «Довольно!». И сразу же видит себя в прекрасном зале, с потолка которого на него смотрит «божественный глаз.» Затем эти образы исчезают, кризис позади[105].

Нет сомнения, что в этих переживаниях отразились не только какие-то еще непонятные силы, но и религиозные и расовые представления умирающего и ожившего человека.

Таким образом, тема смерти выражается в сновидениях в виде различных образов. На природу и ассоциативные связи этих образов оказывает влияние процесс ухудшения и улучшения здоровья человека, начало развития в нем болезней. Исследования показали, что вследствие общего ухудшения здоровья человек, кроме образов испорченной пищи, грязи, мутных вод и других подобных вещей, часто видит во сне кладбище, отдельные могилы, трупы и другие образы, так или иначе связанные с темой смерти. Такие сновидения как будто уведомляют о том, что тело начало разлагаться и умирать.

Этот тип сновидений очень интересовал, в частности, К. Г. Юнга. Он описал следующий трагический случай: девочка 8 лет придавала такое большое значение своим сновидениям, что день за днем записывала их и в десятилетнем возрасте, в виде новогоднего подарка, преподнесла своему отцу. Отец был психиатром. Он очень был обеспокоен тем, что дочь видит такие сны, но никак не мог толковать их. Семь сновидений из десяти в характерных образах описывали деструкцию и реконструкцию, смерть и воскрешение. Создалось впечатление, что сновидения сообщают о какой-то неминуемой катастрофе. Действительно, девочка умерла в 12 лет. Как говорил К. Г. Юнг, ее смерть бросила свою тень назад во времени, на ее жизнь и сновидения.

В сновидениях страх перед смертью чаще всего переживается в тех случаях, когда сновидцы страдают болезнями сердца. Это обстоятельство впервые в 30-х годах нашего века описал известный врач М. И. Аствацатуров. Он писал, что, если у человека начался латентный период развития болезни сердца, у него появляются страшные, кошмарные сновидения, из-за которых он просыпается. Во сне появляется страх перед смертью. Однако разные люди, страдая одним и тем же заболеванием сердца, переживают страх в различных сновидных ситуациях, перед разными образами. Во всяком случае сегодня уже считается общепризнанным, что, если даже все другие симптомы отсутствуют, только переживание страха в сновидениях свидетельствует о латентном (скрытом, подспудном) начале развития болезни сердца. Когда человек просыпается от таких сновидений, он уже сознательно переживает страх перед возможной смертью.

Приведем пример символизации в сновидении мыслей, касающихся собственной смерти, о котором мне сообщили родственники недавно скончавшейся в 83-летнем возрасте женщины. Примерно за два месяца до своей смерти она видела следующий сон: появляется умершая несколько месяцев назад сестра и говорит ей: «Я получила земельный участок и построила хороший дом. Для тебя тоже построю. Иди ко мне, будем жить вместе». Спустя два месяца у нее случается инсульт левого полушария мозга и правосторонний паралич тела и через три дня она, страдая бессловесно, умирает. Говорят также, что накануне дня, когда произошел инсульт, вспоминая покойную сестру, она сказала: «Прошу у Бога смерти за три дня, чтобы не страдать, как моя сестра». И действительно, с момента инсульта до смерти прошло ровно три дня, тогда как се сестра долго страдала и скончалась в муках. Это сновидение и остальные факты, которые я привел, свидетельствуют о вере этой женщины в загробную жизнь, где тоже, по ее представлениям, люди получают земельные участки и строят дома.

Можно предположить, что тяжело больной человек, сознательно размышляя о своей близкой смерти, тем самым снабжает свое подсознательное материалом, используемым для образования сновидений. А в сновидениях, как всегда, каждая мысль представляется преимущественно в виде зрительных сцен и совершаемых в них действий. И вот появляются сновидные образы, которые толкуются как предвосхищения.

С этой точки зрения представляет интерес сновидение талантливого армянского поэта Петроса Дуряна, умершего в юношеском возрасте, 21 января 1872 года. Сновидение, о котором идет речь, он увидел за три дня до смерти, и в нем он предвидел свою смерть. Рассказывают, что он видел во сие следующее: появляются трое священников и приглашают его на свадьбу. Уже на смертном одре, грустно улыбаясь, он так объясняет смысл увиденного: эта свадьба состоится там, в небе. Любопытно, что на его похоронах присутствовали трое священников.

Как мы видим, предчувствуя свою смерть, поэт видел в своем воображении также свои похороны, которые, символизируясь, выступили в сновидении в виде «небесной свадьбы». Сновидение, в котором присутствовало предвидение смерти П. Дуряна, увидел также его брат Мигран.

Приведем другой пример предвидения смерти. Молодая женщина 30 лет, Г. А., в один из дней апреля 1987 года видела во сне, что ее бабушка с материнской стороны (уже умершая) приходит к ним домой. Г. А. встречает ее у входа в дом, куда она спустилась по лестнице. Покойница говорит: «Я иду к тете Лиде» (это другая дочь покойницы). Бабушка выглядела так, как в жизни. Во всяком случае у входа, в полутьме, Г. А. ничего особенного и непривычного в ней не заметила. Во сне Г. А. не сомневалась, что бабушка жива.

Через 2–3 дня Г. А. узнает, что ее тетя Лида находится в больнице и у нее диагностировали рак, неизлечимую болезнь. Через месяц она умерла.

Можно сказать, что Г. А. предвидела смерть своей тети. Покойная бабушка не желала войти в их дом, она пошла к той, которая должна умереть. Г. А. утверждает, что бабушка умерла 8–9 лет назад и в последние годы во сне она ее ни разу не видела. Лишь после ее смерти она несколько раз видела ее во сне и всегда в ее квартире. Следовательно, можно заключить, что неожиданное появление бабушки в сновидении Г. А. имело особый смысл: оно предвещало смерть тети.

Наконец, завершим данный параграф интересным историческим примером, в котором предвидение человеком собственной смерти сочетается с предвидением его же смерти в сновидении другого. Уже известный нам Фрэнк Эдвардс пишет: «…сны зачастую ведут к удивительным результатам — к событиям, последовательность которых удивительно совпадает с последовательностью сновидения. Эта последовательность сновидения бывает настолько близка по содержанию к действительному событию, что сам сон становится по сути дела предвидением.

Однажды утром 1812 года премьер-министр Англии Спенсер Персевал рассказал в кругу семьи сон, который приснился ему ночью и сильно обеспокоил его. Во сне он проходил через фойе палаты общин, когда неожиданно столкнулся с одним безумцем, размахивавшим пистолетом. Человек был одет в темно-зеленое пальто с блестящими медными пуговицами. Без предупреждения он направил пистолет в премьер-министра и выстрелил. Затем в глазах все потемнело, что могло значить, решил Персевал, что его убили.

Исключительно странный случай произошел и с господином Джоном Вильямсом, который видел точно такой же сон, что и Спенсер Персевал, но только на семь дней раньше.

3 мая 1812 года Вильямс находился в своем поместье в Редруте, в Корнуолле. Он мало итересовался политикой, но в ту ночь ему снилось, что он находился в гардеробной комнате палаты общин, когда небольшого роста человек в темно-зеленом пальто выхватил пистолет и выстрелил в грудь другому человеку. Сраженный пулей человек упал и вскоре скончался. Когда Вильямс спросил, кого убили, то ему сказали, что застрелили премьер-министра Спенсера Персеваля.

Вильямс проснулся и рассказал жене о ночном кошмаре. Затем он снова лег спать и снова увидел этот жуткий сон. Вильямс опять проснулся, но незадолго перед рассветом задремал и увидел навязчивый сон в третий раз.

Это так разволновало его, что он обо всем рассказал друзьям. А не поехать ли ему в Лондон, чтобы предупредить премьер-министра? Может, послать письмо и рассказать о тревожном сие? Друзья посмеялись, что он придает такое значение пустякам, и Вильямс махнул рукой и ничего не стал предпринимать.

Вильямс три раза видел сон в ночь с 3 на 4 мая. Персевал вндел этот же сон с 10 на 11 мая. Когда премьер-министр рассказал свой сон дома, все стали просить его не ходить па сессию парламента. Но он чувствовал, что его присутствие в парламенте необходимо и что свое отсутствие будет трудно оправдать таким пустяком, как сон, хотя и тревожным.

Когда премьер-министр Персевал шел через фойе палаты общин утром 11 мая 1812 года, из-за колонны вышел небритый человек со всклокоченными волосами, которого раньше он никогда не видел, выстрелил в пего. Убийца оказался сумасшедшим, вообразившим, что имеет серьезные претензии к правительству. На нем было темно-зеленое пальто с блестящими медными пуговицами».[106]

Этот пример, конечно же, относится также к категории парапсихологических явлений, о которых речь пойдет на последующих страницах. Как сам Персевал, так и Вильямс каким-то образом заранее воспринимали мысли и намерения психически больного человека, который собирался совершить убийство. Но каким образом, с помощью каких механизмов — в настоящее время трудно сказать.

§ 4. Символы смерти

Одной из выдающихся особенностей сновидной подсознательной психической активности человека является богатство символов. Нередко даже простые, в сознательном состоянии приемлемые для сновидца мысли, представления и впечатления, а также чувства в сновидениях выражаются не прямо и откровенно, а символически, «замаскированно». Создается впечатление, что психика наша тренируется в способности к символизации, учится этому делу на таких простых примерах. В сновидениях еще больше таких символов, которые, обладая глубоким смыслом, выражают наиболее важные стороны жизни сновидца: представления о жизни и смерти, его связи с другими людьми, такие свойства и стремления его личности, которые для него неприятны и нежелательны, черты, которые только-только начинают развиваться, и т. п.

В сновидениях встречается три вида символов: общечеловеческие, социально-культурные (национальные) и индивидуальные. Последние принадлежат только данной личности и могут правильно толковаться только в том случае, если известны ход ее жизни и положение, в котором она в настоящее время находится. Толкование символов необходимо для понимания смысла большинства сновидений взрослых людей.

Поскольку в рамках психологической танатологии эта задача почти не исследована (если не считать приводимые многими авторами примеры содержащих символы сновидений), то я здесь поведу разговор только о некоторых вопросах, не пытаясь пока целиком рассматривать проблему сновидных символов смерти и умирания.

Но прежде всего следует иметь в виду, что символы, имеющие отношение к проблеме смерти, люди используют и в сознательной жизни. Таковы, например, черный цвет и повязки этого цвета, черная лента вокруг портрета покойника, внешнее оформление могилы (могильный холм, цветы, камни, памятники и др.), траурная музыка и т. п. Есть связанные с умиранием и смертью символические действия. Вопрос об их возникновении и смысле имеет самостоятельное значение и должен исследоваться в каждой культуре. Например, обычай, когда после выноса тела умершего дверь дома оставляют открытой настежь — символическое действие, которое, безусловно, возникло на основе идеи о бессмертии души. Сколько бы ни старались люди в повседневной жизни закрыть глаза на смерть, она в самых различных — прямых и символических — формах вторгается в сознание и жизнь почти каждого из нас.

Подсознательные символы сновидений — это в основном образы и действия сновидного воображения. Значительная часть сновидных символов смерти понимается без толкований, поскольку выражается в виде образов, весьма сходных с сознательными (осознаваемыми) символами смерти, которые я перечислил.

Вот один из многих убедительных примеров. Приводимое ниже сновидение в 1986 году мне рассказала 30-летняя женщина: «Вижу во сне, что нахожусь в каком-то городе. Все дома одноэтажны и имеют пирамидообразные островерхие крыши. Я захожу в магазин, потом выхожу на улицу. Вижу город сверху. Просыпаюсь и сразу понимаю, что это был не город, а кладбище».

Беседа с этой женщиной позволила мне выяснить, что в ее сновидении появление образа «города мертвых» не было случайностью: женщина была беременна, очень тяжело переносила свое положение, часто имела головокружения и тошноту и со страхом думала, что во время родов может умереть. Эти мысли она высказала также своим родителям. Перспектива близкой смерти и постоянные размышления на эту тему символизировались в сновидении в виде образа огромного кладбища. Причем в этот период жизни у нее были и другие сновидения, в которых выражались различные аспекты проблемы смерти человека.

Но вот другое сновидение, в котором можно увидеть сразу несколько символов. 70-летний мужчина спит беспокойным и поверхностным сном до шести часов утра. Просыпаясь, чувствует себя усталым, вспоминает брата, который скончался несколько лет назад, затем опять засыпает и видит следующий сон: «Одиноко шагаю во тьме. Вдруг посветлело и я вижу, что нахожусь в пещере или в каком-то подобном месте, где сидят много людей. Среди них вижу брата. Я понимаю, что это ад. Радостно подхожу к брату, и он, увидев меня, с сияющим лицом идет мне навстречу. „Дорогой мой брат!“ — говорит он и, обнимая, горячо целует меня. Сразу после этого просыпаюсь. Настроение — спокойное».

Это сновидение, безусловно, возникло под воздействием ожидания смерти и вызванной им тревоги. Беседа со сновидцем позволила выяснить, что, после того как несколько лет назад умер его единственный и любимый брат, он очень часто размышляет о смерти и ее близкой возможности для себя. Здесь мы видим ясное выражение социальной смерти человека как на сознательном, так и на подсознательном уровнях психики. Причем он сам сумел истолковывать символы своего сновидения.

Образ ада: «Пустынное было место, никаких предметов не было. Ад обычно так описывают».

Поцелуй: «Говорят, что целоваться с умершим — это смерть. Покойник унесет живущего».

В этих толкованиях, как мы видим, отражены некоторые национальные, традиционные представления о потустороннем мире и жизни умерших в нем. Поцелуй покойника и образ ада, конечно же, символы смерти.

Символами смерти особенно богаты сновидения тех людей, которые, будучи тяжелобольными, оказались в предсмертном состоянии, но еще далеки от клинической фазы.

Следует сказать, что многие выдающиеся писатели знали, что у людей бывает немало предсмертных сновидений. Некоторые писатели и представители искусства использовали сновидения в качестве средств художественного творчества, а были и такие, которые строили сюжеты своих произведений на основе наиболее запечатлевшихся своих сновидений. Так, Л. Н. Толстой, согласно свидетельствам современников, свой рассказ «Что я видел во сне» написал под впечатлением своего сновидения, записывая его содержание. Много сновидений использовано писателем в романах «Война и мир» и «Анна Каренина». Для нашей проблемы — проблемы сновидных символов смерти — особенно интересен написанный в 1909 году рассказ «Сон»: Проснувшись, писатель почти весь день оставался под впечатлением этого сна. Оно было таким, как будто он соприкасался с какими-то очень важными и непонятными явлениями.

В сновидениях сцены и символы смерти и умирания очень разнообразны, и их анализ показывает, какое все-таки значительное место уделяется в жизни проблеме смерти. Особенно обильными сцены и символы смерти становятся в сновидениях старых и больных людей, тогда, когда умирают родные, близкие и друзья, с которыми человек находился в тесных эмоционально насыщенных взаимоотношениях. Нередко такие сновидения рассказывают также невротики и другие больные.

Многочисленные сновидения, в которых обсуждается тема смерти других людей, надо понимать в том смысле, что этим путем человек выражает свою тревогу и страх, связанные с предвидением собственной смерти.

Вот пример такого сновидения: 75-летняя женщина, муж которой умер 3 года назад, часто размышляла о своей скорой смерти, но, как она сама говорила, без сильного страха, поскольку уже «время уйти на отдых». Она рассказала следующее сновидение: видит покойника-мужа, говорящего ей: «Я пришел за тобой». Затем ее везут, чтобы похоронить, спускают в могилу, по она живая и думает: «Почему меня хоронят?» Но вот она уже в могиле, в открытом гробу. На нее бросают землю, особенно много — на ноги, голову и грудь. Она хочет двинуть ногами и руками, но они как будто парализованы. Дышать становится все труднее. Просыпаясь в страхе, старая женщина ощутила тяжесть в груди, с трудом дышала, болели голова и ноги.

В этом сновидении мы ясно видим отражение давнишнего верования в то, что умершие, продолжая жить где-то, зовут к себе живых, даже приходят за ними. Предвосхищая свою смерть и в психологическом смысле уже в значительной степени умершая, она видит во сне образ зовущего ее покойного мужа. Вполне возможно, что сновидение является другой психической формой существования сознательных мыслей. Фактически перед нами отрывки тех переживаний умирающего, которые в полном объеме должны развернуться в фазе клинической смерти: здесь тоже, как мы помним, человек в подсознательном состоянии воспринимает образы покойников.

Но здесь видны также признаки другого интересного явления, которому мы в свое время дали название психосоматического проецирования[107].

Представления человека о смерти принимают вид психофизиологических состояний тела (неподвижность, болевые ощущения, одышка и т. д.). Содержания психики проецируются на тело, выражаются в виде телесных состояний.

Психологическое проецирование имеет ту особенность, что с его помощью человек свои проблемы и заботы приписывает другому, в данном случае — другому действующему лицу своего сновидения. Это действующее лицо уже в определенной мере становится заменяющим сновидца, носителем некоторых его черт и проблем. С помощью этого психического механизма может выражаться и символизироваться также тема смерти. Вот пример того, как выражается представление сновидца о желательности эвтаназии.

Этот пример мы приводим из книги известного русского исследователя сновидений В. Н. Касаткина: врач М., 62 лет, астенического телосложения, страдает неврастенией и гипертонической болезнью. В последние годы часто переживал чувство тоски, имел мысли о никчемности жизни, болезненно переживая смерть людей и даже животных. Сновидения часто неприятные, кошмарные. Вот одно из его сновидений: оказался в знакомой больнице, много больных лежат на кроватях и даже на полу. «Один больной, очень истощенный, просит врачей, чтобы его умертвили, так как надоело жить. Врачи делают ему какую-то недозволенную физиотерапевтическую процедуру, затем кладут в ванну с теплой водой, укрывают одеялами с головой, больной утих и, кажется, умер, но вскоре вновь начинает шевелиться, жалобно прося „умертвите меня, умертвите меня“. Чувствую щемящую тревогу, кажется, что все это имеет отношение ко мне»[108]. После пробуждения сновидец оказывается в тоскливом настроении.

Ясно, что в этом сновидении имело место проецирование собственных проблем на воображаемый образ больного, который просит, чтобы его умертвили. Здесь, таким образом, налицо тема эвтаназии. Сновидец, врач по профессии, мог, конечно, и в сознательном состоянии размышлять о желательности активной эвтаназии, с тем чтобы избавиться от страданий.

Вполне понятно, что в своем сновидении человек как бы пытается с позиций постороннего наблюдателя увидеть, в каком состоянии он окажется, если попросит коллег-врачей ускорить свою смерть. Здесь, таким образом, мы видим образное выражение представлений больного врача об активной эвтаназии, воображаемое представление на сновидной сцене такого действия. Врач по специальности, сновидец и в сознательном состоянии мог бы иметь мысли о желательности активной эвтаназии как средства избавления от страданий. Но он, по-видимому, не смог бы точно предвидеть те события, которые развернулись на сцене его сновидения. Ведь они — результат подсознательного творческого процесса.

Вот еще один интересный случай, который я называю любительской эвтаназией психопата. Среди психотиков нередко встречаются лица с криминальными наклонностями. Изучение их личности, склонностей, сна и сновидений представляет значительный интерес и уже привлекает внимание исследователей. Такие лица (шизофреники, больные с органическими поражениями головного мозга и др.) часто совершают убийства. Мотивация этих страшных действий связана с бредовыми идеями, с «голосами», которые слышат больные.

Вот один из таких случаев, взятый мною из книги В. Н. Касаткина: «Больной Г., 37 лет, механик, десять лет страдает органическими заболеваниями головного мозга с галлюцинаторно-бредовым синдромом. В прошлом злоупотреблял алкоголем. Были идеи преследования, бред отношения, слуховые и зрительные обманы. Два месяца назад убил мать. Мысль убить мать появилась около года назад, говорит, что хотел избавить мать от муки (мать болела раком желудка).

В жизни к матери относился хорошо. В сновидениях этого периода часто появлялись мысли об убийстве матери и были зрительные сцепы: „убивал больную мать“. За две недели до убийства стал особенно тревожным, наступила бессонница, постоянно слышал голоса: „надо убить мать“, „убей мать“, и в короткие минуты сна в сновидениях назойливые мысли и зрительные сцены постоянно преследовали его, но голосов не слышал. Первые дни после убийства матери стало легче, тревоги меньше, голоса исчезли, сон несколько улучшился, сновидения были спокойные, мысли и сцены об убийстве матери из них исчезли, матери не видел. В момент наблюдения, т. е. через два месяца после убийства, сон тревожный, сновидений много, неприятные, в них часто видит мать, обычно живую, иногда убитую. Мать в сновидениях стал видеть через месяц после убийства»[109].

Итак, мы видим в этом сновидении осуществление желания «избавить мать от мучений», совершение преступления на основе психического нарушения. Но психическая жизнь и сновидения таких людей очень сложны. Например, достаточно задаться вопросом: что означают эти «голоса», как они возникают и почему приобретают такую власть над больной личностью? На подобные вопросы нет еще удовлетворительных ответов.

§ 5. Сновидения: сравнение с переживаниями клинической фазы умирания

В сновидениях время от времени можно видеть такие образы, события и переживания, которые напоминают рассказы лиц, реанимированных из фазы клинической смерти, с теми подсознательными событиями, которые они запечатлевали интроспективно, своим внутренним зрением и другими формами восприятия. О них мы подробно писали в предыдущих главах. Правильному пониманию таких таинственных явлений помогает то обстоятельство, что некоторые из них встречаются в нормальной и повседневной психической жизни людей. Никто не может отрицать, что сон и сновидения являются обычными, повседневными и нормальными явлениями. И вот мы иногда в сновидениях переживаем такие события, которые напоминают переживания умирающего, кое-какие отрывки его видений. Произведем ряд сопоставлений.

Выражения психического «Я» в сновидениях. Некоторые наши испытуемые рассказали нам такие сновидения, в которых видели себя в роли посторонних наблюдателей: вот сновидец смотрит, как он лежит на кровати и отдыхает или в другой ситуации совершает какие-то действия. Иногда возникают такие сновидения, в которых люди наблюдают собственные похороны, гроб, в котором лежат сами и видят образы мертвых людей и т. п., причем наблюдаемые картины чаще всего не вызывают удивления у подсознательно действующего «Я» сновидца.

