Book: Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3-го ранга Саблина



Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3-го ранга Саблина

Шигин В.В. 

Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3 -го ранга Саблина

Купить книгу "Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3-го ранга Саблина" Шигин Владимир

Распад СССР начался в 1975 году, после выступления советских военных моряков...

Роберт Гейс, директор ЦРУ

Вместо предисловия

Историку, как правило, не надо искать тем для своего исследования, темы сами находят его. Так случилось и с темой, которой посвящена эта книга.

Не один год я раздумывал над тем, браться ли мне за книгу о событиях 9 ноября 1975 года. Зачем ворошить не слишком лицеприятное прошлое, ведь история с БПК «Сторожевой» не является характерной для нашего флота, а скорее исключение из правил. Гораздо лучше писать о подвигах наших отцов и дедов. К тому же я прекрасно понимал, как и понимаю теперь, что выход книги неизбежно вызовет негативный всплеск эмоций тех, кто вот уже почти четверть века делает из Саблина героя-романтика. Как же так, мы столько времени и сил затратили, чтобы явить обществу образ невинной жертвы советского тоталитаризма, а тут вдруг появился человек, имеющий совсем иной взгляд на это дело! Я уверен, как только выйдет книга, будут и письма, и оскорбления в прессе, и еще черт знает что. Но кто-то же должен когда-нибудь рассказать правду о тех, весьма уже не близких событиях. Думаю, что, будучи кадровым офицером отечественного военно-морского флота, профессиональным историком и писателем, я имею право на свою личную точку зрения в данном вопросе.

Анализ всех спекулятивных публикаций по теме Саблина показывает, что в них кроме громких слов и общих рассуждений нет ни конкретных фактов, ни профессионального понимания сути событий, происходивших 8—9 ноября 1975 года на БПК «Сторожевой». Эго не случайно, так как авторы статей, книг и фильмов о Саблине в большинстве своем случайные люди, не имеющие никакого понятия о флоте.

Так уж случилось, что в моей жизни было немало параллелей с судьбой Саблина. В силу этого я могу более-менее реально оценивать и события 9 ноября 1975 года, и действия людей, которые в тех обстоятельствах оказались. И Саблин, и я — потомственные флотские офицеры. И он, и я начинали флотскую службу не офицерами-политработниками — он курсантом училища им. Фрунзе, я матросом. Оба мы служили на кораблях Балтийского флота — он в Балтийске, я в Лиепае. Нами командовали почти одни и те же начальники. Даже должности у нас были практически равными — он заместитель командира корабля 2-го ранга, а я заместитель командира дивизиона кораблей 3-го и 4-го рангов. Наконец, оба мы являемся выпускниками одной и той же военно-политической академии и нас учили там одни и те же преподаватели. Кроме всего этого, я, так же как и Саблин, был участником военно-морского парада в Риге, являясь, как и он, замполитом флагманского корабля парада. Помимо всего прочего, в службе на Балтике нас отделяло каких-то шесть лет, а потому я лично знал немало офицеров и мичманов непосредственных участников событий, связанных со «Сторожевым».

С чего начать? Наверное, с того, что волею судеб мятеж «Сторожевого» стал одним из самых ярких впечатлений моей юности. Так получилось, что в 1975 году наша семья жила в Лиепае. Два года тому назад папа перевелся туда из Гремихи, списавшись по здоровью с атомных подводных лодок. В Лиепае он служил заместителем командира электромеханической школы (ЭМШ). Я же, закончив в том году 10 классов, с сентября работал слесарем механосборочных работ на заводе «Лиепаймаш», ожидая весной следующего года призыва на флот. Дом наш располагался в лиепайском предместье Шкедес — недалеко от знаменитого «воздушного моста», соединявшего основную часть Лиепаи с военным городком. Увлекаясь историей флота, да и вообще всем, что касалась ВМФ, я часто бывал тогда в Зимней гавани, рассматривая стоявшие там корабли. Особенно нравилось мне смотреть, когда после разводки моста по каналу проходили подводные лодки. Помню свой восторг, когда перед переходом на Север, подняв мощную волну, прошел по каналу новейший БПК «Маршал Тимошенко».

Так как я еще никогда не был в Москве, то в преддверии призыва мне очень хотелось там побывать. Поэтому папа попросил по телефону своего однокашника по училищу капитана 1-го ранга В. Харько (в будущем контр-адмирала), который служил в ГШ ВМФ, чтобы я остановился у него на ноябрьские праздники и посмотрел Москву. До сих пор помню это ощущение восторга от Кремля, от метро, от масштабов огромного мегаполиса. Обратно я также летел самолетом. В лиепайском аэропорту меня встречал хмурый отец. В отдалении от нас стояла огромная толпа адмиралов и офицеров. На мой вопрос: «Что случилось?» папа ответил: «Дома расскажу». А дома я узнал, что замполит ВПК «Сторожевой» пытался угнать корабль в Швецию, но был перехвачен нашими кораблями. Сам замполит уже арестован, а захваченный «Сторожевой» только сегодня днем привели в судоремонтный завод «Тосмаре» на ремонт. Разумеется, на следующий день я с отцовским биноклем был уже на противоположной стороне заводского ковша и разглядывал стоящий у заводской стенки «Сторожевой». Внешне корабль был совершенно безлюден. За час-полтора, которые я провел на берегу канала, я не увидел на его палубе ни одного человека. Помню, что флаг на корме и пойс на носу были подняты. Особенно запомнились обгоревшие рваные дыры на дымовой трубе и почерневший левый борт. До сих пор жалею, что забыл тогда прихватить из дома свою «Смену-8», возможно, это были бы уникальные кадры.

На следующий день я узнал, что часть команды мятежного корабля находится в т.н. «шестой группе». Так в Лиепае называли несколько казарм и складских помещений у моря на дальнем краю военного городка. В ближайшие выходные я отправился туда в надежде увидеть что-нибудь интересное. Но в конце Красногвардейского проспекта, где заканчивались жилые дома и начинался квартал служебных бараков, меня остановил патруль и вежливо развернул обратно.

А весной я ушел служить матросом на Балтийский флот. Потом была учеба в Киевском высшем военно-морском политическом училище. Там я, конечно, тоже пытался разузнать, что возможно, о мятеже на «Сторожевом», но разговоры на эту тему в училище не поощрялись.

В 1981 году, после окончания училища, я вернулся на Балтику. Тогда каждому из наших выпускников предлагали на выбор несколько должностей (на флоте был недокомплект молодых офицеров). Отказавшись от должностей секретаря комитета комсомола на крейсере «Октябрьская революция» и замполита какого-то радиотехнического подразделения под Таллином, я получил назначение заместителем командира МПК-2 (проекта 1124 «Альбатрос») в родную мне Лиепаю. Впереди были восемь лет службы в 118-й бригаде кораблей охраны водного района, вначале заместителем командира корабля, а потом заместителем командира дивизиона тральщиков.

В то время в Лиепае служило еще много непосредственных участников событий ноября 1975 года, ведь с момента мятежа прошло всего каких-то шесть лет. Бригадой эсминцев (76-я БЭМ), к примеру, тогда командовал капитан 1-го ранга Бобраков, руководивший погоней за «Сторожевым», а дивизионом сторожевых кораблей 50-го проекта (т.н. «полтинников») капитан 2-го ранга Голубович, непосредственно выходивший в атаку на мятежный корабль. Помимо этого в нашей бригаде служили два мичмана, имевших непосредственное отношение к тому событию — бывшие члены экипажа «Сторожевого». Много было и лично знавших Саблина офицеров-политработников. И хотя все участники событий давали подписку о неразглашении, в личных беседах все равно кое-что рассказывалось.

Прямой цели собирать информацию о мятеже на «Сторожевом» у меня тогда не было. Был лишь интерес к окруженному завесой тайн и недомолвок событию. Много позднее, читая досужие стенания и домыслы бесчисленных журналистов-либералов, приравнивающих мятежников чуть ли не к героям-панфиловцам, возникла мысль написать свое видение событий ноября 1975 года. Оговорюсь сразу, что мою точку зрения разделяло и разделяет подавляющее большинство офицеров и адмиралов Российского ВМФ. Так что, если хотите — это, в определенной мере, обобщенная точка зрения офицеров нашего флота.

Начиная заниматься «Сторожевым», я прекрасно понимал, что, поднимая эту изрядно обмусоленную ура-демократами тему, должен буду опираться только на конкретные свидетельства, документы и факты. Поэтому на работу в закрытых архивах и розыск участников событий, тех, в чьей объективности и порядочности я не сомневался, ушло почти десять лет. Такова предыстория данного повествования.

Чем больше я занимался историей мятежа «Сторожевого», тем больше приходил к мысли, что все произошедшее 8—9 ноября 1975 года на Балтике вовсе не было делом рук фанатика-одиночки. Попытка мятежа на «Сторожевом» с публичным объявлением политических требований, объективно ведущих к фактическому развязыванию новой гражданской войны и последующему неизбежному расчленению СССР, явилось первым пробным шаром в масштабном проекте уничтожения СССР. За этим проектом стояли вполне определенные силы как на Западе, так и у нас в стране, в том числе и в составе тогдашнего руководства.

Впрочем, о том, удалось ли мне объективно осветить непростые события 8—9 ноября 1975 года, судить уже читателю.

Огромное спасибо за помощь в создании книги адмиралу В.Е. Селиванову, капитану 1-го ранга В.В. Олейникову, ветеранам ВМФ, Балтийского флота и моим сослуживцам по 118-й бригаде кораблей ОВР. Особая благодарность за предоставленные материалы начальнику Управления регистрации и архивных фондов ФСБ РФ B.C. Христофорову, заместителю начальника архива ФСБ А.П. Черепкову и сотруднице архива Е.А. Кандаковой.

Часть первая. ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ

Глава первая. СТАНОВЛЕНИЕ БУДУЩЕГО КОММУНАРА

Главной фигурой описываемых событий является, безусловно, заместитель командира большого противолодочного корабля «Сторожевой» по политической части капитан 3-го ранга Валерий Михайлович Саблин. А потому, чтобы лучше понять предысторию и историю мятежа на «Сторожевом», мы в обязательном порядке должны внимательно познакомиться с биографией главного «героя» тех событий. Без анализа жизненного пути Саблина и его служебной карьеры мы просто не сможем во всей полноте понять суть событий, происшедших осенью 1975 года на Балтийском флоте.

Уверяю вас, что биография замполита «Сторожевого» заслуживает того, чтобы с ней познакомиться как можно подробнее. В ней нас ожидает много интересного и неожиданного.

Конечно, можно было бы ограничиться официальными данными биографии, изложенными Саблиным на допросе 13 ноября 1975 года в Москве. Но это всего лишь несколько ничего не значащих строчек с датами рождения Саблина, членов его семьи и основными перемещениями допрашиваемого по ступеням военноморской службы.

Как известно, никто не может лучше и подробней рассказать о жизни человека, чем он сам. А потому я считаю большой удачей, что у нас есть уникальная возможность посмотреть на жизнь и службу Валерия Михайловича Саблина глазами его самого. По определенным причинам Саблин оставил в назидание потомкам свою автобиографию, написанную почти на тридцати машинописных страницах. Скажу честно, не часто доводится видеть столь трепетное отношение человека к собственной персоне. О самой автобиографии, как о «революционном и историческом документе», мы поговорим еще в свое время, пока же воспользуемся возможностью послушать самого Саблина.

Свою автобиографию В.М. Саблин начал так: «Я родился 1 января 1939 года в Ленинграде и в этом же году оказался перевезенным на Север в г. Полярный, т.к. отец мой был военно-морским офицером. Север — это моя Родина. Это мое твердое убеждение, т.к. именно на Севере я понял, что существую, там же я понял через чисто детское такое восприятие, какие отношения могут быть хорошими между людьми.

Семья наша была сложной, но хорошей, дружной. Отец — уважаемый человек на флоте, служил в штабе большим начальником. Очень честный, добросовестный, он все отдавал службе. У меня до сих пор перед глазами телефон, стоящий у его кровати. Этот телефон унес много здоровья отца. В редкие часы отдыха отец рвался на природу, занимался рыбалкой, он умел хорошо отдыхать. Где он был — там веселье, шум, всеобщий интерес, энергии у него было хоть отбавляй. С нами — тремя сыновьями, он занимался мало. Мы своим детским чутьем понимали, что он очень занят и уважали его без взаимной любви, ласки».

На одном из допросов В.М. Саблин говорит об отце несколько иначе: «Мой отец был военно-морским офицером, прошедшим войну и в конце службы ставшим большим начальником на Северном флоте».

Честно говоря, характеристика и семьи, и отца несколько странные. Во-первых, если семья была «хорошей» и «дружной», то почему она была «сложной»? В чем именно состояла «сложность» саблинской семьи? Во взаимоотношениях ли между собой родителей, родителей и детей, или детей между собой? Совершенно понятно, что Саблин здесь что-то серьезно недоговаривает. Но зачем тогда ему вообще было писать, что семья была «сложной»? На первый взгляд глупо, но это только на первый взгляд. Впоследствии мы еще не раз убедимся, что Саблин ничего в своей жизни не делал спонтанно, каждый его поступок, каждое его слово были продуманы и логичны. Железная логика есть и в этой, на первый взгляд, казалось бы, странной характеристике своей семьи. А дело здесь, скорее всего, вот в чем. Наш герой был совершенно уверен, что является личностью исторического масштаба, жизненный путь которого будут изучать и современники, и потомки. Предполагая, что дотошливые историки, изучая его родословную, найдут нечто в его семейной хронике, что не соответствует понятиям о нормальное семье, он заранее подстраховался, назвав взаимоотношения в своей семье сложными. Конечно, дела семейные — это дела сугубо личные. Но не я, а именно Валерий Михайлович сам решил вынести на суд общественности взаимоотношения в своей семье. Только поэтому мы о них и говорим.

Весьма двойственное впечатление возникает и от рассказа Саблина о своем отце. С одной стороны, он характеризует его положительно, но с другой — в этой «положительности» скользит странная недосказанность. При чем какой-то телефон, стоящий у кровати и унесший у отца много здоровья? Он что, руководил флотом, лежа на кровати? Если его в вечернее время и выходные дни вызывали по телефону решать какие-то срочные вопросы, то это вполне обычные флотские дела. Если все обстояло именно так, то так и надо было писать. Но фраза с телефоном довольно странная.

Затем Саблин характеризует отца как человека, который любил и умел отдыхать с друзьями и в веселых компаниях, при этом совершенно не занимаясь своими детьми. Сыновья отца уважали в силу его служебного положения, но взаимной любви, как пишет Саблин, между ними не было. Может, именно в отношении отца к семье и состоит вся «сложность» семьи Саблиных. Впрочем, это их семейные дела.

В отличие от отца, о матери Саблин пишет так, как только может писать о матери любящий сын: «О моей маме, Саблиной Анне Васильевне, очень трудно говорить мало, т.к. она очень много сделала для нас. Она для нас — трех братьев — была всем, если можно так сказать. Она была умная, начитанная, красивая, мягкая по характеру, внимательная к людям, пользовалась всеобщим уважением. Она привила мне уважение к людям, книгам, искусству, к жизни. Я именно благодаря ей понял, как надо широко смотреть на жизнь, любить людей. Особенно я ей благодарен за то, что она мне привила любовь к книгам... Я понял, что надо всегда быть честным по отношению к себе и к людям. В этом красота жизни. Не зря других взаимоотношений между людьми, я видел жизнь страны нашей сквозь призму страниц книг».

Далее Саблин излагает свои политические взгляды в детском возрасте: «Я был самозабвенно предан Ленину, Сталину, активно участвовал в работе пионерской организации, был председателем совета отряда, создавал даже команду по образцу гайдаровского Тимура, увлекался спортом, играл в хоккей, волейбол, смотрел на мир восхищенными тазами, т.е. был пионером образца 40-х годов, 50-х годов».

Наряду, прямо скажем, с активной общественной деятельностью о своей учебе он пишет более скромно: «Учение не вызывало у меня особого энтузиазма, получить больше пятерок, т.к. преподавание велось вяло, настырно, нудно, в оценках колебания у меня были постоянно от “3” до “5”, по настроению. Лучше шли гуманитарные предметы».

Однако затем в жизни Валеры Саблина происходят кардинальные перемены. Из-за болезни его старшего брата отец вынужден был написать рапорт с просьбой о переводе в более благоприятный для здоровья сына климатический район. Просьба была удовлетворена, но с мечтой об адмиральской карьере Саблину-старшему пришлось навсегда распрощаться. Ему была предложена должность заместителя начальника речного училища в городе Горьком (ныне Нижний Новгород) по военно-морской подготовке. И хотя штатная категория там была вполне соответствующая его званию капитана 1-го ранга, речное училище являлось служебным тупиком. Вернуться оттуда на действующий флот было уже невозможно. Можно представить душевное состояние Саблина-старшего, понятны мне и мальчишеские переживания Саблина-младшего.



В 1972 году моего отца перевели из Гремихи в Лиепаю. Ситуация почти такая же, как и в семье Саблиных. Из-за состояния здоровья моей младшей сестры, которая не могла жить на Крайнем Севере, папа вынужден был уйти с перспективной должности на действующем атомном флоте и перевестись на пенсионную, но в более благоприятном климатическом регионе. Разумеется, он тяжело переживал это изменение в своей судьбе. Не менее его тяжело переживал переезд из Гремихи и я. Характер взаимоотношений, понятий о дружбе и чести даже среди детей на Севере были совсем иными, чем на Большой земле. Доучиваясь в Лиепае три последних класса, я все равно считал родным именно свой гремихский класс. Даже сейчас, по прошествии более трех десятков лет с окончания школы, я поддерживаю отношения именно с моими гремихскими одноклассниками. Поэтому мне вполне понятны переживания маленького Валеры Саблина, выдернутого из привычного ему гарнизонного мирка в огромный миллионный город, люди в котором жили совсем по иным законам и понятиям.

Но вернемся к нашему герою. Из автобиографии Саблина: «Переезд в Горький в 1953 году, почти сразу после смерти Сталина послужил, я считаю, своеобразным переломным моментом в моем сознании. Я так же продолжал активно участвовать в комсомольской работе, а затем был членом комитета комсомола школы, но перед тазами встал новый образ жизни. Я увидел жизнь горьковских людей в Горьком. Они противоречили тому стереотипу общественной жизни, которая создало мое воображение на Севере. Кругом пробивались, обогащались, устраивались, подстраивались. Многие на претворение в жизнь понятий о чести и совести смотрели как на подвиг Дон Кихота».

Далее Саблин описывает случай во время плавания его с семьей по Волге на пароходе «Лермонтов» в 1955 году. Саблины ехали в 1-м классе и к ним на палубу 1-го класса пришли посмотреть, как живут состоятельные люди, мальчики из 3-го класса, которых администратор сразу же выставил в весьма грубой форме. На Саблина это произвело большое впечатление. «Я был в роли барчука», — написал он об этом эпизоде своей жизни. Эпизод на самом деле неприятный. И здесь я разделяю возмущение Валеры Саблина, понимаю, какими тазами смотрели на него эти выгоняемые мальчики и как он чувствовал себя под их взглядами.

Свое пребывание в старших классах школы Саблин описывает так: «Я стал пристально всматриваться в окружающую жизнь. Путешествие по Волге и последующая жизнь в Горьком сильно поколебали мою веру в существование справедливости у нас в стране. Но вопрос, почему так, а не иначе, почему вот такие противоречия у нас, оставался открытым. Грубая ломка авторитета Сталина в 1956 году оставила тоже глубокий след в сознании Встал вопрос в Горьком — куца идти после окончания школы. Насмотревшись на затхлую, мерзкую жизнь горьковских горожан, я отшатнулся от первого варианта идти в институт...»

Да, история, произошедшая на пароходе, была некрасивой, но ведь не только это событие произошло в жизни Валеры Саблина за годы его жизни в Горьком? Ведь было же хоть что-то хорошее! Почему же он ни словом об этом не упоминает? Наверное, каждый из читателей вспомнит хоть что-то светлое, что было в его детстве и юности. У Саблина, оказывается, ничего этого не было! И это действительно страшно! Может, мы жили с Валерой Саблиным в разных государствах? Ну а то, как он отзывается о жителях города, не может не вызывать возмущения. А потому хотелось бы посоветовать профессиональному демореволюционеру Борису Немцову, который ратует за установку в Нижнем Новгороде (бывшем Горьком) памятника Саблину, чтобы на пьедестале этого памятника были бронзой запечатлены слова самого героя: «Насмотревшись на затхлую, мерзкую жизнь горьковских горожан, я отшатнулся...» Кстати, в свете вышеизложенного можно ходатайствовать и о присвоении Валерию Михайловичу Саблину звания почетного нижегородца.

Но вот школа закончена. Что дальше? Саблин вспоминает: «Решил идти в военно-морское училище имени Фрунзе. Оно встретило меня сильнейшей проверкой моих моральных качеств, я имею в виду жесткий лагерный режим общевойсковой подготовки молодого матроса. После 17-летнего домашнего уюта это было тяжелым испытанием».

Что тут сказать... Честно говоря, я никогда еще не встречал в автобиографиях моряков сетований на трудности курса молодого матроса (бойца). Через этот обязательный этап службы прошел каждый, кто когда-то носил военную форму. Понятное дело, что курс молодого бойца не самое лучшее время службы, но ведь это всего какой-то месяц, да к тому же у курсантов военно-морских училищ он был всегда намного более щадящим, чем в армии. Саблин же описывает некий «жестокий лагерный режим». Его что, на лесоповал гоняли или собаками травили? И при чем здесь моральные качества? Если бы Саблин написал о волевых и физических качествах — то все понятно. В начале службы все устают, и, чтобы не раскисать, требуется воля. Но моральные? У только что принятого курсанта сразу же начались проблемы во взаимоотношениях с товарищами? Если это так и Саблин пишет честно, то, значит, он не смог вписаться в курсантский коллектив, стоять наравне с другими наряды, чистить картошку, делать приборки. Значит, речь идет о том, что мораль Саблина уже не соответствовала морали остального коллектива. Кто же был прав, Саблин или остальные три десятка курсантов его класса?

10 ноября 1956 года Саблин принял воинскую присягу. Но вернемся к автобиографии нашего героя: «Примерно год я не думал о политике, жизнь была сплошным комком переплетений службы и учебных вопросов, личного ничего не было. Второй и третий курс — поиск справедливости и истины по ряду мелких вопросов. Ну, такие, к примеру, как к курсанту Гришанов (а у него отец был адмиралом) приезжает отец, его срочно снимают с занятий, предоставляют время для встречи, и он уезжает чуть ли не на целый день. А когда к курсанту Малышеву приезжает мать из колхоза и сидит два часа на КПП, то ее даже не вызывают, не сообщают. Ставлю вопрос о равенстве родителей на партсобрании, начальники смотрят на меня как на чумного. Пишу письмо в ЦК ВЛКСМ, что из нахимовцев, это уже другой пример, воспитывают барчат. Ответа не получил. Пишу письмо Хрущеву. Это еще один пример, как по мелочам, по-детски, я боролся за справедливость.

Писал письмо Хрущеву о том, что нельзя заявлять о том, что крейсеры — плавучие гробы, пока на них все-таки служат люди. Тоже ответа не получил. Ну и так далее... Но все это не носило ярко выраженного политического характера. Служба, романтика, море сковывали как-то политические мысли, и не было глубоких мыслей политических».

Об адмирале Гришанове мы еще будем вести отдельный разговор. Пока ограничимся тем, что это действительно был далеко не лучший представитель советского адмиралитета. Однако в данном случае я не вижу в его поведении ничего плохого. Ну, забрал адмирал, приехав в Питер в командировку, на день сына, ну и что тут криминального? Кто бы из отцов, имея такую возможность, удержался от подобного соблазна? Конечно, это нарушение, но... Разумеется, то, что курсанта Малышева сразу к маме не позвали — это нехорошо. Однако Саблин не пишет, когда именно эта мама приехала и чем в это время был занят ее сын. Вполне возможно, что в это время шли занятия и курсанта с них просто не отпустили. Кстати, во всем остальном и сын адмирала, и сын колхозницы учились, и жили в совершенно одинаковых условиях, одинаково несли наряды и караулы, одинаково питались. Это вам не нынешнее время! Представьте, что сегодня с сыном крестьянки из глубинки одинаково учится, ест, спит и так же разгружает картошку на ово-щебазе сын олигарха. Вы можете? Я нет!

Кстати, когда во время моей учебы в военно-морском училище у нас, подобно адмиралу Гришанову, родители забирали наших сокурсников, мы этому радовались, так как по неписаному курсантскому закону отпускаемый всегда возвращался в роту с разными вкусностями, которые тут же делились на всю курсантскую братию. Если Саблин не упрекает Гришанова-младшего в том, что тот поедал мамины пироги ночью под подушкой, это значит, что тот честно делился всем со своими товарищами. Значит, не столь уж и плохим был этот курсант Гришанов.

Однокашник Валера Гришанов — это вообще вечный раздражитель Саблина. Не раз он еще будет вспоминать с желчью о нем: и почему тот имел папу адмирала, а папа Саблина всего лишь капитана 1-го ранга, и почему тот хорошо служил после окончания училища, и почему, наконец, стал командиром корабля, а Саблин так и не одолел эту ступень службы. Ненависть к Гришанову-младшему Саблин пронесет через всю свою службу на флоте. Внешне считаясь однокашником и даже другом Гришанова, запросто бывая в доме Гришановых, как одноклассник сына и сын бывшего сослуживца адмирала, Саблин в то же время всегда в душе будет люто ненавидеть семью Гришановых. За что же? Да за то, что старший Гришанов, будучи когда-то в одних чинах с его отцом, сумел подняться до уровня одного из руководителей ВМФ, а его отец так и остался до конца дней прозябать в никому не известной речной бурсе. Ненависть Саблина — это ненависть, замешанная на семейной зависти, а потому ненависть самая жгучая и беспощадная.

Что касается Валерия Гришанова, то он вполне достойно служил Отечеству. Из биографии адмирала Валерия Васильевича Гришанова: в 1960 году закончил артиллерийский факультет ВВМУ им. Фрунзе. В 1960—1971 годах—служил на Черноморском флоте, последовательно пройдя все ступени корабельной службы: командир группы, командир ракетно-артиллерийской боевой части эскадренного миноносца, помощник, старший помощник командира корабля, командир эсминца, командир ракетного корабля, командир противолодочного корабля 2-го ранга «Комсомолец Украины». С 1973 года по 1991 год служил на Северном флоте в должностях: командир большого противолодочного корабля 1-го ранга «Кронштадт», начальник штаба бригады ракетных кораблей, командир бригады противолодочных кораблей, командир дивизии противолодочных кораблей, командующий Кольской флотилией. В 1991— 1993 годах — первый заместитель командующего Балтийским флотом. С 1993 года — заместитель Главнокомандующего ВМФ но кораблестроению и вооружению. В 1994 году стал полным адмиралом. Был награждён орденами: Красной Звезды, орденом «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-й степени, «За военные заслуги». Умер в Москве в 1998 году.

Служба, что и говорить, самая боевая и корабельная, все время на палубе, а не на берегу в теплом штабе. Тут уж, извините, помимо блата надо и самому что-то уметь. На одном папином имени здесь далеко не уедешь.

Кстати, общаясь с ветеранами и спрашивая их об адмирале Валерии Гришанове, я никогда не слышал о нем ни одного худого слова. Все отзывались о нем, как об очень порядочном, душевном человеке, всегда готовым прийти на помощь товарищам, неплохом командире и вполне приличном адмирале. Свою службу Отечеству адмирал Валерий Гришанов достойно закончил заместителем Главкома ВМФ, когда его отца давным-давно уже не было в живых. Кстати, в 1975 году Валерий Гришанов в звании капитана 2-го ранга был всего лишь начальником штаба 120-й бригады эсминцев Северного флота, т.е. в 36 лет занимал должность, каких в ВМФ СССР были сотни и сотни. Так что все грязные плевки Саблина в сторону своего однокашника не имеют под собой никакой почвы.

Весьма примечательно и начало эпистолярной деятельности Саблина, которая, как мы теперь знаем с его собственных слов, началась с писем в ЦК ВЛКСМ и первым лицам государства. Обратим внимание, что темы этих писем откровенно надуманные.

Относительно того, что выпускники Нахимовского училища были «барчатами» — ложь чистой воды. Сотни и тысячи выпускников этого училища честно служили Отечеству на морях и океанов, гибли в штормах, горели в отсеках. Возможно, у Саблина был перед ними определенный комплекс, так как нахимовцы были куда лучше адоптированы к курсантской жизни, чем только что оторвавшийся от мамкиной юбки Валера Саблин, но зачем же свои комплексы возводить в некую систему, да еще писать донос в ЦК ВЛКСМ, чтобы всем нахимовцам показали «кузысину мать»!

Что касается письма Хрущеву, то, во-первых, публично тот о крейсерах никогда ничего подобного не говорил, а приводимую фразу произнес, выступая перед руководством ВМФ. При этом Хрущев имел в виду, что в эпоху ракетного оружия старые артиллерийские корабли безнадежно устарели и их пора заменять кораблями с ракетным вооружением. То, что Хрущев говорил об этом образно, это, в конце концов, его дело, но уж никак не недоучки-курсанта. Тот факт, что за наглое и бестактное письмо Саблин не получил по заднице, говорит только о том, что в ЦК КПСС тогда, сидели умные люди, пожалевшие зарвавшегося мальчишку. А может, надо было не жалеть и сразу турнуть его из училища? Скольких бед тогда можно было бы избежать!

После 1-го курса Саблин со своей ротой проходит корабельную практику вначале на легком крейсере «Жданов», а потом на минном заградителе «Урал» Балтийского флота. Год спустя второкурсники артиллерийского факультета снова убывают на практику на корабли Балтийского флота. Вначале курсантов размещают на эсминце «Неустрашимый», а потом переводят на трофейный немецкий крейсер «Адмирал Макаров». Именно в это время, в августе 1958 года, там же на Балтийском флоте произошло ЧП, обстоятельства которого стали достоянием гласности только спустя три десятилетия. Командир эсминца «Сокрушительный» капитан 3-го ранга Артамонов, прибывший из Балтийска в Гдыню в Отряд особого назначения, где на нескольких готовившихся к передаче индонезийским ВМС кораблях проходили подготовку иностранные команды, ушел на корабельном катере в Швецию. Там Артамонов попросил политического убежища, сразу же начав самое тесное сотрудничество с ЦРУ. Знал или не знал курсант Саблин о бегстве командира эсминца? Я склоняюсь к тому, что знал. Шила в мешке не утаишь, и, несмотря на все официальные запреты, в кулуарах об Артамонове все равно говорили. Думаю, что вряд ли тогда Саблин воспринял информацию о побеге Артамонова, как руководство к будущему действию, но определенная зарубка в памяти у него несомненно осталась. Придет время, и он еще вспомнит об Артамонове.

В 1959 году очередная корабельная практика курсантов училища Фрунзе проходит уже в Севастополе на крейсерах «Михаил Кутузов» и «Фрунзе».