Это явление очень напоминает то самое удивительное и впечатляющее состояние, которое возникает в процессе клинической смерти: умирающий чувствует, как его «психическое Я» отделяется от тела и наблюдает его извне, причем другие присутствующие видят только его тело. В сновидениях тоже происходит такое раздвоение личности, хотя здесь живой наблюдатель (сновидец) одновременно ощущает себя в своем физическом теле, а не в виде «чистой души» или как воплощенная в «спирнтуальном теле» духовная сущность, как рассказывают некоторые бывшие «покойники».

Каков мозговой механизм этих удивительных явлений, наблюдаемых в сновидениях людей?

Возможно, что здесь играет роль то обстоятельство, что левое и правое полушария головного мозга представляют собой два достаточно самостоятельных образования, два мозга, каждый из которых может создать свой специфический образ каждого предмета внешнего мира, образ собственной личности, и эти образы могут видеть друг друга.

Здесь уместно также задать такие вопросы: в процессе клинической смерти какое из полушарий быстрее отравляется от кислородного голодания и какие связи устанавливаются между ними? Какова мозговая локализация переживаний умирающего и не претерпевает ли нормальная функциональная локализация какие-либо изменения? В чем причина того, что некоторые пациенты после оживления из клинической фазы умирания проявляют исключительные способности, о которых я уже писал? Например, описанная уже способность женщины видеть то, что есть внутри предметов, в том числе в человеческом теле, способность видеть внутренние органы и т. п.: эта способность в скрытом виде как возможность, по-видимому всегда есть у человека, но вследствие глубоких сдвигов в его мозгу и психике раскрылась, получила развитие и нашла практическое применение.

Интересные примеры выхода «Я» из тела приводит известный шведский парапсихолог Нильс О’Якобсон: это явление он называет «экстериоризацией сознания» и приводит два впечатляющих случая.

Это случаи воображаемого пробуждения, когда во сне сновидец поворачивается и видит свое лежащее в постели тело. Согласно О’Якобсону, это сочетание двух факторов: появления сновидения в сновидении и отделения сознания, его экстериоризация. Центр сознания отделяется от тела и некоторое время остается вне его. Отделение сознания от физического тела может начаться во сне, во время переживания сновиденья в уже протекающем сновидении, во время воображаемого пробуждения, а также в состоянии полного сознания.

А теперь — случай, приведенный Нильсом О'Якобсоном: женщина рассказала: «Я приняла две таблетки успокоительного лекарства и легла в постель. Вдруг проснулась. Я уверена, что это был не сон. Было между 8–9 часами вечера. Пробужденная, я хотела подняться, по не смогла. Я была как парализованная. Тогда же произошло это явление: я увидела свое тело, лежащее на кровати, с закрытыми глазами, тогда как мой „дух“ был в воздухе, в такой же позе, в которой мое тело лежало на кровати, примерно на высоте двух или трех метров сбоку от кровати. В этой же комнате была и другая женщина, Я хотела сообщить ей о том, что со мной случилось, но в этот самый момент лежащее на кровати мое тело проснулось и я увидела себя в своей постели.

Все описанное событие длилось не более одной минуты, может быть даже полминуты. Трудно оценить его продолжительность. Может быть, всего лишь полминуты»[110].

Второй пример «экстериоризации сознания», приведенный Нильсом О’ Якобсоном, не менее интересен, чем первый: «Был обычный вечер. Я положила книгу и потушила лампу. Стала ждать сна. Вдруг возникло ощущение спокойного выхода из своего тела. Мое эфирное тело, просвечивающее, производило яркий свет. Это тело было значительно меньше моего. Я чувствовала себя очень счастливо и спокойно. У меня не было страха. Как бы покачиваясь, я медленно двигалась к двери. На ее пороге я посмотрела назад, на кровать, и увидела свое тело. „Я не могу вот так исчезнуть, подумала я. — Что скажут дочь и муж?“ Я чувствовала, как медленно, словно гипнотизированная, иду к притягивающей меня постели. Я вновь зажгла лампу и, лежа, долго размышляла о том, что происходило со мной. Никогда я не ощущала такого счастья, как только что, покидая свое тело»[111].

Таким образом, мы видим, что, не находясь в состоянии клинической смерти или даже в предсмертном состоянии, люди могут переживать такое же состояние выхода души из своего тела, как и в начале клинической фазы умирания.

Почему это происходит?

Является ли выход «Я» следствием глубокого отчуждения от своего тела, желания избавиться от него? Здесь мы видим, что переживающие данный феномен люди рассказывают о таких же ощущениях легкости и счастья, как и те, кого оживляют в клинической фазе умирания. К сожалению, в приведенных примерах нет сведений о том, в какой мере испытуемые были отчуждены от своего тела, имели ли отрицательную установку к своему «телесному Я».

Следует вкратце обсудить вопрос о том, какое существует различие между явлением автоскопии и «экстериоризацией сознания», как называет отделение «души» от тела Нильс О’Якобсон. Автоскопия известна психиатрам как сложное психосенсорное галлюцинаторное восприятие, которое создает впечатление, будто собственное тело проецировано на внешнее визуальное поле. Такое галлюцинаторное восприятие возникает у людей при некоторых болезнях. Человек видит как себя, так и своего «двойника», причем он наблюдает из своего тела, находясь в нем.

Но отделение «Я» от тела, экстериоризация сознания — нечто противоположное: в этом случае человек видит свое физическое тело с какой-то внешней точки.

Однако некоторые авторы считают, что между выходом души из тела и автоскопией существует связь, а именно: последняя играет некоторую роль в процессе выхода «Я» из тела. Кроме того, бывают многочисленные случаи «осцилляции» человека, его сознания, между своим физическим телом и своим «двойником».

Из сказанного, по-видимому, вытекает, что когда я описывал случаи выхода «я» из своего тела в сновидениях и обсуждал психологические причины и функции этого явления (например, потребность самопознания), то скорее говорил не столько об экстериоризации сознания, сколько об автоскопии. По-видимому, следует предположить, что выход «Я» из тела в подлинном смысле имеет место тогда, когда психическое «Я» играет свои роли в сновидениях без участия тела, как чисто духовная сущность, или же находясь в «спиритуальном теле», как его описывают реанимированные люди. Вспомним, что после удаления из своего покинутого тела, когда они оказываются в тоннеле или перед светоносным существом, они уже не видят своего материального тела и выступают в качестве чистых духов.

Я полагаю, что новые данные для ответа на эти вопросы в будущем мы получим благодаря исследованию так называемых сновидений в сновидениях, или, как называют французские авторы, «люсидных» сновидений.

Каковы переживания человека при выходе из своего тела, когда это происходит вне фазы клинической смерти, в более или менее нормальном состоянии психики и тела? Обобщив соответствующие наблюдения, Нильс О’Якобсон указывает на то, что данное явление возникает во сне, сразу после пробуждения, во время воображаемого пробуждения во сне (т. е. когда человек в сновидении видит новое сновидение), при переутомлении, некоторых болезнях, в тех бессознательных состояниях, которые наступают в результате несчастных случаев, а иногда и в бодрствующем состоянии. Бывает, что люди, переживая такое состояние, продолжают свою обычную деятельность (например, вождение автомобиля или сидение в кресле в кабинете зубного врача).

Когда человек переживает состояние выхода из своего тела, он воспринимает все окружающее с какой-то более высокой позиции. В таких случаях «двойник» его тела находится несколько сбоку. В большинстве случаев освобожденное от тела «Я» видит это тело, но это бывает не всегда. Иногда люди чувствуют, что, выходя из физического тела, все же обладают каким-то другим телом, которое или имеет те же размеры, или несколько меньше истинного физического тела.

Отделившееся «Я» может ощущать себя «простым наблюдателем». В некоторых рассказах даже описывается какая-то серебряная веревка, которая связывает физическое тело со спиритуальным. Но это довольно редкие случаи.

Духовное тело, вышедшее из физического, имеет ощущение необычной легкости движений, чувство счастья, свободы. Эго невидимый человек, который без труда проникает через двери и стены, зависает в воздухе. Люди затрудняются сказать, сколько длится это переживание, но считается, что несколько секунд и более. Обычно, когда выход «Я» из тела происходит у здорового человека, он так волнуется, что стремится сразу же вернуться в тело, в свое физическое обиталище. Известно, что при сильнейших волнениях человек, как принято говорить, переживает состояние «вне себя» и даже ощупывает себя, чтобы удостовериться — он это или нет. Именно такие действия и самоконтроль позволяют «Я» вернуться в свое тело.

Во время первых спонтанных переживаний выхода из тела или когда этого добиваются в специальных опытах, «Я» человека остается около физического тела, не удаляется. Но при повторных переживаниях выхода из тела душа, согласно Н. О’Якобсону и другим авторам, уходит все дальше и дальше и может даже оказаться в другом мире. В таких случаях, считает этот исследователь, трудно сказать, является ли переживаемое состояние отделением от тела или же сновидением в сновидении.

На страницах этой книги я высказал предположение, что одной из причин выхода «Я» из тела может быть отчуждение от тела, самоотчуждение — в том смысле, что образ тела является частью «Я» человека. Человек не желает быть тем, кем он есть, если другие унижают его. Вследствие этого он сам переживает себя в качестве неполноценного существа.

Я полагаю, что нижеприведенный пример из книги Н. О’Якобсона подтверждает эти мысли.

«Первый раз я пережила чувство отделения моей души от моего физического тела; это был день, когда меня оскорбили на работе, в ресторане.

Я потеряла сознание и в бессознательном состоянии видела свое тело, лежащее па земле, тогда как моя душа проникла в другие сферы, затем вошла в какой-то белый дом, в котором царила атмосфера света и счастья. Мне навстречу пришли существа из света, очень красивые и добрые. Среди них — моя мать, недавно умершая. Она мне сказала: „Добро пожаловать“, просила войти и разделить ее счастье. Тогда строгий голос сказал мне: „Пока нет, еще очень рано!“ Я ощутила себя „вытолкнутой“ из этого прекрасного мира… Я проснулась с чувством разочарования, поскольку мир, который я покинула, мне казался счастливым по сравнению с моей грустной жизнью на земле»[112].

«Фантомные ощущения» и психическое «Я». В психологии и психиатрии уже давно известно любопытное явление, получившее название фантомного, или призрачного, ощущения. Я тоже уже упоминал о нем. Чаще всего можно встретить случаи, когда люди переживают фантомные боли.

Начнем с примера. Я знаю уже пожилого мужчину, обе ноги которого отрезаны в результате того, что он оказался под колесами поезда. Даже в сознательном состоянии долгое время ему продолжало казаться, будто ноги на месте: мысленно он «двигал» ими, своими несуществующими пальцами ног, ощущал их существование вне границ его сохранившегося тела, в том месте, где они могли бы быть, если бы несчастного случая не было.

Фантомные ощущения возникают также в сновидениях. Этот же человек с отрезанными ногами в сновидениях видел себя шагающим своими здоровыми ногами, бегущим, водившим автомашину — все как до несчастного случая.

Вот еще один пример, который описан в книге врача и психолога В. Н. Касаткина. Речь идет об одном шизофренике, у которого часто бывали галлюцинации и бред. Во время войны он потерял левую ногу и верхнюю часть плеча. Этот больной убил свою мать и сестру, поскольку считал, что они отгоняют от него потенциальных невест, не дают ему жениться. У пего бывали слуховые галлюцинации: голоса каких-то людей упорно требовали, чтобы он убил своих «злонамеренных» родных.

Но это сновидение интересно и в другом отношении: в сновидениях он видел себя так, как будто левая рука и плечо целы и он нормально пользуется ими. Здесь тоже мы видим то же самое явление фантомного ощущения и дополнения образа собственного тела. Подобные явления наблюдаются как у людей, потерявших какие-либо части тела, так и в сновидениях тех, кто перенес апоплексический удар и парализован полностью или частично: последние могут видеть, как будто больные органы здоровы.

Подобные факты, по моему мнению, позволяют заключить, что в сновидениях человека действуют психические образы физического тела или его частей. Психологический образ тела, так называемое «телесное Я» человека, может отделяться от него, проецироваться на сновидное пространство и выступить в качестве независимого действующего лица. А если нет такого расщепления личности в сновидении, то психический образ тела, будучи полным, дополняет отсутствующие части физического тела сновидца и создает иллюзию целостности и невредимости тела.

И здесь нет ничего удивительного, если мы знаем простые законы психической жизни. Тело человека является для него таким же объектом восприятия, как и любой внешний предмет или человек.

В процессе индивидуального психического развития формируется так называемая «схема тела» или, иначе говоря, телесный «Я-образ», который сохраняется в памяти как представление. Оно может отделиться и стать предметом восприятия как в сновидениях, так и в бодрствующем состоянии, хотя в последнем случае реже, когда, например, человек оказывается в напряженной и непривычной ситуации и переживает состояние самоотчуждения. Когда с человеком случается такое неожиданное событие, которое поражает его, в какой-то момент он может уже не доверять данным своих органов чувств и даже потрогать себя, задавая себе вопрос: «Я ли это? Со мной ли происходит это?» В таких случаях возникает преходящее состояние самоотчуждения и деперсонализации, происходящие события представляются недействительными и невероятными.

При проведении параллелей между фантомными ощущениями и восприятиями сновидений, с одной стороны, и с переживаниями клинической фазы умирания, с другой, важно помнить следующее: психический образ тела человека, его «психическое Я», на подсознательном уровне остается целым и невредимым даже при очень серьезных повреждениях и потере частей физического тела. Психическое устройство личности, формируясь, превращается в относительно самостоятельное образование и может жить своей независимой от физического тела жизнью. Отсюда — возможность видения «психического Я» и во время клинической смерти.

Образы покойников в сновидениях и в клинической фазе умирания. Как мы видим, ожившие из клинической фазы люди в некоторых случаях рассказывают, что в своих галлюцинаторных переживаниях (которые они, кстати, таковыми не считают: они верят, что видели подлинную реальность, а не только воображаемые образы) видели образы своих умерших родных, близких, товарищей, знакомых и незнакомых людей. Эти образы обычно призрачны, иногда наполовину прозрачны: они могут, возникая перед взором, сразу же исчезнуть. Но они могут принимать также вид живых, настоящих людей. Они пытаются что-то сказать умирающему, спешат вперед, приглашая за собой его куда-то, или же, наоборот, жестами дают понять, что умирающий должен вернуться назад, что его время еще не наступило.

В сновидениях тоже возникают такие явления, и мы о них уже говорили, когда обсуждали вопрос о том, каким образом смерть других людей может отразиться в сновидениях личности.

Однако в сновидениях, перед внутренним взором спящего, образы покойников могут принимать такие конкретные формы и содержание, которые вызывают мистические толкования. Мы пока не в состоянии давать более или менее исчерпывающее объяснение этим явлениям, действительно заключающим в себе какие-то тайны природы, но научно обсуждать обязаны.

Один из старых исследователей сновидений, русский ученый В. И. Осипов, описал следующий случай: английский генерал Силмен, который был занят подавлением одного из восстаний местного населения, во время похода взял с собой жену. В первую же ночь в лагере, заснув в палатке, она видела сон, в котором ей явились образы умерших людей, трупов. Она просила мужа перенести ее палатку в другое место. Палатку перенесли и вскопали ее прежнее место. Оказалось, что там было похоронено много трупов.

Каким образом генеральша узнала, да еще во сне, что под землей лежат трупы? Самое простое объяснение состоит в том, что она почувствовала запах трупов, который во сне вызвал соответствующие зрительные образы. В психологии сновидений проведено очень много экспериментов для исследования того, каким образом внешние раздражители отражаются в сновидениях.

Вот пример такого опыта: к носу спящего подносят бутылочку с одеколоном и он сразу же видит сон примерно такого содержания: находится в каком-то саду, где растут цветы, он собирает их в букет и т. п. Эксперименты показали, что когда воздействующие на обонятельные или кожные рецепторы слабые раздражители не прерывают сон человека, тогда он переживает сновидения, в состав которых включаются деформированные образы раздражителей. А если около уха спящего произнести имя знакомого ему человека, во сне он может увидеть этого человека.

Возвращаясь к случаю с женой генерала Силмена, следует сказать, что нет убедительных данных о том, что она в палатке действительно ощутила запах трупов и ее сновидение было следствием подсознательного восприятия этого запаха. В литературе описываются случаи, когда человек проводил ночь в гостиничном номере и во сне видел образ покойника. В таких случаях иногда удается выяснить, что многие годы или месяцы назад человека с таким внешним видом убили в этой комнате или он совершил самоубийство. В таких случаях речи быть не может об обонятельных ощущениях. Бывают и другие, не менее интересные случаи.

Вот один из них, о котором автору этих строк рассказала одна молодая учительница: за несколько дней до своей смерти ее бабушка видела сон, в котором она будто бы уже умерла, ее везут похоронить, по она замечает, что се могила уже занята: там лежит другой покойник. Через несколько дней старуха умирает. Когда начинают копать для нее могилу, то в ее глубине обнаруживают труп. Могила действительно была занята.

Можно ли предположить, что старая женщина каким-то образом узнала об этом или же дело в чистой случайности? Учительница, ее внучка, считала, что душа ее бабушки в ночь появления сновидения вышла из тела и нашла то место, где ее должны были похоронить, и увидела то, что могильщики могли увидеть только через несколько дней. Вот фантастические представления вполне здоровых людей, и, кто знает, может быть дело именно так и обстояло?!

Тема жизни души умершего нередко встречается в художественной литературе, придавая художественным произведением мистическую привлекательность. Искренняя вера в то, что души умерших живут и даже могут посещать места своей земной жизни, может иметь реальные, иногда трагические последствия для живущих. На этом представлении построен, например, сюжет рассказа английского писателя XIX века Генри Джеймса «Оуэн Вингрейв». Психологическая танатология не может игнорировать также произведения Эдгара По и других, которые отражали эту тему в своих творениях.

§ 6. Другие уровни бытия

В жизни каждого из нас встречается очень много сновидений, которые не только остаются непонятными (это обычное явление), но и оставляют мистическое впечатление: после пробуждения мы чувствуем, что в сновидении подошли, коснулись таких слоев бытия, о которых в сознательном состоянии никакого представления мы не могли иметь. Один из известных исследователей сна и сновидений, Уильям Демент, высказал мысль о том, что в сновидениях и галлюцинациях людей выражаются такие силы, которые начинаются в мире, находящемся «по ту сторону» известного нам физического мира. Более того, сновидения, по его мнению, позволяют наблюдать психические состояния людей доисторических времен. В сновидениях выражаются такие глубокие свойства человеческой души, сущность которых недоступна нашему интеллекту.

Как мы видим, У. Демент высказал мысль, что спящий в период сновидной активности психологически возвращается не только к давним временам своего индивидуального прошлого, но и к прошлому всего человечества, к прошедшим историческим временам. Такое обратное во времени движение психики, как мы уже знаем, называют психической регрессией к прошедшим уровням развития, мышления и поведения. Существование возрастной психической регрессии в пределах индивидуальной жизни человека не вызывает никакого сомнения и отражено не только в повседневных и клинических наблюдениях, но и в специальных исследованиях. Это онтогенетическая психическая регрессия человека.

Более проблематичной является регрессия людей к историческому прошлому «человека разумного» — явление, которое целесообразно назвать филогенетической регрессией. Однако в настоящее время уже имеются факты, свидетельствующие о ее реальности, и мы не можем обойти их. Часть этих фактов касается ночной, сновидной жизни человека. До их рассмотрения напомним слова такого тонкого мыслителя-психолога, каким был Фридрих Ницше: «Сновидения переносят нас к отдаленным состояниям человеческой культуры и дают нам в руки средство лучше понять это состояние»[113].

Но теперь приведем конкретные примеры того, каким образом спящий в своих сновидениях может почувствовать, что перед ним необычные, незнакомые, в сознательном состоянии неизвестные явления. Данный пример мы берем из уже неоднократно упомянутой книги В. Н. Касаткина, в которой он пытается последовательно проводить материалистическую линию толкования сновидений, вследствие чего многие из собранных им сновидений психологической интерпретации не получают. А ведь среди них есть очень содержательные сновидения! Он считает, что в своих сновидениях в совершенно незнакомых местах переживают страх те люди, у которых сверхчувствительные восприятия и более активная подсознательная жизнь, чем у других. Часть таких людей страдает неврозами.

Один из таких больных, мужчина-невротик средних лет, рассказал следующий сон: нахожусь в какой-то мистической стране. Чувствую беспокойство. Пытаюсь пройти через узкую щель под забором, но грудью застреваю там. Напротив стоят два странных существа. У них круглые головы, блестящие красные глаза, вместо рук — длинные и красные щупальца, которые в окончаниях закруглены в виде колец. Ощутил страх, попытался выйти из-под забора, пальцами рук начал царапать землю и даже почувствовал ее твердость. После пробуждения сновидец рисует сновидную сцену: сам лежит под забором, а перед ним стоят эти два странных видения.

В. Н. Касаткин никак не объясняет это явление. Но если сновидец почувствовал, что на подсознательном уровне соприкасался с какими-то таинственными явлениями, то психолог не может считать его переживания бессмысленными. Мы должны учесть возможность раскрытия в подсознательном состоянии таких способностей человека, которые в бодрствующей жизни по каким-то причинам никак не выражаются. Однако очевидно: человечество в настоящее время еще очень мало знает о глубоких слоях бытия, и во всех тех случаях, когда психика человека «соприкасается» со следами явлений, принадлежащими этим слоям, в доступном нам мире, мы должны быть готовы к делу с исследовательской установкой: ведь возможно, что нам намекают о пути, ведущем в глубинные слои бытия.

Просыпаясь после таких сновидений, уже в сознательном состоянии, мы чувствуем, что находились на границе обычного, «посюстороннего» и таинственного, «потустороннего» миров. Такие переживания очень интересуют мистиков, но должны исследоваться также научными методами.

Возможно, что нам удастся лучше понять механизмы образования таких «мистических» сновидений, если обратим более серьезное внимание на некоторые явления, которые пока представляются необъяснимыми. Эти явления возникают как в бодрствующем, так и в полусонном состоянии, перед засыпанием, когда в психике появляются так называемые гипногогические галлюцинации. Причем в нашем распоряжении находятся свидетельства очень серьезных и авторитетных исследователей, честность которых не вызывает никакого сомнения.

В своей автобиографической книге «Воспоминания, сновидения и размышления» К. Г. Юнг рассказывает о следующем своем переживании: однажды ночью он лежал в бодрствующем состоянии и думал о друге, который за день до этого внезапно умер.

Он глубоко переживал эту потерю. Вдруг Юнг почувствовал, что он (умерший) находится в комнате, стоит у ног его кровати и предлагает ему идти за собой. Юнг пытался объяснить себе, что это не видение, а фантазия (галлюцинаторный образ), по гут же подумал: «А что, если это не фантазия и мой друг действительно находится здесь, и если я полагаю, что фантазия, то не будет ли это гадким поступком с моей стороны?» Затем он решает, для эксперимента, признать его реальным. В этот момент умерший идет к двери и делает знак Юнгу следовать за собой. Тот решает вступить в эту игру и в своем воображении идет за ним. Покойник ведет его во двор, в сад, затем па дорогу и, в конце концов, в свой дом, который находился недалеко. Юнг вошел за покойником в его дом, тот ввел его в свой кабинет, поднялся на стул и показал другу вторую из пяти книг в красных обложках, которые стояли на второй полке сверху.

Это переживание так удивило Юнга, что утром он пошел к вдове покойника и попросил разрешения заглянуть в его библиотеку. Все было так, как он видел в своей фантазии: перед книжными полками стоял стул, и уже издалека Юнг заметил красные книги на второй полке сверху. Он поднялся на стул и узнал, что это переводы произведений Эмиля Золя, а название второго тома было: «Наследие умершего». «Содержание книги не представляло интереса, но название было значительно в связи с моим переживанием», — в заключение замечает К. Г. Юнг[114].

При интерпретации этого и подобных феноменов мнения специалистов разделяются. Одни считают их доказательством существования жизни после смерти. Другие, а в их числе и С. Гоуч, из книги которого мы привели данное описание, полагают, что подобные переживания являются паранормальными: живой человек (в данном случае Юнг) может воспринимать информацию как из прошлого, так и из будущего. Психика человека, по-видимому, способна знать то, что знал кто-то в не очень далеком прошлом, или то, что другой будет знать в не очень далеком будущем. Часть мозга, осуществляющая такие восприятия, любит играть, воображать, символизировать и т. п., это артистическая часть психики. Вот такая паранормальная игра психики и может оставлять впечатление жизни после смерти. Такие переживания возможны еще и потому, что каждый мечтает о жизни после смерти и в старости многие лелеют надежду, что они бессмертны. Подсознательное выражает эти надежды в образной форме.

Такое объяснение допустимо и соответствует современным представлениям о том, какие психические процессы осуществляются правым полушарием головного мозга человека. Безусловно, следует экспериментально проверить утверждение, что может иметь место восприятие прошлых и будущих знаний людей без участия известных нам органов чувств. Здесь мы вплотную подходим к задаче исследования парапсихологических явлений, о которых речь пойдет в следующей главе.

Глава 9. Парапсихология и проблема смерти

О парапсихологии сейчас кое-что знает каждый. Но связь парапсихологических явлений с проблемой смерти заслуживает специального рассмотрения: это слабоисследованная область, хотя и многообещающая. Она находится на самом переднем крае человеческого познания, это граница между реальным и тем, что принято называть мистическим. Здесь я приведу ряд фактов и выскажу идеи, которые, надеюсь, помогут наметить новые направления исследовании.

§ 1. Некоторые факты

Начну с описания следующего любопытного случая.

Научный работник, примерно сорокалетний, в письменном виде передал мне следующий рассказ: «11 мая 1986 года, днем, совсем без сознательного намерения, вдруг вспомнил одного пожилого человека, нашего дальнего родственника, с которым раньше часто встречался. Вспомнил о нем также комическую деталь: его жена звала его уменьшительным именем, ну, примерно, как Акопик. Может быть, эти мои воспоминания далеких лет были связаны с тем, что на следующий день я наметил поездку в райцентр Ахурян, чтобы выступить с лекцией перед учителями района.

В связи с этим я думал, что, может быть, удастся заглянуть и в Ленинакан, навестить некоторых моих родственников и друзей. Возможно, что моя память только ассоциативно привела в сферу сознания образ этого человека, которого в последний раз видел примерно 20 лет назад. Вспоминая его, я даже не мог сказать себе, жив он еще или уже умер. Именно об этом я почему-то упорно думал.

Пишу эти строки 12 мая, поздно вечером, после возвращения из Ахуряна. Мы поехали туда с группой, и мне не удалось побывать в Ленинакане, с группой же на той же машине я вернулся в Ереван. Не прошло и 10 минут после того, как я вошел в дом, позвонила моя мать и сообщила две неприятные вести: брат попал в легкую автомобильную аварию, но, к счастью, сам не пострадал, пострадала только машина; в Ленинакане умер вышеупомянутый человек, А. 3., о котором я накануне вспомнил и никак не мог решить, жив он еще или умер. Удалось узнать, что он умер именно 11 мая, когда я внезапно вспомнил его».

Вот вам факт, который невольно заставляет задуматься о том, каким образом он мог получить информацию о смерти человека, умирающего на расстоянии 120 километров от того места, где он находился? Или это случайное совпадение? Если же нет, то остается предположить, что непосредственно получил информацию об умирании человека через сверхчувственную, телепатическую связь.

Теперь приведу другой пример из книги шведского парапсихолога Нильса О’Якобсона. Об этом случае парапсихологического восприятия информации о смерти человека ему рассказала одна молодая женщина:

«Однажды после завтрака я быстро вошла в комнату, где я работаю вместе с двумя другими женщинами. С ними говорила какая-то незнакомка. Я посмотрела на нее и вдруг почувствовала сильный запах газа. Я вскрикнула: „Быстрее откройте окна, здесь пахнет газом! Неужели кто-то хочет совершить самоубийство?“

Мои коллеги с искаженными лицами повернулись ко мне, а незнакомка бесцеремонно толкнула меня к двери, оскорбляя. Позже, вернувшись в контору, я увидела первую из моих коллег в слезах. Непосредственно перед моим вторжением полиция сообщила ей по телефону, что ее сестра, которая живет очень далеко отсюда, была найдена мертвой в своей квартире, отравленная газом. Несчастный случай или самоубийство? Никто не знал»[115].

Как мы видим, это чрезвычайно любопытный случай: каким образом женщина — с помощью галлюцинаторного запаха газа — восприняла то, что было в мыслях других (троих беседующих женщин)?

Такого рода факты описаны и другими авторами. Как рассказал немецкий философ Иммануил Кант, Сведенборг умел получать информацию об умерших людях. Однажды к нему обратились с просьбой найти рецепт, составленный умершим мужем одной женщины: эта женщина, по-видимому, не хотела раскрыть секрет изготовления лекарства. Через несколько дней Сведенборг сказал, где этот рецепт находится.

Здесь мы приведем еще один пример (опять по описанию И. Канта) из практики великого мистика. Это хороший случай ясновидения.

В 1759 году, в конце сентября, в 4 часа дня в субботу, Сведенборг из Англии прибыл в Готтенбург, куда его пригласил, вместе с пятнадцатью другими лицами, Вильям Кастел. Около 6 часов Сведенборг вышел из дома и вскоре вернулся в тревожном состоянии и очень бледный. Он говорил, что только что в Стокгольме вспыхнул опасный пожар, который быстро распространяется. Он был в беспокойном состоянии и часто выходил и возвращался. Сказал, что дом одного из его друзей уже превратился в пепел и его собственный дом в опасности. Около 8 часов, вернувшись с улицы, он радостно воскликнул, что пожар погашен и приостановлен недалеко от его дома. Все были взволнованы. Об этой новости в тот же вечер сообщили губернатору. На следующее утро Сведенборга пригласил губернатор и спрашивал о пожаре. Сведенборг подробно описал начало пожара, его длительность и то, как удалось его погасить. Через два дня после пожара в город прибыл гонец из Стокгольма и описал пожар так же, как Сведенборг. Позже были получены официальные письма с описанием пожара, которые ничуть не отличались от описаний, данных Сведенборгом. Пожар действительно был погашен в 8 часов. Следует сказать, что расстояние между этими двумя шведскими городами — около 250 миль.

Наконец, еще один пример уже из собственной жизни.

18 сентября 1986 года в 12.30 дня я сидел в своей комнате и работал. Совершенно неожиданно в моем сознании возникли мысли о моем близком родственнике П., который живет в г. Тбилиси. Этого прекрасного человека я очень любил: он умен, высок, красив и благороден. Все родственники гордились им. Одновременно я думал, что он мог бы иметь другое, более красивое имя.

На этом я перестал думать о нем и возобновил свою работу. Вдруг в 12.50 позвонили из того учреждения, где я работаю, и сообщили, что мой родственник П., о котором я только что думал, скончался в Тбилиси и какая-то женщина просила сообщить мне об этом.

Я даже и не спросил, когда он умер и какие еще подробности могли бы мне сообщить. Удар был слишком сильным и неожиданным. Позвонил матери, которая, оказалось, знала, что П. тяжело болен, но его смерть ее тоже поразила: как я сказал, мы все очень любили этого человека.

Это поразительное совпадение во времени моих мыслей о нем и мыслей людей, которые решили сообщить мне о его смерти, не может быть случайным. Отмечу также, что начиная с 80-х годов в моей жизни такие предчувствия проявлялись несколько раз и в достаточно яркой форме. По-видимому, я обладаю даром сверхчувственных восприятий, хотя специально его развитием никогда не занимался. Полагаю, что мои танато-перцептивные способности начали усиливаться в связи с моими занятиями вопросами психологической танатологии.

§ 2. Клиническая смерть и парапсихологические явления

Мы видели, что достаточно часто люди, оживленные из клинической фазы умирания, рассказывают, как они чувствовали, что их душа, или «спиритуальное тело», выходит из тела физического. Если такое явление действительно возможно, то возникает также возможность понимания тех механизмов, с помощью которых мысли сообщаются на большие расстояния без участия известных органов чувств и технических средств.

Я считаю, что в таком случае даже у живого и вполне здорового человека психическое «Я» со своими огромными способностями и парапсихологическими восприятиями может стать преобладающим.

Чем свободнее психическое «Я» человека от его тела, тем сильнее его специальные высшие, в том числе парансихологические способности. Его «Я» (духовное Я, индивидуальная душа) может свободно странствовать и воспринимать события, происходящие очень далеко от того места, где находится тело человека.

Повторяю: если разделение «духовного Я» (души) от тела человека реально, то следует ожидать, что в сновидениях, в гипнозе, а также при некоторых психозах (в первую очередь при шизофрении) парапсихологические способности человека могут усиливаться. Усиление этих способностей должно наблюдаться и у актеров на сцене в моменты наибольшего вживания в образ героев, роли которых они играют. В другой работе я показал, что в такие промежутки времени происходит «нормальная деперсонализация» личности актера. У него одновременно появляется два образа своего «Я» (два «Я-образа»): «Я-образ» действующего, играющего роль человека и одновременно «Я-образ» наблюдателя за этой игрой[116].

Исходя из этих идей можно предположить, что наиболее тонкая интроспекция (внутреннее наблюдение за своими психическими состояниями и переживаниями) предполагает усиление иарапсихологических способностей через расщепление «Я» личности.

Наша концепция подтверждается многочисленными фактами, свидетельствующими о том, что парапсихологические способности человека в сновидениях усиливаются. Так, Луиза Райн, в течение 20 лет собирая данные о парапсихологических явлениях, пришла к выводу, что 65 % из них имеют место в сновидениях[117].

Деперсонализация и проблема смерти. Феномен отделения души от тела может переживаться не только в процессе клинической смерти, но и в других обстоятельствах, под воздействием сильных фрустраторов.

В литературе описан очень интересный случай: девушка стала свидетельницей самоубийства любимого учителя и это произвело на нее сильное, потрясающее впечатление. В дальнейшем у нее возникли навязчивые вопросы следующего характера: «А есть ли душа и существует ли последующее существование после смерти?»

«Три месяца спустя после смерти учителя она вдруг почувствовала себя только душой. Тело ее казалось трупом, которого она не касалась. Если в первое время такое состояние было приятным, то в дальнейшем постепенно возникло деперсопализационное состояние в мучительной форме»[118].

Проанализировав этот пример, психиатр П. Шильдер предположил, что пациентка старалась через деперсонализацию преодолеть свои переживания. Используя новейшие термины, можно сказать, что деперсонализация стала средством психической защиты против сильной фрустрации. Это был, конечно же, комплекс защитных патологических механизмов.

Для нас в этом примере важны два обстоятельства:

• при сильных фрустрациях переживается феномен раздвоения личности, ее самосознания,

• когда нормальная деперсонализация, как средство психической защиты, не приводит к успешной адаптации, она постепенно становится патологической.

Деперсонализация и склонность к мистицизму. Клинические наблюдения показывают, что у людей, страдающих деперсонализацией, возникает склонность к мистицизму. Например, один из больных А. А. Меграбяна, 24 лет, с 14 лет переживал состояния отчуждения, которые еще больше усилились на пятом курсе учебы в институте. Центральное место в синдроме болезни занимало чувство раздвоенности своей личности, которое он описал следующим образом: «как будто во мне существуют два „Я“, одно „Я“ действует, а другое наблюдает»[119].

Вот у этого больного, по словам А. А. Меграбяна, постепенно возникла «…несвойственная ему предуготованность к сверхъестественным явлениям и мистицизму»[120].

Этот интересный феномен, по моему мнению, является частным случаем более широкого психического явления, а именно: возникающей — вследствие длительной и глубокой фрустрированности и чувства беспомощности — склонности к мистицизму и религиозной вере. Например, ожидание смерти как хронический экзистенциальный фрустратор создает такую общую предрасположенность. Ярким примером может служить эволюция личности и творчества выдающегося армянского поэта Егише Чаренца в последние годы его жизни: в конце концов он стал жертвой сталинского террора.

Длительные фрустрации не всегда ведут к такой глубокой и патологической деперсонализации, но та или иная степень отчужденности и самоотчужденности у человека возникает всегда. Я полагаю, что исследование этого явления у верующих и мистиков поможет углубить предложенную концепцию, освещая также определенные аспекты психологии религии и верующего.

Таким образом, деперсонализация часто встречается и у практически здоровых людей, переживающих состояние интенсивного страха и глубокой фрустрации. Причем во время приступов деперсонализации перед личностью всегда в той или иной форме возникает проблема смерти. Это или мысли о самоубийстве, или страх перед возможной смертью, или мысли о смерти других, о нереальности существования живущих в настоящее время людей и т. п.

Предстоит, конечно, провести тщательное сравнение «обычной» деперсонализации с той, которая бывает во время клинической смерти и в сновидениях.

Отметим также весьма важное обстоятельство: во многих случаях переживания людьми раздвоения своего «Я» само это ощущение, а также сопровождающие его другие психические явления вызывают различные эмоции. Особенно интересны те случаи, когда эти эмоции приятны. Например, А. А. Меграбян лечил больную женщину, у которой бывали «кратковременно наступающие переживания отделения своего „Я“ от тела с чувством блаженства»[121].

Это очень сходно с теми переживаниями, которые люди имеют в клинической фазе умирания, в моменты выхода психического «Я» из тела.

Усиление интуиции перед смертью. Поскольку без проникающей и тонкой интуиции нет подлинных парапсихологических способностей, я вкратце рассмотрю данный вопрос здесь, хотя об усилении познавательных способностей перед смертью мы уже говорили. Перед смертью усиливаются иногда также такие — основанные на интуиции — способности, как умение предвидеть будущие события, способность проникновения в будущее других людей и т. п.

Один такой достаточно впечатляющий пример приводится в биографии Р. Вагнера, великого немецкого композитора.

В детские годы он не проявлял заметной музыкальной одаренности, хотя и научился играть на пианино. «Тем более замечательной считаю я интуицию моего отчима — единственного человека, который уже в то время сумел угадать мое будущее; будучи при смерти, он вызвал меня к себе… и попросил сыграть ему на фортепьяно „Ub'immer Treu and Redlichkeit“, а прослушав мою игру, воскликнул угасающим голосом: „А вдруг у него музыкальный талант?“ В этом вопросе был как бы проблеск откровения, которое нередко сопровождает погружение в небытие».[122]

И снова возникает вопрос: почему происходит такое обострение интуиции, даже способности к «откровениям»? Если мозг умирает, следовало ожидать, что умственные способности слабеют, тогда как в подобных случаях высшие психические способности — интуиция, предвосхищение, способность понимания психического состояния и характера другого человека и т. п. — усиливаются? Поскольку так, то налицо большая проблема, которой стоит заниматься.

§ 3. В каких условиях сильнее выражены способности парапсихологического восприятия?

Вопрос, о существовании так называемого «шестого чувства», т. е. сверхчувственного восприятия, представляет важность для психологической танатологии, поскольку ясно, что если души покойников продолжают жить, то их мы не можем воспринимать с помощью своих известных органов чувств: зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания (комплекса кожных ощущений).

Должен существовать какой-то другой механизм восприятия духовных существ. Конечно, здесь мы должны обсуждать различные возможности:

• возможно, что психические «Я» умерших живут в виде более тонких материальных структур, в которые заключена их личностная структура. Вспомним о материалистическом дуализме, о котором я уже имел повод говорить;

• вспомним также, что в сновидениях мы воспринимаем образы персонажей, в том числе мертвецов, без участия работы органов чувств, во всяком случае без их полноценной работы, как это имеет место во время восприятий в бодрствующем состоянии.

Правда, знакомый с научными данными читатель сразу же скажет, что во время парадоксального сна, когда появляются образные сновидения, глаза спящего начинают активно двигаться! Это так, но что и где они воспринимают? Например, что могут воспринимать закрытые глаза? Я сказал, что сновидения протекают в особом психическом пространстве, но эго лишь предварительная гипотеза и нам еще не ясны механизмы внутреннего видения человека. Может быть, именно начиная с исследования того, как человек воспринимает свои сновидения и другие образы, появляющиеся в сфере сознания и ближайшего подсознательного (в том числе во время грез, воспоминаний о прошлом и т. п.), и мы приблизимся к раскрытию тайны парапсихологического восприятия?!

Теперь несколько слов о том, в каких условиях лучше выражены парапсихологические способности человека. Один из парапсихологов, С. Гоуч, перечисляет те состояния транса, в которых парапсихологические способности усиливаются. Это сновидения, гипнотическое состояние, состояние медиума, влюбленность, детский возраст, религиозная вера, принадлежность к женщинам и к социалистам![123]

Правда, странно звучит утверждение, что быть женщиной и быть социалистом — это состояния транса, не правда ли? Однако верно замечание, что парапсихологические явления чаще всего возникают между влюбленными, супругами, между членами семьи, друзьями детства и т. д.

Установлено, что среди женщин больше медиумов, чем среди мужчин, поэтому «женское состояние» гоже способствует усилению парапсихологических способностей. Широкие статистические исследования, проведенные английским Обществом парапсихологических исследований и охватившие 8372 мужчин и 8628 женщин, судя по ответам, показали, что 12 % жеищин ответили утвердительно на вопрос о наличии у них парапсихологических (медиумических) способностей, а среди мужчин — только 8 %.

В каких условиях человек не способен переживать парапсихологические явления? С. Гоуч перечисляет следующие «антитрансовые» условия: бессонница, взрослое «состояние», «состояние» мужчины, объективность, «состояние» ученого, «состояние» материалиста, «состояние» фашиста[124].

Интересные, но спорные утверждения. Известно, например, что самый главный фашист — Адольф Гитлер — обладал предчувствиями и другими парапсихологическими способностями и очень интересовался людьми, которые имели такие способности.

Отметим еще раз, что если действительно при смерти имеет место отделение души от тела, то тем самым появляется возможность понимания механизма передачи мыслей на расстоянии и ряда других парапсихологических явлений: даже в здоровом человеке с нормальной психикой может преобладать духовное «Я» с его почти неограниченными познавательными, в том числе парапсихологическими, возможностями и способностями. Чем свободнее психика человека от телесных процессов, тем сильнее ее парапсихологические способности. В сновидениях, при шизофрении и других случаях уровень свободы души от тела повышен. Но как мы видели, полная свобода души от тела наступает в результате умирания, поэтому вполне понятен интерес парапсихологов ко всему, что связано с проблемой смерти, особенно с новейшими результатами исследований клинической смерти.

§ 4. Получение сведений от умирающих и от умерших

До сих пор обычно парапсихологическими считались те формы получения информации, при которых человек, не ведая как, получает информацию о прошлых, настоящих и будущих событиях. Эти события могут иметь место далеко от воспринимающего человека (реципиента).

Однако, по-видимому, существует еще одно средство передачи информации, которое используется тогда, когда «обычные» телепатические механизмы почему-то не работают. Например, где-то далеко происходит важное для личности событие, но его психика не готова для восприятия тех сообщений, которые исходят от участников этих событий. Если верна моя гипотеза о том, что состояние нормального или патологического расщепления «Я» является условием восприятия такой информации, недоступной органам чувств, то вполне ясно, что во многих случаях, когда такого расщепления нет, мы и не можем принимать экстрасенсорную информацию.

Вот случай, записанный мною, который, как я считаю, хорошо иллюстрирует, к каким способам может прибегать природа, чтобы поставить человека в известность о некоторых событиях, происходящих далеко от его местопребывания.

Инженер среднего возраста, М. П., 15 мая 1986 года рассказал мне о следующем своем переживании: однажды во время рабочего перерыва он, в полном здравии и сознательном состоянии, приходит домой обедать. Учреждение, где он работает, находится почти рядом с его домом. Открывая входную дверь ключом, он входит в комнату и видит, что вокруг стола сидят его бабушка, брат и родственница. Бабушка сообщает ему, что в Ленинакане (ныне Гюмри) сейчас умирает его дядя. После этого сразу все исчезают. Дело в том, что все трое были уже покойниками и сейчас появились перед М. П. как видения.

М. П. по телефону связывается с живущими в Ленинакане родственниками, которые сообщают, что действительно в это время там умирает его дядя. Он интересуется, не хотел ли дядя увидеть его перед смертью. Оказывается, что, да, хотел и даже высказал недовольство тем, что умирает, а он не приезжает навестить его.

Итак, умирающий каким-то образом послал уже умерших своих родственников сказать молодому человеку, что умирает и хотел бы в последний раз видеть его. А может быть покойники сделали это по собственной инициативе? Кто знает? Рассказчик утверждал, что, войдя в комнату и увидев сидящую компанию мертвецов, никакого страха не пережил. Подобные феномены, безусловно, требуют серьезных исследований.

А теперь приведем пример телепатического восприятия смерти другого человека из уже известной читателю книги Нильса О’Якобсона.

«Мы только что кончили обедать. Я в мастерской своего отца сидел на полу и читал. Вдруг я ощутил, как легкий ветер прошел по комнате. Однако все окна были заперты. Кто-то погладил меня по щеке, и я слышал голос моего дяди, который говорил: „Теперь я тебя покидаю“. Это ощущение дало мне глубокое чувство благополучия и красоты. Я очень любил своего дядю.