При всей надуманной революционности ранней автобиографии Саблина было в ней одно слабое место — отсутствие связи будущего коммунара с народными массами. Любопытные мальчики из бедных семей на пароходе «Лермонтов» здесь не в счет. Ну не было в жизни Саблина никакого общения с рабочими и крестьянами! При этом автор мемуаров прекрасно понимал, что для настоящего революционера такое общение просто необходимо, а то скажут, что он, как декабрист, был страшно далек от народа, и никто всерьез его не воспримет. Что же в такой ситуации делать? Выход один — искать представителей народа, писать о своем восхищении их трудом и смекалкой, о своем понимании их дум и чаяний, о том, как прекрасны их порывы и мечты. Но где их искать? Единственными представителями народа, которых Саблин мог увидеть за время своей учебы в военно-морском училище, были матросы на кораблях, где курсанты проходили практику. А потому именно этим народным представителям Саблин посвятил следующие строки: «Встречи с матросами на практике давали о себе знать. Меня поражала в них щедрость души, размах какой-то в мыслях, свобода от предрассудков и условностей. Я завидовал им и пытался так же как они ставить вопросы и решать их, но получается как-то слишком все просто и неубедительно. Появилось твердое убеждение, что все беды у нас из-за различия в уровне обучения, особенно между сельской и городской молодежью. На 4-м курсе начал думать над этим вопросом, даже создавал типа такой программы своей резкого повышения культурного уровня. Для этого изучал историю Древнего мира, Средних веков. Внимательно отношусь к курсу истории КПСС, пишу, наконец, письмо в газету “Комсомольскую правду” Аджубею, тогда он был редактором, но ответа не получено».

Отметим, что автобиография и писалась, а потом и записывалась на магнитофонную ленту прежде всего для того, чтобы ее прокрутили перед командой саблинского корабля, т.е. перед матросами, а потому Саблин просто не мог не пропеть дифирамбов в их честь. При этом упоминание «свободы от предрассудков и условностей» можно понимать по-разному. Зачастую сегодня так описывают поведение сексуально развращенных людей и представителей сексменынинств. Что имел под этими понятиями Саблин, мы не знаем.

Ну и, конечно же, очередное письмо с очередными поучениями в высшие инстанции — на этот раз зятю Хрущева. Как и раньше, Саблин считает себя уже специалистом в решении глобальных вопросов. Если годом ранее он учил комсомольцев страны, как воспитывать курсантов, а главу СССР, как тому выступать перед аудиторией, то на этот раз Саблин осчастливил мир (ни много ни мало!) собственной программой «культурной революции». Как и раньше, в тог раз высшие инстанции отмолчались, упорно не желая портить жизнь молодому специалисту по истории древнего мира и средних веков.



Но и в жизни нашего героя все же после стольких лет безрадостной постылой жизнь произошло наконец-то хоть что-то хорошее (и слава богу!): «В это же время встретил замечательную девушку Нину, которой я сначала клянусь, что никогда не женюсь, но в 1960 году делаю ей предложение, т.к. понимаю, что мы, как говорится, созданы друг для друга. И это не было жизненной ошибкой. Я нашел хорошего, надежного друга, любящего, верного».

Честно говоря, я так и не понял, зачем Саблину надо было клясться девушке, что он на ней никогда не женится, ведь такие слова любой девушке весьма обидны, т.к. дают понять, что она (эта девушка) не представляет для говорящего эти слова никакого серьезного интереса? Впрочем, возможно, это некая манера Саблина общаться со слабым полом. Но в целом в данном случае за Саблина можно только порадоваться. Эх, если бы любовь, жена и семья избавили его от всех фобий и комплексов! Увы, как мы знаем, ничего подобного не произошло.

По признанию Саблина, во время учебы в училище на него многие, особенно начальники, смотрели как на чумного. Сам же он называл эти поступки «мелочной детской борьбой за справедливость». Но и здесь он был неискренен, поскольку уже тогда наметил со всей одержимостью стратегическую цель ^— заявить о себе как о политическом деятеле с большим будущим. Об этом свидетельствует в определенной мере отношение к изучению программных предметов в училище. Будущий артиллерийский офицер, согласно зачетной ведомости, имел следующие оценки: боевое использование корабельной артиллерии — «хорошо», основы радиоэлектроники и радиотехнических средств — «хорошо», основы электротехники электропитания орудий — надводных кораблей — «хорошо», высшая математика — «удовлетворительно», теоретическая механика — «удовлетворительно», строевая и спортивная подготовка — «хорошо».

Наш флотский мир достаточно тесен. Едва я начал заниматься темой «Сторожевого», как мои знакомые начали тут же рассказывать мне о тех, кто был так или иначе причастен к теме мятежного БПК. Весьма хорошо о событиях оказался осведомлен и мой хороший знакомый и старший товарищ бывший начальник Главного штаба ВМФ адмирал Валентин Егорович Селиванов, который в 197S году являлся командиром дивизии кораблей, в состав которой входил БПК «Сторожевой». Более того, как оказалось, Селиванов знал Саблина еще с курсантских времен.

Вспоминает адмирал В.Е. Селиванов: «В 1954 году я поступил в высшее военно-морское училище им. Фрунзе, которое закончил в 1958 году. В начале 4-го курса я был назначен старшиной роты 2-го курса. В той роте учились и два Валерия — курсанты Саблин и Гришанов. Что касается Саблина, то ничем выдающимся он не выделялся. Учился средне, по дисциплине тоже без особых нареканий. Знаете, обычно запоминают лучших или худших, а он был обычный среднестатистический курсант, не более того. Если бы не события 1975 года, я бы его наверняка сейчас и не вспомнил».

В 1960 году Саблин заканчивает артиллерийский факультет высшего военно-морского училища им. М.В. Фрунзе. Государственные экзамены Саблин сдал в целом неплохо: история КПСС — «отлично», боевое использование корабельной артиллерии — «отлично», приборы управления артиллерийским огнем — «хорошо», навигационная прокладка — «хорошо». Диплом Саблину подписали начальник учебного отдела ВВМУ им. Фрунзе капитан 1-го ранга Короткевич и начальник ВВМУ им. Фрунзе контр-адмирал Ва-нифатьев. 4 ноября 1960 года приказом министра обороны СССР № 566 Саблину было присвоено первое офицерское воинское звание — лейтенант.

По окончании училища отец-ветеран подарил сыну-лейтенанту оригинальный подарок — трофейный немецкий военно-морской кортик со свастикой на ножнах и рукоятке. Подарок для советских моряков в 60-х годах несколько странный. Впрочем, Саблину-младшему подарок очень понравился, и, считая его своим талисманом, он отныне всегда будет держать кортик при себе, храня его в каютах кораблей, где будет служить.

Итак, позади курсантские годы, впереди корабли и офицерская служба.

Глава вторая. СЛУЖБА НА СЕВЕРНОМ ФЛОТЕ

До конца непонятно, почему после окончания училища 4 сентября 1960 года Саблин не получил конкретного назначения, а был отправлен в распоряжение Главнокомандующего ВМФ. По всей видимости, это было связано с тогдашним массовым сокращением Вооруженных сил.

Лишь три месяца спустя в декабре лейтенант Саблин наконец-то получает назначение помощником командира батареи 130-мм орудий на эсминец проекта 30-бис «Ожесточенный» под командой капитана 2-го ранга Тешаева 121-й бригады эсминцев 2-й дивизии кораблей эскадры Северного флота.

Из автобиографии Саблина: «Первый год службы на Севере — это лейтенантский год. Служба на флоте началась со сложных походов, стрельб... Очень много было нагрузок, как строевого порядка, так и общественных. Коллектив офицеров на эсминце “Ожесточенный” во главе с командиром Денисовым был очень дружный, помог мне, не дал упасть духом, окрепнуть помог. Но в этих условиях мысли о политике, конечно, ушли на второй план. Сама обстановка не позволяла думать о политике. Были только мелкие всплески в виде бесед между офицерами и матросами».

Хороший отзыв о коллективе эсминца «Ожесточенный» — это, пожалуй, единственный хороший отзыв обо всей службе на флоте Валерия Саблина.

В ту пору наши корабли редко ходили за границу, а в капиталистические государства тем более. Однако незадолго до прибытия на «Ожесточенный» Саблина эсминец участвовал в первом в истории Северного флота «показе» советского флага в Гётеборге и Осло, и экипаж этим очень гордился. Однако затем с «Ожесточенным», как и с другими эсминцами проекта 30-бис, происходит серьезная неприятность. В начале 60-х годов эсминцы проекта 30-бис были лишены названий. С бортов кораблей исчезли накладные латунные буквы, и эсминцы получили трехзначные бортовые номера. Задумка была такая — так как эсминцы часто переводились с одного военно-морского театра на другой, следует «запутать» противника. Для этого не придумали ничего лучшего, чем лишить корабли персональных имен, оставив лишь номера, которые тоже время от времени менять. Запутался ли враг — неизвестно, но то, что сами все запутались от этого нововведения, это уж точно. И офицеры, и матросы встретили новшество в штыки, да и кому приятно служить на корабле без имени, а значит и без души. Что касается «Ожесточенного», то он становится судном-целью ЦЛ-22. Впрочем, впоследствии «тридцаткам» вернут их первоначальные имена, но это будет уже без Саблина.

Журналисты-либералы любят писать о неких «блестящих саб-линских аттестациях» (то бишь служебных характеристиках) лейтенанта Саблина. Увы, листая личное дело Саблина никаких «блестящих аттестаций» в его лейтенантский период я не нашел. Ну а тот факт, что лейтенанту Саблину задержали следующее воинское звание «старший лейтенант», говорит сам за себя. По старой флотской традиции «третью лейтенантскую звезду», как правило, никогда не зажимают, понимая, как она важна для молодого офицера. А потому если Саблину все же задержали старлея на год, значит, для этого имелись весьма веские основания, а именно существенные упущения в служебной деятельности.

Некоторые журналисты, пишущие о Саблине, связывают задержку звания старшего лейтенанта с его борьбой за правду. Мол, высунулся молодой, ищущий правду офицер — и тут же злые начальники задержкой нового звания свели с правдолюбцем свои счеты. При этом, как это обычно бывает у наших журналистов, кроме общих рассуждений никаких конкретных документов они не приводят. Наивные сочинители! Да если бы с Саблиным действительно хотели свели счегы, его бы с ЦЛ-22 задвинули в такую дыру, откуда он до конца своих дней никогда бы не выбрался. На самом же деле вскоре Саблин действительно покидает' свою «тридцатку», прослужив на ней меньше года. Однако никаких счетов с ним никто не сводил. Нерадивого лейтенанта просто проучили, дав понять, что служить ему следует значительно лучше, чем он это делает. Ну а чтобы дать шанс на исправление, перевели на более перспективный корабль.

2 ноября 1961 года Саблина переводят к новому месту службы командиром группы управления артиллерийским огнем на новейший эсминец проекта 56 «Сведущий», входившего в состав 170-й бригады эсминцев 2-й дивизии противолодочных кораблей Северного флота. Приказ о переводе подписывает командир судна-цели ЦЛ-22 капитан 3-го ранга Денисов. С собой Саблин переносит на «Сведущий» и свой талисман — трофейный фашистский кортик со свастикой на ножнах и рукоятке.

Что касается звания старшего лейтенанта, то Саблин получает его только 9 марта 1963 года (приказ командующего Северным флотом № 098). Все дело было в том, что служба на «Сведущем» у Саблина долго не складывалась. Он несколько раз не мог сдать на допуск к самостоятельному командованию своим заведованием. Когда же, наконец, все зачеты Саблин осилил, то и третью звездочку на погоны получил.

На «Сведущем» Саблин задержался надолго, на целых четыре года. Как и предыдущий корабль Саблина, «Сведущий» был достаточно новым кораблем, пробывшим в составе флота, к моменту прихода туда Саблина, всего пять лет. Корабль только что вернулся из Ленинграда, где стоял в ремонте и был поставлен на консервацию. Однако вскоре «Сведущий» был в срочном порядке выведен из консервации, приведен в божеский вид и поставлен у пассажирского причала в Мурманске, где его 17 июля 1962 года посетили министр обороны СССР Р. Малиновский и главнокомандующий ВМФ С. Горшков.

Мог ли подумать Главком ВМФ, проходя вдоль застывшего в по-стойке «смирно» на палубе экипажа, что спустя тринадцать лет один из стоящих в этом строю офицеров станет его личным врагом, дерзнув захватить новейший боевой корабль. Я не знаю точно, какое впечатление произвело на Саблина посещение корабля Малиновским и Горшковым, но думаю, что сильное. Не каждый ведь день приходят министр обороны СССР с Главкомом ВМФ на обычный эсминец.

Казалось бы, что теперь все вошло в свою колею и можно нормально служить, как служили тысячи и тысячи других флотских офицеров. Но Саблин был не таким, как все остальные тысячи. Если те мыслили масштабами какой-то боевой части, то наш «герой» мыслил совершенно иными категориями.

Из автобиографии Саблина: «В 1961 году перешел служить на эсминец “Сведущий”. Теперь меня уже волновал другой вопрос. Я столкнулся с рутиной, косностью в партийной и комсомольской работе, в системе политических занятий. Пришел к убеждению, что дело не в образовании сельского населения, решил, что вопрос куда серьезнее. Какая-то апатия и безразличие масс на внутреннюю политику КПСС и комсомольской работе. Пишу опять же письмо Гришанову, начальнику ПУ ВМФ о том, что надо менять тематику политических занятий, что она не вызывает политических мыслей у личного состава. Ответа опять не получаю. В это время я начал много читать Ленина, причем читать глубоко. Прихожу к мысли, что надо бороться за чистоту партии. По этому поводу пишу письмо в ЦК КПСС о необходимости чистки партии. Оно мне стоило большого труда, но получилось... наивным, но очень метким таким, хлестким. Перепечатываю его, отправляю. Читаю нескольким друзьям и жене. Все ахают, говорят, что-то будет. Особенно тяжело жена переживала, т.к. скоро должен был появиться сын... Ну, а результат был: вызвал меня командир корабля капитан 2-го ранга Калинин Алексей Михайлович, насупил брови, спрашивает, что за письмо, куда я писал. Отвечаю и даю копию почитать. Прочитал, покрутил головой, дескать: “Вот дает!” Но остался доволен, что я не кляузник. А на следующий день мы с ним поехали в обком партии в Мурманск во главе с начальником политотдела капитаном 2-го ранга Зайцевым. По дороге я запальчиво доказывал начпо о возросшем коммунистическом чванстве среди коммунистов. Он нехотя, но сердито мне так отвечал. В обкоме встретил нас, наверное, какой-то секретарь, но не первый. Он удивленно посмотрел, с кем из троих вести беседу, кто же письмо написал, ну а потом как в назидание разъяснял мне, что такое руководящие органы партии и как их надо уважать и любить. Позже в беседе выяснилось, что письма он не читал, беседовал по звонку из ЦК. Я с ним разговаривал в несколько резких тонах, и расстались каждый при своем мнении. Зайцев остался крайне недоволен моим поведением.

А на корабле развернулась, когда я приехал, дискуссия по содержанию письма. Политотдел пустил слух, что Саблин чуть ли не антисоветчину написал. Потом на меня начали коситься: одни с интересом, другие с ужасом... политотдел запретил доводить его (письмо) до других коммунистов на других кораблях... В результате всего выбрали меня секретарем партийной организации корабля. Это, я считаю, была такая моральная поддержка. Они (офицеры корабля) были честными, мыслящими людьми, но им не хватало смелости».

Эту часть автобиографии Саблина следует прокомментировать. Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «Когда произошло “ЧП” со “Сторожевым” меня вызвал к себе ЧВС Северного флота вице-адмирал Сорокин и кое-что рассказал о мятеже Саблина. Так как тот ранее служил у нас на 2-й дивизии, он попросил меня собрать ему информацию о нем тех, кто с ним служил раньше, для лучшего понимания Саблина как личности. Напрямую спрашивать офицеров о Саблине я не мог, пришлось придумывать легенду. Вначале я собрал офицеров политотдела и задал им вопрос, что с Балтики к нам просится бывший наш сослуживец Саблин, как вы смотрите, можно ли его взять и куда. Офицеры сразу вспомнили его, и единодушное мнение было такое, что Саблина если и брать, то пропагандистом, так как он учил Ленина наизусть и знает его цитаты на все случаи жизни. Потом я собрал штаб. Лучше всех Саблина помнил начмед дивизии подполковник Михай-лин. Однажды, когда командир был в отпуске, он две недели провел с Саблиным на корабле в море. По мнению Михайлина, Саблин был человек с очень большими странностями. Даже в обыденной жизни любил говорить ленинскими цитатами, чем всех приводил в изумление. Запомнилось и то, что едва оставшись за командира, он собирался сразу отменить все его приказы по организации внутренней службы и написать свои. Когда Михайлин его спросил, зачем это надо, Саблин ответил, что он лучше всякого командира знает, как надо организовывать службу на корабле, и, пока он врио командира, корабль будет жить только по его законам. В свободное время Саблин проводил в каюте и читал подряд труды Ленина или что-то писал. Спрашиваю как-то: “Что ты все пишешь?” Отвечает: Пишу письмо Хрущеву, как преобразовать наше общество, вот уже 18 страниц написал”. Через какое-то время встречаю его, говорит, что уже письмо отослал». Относительно знаменитого письма к Хрущеву В.Т. Лосиков вспоминает так: «Когда Саблин отослал письмо Хрущеву, то не подписался званием, а указал просто фамилию и домашний адрес. Поэтому ответ из секретариата ЦК пришел в Мурманский обком к тогдашнему секретарю Денисову. Тот через нарочного прислал Саблину письмо с просьбой прибыть в обком партии. Письмо у Саблина, кстати, было весьма крамольное. Главная мысль в письме была такая: так как на корабле должно быть единоначалие, то следует разогнать партийные и комсомольские организации, которые мешают командирам единолично решать все вопросы. Когда Саблин с начальником политотдела Зайцевым прибыли в обком и когда Денисов увидел, что автор письма офицер, то очень обрадовался, т.к. “искатель правды” оказался не из его епархии. Весьма доброжелательно поговорив с Саблиным, он тут же позвонил ЧВСу Северного флота Сизову:

— Федор Яковлевич, тут у меня сидит твой офицер. Он написал письмо Хрущеву. ЦК просит разобраться, так что ты и разбирайся. Само письмо я тебе сейчас перешлю фельдъегерем.

Саблина тут же машиной отправили к Сизову. Надо сказать, что Федор Яковлевич Сизов был добрейшей души человек, очень любивший делать людям добро, за что имел негласную кличку “Дед Мороз”. Он разговаривал наедине с Саблиным четыре часа, убеждал его, но так ничего толком не добился. Напоследок сказал:

— Да, тяжело тебе придется в жизни, так как в твоей голове очень много тумана. Чтобы все правильно понимать, тебе еще надо учиться и учиться!

Последнюю фразу Саблин крепко запомнил, а потом, когда решил поступать в академию, ловко напомнил Сизову, что тот, дескать, сам выразил желание отправить его на учебу. Добрый Федор Яковлевич только покивал головой, что, мол, действительно было дело, обещал...»

Как можно прокомментировать вышеизложенные абзацы биографии нашего героя? Что и говорить, Саблин в своем репертуаре. Он снова строчит письма. Но если раньше он учил, как надо воспитывать курсантов, о чем следует говорить руководителям государства с высокой трибуны, как осуществлять культурную революцию в стране, то теперь мысль его ушла намного дальше. Теперь Саблин всерьез решил заняться развитием политической мысли у личного состава. Разумеется, как и обычно, задумав очередной бред, Саблин тут же отправляет очередное поучительное письмо в Москву. На этот раз он осчастливил своими изысками политическое управление ВМФ. Но там, как и обычно, подло промолчали.

Зададимся вопросом, а почему Саблин вдруг ни с того ни с сего начал в 1961 году строчить письма в политическое управление ВМФ адмиралу Гришанову? У помощника командира батареи 130-мм орудий, что, нет своих служебных дел, или он к этому времени уже в совершенстве познал профессию корабельного артиллериста, и ему уже больше нечего было делать, кроме как помочь в делах и корабельному замполиту? А может, это стучало сердце истинного коммуниста, радевшего и болевшего за любой недостаток, попавший в поле его зрения? И почем вдруг сразу писать именно в Москву, и именно адмиралу Гришанову? Не лучше ли было для начала показать личным примером, как надо готовить и проводить политические занятия с матросами? Пригласить для этого к себе на занятия и сослуживцев, и начальников. Посмотрите, мол, как надо работать, и впредь делайте так же! Почему бы не выступить по данному вопросу на партсобрании или на партактиве? Почему бы не поговорить на эту тему с опытными политработниками — замкомбригом, начальником политотдела дивизии, наконец, даже с начальником политуправления Северным флотом? Почему сразу надо строчить бумагу на плохую организацию политзанятий в Москву?

Для меня ответ на этот вопрос предельно ясен. Дело в том, что Саблин писал вовсе не письмо, он писал донос, так как не мог не понимать, что ответной реакцией ПУ ВМФ на его послание будет не формальный ответ писавшему, а проверка данного соединения по поднятому в письме вопросу. Саблин просигналил в лучших традициях борцов за «правду», и Москва не могла це отреагировать на этот сигнал. Сетования же Саблина на то, что он так и не получил личного ответного письма от адмирала Гришанова, несерьезны. С чего бы это трехзвездному адмиралу вступать в переписку с каким-то лейтенантом? Этого Саблин тоже не мог не понимать. На самом деле никакого ответа от Гришанова он и не ждал, ибо цель доноса была совсем иной. Политзанятия были лишь поводом для личного обращения. Дело в том, что к этому времени служебные пути бывших однокашников Гришанова-младшего и Саблина разошлись. Последний прекрасно понимал, что он выпал из поля зрения Гришанова-папы, а значит, не может рассчитывать на его покровительство. Рассчитывать на поддержку отца он тоже не мог, тот к этому времени уже пребывал в глубокой отставке. В сложившейся ситуации надо было как-то напомнить старшему Гришанову о себе. Вот, мол, я сын вашего старого друга и однокашник вашего сына, не раз у вас пивший и евший, прозябаю ныне всеми позабытый и прошу поддержки! К тому же я принципиален и очень люблю политические занятия, а потому был бы не прочь, если бы вы забрали меня от осточертевших пушек в замполиты.

Но все вышло иначе. Москва на сигнал все же прореагировала, но не так, как рассчитывал Саблин. Кому надо, «за формальное проведение политзанятий» внушение сделали, при этом посчитав излишним информировать об этом какого-то лейтенанта. Гришанов то ли не понял, какой именно Саблин взывал к нему из северных снегов, или просто сделал вид, что не понял. Мало ли детей его старых сослуживцев служит на флотах, всем им составлять протекцию никаких сил не хватит!

А потому, когда впоследствии на одном из допросов Саблин со злостью заявил, что он целых 14 лет (!) ждал ответа на свое принципиальное письмо, но так его не дождался, он лукавил. Не умного московского дядю, который в момент выправит положение с политзанятиями, ждал Саблин, а изменения своей собственной судьбы. Но Гришанов в тот раз отмолчался, и Саблин остался тянуть лямку артиллерийского лейтенанта. Этого долгого и напрасного ожидания и невнимания к своей особе, несмотря на все их весьма хорошие последующие отношения, Саблин старшему Гришанову не простил до самой смерти.

Итак, авантюра с адмиралом Гришановым не сработала, что же делать дальше? Сразу же разочаровавшись в возможности «вызывать политические мысли у личного состава» (интересно, какие именно?). Саблин решил обратиться к более масштабным проектам. На этот раз он замыслил одним махом очистить партию от всех плохих людей. Себя при этом он явно считал человеком хорошим. Что и говорить, кругозор Саблина с курсантских времен заметно вырос. Если раньше он строчил подметные письма о чванстве мальчиков-нахимовцев, то теперь обвинил в том же самом чванстве уже всю КПСС. И сразу новое письмо, но уже сразу в ЦК. Пусть узнают, какой борец за революционную чистоту имеется на Северном флоте. В ЦК письмо получили, прочитали, почесали затылки и, как мы знаем, позвонили в Мурманский обком, мол, завелся там у вас один идиот, образумьте его. Вместе с Саблиным вызвали в Мурманский обком его командира корабля и начальника политического отдела. Оба от неутомимого артиллериста были, мягко говоря, не в восторге. Своих дел невпроворот, а тут еще какой-то лейтенант с мировыми прожектами лезет, лучше бы службой занимался. В обкоме Саблина пытались образумить, но он начал лезть в бутылку и хамить. По словам Саблина, его взбесило, что его принял не первый секретарь обкома и что тот не уяснил позиций саблинского трактата. Контр-адмирал Лосиков пишет об обратном. Затем от Саблина многие отвернулись. Но он уже вошел в роль пророка местного масштаба и напросился в секретари партийной организации корабля. Почему выбрали именно его? Ну кому помимо своих собственных служебных обязанностей хочется проводить собрания, писать протоколы и собирать партвзносы? Саблин напросился, за него и проголосовали. Но даже этих ребят, которые выбрали Саблина в секретари партячейки, он все равно напоследок пнул ногой, обозвав в своих воспоминаниях трусами. Почти так же, как ранее припечатал и своих земляков из Горького...

А в октябре 1963 года «Сведущий» был переведён на Черноморский флот, где вошел в состав 11-й бригады эсминцев 30-й дивизии надводных кораблей. В Севастополе «Сведущий» особенно не застаивается. В 1964 году корабль участвовал в учениях по противолодочной подготовке; в следующем году — снова на учениях.

Ну а как Саблин выполнял свои первые офицерские обязанности, прибыв в декабре 1963 года на Черноморский флот? К сожалению, молодому офицеру было не до корабельной службы: ему не давали покоя «более важные проблемы». Об этом в своей автобиографии он рассказывает с предельным откровением. Одна из таких насущных проблем — смена корабельной специальности.

Генерал-майор Борискин в своей статье «Лицедеи» по этому поводу вполне справедливо пишет: «Как большинство амбициозных и эгоистичных людей, Саблин с недоброй завистью оценивал чужой труд. Ему казалось, что хлеб политработника намного легче, чем тот, который предстоит добывать ему. В этом мнении он утвердился после того, как действительно столкнулся с трудностями — не эфемерными, а настоящими. С первых же месяцев лейтенантской службы Саблин мучается своей “тяжелой корабельной участью”, строит планы о смене тяжелых “серых” будней корабельного артиллериста на “райское ничегонеделание” политработника. В одной из “программных” речей он довольно подробно рассказывает о своих “метаниях”. В ней меркантильные цели проглядывают довольно явственно...» Да и вправду, какая уж тут корабельная служба, если все мысли — лишь забота о личных делах?

Самому Саблину на Черноморском флоте не нравилось. У него и на Севере не слишком складывалась карьера, а на Черноморском флоте пробиться наверх было еще сложнее, уж слишком большая конкуренция. Ощутимой была и разница в окладах, ведь на Севере имелись существенные надбавки, которые отсутствовали на юге. К тому же в Севастополе традиционно плохо обстоял и квартирный вопрос, а ведь у Саблина была уже семья. Приходилось снимать углы, и на это уходила львиная доля небольшой черноморской зарплаты.

Из автобиографии Саблина: «Позже корабль перешел в Севастополь на ремонт. Случай с неудачным письмом для меня все более и более наталкивал на мысль, что КПСС — это только фиктивная мера, которая в создавшихся условиях ни к чему не приведет. Но что же тоща делать? Я просто не представлял. Снова начал много читать Ленина, Маркса, Энгельса. Итак, я от культурной революции, от мысли о чистке партии перебрался к мысли изменения государственного аппарата Но что и как в нем менять, не мог ответить, не хватало знаний. Большое впечатление на меня оказала работа “Государство и революция” Ленина. Многие вопросы из этой работы обходятся в нашей действительности стороной, не затрагиваются они. Я понял, как далеко мы ушли от принципов Парижской коммуны, к которым призывал Ленин. В этот момент мысли у меня клокотали в голове, и все искал я причин, почему так, а не иначе у нас складываются отношения в стране. В это время я уже предсказывал, что Хрущев повторит культ Сталина и что неизбежно он должен будет тоже уйти с политической арены. Что-то, я чувствую, надо было делать, но не хватало знаний. Забивали меня цитатами и давали понять, что серый я в вопросах политики. Пишу в Ленинградский университет с просьбой разрешить учиться если не заочно, то экстерном. Дали отказ, экстерном, говорят, нельзя, а заочно не положено по приказу Министра обороны. Остается один выход — это Военно-политическая академия. Пишу туда. Это было в шестьдесят четвертом году. Присылают правила приема. Оказывается, надо с должности капитан-лейтенанта и надо два года прослужить в этой должности. В Севастополе такие должности не валяются, и надо минимум ждать два года. Созревает решение — все-таки поступить в академию. Решение серьезное, сложное... Но тем не менее решение принято».

Саблин пишет несколько рапортов о переводе на Северный флот, и его просьба в конце концов была удовлетворена. Старший лейтенант возвращается на Северный флот.

Что касается «Сведущего», то судьба его будет вполне счастливой. Впоследствии эсминец отличится во время боевых проводок наших судов в Средиземном море во время египетско-израильской войны 1973 года. Да и вообще походы в Средиземное море станут для него едва ли не ежегодными. Только в 1992 году почти сорокалетний «Сведущий» будет выведен из боевого состава флота и отправлен для резки на металл. Я сам хорошо еще помню, ожидающий своей очереди умереть под автогеном, его сиротливый по-лузатонувший корпус в Инкермане...

Итак, в 1965 году командир «Сведущего» капитан 2-го ранга Малаховский подписал перевод Саблина с корабля в распоряжение командующего Северным флотом.

А спустя месяц Саблин получает назначение помощником командира на корабль противолодочной обороны проекта 159 ПЛК-25 130-й бригады 2-й дивизии кораблей ПЛО Северного флота под командой капитана 3-го ранга Хохлова. ^

Год спустя в ВМФ СССР вводится новая классификация кораблей, и ПЛК-25 получает новое наименование, отныне он становиться СКР-33. Корабль по-прежнему входил в 130-ю бригаду 2-й противолодочной дивизии, и командовал кораблем все тот же капитан 3-го ранга Хохлов. И на сторожевике следующее звание капитан-лейтенанта Саблин опять получает с задержкой — 8.5.1966 года приказом командующего Северным флотом № 320.

На СКР-33 Саблин задержался надолго — почти на четыре года.

Из автобиографии Саблина: «Пишу рапорт о переводе на Север. Переводят, предлагают должность помощника командира на СКР — на сторожевой корабль. При назначении предупреждаю комбрига капитана 1-го ранга Крылова, что через два года — по положению, как я сказал, два года служить в должности, — что через два года буду уходить в Политическую академию. Он воспринял это как шутку и легко согласился. Два года, с 1966 по 1968, были очень тяжелыми для меня, т.к. должность помощника была самая сложная, нервная, ответственная. Служить надо было хорошо, чтобы пустили в академию. Политику пришлось оставить на второй план. Собирал только интересные факты, обличающие нашу действительность, и читал классиков марксизма-ленинизма».

В академию Саблина с СКР-33 отправлял все тот же капитан

3-го ранга Хохлов. Что касается самого корабля, то СКР-33 надолго переживет служившего на нем Саблина. В 1980 году уже далеко не новый сторожевик пройдет основательную модернизацию и прослужит верой и правдой на Северном флоте еще полтора десятка лет до 1995 года, когда будет порезан «на иголки».

Бывший главнокомандующий ВМФ адмирал Масорин был в свое время дружен с командиром СКР-33 Хохловым. По словам Масорина, тот крайне негативно отзывался о своем помощнике, рассказывал, что тот тяготился должностью помощника командира и, откровенно манкируя своими служебными обязанностями, предпочитал проводить рабочее время в каюте за чтением трудов Ленина. Только избавившись от Саблина и получив вместо него нормального помощника, Хохлов облегченно вздохнул.

Для самого же Саблина началась новая глава его жизни.

Глава третья. ТАЙНА ПОСТУПЛЕНИЯ В АКАДЕМИЮ

Согласно биографии Саблина, в 1969 году с должности помощника командира сторожевого корабля он поступил в Военнополитическую академию имени В.И. Ленина. Казалось бы, ну и что, ну служил, ну поступил!

Людям, далеким от реалий службы политработников ВМФ 70—80-х годов XX века, совершенно не понять, что за этими двумя строками о поступлении в академию кроется определенная тайна, которую Саблин не пожелал открыть даже на следствии.

Переводы строевых офицеров в политработники практиковалась в бытность начальником Главного Политического управления СА и ВМФ Ф.И. Голикова с 1958 по 1962 год. Когда же в 1962 году эту должность занял A.A. Епишев, количество таких переводов значительно сократилось, особенно с 1967 года после открытия сети видовых военно-политических училищ.

В конце 60-х годов руководством СССР было принято решение об усилении партийно-политической работы в Вооруженных силах и укреплении института политработников. В силу постановления ЦК КПСС от 21 января 1967г. «О мерах по улучшению партийнополитической работы в Советской Армии и Военно-Морском Флоте» была создана сеть видовых военно-политических училищ, в том числе и мое родное Киевское высшее военно-морское политическое училище.

Но когда еще училища начнут поставлять флоту выпускников-лейтенантов! Поэтому одновременно с открытием политических училищ некоторое время практиковалось и пополнение рядов флотских политработников за счет офицеров других специальностей, проявивших склонность к воспитательному делу. Склонных к воспитательной работе офицеров рекомендовали к выдвижению на соответствующие должности политические отделы соединений. При этом таких офицеров вначале направляли на краткосрочные курсы, затем они назначались на низовые должности заместителей командиров подразделений по политической части, и только прослужив на этих должностях несколько лет и положительно себя зарекомендовав, они могли писать рапорты на поступление в военно-политическую академию. Таков был установленный и обязательный для всех порядок, но только не для Саблина.

Из автобиографии Саблина: «Наступил 1968 год. Пишу рапорт в академию. Комбриг капитан 1-го ранга Крылов пишет, что отказать, лучше использовать по строевой должности, по командной линии. Вызывали все начальники вплоть до начальника отдела кадров флага, предлагали хорошие должности, рисовали красивое будущее, удивленно разводили руками на мои вежливые отрицательные отказы. Вынужден был обратиться к члену военного совета за помощью, но он мне по телефону сказал, что пусть начальники решают. Пришлось писать письмо Гришанову. Вызвали в отдел кадров, долго пытали, что это я надумал менять профессию, но поверили, что люблю партийнополитическую работу. Документы ушли в академию, но через месяц сообщают, что отказ. Лечу в Москву, на два дня отпросился, беседую с начальником отдела кадров академии. Он отводит шаза в сторону, пытается доказать мне, что достаточно одного высшего образования. Начальник факультета адмирал Вырелкин меня обнадеживает, лети спокойно, говорит, домой, я все улажу. По дороге в отпуск заезжаю в академию, и адмирал мне спокойненько сообщает, что документы уже поздно подписывать. Начальник военно-политической академии сказал приезжать на следующий год. Он, конечно... Ему трудно представил», что год на корабле служить в должности помощника сложно и тяжело. И что еще один год потерян. Я скрипел зубами, но был бессилен. Пришлось еще год мучиться.

Только потом, случайно, в отделе кадров я узнал, что виновником отказа был начальник отдела кадров политуправления СФ капитан 1-го ранга Зайцев, т.е. бывший начпо, с которым мы ездили в Мурманск. Так спустя пять лет я ощутил партийную демократию в действии на себе.

На следующий год, в 1969 году, мне дали наконец “добро” поступать в академию. Но не на педагогический факультет, как я просил, а на военно-морской. Это было плохо, но выхода другого не было. Но даже на этом препятствия на моем пути в академию не закончились!»

Прокомментируем этот отрывок автобиографии нашего героя. Во-первых, политработники Северного флота, а с их подачи и кадровики В ПА, всеми силами не давали «добро» Саблину на поступление. Во главе этой своеобразной «антисаблинской» группировки стоял его бывший начальник политотдела капитан 1-го ранга Зайцев, как никто другой знавший гнилое нутро своего бывшего подчиненного. Именно он объяснил, кто такой Саблин, начальнику политуправления Северного флота, именно он вышел на связь с кадровиком академии и начальником военно-морского факультета. Не зря Саблин, узнав о роли Зайцева в своем непоступлении, не скрывает своей ненависти к нему. Еще бы, Зайцев был одним из немногих, кто раскусил Саблина, а потому был для него особо опасен.

Совершенно потрясающе звучит и следующая фраза: «...Служить в должности помощника сложно и тяжело. И что еще один год потерян. Я скрипел зубами, но был бессилен. Пришлось еще год мучиться».

Как говорят психологи, сколько ни старайся обмануть окружающих, все равно рано или поздно проговоришься. Так произошло в данном случае и с Саблиным. Фраза, сказанная им, потрясающая по своему цинизму. В ней весь Саблин. Да, служба корабельная не проста, а должность помощника командира особенно. Но ведь тебя никто на эту должность силком не гнал, ты сам на нее напросился! Но, как оказывается, вовсе не для того, чтобы честно служить и заниматься повседневными корабельными делами, а чтобы за счет этой должности решать свои тайные дела. Слова Саблина о службе помощником командира корабля полностью подтверждают сказанное о его службе командиром сторожевика Хохловым. Из фразы Саблина абсолютно ясно, что службой на корабле в данной должности он не то что тяготится, он ее истово ненавидит! Он не служит по призванию и по совести, как все остальные офицеры, а, проклиная все на свете, просто отбывает номер в ожидании решения своих проблем. Как говорит сам Саблин, он не служит, а мучается, а когда решение его вопроса сдвигается на год, и вовсе скрежещет зубами. Увы, пока Саблин бессилен, но если бы у него была в тот момент и сила и власть, уж он-то показал бы своим врагам, у кого они встали на дороге!

Что касается мечты Саблина о поступлении на педагогический факультет военно-политической академии, то начальники Саблина совершенно правильно поступили, не пустив его туда.

По словам Саблина, бесчисленные недруги воздвигали перед ним различные препоны. Начальство словно предчувствует, что перед ним будущий «государственный лидер» и «народный вождь», а потому делает все возможное и невозможное, чтобы любой ценой не пускать Саблина в политику. Кроме запретов и отговорок, нет избытка в лестных предложениях, хитрые начальники не скупятся в обещаниях гладкой и быстрой карьеры, если Саблин продолжит службу по командирской линии и перестанет заниматься политикой. «Вызывали все начальники, — горделиво сообщает он, — вплоть до начальника отдела кадров флота».

О том, что такие претензии появились у него именно в тот период, можно понять из письма Саблина родителям, датированного 10 октября 1975 года. В нем он писал, что прошедшие десять лет прошли в мучительных поисках «справедливости и общественной свободы... т.к. постоянно приходилось сдерживать свое возмущение существующими порядками и отказываться от волнующих теоретических споров, чтобы добиться нынешнего положения, позволяющего выступить более или менее эффективно, то есть с позиций силы и экстремизма».

Непонятно только одно: если и впрямь воздвигались намеренно всевозможные препоны, то почему Саблину тогда столь легко предоставили возможность выехать в Москву, непосредственно в академию, чтобы решать там свои вопросы?

* * *

В отличие от общего управления кадров Министерства обороны, политработники имели свои собственные кадровое органы, вплоть до Главного политического управления. Это была своя «кухня», куда обычные кадровики не лезли. В иерархии «политра-ботницких» должностей была своя строгая иерархия. Так, нельзя было стать замполитом корабля 1-го ранга (атомная подводная лодка, ракетная подводная лодка, крейсер), не побывав в должности замполита корабля 2-го ранга (дизельная торпедная подводная лодка, эсминец). В свою очередь нельзя было стать замполитом корабля 2-го ранга, не пройдя должность замполита корабля 3-го ранга (малый ракетный корабль, малый противолодочный корабль, морской тральщик). Помимо этого политработнику желательно было пройти и какую-нибудь из должностей в политотделе соединения кораблей (оргинструкгором, пропагандистом или хотя бы помощником по комсомольской работе). Для карьерного роста также было желательно послужить и где-нибудь вдалеке от цивилизации — на Севере, на Дальнем Востоке или на Камчатке. Все это учитывалось при назначениях на вышестоящую должность.

Особым камнем преткновения на карьерной лестнице являлась Военно-политическая академия имени В.И. Ленина. Только обучение в ней в большинстве случаев открывало дорогу на корабли 1-го ранга, и являлось обязательным условием для будущего назначения политработника на должность начальника политического отдела соединения кораблей.

Однако поступить в академию было весьма непросто. И дело было даже не в конкретных знаниях абитуриента и в показаниях медкомиссии. Писать рапорт о желании поступать в академию, получить на него «добро» высшего начальства, получить вызов для сдачи вступительных экзаменов можно было лишь с так называемых «академических должностей», т.е. с должностей, которые входили в особый перечень — это были должности не ниже замполитов кораблей 2-п> ранга или замполитов дивизионов кораблей 3-го ранга. Помимо этого весьма строгое ограничение было и по возрасту. Но и это не все! Желающий учиться в академии политработник должен был послужить на своей «академической должности» не менее двух лет и иметь отличные показатели в вопросах боевой и политической подготовке, а также в дисциплине среди своих подчиненных, не говоря уже о каких-либо происшествиях.

Каждый год все флоты получали разнарядки для поступления в академию, число которых было весьма ограниченно. После этого на флотах начинался отборочный конкурс: у кого из претендентов лучше прохождение службы, у кого лучшие результаты профессиональной деятельности. При этом все вышеназванные узаконенные положения выполнялись весьма строго, и обойти их было чрезвычайно сложно, так как за этим зорко следили «свои» кадровики.

Так что поступление в военно-политическую академию было делом достаточно сложным и хлопотливым, и добиться разрешения на поступление было весьма непросто даже для положительно зарекомендовавших себя на партийно-политическом поприще флотских политработников.

В 1988 году с должности заместителя командира 488-го дивизиона тральщиков Балтийского флота я поступил именно на педагогический факультет военно-политической академии, который успешно закончил в 1991 году. Поступать туда было очень сложно, так как факультет считался в академии самым престижным, ибо его выпускники направлялись на должности преподавателей в военные училища. Учились при этом мы все вместе — и моряки, и летчики, и ракетчики, и общевойсковики, и десантники. Но распределялись все в училища своего профиля. На момент поступления в академию я уже прослужил на «академической» должности капитана 3-го ранга три года, имел медаль «За боевые заслуги» и написанный исторический роман «Чесма». Но желающих поступать в академию, и особенно на педфак, тоже хватало. При этом на весь Балтийский флот была заявка всего лишь на одного абитуриента. Поэтому шансов попасть на педфак у меня было немного. Помогло то, что именно в том году мы взяли приз Главнокомандующего по противоминной подготовке, а дивизион уже второй год объявлялся «отличным».

Думаю, что и в 1969 году на Северном флоте было немало достойных офицеров, желавших поступить на педагогический факультет и соответственно себя проявивших. О Саблине ничего этого сказать было нельзя. Если он и был чем-то известен на Северном флоте, то исключительно своими письмами и кляузами.

* * *

Что же мы видим в случае с Валерием Михайловичем Саблиным? А видим мы, на первый взгляд, совершенно невероятную картину! Заурядный помощник сторожевого корабля 3-го ранга Северного флота вдруг ни с того ни с сего изъявляет желание учиться в военно-политической академии. Сразу возникает два вопроса. Во-первых, на каком основании он вообще мог объявлять о своем желании учиться в академии, тогда как должность помощника корабля 3-го ранга никогда не являлась академической даже для поступления в военно-морскую академию? Чтобы поступить в военно-морскую академию (что было бы естественно для пошедшего служить по командной линии Саблина), он должен был стать командиром сторожевого корабля 3-го ранга, а еще лучше начальником штаба соответствующего дивизиона. Во-вторых, о каком поступлении в академию могла идти речь, когда Саблин не закончил даже командирских классов?

Но интрига еще круче — Саблин не желает идти в военноморскую академию, а желает слушать лекции в академии военнополитической! И это — не прослужив ни одного дня политработником на корабле, не говоря уже о прохождении необходимой служебной лестницы, о которой мы уже говорили выше. Просто взял и возжелал!

Может быть, у Саблина были какие-то на это основания: особые заслуги, совершенные подвиги, или, наконец, боевые награды? Листая личное дело, убеждаешься, что ничего такого не было и в помине — обычный заурядный офицер со стандартными заурядными служебными характеристиками. Да и помощником Саблин был, прямо скажем, никудышным, так как даже не сдал на допуск к самостоятельному управлению кораблем, а, следовательно, полноценным помощником командиру так и не стал. Вообще-то на подготовку помощника (или старшего помощника на кораблях 1-го и 2-го ранга) к сдаче на допуск командования кораблям обычно отводится год. Если офицер за это время не сдал зачеты, можно ставить вопрос о его профнепригодности. К таким помощникам (или старшим помощникам) окружающие офицеры относятся с презрением. Что же касается командиров кораблей, то те стараются от этого «балласта» под любым предлогом избавиться. Командиру нужен полноценный заместитель, а не пассажир! Что касается Саблина, то на должности помощника командира сторожевого корабля

3-го ранга он прослужил несколько лет, но на допуск к самостоятельному управлению кораблем так и не сдал. Это значит, что он абсолютно не состоялся как корабельный офицер и является тем самым «балластом», к которому с презрением относятся корабельные офицеры. Тут не то что об академии думать надо, а готовиться к снятию и переводу на должность «с меньшим объемом работы».

Какая может быть политическая академия, когда Саблин не имеет никакого представления о профессиональной политработе, когда он не соответствует предъявляемым требованиям по занимаемой должности, да саму эту должность исполняет спустя рукава? Так что по всем статьям выходил Саблину от ворот поворот.

Но вдруг происходит нечто небывалое, и на Саблина снисходит божья благодать. Минуя десятки опытных офицеров-полит-работников, мечтающих об академии, перст Господень неожиданно указывает именно на никому не известного помощника СКР-33. И чудо свершается! Именно ему, а не какому-нибудь лодочному замполиту приходит вызов в Москву. Вы верите в чудеса? Я нет!

Так что же произошло, что не имевший никаких прав и шансов на поступление в академию Саблин внезапно оказался в ее стенах? Помочь в этом деле мог только какой-то благодетель. При этом благодетель должен был обладать огромной властью и огромными связями. Кто же он, этот таинственный ангел-хранитель будущего мятежника? Чтобы попытаться его найти, давайте проанализируем ситуацию, в которой оказался Саблин.

Итак, поняв, что ни по своей специальности, ни по командирской линии ему никакой карьеры не сделать, Саблин решает попробовать свои силы на ниве политической работы. Это в начале 70-х годов можно было сделать, просто попросив вышестоящее командование о своей переаттестации, поменять ВУС и, затем окончив трехмесячные политические курсы для переаттестованных офицеров, получить первичную должность офицера-политработника. Однако амбициозного Саблина такой вариант не устраивает. Зачем ему прозябать на первичных политико-воспитательных должностях! Если уж делать карьеру, то так, чтобы сразу в дамки!

Думаю, что не открою большого секрета, если скажу, что ВСЕ поступающие в академии офицеры всеми силами ищут перед поступлением каких-то влиятельных людей, которые помогли бы им в этом поступлении помочь. Так было, так есть, и так будет всегда. В таком положении дел нет ничего плохого, так как зачастую (по крайней мере, в советское время) начальники искренне помогали своим наиболее талантливым и толковым подчиненным сделать хорошую офицерскую карьеру. Но история поступления в академию Саблина явно не тот случай.

Дело в том, что у семьи Саблиных имеется человек, в силах которого помочь Валерию Саблину в его мечте. Это бывший сослуживец старшего Саблина по службе в архангельском учебном отряде тогдашний начальник Политического управления ВМФ адмирал Гришанов, человек весьма и весьма влиятельный.

Адмирал Василий Максимович Гришанов был личностью неординарной и достаточно сложной. Время его политической власти над ВМФ составило целую эпоху. Конечно, мне сложно в целом оценить столь серьезную фигуру, но мои личные встречи с Гришановым, а также некоторые факты его биографии не вызывают особого уважения к нему.

В официальной биографии адмирала говорится, что он являлся участникам советско-финской и Великой Отечественной войн. Относительно участия Гришанова в финской войне в одном из изданий я встретил упоминание, что он был комиссаром отряда моряков-лыжников. Что касается участия Гришанова в Великой Отечественной войне, то всю войну он пробыл вначале комиссаром, а потом заместителем по политической части в кронштадтском, а затем в архангельском учебных отрядах. Конечно, учебные отряды выполняли в годы войны очень важную роль — готовили призывников к корабельной матросской службе, но все же это были самые что ни на есть тыловые части.

Ветераны ВМФ не раз рассказывали мне и об интригах Гришанова против Горшкова, о том, что Горшков крайне осторожно вел себя с начальником политуправления ВМФ.

Насколько вероятно, что именно Гришанов курировал Саблина в деле его поступления в академию? Вероятность эта достаточно велика. При этом помощь Гришанова могла состояться лишь после обращения к нему Саблина-старшего. И Саблин, судя по всему, решает использовать предоставленный ему свыше шанс, иначе он рискует снова остаться без академии, как и в прошлом году. Рассчитав в начале 1969 года время подачи заявления в академию, время, необходимое на все согласования и решение вопроса, он берет отпуск и спешит в Горький. Там он посвящает в свои планы отца. В том, что отец был готов помочь сыну, сомнений быть не может, кто же откажет в помощи любимому дитяти, продолжателю семейной флотской династии! По просьбе сына отец связывается со своим бывшим сослуживцем, напоминает о былой дружбе и излагает свою нижайшую просьбу. Мы не знаем, ездил ли Саблин-старший к Гришанову в Москву, звонил ли по телефону или писал письмо. Это не принципиально. Главное, что Гришанов вспомнил давнего друга и пообещал «поступить» отпрыска в академию, минуя все препоны. Еще находясь в Горьком, младший Саблин уже знает, что его дело в шляпе и всесильный Гришанов уже нажал на нужные педали, отдав соответствующие распоряжения начальнику политуправления Северного флота контр-адмиралу Сизову и начальнику военно-морского факультета политической академии...

Теперь задача Саблина лишь пройти медкомиссию и не получить двоек на вступительных экзаменах. Впрочем, на экзаменах его тоже будет страховать уже извещенный обо всем начальник факультета.

Судя по всему, в последние дни отпуска в Горьком Саблин пребывал в полной эйфории от неслыханной удачи и поэтому потерял бдительность. Это едва не вышло ему боком...

Интересная особенность, но у Саблина среди сослуживцев никогда не было друзей. Да, он поддерживал хорошие отношения с братьями, но на службе предпочитал всегда оставаться в одиночестве. Возможно, боялся, что в какой-нибудь момент, расслабившись, может случайно проболтаться о своих великих планах и будет разоблачен. Впрочем, в Горьком он нарушил свой принцип осторожного отношения к людям и едва за это не поплатился.

Незадолго до возвращения на флот Саблин встретился в Горьком со своим бывшим школьными одноклассником Сергеем Родионовым. Приятель только что вышел из тюрьмы, где «мотал» срок за кражу. Встретившись, бывшие одноклассники крепко выпили, а затем подвыпивший Саблин пустился в откровения, неосторожно поведав Родионову о своей лютой ненависти к советской власти и о наполеоновских планах государственного переворота, о том, что и в военно-политическую академию он хочет поступить лишь для того, чтобы научиться, как бы легче захватывать власть в стране. По признанию самого Саблина, пьяная беседа между дружками продолжалась более двух часов. Вначале Родионов молча слушал своего собеседника, а потом, пораженный коварством и подлостью бывшего одноклассника, вступил с ним в ожесточенный спор, защищая советскую власть и обзывая Саблина предателем Родины и изменником. Встреча едва не закончилась дракой, и бывшие дружки расстались врагами.

Но на этом дело не закончилось. Потрясенный признаниями Саблина, Родионов на следующий день написал подробное письмо в адрес политического управления Северного флота, где честно изложил суть разговора с Саблиным и просил принять к нему соответствующие меры, пока Саблин не наделал больших бед. Отдадим должное гражданской позиции бывшего зэка Родионова.

Письмо из Горького легло на стол тогдашнему члену Военного совета Северного флота контр-адмиралу Сизову. Ситуации, в которой оказался Сизов, не позавидуешь. Буквально несколько дней назад ему поступило указание самого Гришанова, в нарушение всех существующих правил, отпустить помощника командира СКР-33 поступать в военно-политическую академию, из чего следовало, что помощник этот офицер весьма не простой. А тут письмо, в котором черным по белому говорится, что помощник командира СКР-33 хочет поступать в академию только для того, чтобы потом произвести государственный переворот! Что в такой ситуации прикажете делать?

Если проявить принципиальность и не выполнить приказания Гришанова, то тот воспримет это как личную обиду, а ведь Сизов сам получил должность начальника политуправления благодаря протекции того же Гришанова, то есть сам ему многим обязан. А если все написанное в письме хотя бы в какой-то мере правда? И Сизов принимает поистине мудрое решение — гришановскому любимчику в поступлении не препятствовать, однако после окончания им академии обратно на свой флот уже не брать.

Пока же, по возвращении из отпуска, Саблин был немедленно вызван на ковер к Сизову.

Из рассказа самого Саблина: «Говоря о действительных целях моего поступления в академию, Родионов перестарался, написав наряду с тем, что я говорил ему в действительности, явно абсурдные, неумные и вымышленные обвинения, и мне не составило труда опровергнуть эти его утверждения и доказать Сизову необъективность и, более того, абсурдность написанного. Выслушав меня, Сизов, как я понял, поверил мне и сказал, чтобы я остерегался говорить с такими людьми, как Родионов, и пожелал мне успехов при поступлении в академию».

В словах Саблина сквозит явная гордость за то, что он так легко и просто обвел вокруг пальца самого члена Военного совета флота! Безусловно, при этом Саблин не забыл упомянуть, что его обвинитель только что вернулся из зоны, а потому из зависти к более успешному однокласснику и написал сей мерзкий пасквиль.

В своей автобиографии он описывает свою встречу с контрадмиралом Сизовым несколько иначе: «...Вдруг за 12 дней до выезда в военно-политическую академию для сдачи экзаменов меня вызывает член военного совета Северного флота контр-адмирал Сизов и начинает пытать о целях поступления в академию, о моих взглядах на жизнь и т.д. Потом достает из ящика письмо и сообщает, что некий друг из Горького предупреждает, что Саблин не тот, за кого себя выдает, и что он якобы готовит государственный переворот. Была в этом письме и лестная для меня фраза, что, дескать, я очень настойчив в достижении цели. Письмо было написано очень грубо, зло, неубедительно. А кроме того Родионов сам был с подмоченной репутацией, и поэтому поверили мне. Но мне кажется, поверили так, скрепя сердце. Так я попал в академию...»

Здесь Саблин менее категоричен, что ему удалось обмануть контр-адмирала Сизова. Он чувствует, что тот в душе не хотел направлять Саблина в академию, но в итоге все же отпускает. Уж не после ли звонка из Москвы?

Что же до освободившегося зэка Родионова, то он оказался в тысячу раз прозорливее всех саблинских начальников и особистов, совершенно четко и правильно сформулировав цель поступления Саблина в стены академии им. Ленина как подготовку к государственному перевороту. Время показало, что Родионов был совершенно прав в своих предположениях.

Что касается контр-адмирала Сизова, то назвать его вдумчивым и прозорливым начальником в данном случае трудно. Впрочем, кому мог больше верить контр-адмирал — неизвестному горьковскому зэку или молодому офицеру с преданным открытым взором, да к тому же еще сыну известному по былым годам командиру учебного отряда, а также человеку, вхожему в семью члена Военного совета ВМФ адмирала Гришанова?

Формально Сизов свою задачу выполнил — на письмо оперативно прореагировал, офицера на беседу к себе вызвал, да и внушение сделал, что с подозрительными лицами пить впредь не стоит. История с письмом Родионова послужила Саблину серьезным уроком, и более он таких промашек уже никогда не допускал.

Из воспоминаний однокашника Саблина по учебе в военнополитической академии контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «Сейчас с высоты прожитых лет я должен сказать, что в то время отбор в военно-политическую академию был достаточно случаен. По задумке выпускники академии должны были вырастать в крупных профессионалов, но так получалось далеко не всегда. Зачастую в слушатели принимали достаточно случайных людей, не способных профессионально заниматься профессией и занимать серьезные должности. Достаточно случайно попал в академию и Валера. Мне даже сейчас сложно понять, как это могло произойти, ведь он ни одного дня до академии не был на партийно-политической работе, не имел о ней никакого представления, а мог судить о ней лишь по работе других замполитов. Но это ведь тоже самое, что учиться вождению на машине, сидя рядом с водителем... Надо ли было принимать такого человека сразу в академию, — для меня и сейчас большой вопрос. Я, кстати, тоже закончил не политическое, а строевое училище — ВВМУ им. Нахимова, как ракетчик, но к моменту поступления в ВПА успел уже прослужить на партийно-политической работе в трех должностях, а поэтому я поступал с твердым пониманием того, какие знания и для чего мне их надо в академии получить. С какой мотивацией и для чего вообще поступал в академию Валера, мне и сегодня непонятно».

О том, что знал школьный одноклассник Саблина Сергей Родионов и не знал его одноклассник по военно-политической академии Э.М. Чухраев, сам Саблин с полной откровенностью признается на допросе 22 декабря 1975 года: «Я поступил в военно-политическую академию вовсе не для того, чтобы стать политработником, а для того, чтобы получить необходимые политические знания, так как, получив знания, смогу бороться с властью».

Что ж, Саблин открыто признает, что решил учиться в политической академии исключительно для того, чтобы осуществить свержение существующей власти и самому стать главой нового «коммунистического государства».

Глава четвертая. УЧЕБА В ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ

В свое время, учась в Военно-политической академии им. Ленина, я старался навести справки о Саблине у старых преподавателей, ведь со времени его обучения в стенах нашей общей «альма-матер» прошло не так уж много времени — всего каких-то полтора десятка лет. Однако о Саблине все старались не говорить. Кое-что рассказал лишь начальник военно-морской кафедры контрадмирал Г.Г. Костев.

Я часто ловил тогда себя на мысли, что я сижу в тех же аудиториях, где сидел и Саблин, слушаю лекции тех же преподавателей, беру те же книги в той же библиотеки, живу в том же офицерском общежитии и даже, занимаясь физкультурой, бегаю по тому же традиционному для слушателей ВПА маршруту вокруг Лебединского пруда (т.н. «Лебединки»), что напротив Новодевичьего монастыря. При этом никаких следов пребывания Саблина в стенах прославленной академии не осталось. Причем это произошло вовсе не потому, что кто-то запрещал преподавателям рассказывать нам о Саблине, ведь на дворе шел уже 1990 год. Дело в ином, имя Саблина в этих стенах было просто предано забвению как человека, предавшего не только Родину и изменившего присяге, но и как человека, бросившего тень на профессию офицера-воспитателя. Да, потом, в годы перестройки появится целая плеяда политработников-перевертышей: Волкогонов, Юшенков и другие, но именно Саблин был среди них самым первым.

Сегодня наши либералы пытаются представить нам Саблина как душку-человека. В их версии он благороден и искренен, бескорыстен и доброжелателен, отзывчив и сострадателен. Он всегда готов прийти первому встречному на помощь и отдать ему последнюю рубаху. Немецкий журналист Л. Шер вообще придумал, что сокурсники Саблина по академии якобы так любили его, что называли не иначе, как «совесть курса». Однако автобиография Саблина говорит об обратном. Практически ни об одном человеке Саблин не находит хороших слов. Все окружавшие его — это отъявленные карьеристы, подлецы, идиоты и в лучшем случае просто трусы. К примеру, о тех же сокурсниках по академии (которые якобы именовали его «совестью курса») он отзывался так: «Я никогда не был высокого мнения о политработниках послевоенного времени, так как они, как правило, очень недалекие в рассуждениях, много думают о личном благе, мало о деле (о каком деле думал Саблин, мы с вами знаем. —В.Ш.), бездельники и болтуны, иногда очень красивые болтуны, и они, как правило, не пользуются авторитетом среди личного состава. Учеба в академии утвердила меня, мое мнение в том. Окружение было очень плохое. Постоянные интриги, споры между собой, стремление выслужиться перед начальниками, склоки. Это было в основе. Хотя было человек десять, которые были порядочными, в определенных пределах товарищами (что такое «товарищ в определенных пределах», сказать не берусь. — В.Ш.). Начальник факультета адмирал Вырелкин поощрял такую обстановку среди слушателей, не терпел противоречащих, но умел очень возвышенно говорить о партийной принципиальности... Я, естественно, побаивался выходить на беседы с такими вопросами, так как можно было далеко зайти в споре и в итоге выйти из академии...»

Ну неужели за все четыре года обучения в академии там ему не встретился ни один порядочный человек? Впрочем, у Саблина так всегда — все вокруг в дерьме, и только он в белом. Комментировать вышеприведенные саблинские пассажи даже не хочется. Изложенное Саблиным не просто тенденциозно, но и отвратительно своей ложью. И злободневные вопросы в академии на занятиях не воспрещалось задавать, и ребята у нас учились замечательные. В мою пору это были прежде всего офицеры, прошедшие Афганистан и Чернобыль, да и остальные были не хуже. Уверен, что и десятью годами раньше при Саблине офицеры в академии тоже были вполне достойными.

В Главном штабе ВМФ мы беседуем с контр-адмиралом в отставке Эдуардом Максимовичем Чухраевым. Вспоминая Саблина, с которым он четыре года проучился в академии, Чухраев называет его так же, как называл сорок лет назад — Валерой. В воспоминаниях Чухраева об однокашнике нет ни ненависти, ни злости. Наоборот, Саблина он вспоминает с определенной теплотой. Только когда речь заходит о самом мятеже, Чухраев оценивает поведение Саблина крайне негативно. Судьба самого Чухраева сложилась вполне удачно. Службу он завершил в 1991 году заместителем начальника политического управления Тихоокеанского флота, не пожелав служить тем, кто разрушил Советский Союз. Из воспоминаний контр-адмирала в отставке Э.М. Чухраева: «С Валерой мы проучились вместе с 1969 по 1973 год. Жили также в одном офицерском общежитии на Пироговке. Не скажу, что мы были с ним друзьями, но отношения между нами были достаточно хорошие. На курсе нас училось 20 человек, и за четыре года мы достаточно хорошо изучили друг друга. Относительно Валеры, скажу, что он был мыслящим, рассудительным и неординарным человеком. Валера привлекал к себе оригинальностью мыслей, способностью к анализу, неплохо знал историю. Особую любовь он имел к философии и больше всего контактировал с преподавателями этой кафедры. Был прекрасным семьянином и, хотя ничего человеческое не было ему чуждо, очень заботился о своей супруге и сыне. Был спортивен. Мы вдвоем с ним после 1-го курса проходили практику на Камчатской флотилии АЛЛ. Два месяца жили вместе на ПКЗ, все вечера проводили вместе, беседуя на разные темы. По возрасту Валера был значительно старше меня. По натуре Валера был человеком самостоятельным. Выглядел солидно, основательно. Хорошие ровные отношения у него были со всеми, но близких друзей не было, т.к. держался всегда несколько особняком. При этом я не помню случая, чтобы даже в какой-то частной беседе он говорил какую-нибудь антисоветчину.