Спустя несколько минут я рассказал своим родителям то, что только что произошло со мной. Моя мать едва слушала меня. Отец же заявил, что я разглагольствую и что мое лечение с целью похудания не увенчалось успехом.

В то время у нас не было телефона. На следующий день мы получили послание. В нем сообщалось, что накануне мой дядя умер, и именно в тот час, когда со мной случился описанный феномен»[125].

Случай, как мы видим, очень интересный. Здесь, однако, налицо не только «чистая» телепатия. Здесь мы имеем еще и элемент телесного ощущения: возможно, что умирающий совершил в своем воображении это действие — ласкание щеки родственника, который находился далеко, и оно каким-то образом передалось на расстоянии, вызывая у перципиента такое ощущение, как будто было совершено в действительности. Если, конечно, не предположить, что душа умирающего сама посетила родственника и приласкала его. Голос умирающего, ветер в мастерской — тоже интересные элементы всего феномена. И опять я невольно вспоминаю шизофреников, которые слышат «голоса». Связь шизофрении с телепатией и вообще с комплексом парапсихологических явлений представляет для науки чрезвычайный интерес.

И, наконец, пример того, как намерение совершить самоубийство может парапсихологическим путем передаваться другому и даже вызвать цепь сложнейших действий.

Пример опять мы берем из книги Нильса О’Якобсона. Молодой мужчина рассказывает: «В тот день я никак не мог сосредоточиться на работе. Когда ушел последний посетитель, я преждевременно вышел с работы. Совсем не зная почему, как автомат, я сел на последний автобус, идущий в город. Сидя в автобусе, я показался самому себе смешным из-за беспричинной спешки. Однако постепенно в моей душе все прояснилось: у меня просто очень сильное желание посетить свою подругу.

На автобусной стоянке, где я вышел, я вдруг начал бежать и избрал необычный путь. На этом пути я и встретил подругу, к которой ехал. Я не мог объяснить выбора этого нового и неудобного пути. Если б я не пошел по этой дороге, то больше никогда бы не увидел ее. На обочине дороги она пыталась сдвинуть с места свой мотоцикл. Я заметил, что она пьяна. Она схватилась за меня и начала повторять: „Как же это ты приехал именно сейчас?“ На ее лице я видел выражение бесконечной безнадежности. Позже она мне призналась: „Ты спас меня. Я хотела совершить самоубийство“».[126]

Каким-то образом намерение самоубийства, возникшее в психике девушки, передалось на расстоянии ее другу, хотя тот и не осознал причину своего беспокойства и предпринятых действий. Парапсихологическая информация действовала подсознательно.

§ 5. Телепатическая связь между людьми и животными

Проблема парапсихологических способностей животных и возможности установления подобного рода отношений между человеком и животными — обширная область исследований. Здесь я ограничусь лишь изложением двух примеров, отражающих связь человека и животных в связи со смертью одного из них.

Многочисленные факты показывают, что, как и у людей, у животных тоже перед смертью или в опасных для жизни ситуациях парапсихологические способности усиливаются и появляются соответствующие переживания. Ряд примеров, подтверждающих такое заключение, можно найти в уже неоднократно упомянутой книге Стэнли Гоуча «Паранормальное»[127].

1. Муж и жена оставляют свою собаку у знакомого ветеринарного врача и уезжают в отпуск. Однажды, в 10 часов утра, собака начинает лаять и выть в сильнейшей тревоге. Примерно через час она успокаивается. После возвращения супружеской пары врач сообщает им об этом и те изумляются: именно в этот день и час они на своей машине оказались в болоте и начали погружаться. Чтобы спастись, они поднялись на крышу машины. Около 11 часов их спасли. Таким образом, собака каким-то образом узнала, что их жизни угрожает опасность.

2. Один француз оставляет своего кота у зоолога Мери, своего друга, и уезжает за границу. В течение года он не пишет и не звонит Мери. Но вдруг последний получает письмо, в котором хозяин кота писал, что видел сон, который через два дня вновь повторился: его кот с забинтованной головой карабкается на его (хозяина) окно, но не может подняться и после каждой попытки вновь падает вниз. Оказалось, что, действительно, в течение этих двух дней кот умирал от менингита и его голова была забинтована. Каким-то образом кот сообщил (а может быть не он, а зоолог) хозяину о том, что умирает. Это парапсихологическое сновидеиие, в котором получаемая информация частично символизирована в виде безуспешных действий больного кота.

3. В качестве примеров в книге С. Гоуча приводятся и следующие случаи, показывающие, каким образом животные чувствуют смерть человека. Старому фермеру подарили взрослого пса. В течение последующих трех лет они стали неразлучными. Однажды утром старик не встал в обычное для себя время и сын пошел к нему узнать причину. Старик сказал, что он, наверное, больше не поднимется и просит привести к нему пса, чтобы проститься. Когда животное ввели в комнату, оно прыжком поднялось на кровать больного и стало страстно облизывать его. Затем пес отошел в угол комнаты и стал выть. Его увели, гладили и кормили, но он не успокоился и в это же утро сдох. Старик фермер скончался на полчаса позже[128].

4. Двадцатилетняя женщина имела двухлетнего сына. В семье жила также молодая собака, которая была неразлучна с ними. Однажды ребенок, играя, упал на пол и ударился головой. Вечером, во время обеда, члены семьи заметили, что ребенок вместо правой руки использует левую. Они начали делать массаж его правой руки с применением спирта. Однако ребенок не жаловался на боли в руке, поэтому решили, что ничего серьезного не случилось. Его посадили к столу, чтобы он продолжал обедать. Но теперь собака подошла к стулу ребенка и начала выть как-то плачевно. Ее увели в соседнюю комнату, во двор… она продолжала выть. Только после того, как в 1 час дня ребенок скончался, собака прекратила свой вой.

Добавим, что в литературе по психологии животных (зоопсихология) и по их поведению (этология) накоплено много фактов, допускающих парапсихологическое объяснение. Но я эту линию исследований здесь продолжать не буду.

Вкратце — еще несколько примеров. Ирландский терьер по имени Принс нашел своего хозяина, пройдя из Лондона до Франции (через Ла-Манш, а потом по окопам: это было во время Первой мировой войны). Молодая сука Бобби вышла из штата Индиана и, пройдя через всю территорию США, нашла своего хозяина в штате Орегон. Одна сука, чтобы родить детенышей, покинула новый дом своего хозяина и вернулась в старый, где они больше не жили. Этот пример свидетельствует, что животные сами по себе обладают парапсихологическими способностями. Наконец, описаны примеры того, как животные переносят своих детенышей из одного места в другое, после чего первоначальное место разрушается вследствие пожара или других катастроф[129].

Глава 10. После смерти: об инкарнации и не только

В этой главе рассмотрим ряд других фактов об отделении души от тела, о том, что происходит с духовным «Я» человека после смерти, что такое реинкарнация и т. п. В конце главы приведу предлагаемые разными исследователями объяснения предсмертных явлений, поскольку интерпретация, данная Р. Моуди и Э. Кюблер-Росс, не единственная.

§ 1. Мертвые спешат на помощь живым

Чтобы получить ответ на вопрос о том, живут ли души умерших после смерти тела, следует учесть и случаи, когда умершие каким-то образом оказывают влияние на жизнь живущих еще на земле людей. Таких фактов в литературе описывается все больше и больше. Для нас здесь представляют интерес случаи, сходные с тем, о котором повествуется в рассказе «Загадочная история с доктором Митчеллом» в книге Фрэнка Эдвардса «Странные люди». Да простит меня читатель, по я должен привести этот удивительный рассказ полностью.

«Покойный доктор С. Уэйр Митчелл, родом из Филадельфии, был одним из наиболее выдающихся и уважаемых представителей своей профессии. За свою долгую карьеру ему приходилось быть и президентом Американской ассоциации врачей, и президентом Американского неврологического общества. Таких высоких почетных постов доктор Митчелл был удостоен за свои знания и профессиональную честность. Именно на фоне такого высокого общественного положения то, что произошло с доктором Митчеллом, заслуживает всяческого доверия, и просто так отмахнуться от этой истории невозможно.

Последний пациент покинул приемную врача в половине одиннадцатого вечера. Рабочий день затянулся и оказался для доктора утомительным. Со вздохом облегчения, стареющий, он повесил стетоскоп, убавил газовый свет в приемной и прошел через холл в кухню, чтобы выпить стакан молока.

Проверяя через несколько минут, заперта ли парадная дверь, он заметил, что на улице идет снег. Крупные пушистые хлопья, кружась в воздухе, падали на тропинку перед домом, застилая ее толстым покрывалом. Доктор Митчелл убавил свет в холле и устало поднялся по лестнице в спальню.

Прошло полчаса. Он лежал в постели и читал книгу. Внизу в парадной двери негромко звякнул звонок. Или ему послышалось? Минуту спустя звонок повторился, на этот раз более настойчиво. Кто бы там ни был — уйдет, если не обратить внимания. А что, если потребовалась срочная помощь одному из тяжелобольных, которые оставались дома? Выхода не было, пришлось снова накинуть халат, просунуть ноги в шлепанцы и спуститься вниз, несмотря на свою усталость.

Открыв дверь, он увидел совершенно незнакомую девушку. Одета она была довольно легко для такой ночи: без пальто, в обычных высоких ботинках, в толстом шерстяном зеленом платье, на голове тонкая серая шотландская шаль, застегнутая иод подбородком голубой стеклянной брошкой. Доктор быстро сообразил, что девушка, должно быть, из бедных кварталов, расположенных внизу у холма.

— Заходите, пожалуйста, на улице снег.

Девушка вошла.

— Моя мать очень больна. Ей срочно нужна ваша помощь, сэр. Пожалуйста, пойдемте со мной.

Доктор Митчелл помедлил. Совершенно незнакомая девушка, да и вызов чисто в благотворительных целях. В такую погоду, усталому, выходить из дома, к тому же ночь. Доктору явно не хотелось отправляться в дорогу.

— Разве у вас нет своего семейного врача, дитя мое?

Она покачала головой, и хлопья снега упали с шали на пол.

— Нет, сэр. Но моя мать серьезно больна. Доктор, пожалуйста, пойдемте со мной. Прошу вас, сейчас же, пожалуйста!

Бледное лицо, неподдельное нетерпение в голосе, навернувшиеся на глаза слезы побудили доктора Митчелла не отказать в просьбе. Он предложил ей сесть, пока он переодевается, но девушка ответила, что постоит. Доктор Митчелл поспешил наверх.

Через несколько минут из дома вышла странная пара и направилась сквозь метель в сторону холма, как и предполагал доктор. Девушка шла впереди Доктор Митчелл знал эти кварталы: в них ютились бедняки, рабочие с фабрики, жившие от зарплаты до зарплаты, перебивавшиеся с хлеба на воду. Ему пришлось много походить сюда в начале медицинской карьеры. Ничего с ним не случится, если еще раз сходит, а человека спасет.

Девушка не проронила по дороге ни слова. Она шла но мягкому снегу на два-три шага впереди, не оборачиваясь. Наконец она свернула в узкий проулок между ветхими домами, или, вернее, бараками. Держась почти вплотную, доктор поднялся за ней по темной шаткой лестнице, прошел по коридору, тускло освещенному желтым светом масляной лампы. Девушка бесшумно открыла дверь и шагнула в сторону, пропуская доктора Митчелла.

Повсюду царила нищета. Сильно вытертый ковер прикрывал только середину пола. В углу небольшой буфет. Железная печка, давно не топившаяся. У стены на кровати лежала женщина среднего возраста и тяжело дышала. Доктор Митчелл приступил к делу.

У женщины была пневмония, и, как справедливо сказала девушка, ее состояние было тяжелым. В таких условиях врач много сделать не может. Он ввел ей требуемые лекарства. Завтра он ее навестит. Доктор Митчелл заметил с облегчением, что женщина приходит в себя, значит, есть надежда.

Доктор обернулся, чтобы попросить девушку растопить печь: в таком холоде больной человек не может лежать. А где же она? Мелькнула мысль, что он не видел ее с тех нор, как вошел в комнату. Он еще раз огляделся. Дверца старенького шифоньера была открыта. В нем висело одеяние, в котором он видел девушку несколько минут назад: толстое шерстяное зеленое платье, высокие башмаки на кнопках и серая шотландская шаль с голубой стеклянной брошкой. Когда же она успела переодеться? И даже в его присутствии?

Он подошел к шифоньеру и стал внимательно рассматривать одежду, больная следила глазами за его движениями. Доктор Митчелл потрогал ботинки и шаль. Они были сухими!

— Это одежда моей дочери, — произнесла женщина.

— Да, я знаю, — сказал доктор Митчелл. — Но где же ваша дочь? Я должен с ней поговорить.

Наступило тягостное молчание. Больная женщина медленно повернула к нему лицо. Она плакала.

— Поговорить с ней? Доктор, вот уже два месяца, как она умерла!»

Поразительный пример, но далеко не единственный. Несколько впечатляющих примеров приводит в своей книге Рудольф Пассиан:

1. В 1948 году в некоторых немецких католических газетах появилось следующее сообщение французского аббата Лабюте об одном событии его жизни, происшедшем в 1944 году.

Однажды вечером он был крайне утомлен дневной работой и собирался в полночь молиться по молитвеннику. Вдруг дверной звонок так громко зазвенел, что он испугался. На пороге стояла примерно 40-летняя женщина. Она умоляюще простерла руки и сказала: «Господин аббат, пойдемте быстрее. Речь идет о молодом человеке, который умирает». Аббат ответил: «Мадам, я должен утром рано встать, чтобы успеть на мессу, назначенную на 6 часов». Тогда она сказала: «Господин аббат, я умоляю вас, будет очень поздно, решайтесь!» — «Хорошо, напишите, пожалуйста, адрес, название улицы, номер дома, этаж в моей регистрационной книге».

Женщина поспешила в приемную. Только здесь аббат увидел ее при полном свете: ее лицо выражало крайнее страдание. Она написала свое имя в книге, а затем адрес: «37, улица Декарта, второй этаж». — «Вы можете идти, — сказал ей аббат. — Через 20 минут я буду там». Она тихо сказала: «Вы устали. Пусть за это Бог вас защитит в опасности!» Затем она вышла и исчезла в темноте.

Аббат пошел темными безлюдными улицами города. Он думал о причинах посещения незнакомой семьи. Он сожалел, что не всех своих прихожан знает. Не без труда он нашел 37-й номер улицы Декарта. Пятиэтажный жилой дом, входная дверь которого, к счастью, еще не заперта.

Освещая своим фонарем свой путь, он поднялся на второй этаж и постучался в незнакомую дверь. Послышались шаги. Появился свет, и дверь открыли. На ночного посетителя смотрел молодой человек около 20 лет с выражением почтительного удивления. «Я пришел к смертельно больному, — сказал аббат, — здесь он?» — «Нет, господин аббат, здесь какая-то ошибка». — Аббат показал написанный в своей книге адрес, где говорится о молодом человеке. Смеясь, этот молодой человек ответил, что вот он стоит и не собирается умирать.

Аббат сообщает ему, что у него была женщина лет 40, которая собственноручно написала этот адрес. При этом показал написанное молодому человеку. «Действительно, господин аббат, мне кажется, что этот почерк мне знаком. Как он похож на почерк моей… но нет, это ведь удивительно! Я живу один с моим отцом, который в данный момент находится в ночной смене на фабрике. Это, наверно, ошибка. Женщина, вероятно, хотела написать „Рю Департ“, но по ошибке написала „Рю Декарт“. Но войдите же на минутку, господин аббат! Вы дрожите! Я быстро приготовлю для вас грог».

В элегантной маленькой комнате па диване лежали книги. «Я только что слушал венгерскую музыку», — сказал молодой человек и выключил радио. Затем продолжил: «Господин аббат, вот уже два года я хочу с вами поговорить, однако не нахожу в себе мужества посетить вас». Он смущенно посмеялся и добавил: «Я был потерянным сыном». Послушав рассказ парня о своей жизни, аббат поспешно вышел, чтобы найти улицу Департ, однако оказалось, что на нем пет 37-го номера, улица кончается на номере 16.

Вдруг начался вой сирены: воздушная тревога! Город подвергся сильной бомбардировке. Со многими другими людьми аббат провел полные страха 30 минут. Когда все кончилось, он пошел по улицам, видел разрушения, погибших людей. В одном дворе собрали уже многих убитых и раненых, главным образом женщин и детей. Вдруг он ошеломленно остановился. Один из врачей спросил его: «Кого вы ищете, господин аббат, родственника?» — «Нет, одного прихожанина». — Он стоял перед мертвым телом того молодого пария, которого только что посетил. Поискав в его карманах, он нашел трудовую книжку на имя Б. Н., 21 года, нашел также пожелтевшее письмо с фотокарточкой. На ней — посетившая его 40-летняя женщина! Аббат от удивления вскочил: пег сомнения, что это та же жещина, которая посетила его и попросила спасти молодого человека. На обратной стороне фотокарточки было написано: «Мама». На другом фото эта женщина была снята на смертном одре, со скрещенными на груди руками, с розовым венком. Были написаны две даты: 1898 — 8 апреля 1939 г. Почерк на пожелтевшей фотокарточке сильно напоминал тог, которым ночная посетительница написала адрес своего сына.

«Думайте об этом случае что хотите, — заключает свой рассказ аббат. — Для меня же нет никакого сомнения. Это была мать молодого человека, которая вернулась из вечности». Аббат клялся, что все, что рассказал, — чистая правда[130].

2. Во время приема у врача профессора Г. В. Шугарева к нему подходит девушка, одетая в розовое платье, и упорно просит немедленно пойти с ней к ее больной матери. Врач колеблется, так как он не посещает больных в их квартирах: мать девушки должна прийти на прием. Однако девушка оставила ему адрес и просила с большой настойчивостью. Затем вышла. Профессор пожалел, что отказал ей, вышел за ней в комнату ожидания и спросил находящихся там людей о девушке, которая только что вышла из его кабинета. Ему уверенно ответили, что никакая девушка не выходила из его кабинета.

Озадаченный врач пошел по указанному адресу и нашел там больную женщину. Когда он рассказал женщине о посещении девушки, она была удивлена и сказала, что никого за ним не посылала: ее единственная дочь умерла два дня назад и ее гроб стоит в соседней комнате. Профессор Шугарев идет в эту комнату и со страхом узнает в покойнице ту девушку в розовом платье, которая примерно час назад была у него на приеме[131].

Но бывают и другого рода посещения. Тот же Рудольф Пассиан приводит случай, рассказанный ему знакомым химиком.

Студентка института искусства, живущая в одном из городов Германии, решила летом подработать и поступила на работу к одному фермеру. Ей предоставили маленькую комнату с окном, открывающимся в сторону двора. В первую же ночь пребывания в этой комнате и в последующие ночь, ровно в 23.45, со стороны окна до ее слуха доносился шум, напоминающий звуки тяжелых шагов. Звуки эти вначале бывали слабыми, затем все более сильными, как будто кто-то ходил под окнами. Затем шаги постепенно удалялись.

Каждый раз перед окнами проходила неясная тень мужчины. И каждый день призрак появлялся точно в одно и то же время. За два дня до окончания своей службы на ферме девушка впервые — опять после того как была пробуждена из-за шума шагов — ясно увидела лицо мужчины в рамке окна: он посмотрел в комнату и затем исчез. Она так сильно испугалась, что больше не могла спать. Когда утром она рассказала обитателям фермы о своих ночных видениях и заявила, что больше не хочет жить в этой комнате, ей рассказали, что раньше в этой комнате жил брат фермера. В одно утро его нашли в той же комнате и на той же кровати, на которой теперь спала девушка, с перерезанным горлом. Без сомнения было установлено, что он совершил самоубийство. Эго произошло очень давно, и с тех пор в комнате никто не жил.

Заканчивая свой рассказ, этот химик предположил, что душа самоубийцы не могла найти покоя и, по-видимому, он был привязан к месту своей смерти. Возможно, что каждую ночь он должен был вновь переживать свою смерть.

§ 2. Рассказывает полковник Чарльз Линдберг

Авторы, пользующиеся данным примером, да и сам Ч. Линдберг, по-видимому хотели показать, что околоземное пространство полно духовных существ, которые здесь обитают. Но читатель пусть сам судит об этом, у него для этого уже имеются все научные предпосылки.

В 1927 году полковник ВВС США Чарльз Линдберг с аэродрома Рузвельтфильд начал свой трансатлантический полет. Его целью было совершить беспосадочный полет через Атлантику, из Нью-Йорка в Париж. Этот полет он описывает в книге «Мой полет через океан», переведенной на многие языки мира. Во время полета, занявшего 22 часа, он переживал странные состояния и имел видения, которые очень интересны для нашей темы, тем более, что они случились с физически и психически совершенно здоровым человеком.

Ч. Линдберг рассказывает, что в то время как он внимательно наблюдал за приборами самолета, за его спиной в кабину проникли духи: туманные образы, которые висели в воздухе. Их появление не удивило летчика, оно для него не было неожиданностью. Не поднимая головы, он мог ясно видеть их, как будто эти образы были в его нормальном зрительном поле. Его зрение не было ограничено: оно охватывало все вокруг, как будто он имел один большой глаз, который одновременно видит во все стороны.

Сразу после появления этой книги критики заговорили о галлюцинациях, однако это маловероятно, имея в виду личность автора.

Он рассказывает, что это были фантомы, дружески настроенные тени, похожие на туман, без твердой субстанции, они то исчезали, то вновь появлялись. Стены самолета для них не были помехой. Время от времени то один, то другой наклонялись вперед, чтобы сквозь шум мотора поговорить со мной. Иногда их голоса были слышны из воздуха, издалека. Это были дружеские голоса, которые обсуждали с летчиком технические вопросы его полета, давали советы, говорили и спорили о вопросах навигации. Эти голоса успокаивали пилота, передавали ему послания, которые в повседневной жизни недоступны.

Во время этих переживаний пространство и время потеряли свой прежний смысл, остались позади все материальные ощущения. «Мое тело уже не имело веса, — говорил он, — штурвал не имел твердости. Я уже чувствовал себя свободным от законов материального мира, почти единым с этими туманными существами, что были за моей спиной. Хотя эти духи не имели твердого тела, внешне они были похожи на людей: это были посетители из того мира, который закрыт для смертного. Я был на границе между жизнью и большим потусторонним царством. Эти духи не были для меня ни страшными, ни неприятными. Сначала мне казалось, что я после долгой разлуки встречаюсь с семьей, с друзьями, как будто в какой-то прежней жизни я всех их хорошо знал. Происходила переоценка всех ценностей…» И он замечает, что смерть не является безвозвратным концом, как казалось до этого, а скорее всего ворогами, ведущими к свободному существованию, охватывающему все пространство и время[132].

Есть сходные свидетельства и других летчиков, переживших на больших высотах подобные состояния. В свете развития танатологии подобные факты приобретают особую значимость: их следует собирать, тщательно проверять и интерпретировать.

§ 3. Перевоплощение: возможно ли оно?

В некоторых религиозных и философских концепциях реинкарнация (перевоплощение), т. е. вселение души умершего человека в тело другого, родившегося после него человека, считается само собой разумеющимся явлением. Я кратко коснулся этой проблемы в одной из предыдущих глав, показывая, что в некоторых случаях то, что считают перевоплощением души, реинкарнацией, есть не что иное, как психическая регрессия. Однако справедливости ради следует сказать, что встречаются другие случаи, которые под эту категорию не подпадают. Для их объяснения нужен иной подход. Начнем с примеров.

Случаи перевоплощения

Нильс О’Якобсон приводит следующий пример перевоплощения, взятый из книги Стивенсона[133].

«Двухлетний мальчик и его бабушка гуляли на одной из улиц ливанской деревни Корнайель. Навстречу шел незнакомец. Вдруг мальчик побежал к нему и обнял его. „Ты меня знаешь?“ — спросил удивленный мужчина. Мальчик ответил: „Да, ты был моим соседом“.

Этого мальчика зовут Имад Элавар, он родился в декабре 1958 года. Как только он начал говорить, стал делать также странные вещи. Он утверждал, что жил предыдущей жизнью и описывал себя, говорил о людях, которых знал. Первые имена, которые он назвал, в семье никто не носил. Это были „Джамиль“ и „Махмуд“. Особенно часто он говорил о Джамиль и сравнивал ее красоту с более скромной красотой своей матери. Он рассказывал историю о попавшем под грузовик человеке, у которого ноги были раздавлены, и утверждал, что через некоторое время он скончался. Имад утверждал, что сам является членом семьи Бугамзи из Кирби, села, находящегося па расстоянии 30 км от Корнайеля, куда добираются по плохой горной дороге, часто непроходимой. Мальчик изводил своих родителей, требуя разрешения отправиться туда. Он еще больше воодушевился, когда научился ходить.

Семья Имада принадлежала к секте исмаилитов друзов, живущих в Ливане, Сирии и в некоторых селах Израиля. Вера в реинкарнацию является существенной частью их религии. Поэтому его родители без труда понимали значение слов своего сына. Но его отец не одобрял его мысли и упрекал за эти выдумки. Имад больше ничего не говорил отцу, а с матерью, с дедушкой и бабушкой продолжал говорить об этих вещах. И во сне тоже он переживал свои „воспоминания“. Человек, которого он обнял на улице, действительно жил в Кирби, что вызвало озабоченность у отца Имада. Но его родители не стремились проверять его заявления. Имад называл имена многих людей, которых он знал в прошлой жизни, и его родители составили из них семью. Они заключили, что их сын носил имя Махмуд Бухамзи, его жена звалась Джамиль и что он лишился жизни, попав под грузовик. Однако Имад не говорил о себе как о жертве несчастного случая: он лишь точно и подробно описывал происшедшее. Он не утверждал также, что Джамиль была его женой: он лишь говорил о ней. Кончилось тем, что отец Имада в декабре 1963 года впервые отправился в Кирби. Тогда Имаду было 5 лет, а начиная с трехлетнего возраста он говорил о своей „предыдущей жизни“. Но его отец не нашел в Кирби никого из членов семьи Бухамзи.

Стивенсон случайно встретил в 1962 году в Бразилии молодого ливанца. Тот рассказал ему, что в его родном селе Корнайель многие дети помнят свою предыдущую жизнь. Он дал Стивенсону письмо на арабском языке на имя своего брата, который все еще жил там. Приехав с этим письмом в Корнайель 16 марта 1964 года, Стивенсон узнал, что адресат живет в Бейруте. Когда он изложил цель своего путешествия, ему рассказали об Имаде и он узнал, что отец Имада является кузеном адресата. В тот же вечер его пригласили в семью Имада, и здесь Стивенсон узнал все то, что рассказывал Имад, и то, к каким заключениям пришли его родители.

Расследование, проведенное в селе Кирби, подтвердило, что действительно в этом селе жили люди с теми именами, которые называл Имад, а человек по имени Саид Бухамзи умер в июле 1943 года, попав под грузовик. Его оперировали, но после операции он умер. Однако рассказы Имада не совпадали с жизнью Саида, а дом, в котором жил Саид, был не тот дом, который Имад описывал как „свой“.

Один из членов семьи Бухамзи заметил, что описания своей „прежней жизни“ Имадом совпадают с событиями жизни кузена и друга Саида — Ибрахима Бухамзи. Ибрахим жил незаконно со своей прекрасной любовницей Джамиль, что вызвало в семье большой скандал. После смерти Ибрахима (в 25 лет, в сентябре 1949 года) Джамиль покинула село. За год до смерти Ибрахим, неспособный ходить, был прикован к постели. По специальности он был шофером грузовика и участвовал по крайней мере в двух дорожных происшествиях. Смерть его кузена Саида в результате несчастного случая оказала на него глубокое впечатление. Один из дядей Ибрахима носил имя Махмуд, были также его родители, имена которых называл Имад. Человек из Кирби, которого ребенок обнял на улице, был одним из соседей Ибрахима. 19 марта Имад, его отец и Стивенсон вернулись в Кирби, где они посетили дом Ибрахима. Оказалось, что Имад прекрасно знает все внутри этого дома и мог отвечать на вопросы о своем поведении в момент смерти Ибрахима. Дом на многие годы был заперт на ключ и теперь поспешно открыт в связи с этим визитом. Поэтому хорошее знание Имадом интерьера дома нельзя отнести за счет быстрого наблюдения. Нет, он уже заранее хорошо знал интерьер дома.

Перед посещением Кирби Стивенсон посчитал 47 различных признаков „внутренней жизни“ дома. 44 из них оказались правильными. Совпадали и другие признаки. Имад узнал этот дом. Во время посещения он назвал новые детали. Он вспомнил даже последние слова, сказанные Ибрахимом перед смертью.

Имад и Ибрахим имели также сходство характеров, как их описали родители первого и родственники последнего. Имад сказал, что у Ибрахима было два ружья, причем одно из них — с двумя стволами. Он показал то место близ дома, где Ибрахим прятал его. Ибрахим был хорошим охотником, и 5-летний Имад тоже очень интересовался охотой. Ибрахим служил во французской армии и очень хорошо говорил по-французски, причем на этом языке в их семье никто не говорил. Имад но темпераменту был холериком, как и Ибрахим, и легко ввязывался в ссоры. До 14-летнего возраста Имад боялся грузовиков и автобусов».

Стивенсон в своих работах описал целый ряд таких убедительных примеров реинкарнации. Вслед за ним, рассматривая подобные случаи, Нильс О’Якобсон приходит к выводу, что после смерти человека от него остается некая духовная сущность, сгусток его личности, который через некоторое время, резонируя, входит в какое-то повое оплодотворенное яйцо, которое еще не обладает собственной личностыо. Эта личность покойника получает выход через тело и действия другого (нового) индивида. И этот новый индивид переживает наличие в себе другой личности в виде воспоминаний о собственной прошлой жизни. Считается, что интервал времени между смертью человека и его инкарнацией в новом теле (т. е. новым рождением) составляет не более 10 лет. Вероятность реинкарнации умершего увеличивается в том случае, когда его смерть сопровождалась тяжелыми переживаниями. Например, если человека убивают, то более вероятно, что его душа, сгусток его личности, войдет в тело нового человека, чаще всего — новорожденнного ребенка или даже эмбриона.

Таким образом, вряд ли можно сомневаться, согласно упомянутым авторам, что каждый живет многими жизнями. Вероятно предположить, что души умерших входят в тело новых людей и данность в них других личностей переживается в виде воспоминаний о прошлом.

Но если это так, то я позволю предложить еще одну гипотезу вдобавок к той, которую я уже предложил относительно цели земной жизни людей. Я полагаю, что проблема реинкарнации имеет также этнопсихологический аспект. По-видимому, чаще всего «по наследству» мы получаем души наших умерших сородичей — представителей нашего этноса. Если это так, то мы тем самым обнаружили еще один канал передачи этнопсихологической информации.

Нильс О’Якобсон отвергает распространенное мнение, будто все, кто считает себя реинкарнациями живших до них людей, полагает, что свои предшественники были выдающимися людьми. Никто не считает себя реинкарнацией раба. Но есть много случаев, когда люди ощущают в себе наличие души простого смертного, переживая только смутные воспоминания о прошлом существовании.

Другие авторы тоже описывают интересные случаи, по-видимому, свидетельствующие о возможности реинкарнации. Несколько таких случаев описано в книге Фрэнка Эдвардса «Странные люди», в которой, кстати, собрано много примеров, касающихся самых загадочных сторон человеческой психики.

В рассказе «Невероятная история с Луранси Веннем» сообщается о том, как в Луранси Веннем поселилась душа умершей девушки Мери Рофф. В таком состоянии она вела себя как Мери и даже переселилась в дом ее родителей, считая себя их дочерью. Так она жила «с чужой душой» 15 недель, затем приобрела опять свою, вернулась к своим родителям и росла нормальной женщиной. Она стала матерью 11 детей[134].

Это все случилось в XIX в., но автор утверждает, что сохранились подробные отчеты и публикации.

Затем Ф. Эдвардс описывает уже более близкий нам по времени случай. В рассказе «Одержимость Марии Таларико» рассказывается о том, как в 1939 году в 17-летнюю девушку Марию Таларико в Италии вселилась душа убитого молодого человека Пене Веральди. В течение более двух недель она жила жизнью человека, которого совсем не знала до этого и только в день его смерти, в 1936 году, с моста посмотрев вниз, увидела лежащий под мостом его труп. Подробное описание этого случая было опубликовано в журнале «Ла ризера психика» в июне 1939 года[135].

Эти факты приводят к новым идеям. Можно, например, задаться вопросом: какое существует сходство между этими случаями и феноменом множественной личности, многократно описанном в психологической и психиатрической литературе? В случае Марии Таларико особенность в том, что душа умершего Пепе жила в ней, вытесняя ее собственное «Я», всего две недели, тогда как в случаях множественной личности различные «Я», поселившиеся под оболочкой одного индивида, во времени чередуются в качестве доминирующих психических сил, определяющих поведение индивида. Однако, по-видимому, можно предположить, что в этом случае возможно переселение в психику индивида души другого человека. Во всяком случае, эго тоже возможный путь понимания данного сложнейшего явления.

Переселение души привлекло также внимание писателей.

Например, Эдгар По в коротком рассказе «Морелла» повествует о женщине, интересующейся мистическими вопросами. Она скоропостижно умирает, но прямо перед смертью рожает дочь. Отец безмерно любил свою дочь, но она «развивалась странно», и отец был ошеломлен: «И могло ли быть иначе, если я ежедневно обнаруживал в словах ребенка мышление и способности взрослой женщины? Если младенческие уста изрекали наблюдения зрелого опыта? И если в ее больших задумчивых глазах я ежечасно видел мудрость и страсти иного возраста?…Можно ли удивляться, что мною овладели необычайные и жуткие подозрения, что мои мысли с трепетом обращались к невероятным фантазиям и поразительным теориям покоящейся в склепе Мореллы?»[136]

Особенностью понимания этого явления Эдгаром По является то, что в его рассказе маленькая дочь получает не только душу, но и тело матери.

«И по мере того как проходили годы, и я день за днем смотрел на ее святое, кроткое и красноречивое лицо, на ее формирующийся стан, день за днем я находил в дочери новые черты сходства с матерью, скорбной и мертвой. И ежечасно тени этого сходства сгущались, становились все более глубокими, все более четкими, все более непонятными и полными леденящего ужаса. Я мог снести сходство ее улыбки с улыбкой матери, но я содрогался от их тождественности, я мог бы выдержать сходство ее глаз с глазами Мореллы, но они все чаще заглядывали в самую мою душу с властным и непознанным смыслом, как смотрела только Морелла… Слова и выражения мертвой на устах любимой и живой питали одну неотвязную мысль и ужас — червя, который не умирал!»[137]

И когда отец невольно, при крещении, дает ей имя «Морелла» — имя ее матери, она немедленно умирает. И оказывается, что в склепе тело покойной матери исчезло.

Феномен «уже виденного» и реинкарнация

Согласно некоторым психологам и парапсихологам, в том числе Нильсу О’Якобсону, феномен «уже виденного» тоже можно интерпретировать как доказательство реинкарнации. Я считаю, что для этого есть основания. Когда человек оказывается в новом, незнакомом городе и вдруг переживает чувство узнавания местности, ему представляется, что он уже был здесь, а если может сказать даже, что же можно видеть, идя по той или иной улице, тогда невольно напрашивается мысль, что он носит в себе какую-то другую личность, такую, которая действительно была здесь и имеет в своей памяти эти впечатления. Последние невольно воспроизводятся в сфере сознания человека, в своей жизни впервые оказавшегося в данной местности. Мы помним, что именно такие воспоминания были у маленького Имада.

Даже самые рационально мыслящие люди не отрицают существования этого явления. Вот еще один пример из художественной литературы, а именно: из романа Александра Бека «Волоколамское шоссе». Там повествование идет, как помнит читатель, от имени комбата Баурджана Момыш-Улы. Лежит он ночью с группой воинов и ждет сигнала, чтобы начать атаку на подмосковное село, занятое немцами. «Странное ощущение пронзило на миг: показалось, будто все это, точь-в-точь как сейчас, когда-то уже было (а когда — неведомо, в какой-то другой жизни, что ли?) — мы вот так же лежали во тьме, притаившись, подобравшись сзади к сонному становищу врага, готовые вдруг прянуть туда»[138].

Но почему явление «уже виденного» чаще всего возникает у психически больных людей, а также у здоровых, но переутомленных?

Это очень серьезная проблема, и ответа на нее пока нет. Можно предположить, что психическая болезнь и переутомление, как и некоторые другие специфические условия, способствуют отделению психического «Я» от тела и тем самым, создавая состояние деперсонализации, способствуют возникновению феномена «уже виденного».

Возможно также, что ответ можно получить путем исследования явления множественной личности, о котором я уже говорил. Можно задать себе вопрос: не являются ли эти другие «Я», которые, как полагают, развиваются в психике данного индивида, инкарнациями живших в прошлом людей (или даже людей, которые живут в настоящее время, но иногда воплощаются в других живых людей). Отмечу, что во всех тех случаях множественной личности, которые мне приходилось исследовать лично (а их было не менее восьми, если брать только самые убедительные случаи), основная личность индивида уверена, что в него вселились реальные люди. «Но ведь они существуют!» — воскликнула одна моя больная, когда я высказал сомнение в реальности тех «голосов», которые она слышала.

Стоит сказать, что Н. О’Якобсон считает возможным интерпретировать даже случаи видений в качестве частных случаев феномена «уже виденного», связывая их с душами умерших людей. Видение бывает таким контрастным и живым, что человеку кажется, будто перед ним стоит реальный человек, например, один из скончавшихся родителей. И можно задать себе вопрос: а почему нельзя верить, что действительно покойник, его психическое «Я», стоит перед живым человеком, переживающим это особое состояние. Нельзя не согласиться с Н. О’Якобсоном в том, что исследование парапсихологических явлений позволяет изменить наши представления о том, что считать нормальным или обычным состоянием вещей.

§ 4. Некоторые новые факты о предсмертных состояниях

На предыдущих страницах, рассматривая переживания людей в клинической фазе умирания, я в основном пользовался фактами, собранными другими авторами. Но после моих выступлений, как устно, так и письменно, многие читатели спрашивают меня: есть ли подобные факты, записанные лично мною в Армении, если есть, то отличаются ли они чем-то от тех случаев, которые опубликованы в трудах психологов и врачей других стран?

Да, такие факты есть и их много. Когда я начал заниматься вопросами психологической танатологии и выступать в печати и с лекциями, стал получать такого рода факты. Достаточно сказать, что после каждой лекции, особенно когда аудитории состояли из людей среднего и пожилого возрастов, каждый раз не менее 2–3 человек подходили ко мне и рассказывали или о собственных переживаниях, или же об известных им случаях из жизни других людей. Во всех тех случаях, когда их рассказы представлялись мне значительными, я проводил дополнительные беседы, дополняя описания подробностями. Так стали накапливаться факты. Но я постепенно пришел к выводу, что описания предсмертных состояний повторяются, в них все время встречаются одни и те же элементы (образы, действия, видения и т. п.), совпадающие с теми, которые так подробно описаны в трудах Р. Моуди и других авторов. Отсюда я заключил, что для психолога важнее осмыслить накопленные факты и развивать различные аспекты психологической танатологии, чем заниматься описанием все новых и новых фактов, хотя следует признать, что каждый индивидуальный случай имеет свои нюансы.

Тем не менее, чтобы удовлетворить любопытство читателей и еще раз показать общечеловеческий характер предсмертных переживаний людей, вкратце опишу некоторые из известных мне новых фактов. Я привожу их без систематизации, в случайном порядке.

Интересный для меня случай описал физиолог, доктор М., после моей лекции в институте, где он работает (19 февраля 1986 г.). Он рассказал, что, когда умер его отец (сердце уже остановилось и дыхание прекратилось), он был рядом с ним и выражал свое горе словами и видел, как в глазах отца появились слезы. Доктор М. справедливо считает, что если бы отец был действительно мертв, то не смог бы воспринимать его горестные слова. Ведь слезы просто так не появляются, да еще у мертвого человека! Я с ним полностью согласен: его отец еще был жив и воспринимал его слова, но не мог ничего говорить. Трудно сказать, был ли он в фазе клинической смерти или же в конце фазы агонии. Но он еще не был в состоянии биологической смерти, в этом нет никакого сомнения.

Одна женщина сообщила мне, что ее сын несколько лет назад тяжело заболел, бредил и говорил, что находится в темпом тоннеле. Этот молодой человек выздоровел и сейчас живет. Как мы видим, образ темного тоннеля появляется еще до начала клинической фазы умирания.

Один из моих знакомых, ученый-историк, сообщил мне о следующем случае: умирал сын его брата. Родные не дали ему умереть, и он пережил «возвращение души», как говорится в народе. Молодой человек вернулся в сознательное состояние и сказал им: «Почему пробудили? Я был в какой-то трубе, видел яркий и голубоватый свет. Так было приятно!» Затем он умер.

Из г. Гюмри (Ленинакан) 72-летняя Г. Л. написала мне письмо, в котором рассказала о том, что случилось с ней примерно 40 лет назад. У нее началось кровотечение, и ее перевезли в больницу. Здесь она потеряла сознание и, как потом ей говорили врачи, оказалась в фазе клинической смерти. «В полумертвом состоянии, — пишет она, — я слышала, особенно левым ухом, сильный рокот, звук ударяющихся друг в друга железных предметов. Перед глазами открылся темный, длинный и глубокий тоннель. Только слабый свет мерцал на полу тоннеля, и я поняла, что здесь должна быть моя могила. Я спиной крепко прижалась к земле и не хотела скользнуть и спуститься в могилу, все время повторяла: „Нет, я не должна умереть. Надо жить, чтобы мой ребенок не попал к мачехе!..“» — Она вернулась в сознательное состояние… Затем она в своем письме добавляет, что все эти 40 лет не могла забыть свою «могилу-тоннель» и сообщает еще одну подробность: она страдает диабетом и считает, что эту болезнь приобрела после выхода из описанного устрашающего состояния.

Как мы видим, в предсмертных, а, может быть, частично и в переживаниях клинической фазы Г. А. опять четко появляется образ тоннеля, а в нем — восприятие света. Но своеобразно то, что этот свет в данном случае был тусклым и вызвал у нее страх, поскольку воспринимался как могила. Она, по-видимому, в течение очень короткого времени (несколько секунд) была в фазе клинической смерти. Что касается диабета, то известно, что это заболевание нередко является результатом сильных стрессов.

Из Еревана 22-летний молодой человек пишет, что имел переживание выхода из своего тела, после чего понял, что нуждается в помощи психиатра. Затем он сообщает подробности своей жизни, из которых особенно интересно следующее, кстати, не единичное явление, по-видимому, свидетельствующее о существовании какой-то закономерности: после выхода из расщепленного состояния, т. е. после того как его «Я» вернулось в тело, у пего стал усиливаться интерес к парапсихологичсским явлениям — сообщению мыслей па расстоянии, телекинезу и т. п. Причем у некоторых дело не кончается усилением интереса, они обнаруживают в себе парапсихологические способности. Я уже говорил, что считаю основным механизмом парапсихологических способностей возможность для человека временно освободиться от своего тела и переживать состояние нормальной деперсонализации. Поэтому для меня понятно, что сразу после первого же переживания состояния деперсонализации человек обнаруживает в себе кое-какие парапсихологические способности.

С этим связано другое явление, о котором тоже было упомянуто ранее: умирающие иногда в предсмертных фазах проявляют необычные способности.

Как уже сказано в предыдущих главах, в процессе умирания после терминальной паузы следует фаза агонии, в начале которой все угасающие функции организма временно оживляются и усиливаются. Иногда на короткое время возвращается сознание — феномен, представляющий несомненный интерес и требующий специального изучения. Мышление умирающих на короткий отрезок времени становится очень четким и ясным. Одним из предположений о механизмах этого удивительного явления может быть следующее: умирающий напрягает волю и мобилизует последние свои силы, вследствие чего состояние сознания возвращается, «ярче» обычного становятся намять, мышление и восприятие окружающей обстановки. Это предположение имеет основания, хотя и трудно себе представить, каким образом на подсознательном уровне «Я» умирающего, его ослабленная личность решает такую задачу. Более вероятным поэтому представляется следующее предположение: умирающий, спонтанно возвращаясь в сознательное состояние, как «Я» (вспомним, что «Я-концепция» и ее центр сохраняются и на подсознательном уровне), желает в последний раз сознательно воспринять окружающую обстановку, близких людей — может быть для того, чтобы дать им советы и высказать свои последние пожелания. Дело в том, что умирающий полностью отдает себе отчет в том, что умирает. Люди в этом состоянии очень ясно сообщают об этом окружающим. О неминуемости своей смерти человек знает благодаря тем переживаниям, которые у него уже были перед этим. Как уже отмечалось, есть свидетельства о том, что в фазе агонии у людей появляются исключительные, в том числе парапсихологические способности.

Современные психологические исследования дают убедительные свидетельства того, что у людей имеются огромные внутренние возможности памяти, мышления, воображения и творчества, приобретения знаний и различных навыков, но в реальной жизни реализуется лишь небольшая часть этих возможностей[139].