Курс у нас был хороший и дружный. Друг друга мы понимали отлично. Никаких недоразумений между нами никогда не было. Часто всем курсом, вместе с женами мы посещали различные спектакли, концерты, выставки, музеи, стараясь как можно больше взять для себя за время учебы в Москве. Сообща отмечали дни рождений и получение очередных воинских званий. На последних мероприятиях, которые обычно проводили мужским коллективом,

Валера бывал редко, отнекиваясь под разными предлогами. Семинары по партийно-политической работе у нас вел опытнейший вице-адмирал A.B. Комаров (с 1955 по 1958 год он занимал должность начальника ПУ ВМФ). При этом Комаров был достаточно демократичным, в тех рамках, которые были тогда возможны. Он разрешал нам открыто высказывать свои мысли относительно внешней и внутренней политики государства, организации ППР. Семинары были очень интересными, и мы на них всегда много спорили. Валера на них часто выступал со своими своеобразными, но всегда самостоятельными взглядами. Никто его за это никогда не одергивал, наоборот, подобные выступления часто перерастали в оживленные дискуссии, в которых самое активное участие принимал и вице-адмирал Комаров».

Слушал я Чухраева и диву давался, вот ведь и ребята хорошие вокруг Саблина учились, и преподаватели более чем достойные были, да и к самому нему до сих пор бывший однокашник относится с какой-то нежной печалью, как к заблудшему товарищу. Почему же тогда Саблин всех смешал с грязью — и родную академию, и своих сокурсников, и своих учителей? Откуда эта черная неблагодарность и лютая злоба?

Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «Начальником факультета в В ПА был контр-адмирал Павел Иванович Вырелкин, сосланный туда с должности старшего инспектора ГлавПура за излишнюю самостоятельность и превышение полномочий. Человек Вырелкин был твердый, партийный. Хорошо зная его, я могу сказать, что никаких интриг, склок между слушателями он никогда бы не устраивал, не та была личность, и не его это был масштаб — стравливать между собой мальчишек-слушателей. Поэтому я твердо убежден, что все, что написал о Вырелкине Саблин — чистая ложь».

Из автобиографии Саблина: «В академии очень издевались над всем учением марксизма-ленинизма, особенно над именем Ленина, выставляя его, где надо и где не надо, рисуясь знанием цитат, списывая конспекты с бессмертными работами Ленина, изучая его мысли по учебникам. Только вот по одному всему этому (так в тексте. — В.Ш.) можно было рассказать такой целый обличительный документ о партийно-политической работе в Вооруженных Силах (так в тексте. — В.Ш.). Изучение марксизма-ленинизма и других обычаев наук (так в тексте. — В.Ш.) организовано на уровне, на очень низком уровне... Все, что касается социализма, преподается не научно, поверхностно и в ряде случаев извращенно.

Умные преподаватели уходят от ответа, а грубые начинают кричать, сыпать не к месту цитатами, что не место в академии с такими вопросами. Я, естественно, побаивался выходить на беседы с такими вопросами, т.к. можно было далеко зайти в споре и в итоге выйти из академии. А внутри, вообще-то, при каждой такой, при слушании таких лекций все горело, хотелось выступить в спор, искать истину, прижимать к стене в споре преподавателей по ряду вопросов».

Данный абзац скорее напоминает политический донос в духе 1937 года, а не часть биографии нормального человека.

В 1989 году нас, слушателей исторического отделения педагогического факультета, привлекли для оказания в помощи изучения расстрельных дел преподавателей и слушателей Военнополитической академии им. Толмачева на предмет их реабилитации по известному в свое время т.н. «толмачевскому делу». Мы просматривали дела, которые были свезены их архива КГБ к нам в академию, и делали из них необходимые выписки для ускорения работы. Помню, что среди самых отъявленных доносчиков оказался и отец известного демократического историка Роя Медведева, который десятками сдавал НКВД своих сослуживцев по самым ничтожным поводам. Впрочем, в конце концов, нашелся и тот, кто опередил его и написал донос и на самого доносчика... К чему я говорю, да к тому, что доносы, фигурировавшие в расстрельных делах, как две капли воды похожи на саблинскую писанину. Не хватает лишь конкретных имен, чтобы и преподавателей, и слушателей можно было эшелонами отправлять в лагеря.

Если вы думаете, что это все, то ошибаетесь!

Стучит, стучит «комсомольское» сердце у правдолюбца Саблина, и он продолжает резать «правду-матку» в своей автобиографии: «К сожалению, большинство, да почти всех слушателей, будущих политработников это (формальное отношение к марксизму-ленинизму. — В.Ш.) удовлетворяло, все с радостью брали и бойко отвечали то, что им говорят на семинарах. Да, собственно, и я отвечал, что было делать? Тоже все брал на веру. Академия меня еще больше убедила в том, что мы гнием изнутри. Даже для политработников не свято ученье марксизма-ленинизма. Оно для них как бы лопата, которой они копают свой огород личного счастья. Это ужасно. Говорят красивые фразы о партии, о любви к Родине, о долге и тут же рассказывают пошлые политические анекдоты, планируют, как лучше устроиться после академии. Именно устроиться, а не пойти служить где нужнее. Это видят, знают, чувствуют, я считаю, преподаватели, начальники всех степеней, но никого не волнует это зло. Все делают вид, что так и должно быть. И мне пришлось подстраиваться под общую массу, периодически вскипая, споря, утихать, боясь зайти далеко в спорах в этой борьбе за справедливость.

Что полезного в академии, то, что я там добросовестно изучил работы, имел возможность изучить работы Ленина, Маркса, Энгельса. Изучая их, я все больше склонился к мысли, что революционность марксистско-ленинского учения где-то оставлено далеко нашими теоретиками, как памятник старины, где-то в начале движения по пути к коммунизму, где-то в 30-х годах...

На втором курсе я зашел в тупик. С одной стороны, окрепло убеждение еще больше, что многое не так, что по моим вопросам мы отошли от учения Ленина, а с другой стороны, не имеем никаких материалов для научной работы в этой области, и поэтому невозможно ответить на этот вопрос как надо. И в Ленинской библиотеке много времени проводил. Но там тоже ограниченные материалы. В поисках истины я ушел к философским вопросам такого широкого плана и посвятил им весь третий курс и начало четвертого. Для меня понятие человечество стало более осязаемым, широким понятием. Философия помогла мне затвердиться в мыслях революционеров, причем на такой научной основе. Понял глубоко, как говорится, нутром диалектику».

После прочтения столь корявых и безграмотных фраз говорить о Саблине как об интеллектуале просто смешно!

За годы, прожитые в Москве, не нашлось у Саблина абсолютно никаких хороших воспоминаний ни о Москве, ни о москвичах. «К сожалению, — сетовал он, — в Москве я не видел щели хотя бы, в которую можно было высунуть голову, чтобы подышать свежим воздухом свободной мысли, чтобы где-то можно было высказывать свои мысли, поговорить. Были попытки найти мыслящих людей вне академии. Год я вел группу партшколы на заводе “Динамо”, пытался вызвать на откровенность некоторых рабочих. Но что они — критикуют начальство заводское, порядки, но не более... Стал членом общества “Знание” от Краснопресненского райкома партии, ездил с лекциями по Москве... Чувствовал... когда читал лекции, отчуждение аудитории, когда говорил о цифрах пятилетки, призывах партии... Была встреча у меня с начальником цеха завода “Динамо” в домашней обстановке. Оказался мелким человеком... Пытался встретиться с поэтом Евтушенко. Мне нравится его гражданственная стихия. Но он также уклонился от встречи, так как собирался улетать в Японию...»

Замечу, что Саблин в данном случае недоговаривает самого главного. И группы партшколы на предприятиях, и особенно лекции в обществе «Знание» в советское время оплачивались, причем весьма неплохо. Именно поэтому слушатели военно-политической академии всегда с удовольствием занимались этими делами. Получал, разумеется, деньги за свои выступления и Саблин. При этом, по его же признанию, оратором он оказался никудышным и аудиторию заинтересовать не умел, Что касается начальника цеха, которого Саблин обозвал «мелким человеком», то тот, скорее всего, просто послал Саблина куда подальше, когда тот начал излагать свои бредовые политические взгляды.

Вообще в данном случае Саблин, особо не стесняясь, раскрывает себя в данном абзаце как самый настоящий диссидент. Это им, детям хрущевской оттепели, поклонникам западной культуры и слушателям «Голоса Америки», так же как Саблину, не хватало «свежего воздуха свободной мысли». Именно этих людей и ищет Саблин вне стен академии. Именно они, по разумению Саблина, и есть самые «мыслящие». Именно поэтому он названивает Гангнусу-Евтушенко, но тот, умудренный опытом, посылает Саблина куда подальше.

Генерал-майор Борискин по этому поводу пишет: «Что ж, поэт Евтушенко может гордиться тем, что своей последовательной “гражданственной стихией” повлиял на формирование такого “бескорыстного” революционного характера, какой “выковал” в себе Саблин. В материалах уголовного дела последнего хранится немало выписанных саблинскою рукою евтушенковских поэтических строчек. Поскольку Евтушенко, как уже отмечал “Военноисторический журнал”, чаше всего придерживается тех лозунгов, благоволит тем героям, которые в моде, то, возможно, огорчится, что в свое время “уклонился от встречи” с вошедшей нынче в моду личностью. Хотя наряду с другими “младодемократами” может утешиться тем, что Саблин все-таки готовил “коммунистическую революцию”, а это, увы, уже не модно. Если же, основываясь на материалах следствия и суда по делу Саблина, скажу, что Саблин свои преступные действия только прикрывал коммунистическим призывом, а на самом деле готовил себя в военные диктаторы, вроде генерала Корнилова или адмирала Колчака, то Евтушенко, надо понимать, и вовсе обрадуется. И действительно, как можно было поддержать человека, который, по мнению многих свидетелей, хотя и придерживался тактики академика Сахарова, но не разделял его взглядов».

* * *

Очередное (и свое последнее) воинское звание капитана 3-го ранга Саблин получает в академии 11 декабря 1971 года приказом министра обороны № 195.

Из автобиографии Саблина: «...Что делать дальше? Кончается академия, а решения так и нет никакого, что делать дальше. Есть только глубокое убеждение в том, что надо все ломать, надо менять существующее положение дел, глубокое убеждение в правоте своей. Идти в адъюнктуру, писать научные работы кем-то узко направленного, конкретного содержания, опять же без мыслей собственных, без критического анализа существующего положения дел. На это я, конечно, не мог идти. Идти на атомную подводную лодку, как говорили товарищи по академии, заколачивать деньги, тоже не для этого я шел в академию... Морально я задыхался в Москве. К сожалению, даже те друзья, с которыми когда-то было интересно говорить о политике, как-то морально сдали под давлением обыденных домашних забот и потребностей. Напряженно и долго думая о дальнейших действиях, принял решение кончать с теорией и становиться практиком. Понял, что нужна какая-то трибуна, с которой можно было бы начать высказывать свободные мысли о необходимости изменения существующего положения дел».

Во время допросов он свое нежелание заниматься научной работы сформулировал несколько иначе: «Во время обучения в академии у меня сначала была мысль заняться научной деятельностью, написать научный труд критического содержания и выступить с ним в печати. Однако чем дальше я находился в академии и знакомился с обстановкой в Москве, тем больше понимал, что сделать это невозможно».

Вернемся снова к автобиографии нашего героя: «Я глубоко убежден, что есть очень много людей, которые поддержат и желают изменить существующее положение дел и присоединятся, тоже выйдут на эту трибуну. Лучше надводного корабля, я думаю, такой трибуны не найдешь, а из морей лучшее всего Балтийское, т.к. в центре Европы. Прошусь на корабль на Балтику. Удовлетворяют просьбу, т.к. диплом с отличием. В данном случае мне не хватило смелости сказать о своем решении жене, слишком суровое решение для семейной жизни, и я ее просто пожалел, узнает сама, когда будет срок. Пусть думает, что я решил в корабельных условиях продолжить научные поиски на уровне философских категорий. Такое же объяснение получили все мои друзья и родители... некоторые из них считают, что наконец-то Саблин утих, остепенился. Пусть думают так».

Вообще, честно говоря, я совершенно не понимаю, что значит формулировка — «продолжить в корабельных условиях научные поиски на уровне философских категорий». И как эта откровенная ахинея могла успокоить окружение Саблина? Не идиоты же все они были? Скорее всего, такое определение Саблиным его служебных приоритетов должно было, наоборот, всех насторожить, ведь то, что он объявил своей семье и знакомым — это полный бред. Покажите мне хотя бы одного офицера, который шел служить на корабль лишь затем, чтобы осуществлять там «научные поиски на уровне философских категорий»? За тридцать пять лет своей службы в ВМФ я о таком чуде слыхом не слыхивал. То же самое могут сказать и все мои многочисленные знакомые флотские офицеры. Впрочем, и сам Саблин, как мы знаем, на самом деле вовсе не пытался ставить на корабле неведомые философские эксперименты. Он честно признается, что таким образом лишь задуривал головы доверчивых слушателей. А что, звучит действительно премудро! Услышавший такую заумь наивный слушатель невольно думал, а может, и вправду Саблин такой ученый человечище, эко ведь наукой ворочает, не то что я, грешный!

Аттестация В.М. Саблина по окончании академии: «На учебу принят с должности помощника командира сторожевого корабля Северного флота. Аттестован, в целом, положительно. Отмеченные недостатки в характере полностью не устранил. На партийнополитической работе не был, но проявил желание стать политработником. В академии зарекомендовал себя дисциплинированным, собранным, организованным, политически развитым, в военноморском отношении подготовленным, идейно выдержанным, морально устойчивым, бдительным, честным, правдивым, знающим корабельную службу, мыслящим офицером.

К учебе относится добросовестно, учился хорошо и отлично. На семинарах, занятиях и экзаменах показывал глубокие знания предметов, умение четко выражать свои мысли устно и письменно, с классовых позиций оценивать события и явления общественной жизни, теоретические знания стремился закрепить на практике. Командную стажировку и морскую практику проходил на подводных лодках Северного и Тихоокеанского флотов, сдал зачеты на вахтенного офицера, освоил обязанности старшего помощника командира корабля. Приобрел значительные навыки работы в качестве заместителя командира корабля по политической части. Партийно-политическую стажировку проходил на атомной подводной лодке, выполнял обязанности заместителя командира лодки по политической части. Отзывы положительные.

В процессе учебы принимал участие в партийной и общественной работе. Находился в составе партийного бюро курса, был членом партийного комитета факультета, председателем кружка военно-научного общества. По партийно-политической работе руководил группой политпросвещения рабочих на заводе “Динамо”, состоял в обществе “Знание”, выступал с лекциями на предприятиях. Поручения выполнял со знанием дела, аккуратно.

Физически развит, спортсмен-разрядник по волейболу. Здоровье удовлетворительное. Морскими качествами владеет, желает служить на надводных кораблях.

Характер волевой, горячий, вспыльчивый, недостаточно уравновешен и обидчив. Внешне подтянут. Воинские уставы знает. Государственные экзамены сдал:

Тактика военно-морского флота — “отлично”.

Научный коммунизм — “отлично”.

Партийно-политическая работа — “отлично”.

Подготовлен для службы на кораблях. По деловым и политическим качествам, складу мышления и опыту службы больше склонен к организационной работе, но обладает, однако, и пропагандистскими способностями.

Вывод: достоин назначения на должность заместителя командира по политической части большого противолодочного корабля.

Начальник военно-морского факультета контр-адмирал П. Вы-релкин. 25.04.1973 г.».

И это тот самый контр-адмирал Вырелкин, которого в своей автобиографии Саблин с ног до головы облил помоями...

Служебные характеристики вообще отличаются своей безликостью и в большинстве своем похожи как близнецы-брапгья. О самом главном там обычно пишут как бы между строк. Так и в характеристике Саблина его начальник однозначно говорит о больном самолюбии своего подчиненного — «вспыльчивый, недостаточно уравновешен и обидчив». Сказано почти иносказательно, но ведь сказано!

Неизвестно, кто первым пустил из журналистов «утку» о том, что Саблин якобы закончил академию с золотой медалью, а потому его имя было выбито на доске лучших выпускников, поэтому впоследствии эту доску пришлось снять, чтобы изъять с нее имя мятежного выпускника. На самом деле никто по выпуску из академии золотой медали Саблину не вручал, и поэтому его имя никогда не значилось на академической доске Почета. Саблин закончил академию на самом деле неплохо — «с отличием», однако с таким же результатом ее ежегодно заканчивало не менее полутора сотен офицеров различных факультетов. Поэтому ничего сверхвы-дающегося в этом факте я не вижу.

Итак, военно-политическая академия осталась позади, и в жизни Саблина наступал самый решающий момент — назначения на корабль, который должен был стать «трибуной» новой революции, которую Саблин назвал коммунистической.

Глава пятая. СЛУЖБА НА БПК «СТОРОЖЕВОЙ»

После окончания академии 29 июня 1973 года капитан 3-го ранга Саблин получает назначение заместителем командира по политической части на большой противолодочный корабль «Бдительный» 128-й бригады 12-й дивизии ракетных кораблей Балтийского флота. БПК «Бдительный» был кораблем с хорошими боевыми традициями. Летом 1972 года, находясь в зоне военных действий при несении боевой службы на Средиземном море, «Бдительный» успешно выполнил задачу по оказанию помощи вооружённым силам Египта и Сирии.

Но служба Саблина на «Бдительном» не сложилась. Пока он гулял свой послеакадемический отпуск, в 128-й бригаде произошло небольшое «ЧП» — пропился и был снят с должности заместитель командира по политической части новейшего большого противолодочного корабля «Сторожевой» капитан-лейтенант Подрайкин, а потому по прибытии в Балтийск 13 августа 1973 года Саблин был назначен на «Сторожевой».

Как знать, не попадись на пьянке заместитель командира по политчасти «Сторожевого» и получи тогда назначение Саблин на «Бдительный», то, может, вся последующая история сложилась бы совсем иначе. Но все произошло так, как произошло.

Корабль, на который получил назначение выпускник военнополитической академии Саблин, принадлежал к новейшей серии кораблей проекта 1135.

Корабли этого проекта предназначались для обеспечения противолодочной и противовоздушной обороны соединений кораблей и поиска подводных лодок противника в открытых морских районах.

Из всех послевоенных проектов наших кораблей именно корабли проекта 1135 являются не только одними из самых удачных, но и одними из самых красивых. По ходившей среди наших моряков легенде, американцы якобы звали их за характерный свист турбин «поющими фрегатами». Согласитесь, чтобы заслужить столь романтичное прозвище у вероятного противника, надо было произвести на него особое впечатление! В том, что так именно и было, у меня нет никаких сомнений. Внешне 1135-е выделялись своим удлиненным полубаком, округлыми обводами и устремленным вперед острым клиперским форштевнем. Корабль был не только надежен и мореходен, но и отлично управляем, а также имел хорошие бытовые условия.

«Сторожевой» был пятым по счету кораблем в серии БПК проекта 1135. Главнокомандующий ВМФ СССР С.Г. Горшков к кораблям этого проекта относился с особенной любовью, согласно его планов, серия 1135-х должна была насчитывать до 50—60 единиц, составив основу противолодочных сил на всех флотах.

На этих кораблях наши моряки любили служить, и, наверное, не найдется ни одного бывшего командира 1135-го, который бы не считал годы, проведенные на мостике этого корабля, лучшими в своей жизни. В КБ конструкторы именовали этот проект кораблей шифром «Буревестник».

Как великая океанская птица, в честь которой он был назван, «Буревестник» действительно был всегда устремлены вперед, готовый по первому приказу сорваться с места и мчаться сквозь шторма и ураганы. Еще одна легенда гласит, что столь красивым корабль получился именно потому, что его проектировала женщина-конструктор. Совершенство форм 1135-х соответствовало и оптимальности их конструкции, а потому не случайно, что даже спустя сорок лет после ввода в строй первого «Буревестника» на российских стапелях все еще строятся его младшие модернизированные братья. Подобного в практике отечественного кораблестроения еще не было, но именно этот факт является лучшим подтверждением совершенства конструкции этих кораблей.

Отметим, что сторожевыми кораблями «Буревестники» стали именоваться лишь с 1977 года. До этого времени по принятой в ВМФ СССР классификации они именовались большими противолодочными кораблями (БПК), поэтому и в нашем расследовании мы будем причислять «Сторожевой» именно к этому классу кораблей. Любопытно, что уже в постсоветское время 1135 снова сменил класс и ныне именуется уже фрегатом. Это тоже уникальный случай. Что касается натовцев, то они присвоили нашему «Буревестнику» свое собственное наименование — «Кривак». Почему «Кривак»? А кто их знает, натовцы они и есть натовцы!

Строился «Сторожевой» в Калининграде на судостроительном заводе «Янтарь» (бывшие знаменитые немецкие верфи «Шихау»).

При полном водоизмещении в 3200 тонн корабль имел две газотурбинных установки по 17 тысяч лошадиных сил. При форсажном режиме эти установки повышали мощность еще на 6 тысяч лошадиных сил, что обеспечивало кораблю максимальную скорость в 32 узла с дальностью плавания в 1300 миль. На экономическом ходу в 14 узлов корабль мог пройти и все 5000 миль.

Объект № 155 (так в технической документации завода именовался будущий «Сторожевой») был заложен 20 июля 1972 года, спущен на воду 21 марта 1973 года, официально вступил в строй 30 декабря 1973 года. 7 декабря 1973 года на корабле был поднят военно-морской флаг и «Сторожевой» был включен в состав Балтийского флота. Тогда же в несекретной переписке он получил наименование в/ч 49358.

Навигационную безопасность нового корабля обеспечивали РЛС «Дон-2» и «Волга». Как и все корабли советского ВМФ, БПК проекта 1135 были максимально насыщены оружием. Главным ударным комплексом явился противолодочный ракетный комплекс УРПК-4 «Метель» с четырьмя управляемыми ракетами 85Р. На 1975 год и ракетный комплекс, и сами ракеты были самыми современными. При дальности стрельбы на 50 километров каждая из ракет могла нести ядерный заряд в 5 килотонн. Кроме этого для поражения подводных лодок имелись два 4-трубных 533-мм торпедных аппарата и две установки реактивных глубинных бомб РБУ-6000. Для обнаружения подводных лодок противника на корабле имелись подкильная гидроакустическая МГ-332 «Титан-2» и буксируемая гидроакустическая станция МГ-325 «Вега». Противовоздушную защиту корабля составляли радиолокационная станция обнаружения воздушных целей МР-310 «Ангара», две спаренные пусковые установки новейшего зенитного ракетного комплекса самообороны «Оса» и две двуствольные 76-мм универсальные артиллерийские установки АК-726 с радиолокационной станцией управления огнем «Муссон». Помимо этого корабли проекта 1135 могли брать на борт два десятка мин.

Экипаж кораблей 1135 проекта по штату составлял 197 человек, в том числе 23 офицера, 27 старшин и 147 матросов. Что и говорить, служить на столь совершенном и новейшем корабле было в то время не только почетно, но и престижно.

По своим тактико-техническим данным «Буревестники» значительно превосходили тогдашние наиболее массовые американские фрегаты США типа «Нокс» и вполне соответствовали наиболее современным и перспективным новейшим американским многоцелевым фрегатам УРО типа «Оливер X. Перри».

* * *

Несмотря на то что Саблин попал на Балтийский флот, на котором до этого никогда не служил, он попал служить в весьма комфортные условия. Во-первых, командир «Сторожевого» капитан 2-го ранга Потульный был, как и Саблин, выпускником ВВУ им. Фрунзе, которое окончил всего двумя годами ранее, причем тот же артиллерийский факультет, что и Саблин. Оба они знали друг друга еще в училище, а потому отношение командира к новому заму с первых дней было почти приятельское. Командиром 12-й дивизии надводных кораблей, в состав которой входил «Сторожевой», являлся капитан 1-го ранга Селиванов, не только одноклассник Потульного по училищу, но и бывший старшина роты, в которой учился курсант Саблин. Оба они тоже неплохо знали друг друга. И, наконец, заместителем командира 128-й бригады противолодочных кораблей (в состав которой входил «Сторожевой») был назначен одноклассник Саблина по военно-политической академии капитан 2-го ранга Попов. В столь доброжелательном окружении однокашников служить замполиту «Сторожевого» было не столь уж и тяжело.

Из воспоминаний вице-адмирала А.И. Корниенко: «Отношения (между командиром и замполитом «Сторожевого». — В.Ш.) были нормальные, чисто служебные. Будучи по натуре скрытным человеком, Саблин держался официально, не был откровенен. Хотя, подчеркиваю, с командиром у них были дружеские отношения. На концертах самодеятельности корабля они часто пели дуэтом». Однако пройдет совсем немного времени, и Саблин пожелает петь только соло...

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «После окончания военно-морской академии в 1971 году я был назначен ыа Балтийский флот начальником штаба бригады кораблей ПЛО в Балтийск, а через два года командиром 76-й бригады эсминцев в Лиепаю. Бригада была большая, т.к. помимо эсминцев включала и крейсера. Бригадой я прокомандовал два года, после чего, минуя должность начальника штаба дивизии, сразу был назначен командиром 12-й дивизии надводных кораблей, которая была тогда основным соединением надводных кораблей Балтийского флота. В составе входившей в дивизию 128-й бригады кораблей находился и БПК “Сторожевой”. В дивизии “Сторожевой” был на неплохом счету, не лучшим, но и не худшим. Незадолго до моего назначения он успешно выполнил задачи боевой службы. Мое отношение к “Сторожевому” было несколько особенным. Дело в том, что его командир Анатолий Потульный был моим одноклассником по училищу Фрунзе, и мы были с ним достаточно дружны. Конечно, в официальной обстановке мы и держались официально, но наедине оставались друзьями. Помню, как во время моего посещения “Сторожевого” ко мне подошел Саблин и, представившись, напомнил, что я когда-то был в их курсантской роте старшиной класса. Я его тоже вспомнил и пожал руку. Больше я с Саблиным особо не общался. Тогда у меня в подчинении было 38 кораблей 1-го и 2-го ранга, из них 4 крейсера. Это больше, чем сегодня на всех флотах вместе взятых. А потому забот у меня хватало. Так как Саблин был замполитом, то по большей части он общался с начальником политотдела дивизии капитаном 2-го ранга Иваном Медведевым, хорошим, грамотным политработником».

Из автобиографии Саблина: «С приездом в Балтийск опять возникли трудности. Оказалось не так просто попасть на “трибуну”. Вместо одного плавающего корабля, на который я назначался на БПК “Бдительный”, меня направляют на новостроящийся корабль “Сторожевой”. Я понимал, что это минимум потерянный год и всячески отказывался, но вызвали к члену Военного Совета и заставили в приказном порядке принимать должность. С августа по март 1974 года был сумасшедший. Эго период выхода из завода и сдачи корабля флоту. Конечно, я в этот момент не мог ничем заниматься, никакой политикой. Единственно, что я изучал людей, корабль, а больше ничего.

После отпуска в мае встал вопрос о подготовке к боевой службе в июле. Личный состав, офицеры рвались на боевую службу, и выступать в это время было неразумно. Однако вместо неудачной этой боевой службы, которая не состоялась, была назначена новая на декабрь—июнь месяц. И опять началась подготовка, опять ожидание, ну а потом вот началась служба, на которой мы сейчас находимся.

Итак, получается, скоро два года, как я нахожусь на трибуне, на которую я все время рвался, но нет пока той обстановки, когда можно выступить. Но считаю, что наиболее вероятный срок, с учетом всех “за” и “против” — ноябрь, вернее конец ноября. Вот и все. Оказывается, просто рассказать о своем трудном и сложном пути, от веры, советской веры, детской веры в благополучие сегодняшнего дня к твердому убеждению о необходимости революционной борьбы. И на этот путь я встал».

Заместитель командира ВПК по политической части — это уже достаточно солидная должность, тем более что далеко не все замполиты в 128-й бригады имели за плечами политическую академию. Поэтому приняли Саблина в Балтийске хорошо. Вскоре после прибытия он получил и квартиру в новостройке. Приехала жена с сыном. Что еще надо, служи и радуйся, но Саблин уже вовсю думал свою великую мятежную думу, а замполитовские будни его не слишком волновали.

В день прибытия на «Сторожевой» Саблин принес в каюту и свой талисман — старый фашистский кортик со свастикой. Особенно он талисман никому не показывал, понимая, что для замполита и коммуниста это не лучший предмет хранения и поклонения. Однако шила в мешке не утаишь, и через некоторое время об оригинальном талисмане замполита стало известно офицерам корабля. На вопросы о том, для чего ему старый фашистский кортик, да еще со свастикой, Саблин отшучивался:

— Служа в бывшей немецкой базе Пиллау (Балтийске), я просто интересуюсь военно-морской историей!

Так как «Сторожевой» изначально предполагалось использовать для выполнения задач дальних походов, офицеров на него подбирали специально. Попасть служить на «Сторожевой» было престижно. Именно поэтому своего сына отправил туда и начальник РТУ БФ.

Почти сразу после окончания государственных испытаний «Сторожевой» начали готовить к боевой службе.

Сразу же началась перетасовка офицерского состава. Прежде всего был убран склонный к пьянству командир БЧ-5 капитан-лейтенант А. Гриб и на его должность назначен хорошо зарекомендовавший себя командир турбомоторной группы с БПК «Бодрый» старший лейтенант А. Иванов. Менее чем за год на корабле сменилось три старпома (Сазонов, Гаврилов), и только перед самой боевой службой наконец прибыл толковый старший помощник командира— капитан-лейтенант Н. Новожилов. Сменился командир БЧ-3, новым минером стал старший лейтенант Сайтов, командиром БЧ-4 выпускник ВВМУ лейтенант Левиков. Секретарем парторганизации корабля был выбран командир электротехнической группы старший лейтенант В. Фирсов. К моменту окончания подготовки к первой боевой службе на борту из старых офицеров первого состава остались лишь командир БЧ-1 лейтенант Д. Смирнов, командир БЧ-2 В. Виноградов и начальник РТС капитан-лейтенант Прошутинский.

Именно в этот момент на корабль попали и такие мутные личности, как уголовник Шейн, и другие. Чехарда с перемещениями офицеров и пополнение команды не самыми дисциплинированными матросами сразу же сказалась на состоянии дисциплины на корабле. Чтобы не выносить сор из избы, Потульный и Саблин вовсю занимались теперь сокрытием происходящего на корабле, замалчивая множившиеся грубые проступки и наличие напряженной обстановки на корабле. При этом, как оказалось впоследствии, каждый из них преследовал свои цели. Если командир, скрывая нарушения дисциплины, ратовал за поддержание реноме передового корабля, то замполит имел куда более далеко идущие замыслы.

Вскоре во время одного из выходов в море едва не произошло весьма странное ЧП. Вспоминает ветеран Балтийского флота В. Дугинец: «После отработки задач по совместному маневрированию в море “Сторожевой” ночью возвращался к своему причалу. Ветер свирепствовал своими осенними порывами, и вода в канале била в правый борт. Вдруг в самом узком месте прохода молов одновременно произошла остановка всех 4-х работающих турбин. И маршевые, и форсажные турбины заглохли в самом неудобном для маневрирования месте канала. Корабль погрузился в тишину, и только свист ветра и шум волнения завладели помертвевшим корпусом и стали сносить его на мол. Потульный приказал отдать оба якоря, и корабль, рискуя навалиться на ограждение канала, про-штормовал в канале до рассвета. А в это время механики, взбудораженные небывалой неприятностью, искали неисправность. Фирсов и Гиндин вместе с Ивановым на животах проползли все межтурбинные щели и обследовали все кабели подводки питания к турбинам. Нет никаких неисправностей — все топливные и электрические параметры в норме, и по какой причине произошла потеря хода, выяснить так и не удалось. По всем механическим понятиям такая остановка турбин и всех 4-х в один момент практически невозможна. Если... если только на мгновение не обесточить все средства движения. А на рассвете турбины запустились, все и без каких-либо затруднений и проволочем, словно и не было никаких несанкционированных остановок несколько часов назад».

Что же случилось одновременно сразу с четырьмя турбинами и почему они спустя несколько часов вдруг так же одновременно оказались в строю, так и осталось загадкой. Эта история с турбинами впоследствии будет еще иметь свое продолжение.

Летом 1974 года «Сторожевой» принял участие во флотских учениях по высадке десанта на мысе Таран в качестве флагманского корабля министра обороны.

Из воспоминаний бывшего начальника медицинской службы БПК «Сторожевой» Олега Садкова: «Министр обороны СССР A.A. Гречко и старшие офицеры Генерального штаба на борту “Сторожевого” выходили на полигон для наблюдения высадки десанта. Подготовка к посещению велась около месяца. Корабль красился, проверялась форма личного состава. К визиту на борт завезли десять сортов пива и десять сортов сигарет и папирос. Приготовление обеда осуществляли личный повар министра обороны в звании майора и повар командующего Балтийским флотом в звании мичмана. Были заготовлены таблички для кают с указанием звания и должности офицеров Генерального штаба. Сам Гречко поднялся на борт, со свитой более 40 генералов и адмиралов, около 9 часов утра. Переход до района высадки более двух часов. В миле до берега легли в дрейф. И началась обработка берега и линии обороны супостата штурмовиками, подошедшими БДК, работала артиллерия и система “Шквал”, потом пошел десант. Гречко, сидя в командирском кресле, требует подойти ближе к берегу. Потульный где-то от штурманского стола докладывает: “У берега мелко, можем набрать песка в систему охлаждения”. Тут же получает тычок от Михайлина (командующий Балтийским флотом. — В.Ш.). Подошли... Спектакль закончился. Гости приглашаются в кают-компанию на обед. Гречко ставит задачу командиру через час быть у стенки в базе. Тот пытается сказать, что это невозможно, но приказ получен. Через час с небольшим из Балтийска убыла кавалькада лимузинов. Таблички с дверей кают сняли. На ГКП висела — “Генеральный штаб”. Итог выхода — сожженная турбина. Меняли ее три недели на заводе “Янтарь”».

Следующим экзаменом для «Сторожевого» стал дружеский визит с БПК «Славный» в октябре 1974 года в Росток на празднование 25-й годовщины образования ГДР. Визит дружбы прошел без происшествий. Наши корабли стояли у причала Ростока с поднятыми флагами рассвечивания, а ночью на них зажигали праздничную иллюминацию. Не было недостатка и в посетителях, немцы толпами приходили посмотреть советские корабли. Были и ответные визиты, в которых непременно участвовал Саблин.

Из воспоминаний бывшего начальника медицинской службы БПК «Сторожевой» Олега Садкова: «Эпизод из визита в ГДР на 25-летие. Корабль новый, все секретно. Собирают особисты и озвучивают легенды по вооружению и т.д. Посетители только на верхней палубе. Немец подходит “к офицеру и спрашивает: “А что это на носу под водой?” Тот не знает что ответить, подключает особиста. А откуда вы это знаете? Все просто. Немец проходил мимо кают-компании и заглянул внутрь. Справа от двери на подставке стоял макет из плексигласа. Там и видно ГАС. После этого приказ задраить все иллюминаторы на броняшки».

А перед уходом из Ростока произошел конфликт между Сабли-ным и командиром БЧ-5 Ивановым, который, на мой взгляд, имел далеко идущие последствия. Причиной конфликта стал приказ Иванова командиру электротехнической группы старшему лейтенанту Фирсову заниматься снятием праздничной иллюминации, на что тот доложил о приказе Саблина следовать вместе с ним на прощальный банкет (Фирсов являлся в тот момент секретарем партийной организации корабля). Иванов немедленно отправился выяснять отношения с замполитом. Пользуясь властью, Саблин решил вопрос в свою пользу, однако после этого с Ивановым они уже более никогда не имели товарищеских отношений.

* * *

После возвращения из Ростока «Сторожевой» был полностью доукомплектован людьми и 1 января 1975 года наконец-то вышел на долгожданную боевую службу в Средиземное море с последующим заходом на Кубу. Старшим отряда пошел недавно окончивший ВМА командир 128-й бригады капитан 2-го ранга Л. Рассукованный.

Волею случая на кораблях отряда в этот момент оказалось всего два офицера с академическим образованием — Рассукованный и Саблин, причем Саблин окончил академию на год раньше Рас-сукованного. По этой причине он считал себя равным командиру отряда и даже более опытным во всех вопросах. Это стало причиной последующего конфликта между ними.

Забегая вперед, скажем, что когда корабли вернулись в Балтийск, Саблин первым делом помчался к командиру дивизии, чтобы рассказать о том, как плохо командовал кораблями в походе командир отряда. Думаю, что этот поступок авторитета к замполиту «Сторожевого» в шазах командира дивизии не прибавил. Как относился к Саблину Рассукованный, сказать не берусь, но вряд ли он также питал к замполиту «Сторожевого» теплые чувства. Судьба в данном случае сыграла с Саблиным злую шутку — именно его личный враг капитан 2-го ранга Рассукованный впоследствии возьмет его под арест после провала мятежа. Этот факт Саблин будет переживать особенно тяжело и во время допросов, время от времени, вспоминая Рассукованного, будет поливать его грязью даже тогда, когда это совершенно не относилось к теме допроса. При этом центральное место во всем саблинском доносительстве по-прежнему будет занимать конфликт, произошедший между Саблиным и Рас-сукованным во время дальнего похода.

А дело обстояло так. Во время несения боевой службы в Средиземном море отряд кораблей Балтийского флота стоял на якоре у побережья Марокко. Воспользовавшись относительно спокойной обстановкой, Рассукованный решил провести смотр художественной самодеятельности БПК «Сторожевого» и «Свирепого». Он приказал прибыть на флагманский корабль командиру «Свирепого» и вместе с ним 30 членам экипажа — участниками художественной самодеятельности. Но в это время резко усилился ветер, и катер со «Свирепого» задержали. Тогда Рассукованный приказал Потульному сняться с якоря и подойти поближе к «Свирепому». Во время этого маневра Рассукованный (по версии Саблина) вмешивался в командование кораблем и дал неверное указание зайти к «Свирепому» с наветренного борта. Когда «Сторожевой» остановился и катер со «Свирепого» был спущен, Рассукованный приказал Потульному дать задний ход, но Потульный не выполнил этой команды (Саблин при этом добавляет «к счастью»), иначе, по версии Саблина, «Сторожевой» неминуемо разбил бы катер, находившийся по корМе. Далее Саблин пишет: «В результате “Сторожевой” навалился на “Свирепый” и получил пробоину 3 на 1,5 метра выше ватерлинии. Форштевень “Свирепого” остановился в 5 сантиметров от контейнеров с ракетами. Еще немного, и взрыва бы не миновать». Далее, по словам Саблина, он начал при всех пенять Рассукованному на его некомпетентность, на что тот грубо ответил замполиту, чтобы тог не лез не в свое дело. На это оскорбленный Саблин заявил, что он сам закончил академию и понимает в военном деле не меньше Рассукованного. Произошел конфликт. В ходе его Рассукованный, по словам Саблина, и сказал ему, что он никого не боится, так как у него есть влиятельная «лапа» (т.е. покровитель).

Далее Саблин пишет: «Все это я наблюдал, находясь на ходовом мостике. По приходе в Балтийск я доложил о происшедшем, а также о поведении Рассукованного командиру соединения, однако никаких мер по отношению к Рассукованному принято не было».

Рассказ Саблина надо прокомментировать. Во-первых, тот факт, что командир отряда, используя небольшую передышку в плавании, сразу же организует смотр художественной самодеятельности, характеризует его как командира, заботившегося о досуге своих подчиненных. Во-вторых, во время маневра Потульный не выполняет рекомендации Рассукованного (именно рекомендации, а не команды, т.к. командир отряда официально не вступил в командование кораблем). Именно упрямство Потульного (а не команда Рассукованного) и приводит в конечном итоге к столкновению кораблей, которое могло иметь печальные последствия. В происшедшем однозначно виновен вовсе не Рассукованный, а командир «Сторожевого». Этого не мог не понимать и Саблин, но его ненависть к командиру отряда была столь велика, что он во всех грехах обвиняет именно его. Отметим и тот факт, что, несмотря на произошедшее аварийное происшествие, ни Потульный, ни Саблин не имели никаких последствий. Все это не только характеризует Рассукованного как грамотного моряка, но и как немстительного и справедливого человека, чего никак не скажешь о самом Саблине.

Впоследствии Саблин будет особенно возмущаться на допросах тем, что Рассукованный открыто заявил о наличии у него в Москве «лапы».

Ну, ответил бы ему Саблин, что и у него там же в Москве есть «лапа» не слабее комбршовской, и дело бы с концом. Но не тут-то было!

Слова Расскуванного глубоко запали в душу честного замполита, и он трижды (!) упоминает этот, в общем-то, заурядный случай в протоколах допросов. Ну, допустим, были у Рассукованного какое-то связи в Москве, ну, допустим, похвастался он о них, не подумав, в узком кругу, ну и что? Саблин возводит слова Рассукованного в ранг государственной политики, вот, мол, как легко было служить тем, у кого были связи, и как трудно было служить ему, талантливому офицеру, но без связей. Полноте, неужели Саблин искренне верил, что о его собственной сверхмогучей московской «лапе» никому ничего не было известно. Наивный человек! Слухи о высоком покровителе выпускника академии достигли Балтийска еще до его появления там. Если Рассукованный и говорил о своих связях, то вполне возможно для того, чтобы раскрутить Саблина поведать о своих. Но не на того напал! Замполит «Сторожевого» был настоящим конспиратором и на такие штучки не клевал. Наоборот, он сразу насторожился и понял, что его прощупывают, и может, именно потому вновь и вновь возвращался на допросах к неосторожным словам командира бригады.

Листая тома уголовного дела, у меня сложилось стойкое впечатление, что Саблин пытался хотя бы напоследок, но любой ценой опорочить своего старого недруга. И хотя следователя Добро-

Вольского рассказы о Рассукованном абсолютно не интересовали, Саблин, начиная ответ на какой-то очередной вопрос, упорно, в конце концов, все сводил на претензии к своему заклятому врагу.

Вот, к примеру, что он рассказывает на очередном допросе следователю о «негодяе» Рассукованном: «Во время дальнего похода командир отряда кораблей Рассукованный неоднократно и необоснованно объявлял боевые тревоги, срывая распорядок дня и запланированные мероприятия, давал неправильные указания по эксплуатации техники. Часто вел себя вызывающе, в нарушение всех уставных требований давал через голову командира, причем вел себя вызывающе, надменно. Свои частые объявления боевой тревоги Рассукованный объяснял необходимостью повышения боевой готовности кораблей».

Что и говорить, право, негодяй этот Рассукованный! Саблин хочет матросам в десятый раз энзейпггейновский «Броненосец “Потемкин”» закрутить, дабы наглядно показать, как следует мятежи на кораблях устраивать, а тут опять некстати боевая тревога по отражению воздушного нападения вероятного противника! Понятное дело, Саблину такая постановка вопроса очень даже не нравилась. Конечно, куда легче подбить на бунт сырой, живущий по принципу партизанской ватаги экипаж, чем экипаж сплаванный и отработанный, а значит, сплоченный и здравомыслящий. Именно поэтому вся деятельность Рассукованного объективно вызывала раздражение нашего тайного коммунара.

Но командиру отряда было глубоко наплевать на вздохи выпускника политической академии. Он вышел в море не на круизном лайнере заниматься развлечением пассажиров, а для того, чтобы учиться воевать и держать корабль в полной готовности к отражению возможного внезапного удара по кораблю. Боевая служба на то и называется боевой, потому что корабли находятся на передовом крае обороны Отечества, вдали от его берегов, и рассчитывать в бою могут исключительно на свои собственные силы. Вспомним, что «Сторожевой» на тот момент был еще новым кораблем и его экипаж был еще «сырой», неотработанный и несплаванный. Это, кстати, полностью признает и Саблин в своих рассуждениях об экипаже «Сторожевого». Подавляющее число моряков никогда прежде не бывали на боевой службе, не говоря уже о столь дальнем и ответственном походе, как поход на Кубу. Именно потому первейшей задачей Рассукованного было доведение в кратчайшие сроки «Сторожевого» до высокого уровня боеготовности, а также обучение экипажа ведению боевых действий в реальных океанских условиях. Как опытный и грамотный командир, Рассукованный понимал, что при стоянке в базе никогда нельзя сделать того, что можно сделать в дальнем походе. А потому он и старался использовать для учебы каждую лишнюю минуту.

То, что порой командир отряда брал команду кораблем в свои руки, в этом тоже нет ничего сверхъестественного. Именно флагман несет всю ответственность за результат похода, а потому именно ему и принимать самые важные решения, когда он считает это нужным. Пусть читатель теперь сам решает, кто из двух оппонентов в данном случае прав: тот, кто старался поднять боеготовность корабли, или тот, кто желал спокойной жизни в боевом походе.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Что касается капитана 2-го ранга Рассукованного, то он служил у меня в бригаде эсминцев начальником штаба, а когда я стал командиром дивизии, он возглавил 76-ю БЭМС. Моряком Рассукованный был хорошим, умело командовал кораблями в море. Лучшее подтверждение этому успешно проведенный под его началом поход отряда кораблей на Кубу. Как недостаток, он был грубоват, мог под горячую руку провинившегося обматерить. Что произошло между Рассукованным и Саблиным, я в точности не знаю, но думаю, замполит попал под горячую руку, первый обругал за что-то второго, а тот разобиделся. Других причин для столь негативного отношения Саблина к Рассукованному я не вижу».

1 марта 1975 года «Сторожевой» прибыл на Кубу. Первым входил в Гаванскую бухту БПК «Свирепый», за ним должен был следовать «Сторожевой». И опять ЧП, как две капли воды похожее на потерю хода в Балтийске. Когда начались приготовления к съемке с якоря, командир БЧ-5 доложил в ходовую рубку, что не запускаются турбины. О причинах ничего доложить не мог, т.к. на пульте ПЭЖа все приборы показывали исправность турбин. Начались поиски повреждений во главе с командиром БЧ-5. Офицеры, мичманы и матросы в течение трех часов обследовали все агрегаты и системы питания. Неожиданно Иванов наткнулся на странный кабель. С него была ножом срезана изоляция, а жилы перекручены и закорочены. Вызвали особиста, и тот начал расследование явного вредительства. В том, что это была не случайность, а вредительство, сомневаться не приходилось, т.к. закорочен был именно тот провод, который и обесточил сразу все турбины, и закорочен именно в том месте, где к нему труднее всего подобраться. Однако расследование так ничего не дало.

Февраль на острове Свободы — время традиционных карнавалов, так что наши моряки в прямом смысле попали с корабля на бал. На Кубе наши корабли простояли два месяца. Советских моряков кубинцы принимали как родных. На «Сторожевом» побывал министр обороны Рауль Кастро. Для экипажа организовывались экскурсии, был предоставлен и отдельный пляж.

На Кубе по вине Саблина произошел и неприятный инцидент. В ту пору на флоте все поголовно увлекались чеканкой по меди. Поэтому по прибытии на Кубу Саблин велел матросу-чеканщику заняться изготовлением сувениров для кубинцев. Во время обжига меди паяльной лампой на ней сорвало пробку бачка с керосином, заливший матросскую робу керосин мгновенно вспыхнул, и матрос чудом спасся, выпрыгнув за борт. С ожогами его переправили в местный госпиталь.

После двух месяцев пребывания на Кубе, на обратном пути, отряд кораблей Балтийского флота завернул в Северную Атлантику. Там в рамках межфлотских маневров «Океан-75» балтийские корабли успешно выполнили ракетные стрельбы по условному противнику, за что Потульный получил благодарность от командующего Северным флотом. Затем «Сторожевой» и «Свирепый» зашли на отдых в Североморск.

Вспоминает контр-адмирал в отставке В.Т. Лосиков: «В 1975 году в Северном море проходили совместные учения Северного и Балтийского флотов с ракетными и артиллерийскими стрельбами. После успешного проведения учений в Североморск для пополнения запасов и отдыха личного состава на три дня зашел отряд кораблей Балтийского флота в составе крейсера и двух БПК. Одним из них был “Сторожевой”. Я в то время был начальником политотдела 2-й дивизии противолодочных кораблей СФ, и наша дивизия был назначена принимающей стороной. “Сторожевой” мне запомнился тем, что в сравнении с нашими избитыми океаном кораблями он был совсем новый и свежевыкрашенный, как игрушка, так возвращался с визита на Кубу. Познакомился я и с замполитом “Сторожевого” Саблиным. У него было открытое лицо, сам чернявый, похожий на еврея. У меня привычка, когда знакомился с замполитами, всегда шел в его каюту. Каюта очень много может рассказать о своем хозяине: насколько он аккуратен, собран, какие книги читает, чем увлекается на досуге и т.д. Попросил Саблина отвести меня в его каюту. Он ответил, что не может, так как каюта занята старшим на борту, а он временно перебрался в другую. Пошли туда. Что меня поразило с саблинской каюте — это висящие рядом на стене два портрета—Энгельс и Горшков. Никогда больше я не встречал столь редкого сочетания. Спросил Саблина, почему именно этих деятелей он решил повесить у себя в каюте. Ответ был таков:

— Энгельс был великим военным теоретиком и марксистом, а Горшков — наш современный флотоводец.

При этом он удивился, что я сразу обратил внимание на портреты:

— Вот наш ЧВС Шабликов несколько раз был у меня в каюте, но на портреты никогда внимания не обращал.

Когда я предложил от дивизии помощь в организации отдыха матросов, организации снабжения, то Саблин от всего отказался достаточно резко:

— Я здесь служил и все знаю не хуже вас, никакой вашей помощи мне не надо, я справлюсь и сам!

Сказано было достаточно категорично, и я больше ему уже ничего не предлагал.

Мне Саблин показался человеком достаточно странным. Больше я с ним уже не общался, поэтому больше узнать не успел. Однако вскоре о нем пришлось услышать немало».

* * *

1 мая 1975 года под звуки оркестра корабли отряда вернулись в Балтийск. Итогами похода были довольны все — и командование Балтийского флота, и командование ВМФ.

Разумеется, была дана команда представить списки отличившихся на награждение государственными наградами. Попал в эти списки и Саблин. Почему попал? Может быть, начинающий замполит во время похода совершил какой-то подвиг? Но нет, никаких подвигов Саблин не совершал, а занимался обычной будничной замовской работой, да к тому же, по его чистосердечному признанию, не слишком успешно.

Получение Саблиным ордена буквально через несколько месяцев после его прибытия на Балтийский флот из академии выглядит достаточно странным. Не будем уподобляться далеким от флотских реалий журналистам, которые видят в этом еще одно признание гениальности их героя. Как мы уже знаем, никакими выдающимися способностями Саблин и ранее на службе не отличался, не стал он гением и вступив на палубу «Сторожевого». Так что же кроется за столь бцстрым награждением Саблина орденом? Может быть, тогда всех так награждали? Увы, нет. Большинство весьма заслуженных и боевых офицеров так и уходили на пенсию, имея на груди лишь юбилейные медали да ведомственные жетоны за выслугу лет (как говорили на флоте, «за песок»). А в отношении Саблина вдруг такая царская щедрость!

Абсолютно ясно, чтобы получить орден, кто-то должен был написать представление на награду, и если награждение Саблина было награждением по итогам похода на Кубу, то в представлении обязательно должна была стоять подпись командира отряда кораблей, ведь именно он принимал окончательное решение, кто достоин награды, а кто нет. Но с чего бы это Рассукованному представлять к ордену того, кто на него открыто доносит?

Анализируя ситуацию с награждением Саблина, можно сказать, что вряд ли по итогам похода Рассукованный по своей воле подписал представление к ордену на ненавидевшего его зама, а если все же подписал, то не так он уж и был плох, как сообщает нам Саблин.

Помимо всего прочего, Саблин был на Балтийском флоте чужаком, которого никто еще толком не знал, так с чего прибывшего из академии «варяга» награждать только что учрежденным престижным орденом? Других куда более заслуженных офицеров что ли не было?!

Вспоминаю похожую ситуацию в своей службе. В 1981 году, после окончания училища, я прибыл в Лиепаю, в самый разгар подготовки к грандиознейшим маневрам «Запад-81». Буквально месяц спустя мой МПК-2 самым активным образом участвовал в маневрах. Мы осуществляли противолодочное прикрытие огромного конвоя с десантом, шедшего из Балтийска к мысу Таран. Помимо нас в маневрах участвовал еще один мпк нашего дивизиона. Так как с поставленной задачей мы справились хорошо и подводные лодки к конвою не подпустили, были написаны представления на награды. В результате ордена «За службу Родине» 3-й степени получили командир дивизиона и мой командир корабля. Командир второго мпк и его замполит были награждены медалями «За боевые заслуги». Награждены были и другие офицеры, и мичманы. Мне, учитывая малый срок нахождения в должности, вручили грамоту Главкома ВМФ, чему я был весьма рад, так как и это считалось весьма почетно.

К чему я это написал, да только к тому, что не в традициях было на Балтийском флоте осыпать наградами офицеров, которые еще только делали свои первые шаги по службе. Это вполне справедливо — пусть еще послужат и на деле докажут, чего они стоят! Что касается Саблина, то как профессионал он делал тогда лишь свои первые шаги на замовском поприще, а потому его надо было учить правильно работать, а не награждать. Впрочем, возможно, Саблин просто оказался в нужном месте в нужное время, т.е. попал в струю, так в жизни и в службе тоже бывает.

Впрочем, возможно, что здесь опять помог все тот же благодетель в лице адмирала Гришанова, который, как известно, любил награждать своих любимцев именно орденом «За службу Родине». Были случаи, когда понравившиеся ему офицеры и даже журналисты отправились из Москвы в краткосрочную командировку с выходом в море, а в Москве их уже поджидала «заслуженная» награда в виде томпаковой звезды. Возможно, что именно так произошло и в случае с Саблиным. Все задачи похода были выполнены, и Гришанов тут же порекомендовал начальнику политуправления Балтийского флота вице-адмиралу Шабликову сделать представление и на своего выдвиженца. Допускаю, что тот и сам додумался до этого, чтобы подфартить шефу.

Впрочем, будем объективны — результаты похода отряда кораблей на Кубу и их последующее участие в учениях в Северной

Атлантике совместно с кораблями Северного флота были действительно высоко оценены не только командованием Балтийского флота, но и главнокомандованием ВМФ. Отметим, что вместе с Саблиным такой же орден получил и командир «Сторожевого» капитан 2-го ранга Потульный. Награждены были командир и замполит второго корабля, а также руководство отрядом кораблей.

После возвращения с боевой службы начинается новый этап службы нашего «героя» на корабле. Если ранее он еще занимался воспитательной работой, то теперь, по свидетельству сослуживцев, сразу же резко потерял интерес к выполнению своих прямых обязанностей. Замполит «Сторожевого» стал нервозен и замкнут. Подчиненные его больше не интересовали. На корабле перестали организовывать культпоходы и другие досуговые мероприятия. Большую часть времени Саблин проводил теперь, закрывшись в своей каюте. О нежелании в этот момент заниматься своими служебными обязанностями признается в автобиографии и сам Саблин.

В июле 1975 года на корабле прошло отчетно-выборное партийное собрание корабля. На нем вместо Фирсова секретарем парторганизации был избран командир БЧ-2 В. Виноградов, а его заместителем командир БЧ-5 А. Иванов, оба весьма авторитетные на корабле офицеры и, что самое главное, состоявшие в определенной оппозиции к замполиту. По свидетельству офицеров-ветеранов 12-й ДИРК, выборы Виноградова и Иванова коммунистами корабля были проведены вопреки кандидатурам, выдвинутым Саблиным. Перед нами явный протест коммунистов корабля против замполита, что дает основание полагать наличие на тот момент на «Сторожевом» противостояния партийной группы и замполита. Избранием Виноградова с Ивановым Саблин был открыто недоволен, как следствие этого — он еще больше отстранился от всех дел. Теперь при первой возможности Саблин покидал корабль и под какими-то предлогами уезжал в Калининград. Что он там делал, на корабле не знал никто.

Противопоставить новым руководителям партийной организации Саблину было нечего, так как по итогам учебного 1975 года электромеханическая боевая часть «Сторожевого» была объявлена лучшей на Балтийском флоте. В этом, разумеется, была прежде всего заслуга ее командира — коммуниста капитан-лейтенанта Л. Иванова.

Часто авторы пишут, что Саблин якобы имел допуск к управлению кораблем. Это неправда. В личном деле замполита «Сторожевого» значится лишь то, что он сдал зачеты, на самостоятельное несение вахты на якоре и на ходу. Никаких упоминаний о допуске Саблина к самостоятельному управлению кораблем в его личном деле я не обнаружил. Да и откуда им там быть, если за четыре года пребывания в должности помощника командира СКР 159-го проекта Саблин так и не сдал на допуск управления этим кораблем, а тут вдруг в должности замполита сдает на управление БПК!

...Тем временем было объявлено, что в ноябре 1975 года «Сторожевой» идет на плановый доковый ремонт в Лиепаю на 29-м судоремонтном заводе в доке № 1. Началась подготовка соответствующих ремонтных ведомостей.

* * *

За послевоенные годы у руля Балтийского флота стояло немало адмиралов, но именно в 1975 году во главе него были, пожалуй, самые слабые и непопулярные начальники. Командовавший флотом в ту пору вице-адмирал Косов отличался грубостью и военно-морской некомпетенцией. Будучи заядлым охотником и любителем горячительного, он как-то застрелил на охоте выполнявшего роль загонщика матроса 35-й комендатуры обеспечения. Еще менее популярным был и начальник политического управления вице-адмирал Шабликов. Как Косов, так и Шабликов попались на спекуляции, когда в преддверии очередного подорожания золота, узнав об этом заранее, они буквально вычистили ювелирные магазины Калининграда. Эта история получила большую огласку. Косова я видел лишь однажды, будучи еще матросом. Запомнился лишь хмурый взгляд и огромный живот.

Любопытную характеристику командованию Балтийского флота образца 1975 года дал бывший Главнокомандующий ВМФ СССР и РФ адмирал флота В.Н. Чернавин (в 1975 году он был НШ СФ) мне в личной беседе о событиях, связанных с Саблиным: «Косов был из подводников, очень своеобразный человек, всегда очень большого мнения о себе. Эта явная переоценка личных способностей и амбиции ему сильно мешали. Что касается Шабликова, то он был явно не на своем месте, был неумен, слишком заносчив и амбициозен».

Справедливости надо сказать, что, за исключением этих двух лиц, в предшествующие и последующие годы во главе Балтийского флота стояли весьма авторитетные и достойные адмиралы. Это командующие флотом: адмиралы Михайлин и Сидоров, Капита-нец, Макаров и Иванов. Под стать им были и начальники политуправления БФ: прежде всего легендарный адмирал Почупайло, вице-адмиралы Аликов и Корниенко.

Впрочем, как известно, в мире ничего случайного не бывает, а потому именно в бытность у власти на Балтике именно Косова и Шабликова там объявился и Саблин. Мне в точности неизвестно, был ли посвящен Шабликов в отношения между Гришановым и Саблиным, но думаю, что был.

На одном из допросов Саблин случайно выложил весьма любопытный факт. Говоря о том, как он заранее приготовил навесные замки для задуманного им на будущее ареста командира корабля и офицеров, Саблин сообщает, что купил эти замки^ когда ездил в Калининград «по своим личным делам в отдел кадров политического управления Балтийского флота».

В одном из сочинений о Саблине я нашел упоминание, что перед мятежом якобы рассматривался вопрос назначения Саблина на новую должность. Автор этого сочинения О.П. Бар-Бирюков пишет: «Предполагается завидное для многих выдвижение на должность замполита одного из самых крупных тогда советских надводных кораблей — тяжелого авианесущего крейсера...»

Посмотрим, может, действительно карьера Саблина столь стремительно пошла вверх, что ему уже предлагали стать замполитом самого огромного и престижного корабля советского ВМФ.

Документально известно, что команда «Киева» была сформирована в 1973 году, когда корабль еще достраивался. Разумеется, никто бы никогда не назначил Саблина замполитом первого советского авианосца. Первый замполит «Киева» был назначен 12 ноября 1973 года. Это был опытный политработник, уже прошедший хорошую замовскую школу на кораблях эскадры Северного флота капитан 2-го ранга Д.В. Бородавкин, прослуживший на «Киеве» до января 1978 года. Затем его сменил известный всему советскому и российскому ВМФ A.A. Пенкин (будущий контр-адмирал и заместитель командующего ЧФ). Так что относительно назначения Саблина на «Киев» и речи быть не могло.

Что касается второго по счету ТАКРа «Минск», то он был спущен на воду 30 сентября 1975 года, т.е. команда его была сформирована в середине 1976 года. Теоретически по времени в конце 1975 года кадровики действительно могли начать подыскивать замполита на «Минск». Но искали они никак не Саблина, несмотря на все положительные отзывы высших начальников о его службе на «Сторожевом» и полученный орден. На тот момент за плечами Саблина был лишь корабль 2-го ранга с водоизмещением в 3 тысячи тонн и экипажем в 200 человек, что не идет ни в какое сравнение с авианосным крейсером водоизмещением в 40 тысяч тонн и экипажем в две с лишним тысячи человек. При этом замполиты первых ТАКРов, как и замполиты РПКСН, проходили перед назначением собеседование в Главном Политуправлении СА и ВМФ. Там бессилен был даже всесильный Гришанов. Он мог лишь рекомендовать своего кандидата, но окончательное решение принимал лично Епишев. На такое собеседование Саблина бы и на порог не допустили ни по прохождению службы, ни по опыту воспитательной работы, ни по авторитету в ВМФ. На должность замполитов авианосных крейсеров (особенно первое время) назначали, как правило, замполитов крейсеров 68 проекта, которые уже имели опыт руководства тысячными экипажами. Из командиров крейсеров 68 проекта назначались и первые командиры ТАКРов. Помимо этого экипаж «Минска» формировался на Тихоокеанском флоте, куца корабль должен был идти после государственных испытаний. Поэтому никто бы не допустил, чтобы, при наличии тихоокеанской команды, брать замполитом не известного никому «варяга» с Балтики. Замполит ТАКРа должен был быть только, свой, проверенный и опытный политработник, знавший костяк экипажа и особенности службы на ТОФе.