Этот вывод подтверждается также путем изучения процесса умирания людей. Я уже писал о том, что у некоторых «умерших» и оживленных людей появляются особые способности: вспомним хотя бы об «эндоскопических способностях» украинской женщины, которая теперь уже ставит точные диагнозы различных заболеваний.

60-летний пенсионер рассказал мне, что когда ему было 12 лет, он вследствие длительного голода однажды потерял сознание и в таком бессознательном состоянии видел, как перед мысленным взором, наподобие киноленты, проходят лица всех его знакомых людей. От криков присутствующих он вернулся в сознательное состояние.

27-летняя девушка Г. А. потеряла сознание. Когда ее привели в сознание, она заявила, что не хотела проснуться, так как видела себя в темном пространстве и это ей было очень приятно.

80-летпяя женщина перед смертью непрерывно кричала и требовала, чтобы выключили свет, «потушили солнце», как она говорила, хотя в комнате, где она умирала, был полумрак. Надо полагать, что она была близка к концу агонии, приближалась к началу фазы клинической смерти и видела тот же яркий свет, о котором рассказывают реанимированные. Однако в этом случае специфично то, что для нее этот свет был неприятен, утомляя глаза. А может быть, это уже был другой свет?

После этого в течение 24 часов она была в бессознательном состоянии, началась агония, после чего она умерла, больше не говоря ни слова. За день до смерти она сказала своим родным, что ей остается жить всего один день: каким-то образом она узнала об этом.

35-летний инженер-механик Т. Р. рассказал мне следующее: когда ему было 28 лет, попал в драку, получил сильный удар по голове и почувствовал, как его «фосфорное тело» (его выражение) отделяется от физического тела. Он вндел свое тело вне себя, без признаков жизни простертым на земле. Была «общая тяжелая темнота». Слышал голоса. «После каждого голоса чувствовал образы…» Затем «фосфорное тело» опять проникло в физическое тело. Уверяет, что в течение 15 минут находился в состоянии клинической смерти.

После этого несчастного случая у него появилась «сверхчувствительность». Например, если он каким-то образом чувствовал, что через несколько минут к ним домой приедет кто-либо, то так и случалось, причем он точно угадывал, кто именно приедет.

В 1983 году с ним произошло следующее: играл в шахматы в городском саду и вдруг в его голове возникла мысль, что надо пойти на площадь Ленина и встретить там известного киноактера Армена Джигарханяна. Немедленно идет туда и, действительно, видит, что он там. Подходит, знакомится и долго беседует, сообщает артисту о том, как почувствовал, что он находится здесь. Т. Р. обычно честен, и я верю, что все так и было, хотя проверить не могу. Он рассказывал мне о многих таких случаях. После того злополучного дня, когда он получил удар по голове, способность запоминания стала чрезвычайно эффективной, но одновременно способность воспроизведения прошлых впечатлений приобрела особенность: у него преимущественно воспроизводятся «дурные воспоминания», т. е. неприятные впечатления прошлого. Говорит также, что за несколько дней до этого случая он предвидел его: видел во сне, что какие-то мужчины пришли к нему домой и избивали его.

Но у этого человека были и другие симптомы, возникшие, видимо, после этого случая. Один из них можно назвать «кичливой лживостью»: часто говорил людям, будто бы имеет связи со многими должностными людьми, может помочь им при решении различных задач повседневной жизни.

После рокового удара по голове в его жизни начинается 6-месячный период, который он называет «периодом веры». Бог внушает ему, будто он Христос и вновь родился. В 4-летнем возрасте какая-то женщина по имени Ноем украла его и скрывала в хлеве. Под впечатлением этого события детства он вообразил себя Христосом и начал «лечить» людей. Характер становится очень скрытным, поскольку считает себя носителем секретов века.

Теперь некоторые из этих симптомов прошли и начался, как он утверждает, «научный период» его жизни. Ждем результатов!

§ 5. Другие возможные объяснения предсмертных переживаний

Как мы видим, ряд современных танатологов, а именно те из их, которые активно работают в этой области, пришли к выводу, что существует загробный мир, где живут души умерших. Я имею в виду в первую очередь Э. Кюблер-Росс, Р. Моуди, а также целую группу парапсихологов, которые, кстати, еще до выхода в свет трудов упомянутых авторов уже придерживались такого взгляда.

Однако есть и критически настроенные авторы, которые предлагают другие объяснения тех же психических явлений. Краткий обзор этих точек зрения дается самим Р. Моуди в двух неоднократно упомянутых мною книгах. Об этих попытках найти другие объяснения переживаниям умирающих людей писали В. А. Неговский и другие авторы. Обобщив доступные мне материалы, очень кратко изложу основные аргументы авторов этих альтернативных объяснений. Поскольку мой труд имеет целью обобщить современные танатологические изыскания, данные альтернативные точки зрения не могут быть обойдены.

Сверхъестественные объяснения

Есть два варианта сверхъестественного объяснения, которые в научном смысле, конечно же, едва ли могут считаться объяснениями.

1. Объяснение со ссылкой на Бога: некоторые ожившие пациенты сами давали такое «объяснение», говоря, что их видения были внушены им Богом. Ясно, что в этом случае не делаются попытки раскрытия психологических и иных механизмов возникновения предсмертных переживаний.

2. Объяснение со ссылкой на сатану и других злых духов. Встречается и такое объяснение. Такой подход подробно изложен в трудах представителей Православной Церкви, которые связывают переживания умирающих с мытарствами души. Это целостная точка зрения, и ее я здесь не намерен обсуждать[140].

Надо только учесть, что значительное число людей следует этой христианской традиции по вопросу о существовании загробного мира и о судьбе души после смерти тела.

Фармакологическое объяснение

Некоторые врачи полагают, что предсмертные переживания возникают вследствие того, что умирающему дают галлюциногенные лекарства.

Такие химические средства, вызывающие галлюцинации, конечно же, есть. Известны марихуана, ЛСД и другие. Например, кетамин (циклогексанон) — анестезирующее средство, которое впрыскивается в кровеносные сосуды. Но оно вызывает ряд побочных эффектов, в том числе переживания, близкие к отделению «Я» от тела, деперсонализацию. Человек, принимающий данное лекарство, как бы отделяется как от внешнего мира, так и от собственного тела. Даже после лечения, в течение некоторого времени, у него могут наблюдаться признаки психического нарушения, в частности галлюцинации и очень яркие сновидения.

В состоянии общего обезболивания (наркоза) у некоторых больных появляются переживания, напоминающие те, что описывают у себя оживленные из клинической смерти люди. Например, женщина, которая должна была перенести операцию полости рта, видит ангелов, которые сопровождают ее по другую сторону бытия, понимает, что умирает, но не боится смерти, видит яркий свет и т. д. Она чувствует, что плывет в воздухе, над головами врачей и других медиков, слышит их голоса.

Сходство, как видим, большое. Но эти переживания одновременно значительно отличаются от предсмертных и скорее похожи на галлюцинации, чем на подлинные восприятия реальных вещей. Как мы видели, «умершие» и ожившие люди отвергают утверждение, будто все то, что они видели и слышали, — это галлюцинации. Они убеждены, что имели дело с другой реальностью. Отметим, что с таким впечатлением люди просыпаются после многих сновидений. Переживания людей под воздействием галлюциногенных веществ в значительной степени психологически иные, чем предсмертные переживания.

Однако фармакологическое объяснение ошибочно главным образом по той простой причине, что многие пациенты, оживленные из фазы клинической смерти, ни до, ни в ходе клинической фазы умирания никаких лекарств не принимали. Некоторые лекарства им давали только после выхода из клинической фазы, да и то — не галлюциногены, а различные другие лекарства (напрпмер, аспирин, антибиотики, адреналин, обезболивающие и т. п.).

Имея перед глазами опыт одной женщины, которая в своей жизни два раза была в состоянии клинической смерти, Р. Моуди считает даже, что обезболивающие средства предотвращают появление предсмертных переживаний. Первый раз эта женщина была под наркозом и поэтому ни о каких образах и переживаниях не сообщила, а второй раз, наоборот, таких лекарств не принимала и обезболивающих газов не вдыхала, однако имела очень сложные предсмертные видения и сообщила о них.

Существуют, конечно, некоторые химические вещества (например, сок кактуса), которые с давних времен используются с целью достижения религиозного озарения. Р. Моуди полагает, что если существуют такие вещества, то это означает, что есть еще один, дополнительный путь, которым человек может общаться с другими формами бытия.

Физиологические объяснения

Чаще всего предлагается следующий вариант физиологического объяснения: поскольку мозг в фазе клинической смерти оказывается в состоянии кислородного голодания, то психические явления, воспринимающиеся умирающим, могут быть последней компенсаторной попыткой умирающего мозга.

Те специалисты, которые предлагают такое объяснение, не учитывают того обстоятельства, что многие из предсмертных переживаний возникают еще до того, как организм оказывается в состоянии кислородного голодания, этого своеобразного и тяжелейшего физиологического стресса. В некоторых случаях организм не имеет еще никаких повреждений, однако в психической сфере человека основные элементы предсмертных переживаний уже появляются.

К этим аргументам Р. Моуди мы можем добавить следующий: непонятно, почему же считается, что кислородное голодание мозга должно порождать именно такие переживания. Ведь специфика этих переживаний не физиологическая или фармакологическая, а психологическая. Эта специфика обусловлена тем, что психика умирающей личности сталкивается с другой реальностью, находящейся вне известного нам в обычной жизни физического мира, восприятием и переживанием этой новой, незнакомой реальности.

Неврологические объяснения

Предполагается, что предсмертные переживания могут быть обусловлены повреждением нервной системы, ее функциональными нарушениями. Отсюда интерес неврологии к этим явлениям и попытки их неврологического объяснения.

Р. Моуди рассматривает возможные неврологические объяснения двух элементов:

1) мгновенное воспроизведение картин прошлого;

2) феномен выхода «Я» из собственного физического тела.

Каковы неврологические механизмы этих явлений?

1. Р. Моуди приводит слова одного больного о том, как он время от времени, неожиданно и непроизвольно, вспоминает события своей жизни, которые четко озаряют его внутренний взор и исчезают, уступая место новым образам. Они быстро забываются, хотя одни и те же образы в разные дни повторяются. Но все они — неорганизованные и не особенно значимые образы. Во время воспроизведения этих образов больной продолжает воспринимать окружающую среду и свои собственные действия, но менее четко, чем обычно. Эти процессы спонтанного воспроизведения продолжаются примерно одну минуту (по свидетельству присутствующих), но больному представляются очень длительными, «как целая вечность». Эти образы, как результат раздражения определенных мозговых центров, имеют определенные сходства с панорамными предсмертными образами, но различия между ними более значительные: они бессвязные, неосмысленные, не способствуют моральному и умственному росту человека, не запоминаются и т. д.

2. Феномен нахождения вне своего тела напоминает неврологическое явление автоскопии, восприятия себя со стороны: человек видит себя перед собой, в поле своего зрения. Появляющийся перед человеком его двойник повторяет его характерные телесные движения и мимику. Больной, видя перед собой самого себя, переживает глубокий шок и смущение.

Но и в этом случае различия между автоскопией и предсмертным выходом «психического Я» из своего тела намного значительнее, чем сходства. При автоскопическом эффекте видимый образ — живой, разговаривает, может даже давать больному указания. В то время как в процессе клинической смерти умирающий видит свое бесчувственное тело вне себя. Он видит все тело целиком, тогда как при автоскопическом феномене больной видит только свою голову или верхнюю часть тела.

Очень верно замечает Р. Моуди, что автоскопический двойник больше похож на духовное «Я» личности, чем на тело. Если это так, то возникает уже другая интересная проблема: возможно ли расщепление духовного «Я» на раздельные «Я-образы»? Мы уже видели, что такое явление имеет место в творческом процессе, в частности в процессе игры артистов на сцене.

Автоскопические образы иногда описываются как цветные, но чаще всего они бесцветные и прозрачные. Больной может видеть, как его двойник без труда проходит сквозь стены и закрытые двери.

Наконец, Р. Моуди приводит очень интересный пример возникновения автоскопического образа и показывает, что это совсем не то, что видит умирающий в своих предсмертных состояниях[141].

Механизмы появления автоскопических явлений пока не раскрыты. Автор отметил также, что только у одного из его многочисленных пациентов после реанимации было обнаружено неврологическое повреждение.

Отметим в конце, что неврологический аспект предсмертных переживаний можно проанализировать глубже только при условии его сочетания с данными о деперсонализации, о которой в психопатологической литературе накоплено значительное количество ценной информации.

Точка зрения психиатров

Психиатрических исследований переживаний людей во время клинической фазы умирания, а также патологических последствий пребывания в этой фазе пока немного.

Авторы опубликованных работ обычно стремятся доказать, что эти переживания — галлюцинаторная деятельность умирающего мозга. А одинаковыми у всех умирающих они должны быть, поскольку устройство мозга и процесс его умирания у всех одинаковы. Во всяком случае, переживания умирающих весьма сходны с теми, которые наблюдаются при психических заболеваниях[142].

Объяснение ли это? Я полагаю, что нет. Дело в том, что само появление галлюцинаций и других странных переживаний психотиков во многом еще загадка для науки. Эти явления довольно подробно описываются на феноменологическом уровне, однако почти не объяснены, не раскрыты психологические и психофизиологические механизмы их возникновения. Поэтому сравнение с ними предсмертных переживаний людей в смысле понимания их сущности нам мало что дает. Возможно даже, что исследование предсмертных переживаний окажется более полезным для понимания психотических явлений, чем обратное. Во всяком случае, сведение одной группы непонятных явлений к другой группе — это не путь подлинного научного познания, это тупиковый путь.

Психологические объяснения

В своей книге Р. Моуди рассматривает два возможных пути психологического объяснения, которые чаще всего предлагались и представляются ему наиболее серьезными:

1) исследования последствий изоляции;

2) исследование снов, иллюзий и галлюцинаций.

Исследования последствий изоляции. В этой области обнаружены явления, которые наиболее близки к предсмертному опыту людей. Причем здесь получены также экспериментальные результаты. Речь идет об исследованиях по сенсорной изоляции и одиночеству, их психологических и психосоматических последствий[143].

Данные о последствиях сенсорной изоляции получены двумя основными путями:

1) от людей, по воле случая оказавшихся изолированными от общества в результате кораблекрушения, во время полярных исследований и т. д. Сюда можно отнести, кстати говоря, и случай с американским пилотом, полковником Линдбергом, о котором я уже подробно писал;

2) новейшими экспериментами, связанными, в частности, с космическими исследованиями и подготовкой космонавтов.

Как проводятся такие эксперименты?

Вот их краткое описание: добровольца помещают в танкер, наполненный водой. Температура воды равна температуре тела. Поэтому температурные и гравитационные ощущения сводятся к минимуму. Глаза и уши испытуемого также закрывают, чтобы исключить соответствующие восприятия. Он оказывается в полной темноте и тишине. Руки помещены в специальные трубки, ими он не может двигать, следовательно, не может иметь соответствующих (гак называемых кинестетических) ощущений. Это и есть состояние сенсорной изоляции.

В таких условиях люди переживают ряд необычных состояний. Во-первых, перед мысленным взором человека появляется панорамное видение событий своей жизни, различные галлюцинации, образы сверхчувственных существ, напоминающих привидения или духов. В этих условиях происходит также нарушение чувства времени. Некоторые переживают отделение своего «Я» от тела, чувство единства со Вселенной. При выходе из ситуации одиночества и изоляции, особенно когда они возникают по естественному стечению обстоятельств, они чувствуют, что производят переоценку ценностей, т. е. происходит перестройка личности.

Как видно из этого краткого описания, имеются сходства с предсмертным психологическим опытом умирающих.

Р. Моуди очень верно заметил, что условия, в которых умирают люди, весьма сходны с ситуациями сенсорной изоляции. Терминальные больные помещаются в отдельные палаты, лежат на кровати (часто неподвижно), в тишине и т. д.

«Может даже возникнуть вопрос, — замечает Р. Моуди, — не являются ли психологические изменения, происходящие при умирании тела, результатом полного блокирования мозга от ощущений внешнего мира». Он приводит описание одного такого пограничного случая, когда человек был тяжело болен и одновременно был помещен в условия сенсорной изоляции. Больной рассказал, что видел различные человеческие лица, которые подходили к нему, удалялись, проходили мимо. «Я совершенно отчетливо осознавал, что болен и нахожусь в больничной палате, и с удивлением наблюдал за происходящим. Потом я стал узнавать некоторых из появлявшихся людей, — это были мои родственники и друзья, но других я не знал. Неожиданно я понял, что все эти люди, которых я узнал, уже умерли»[144].

Действительно, это пограничный случай, имеющий сходство как с предсмертным опытом, так и с ситуацией сенсорной изоляции.

Когда пытаются объяснить предсмертный опыт людей с помощью результатов исследования сенсорной изоляции, забывают, что ведь эти результаты тоже еще не получили должного объяснения, что они тоже тайна, мистика, как и предсмертные переживания. Их сравнение поучительно, но какая польза от сведения одних непонятных явлений к другим? Нельзя также отнести все переживания, имеющиеся в условиях сенсорной изоляции, к разряду нереальных, галлюцинаторных явлений, говорит Р. Моуди и отмечет, что во все века мистики уединялись для достижения просветления и откровения. Так обычно создаются новые религиозные учения. Достаточно вспомнить жизнь и деятельность Будды, Христа и Мухаммеда.

Затем, упоминая книгу Джона Лилли «Центр циклона», в которой тот рассказывает об исследованиях по сенсорной изоляции и о своих предсмертных переживаниях, Р. Моуди заключает: «Таким образом, мы можем с полным основанием рассматривать изоляцию, наряду с галлюциногенными явлениями и приближением к смерти, как один из путей вхождения в новые измерения сознания»[145].

Однако здесь, по-видимому, нужно сделать одно уточнение: это путь вхождения не в новые измерения сознания, а в новые измерения бытия, которые отражаются человеческим сознанием.

Из всего этого видно, что исследование сенсорной изоляции позволяет углубить наше понимание психики, а также некоторых аспектов предсмертных переживаний, но по причинам, о которых я уже говорил, таким путем мы опять-таки не получаем объяснения механизмов предсмертного опыта.

Сновидения, галлюцинации и иллюзии. Как мы видели из предыдущих глав, в сновидениях очень богато и разнообразно отражается тема смерти, появляются образы, которые сходны с некоторыми образами доклинической и клинической фаз умирания. Однако, по-видимому, правы те реанимированные люди, которые утверждают, что предсмертные переживания не являются сновидениями: они примерно одинаковы у всех — как у современных людей, так и людей прошедших веков. Утверждается, что таких сновидений не бывает. Предсмертные образные видения — какие-то особые явления, отражающие какую-то особую реальность. Все оживленные утверждают, что все то, что они видели и слышали во время клинической смерти — это действительные события, они реально происходили с их участием. Эти люди были, по свидетельству Р. Моуди, психически здоровыми, «славными» людьми и четко различали сновидения и действительность.

Поскольку это так, заключает Р. Моуди, предсмертные переживания являются для науки совершенно новыми явлениями и требуют новых методов исследования, новых способов истолкования.

Хотя это в основном и верно, однако я считаю, что требуется более детальное сравнение сновидении и предсмертных видений. В танатологических работах до сих пор такая работа почти не была произведена. В какой-то мере я попытался в данной книге заполнить эту брешь, включив в нее соответствующую главу. Однако исследования в этом направлении следует продолжить.

Предсмертные переживания не являются также галлюцинациями, и умирающие не являются психогиками. Такова точка зрения Р. Моуди. Но здесь налицо сложная проблема.

Так ли это во всех случаях?

Во-первых, психически больные люди тоже умирают и было бы чрезвычайно интересно узнать, чем характерны их предсмертные переживания.

Во-вторых, если болезнь и умирание — длительные процессы, человек от страха и стрессов может стать психотиком. Возможно, что следует говорить об особом предсмертном психозе или психозе умирающих людей?

В-третьих, если умирающий даже психотик, он может, умирая, освободиться от своего психоза и иметь все те нормальные общечеловеческие переживания, которые характерны для всех нормальных людей.

Здесь, как мы видим, есть еще очень много сложных и неисследованных проблем.

Наконец, предсмертный опыт отличается от сновидений и галлюцинаций еще и тем, что подтверждается другими, живыми свидетелями. Вспомним те случаи, когда умирающий вне своего тела наблюдает за действиями медиков и слушает их разговоры, после своей реанимации сообщает об этом и участники реанимации подтверждают эти свидетельства. А это еще раз доказывает, что их видения не являются сновидениями. Таких сновидений и галлюцинаций не бывает! Предсмертный опыт — новое явление, и его нельзя свести к известным явлениям.

Действительно, не бывает так, чтобы спящий видел сон и одновременно события этого сновидения происходили вокруг него так, чтобы другие тоже видели их. Только дети, да и то до определенного возраста, верят, что то, что они видят во сне — реальные события жизни и о них знают и другие. «Помнишь, сегодня ночью я во сне видел…?» — так может обращаться ребенок к матери или отцу, предполагая, что они также видели этот сон. Каждое сновидение — явление индивидуальное, и о нем мы можем узнать только тогда, когда сновидец рассказывает о нем. Что же касается предсмертных переживаний, то они, по-видимому, повторяются у всех умирающих. Это принципиальное различие.

Глава 11. О продолжительности жизни и новых проблемах психологической танатологии

Психологическая танатология — новая наука с большими перспективами дальнейшего развития. Она исследует вопросы жизни человека до и после смерти, а также проблемы умирания и смерти. Многие проблемы этой науки сегодня даже не сформулированы. В данной главе я рассмотрю еще некоторые из них, как бы намечая ход дальнейших работ в этой области.

§ 1. Возможно ли отсрочить свою смерть?

«Конечно, возможно!» — скажет читатель, и он будет прав. Здоровый образ жизни, совершенствование функций своего организма, своевременное лечение болезней и предотвращение их углубления, правильная диета, физические упражнения и другие меры, сохраняя здоровье и молодость, продлевают жизнь человека. Об этом много сказано и написано, поэтому вряд ли есть смысл обсуждать здесь эти вопросы.

Нас интересует следующий вопрос: если человек вследствие старения и хронических заболеваний уже находится в таком состоянии, что смерть близка и наступит через несколько месяцев, и если он понимает, что состояние его безнадежно, может ли он отсрочить свою смерть ради достижения каких-то важных для себя целей?