Впрочем, к ноябрю 1975 года Саблин пребывал уже на «Сторожевом» больше двух лет и его действительно могли планировать к переводу с повышением. Какие при этом могли быть варианты?

Адмирал В.И. Селиванов в нашей беседе вспомнил, что незадолго до событий 9 ноября Саблину предлагали должность заместителя начальника политического отдела бригады десантных кораблей. Такое предложение для замполита корабля 2-го ранга, имеющего академическое образование, более правдоподобно. Должность замначпо была весьма перспективной, но Саблин от нее наотрез отказался. Дело в том, что для выступления ему нужна была «трибуна» (как он сам говорил), т.е. скоростной, хорошо вооруженный корабль, и на эту роль как никакой иной корабль лучше всех годился «Сторожевой». Никакой большой десантный корабль для саблинских замыслов, разумеется, не подходил. Саблину был нужен «Сторожевой» и только «Сторожевой»!

Что же касается сказки О.П. Бар-Бирюкова о «несостоявшем-ся замполите советского авианосца», то может, и бродила среди журналистов-демократов такая «утка», а может, и сам автор сочинил ее для пущей гениальности своего «героя».

Еще одна любопытная деталь о службе Саблина на «Сторожевом». Во время похода «Сторожевого» на Кубу к Саблину на корабль был подсажен старший политработник, т.н. «дядька». Это вовсе не было недоверием со стороны командования. Такова была практика, что на первую боевую службу с молодым командиром всегда посылали старшего начальника, а с молодым замполитом более опытного офицера-воспитателя. Так как поход на Кубу для Балтийского флота был событием весьма значительным, курировать Саблина был определен капитан 1-го ранга Нарыков, занимавший должность секретаря парткомиссии флота.

Должность секретаря партийной комиссии флота была должностью особой. Несмотря на капразовские погоны, секретари флотских парткомиссий имели вес побольше, чем многие адмиралы, а если к тому же они были энергичны и честолюбивы, то часто выполняли функции «серых кардиналов» при начальниках политуправлений.

Сейчас само понятие «парткомиссия» уже порядком подзабы-лось. Но когда-то это было мощное орудие воспитания коммунистов в соединениях и объединениях Вооруженных Сил СССР. Партийная комиссия представляла собой коллегиальный выборный орган, куда входили наиболее влиятельные и авторитетные коммунисты данного соединения или объединения. Партийные комиссии заслушивали коммунистов об их работе, рассматривали персональные дела, выносили окончательный вердикт об исключении или приеме в партию. Что касается парткомиссии флота, то она занималась персональными делами командиров эскадр, военноморских баз и дивизий. Попасть на парткомиссию не желал никто, а потому с ее секретарем все старались дружить.

Надо отдать должное Саблину, за время похода на Кубу он сумел произвести на Нарыкова хорошее впечатление. Тому понравился капитан 3-го ранга, декларирующий наизусть целые страницы сочинений Маркса и Ленина. После возвращения с боевой службы Нарыков начал вовсю пропагандировать молодого и талантливого замполита, на чем вскоре и погорел...

Как знать, может быть, всезнающий секретарь партийной комиссии изначально знал о поддержке Саблина Гришановым и именно зная об этом, взял «молодое дарование» под свое крыло. Поэтому нельзя исключать, что поездки Саблина в политуправление БФ были на самом деле поездками к своему новому куратору, ну а заодно и замки для будущих арестов командира корабля и офицеров прикупал. Не терять же время попусту!

...Утром 5 ноября, оставив за кормой Балтийск, БПК «Сторожевой» взял курс в устье Даугавы для участия в традиционном морском параде в честь очередной годовщины Великой Октябрьской революции.

Большинство офицеров и мичманов предполагали на время ремонта отправиться в отпуска. Для старшин и матросов срочной службы представилась возможность побывать в Риге. Никто даже представить не мог, что испытания, которые ожидают их уже через несколько дней, навсегда перевернут их судьбы.

Часть вторая. МАРКС, ЛЕНИН, САБЛИН

Глава первая. САБЛИН КАК ПРОФЕССИОНАЛ-ВОСПИТАТЕЛЬ

Прежде, чем последовать за идущим в Ригу большим противолодочным кораблем «Сторожевой», попробуем разобраться, что же представлял собой Валерий Михайлович Саблин как профессиональный политработник и офицер-воспитатель? Что за идеи обуревали его голову и чего он, в сущности, хотел добиться?

Чтобы понять замыслы замполита БПК «Сторожевой», нам придется посвятить ответам на эти вопросы несколько глав. Но наберемся терпения, ибо нам предстоит узнать много интересного и любопытного о кумире либералов.

В многочисленных либерально-журналистских изысках о Саб-лине нет числа дифирамбам в его честь. Среди них наиболее часто предпринимаются попытки создать образ не только великого радетеля за общее коммунистическое благо, но и высокопрофессионального офицера-воспитателя, мудрого учителя и талантливого наставника. Ну а как же все обстояло в действительности? Как же служил на «Сторожевом» не мифический, а вполне реальный капитан 3-го ранга Саблин? Предоставим слово прежде всего самому Саблину, который подробно рассказывал о своей службе на корабле во время допроса 1 марта 1976 года.

Итак, на вопрос следователя Добровольского: «Были ли недостатки в воспитательной партийно-политической работе на БПК “Сторожевой”?» — Саблин ответил следующее: «Как я считаю, воспитательная и партийно-политическая работа на “Сторожевом” были примерено на том же уровне, что и на других кораблях соединения. Вместе с тем, я думаю, что она была организована не лучшим образом и страдала многими недостатками, в том числе формализмом, очковтирательством и начетничеством. На “Сторожевом” не всегда на должном уровне проводились политзанятия, что можно объяснить низкой требовательностью с моей стороны к руководителям групп политзанятий, в частности, к подготовке к занятиям, семинарам и организации дополнительных занятий с личным составом, находившимся на вахте. Я не сумел добиться контроля за состоянием конспектов политзанятий, что привело к отсутствию конспектов у многих слушателей семинаров и к крайне небрежному ведению конспектов теми, у кого они были. Частая смена руководителей сказалась и на качестве политической учебы мичманов.

На состояние политучебы на “Сторожевом” влияло и недобросовестное отношение ряда руководителей групп политзанятий к своим обязанностям. Несмотря на определенные усилия, которые я прилагал для того, чтобы навести порядок в организации ведения политзанятий, существовал ряд объективных причин, которые мешали мне привести в жизнь мои благие намерения. В частности, в силу систематического нарушения распорядка дня и занятости офицеры не могли качественно готовиться к политзанятиям. Обзоры лекций для руководителей групп политзанятий были некачественны и ограничивались статьями журнала “Коммунист Вооруженных Сил”. Ряд тем в программе политучебы не отвечал требованиям современного умственного и политического развития матросов. Что вызывало их пассивность на политзанятиях... Ряд офицеров проявляли недобросовестность. Например, Смирнов на занятиях читал статью из журнала “КВС”, Рожков дважды терял журналы учета. После одной из проверок инструктором политотдела мне было за это объявлено взыскание.

Я, как замполит, не мог охватить своим вниманием все группы политзанятий (их 11). Многое зависело от должности самих руководителей-офицеров. Как раз в этом ко мне были предъявлены серьезные претензии. Я успевал бывать на занятиях только 1—2 групп. После таких посещений проводил разбор занятий с руководителями, делал замечания, советовал. Тот или иной офицер выслушивал, кивал головой в знак согласия, а спустя некоторое время я наблюдал у него все те же ошибки, т.е. я не видел у многих офицеров желания понять, исправить или сделать хотя бы как надо.

После итоговой проверки в сентябре 1975 года я смотрел оценки, выставленные слушателям во всех группах и, зная способности тех или иных матросов и старшин, видел, что оценки эти явно завышены. Проверяющие, как я понял, не желая портить нам общую картину, соглашались с оценками. Я не проявил здесь принципиальности и не настаивал на изменении оценок, не хотел, чтобы оценки по политучебе на нашем корабле были бы хуже, чем на других кораблях.

Не все благополучно было на “Сторожевом” и с организацией политинформации — посещение было очень низким, приходилось чуть ли не самому собирать личный состав на политинформацию».

Теперь попробуем понять, что же поведал нам капитан 3-го ранга Саблин. Для человека непосвященного вроде бы и ничего особенного. Да, отдельные недостатки были, но он ведь так старался, так старался...

На самом же деле, сам того не подозревая, Саблин наглядно продемонстрировал истинный уровень своей профессиональной подготовки и отношения к делу.

Уже в начале своей «исповеди» Саблин напрямую заявляет, что в своей воспитательной работе он занимался формализмом и очковтирательством, т.е. фактически настоящим воспитанием подчиненных вообще не занимался, а лишь имитировал эту работу. Такое признание дорогого стоит! Намеки Саблина о том, что так же примерно дела обстояли и у других замполитов, несерьезны. Такими, как Саблин, на флоте были далеко не все. Смешны сетования Саблина и на то, что он не был в состоянии просмотреть раз в неделю 11 тетрадей руководителей групп политзанятий и задать каждому по 1—2 вопроса, из которых сразу же стало бы ясно, насколько эзи руководители готовы к занятиям. Для этого не надо быть семи пядей во лбу. Более того, Саблин еженедельно обязан был проводить и специальные занятия с этими самыми руководителями групп. Время для этих занятий было официально предусмотрено в недельном распорядке на каждом корабле советского ВМФ. Об этом он почему-то «забыл», т.е. таких занятий, оказывается, никогда не проводил. Как же тогда лейтенанты вообще могут стать грамотными преподавателями, когда их планово этому никто не учит? То, что после разборов Саблина офицеры на его советы откровенно плевали, говорит как о полезности этих советов, так и об авторитете самого Саблина. У грамотного, работящего и требовательного замполита и руководителя всегда к занятиям готовились, и матросы на занятиях не спали. Врет Саблин и то, что не был в состоянии охватить своим вниманием все группы политзанятий. Это же какой адский труд, обойти за три часа занятий 11 кубриков и посмотреть, занимаются там учебой люди или бьют балду?

Об итоговых политзанятиях Саблин вообще вещает как сторонний наблюдатель, а не руководитель данного процесса: взял ведомости, полистал, расстроился. Матросы, мол, тупые, а оценки у них хорошие, вот беда-то какая! Да чтобы матросы были не тупые, их надо учить, а при такой учебе, какая была на «Сторожевом», и умный последние мозги проспит. Подводя итог, можно сказать, что политическим воспитанием на вверенном ему корабле Саблин абсолютно не занимался. Единственно, что делал — это вешал лапшу проверяющим. Да и то! Его детские обманки опытные проверяющие обнаруживали очень легко. Поэтому Саблин часто попадался и его наказывали. На это он тоже горько жалуется следователю.

А вот еще «непреодолимая проблема» — безалаберный лейтенант теряет журнал учета. Но ведь рядом с ним есть мудрый Саблин, который, кстати, был обязан еженедельно этот самый журнал проверять. Но пропажу (причем дважды!) почему-то обнаруживает не муцрый замполит, а посторонние проверяющие офицеры. А где же был в это время сам мудрый замполит, а хрен его знает!

О трудностях Саблина с политинформацией вообще читать смешно, ведь это азы работы офицера-воспитателя. Для тех, кто далек от флота, поясню, что время политинформации (у нас на Балтике она проводилась по средам) определено в суточном плане и личный состав собирался на нее по команде дежурного по кораблю. После этого замполиту следовало лишь прийти в помещение, где собрались люди, посмотреть, все ли свободные от вахты на месте, проверить наличие политической карты мира и указки, а затем или выступить самому, или предоставить слово офицеру, который к этой политинформации готовился. Не открою Америки, если скажу, что если политинформации читались интересно, то матросы сами всегда старались на них попасть. Кому же не хочется узнать, что творится в мире, если об этом рассказывают со знанием дела, да еще и с юмором. Но на «Сторожевом», увы, все было совершенно иначе.

Впрочем, задумаемся, а зачем вообще нужно было Саблину заниматься плановыми политзанятиями, на которых учили верности присяге и Родине, ведь планы у него были совершенно иными? Да и на корабль, по его собственному признанию, Саблин пришел вовсе не для того, чтобы поднимать уровень боевой и политической подготовки, а для того, чтобы готовить людей к измене Родины и свержению законной власти. Зачем же ему надо было их учить обратному?

Подводя итог состоянию политического воспитания на «Сторожевом», можно смело утверждать, что Саблин ею не занимался вполне осознанно, стремясь, наоборот, вызвать у подчиненных негативное отношение как к самой системе политучебы, так и к темам, которые в ходе нее изучались. Так он исподволь начинал работу по идеологическому разложению экипажа корабля. Но следствие обмануть ему не удалось.

Большую опасность для планов Саблина представляли партийная и комсомольская организации корабля. В случае их сплоченности и боевитости мятежный замполит был бы обречен на поражение. Вспомним здесь недовольство замполита по итогам выборов нового секретаря парторганизации и его заместителя, которым Саблин не доверял. Поэтому с партячейкой и комитетом комсомола Саблин расправлялся по отдельному плану. И вновь предоставим слово ему самому.

Относительно комсомола Саблин сообщает: «Много недостатков имелось у меня в работе партийной и комсомольской организаций. В комсомольской работе я, как только пришел на корабль, столкнулся с откровенным формализмом и трудностями: секретарь комитета комсомола Бабаченко отличался ленью и недисциплинированностью, комсомольская работа была запущена, документы не оформлялись за многие месяцы. Когда я сказал об этом заместителю командира дивизии по политической части капитану 2-го ранга Попову (на самом деле Попов был заместителем командира 128-й бригады по политчасти. — В.Ш.), тот собрал всех секретарей комсомольских организаций в кают-компании корабля и заставил их оформить планы задним числом. Я не воспротивился этому, посчитав, что мне неудобно начинать работу с возмущения имевшимися порядками. Впоследствии я сталкивался с подобными фактами в комсомольских организациях боевых частей. Политотдел интересовался в комсомольской работе формальной стороной — есть ли план работы, как он оформлен и написаны ли протоколы комсомольских собраний. При этом проверяющие из политотдела интересовались не сутью изложенных в протоколах выступлений, а наличием в планах определенных мероприятий...

Как раз второе взыскание я получил, когда проверяющий установил плохое состояние документации в комсомольской организации БЧ-2 и других организациях. Я не снимаю с себя ответственности за неудовлетворительное состояние комсомола и могу объяснить это только своей большой занятостью, тем, что больше, чем нужно было, доверял комсомольским секретарям, пытаясь приучить их к самостоятельности. Многие комсомольские собрания отличались малой активностью, чувствовалось, что секретари плохо готовились. Я указывал на это секретарям комсомольских организаций, а спустя некоторое время замечал то же самое. Я пытался расшевелить комсомольскую активность, но часто наталкивался на равнодушие и безразличие офицеров и комсомольского актива. Иногда я чувствовал, что стучусь, как говорится, в закрытую дверь. Из политотдела ни разу никто не приходил на корабль, не изъявил желания побеседовать с комсомольцами, расспросить у них о службе и быте».

Прервем итог этим откровениям Саблина и попробуем проанализировать, о чем же он нам сейчас поведал. А поведал он о том, что за время своего пребывания на корабле он ни много ни мало, а фактически уничтожил комсомольскую организацию. Читаешь саблинскую исповедь и поражаешься, что он и в этом случае опять вроде как сторонний наблюдатель. Увидел, что у него не оформлены отчетные бумаги, вместо того, чтобы решить эту простую проблему — провести занятие с комсомольским активом и научить их работать с документами, Саблин бежит к заместителю командира бригады. И тот (а то у замкомбрига нет своих дел!) спешит на «Сторожевой», собирает актив и лично учит их, как надо работать с документами. При этом Саблин не только ему не помогает, а еще и возмущается, горя желанием устроить скандал. Зная планы Саблина относительно уничтожения корабельного комсомола, совершенно понятно, почему он так воспротивился работе капитана 2-го ранга Попова со своим комсомольским активом.

Сетования на то, что офицеры политического отдела проверяют бумаги комсомольцев и указывают им на ошибки, также бесит Саблина. Но при чем здесь формализм? Да кто тебе мешает работать с матросами-комсомольцами, кто мешает увлечь их интересными делами? Но ничего этого Саблину не надо. Вспомним, как ярко будет он выступать перед офицерами, мичманами и матросами в начале мятежа! Значит, все же умел общаться с людьми, когда это было надо ему лично! Почему же так не работал раньше? Да потому, что это было ему не надо!

Смешно читать, что с корабельной молодежью Саблин не работал, так как был слишком занят и желал приучить своих секретарей самостоятельности — это классическая «отмазка» всех начальственных бездельников.

Откровенно врет Саблин и о том, что ему в работе с комсомолом никто не помогал. Уж если сам заместитель командира бригады лично учит его матросов заполнять дневнички комсгруппорга, куда уж дальше! Ну а саблинские сетования: ...я не воспротивился... я сталкивался... я пытался... я чувствовал, что стучусь в закрытую дверь... Детский сад, а не капитан 3-го ранга! Да не надо никуда стучаться и пытаться что-то чувствовать, надо просто по-мужски открыть эту самую дверь и навести за ней настоящий флотский порядок, вот и вся наука!

Ну а как обстоят дела с партийной организацией «Сторожевого», до какого состояния успел развалить Саблин ее? Бывший замполит «Сторожевого» рассказывает: «Партийная работа была поставлена на БПК несколько лучше комсомольской. Регулярно проводились собрания. Хотя активность была слабой. Немалая заслуга в этом секретаря партийной организации Фирсова. На собрании мы обсуждали вопросы организации комсомольской работы. Казалось, делали все, что нужно, но почему-то комсомольская работа не стала лучше, понять не могу! Социалистическое соревнование на БПК было пронизано формализмом, граничащим с очковтирательством... Это в свою очередь вызывало скептицизм, недовольство и личного состава и негативное отношение к самой идее социалистического соревнования».

Социалистическое соревнование на «Сторожевом» Саблин почти уничтожил, а вот с коммунистами, несколько забегая вперед, скажем, что у него сорвалось. Там оказались энергичные лидеры, вначале старший лейтенант Фирсов, тот, кто, рискуя жизнью, фактически лишит Саблина шансов на успех мятежа. Затем откровенно несимпатичные Саблину Виноградов и Иванов. Эти молодые коммунисты оказались Саблину не по зубам, что он, собственно, и признает на допросе. При этом заметим, что именно партийная организация пытается воздействовать на замполита, чтобы тот занялся возрождением загубленного корабельного комсомола. А что Саблин? А в ответ снова одни стенанья: делаю все, что надо, и понять не могу, почему все плохо! Закономерен вопрос: а то ли делал выпускник ВПА, да и делал ли на самом деле вообще хоть что-то?

А затем Саблин делает чистосердечное признание, да еще какое: «...Я считаю, что недостатки в индивидуально-воспитательной и партийно-политической работе, перечисленные мною, в значительной мере повлияли на то, что матросы, старшины, мичманы и офицеры “Сторожевого” сделали необдуманный, неверный шаг, согласившись с моим предложением по захвату власти на корабле с целью его использования как трибуны для политических выступлений».

Этим заявлением Саблин фактически признает, что сознательно и целенаправленно дискредитировал всю систему воспитательной работы, специально доведя ее на корабле до полного абсурда, с целью привлечения на свою сторону всех разочаровавшихся в существующей системе. Так всегда действовали и действуют высококвалифицированные агенты влияния, отрабатывающие свои гранты. Так действовал и Саблин. И хотя масштаб его деятельности был весьма небольшой — всего один корабль, но работал он как настоящий профессионал.

А как оценивает Саблин состояние дисциплины на вверенном ему корабле?

Следователь Добровольский спрашивает:

— Были ли недостатки в воинской дисциплине на «Сторожевом»?

На это Саблин начинает говорить следующее: «Состояние воинской дисциплины на “Сторожевом” отличалось в лучшую сторону от воинской дисциплины на других кораблях. Вместе с тем был и ряд недостатков».

А дальше Саблин в деталях рассказывает, что в действительности творилось под его началом на «Сторожевом», а творилось немало: драки между матросами, избиения молодых матросов, групповые пьянки офицеров и мичманов, причем не просто пьянки, а с дебошами в ресторанах, битьем зеркал и последующими водворениями на гарнизонную гауптвахту. Пьяницами и дебоширами Саблин называет сразу 3 офицеров и 6 мичманов. Пока одни пьянствовали, другие хамски вели себя с матросами. Эту группу офицеров и мичманов возглавлял лично командир корабля капитан 2-го ранга Потульный. Ну а воровство было на «Сторожевом» самым обыденным делом — матросы воровали друг у друга тельники, ремни и носки. Из кают офицеров и мичманов то и дело пропадали деньги (в том числе общественные) и вещи.

По ночам на корабле хозяйничали целые разбойничьи шайки, которые периодически вскрывали корабельный ларек и сухую про-визионку. Иногда грабителей ловили, но чаще нет. Дошло до того, что во время похода на Кубу из каюты командира отряда кораблей капитана 2-го ранга Рассукованного был украден его личный фотоаппарат. Произведенные поиски ничего не дали. Что и говорить, хорошо воспитывал своих подчиненных капитан 3-го ранга Саблин.

Уже сидя под арестом, Саблин написал 6 января 1976 года десять страниц убористого текста о недостатках в военно-морском флоте, озаглавленном «Заявление о недостатках на флоте». Читая это сочинение, у меня создалось твердое убеждение, что автор постарался написать все, что только вспомнил, перескакивая с пятого на десятое без всякой связи и логики, в очередной раз пытаясь создать образ бескомпромиссного и принципиального борца за правду. О чем же писал Саблин в своем опусе о выявленных им безобразиях в родном ВМФ?

Вначале он посыпает голову пеплом: «Низкое качество боевой подготовки и воспитания личного состава и стали причиной, которая толкнула многих матросов, старшин и офицеров БПК “Сторожевой” на необдуманный, неверный шаг — согласиться с моими предложениями». Эко ведь завернул! Сам же боевую подготовку и воспитательную работу на корабле завалил и этим же сам, как оказывается, толкнул личный состав в объятия своего же мятежа, а потом этим же еще и попрекает всех остальных! Вот это логика! Впрочем, в одном здесь Саблин прав. Если бы он действительно занимался и боевой подготовкой, и воспитательной работой, так, как это надо делать настоящему замполиту, то для мятежа у него бы просто не осталось времени.

Далее Саблин много и пространно пишет о заслугах своей семьи перед флотом, о своем прадедушке, погибшем на крейсере «Паллада», о служивших на флоте дедушке и отце. Этот солидный абзац завершается пафосной фразой: «И я не жалею, что отдал флоту лучшие годы жизни». Как знать, не приди Саблин на флот, возможно, лучше было бы и Саблину, и флоту.

Так как к январю 1976 года самомнения о своей исторической исключительности, да и революционного пыла у Саблина серьезно поубаивалось, то следующий абзац своей обличительной записки он начинает так: «Если наше дурацкое (грубо говоря, но конкретно) выступление привлечет внимание к положению на флоте, а мое заявление поможет хоть в чем-то разобраться в обстановке, то подтвердится известная поговорка: “Нет худа без добра”».

Вот это поворот! Теперь, оказывается, и весь мятеж-то был затеян вовсе не ради великих преобразований в стране, а всего-то для того, чтобы привлечь внимание командования флота к плохой организации Б и ПП на отдельно взятом корабле! И именно для этого слал свои ультимативные радиограммы в адрес Политбюро ЦК КПСС корабельный замполит!

Далее Саблин пишет еще лучше: «Регламент флотской жизни рушили научно-обоснованные планы из-за постоянных вводных высшего командования. С другой стороны, постоянное устранение замечаний то одного, то другого штаба. Некоторые командиры (в частности Потульный) считают, что надо работать на износ. Сход с корабля после 22 часов, вызовы из дома, совещания работы и т.д.

Личный состав месяцами не имеет нормального выходного дня, смотры, приборки и т.д. Формализм в ведении документации... На “Сторожевой” прислали плохих офицеров, пьяниц. Мой предшественник капитан-лейтенант Подрайкин был склонен к пьянству, а бывший командир БЧ-5 капитан-лейтенант Гриб — пьяница, и имел партийное взыскание. Имели по два взыскания и бывшие офицеры БЧ-3 Стриженок и Куропятник».

Далее Саблин долго рассуждает о «годковщине» и даже вроде как порицает ее. Но об истинном отношении Саблина к этой проблеме у нас отдельный разговор впереди.

Однако из написанного Саблиным опять непонятно, почему же он лично не ставил принципиально вопрос о регламентированном рабочем дне для офицеров и мичманов своего корабля, почему не поставил на место «бездушного» командира? Рычагов для этого у заместителя командира корабля по политической части было более чем достаточно. Более того, решить данный вопрос было его прямой обязанностью! Но потому-то наш «герой» решать его даже не пытался. Почему?

Плохо относится замполит «Сторожевого» и ко всяким отчетным документам. Не по душе ему было корпеть в каюте над бумажками, его призвание — глаголом жечь сердца людей! «Отчеты отдают формальностью», — пишет Саблин. Да кто тебе, родимому, мешал писать неформальные отчеты? Если ты на самом деле работал как вол и свою фактическую работу подтверждал документально, то честь тебе и хвала. А если ты ни черта не делал, а писал липовые бумажки, то это действительно плохо. За всю свою службу я не встречал ни одного начальника, который бы приказывал своим подчиненным ничего не делать фактически, а заниматься лишь составлением бумажек. Если отчеты Саблина «отдают формальностью», то в этом виноват только Саблин, а никто другой. Работать надо было лучше, гражданин замполит!

Как «профессиональный революционер» Саблин, разумеется, снова в своем опусе недоволен и политическими занятиями: «Политические занятия не вызывают у матросов политической активности и на них идут, чтобы отбыть номер. Я об этом писал еще в 1961 году в Политуправление ВМФ адмиралу Гришанову, но ответа так и не получил за 14 лет». Опять двадцать пять! Если на занятия к Саблину матросы идут, чтобы «отбывать номер», и он не в состоянии их заинтересовать происходящими в мире и в стране событиями, то грош ему цена как профессиональному политработнику. Если так проводят занятия подчиненные ему офицеры, значит, он не обучает и не контролирует их. И зачем писать слезницы в Москву, когда лучше просто качественно готовиться к собственным политзанятиям и проводить их не формально, а интересно и с душой. Матросы — не бездушные машины, они всегда с интересом будут слушать увлекательного и интересного рассказчика. Впрочем, надо понимать, настоящие плановые занятия Саблина не интересовали, именно поэтому он сетует на отсутствие у матросов некой «политической активности», которая бы могла привести к настоящему матросскому мятежу, аналогичному «потемкинскому», где кровь бы лилась рекой, а офицерам мозжили головы ружейными прикладами. Увы, к печали Саблина, на «Сторожевом» ничего подобного не получилось, очень уж слабой оказалась у матросов эта самая «политическая активность».

Не нравится Саблину и организация соцсоревнования: «Нелепые социалистические соревнования на каждый выход в море ведут к формализму и очковтирательству». Ну а кто тебе мешает организовать соревнование так, чтобы дух здорового соперничества присутствовал на самом деле и экипаж стремился занять первое место по всем показателям. Кто все это должен был и организовать, и вдохновить, и, наконец, возглавить? Конечно же, заместитель командира БПК «Сторожевой» по политической части капитан 3-го ранга Саблин. Но ведь сам Саблин откровенно признает, что ничего подобного на «Сторожевом» не было и в помине!

Да что там отчетные документы, соцсоревнование и политзанятия! Если верить Саблину, то на «Сторожевом» настоящей службой занимался только он один. До него там все было из рук вон плохо: «До меня на корабле было все запущено. Замполит корабля пил, секретарь комитета комсомола был ленив. При мне же стало все иначе». Тут; как говорится, ни отнять, ни прибавить! Согласимся, что выбор между просто пьющим замполитом и непьющим, но с оружием в руках захватывающим боевой корабль, действительно непрост!

На допросе 8 января 1976 года, говоря о недостатках, которые мешали ему жить и служить в ВМФ, Саблин порет откровенную галиматью, уже в который раз описывая все, что только вспоминает: «Реальная флотская жизнь рушит научно-обоснованные планы из-за постоянных вводных высшего командования. С другой стороны — постоянное устранение замечаний то одного, то другого штаба. Некоторые командиры (Потульный) считают, что надо работать на износ, сход дают после 22 часов, вызовы из дома и т.д. Совещания, работы, построения... Личный состав месяцами не имеет нормального выходного дня. Смотры, приборки и т.д. Формализм в ведении документации, просто ставят “вып”. На “Сторожевой” присылали плохих офицеров, пьяниц... Мой предшественник капитан-лейтенант Подрайкин склонен к пьянству, командир БЧ-5 капитан-лейтенант Гриб пьяница, имеет партийное взыскание...» Далее Саблин долго поносит офицеров БЧ-3 Стриженко и Куропятника. Вот прибыл на «Сторожевой» Первый секретарь ЛКСМ Литвы. Если верить Саблину, то он ходил по кораблю и, дыша перегаром, спрашивал матросов: «Ну как служба?» Выпил в кают-компании бутылку коньяка, а с экипажем общаться не пожелал и уехал. Далее: «Секретарь ВЛКСМ на БПК “Бодрый” отличается умением прикрывать пустоту в своей работе».

Возражая Саблину, скажу, что вся флотская действительность, увы, далека от «научных планов». Военно-морское дело таково, что именно умение командира оперативно и профессионально реагировать на вводные и определяет конечный успех в бою. Странно, что это так и не смог понять офицер, полтора десятилетия носивший погоны. Да, штабы порой раздражают своей излишней опекой, но они же и учат, как надо работать. Для этого штабы и существуют! Своего командира Саблин обвиняет, что тот работал «на износ» и того же требовал с подчиненных. Странное обвинение! Потульный учился воевать сам и учил этому свой экипаж, ведь для этого, собственного говоря, он и был назначен командиром. Ну а то, что офицеры и мичманы «Сторожевого» не имели выходных и поздно сходили на берег, то это вина, как мы уже говорили выше, прежде всего заместителя командира по политической части. У замполита корабля вполне достаточно власти и рычагов воздействия, чтобы тактично указать командиру на его недоработки в воспитании подчиненных, подсказать, подправить. Если же Саблину не хватало для этого собственного авторитета, он вполне мог обратиться к заместителю командира бригады по политчасти и в политотдел дивизии. Все они находились от Саблина не за тридевять земель, а в двух шагах. Почему же он этого не сделал и не упорядочил рабочий день на вверенном ему корабле? Объяснение только одно — он и этот раздражитель старался использовать в свою пользу, чтобы склонить обиженный офицерско-мичманский состав на свою сторону. Если все будут всем довольны, то кто пойдет за ним? Жалуется Саблин на плохих офицеров, и зря! На «Сторожевой» направляли служить не самых плохих, а самых обычных. Среди них были всякие, кто лучше, кто хуже. Но ты же замполит, а потому не скули, а работай с тем личным составом, который у тебя есть. Ведь именно с ним, если что, тебе и придется идти в бой. Ну а к чему Саблин описывает, как принимал на корабле литовского представителя. Ну выпил тот с офицерами коньяка, ну прошелся по кораблю и уехал дальше по своим делам. В чем тут криминал? Совсем уж паскудно звучит саблинский донос на комсомольского секретаря соседнего корабля. Тебе-το какое дело, как работают люди на «Бодром»? Ты лучше у себя наведи порядок и на деле докажи, что у тебя лучший корабль!

Впрочем, Саблин все же понимает, что одной критикой недостатков себя не обелить. Поэтому следующий пассаж его «исповеди» таков: «Может сложиться неправильное впечатление, что я был как бы сторонним наблюдателем всех указанных безобразий... Это будет неверным впечатлением. В политическом отделе смотрели на мои усилия, как на потуги Дон Кихота при атаке мельницы. Почему я не поднял эти вопросы на партийных конференциях? Я предлогал, что это будет очередная “атака мельницы”, но с печальными последствиями для меня. Обращаться по данному вопросу к адмиралу Гришанову — начальнику Политического управления ВМФ — я не хотел, т.к. не получил от него ответ на первое письмо в течение 15 лет, а кроме того, я не питаю к нему уважение, видя, как он, не стесняясь своей должности, обеспечивает карьеру своему сыну на флоте».

Тут все, как и обычно у Саблина, в одной тарелке и мухи, и котлеты! Замечу, что относительно презрительно смотрящих на его одинокую борьбу с недостатками работников политотдела, Саблин, как всегда, все ставит с ног на голову. По многочисленным воспоминаниям офицеров 12-й дивизии, причем как строевых, так и политработников, отношение к Саблину было самое доброжелательное. Никто его не «гнобил». Однако все дело было в том, что инициативы не было от самого Саблина. О причинах отсутствия инициативы мы можем опять только догадываться. И почему бы тебе, если ты такой правдолюб, честно по партийному не выступить на партийном собрании или на партактиве? Если ты прав и говоришь не лозунгами, а по существу, предлагаешь конкретные вещи и сам готов работать «как вол», кто же тебя осудит? Ну и, конечно же, наш «герой» снова щедро изливает желчь в адрес своего «ненавистного покровителя» адмирала Гришанова и нескрываемая зависть к его сыну. Вот, собственно говоря, и вся саблинская критика...

* * *

Уже после ареста на допросах неожиданно выяснилось, что Саблин совершенно не знает своего личного состава. Матросы для него всего лишь серая безликая масса. Он не знает никого из них ни по имени, ни по отчеству, даже тех, к кому он особо благоволил и пытался привлечь на свою сторону. Для офицера-воспитателя это стыдно. Это еще один факт, характеризующий Саблина как профессионала!

Экипаж БПК (впоследствии сторожевого корабля) проекта 1135 не слишком большой, всего по штату 191 человек. На борту в момент перехода корабля из Балтийска в Ригу находилось 194 человека. Из них 15 офицеров и 14 мичманов, остальные матросы, то есть военнослужащих срочной службы на «Сторожевом» было всего 165 человек. И ни одного из них заместитель командира по политической части не знает по имени! Ну ладно, молодые матросы, которых Саблин, может быть, еще не успел запомнить, но ведь со старослужащими он находился ежедневно бок о бок на протяжении двух лет.

Чтобы не показаться голословным, прошу ознакомиться с показаниями Саблина, данными им на допросах 5 и 6 января 1976 года. Итак, в отношении матросов срочной службы, активно ему помогавших во время мятежа. Саблин сообщает:

«Матрос Буров (имени и отчества не помню) проходил службу на корабле “Сторожевой” в должности радиометриста-наблюдателя с июня 1974 года...»

«Матрос Аверин (имени и отчества не помню). Служит на корабле “Сторожевой” с ноября 1973 года в должности минера...”

“Маггрос Сахневич (имени и отчества не помню) служит на “Сторожевом” электриком БЧ-5 с мая 1973 года и в декабре 1975 года должен демобилизоваться... Во время захвата власти на ВПК “Сторожевой” 8—9 ноября 1975 года Сахневич проявил себя довольно активно».

Так почему же Саблин не знал имен своих матросов? В том, что у него была плохая память, есть большие сомнения, ведь цитаты классиков замполит «Сторожевого» выучивал до запятой. Все дело в том, что человеческая память сохраняет лишь то, что считает нужным и полезным. Память Саблина тоже была избирательна и сохраняла как нужное и полезное для своего хозяина именно цитаты Энгельса и Маркса, а не имена подчиненных матросов. Если принять во внимание, что Саблин считал себя не замполитом и не офицером-воспитателем, а революционером, то все сразу становится на свои места. Зачем великому революционеру знать имена представителей плебса, толпа она и есть толпа — всего лишь хворост в печке грядущей революции. Этой толпе не положено иметь имен, она по определению должна быть безлика, ибо судьба каждого индивида ничто по сравнению с великой революционной целью.

О реальном авторитете Саблина как профессионала рассказали во время следствия члены экипажа «Сторожевого». Так, на допросе 2 декабря 1975 года, к примеру, откровенничал почитатель Саблина мичман Бородай: «Ни командир, ни замполит авторитетом у матросов срочной службы не пользовались. Командир капитан

2-го ранга Потульный — прежде всего за высокомерие... Саблин стоял как бы в стороне от всех событий, в том числе политикомассовой работы. Считалось, что на корабле нет замполита, а есть два старших помощника командира корабля...»

Еще более определенный отзыв мичмана Хомякова: «Командира корабля Потульного и замполита Саблина матросы, по-моему, не любили. Я несколько раз был свидетелем, когда матросы высказывали недовольство в отношении указанных лиц за то, что Потульный и Саблин не могут правильно организовать службу на корабле, не интересуются их личной жизнью, занимаются укрывательством различных поступков с той целью, чтобы сделать БПК “Сторожевой” отличным».

Данные факты говорят о том, часто Саблин был никудышным замполитом и совершенно не занимался своим прямым делом — воспитательной работой. Я имею здесь в виду не подпольную агитацию против советской власти, а настоящую конкретную воспитательную работу с людьми.

Уж не знаю, как сейчас, но в мою бытность службы на кораблях у каждого замполита была особая рабочая тетрадь со всеми анкетными данными на всех членов экипажа. Она помогала держать в памяти данные по офицерам, мичманам и матросам корабля: как зовут, где родился, где жил, где и как учился, чем увлекался, что любит читать. Это всегда очень помогало в работе с людьми.

Что касается профессиональной работы Саблина, то совершенно очевидно, что заместитель по политчасти «Сторожевого» своим кораблем абсолютно не занимался, как истинный революционер полагая, что чем хуже обстоит дело в преддверии революционных событий, тем лучше для грядущей революции.

Да, после похода на Кубу, при помощи своих связей, Саблин получил престижный орден, но затем начались будни обычной кропотливой работы офицера-воспитателя, к которой Саблин оказался совершенно не готов. Тогда-то и посыпались на него взыскания за провалы в работе с личным составом. Вопиющая некомпетентность Саблина, несмотря на все его связи, демагогичность и авторитет выпускника политической академии становились все явственней. Думаю, что не случись событий 9 ноября 1975 года, то, несмотря на могущественную поддержку в Москве, его бы вскоре убрали со «Сторожевого» за профнепригодность.

Глава вторая. ПОЛИТИЧЕСКАЯ И РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПРОГРАММА САБЛИНА

Удивительно, но все певцы саблинского «подвига» неизменно обходят стороной самый главный вопрос всей истории с их кумиром: а что же, собственно говоря, хотел сделать с нашей страной Саблин?

Читая в бесчисленных статьях панегирики замполиту «Сторожевого», вы можете уяснить лишь то, что Саблин бросил вызов тоталитарной советской системе, призвал к обновлению всех сторон жизни и демократизации общества. В годы «перестройки», разумеется, сразу заговорили, что Саблин хотел ускорить появление «социализма с человеческим лицом». При этом никаких конкретных высказываний Саблина на этот счет, как это не покажется странным, никто не приводит. А потому я с полной ответственностью утверждаю, что все это полная чушь, ибо на самом деле Саблин желал совершенно иного.

Что вообще известно нам о политических взглядах Саблина и о том, ради чего, собственно говоря, он затеял всю бучу?

Полистаем еще раз автобиографию нашего героя. Но там, кроме постоянного возмущения всем, что его окружало, о своих политических взглядах Саблин ничего нам не говорит.

Так, описывая свою службу на Северном флоте, он формулирует свое тогдашнее политическое кредо: «Я от культурной революции, от мысли о чистке партии перебрался к мысли изменения государственного аппарата... Я понял, как далеко мы ушли от принципов Парижской коммуны, к которым призывал Ленин. Собирал только интересные факты, обличающие нашу действительность, и читал классиков марксизма-ленинизма». Мысли об изменении госаппарата, сбор интересных материалов и чтение классиков — это все хорошо, но что хотел-то делать конкретно?

Говоря о времени своего обучения в академии, Саблин пишет: «У меня сначала была мысль заняться научной деятельностью, написать научный труд критического содержания и выступить с ним в печати». Но чему конкретно должен был быть посвящен этот «научный труд критического содержания»? Опять молчание...

Еще одна цитата из автобиографии Саблина: «Напряженно и долго думая о дальнейших действиях, принял решение кончать с теорией и становиться практиком». Но с какой именно теорией решил кончать наш герой? Опять одни слова и никакого смысла!

Последняя фраза из автобиографии, имеющая какое-то отношение к теоретическим изысканиям Саблина, относится к моменту начала его службы на «Сторожевом». Звучит она так: «Я в этот момент не мог ничем заниматься, никакой политикой». Это опять разговор ни о чем. Саблин упорно не говорит, какой именно «политикой» ему мешают заниматься на корабле.

Забегая вперед, скажем, что ничего конкретного не рассказал о своих политических взглядах Саблин и в своих выступлениях перед офицерами, мичманами и матросами в начале мятежа. Все его выступления опять свелись к формуле, что все в стране плохо, потому пришла пора восстановить справедливость и сказать правду о плохом положении дел. Политическая платформа Саблиным снова не была озвучена.

В процессе работы над уголовным делом Саблина, листая его рабочие тетради, испещренные всевозможными цитатами на все случае жизни от Ленина до Ницше, я также не смог определить истинное политическое кредо замполита «Сторожевого». Ничего конкретного.

Чуть больше этого мы можем понять из двух документов, написанных Саблиным в период подготовки мятежа, но так и не дошедших до тех, кому эти документы предназначались.

Это прежде всего так называемое «Революционное воззвание», которое должно было прозвучать в открытом эфире в случае непринятия руководителями СССР саблинского ультиматума, начинавшееся словами «Всем! Всем! Всем!..» В нем свою политическую позицию организатор мятежа характеризует так: «.. .Назрела крайняя необходимость открыто поставить ряд вопросов о политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны, о будущем нашего народа, требующих коллективного, именно всенародного обсуждения без давления со стороны государственных и партийных органов. Мы решились на данное выступление с ясным пониманием ответственности за судьбу Родины, с чувством горячего желания добиться настоящих, открытых отношений в нашем обществе». Итак, Саблин объявляет, что намерен ставить на всенародное обсуждение некие вопросы политического, экономического и социального характера, а также требует открытых отношений в обществе. Но в чем суть предлагаемых им на обсуждение вопросов и что такое «открытые отношения в обществе»? Снова молчок!

Несколько больше можно узнать из первоначального варианта ультиматума Главнокомандующему ВМФ и Брежневу, который так и не был передан, а остался лишь на бумаге. В нем имеется фраза: «На БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции». Отметим, что этот документ следователи нашли только после ареста Саблина.

Все! Больше никому ничего о реальной политической платформе замполита БПК «Сторожевой» неизвестно. Самое интересное, что никто из апологетов нашего «героя» особенно на этот счет и не переживал. Все рассуждения почитателей Саблина сводились и сводятся к тому, что их кумир являлся классическим «романтиком-Дон Кихотом», желавшим возвестить стране и миру о том, что в СССР нет справедливости, за что и был уничтожен беспощадной тоталитарной машиной. Такое наивное представление о Саблине в корне неверно. Он никогда не был Дон Кихотом, под образ которого так старательно маскировался. Никогда не был Саблин и романтиком. Наоборот, он был весьма жестким прагматиком, который имел перед собой вполне конкретную цель — захват власти в стране. И к этой своей заветной цели он упорно стремился, используя все доступные ему силы и средства.

Почему я так говорю? Да потому, что имею на руках документ, который наконец-то проясняет реальный политический облик Саблина, его теоретическую платформу и практические замыслы. Работая над материалами уголовного дела Саблина, мне удалось прослушать магнитофонную запись его программной политической речи, которая должна была прозвучать по телевидению в Ленинграде, а потом и изучить эту речь по приложенной к магнитофонной ленте стенограмме. Данный документ—это и есть теоретическая квинтэссенция всех событий, связанных с мятежом БПК «Сторожевой». Политическая программа Саблина еще никогда полностью не публиковалась в открытой печати. А потому у нас есть уникальная возможность не только разобраться в истинных политических взглядах Саблина, в его реальной теоретической подготовленности, но и понять, что стало бы со всеми нами, воплоти Саблин в жизнь (представим на миг эту невероятную ситуацию!) свои «революционные» идеи.

Я заранее извиняюсь перед читателями, что принял решение изложить программную речь Саблина полностью и без всяких купюр, что займет достаточно много место, снабдив ее своими комментариями. Однако, не уяснив истинных идей Саблина, мы не сможем дать реальную оценку тому, что он совершил и что замышлял совершить в дальнейшем.

Из приложения к осмотру каюты № 25 12—16 ноября 1975 года. Стенограмма звуковой записи, находившейся на магнитной ленте, изъятой в каюте № 25 БПК «Сторожевой»: «Здравствуйте, товарищи! Я обращаюсь ко всем, кто революционное прошлое нашей страны чувствует сердцем, кто критически, а не скептически оценивает настоящее и кто честно мыслит о будущем нашего народа, Прежде всего большое спасибо вам за поддержку, иначе бы я сегодня не беседовал с вами. Наше выступление не есть предательство Родины, а чисто политическое, программное выступление, и предатели Родины будут те, кто пытается нам помешать.

Мои товарищи просили передать, что в случае военных действий против нашей страны мы будем достойно ее защищать, но сейчас наша цель другая — подать голос правды. Мы твердо убеждены, что необходимость изложить мои взгляды на внутреннее положение в нашей стране, причем чисто критического плана по отношению к политике ЦК КПСС и Советского правительства, имеется у многих честных людей в СССР, которые ясно осознают, чувствуют и наблюдают, что многие вопросы общественной, политической, экономической и культурной жизни в нашей стране решаются далеко не на основе революционных принципов марксизма-ленинизма, хотя и под лозунгами марксизма-ленинизма.

Я позволю в связи с этим напомнить меткие высказывания Ленина в работе “Государство и революция", что после смерти великих революционеров делаются попытки превратить их в безвредные иконы, т.е. канонизировать их, представить известную славу их имени для утешения угнетенных классов и для одурачивания их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его. Это в полной мере касается учения Ленина.

Чтобы убедиться в этом, достаточно внимательно вглядеться в нашу действительность. Ленин мечтал о государстве справедливости и свободы, а не о государстве жестокого подчинения и политического бесправия. В частности, в одном из писем перед смертью он писал, что рабочие, входящие в ЦК, должны быть, по моему мнению, преимущественно не из тех рабочих, которые прошли длинную советскую службу, потому что в этих рабочих уже создались известные традиции, известные предубеждения, с которыми именно желательно бороться. В число рабочих членов ЦК должны войти преимущественно рабочие, стоящие ниже этого слоя.

Ленин хотел видеть в ЦК партии орган, который мог бы с пролетарских позиций контролировать деятельность государственных органов. К сожалению, этого не произошло, и у нас ЦК и правительство — два сапога — пара, а вернее сапог в сапоге. Случилось то, о чем предупреждал Ленин, цитируя слова Маркса, что после каждой революции, означающей известный шаг вперед в классовой борьбе, чисто угнетательный характер государственной власти выступает наружу все более и более открыто, И как указывал Энгельс, государство сохраняет свою отличительную черту, превращает должностных лиц в слуг общества, органы его в господство над ним. Я думаю, нет смысла доказывать, что в настоящее время слуги общества уже превратились в господ над обществом. (Разве при жизни Ленина было иначе? — В.Ш.) На этот счет каждый имеет не один пример из жизни. (Интересно, а было ли вообще время, чтобы руководители жили хуже своих подчиненных? — В.Ш.) Мы наблюдаем игру в формальный парламентаризм при выборах в советские органы и исполнения Советами своих обязанностей. Практически судьба всего народа находится в руках избранной элиты в лице Политбюро ЦК КПСС. (А в какие времена было по-другому? — В.Ш.) Всеобъемлющая концентрация власти политической, государственной стала стабильным и общепризнанным фактором. Особенно роковую роль в развитии революционного процесса в нашей стране сыграло уничтожение инакомыслящих в период культа личности Сталина, Хрущева. А сейчас, к сведению, тоже ежегодно арестовывается до 75 человек по политическим мотивам. (Интересно, откуда Саблин взял эту цифру? Наверное, «Голос Америки» по ночам слушал. — В.Ш.) Потеряна вера в существование справедливости в нашем обществе. Политика же некоторых советских ученых, представляющих появление культа личности в социалистическом обществе как следствие личных отрицательных качеств вождя, ненаучна.

Они противоречат учению марксизма-ленинизма о роли личности в истории. Эти же лжеученые (термин-то 1937 года — В.Ш.) стыдливо помалкивают вслед за руководящим партийногосударственными органами о таинственном исчезновении с политической арены таких политических деятелей, как Хрущев, Берия, Маленков, Каганович, Шелест и другие. Скудные газетные статьи и все — ни суда, ни следствия. (Саблин делает вид, что не знает о том, что на «политических олимпах» всегда идет острая борьба за власть, и политические группировки постоянно сменяют одна другую причем так происходит не только у нас в стране. Относительно «исчезновения» можно говорить лишь о Берии, но это особый случай. Остальных перечисленных им лиц просто отправили на пенсию. — В.Ш.)

Почему-то считается, что народ должен довольствоваться фактами и быть политически безвольной массой. А народу нужна политическая активность. Необходимо постоянно ощущение своей значимости и величия. (Народу нужна прежде всего политическая и экономическая стабильность, уверенность в завтрашнем дне, а не митинги и мятежи. — В.Ш.) Народ не может жить без политических свобод, так же как и без материальных средств к существованию. Об этом, видимо, забыли нынешние руководители КПСС. Народ этого не может забыть, так как это — необходимость. (Интересно, а когда в реальной жизни Саблин общался с реальным народом в городах и в деревнях? — В.Ш.)

Самая революционная в прошлом государственная власть поглотила в полувековой срок демократические завоевания революции и перемолола их бюрократическими жерновами, оставив только внешнюю оболочку. (Судя по всему, истинными революционерами демократами Саблин считает поборников мировой коммунистической революции 20-х годов Лейбу Троцкого и его единомышленников. — В.Ш.) Гордитесь воспоминаниями о прошлом, мечтайте и радуйтесь будущему, но не вглядывайтесь в настоящее, не ищите в нем революционность. Вот основной призыв современных советских идеологов. (Саблин просто помешан на своей революционности, совершенно не понимая, что у людей могут быть и какие-то другие заботы. — В.Ш.)

Государство воспитывает у народных масс пассивность, веру во всеумность высших представителей государства и партийных органов и лично кого-нибудь. (Здесь явный намек на Л.И. Брежнева. — В.Ш.) Скажите, где в каком печатном органе или в передаче радио и телевидения допускается критика верхов? Это исключено. И мы должны честно признаться, что у нас нет политических и общественных организаций, которые бы позволили развернуть дискуссию по многим спорным вопросам общества, политическому, экономическому и культурному развитию нашей страны, т.к. находятся под давлением партийных и государственных органов. Самый передовой в социальном развитии строй в исторически короткий период времени — 50 лет преломился в такую социальную систему, в которой народ оказался в затхлой атмосфере беспрекословной веры в указания свыше, в атмосфере политической бессловесности, в которой процветает боязнь выступить против партии, т.к. это отразится на личной судьбе. А я должен напомнить слова Маркса о том, что нравственное государство предполагает у своих членов государственный образ мыслей, если даже они выступают в оппозицию против органов государства, против правительства. (С таким же успехом у Маркса можно найти цитату о подавлении в пролетарском государстве всякого инакомыслия силой. — В.Ш.) И Ленин предполагал, что любая группа граждан, достигшая определенного числа, и собравшая столько-то подписей, может издавать свой печатный орган, и писал об этом дважды. (Именно поэтому при Ленине были разогнаны союзные партии меньшевиков, левых эсеров и анархистов, а их лидеры уничтожены. — В.Ш.)

Наш народ уже значительно пострадал и страдает из-за своего политического бесправия. Только в узком кругу специалистов известно, сколько вреда принесло и приносит валюнтаристское вмешательство государственных и партийных органов в развитие науки и искусства, в развитие Вооруженных сил и экономику, в решение национальных вопросов и воспитание молодежи. (В 90-е годы мы смогли увидеть, что бывает, когда государство, наоборот, ни во что не вмешивается. —В.Ш.)

Мы, конечно, можем миллион раз хохотать над сатирой Райки-на, журналом «Крокодил», киножурналом «Фитиль», но должна же когда-то появиться слеза сквозь смех по поводу настоящего и будущего Родины. (Слезы действительно появятся с приходом к власти почитателей Саблина, причем в преогромном количестве. —В.Ш.) Пора уже не смеяться, а привлечь кое-кого к всенародному суду и спросить со всей строгостью за весь этот горький смех. (Здесь опять явный намек на Л.И. Брежнева. — В.Ш.)

Сейчас в нашей стране сложная ситуация (а когда она у нас была простая? — В.Ш.). С одной стороны, с внешней, с официальной в нашем обществе всеобщая гармония, социальное согласие, ни дать ни взять всенародное государство. А с другой стороны, всеобщее, индивидуальное неудовольствие существующим положением дел. (Зачем же обобщать свое частное мнение! — В.Ш.) Эта неудовлетворенность проявляется в пассивности среднего поколения, мечтающего о скорейшей пенсии и возрождении культа личности успеха (?) и возрастании противоречия между коллективом и личностью (?) и во все большем удалении молодежи от тех политических святынь, которым мы поклонялись, т.к. именно молодежь наиболее глубоко ощущает различие между революцией лозунгов и революцией дел. (Начало фразы — сплошной «поток сознания», и почему молодежь должна поклоняться старым идолам, ведь жизнь не стоит на месте, ведь это элементарная диалектика, почему-то неведомая Саблину. —В.Ш.)

Старшее поколение, которое в большей степени ощутило дыхание революции, тоже ощущает этот кризис, но энергии на новый порыв революционный уже нет. Мы их не осуждаем, а благодарим за сделанное во имя человечества. Они были революционерами своей эпохи, и это их великая миссия. (Ну нельзя же всю жизнь все заниматься бесконечным устройством революций, надо же когда-то пожить и нормальной жизнью. — В.Ш.) Сейчас предстоят большие теоретические исследования настоящего положения нашего общества в философии, экономике, социологии и политических планах. Начало этих исследований и есть уже начало революции, ибо революция — это могучее движение общественной мысли, это колоссальный всплеск колебаний ионосферы (?!), который неизбежно вызовет деятельность масс и воплотится в материальные изменения всей общественно-экономической формации. Наше выступление — это только маленький импульс, который должен послужить началом всплеска. Вы, конечно, понимаете, что сейчас не время излагать мысли и соображения о том, в каком направлении пойдут исследования на основе научно обоснованного изучения существующего общества. Сразу же отвечаю всем политическим противникам марксизма-ленинизма о развитии общества, что мы ни в коей мере не отрицаем первопричины марксистско-ленинской теории, но она сыграла свою революционную преобразующую роль на этапе социалистических революций. Она в данный момент стоит впереди всех по научности, но она не может идти дальше. Благодарная история задушила ее в своих объятьях. Мы также категорически заранее отвергаем попытку представить нас в виде поклонников капиталистического общества и проклинателей (?) социалистического. Нет. Мы утверждаем, что социализм передовой строй по отношению ко всем предшествующим. Он создал предпосылки коммунистической революции. Но он же сам отбросил политическую революционность своего движения и тем самым стал тормозом в прогрессе развития общества» (?).

Далее Саблин объявляет, что он собирается делать «коммунистическую революцию» не только в СССР, но и по всему миру: «Наше общество, идя в коммунистическую революцию, может только радостно крикнуть (?!) остальным — догоняйте, боритесь за счастье, а счастье — это движение к коммунизму (?!)».

Где-то и у кого-то про мировую революцию уже слышали раньше! Ба, да то ж у товарища Троцкого с его дружками-интернационалистами! Вспомним его знаменитую фразу: «Россия — это вязанка хвороста в костёр мировой революции». Так что извините, Валерий Михайлович, но в разжигании костра мировой революции вы далеко не первый, до вас уже предлагали бросить в ее костер вашу Родину. При этом Саблин, безусловно, внес и свою лепту, первым предложив, что, бросая вязанку хвороста в костер новой мировой революции, нужно еще и радостно кричать! Что и говорить, серьезное дополнение.

Ну а дальше вполне логичное рассуждение и о новой гражданской войне в стране. Какая же мировая революция без братоубийственной резни!

Саблин пишет: «Оно (столкновение враждующих классов. — В.Ш.) у нас на повестке дня. Будет ли революция коммунистическая носить характер острой классовой борьбы в виде вооруженной борьбы или ограничится политической борьбой — это зависит от ряда факторов. Во-первых, сразу ли поверит народ в необходимость социальных преобразований и в то, что путь только через коммунистическую революцию. Или это будет длинный процесс роста общественного понимания, политического сознания. Во-вторых, будет ли создана в ближайшее время организующая, вдохновляющая сила революции, т.е. революционная партия, опирающаяся на новую революционную теорию.

И, наконец, насколько яростно верхи будут оказывать сопротивление революции, топить ее в крови народной, а это во многом зависит от того, на чью сторону встанут войска, милиция и другие вооруженные части. Можно лишь теоретически предположить, что наличие современных средств информации, связи и транспорта, а также высокий культурный уровень населения, большой опыт социальных революций в прошлом позволит нашему народу заставить правительство отказаться от насильственных контрреволюционных мер и направить революцию по мирному пути развития. Однако мы никогда не должны забывать, что революционная бдительность — основа успеха борьбы в революционную эпоху, поэтому надо быть готовым к различным поворотам в истории».

Из речи Саблина на суде: «Что бы я делал, если бы разрешили выступления по телевидению и радио? Я сейчас понимаю и сознаю абсурдность своих требований, это с моей стороны был авантюризм, но тоща я предполагал... выступить по телевидению и из тех, кто будет собираться, создать оперативный центр политической активности и на этой базе потом создать новую партию, которая поведет политическую, идеологическую борьбу с теми, кто будет против перестройки, вплоть до вооруженных мероприятий. Произойдет переворот».

Итак, Саблин предполагает ожесточенную гражданскую войну. Но во время гражданской войне не может быть места демократии, там может быть лишь диктатура главенствующего социального класса и его политической верхушки. Это Саблин тоже допускает. Но диктатура не может быть без диктатора, следовательно, и это допускается нашим теоретиком. Но позвольте спросить, кого же он тогда видит этим диктатором? Кто этот новый Ленин, который воплотит в себе политического и военного деятеля, явится инициатором революции и организатором новой революционной партии? У вас еще есть сомнения в выборе кандидатуры?

Теперь, разумеется, надо поговорить и об организации самой революционной партии: «Главная наша задача на настоящий момент, когда по всей стране нет пока широкой сети революционных кружков, нет ни профсоюзов, ни молодежных, ни общественных организаций, свободных от влияния государственных органов, а они будут расти быстро, как грибы после дождя. Главная наша задача сейчас вселить в людей непоколебимую веру в жизненную необходимость коммунистической революции, что иного пути нет. Все остальное приведет к внутренним, еще большим осложнениям и мучениям. Сомнения одного поколения все равно выльются в революционную необходимость следующего поколения, более болезненную и тяжелую. Эта вера в необходимость революции будет тем дождем, который даст организаторские всходы. Итак, если составить краткую последовательность развития революции, то вырисовывается следующая картина.

Используя все формы информации, развертывается агитация и пропаганда о необходимости революционных действий среди широких народных масс по созданию революционных кружков в различных общественных организациях, т.е. создание широкого всенародного фронта борьбы за изменение социальной структуры общества, за свободу слова, печати, собраний, радио и телевизионных передач, создание революционной партии нового типа, способной и готовой вести массы к коммунизму на штурм государственных укреплений старого общества. (Ба, да перед нами классический сценарий первой цветной революции! То ли ЦРУ у Саблина списала сценарий своих будущих «цветных преобразований» по всему миру, то ли Саблин заимствовал у них, а может статься, что обе стороны независимо пришли к одному и тому же революционному плану. — В.Ш.) И, наконец, создание общества справедливого распределения материальных благ и социального равенства всех членов общества на основании коммунистического принципа “от каждого по способности, каждому по потребности”».

Интересно, а где намеревался Саблин после революции и очередной гражданской войны найти столько «материальных благ», чтобы всем хватило по их потребностям? Но этот вопрос нашего теоретика, похоже, не волнует. Поэтому заявление Саблина о будущем «коммунистическом счастье» для всех следует считать лишь дешевым популистским лозунгом, не имеющим за собой никакой экономической базы.

Вернемся к Саблину: «Как быстро будет осуществляться развитие революции — трудно предположить, но, учитывая уровень социально-экономического развития общества, этот процесс будет значительно быстрее, чем созревало развитие предыдущих революций. Сразу же возникает вопрос — кто, какой класс будет гегемоном революции? Это будет класс трудовой и рабоче-крестьянской интеллигенции, к которой мы относим, с одной стороны, высококвалифицированных рабочих и крестьян, с другой стороны, инженерно-технический персонал в промышленности и сельском хозяйстве. За этим классом будущее. Этот класс постепенно превратится в общество без классов после коммунистической революции». (Увы, расчеты Саблина оказались полностью ошибочными и придуманный им класс никакой коммунистической революции, как мы знаем, так и не совершил. — В.Ш,)

А кто будет противостоять этому выдуманному Саблиным классу? Какое социальное лицо его противника? Это определенный Саблиным класс управляющих. «Он (класс управляющих. — В.Ш.) не является многочисленным, но у него сконцентрировано руководство экономикой, средствами информации, финансы. На базе него построена вся государственная надстройка и за счет него она держится. К числу управляющих относятся партийные, профсоюзные, освобожденные работники, руководители крупных и средних производственных коллективов и торговых центров, крупные работники государственного аппарата, т.е. все те, кто успешно использует, не нарушая, конечно, советских законов, социальную систему хозяйствования для личного обогащения, личного утверждения в обществе в качестве хозяина путем получения через государственную сеть дополнительных материальных и моральных льгот. Эта новая система эксплуатации путем оборота капитала через государственный бюджет требует очень подробного изучения для разоблачения и разоружения».

Итак, по Саблину, все руководители всех предприятий — это потенциальные враги и контрреволюционеры, с которыми следует поступать по законам революционного времени. Ну как здесь не вспомнить китайских мальчиков-хунвэйбинов, весело истреблявших руководителей производств, ученых и интеллигенцию под неокоммунистическим лозунгом «Огонь по штабам!».

Разобравшись с правящей элитой СССР, Саблин переходит к вопросу о Вооруженных силах.