Мы знаем, что встречаются такие случаи: умирающий ждет сына, который находится далеко, ждет его, дожидается, обнимает отпрыска и только после этого умирает. В народе вы можете найти сколько угодно таких рассказов. Эта тема нашла свое отражение и в художественной литературе. Насколько подобные рассказы достоверны?

У нас эта проблема специально не исследовалась. Но мне известно очень интересное исследование американца Дейвидаа Филипса, результаты которого подтверждают возможность произвольного продления жизни[146].

Этот исследователь сформулировал следующую гипотезу: если люди действительно способны отсрочить свою смерть, тогда в месяц, предшествующий дню их рождения, должно умереть меньше людей, чем статистически среднее число. И напротив, после месяца их рождения должны умереть больше людей, чем статистически ожидаемое среднее их число.

Для проверки этой гипотезы он собрал сведения о днях рождения и смерти 1251 известных американцев. Речь идет, конечно же, о тех, кто умер своей естественной смертью.

Как это ни удивительно, гипотеза Д. Филипса подтвердилась: в течение месяца, предшествующего дню рождения, умерло на 17 % меньше людей, а в течение последующего за днем рождения месяца — на 13 % больше среднестатистического числа людей.

Затем по уровню известности этих людей разделили на три группы. Было выдвинуто предположение, что, чем известнее человек, тем большее значение имеет приближение дня его рождения для продления жизни, так как этот день известен обществу, он публично отмечается, ожидаются награды и поздравления. В группу самых знаменитых американцев Д. Филипс включил Дж. Вашингтона, Б. Франклина, Марка Твена и других известных деятелей. Оказалось, что в этой группе самых знаменитых за месяц до дня рождения умерли па 78 % меньше, чем статистически среднее ожидаемое число людей. В то же время в третьей группе наименее знаменитых этот показатель был равен всего 20 %.

Создается впечатление, что, чем сильнее мотивы откладывания дня смерти, тем успешнее оно осуществляется. Автор исследования сообщает несколько интересных частных фактов. Например. Томас Джефферсон и Джон Адамс оба умерли 4-го июля 1826 года, т. е. в день 50-летнего юбилея провозглашения независимости США.

О механизмах, лежащих в основе произвольного перенесения дня собственной смерти можно делать только предположения. Но ясно одно: оно является частным выражением способности к саморегулированию собственных физиологических и психических процессов. Наличие у нас такой способности не вызывает сомнения: в наши дни многие знают об аутогенной тренировке и других способах регулирования своего поведения и психических состояний, немало людей применяет эти способы на практике[147].

Проблема механизмов откладывания дня смерти этим, конечно, не разрешается, необходимы новые исследования для углубленного понимания возможностей влияния психики на физиологические процессы организма. Такие исследования полезно проводить в различных странах для сравнения результатов. Но главное то, что раскрытие механизмов обнаруженного явления может иметь практическое значение: становится возможным стимулировать долголетие людей, приносящих наибольшую пользу обществу, а также близких нам лиц.

§ 2. Три актуальных вопроса

Из числа наиболее часто задаваемых вопросов о смерти я выбрал здесь три и попытаюсь ответить на них.

1Чем обусловлено усиление интереса людей к проблеме смерти? Умирание и смерть — неизбежный исход жизни, ее завершение. Развитие медицины и наук о человеке привело к тому, что стало необходимым углубленное изучение процесса умирания людей. Знание закономерностей этого процесса необходимо для оказания помощи людям на последнем этапе их земной жизни: продления жизни тех, кто еще может жить и даже трудиться, уменьшения страданий тех, смерть которых неминуема. Эти гуманистические цели способствовали усилению интереса к проблеме смерти. Вместе с тем смерть человека является повседневным явлением: каждый из нас рано или поздно теряет своих близких и в такие дни особенно остро чувствует близость смерти. Очень много случаев преждевременной смерти людей от различных несчастных происшествий.

Достаточно сказать, что в бывшем СССР ежегодно в автомобильных авариях погибало около 40 тыс. человек. В такой маленькой республике, как Армения, ежегодно вследствие автомобильных аварий погибают или получают увечья несколько сот человек. Многие погибают во время локальных войн, которые то и дело вспыхивают в различных частях мира. Словом, смерть все время перед нашими глазами. Естественно, что мыслящие люди хотели бы побольше знать о ней, в частности о том, остается ли жить после смерти тела душа человека, его психическое «Я». Живут ли наши дорогие покойники после смерти? Как нам жить после них, чем лучше увековечить их память?

Наконец, проблема умирания и смерти привлекает все большее внимание вследствие того, что продолжительность жизни людей в развитых странах перевалила за 70, везде много престарелых людей, которые нередко страдают характерными для их возраста болезнями, страдают сами и причиняют страдания другим. В этом смысле современные общества заметно постарели. А там, где есть много старых людей, мысли о смерти чаще посещают как их, ожидающих смерти, так и их близких.

Наконец, интерес к глубоким проблемам жизни и смерти — признак, так сказать, психологического и философского созревания личности. Причем этот интерес в настоящее время реализуется с помощью научных исследований. А это уже другой уровень подхода к проблеме смерти по сравнению с религиозным подходом, основанным на вере.

2Почему смерть вызывает у человека отвращение? Исследовав данный вопрос в исторической перспективе, Э. Кюблер-Росс установила, что у всех народов и во все времена смерть вызывала страх и отвращение[148].

Почему?

Дело, оказывается, в том, что на подсознательном уровне никто не верит в то, что должен умереть, т. е. никто не способен представить конец своей жизни на Земле, а если и пытается представить, то лишь как результат вредного воздействия внешних злых сил. Говоря проще, согласно представлениям нашей подсознательной психики, мы можем лишь быть убитыми. Человеку трудно себе представить, что он умрет вследствие естественных причин и старения. Вот почему смерть обычно связывают со злодейством, с внешними событиями, а это, в свою очередь, вызывает желание отомстить.

Другой психологический факт, на который обращается наше внимание, давно известен в психоанализе (фрейдизм): на подсознательном уровне психики мы не умеем различать желание от действия. 3. Фрейд, исследуя сновидения, обнаружил, что часто мы видим алогические сновидения, в которых два несовместимых (противоположных) утверждения могут сосуществовать. В сновидении их сочетание представляется естественным, в то время как на уровне бодрствующего сознания — алогичным и бессмысленным. Сходные черты имеет мышление ребенка, для которого очень трудно понять различия между желанием и настоящим действием[149].

Однако это верно до определенного возраста. Например, для маленького Т., мальчика, которому 2 года и 5 месяца, это верно, поскольку он не считает правильным принцип реальности. Но вот шестилетняя Н. уже понимает этот принцип: не все ее поведение регулируется принципом удовольствия. И я полагаю, что в различные возрастные периоды различным должно быть и понимание смерти.

Э. Кюблер-Росс указывает также на другой факт, известный из детской психологии: когда ребенок желает смерти своей матери, потому что она не исполняет какое-то его желание, и если после этого мать действительно умирает, то ему кажется, что это его желание исполнилось. И он начинает переживать угрызения совести оттого, что его желание исполнилось, что он способствовал смерти матери. Ребенку кажется также, что, если пожелает, мать вновь оживет, воскреснет. Не всегда ребенок представляет смерть как постоянное состояние. В результате психического созревания люди теряют чувство собственного всемогущества, становятся более реалистичными, меньше боятся смерти близких людей и чувство вины у них тоже лишается своей интенсивности. Страх смягчается, однако всего лишь до наступления смерти кого-либо из близких людей.

Но в целом каждый из нас в определенной мере верит в «закон возмездия»: когда родные и близкие покойника бьют себя по голове, вырывают свои волосы, бьют по груди и рвут на себе одежду, то они таким образом наказывают себя — как бы пытаясь предотвратить ожидаемые более строгие наказания. Им стыдно, они переживают угрызения совести, поскольку чувствуют себя виноватыми перед покойником.

Но есть мыслители (в числе которых уже упомянутый мною Корлис Ламонт), которые считают, что нам пора менять это свое отношение к смерти: исходя из биологических соображений он считает, что смерть — полезное и доброе дело, так как престарелых и утомленных людей освобождает от груза жизни и открывает место для молодых и жизнеспособных.

3Как можно объяснить спонтанное оживление людей, казавшихся уже мертвыми? Я уже коснулся этой проблемы и описал случаи самопроизвольного оживления людей, казавшихся окружающим, иногда даже врачам, окончательно, т. е. биологически умершими. Между тем они, безусловно, еще находились в фазе клинической смерти и их следовало реанимировать. Видимо, следует совершенствовать методы диагностики состояния клинической смерти: если человек еще не дошел до границы биологической смерти, то по каким-то признакам это должно быть установлено. Ведь не всегда возможно применение электрографической аппаратуры.

Если не оживить таких людей, тогда будет иметь место то, что описал Эдгар По в рассказе «Заживо погребенные», а также в маленькой трагедии «Падение дома Ашеров», отрывком из которой я хочу завершить свой короткий ответ.

Напомню, что в рассказе умирает незамужняя сестра хозяина дома Родерика Ашера, живущая у него дома. Родерик решает пока не хоронить ее и спускает в глубокий погреб, который когда-то служил темницей. У него есть еще какие-то смутные подозрения и страхи.

Через некоторое время, особенно по ночам, в доме начинают слышаться странные глухие звуки. И вот однажды ночью покойница, взломав доски своего гроба, выходит из темницы и, поднимаясь по лестнице, направляется в комнату, где сидят ее брат и гость, автор рассказа, и читают какую-то сказку. Родерик понимает, что ожившая сестра поднимается к нему, и бормочет про себя: «Безумец! Говорю тебе, она здесь, за дверью!»

Вот как дальше описывает Эдгар По эту страшную сцену: «И словно сверхчеловеческая сила, вложенная в эти слова, обладала властью заклинания, огромные старинные двери, на которые указывал Ашер, медленно раскрыли свои черные челюсти. Их растворил мощный порыв ветра — но там, за ними, высокая, окутанная саваном, и вправду стояла леди Мэдилейн. На белом одеянии виднелись пятна крови, па страшно исхудалом теле — следы жестокой борьбы. Минуту, вся дрожа и шатаясь, она стояла на пороге… потом с негромким протяжным стоном покачнулась, пала брату па грудь — и в последних смертных судорогах увлекла за собой па пол и его, уже бездыханного, — жертву всех ужасов, которые он предчувствовал»[150].

§ 3. Новые проблемы

Этот параграф — особый. Здесь вы не найдете более или менее подробного описания и анализа одного какого-либо вопроса или нескольких взаимосвязанных вопросов. Я хочу предложить вниманию читателя те мысли о различных аспектах проблемы смерти и психической жизни человека, которые у меня возникли в ходе работы над книгой или при чтении различных трудов. Это формулировки проблем, гипотезы, разные соображения, которые еще необходимо раскрывать, углублять, исследовать. Это все не под силу одному человеку, во всяком случае в полном объеме. Поэтому можете воспринимать их как вызов, брошенный вашей любознательности. Если хотите, исследуйте, это интересно!

Голография мозга в предсмертных переживаниях. Р. Моуди высказал мысль о том, что в рассказах оживленных людей имеются описания воспроизведения всей предшествующей своей жизни панорамически и как бы одновременно (симультанно), а не только последовательно. Это подтверждается также исследованиями других авторов.

С другой стороны, некоторые исследователи действительно изучают возможные голографические механизмы работы мозга[151].

Возможно, что наиболее полно и четко голографические механизмы мозга работают именно в процессе умирания, а также, может быть, в парадоксальных фазах сна с образными сновидениями?

«Память духа» А. Бергсона и современная психологическая танатология. В свете современных достижений психологической танатологии вновь привлекает наше вннмане полузабытая теория Анри Бергсона о двух видах памяти:

1) «памяти материи» (или механической памяти);

2) «памяти духа» (или логической, независимой от материи памяти).

«Память материи» работает по законам ассоциаций, а «память духа» — по законам логики.

Кажется, Р. Моуди говорил, что после отделения от тела «духовное Я» человека действует только с помощью духовной памяти. Возможно, что А. Бергсон в свое время был озарен глубокой догадкой, которая сегодня подтверждается в танатологических исследованиях.

Время и пространство в предсмертных видениях. Об этом вопросе исследователи «жизни после жизни» много пишут. Анализ свидетельств реанимированных — один из путей исследования этой проблемы. Я же предлагаю провести сравнение с подсознательным временем и пространством сновидений. Вообще следует иметь в виду, что человек переживает следующие виды времени:

• физическое (объективное) время;

• психическое (эмотивное) время сознательной жизни;

• подсознательное (сновидное) время.

Но есть еще одно измерение времени, которое подсознательно, но даже в сновидениях, не выражается. Например, человек ложится спать и решает для себя, что должен проснуться в 7 часов утра. Это задание никак не отражается в сновидениях, но он почти точно в назначенное время пробуждается без посторонней помощи. Что доказывают подобные факты? То, что мозг (психика) подсознательно измеряют ход времени. Но было бы это возможно, если бы в природе не было объективного времени? А ведь так утверждают некоторые танатологи: основываясь на рассказах оживленных из клинического состояния людей, они говорят, что «по ту сторону» нет временного измерения событий.

Переживания фазы клинической смерти и проблема уровней психической активности человека. На каком уровне психики протекают переживания и видения клинической фазы умирания? Сами реанимированные считают, что у них полностью сохранилось сознание и даже стало более сильным, проникающим, всеохватывающим и т. п. Но является ли это сознанием в обычном смысле слова?

Многие из пациентов Р. Моуди говорили, что предсмертные переживания трудно передать обычными словами. Это уже говорит о том, что они не полностью осознаны. Можно ли считать парапсихологически передаваемыми мысли «светоносного существа?» Вот вопросы, над которыми стоит думать.

Высшие психические процессы во время клинической смерти. Если во время клинической смерти «душа» освобождается от тела (в том числе центральной нервной системы), то каким образом сохраняются восприятие, память, мышление, вообще — высшие психические процессы и способности, которые, как мы думали до сих пор, являются функциями мозга? Более того, каким образом они в процессе умирания организма могут стать более совершенными и почему исчезают некоторые виды ощущений (тепловые — тепла и холода, кинестетические, восприятие времени и т. п.)?

Эти факты парадоксальны! Исчезают элементарные ощущения и восприятия, хотя, казалось бы, только они и должны были сохраниться в умирающем мозгу, а исчезать должны высшие психические функции.

Создается впечатление, что обычное физическое тело обеспечивает только низшие уровни психической активности, а высшие процессы связаны с духовным телом, которое в какой-то момент онтогенеза соединяется с физическим телом, чтобы позже, в период клинической смерти, покинуть его, унеся с собой высшие психические процессы и способности.

Если эта гипотеза подтвердится, то мы неизбежно придем к заключению, что человек состоит из двух субстанций:

• физического тела с элементарной отражательной психикой;

• «духовного тела», несущего «Я» личности и ее высшие психические способности.

Духовное «тело» не умирает в том смысле, в котором умирает физическое тело и связанные с ним элементарные психические процессы.

Если это так, то неизбежно также заключение, что имеются различные области бытия, которые в нормальном и здоровом человеке объединены так тесно, что он не чувствует их различия. Человек является местом соединения этих двух миров. Как комплексное существо, он един. Наличие в себе двух различных начал человек ощущает:

• в сновидениях;

• при некоторых психических заболеваниях (при наличии синдрома деперсонализации);

• в критических ситуациях жизни (сенсорная изоляция, аварии, прыжок с парашютом, выход в открытый космос, острая конфликтная ситуация и т. п.).

В бодрствующем состоянии и при полном физическом здоровье единство двух начал в человеке такое полное, что он даже не способен вообразить себе существование физического «Я» и духовного «Я» как двух различных аспектов своего бытия.

Когда, на каком этапе развития индивида духовное «Я» входит в физическое тело? Это важная проблема, и она должна быть разрешена наукой. Но вспомним мою гипотезу о том, что Земля — это место, где Природа создает новые человеческие души, новые личности. Следовательно, я считаю, что сформулированные выше проблемы касаются тех случаев, когда уже жившие хотя бы один раз души стремятся к новой жизни, новому перевоплощению.

Требуется, следовательно, объяснить факт постепенности психического развития личности в онтогенезе. Ведь если духовное «Я» личности развивается в онтогенезе, то возможно, что оно не входит извне в телесное «Я» индивида, а вырастает в нем. Это и объясняет моя гипотеза. Одно несомненно: человек высшей мудрости и способности не столько учится мыслить, сколько открывает в себе эти способности. В этом Сократ и Платон, по-видимому, были правы.

Чувство времени и проблема смерти. Неразработанность проблемы смерти в той или иной культуре является признаком плохого понимания ее носителями историчности мира, жизни народов и отдельных людей. Это выражение непонимания перспективы и ретроспективы, связи прошлое — настоящее — будущее. Это признак непонимания возможности бессмертия народа и расы.

Только понимание смерти, неизбежности индивидуальной смерти и вероятности бессмертия души создают основу для настоящей морали. Человек, который живет только настоящим, не заботится о будущем и даже о прошлом, не может быть подлинно нравственным.

Я заметил (и убедился на основе бесед с другими мыслящими людьми), что с возрастом у многих появляется ощущение того, что время течет все быстрее и быстрее, что его скорость увеличивается. Одна очень умная женщина недавно мне сказала: «Я всегда удивляюсь, что время идет так быстро. Я, например, удивлена, что сейчас уже май, а ведь как будто вчера был Новый год».

Размышляя над такими фактами, я пришел к выводу, что субъективное ускорение времени является результатом того, что с возрастом на человеческое поведение и познавательные процессы все более глубокое неосознаваемое влияние оказывает ожидание смерти, ощущение трагичности и конечности индивидуального существования. Ожидание смерти создает хроническое состояние экзистенциальной фрустрации, хотя мысли о возможной своей смерти у психически нормальных людей с сильной структурой «Я-концепции» и ее защитных механизмов постоянно вытесняются. У невротиков механизм вытеснения действует менее удачно и их экзистенциальная фрустрация осознается.

Эмпирический факт субъективного ускорения скорости времени нуждается, конечно, в более фундаментальном объяснении. Поскольку существуют психофизиологические механизмы восприятия времени, то следует выяснить природу изменений работы этих механизмов начиная со зрелого возраста и при экзистенциальной фрустрации под воздействием ожидания смерти. Почему у людей возникает ощущение, что они все быстрее и быстрее устремляются в пропасть?

При более конкретном психологическом исследовании следует использовать тесты и вопросники (для получения более богатых и точных данных о чувстве ускорения времени). Следует выяснить влияние чувства ускорения времени на мораль, процессы целеполагания и другие важнейшие психические процессы и качества личности.

Смерть и смысл жизни. Смерть человека делает его индивидуальные старания, психическую жизнь и стремления во многих отношениях бессмысленными. Против такой экзистенциальной фрустрации можно бороться тремя способами:

1) если видеть смысл своей жизни в жизни и активности своих детей и потомков вообще;

2) если видеть смысл своей жизни в жизни всего общества (нации, государства, народа);

3) если получить сведения о существовании других (высших) миров, в которых продолжает свою жизнь душа человека и где результаты психической активности периода земной жизни сохраняются и используются. Вера в бессмертие души и существование высшего (спиритуального) мира сразу же снимает многие вопросы нашей «земной философии» и во многом освобождает человека от экзистенциальной фрустрации.

Замечено, что в поздней юности (в 18–20 лет) страх смерти посещает многих. Почему? И хотя этот страх у многих затем исчезает, тем не менее само его появление в таком цветущем возрасте загадочно.

Какое влияние оказал страх перед смертью на ход и особенности истории человечества? Когда говорят о мотивах поведения великих исторических личностей, обычно упоминают тщеславие, стремление к богатству и власти, роль женщин и т. п. Никто не заметил, что великие люди подгоняемы страхом смерти и жаждой бессмертия. Ведь недаром же 20-летний Юлий Цезарь воскликнул: «20 лет, и еще ничего не сделано для бессмертия!»

Египетские пирамиды — это могилы, которые строились для того, чтобы надежно хранить тела фараонов и других сановников. Для чего? Не для того ли, чтобы их странствующие души в конце концов вернулись в них и оживили их? Вот какая была глубокая вера в бессмертие души.

О возможности бессмертия тела и его влиянии на психологию. В течение последних десятилетий даже некоторые серьезные ученые, в первую очередь из среды биологов, обсуждали вопрос о возможности бесконечного продления жизни организма.

Создана международная ассоциация по проблеме «Искусственное увеличение видовой продолжительности жизни людей». Ее основатели исходят из предположения, что возможно продление жизни человека на сотни лет[152].

А известный писатель Артур Кларк считает, что человек достигнет бессмертия к 2090 году. Эго должно быть достигнуто с помощью так называемой гомотехнологии, в которую входят: трансплантация органов, их искусственная замена с помощью бионической техники, психохирургия и другие методы, которые чреваты угрозой утраты человеческой индивидуальности. И. Т. Фролов в упомянутой статье справедливо замечает: «… опасны не только геронтофобия, но и геронтофилия, всякая остановка исторического движения поколений, консервации достигнутого и ужасающая перспектива ее экстраполяции на сотни лет вперед, а то и на… бесконечность»[153].

Таким образом, мы стоим перед двумя важными, диаметрально противоположными проблемами:

• какое влияние оказывает идея неизбежности смерти на психику и развитие личности?

• как повлияет на психическое развитие и жизненный путь личности возможность бессмертия? Кем станет человек в таком случае?

Однако, по-видимому, перспектива бессмертия тела нам не угрожает. Я склонен согласиться с В. А. Неговским, который недавно писал: «15–20 лет назад стали появляться статьи известного белорусского ученого академика В. Ф. Купревича, который считал возможным увеличение жизни человека до 5000 лет, а в ряде случаев высказывался и о возможности достичь бессмертия. „Почему человек должен умереть? — писал В. Ф. Купревич. — Почему жизнь — умирание? Нет объективного закона природы, который бы гласил: да, живой организм должен умереть! И никогда не будет открыт этот закон. Его нет в природе“. И далее: „…убежден, что взяв в свои руки дальнейшее совершенствование своего организма, человек сможет воспользоваться этой щедростью природы и сделать себя бессмертным… нет сегодня более важной, величественной и благородной задачи, чем победить процессы старения и смерти человека“. Подобные же мысли мы находим у А. Кларка. При всем оптимизме подобных высказываний мы не можем относиться к ним без улыбки как к увлекательной фантазии»[154].

Правда, и улыбка иногда требует объяснения.

Следует, конечно, более последовательно заниматься биологией умирания и смерти, что и делается в последние десятилетия. Я не буду обсуждать здесь вопросы биологии старения и умирания, поскольку это не моя область исследовательской работы, но позволю себе сформулировать по крайней мере одну задачу: одной из актуальных задач современной танатологии я считаю поиск тех физиологических процессов, которые связаны с психическими процессами и переживаниями, возникающими во время клинической смерти. Психологическая танатология и физиологическая (биологическая) танатология должны составлять две неразрывные стороны единой науки об умирании и смерти человека — танатологии.

При этом, конечно, следует учесть достижения теории стресса. Известно, что смерть наступает очень часто от болезней адаптации. Когда с целью защиты организма при стрессах параметры различных систем выходят за пределы нормы (сахар в крови, давление, свертываемость крови и т. д.) и больше к норме не возвращаются, возникают болезни адаптации. Защитная адаптационная реакция превращается в патологический синдром.

Шизофрения и идея бессмертия. При шизофрении, наряду с другими интересными особенностями, у больной личности иногда появляется убежденность в собственном бессмертии. В клинической литературе описаны случаи (Антохин, 1978), «когда больные шизофренией ложились на проезжую часть дороги перед транспортом с целью доказать свое бессмертие или прыгали с большой высоты, чтобы „пролететь над городом“. Эти и подобные действия не могут быть отнесены к суицидальным попыткам или к самоповреждениям, а являются несчастными случаями, несмотря на их операциональное сходство с суицидами»[155].

Кроме этого психиатрического истолкования, возможно также следующее объяснение этих поступков больных: шизофреники часто переживают состояние выхода психического «Я» из своего тела, поэтому у них возникает убеждение, что обладают бессмертной душой.

Религия и танатология. Для так называемых мировых религий — буддизма, христианства и ислама — физическое тело является временным носителем души (атмана, рухи) и во время смерти разлагается, а душа переходит в новую форму существования. При рождении человека, наоборот, душа соединяется с телом. Но эти религии отличаются друг от друга тем, как они представляют себе загробную жизнь.

Для буддистов эта жизнь — одна из многих. Здесь основное — гипотеза о метампсихозе. Для христиан эта жизнь — подготовка к следующей, где душа попадает или в рай, или в ад.

Я думаю, что в конце концов современная танатология поможет найти более тонкие различия, существующие между мировыми религиями. И я думаю также, что каждая религия опирается в конце концов на определенный танатологический опыт.

Случаи высокого развития психических способностей слепоглухонемых (Элен Келлер, О. И. Скороходова и др.). Эти факты, по моему мнению, можно понять только при условии, если иметь в виду существование высших психических реальностей, существование того «третьего мира», куда попадают души людей после смерти.

Заключение

Мы обсуждали целый комплекс проблем психологической танатологии. Здесь остановлюсь, может быть повторяясь, на одном важном вопросе, который, как мы знаем, в наибольшей степени интересует всех, в том числе психологов, философов и богословов. Есть ли бессмертие индивидуальной души? Живут ли где-то в другом мире или в другом «измерении» Вселенной наши умершие родственники и знакомые?

Как мы уже знаем, Э. Кюблер-Росс на основе своих исследований пришла к положительному ответу на данный вопрос. В своей второй книге, опубликованной в 1977 году, по существу к такому же выводу пришел и Р. Моуди. Если в книге «Жизнь после жизни» об этом он высказался с осторожностью, то в «Размышлении о жизни после жизни», отвечая на вопрос о том, какое влияние оказывали его исследования на его собственную жизнь, он ответил примерно так: «…я пришел к выводу, что… имеется жизнь после смерти, и я верю, что явление, которое мы рассматриваем, является проявлением этой жизни. Тем не менее я не одержим смертью, я хочу жить».

Что касается христианских богословов, то они давно уже решили для себя эту задачу положительно и даже считают исследования и суждения танатологов довольно грубыми и приблизительными. Вспомним статью Иеромонаха Серафима (Роуза), которая уже была мною упомянута.

Я же считаю более перспективным научный подход к проблеме: накопление новых фактов, их тщательный анализ и постепенное продвижение по пути построения теории психологической танатологии. Я считаю, что уже сейчас имеются факты, которые дают основание для предположения существования каких-то других измерений бытия. Это, конечно, один из центральных вопросов танатологии. Но ведь, как мы видели, имеются и другие, не менее интересные и важные для понимания жизни человека. Некоторые из них я уже сформулировал и обсуждал в данной работе.

Какое влияние оказывает осознание неизбежности смерти на развитие человека и формирование его особого типа личности?

Когда впервые и как воспринимают дети смерть, как их представления о смерти и умерших меняются в течение жизни, в процессе возрастного развития?

В чем смысл последних предсмертных переживаний людей?

Как влияют представления о смерти и судьбе души после смерти тела на поведение людей, совершающих убийство и самоубийство?

Вот лишь некоторые из тех задач, которые уже упомянуты мною в книге и обсуждены, ко требуют новых исследований. Это особенно касается проблемы самоубийства.

Важно понять, что, разрешая все эти задачи, новая наука — психологическая танатология — становится важным разделом современного человековедения.

Важно выяснить также следующее: что дают танатологические исследования научной психологии?

Сугубо кратко скажу, что танатологические исследования позволяют сделать следующее:

• углубляют теорию личности, фактически открывая новые области психологии личности и социальной психологии;

• предоставляют новый материал для дальнейшего развития теории уровней психической активности человека;

• дают новый материал для понимания глубинных мотивов поведения человека, особенно перед смертью;

• углубляют и расширяют теорию фрустрации и психической защиты личности; особый интерес представляют новые данные о стратегиях адаптации в период психологической смерти человека;

• помогают более глубокому пониманию сновидений, галлюцинаций, а также целого ряда парапсихологических явлений.

Вот почему дальнейшее развитие психологической танатологии — насущная познавательная и практическая задача.

Рекомендуемая литература

1. Гуревич П. С. Возрожден ли мистицизм? — М., 1984.

2. Зорза Р., Зорза В. Путь к смерти. Жить до конца. — М., 1990. (Лондон, 1981).

3. Касаткин В. Н. Теория сновидений. — Л., 1972.

4. Морено Дж. Социометрия. — М., 1958.

5. Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990.

6. Налчаджян А. А. Личность, психическая адаптация и творчество. — Ереван, 1980.

7. Налчаджян А. А. Личность в своих сновидениях. — Ереван, 1982. — (на армянском языке).

8. Налчаджян А. А. Социально-психическая адаптация личности: формы, механизмы и стратегии. — Ереван, 1988.

9. Налчаджян А. А. Психология смерти. — Ереван, 1992 (на армянском языке).

10. Неговский В. А. От смерти к жизни. — М., 1975.

11. По Э. Рассказы. — М., 1980.

12. Харди И. Врач, сестра, больной // Психология работы с больными. — Будапешт, 1981.

13. Эдвардс Ф. Странные люди. — Ереван, 1992.

14. Aeppli Е. Der Traum and seine Deutung. Mit 500 Traumsymbolen. Sechste Aufgabe. — Zurich und Stuttgart, 1975.

15. Kastenbaum R. Death, Society and Human Experience. — Saint Louis, 1977.

16. Kiibler-Ross E. On Death and Dying, N. Y, 1969.

17. Kiibler-Ross E. Questions and Answers on Death and Dying. — N. Y., 1974.

18. Moody R. Life after Life. - N. Y., 1978.

19. OJacobson Nils. La vie apres la mort? — Paris, 1977.

20. Passian R. Abschied ohne Wiederkehr? Tod und Jenseits in parapsychologischer Sicht. — Kleinjorl bei Flensburg, 1972.

Примечания

1

Морено Дж. Социометрия. — М., 1958. — С. 108.

2

Там же. — С. 108

3

Там же. — С. 108–109

4

Lynch J.J. The broken heart: The medical consequences of loneliness. — N. Y.: Basic Books, 1977.

5

Морено Дж. Социометрия. — М., 1958. — С. 109.

6

Мурадян Т. Философское эссе о жизни и смерти. — Алеппо, 1986. — С. 42 (на армянском языке).

7

Подробно теория фрустрации и психической защиты изложена в книге: Налчаджян А. А. Социально-психическая адаптация личности: формы, механизмы и стратегии. — Ереван: Изд-во АН Армении, 1988.

8

Гозман Л.Я. Психология эмоциональных отношений. — М., 1987. — С. 151.

9

Там же. — С. 151–152

10

Вейнингер О. Пол и характер. — М.: Сфинкс, 1909 — С. 111.

11

Там же. — С. 111.

12

Goethes V. Gesprache mit Eckerman. Aufbau-Verlag. — Berlin, 1955. — S. 445.

13

См. сб.: Психологическое исследование творческой деятельности. — М., 1975. — С. 143–204.

14

Литературная газета. 1987. 13 мая. — № 20 (5138). — С. 15.

15

Литературная газета. 1989. 6 дек. — № 49 (5271). — С. 15.

16

Jourard В. The Transpapent Self. Disclosing Man to Himself. - N. Y., 1971; Harrison J. Warning: the male sex role may be dangerous to your health. — The Journal of Social Issues, 1978. — Vol. 34; Кон И. С. Дружба. — М., 1980. — С. 229.

17

Современные психологические представления об этой проблеме можно найти в книге: Обуховский К. Психология влечений человека. — М., 1975.

18

См. например: Аичел Е. Мифы потрясенного сознания. — М., 1979. — С. 154 и др.

19

Эти стадии описаны в прекрасной книге американской исследовательницы. См: Kubler-Ross Elisabeth. On Death and Dying. Macmillan publishing Co., — N. Y… 1969. — Ch. III–VII. — Pp. 38-137.

20

Ktihler-Ross Elisabeth. On Death and Dying. Macmillan publishing Co., N. Y., 1969. Ch. III–VII. - P. 39.

21

Kubler-Ross Elisabeth. On Death and Dying. Macmillan publishing Co., N. Y., 1969. Ch. Ill — VII. -P. 50.

22

См.: KasCenbaum R. Death, Society and Human Experience. — Saint Louis, 1977.

23

Налчаджян А. А. Социально-психическая адаптация личности: формы, механизмы и стратегии. — Ереван: Изд-во АН Армении, 1988.

24

Об этих исследованиях мимоходом говорится, например, в следующей книге: Nils O’Jacobson. La vie apres la mort? — Paris, 1977. - P. 104.

25

Неговский В. А. Некоторые методологические проблемы современной реаниматологии // Вопросы философии. 1978. № 8. — С. 71.

26

Известия. 1994. — № 83.

27

Известия. 1994. - № 83.

28

Подробно об этих механизмах см.: Налчаджян А. А. Социально-психическая адаптация личности: формы, механизмы и стратегии. — Ереван: Изд-во АН Армении, 1988.

29

Известия. 1989. — 21 апреля. — С. 5.

30

См. Мурадян Т. Философский опыт жизни и смерти. — Алеппо, 1986. — С. 82–83 (на армянском языке).

31

Известия. 1990, — 7 сентября. — № 250.

32

Зорза В., Зорза Р. Путь к смерти. Жить до конца. — М.: Прогресс, 1990.(Книга впервые была издана в Лондоне в 1981 году.)

33

Зорза В., Зорза Р. Путь к смерти. Жить до конца. — М.: Прогресс, 1990.

34

Эти гуманистические подходы возникли, конечно, раньше, чем хосписы. См., например: Харди И. Врач, сестра, больной. Психология работы с больными. 4-е изд. — Будапешт, 1981.

35

Зорза В., Зорза Р. Путь к смерти. Жить до конца. — М.: Прогресс, 1990. — С. 85.

36

Эдвардс Ф. Странные люди. — Л., 1991. — С. 27–30.

37

Литературная газета. 1989. — 12 июня. — № 28 (5250). — С.5

38

См.: Пермяков Н. К., Хучуа А. В., Туманский В. А. Постреанимационная энцефалопатия. — М., 1986.

39

Ю. Жуков. Тетрадка покойной мадам Пишон // Правда. 1985. — 22 сент.

40

Юсин М. // Известия, 1988. — 26 июня

41

Эдвардс Ф. Странные люди. — Л.: СП Смарт, 1991. — С. 24–25.

42

См. Cuttler A. Four minutes to life. — N. Y., 1970; Неговский В. А. От смерти к жизни. — М., 1975.

43

См. в кн.: Налчаджян А. А. Личность, психическая адаптация и творчество. — Ереван, 1980.

44

Интересные данные об этом и других вопросах можно найти в следующей книге: Майстрах Е. В. Приостановленная жизнь. — М., 1971.

45

Неговский В. А. От смерти к жизни. — М., 1975. — С. 59–60

46

Эдвардс Ф. Странные люди, — Ереван, 1992. — С. 24–25.

47

По Э. Рассказы. — М., 1980. — С. 275–286.

48

Эдвардс Ф. Странные люди. — Ереван, 1992. — С. 129–130.

49

Кюблер-Росс Э. Предисловие к книге // Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990.-С. 5.

50

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 117.

51

Там же. — С. 12.

52

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 12–13.

53

Там же. — С. 13.

54

См.: Неговский В. А. Клиническая смерть глазами реаниматолога // Человек. 1991. — № 2. — С. 62–67.

55

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 13–14.

56

Толстой Л. Н. Смерть Ивана Ильича // Повести и рассказы. — Л., 1983. — С. 171–172.

57

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 17.

58

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 17.

59

Там же. — С. 18.

60

Там же. — С. 20.

61

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 20–21.

62

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 26.

63

Там же. — С. 27.

64

Там же. — С. 27.

65

Там же. — С. 27.

66

Там же. — С. 29.

67

Налчаджян А. А. Социально-психическая адаптация личности: формы, механизмы и стратегии. — Ереван: Изд-во АН Армении, 1988.

68

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 29.

69

Там же.

70

Ламонт Корлис. Иллюзия бессмертия. 2-е изд. — М., 1984. — С. 61.

71

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 30.

72

Там же. — С. 32.

73

Там же. — С. 32.

74

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 33.

75

Там же. — С. 34.

76

Налчаджян А. А. Личность, психическая адаптация и творчество. — Ереван, 1980.

77

Пенфильд У., Робертс Л. Речь и мозговые механизмы. — М., 1965.

78

Там же. — С. 38.

79

Пенфильд У., Робертс Л. Речь и мозговые механизмы. — М., 1965 — С. 40.

80

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990.

81

Там же.

82

Пенфильд У., Робертс Л. Речь и мозговые механизмы. — М., 1965. — С. 14.

83

Пенфильд У., Робертс Л. Речь и мозговые механизмы. — М., 1965. — С. 17.

84

Там же. — С. 21.

85

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 50.

86

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 51

87

См.: Неговский В. Л. Клиническая смерть глазами реаниматолога // Человек. 1991. № 2. — С. 65; В. А. Неговский ссылается на следующую работу: Noyes R.J. Attitude change following near-death experiences. Psychiatry, 1980, Vol. 43, № 3. - P. 234.

88

Kubler-Ross Е. Questions and answers on death and dying. - N. Y.: Macmillan, 1979.

89

WeissJ. E. The Vestibule. — N. Y.: Ashley Books, 1972.

90

Неговский В. А. Клиническая смерть глазами реаниматолога // Человек, 1991. - № 2. — С. 64.

91

Там же.

92

Shneidman E. Deaths of men. — N. Y.: Times Books, 1973.

93

Неговский В. А. От смерти в жизни. — М., 1975. — С. 60.

94

Неговский В. А. Клиническая смерть глазами реаниматолога // Человек. 1991, — № 2. — С. 62–67.

95

См.: The Meaning of Death. - N. Y., 1959.

96

Платон. Сочинения. — М., 1971. — Т. 3. Ч. — С. 447–449.

97

Платон. Сочинения — М., 1971 — Т. 3. Ч. 1 — С. 453–454.

98

См.: Бхагавадгита как она есть / Бхактиведанте Бук Траст. — М., 1984.

99

Возвращение: Наука о возвращении души. — Нью-Йорк, 1983 (на армянском языке).

100

Возвращение: Наука о возвращении души. — Нью-Йорк, 1983 (на армянском языке). — С. 138.

101

См., например: Шерток Л. Неопознанное в психике человека. — М., 1982.

102

Психологическим проблемам сновидений посвящены ряд моих статей, а также книга «Личность в своих сновидениях». — Ереван, 1982 (на армянском языке). Уже готова к публикации более обширная книга на русском языке.

103

Эту фазу называют «медленной» ввиду того, что глаза спящего или неподвижны, или же совершают медленные плавающие движения. Парадоксальный же сон называют «быстрым», поскольку в этой фазе яблоки под закрытыми веками совершают быстрые движения, исследуя открывшееся перед внутренним взором психическое пространство.

104

Один цикл сна состоит из одной парадоксальной и одной ортодоксальной фаз сна. Ночной сон человека, который спит 7–8 часов, состоит примерно из 4–5 циклов.

105

См.: Aeppli Е. Der Traum und seine Deutung. Mit 500 Traumsymbolen. Sechste Aufgabe. — Zurich und Stuttgart, 1975. — Ss. 113–114.

106

Эдвардс Ф. Странные люди. — Л., 1991. — С. 125–126.

107

См.: Налчаджян А. А. Личность в своих сновидениях. — Ереван, 1982 (на армянском языке).

108

См.: Касаткин В. Н. Теория сновидений. — С. 59–60.

109

См.: Касаткин В. Н. Теория сновидений. — С. 176–196.

110

Nils O’Jacobson. La vie apres la mort? — Paris, 1977. — P. 129.

111

Там же, — P. 126–127.

112

Nils O’Jacobson. La vie apres la rnort? — Paris, 1977. — P. 130.

113

Ницше Ф. Полное собр. соч. — Спб, 1901. — С. 27.

114

См.: Jung С. G. Memoires, Dreams, Reflections. — N. Y., 1963. (Изложено по работе: Gooch S. The Paranormal. — N. Y., 1978. — P. 94–95.)

115

См.: Nils О Jacobson. La vie apres la mort? — Paris, 1973. - P. 14.

116

Налчаджян А. А. Личность, психическая адаптация и творчество. — Ереван, 1980.

117

См.: Douglas, Alfred. Extra-Sensory Powers. — N. Y., 1976: Gooch S. Paranormal. -N. Y.-L., 1978. - P. 77.

118

Приводится но книге: Меграбян А. А. Деперсонализация. — Ереван, 1962.

119

Меграбян А. А. Деперсонализация. — Ереван, 1962. — С. 73.

120

Там же. — С. 74.

121

Меграбян А. А. Деперсонализация. — Ереван, 1962. — С. 91

122

Бэлан Дж. Я. Рихард Вагнер. — Бухарест. — С. 23.

123

Gooch S. The Paranormal. - N. Y.-L., 1978. Ch. 2. - P. 77.

124

Там же. — P. 80.

125

Nils O'Jacobson. La vie apres la mort? — Paris, 1977. — P. 58.

126

Nils O'Jacobson. La vie apres la mort? — Paris, 1977. — P. 56.

127

Gooch S. The Paranormal. — N. Y.-L., 1978.

128

Gooch S. The Paranormal. — N. Y.-L., 1978. — P. 140.

129

Много фактов этого рода содержится также в следующей книге: Brown, Bath. ESP writh Plants and Animals. — N. Y., 1970.

130

Passian R. Abschied ohne Wiederkehr? Tod und Jenseits in parapsychologischer Sicht. — Kleinjorl bei Flensburg, 1972. — S. 73–74.

131

Passian R. Abschied ohne Wiederkehr? Tod und Jenseits in parapsychologischer Sicht. — Kleinjorl bei Flensburg. 1972. — S. 74–75.

132

Цитируется по книге: Passian R. Abschied ohne Wiederkehr? Tod und Jcnseits in parapsychologischer Sicht. — Kleinjorl bei Flensburg, 1972. — S. 21–23.

133

Nils O’Jacobson. La vie apres la mort? — Paris, 1977. — P. 232–235. (Описанию этого случая Стивенсон посвятил 47 страниц своей книги.)

134

Эдвардс Ф. Странные люди. — Ереван, 1992. — С. 96–103.

135

Там же. — С. 103–111.

136

По Э. Рассказы. — М., 1980. — С. 37.

137

Там же. — С. 37

138

Бек А. Волоколамское шоссе // Новое назначение. — М., 1988. — С. 211.

139

См.: Психологические исследования творческой деятельности. — М., 1975. — С. 143–204; Райков В. Л. В сб.: Новые исследования в психологии. 1976. № 1, — С. 15–18.

140

Очень четко эта точка зрения представлена в следующей работе: Иеромонах Серафим (Роуз). Душа после смерти. Современные «посмертные» опыты в свете учения Православной Церкви //Человек. — М., 1991. — № 1. — С. 70–86.

141

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 167–168.

142

Очень кратко об этих работах пишет В. А. Неговский. См.: Неговский В. А. Клиническая смерть глазами реаниматолога //Человек. — М., 1991. — № 2. — С. 64–65.

143

См.: Кузнецов О. Н., Лебедев В. И. Психология и психопатология одиночества. — М., 1972.

144

Моуди Р. Жизнь после жизни. — М., 1990. — С. 86.

145

Там же.

146

Краткое описание результатов см.: Baron R. A., Byrne D., Kantowitz В. Я. Psychology. Understanding Behavior. — Philadelphia-London-Toronto, 1977. — P. 268; Philips D. Statistics: A guide to the Unknown. — N. Y., 1972.

147

См. Линдеман X. Аутогенная тренировка. — М., 1980; Леви В. Везет же людям… — М., 1988; ГримакЛ. П. Резервы человеческой психики. — М., 1989.

148

Kiibler-Ross. Е. On Death and Dving. Macmillan Publ. Corp. — N. Y., 1969. — P. 2.

149

Фрейд 3. Толкование сновидений. — М., 1913. Его же: Введение в психоанализ / Лекции. — М., 1989.

150

По Э. Рассказы. — М., 1980. — С. 90.

151

См., например: Прибрам К. Языки мозга. — М., 1975.

152

См. об этом: Фролов И. Т. О жизни, смерти и бессмертии (Этюды нового (реального) гуманизма // Вопросы философии. 1983. № 1. — С. 97. Его же: Перспективы человека. — М., 1983.

153

Фролов И. Т. О жизни, смерти и бессмертии (Этюды нового (реального) гуманизма // Вопросы философии. 1983. № 1. — С. 98.

154

Неговский В. А. Клиническая смерть глазами реаниматолога // Человек. 1991. — № 2. — С. 67.

155

Тихопенько В. А. Классификация суицидальных проявлений // Актуальные проблемы суицидологии / Отв. ред. А. А. Портнов. — М., 1978. — С. 66.


Купить книгу "Загадка смерти. Очерки психологической танатологии" Налчаджян Альберт

home | my bookshelf | | Загадка смерти. Очерки психологической танатологии |     цвет текста   цвет фона