Он пишет: «Напрашивается другой вопрос — какие наши взгляды на военно-политические вопросы и обороноспособности страны? Начну с вопроса об обороноспособности. Мы продолжаем считать, что угроза войны остается, и призываем Вооруженные Силы, особенно силы ПВО и стратегического оружия во время революционных выступлений и социальных преобразований продолжать выполнять свои функции по защите и не превращаться в оружие контрреволюции. Выполнять свои функции по защите Родины от агрессии извне, основываясь на строго революционных принципах, не превращаясь в орудие контрреволюции».

Непонятно почему, но просьбу к военнослужащим «не превращаться в оружие контрреволюции» Саблин повторяет два раза подряд. Может потому, что не слишком верит в то, что эти самые военнослужащие поверят ему? При этом, хотя он вроде бы и призывает войска РВСН и ПВО соблюдать нечто вроде нейтралитета, но уже в следующей фразе забывает о вышесказанном и приказывает выполнять свои задачи исключительно на революционных принципах. Тут уж и не понять, то ли с памятью провалы, то ли логика столь иезуитская?

Дальше Саблин переходит в своих «ноябрьских тезисах» к вопросам международной политики: «Мы одобряем и поддерживаем политику мирного сосуществования и даже убеждены, что наша революция откроет новые широкие возможности в этом вопросе. Мы считаем необходимым создать обстановку широкого обсуждения народом любых акций и действий правительства в международных вопросах и считаем, что необходимо более четко разграничивать роль государственных и партийных органов во внешнеполитических связях. И, говоря о международной политике, нельзя не сказать о том, что наша коммунистическая революция неизбежно вызовет прогресс в общественном развитии всех стран и континентов. Человечество значительно приблизится к созданию гармоничной общественной структуры в масштабе всей планеты».

Ну, здесь опять двадцать пять, снова об эскалации коммунистической революции по всему миру. Ну не дают покой Валерию Михайловичу лавры Маркса и Ленина!

Конечно же не оставил своим вниманием Саблин вопрос о власти: «И, наконец, стержневой вопрос любых революций — это вопрос о власти. Получается, что теоретическое обобщение и поиск научно-обоснованных вариантов коммунистической организации, коммунистического общества — это процесс ближайшего будущего. А пока только предполагается, что, во-первых, нынешний государственный аппарат будет основательно очищен, а по некоторым узлам разбит и выброшен на свалку истории, т.к. он глубоко заражен семейственностью, взяточничеством, карьеризмом, высокомерием по отношению к народу. Во-вторых, на свалку должна быть выброшена система выборов, превращающая народ в безликую массу. В-третьих, должны быть ликвидированы все условия, порождающие всесильностъ и бесконтрольность государственных органов со стороны народных масс. Будут ли это вопросы решаться через диктатуру ведущего класса? Обязательно, иначе вся революция закончится захватом власти и не более. Только через величайшую народную бдительность — путь к обществу счастья. Как видите, борьба предстоит большая, как в теории, так и в практическом плане».

Это тоже все давно знакомо: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим. Кто был никем, тот станет всем...» И это мы уже проходили. Но зачем же ломать и уничтожать государственный аппарат, ведь это вызовет спад промышленности, резкое ухудшение благосостояния народа и т.д. Не лучше бы его просто модернизировать, улучшить. Нет! Саблину надо именно «разбить и вышвырнуть на свалку истории». Ну а что он предлагает взамен? А ничего!

Он вообще интересный человек, этот В.М. Саблин. Неужели он думает, что среди революционных руководителей не будет людей, обремененных семьями, равнодушных к взяткам, презирающих свое продвижение по службе и просто высокомерных. Где лидер «новой волны» собирался набрать столько холостых сирот, ненавидящих деньги и карьеру и пускающих слезу под балалайку.

...Утром мажу бутерброд, сразу мысль, а как народ?

И икра не лезет в горло, и компот не льется в рот...

Далее Саблин дает указание на сбор этих сиротинок: «Сейчас самая насущная задача — это наличие вокруг нашей группы честных, революционно мыслящих, любящих свою Родину людей, которые, объединившись, будут способны обеспечить энергию, устойчивость и целенаправленность политической борьбы. Результатом этого сплочения должна стать революционная партия. Это крайне необходимо, ибо в период теоретического разброда, шатания, а он неизбежен, возможно отклонение части общества, особенно обиженных властью и политически незрелых элементов, в сторону анархии и неоправданного произвола. Но можно быть уверенным, что при наличии партии, имеющей твердую программу, честно проводящую свою политическую линию, понятую народом, колесо истории будет повернуто в нужном направлении».

И опять вопрос. По какому принципу Саблин планировал отбирать из публики, что пришла бы поглазеть на прибывший в Ленинград «Сторожевой», если на минуту допустить, что советская власть Саблина испугалась и корабль туда пропустила? Наверное, так. Приходит очередной ходок, мнет в руках шапку. Саблин грозно спрашивает:

— А честный ли ты и революционно мыслящий гражданин?

— Так точно!

— А Родину любишь?

— Ой как люблю!

— А хочешь объединяться?

— Хочу!

— А способен ли ты, братец, обеспечить нам энергию, а заодно устойчивость и целенаправленность в нашей борьбе?

— Всю жизнь только о том и мечтал!

— А не врешь, вдруг ты обижен властью или вообще политически незрелый элемент? Поклянись!

— Да чтоб я сдох!

— Тогда ты нам подходишь! Будем поворачивать колесо истории в нужном направлении вместе!

Вот таким образом, по мысли Саблина, должна была зарождаться и сразу же сплачиваться его новая революционная партия.

Финал пространных саблинских тезисов был посвящен его «программе-минимум»: «И в заключение своего выступления я хочу доложить всем наши ближайшие действия. Во-первых, мы будем требовать сохранения неприкосновенности нашего корабля и обеспечения его всеми видами довольствия. Во-вторых, мы будем требовать право на ежедневные выступления по радио и телевидению в течение 30 минут после программы “Время”. Задача — превратить наши телевизионные передачи в трибуну всенародных обличений существующих порядков, которая вызовет политические мысли у тех, кто сейчас пассивно взирает на окружающую действительность в надежде, что все пройдет, все образуется. В-третьих, мы будем требовать право на создание своего печатного органа и распространение его через “Союзпечать”. Наша широкая политическая агитация, освещающая все стороны жизни, неизбежно всколыхнет творчество писателей, поэтов, композиторов — и именно в направлении гражданственности в их творчестве. Их произведения будут служить революции. Ждем от представителей всех слоев населения корреспонденции, личных встреч и всяческой поддержки. Наш адрес: Ленинград вч 49358, до востребования. Если со стороны правительства к нам будет применена сила, чтобы ликвидировать нас, то вы об этом узнаете по отсутствию очередной нашей передачи по радио и телевидению. И в этом случае только ваша политическая активность, всеобщее выступление спасут революцию, начатую нами. Разрешите на этом закончить мое выступление. Спасибо за внимание».

В более сжатом виде Саблин изложил свою политическую программу уже после ареста на допросах. Из политических рассуждений Саблина на допросе 2 декабря 1975 года в Москве: «В.И. Ленин писал, что после смерти великих революционеров, их превращают в безвредные иконки, выхолащивая революционную сущность их учений. В.И. Ленин мечтал о государстве справедливости, а не жестокого подчинения и политического бесправия.

В.И. Ленин требовал от ЦК контролировать правительство, но сейчас этого нет! К. Маркс писал, что после каждой революции наступает угнетательный характер государства, власти выступают все более и более открыто. Руководители партии и правительства — это слуги народа, а не наоборот. Сейчас активность многих людей по политическим вопросам крайне низкая, а народ не может жить без политических свобод.

Будет ли новая коммунистическая революция носить форму открытого классового выступления в виде вооруженной борьбы или ограничится политической борьбой, зависит от ряда факторов, в том числе насколько верхи будут оказывать сопротивление этой революции, топить ее в народной крови, на чью сторону встанут войска и милиция. Народ должен поверить в необходимость социальных преобразований — и путь к ним только через коммунистическую революцию. Теоретически коммунистическая революция при наличии современных средств массовой информации может быть мирной. Гегемоном коммунистической революции должен стать класс рабоче-крестьянской интеллигенции (ИТР и сельские специалисты). Ему будет противостоять класс управленцев всех ветвей власти в стране.

Вопрос о власти. Коммунистическая революция очистит государственный аппарат, многое сломают, а его выбросят на свалку истории, так как он заражен семейственностью, протекционизмом, взяточничеством, карьеризмом.

Диалектика ведущего класса. Ближайшая задача — это сплочение нашей группы честных, мыслящих и любящих свою родину людей. Затем создание партии нового типа.

Если государственные власти применят к нам силу, чтобы ликвидировать нас, то народ проявит активность и его выступления спасут начатую нами коммунистическую революцию.

В своей телеграмме Главнокомандующему ВМФ я так и заявил: прошу доложить в Политбюро ЦК КПСС и в Советское правительство, что на БПК “Сторожевой” поднят флаг коммунистической революции».

Здесь, на мой взгляд, комментировать уже нечего. Все ясно и так. Что ж, с революционной программой В.М. Саблина мы в общих чертах ознакомились.

Ну а напоследок еще несколько цитат, так сказать, для полного понимания сути саблинских мыслей. Валерий Михайлович вообще обожал цитаты великих, выписывал их отовсюду и учил наизусть, чтобы всегда при случае ввернуть что-нибудь этакое, сверял по ним свой политический курс. Итак, немного «отцитируем» политическую программу Саблина и мы, пока не называя автора цитат, а просто сличая сами цитаты с мыслями Саблина

Вот к примеру: «...Что же такое наша революция, если не бешеное восстание против стихийного, бессмысленного, биологического автоматизма жизни, т.е. против мужицкого корня старой русской истории, против бесцельности её (нетелеологичности) ...— во имя сознательного, целесообразного, волевого и динамического начала жизни?»

А вот и о том, что стариков надо выбросить на свалку истории и делать ставку исключительно на революционную молодежь: «В годы реакции большинство старшего поколения отошло от борьбы. “У Ленина — только мальчишки”,— презрительно говорили ликвидаторы. Но Ленин видел в этом великое преимущество своей партии: революция, как и война, неизбежно ложится главной своей тяжестью на спину молодёжи. Безнадёжна та социалистическая партия, которая не способна вести за собой “мальчишек”».

А вот цитата относительно того, каким должен быть настоящий революционер. Согласитесь, она весьма походит под политический облик самого нашего героя: «Революционер, когда нужно и можно, сламывает исторические препятствия насилием, когда нельзя — обходит, когда нельзя обойти — упорно и терпеливо подтачивает и дробит. Он — революционер потому, что не боится взрывать, применять беспощадное насилие, знает ему историческую цену. Он всегда стремится свою разрушительную и творческую работу развернуть в полном объёме, т.е. из каждой данной исторической обстановки извлечь максимум того, что она может дать для движения вперёд революционного класса».

Ну а это просто цитата почти из самого Саблина: «В революцию массы входят не с готовым планом общественного переустройства, а с острым чувством невозможности терпеть старое». Ну кто как не Саблин острее всех в стране обладал «острым чувством невозможности терпеть старое»!

Ну и наконец, вполне саблинское выражение относительно того, что не надо бояться революций и гражданских войн: «Нет ничего более жалкого, как морализирование по поводу великих социальных катастроф!»

Думаю, что цитат уже вполне достаточно, тем более что автор всех их — великий революционер-интернационалист и менеджер всемирной социалистической революции Лейба Бронштейн-Троцкий — лидер леворадикального течения в большевизме. И хотя сам Саблин Троцкого не цитирует (то ли боится, то ли просто не знает), однако мысли у двух «гениев» мирового революционного костра на редкость схожи. Вы скажете, случайность? Я скажу — закономерность!

После этого остается лишь почесать затылок и сказать:

— Что-то вы, батенька, малость перемудрили!

Вернемся еще раз к фразе: «На БПК “Сторожевой” поднят флаг грядущей коммунистической революции». О том, какими методами собирался делать революцию Саблин, мы уже уяснили. Но во имя чего? Если революция коммунистическая, значит, организуют ее во имя коммунизма. Но что такое коммунизм вообще и как представлял созданное им коммунистическое общество сам Саблин?

Глава третья. САБЛИН КАК ВОЖДЬ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Для того чтобы разобраться с «теорией» коммунистической революции капитана 3-го ранга Саблина, давайте вначале выясним, что же это вообще за такое понятие — коммунизм?

Сотасно Марксу (работа «Критика Готской программы»), коммунистическая общественно-экономическая формация (или коммунизм) состоит из двух фаз: низшей — социализма и высшей — «полного коммунизма». При социализме существует государство, причём государственная власть сильнее, чем при других формациях, существуют и элементы буржуазного права, другие остатки капиталистической формации. Также при социализме существует личная собственность. Однако крупная частная собственность при социализме уже отсутствует. На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда, исчезнет и противоположность умственного и физического труда. Труд перестанет быть только средством для жизни, а становится первой потребностью жизни. Наряду с этим при коммунизме вместе с всесторонним развитием индивидуумов вырастут и производительные силы, и «все источники общественного богатства польются полным потоком», воплощая в жизнь главный принцип коммунизма «от каждого по способностям, каждому — по потребностям».

Согласитесь, что главный коммунистический принцип «от каждого по способностям, каждому — по потребностям» куда веселее и приятней основного социалистического принципа: «от каждого по способностям — каждому по труду». Коммунизм Маркса выглядит захватывающе, особенно если представить льющиеся полным потоком на голову обалдевших коммунаров богатства. Но на практике нарисованную Марксом картину представить достаточно сложно. К тому же понятно, что никто ни из нас, ни из наших праправнуков этого «льющегося потока богатства» не увидит.

Энгельс в работе «Принципы коммунизма» был более скромен в определении коммунизма: «Коммунизм есть учение об условиях освобождения пролетариата». Ленин в своей речи на 1-м съезде земледельческих коммун в декабре 1919 года также ничего не говорил о «льющихся» при коммунизме богатствах, а был весьма сдержан в его оценке: «Коммунизм есть высшая ступень развития социализма, когда люди работают из сознания необходимости работать на общую пользу».

Весьма любопытное определение коммунизму дал еще в 1881 году великий собиратель русского языка Владимир Даль: «Коммунизм — политическое учение о равенстве состояний, общности владений и о правах каждого на чужое имущество».

«Социологический словарь» Н. Аберкромби, С. Хилла и Б. Тернера (2004 г.) трактует коммунизм следующим образом: «Под коммунизмом понимают скорее не реальную практику, а определенную доктрину. Этим понятием обозначаются общества, в которых отсутствует частная собственность, социальные классы и разделение труда».

«Философский словарь» под редакцией И.Т. Фролова (1987 г.) дает нам, как мне думается, наиболее точную формулировку коммунизма: «Коммунизм есть общественно-экономическая формация, особенности которой определяются общественной собственностью на средства производства, соответствующей высокоразвитым общественным производительным силам; высшая фаза коммунистической формации (полный коммунизм), конечная цель коммунистического движения».

На практике коммунизм можно пытаться строить двумя путями. Первый — это тоталитарное управление, в котором люди принудительно привлекаются к общественно-полезному труду. Именно в такую форму выливались все авантюристические попытки немедленной практической реализации коммунистической идеи. Другая возможность — это воспитание нового человека, для которого будет врожденной потребностью общественно-полезный труд сам по себе. Для этого, как мы понимаем, нам еще шагать и шагать.

Каким же путем собирался строить «свой» коммунизм Саблин? У вас еще есть какие-то сомнения? В своем двадцатистраничном политическом трактате Саблин ни одним словом не упомянул, что хотя бы теоретически предполагает в перспективе воспитание человека коммунистической морали. Какой отсюда напрашивается вывод? Только тот, что Саблин намеревался идти к коммунизму исключительно первым путем, по которому именно в то же время и двинулся и лидер камбоджийских коммунистов-маоистов Пол Пот.

Ну а когда должен был наступить вожделенный коммунизм? Маркс и Энгельс от конкретных дат построения коммунизма уклонились, осторожно предположив, что в XX веке данный вопрос в принципе должен быть решен. Ленин в 1920 году объявил время построение коммунизма в 30—40-е годы XX века. Однако быстро выяснилось, что Ильич сильно поторопился. Сталин относительно построения времени коммунизма вообще помалкивал, предпочитая заниматься делами практическими. Однако очередной популист Хрущев объявил в октябре 1961 года на XXII съезде КПСС, что к 1980 году в СССР будет создана материальная база коммунизма: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» Как мы понимаем, Хрущев обещал несбыточное. Что касается Брежнева, то он, как и Сталин, о точном времени построения коммунизма не заикался, а для особо нетерпеливых ввел термин «развитый социализм», намекая, что до построения классического коммунизма еще надо пахать и пахать.

Забегая вперед, скажем, что во время мятежа на «Сторожевом» выявился неожиданный факт — личная ненависть Саблина к Генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу. Но за что Саблин так ненавидел именно Брежнева? Если проанализировать политическую программу Саблина и вспомнить деятельность Брежнева как теоретика марксизма-ленинизма, то все становится сразу понятным. Саблин был за немедленную коммунистическую революцию в точном соответствии с планами Хрущева. Брежнев, свергнув Хрущева, сразу же убрал из программы партии всякое упоминание о построении коммунизма в ближайшей перспективе. Особенно нетерпеливым было объявлено, что в СССР уже построено развитое социалистическое общество и сформировалась новая историческая общность — советский народ. 15 миллионов коммунистов это объяснение вполне удовлетворило, но только не Саблина. Его теоретические расчеты, как мы уже знаем, говорили обратное. Если считать Брежнева продолжателем дела Сталина, к теоретическим взглядам которого он явно тяготел, то Хрущев куца больше тяготел к взглядам Троцкого, неслучайно являясь в молодости активным троцкистом. Таким образом, резюмируя политические взгляды Саблина как продолжателя теоретической линии Троцкого—Хрущева, мы можем вполне обоснованно считать его классическим неотроцкистом. Именно усмотрев в осторожности Брежнева измену делу классическому марксизму-ленинизму, а на самом деле классическому троцкизму, Саблин и решил взять дело построения коммунизма в свои руки.

Как мы знаем, свою коммунистическую революцию Саблин намеревался начать в 1975 году. А теперь еще раз прочтите, что писали о коммунизме классики марксизма-ленинизма и ответьте на вопрос: был ли в 1975 году СССР готов к столь стремительному броску в коммунистическую общественно-экономическую формацию? И что бы с нами стало, если бы мы тогда начали этот бросок в светлое саблинское будущее? Как не вспомнить здесь печально известный китайский «Большой скачок» и его трагические последствия. Думаю, что все коллизии 90-х годов показались бы детской шалостью в сравнении с теми бедами, которыми бы обернулась эта политическая авантюра.

В своей автобиографии и на допросах Саблин не переставая хвалится, как он глубоко изучил марксистско-ленинское наследие, как понял его суть и является лучшим специалистом по данному вопросу во всей стране.

Как выпускник педагогического факультета военнополитической академии, я ответственно заявляю, что это действительности не соответствует. Саблин самый заурядный компилятор, который так и не понял того, о чем писали классики. Он всего лишь подобрал ряд вырванных из контекста цитат, более-менее подходящих под придуманную им бредовую концепцию коммунистической революции.

Не будем листать все ленинские сочинения. Это излишне. Остановимся лишь на самой любимой ленинской работе Саблина «Государство и революция». Именно ее он постоянно вспоминает, постоянно цитирует, объявляя, по сути дела, своим катехизисом. Но не верьте Саблину! Уж не знаю, насколько внимательно он читал «Государство и революцию», но на самом деле «теория» Саблина полностью противоречит всему, что писал Ленин в данной работе.

Начнем с того, что сама работа посвящена изучению теоретических вопросов замены буржуазного государства государством пролетарским. К затеваемой Саблиным коммунистической революции в социалистическом обществе она никакого отношения не имеет. Впрочем, при внимательном прочтении данной работы Ленина мы найдем там много того, что не оставляет камня на камне от всех теоретических построений замполита БПК «Сторожевой».

Вот, к примеру, Ленин приводит в своей работе слова Маркса о том, что любое государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим. От себя Ленин добавляет, что государство есть орган господства определенного класса, который не может быть примирен со своим антиподом... Что это означает? А то, что пока существует государство как таковое, в любой его форме, ни о каком коммунизме речи быть не может. Получается, что Саблин, начиная свою коммунистическую революцию, планировал уничтожить СССР как государство? Что бы со всеми нами в таком случае было? Вот бы порадовались демократы всего мира во главе с американцами. Да и китайцы, думаю, своего бы не упустили. Нели же Саблин намеревался сохранить СССР, то о каком коммунистическом обществе он вел речь, возможно, каком-то своем, но уж никак не коммунизме Маркса и Ленина, лозунгами которых он прикрывался.

Далее у Ленина имеется любопытнейшая фраза: «Смена буржуазного государства пролетарским невозможна без насильственной революции. Уничтожение пролетарского государства, т.е. уничтожение всякого государства, невозможно иначе, как путем “отмирания”». Из этого следует, что пролетарское государство только естественным путем может постепенно переродиться в коммунистическую формацию, но никак не путем насильственной коммунистической революции.

Ай да Саблин, ай да сукин сын! Как лихо он выдергивает из работ Ленина нужные ему цитаты, оглоушивая ими неискушенных слушателей. Как лихо он обходит молчанием те моменты, где мысли Ленина противоречат его собственным. Да при этом еще «на голубом глазу» клянется, что именно он, Саблин, самый правильный и честный толкователь классиков марксизма-ленинизма.

Так кто же тоща сам Саблин? На этот вопрос, кстати, также ответил Ленин, причем все в той же столь любимой Саблиным работе «Государство и революция». Ленин пишет: «Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата». Из этого следует, что тот, кто будет пытаться доказывать необходимость классовой борьбы после признания государства диктатуры пролетариата, марксистом не является. Но ведь Саблин объявляет о наличии неких двух новых враждебных классов в социалистическом обществе 1975 года и о начале нового этапа классовой борьбы. Значит, он и в этом противоречит и Марксу, и Ленину! Значит; он, в силу ленинского определения, никаким марксистом и, разумеется, ленинцем не является. Значит; он самозванец и зовут его никак!

Об усилении классовой борьбы в социалистическом обществе, как мы знаем, в свое время писал Сталин. Но Саблин Сталина классиком не считает; его теоретические расчеты игнорирует и на сталинские работы нище не ссылается. Однако, по сути дела, на практике Саблин пытается возродить именно сталинское учение о классовой борьбе, выдавая его почему-то за учение Ленина. Вот теоретик так теоретик!

Еще цитата Ленина из все той же работы: «Наконец, только коммунизм создает полную ненадобность государства, ибо некого подавлять, — “некого” в смысле класса, в смысле систематической борьбы с определенной частью населения». Итак, при переходе к коммунизму, т.е. тогда, когда будут созданы к этому предпосылки, исчезнет классовое общество. Но социальные классы невозможно уничтожить приказом или декретом. Они возникают и исчезают в силу объективных законов человеческой истории. Что же намеревался делать в этой связи Саблин? Ждать, пока классы отомрут? Но на это бы ему не хватило и десяти жизней. Значит, он намеревался просто их уничтожить?

А вот еще милая цитатка все из той же столь любимой Саблиным ленинской работы: «Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства».

Исходя из данных ленинских цитат обвинения Саблиным руководства СССР, что в стране нет полной свободы, можно без всякой натяжки считать антиленинскими. Так о какой же полной свободе ведет речь господин Саблин? Чего он нам голову морочит своей «теоретической» ахинеей!

Когда же Саблин объявляет о необходимости срочной насильственной коммунистической революции, то он не понимает (или делает вид), что в данном случае он просто издевается над столь превозносимыми им классиками.

Все из той же работы Ленина «Государство и революция»: «Экономической основой полного отмирания государства является такое высокое развитие коммунизма, при котором исчезает противоположность умственного и физического труда». Во как! Любопытно, как Саблин после захвата власти (если бы, не дай бог, она произошла) ликвидировал бы различие между физическим и умственным трудом. Переселил бы городскую интеллигенцию в деревни? Именно так, кстати, поступил небезызвестный Пол Пот, который, так же как и Саблин, решил произвести собственную коммунистическую революцию в отдельно взятой стране. В отличие от Саблина ему удалось воплотить свою бредовую идею в жизнь, в результате чего за несколько лет в Камбодже было истреблено более 3 миллионов людей. Не дай Бог, такой же эксперимент осуществил бы у нас «верный ленинец» Саблин.

Если Маркс и Энгельс теоретически обосновали победу коммунизма одновременно во всех развитых капиталистических странах, Ленин теоретически обосновал возможность победы социалистической революции в одной отдельно взятой стране, то Саблин, продолжая творческое осмысление классиков, пошел еще дальше и «теоретически обосновал» возможность победы коммунизма в одном отдельно взятом государстве. Это ли не вклад в мировую революционную мысль! Однако думаю, что второго социального эксперимента за один век Россия уже бы не выдержала...

И напоследок еще одна цитата Ленина из работы «Государство и революция»: «Государство сможет отмереть полностью тогда, когда общество осуществит правило: “каждый по способностям, каждому по потребностям”, т.е. когда люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил общежития и когда их труд будет настолько производителен, что они добровольно будут трудиться по способностям».

А как планировал Саблин соблюсти основной принцип коммунизма — «от каждого по способности, каждому по потребности»? Как собирался он вводить в стране коммунизм с точки зрения экономики, ведь провозгласить коммунизм — это одно, а заставить общество жить по его законам — это, извините, совсем иное?

Увы, и сегодня потребности каждого из нас поистине безграничны по сравнению с нашими способностями. И сегодня люди столь же далеки от этой основной формулы коммунизма, как и столетия назад. Как же намеревался Саблин добровольно всех заставить трудиться с полной отдачей их способностей? Призывами и лозунгами? А может, репрессиями и концлагерями?

Где он собирался взять столько богатств, чтобы обеспечить непомерные потребности 250 миллионов людей? Из воздуха? Впрочем, был и еще один очень милый вариант — возвращение к политике военного коммунизма! Как говорится, все новое — это просто хорошо забытое старое!

На эти вопросы в своих теоретических изысканиях замполит БПК «Сторожевой» многозначительно промолчал. Знал, чего молчал...

Я, в отличие от Саблина, не претендую на глубокое знание ленинских работ. Просто я наглядно продемонстрировал, что даже при более-менее внимательном прочтении хотя бы одной работы Ленина, на которую ссылается Саблин в своих «теоретических» построениях, совершенно очевидно, что вся его т. н. «теория коммунистической революции» разваливается как карточный домик, так как не подкреплена ничем, кроме его больной фантазии.

Совершенно не случайно, что именно в момент, когда Саблин замыслил свою коммунистическую революцию, в Китае кроваво финишировала великая пролетарская культурная революция. В ходе нее Мао Цзэдун решал те же вопросы, о которых мечтал Саблин, в том числе в Китае предполагалось уничтожить иерархическую структуру компартии и госаппарата, а также привлечь к управлению партией и государством народные массы и прежде всего «революционную» молодежь. Однако теория теорией, а на практике данный период времени характеризовался в Китае крайней политизацией всех областей юродской жизни, насилием, творимым поощряемыми сверху бандами молодежи, и хаосом в партийном руководстве страны.

Если Саблин объявил враждебным классом, который необходимо уничтожить, класс руководителей-управленцев, то именно так же поступил и Мао, приказавший своим сторонникам открыть «огонь по штабам», вначале критикуя своих оппонентов, а потом и последовательно их истребляя.

Из постановления о великой культурной пролетарской революции, принятой на 11-м пленуме ЦК КПК в августе 1966 года: «Хотя буржуазия уже свергнута, она, тем не менее, пытается с помощью эксплуататорской старой идеологии, старой культуры, старых нравов и старых обычаев разложить массы, завоевать сердца людей, усиленно стремится к своей цели — осуществлению реставрации. В противовес буржуазии пролетариат на любой её вызов в области идеологии должен отвечать сокрушительным ударом и с помощью пролетарской новой идеологии, новой культуры, новых нравов и новых обычаев изменять духовный облик всего общества. Ныне мы ставим себе целью разгромить тех облечённых властью, которые идут по капиталистическому пути, раскритиковать реакционных буржуазных “авторитетов” в науке, раскритиковать идеологию буржуазии и всех других эксплуататорских классов, преобразовать просвещение, преобразовать литературу и искусство, преобразовать все области надстройки, не соответствующие экономическому базису социализма, с тем, чтобы способствовать укреплению и развитию социалистического строя».

Если сравнить призыв к культурной революции с призывами Саблина к его революции коммунистической, то мы увидим, что они практически идентичны. И Генсек КПК, и замполит противолодочного корабля звали народ (и прежде всего молодежь) на баррикады, захватывать власть, уничтожая старых руководителей-ревизионистов. Оба при этом обосновывали свои лозунги классовой теорией.

Но Саблин был всего лишь замполитом противолодочного корабля, тогда как Мао являлся вождем огромного государства.

И хотя оба мыслили одинаково, возможности у них были разные. Замполиту, как мы уже знаем, вовремя укоротили руки, зато его идеологический побратим развернулся со всем размахом, и в Китае началась война всех против всех. Из классического дацзыбао, сочинённого преподавателем философии пекинского университета Не Юаньцзы: «Решительно, радикально, целиком и полностью искореним засилье и зловредные замысли ревизионистов! Уничтожим монстров-ревизионистов хрущёвского толка!» Ну чем не саблинский лозунг!

Под демагогичные по своей природе, расплывчатые определения классовых врагов пролетариата в Китае мог попасть любой человек: от обычного крестьянина до высшего партийного работника. Власть, отданная в руки масс, превратилась в элементарное безвластие. Её захватили те, кто был попросту сильнее — банды молодых «бунтарей» хунвэйбинов из школьников и студентов, которым, в конце концов, позволили действовать фактически безнаказанно. Миллионы школьников и студентов организовались в отряды и без труда выискивали подлежащих искоренению «монстров и демонов» среди своих преподавателей, университетского руководства, а затем среди местных и городских властей. Над ними издевались, их пытали и убивали. «Бунтари» и хунвэйбины уничтожили значительную часть культурного наследия китайского и других народов. Например, были уничтожены тысячи древнекитайских исторических памятников, книг, картин, храмов и т.д. Были уничтожены почти все монастыри и храмы в Тибете, сохранившиеся к началу «культурной революции». Большинство источников даёт цифру в десятки миллионов убитых и более 100 миллионов пострадавших. Лишь спустя несколько лет ценой больших усилий удалось постепенно навести порядок в стране. В СССР все, к счастью, ограничилось лишь локальным мятежом на отдельно взятом противолодочном корабле...

* * *

Согласно теории марксизма-ленинизма, для начала любой революции необходима прежде всего революционная ситуация в стране, когда верхи не могут править по-старому, а низы не хотят жить по-старому.

Вспомним, что Саблин клятвенно уверял всех в своих речах, что он является наиболее последовательным марксистом-л енинцем. Однако заглянем еще раз в собрание сочинений Ленина. На сей раз полистаем его работу «Крах Второго интернационала». Вот что там написано: «Для марксиста не подлежит сомнению, что революция невозможна без революционной ситуации, причем не всякая революционная ситуация приводит к революции. Каковы, вообще говоря, признаки революционной ситуации? Мы, наверное, не ошибемся, если укажем следующие три главные признака: 1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизмененном виде свое господство; тот или иной кризис “верхов”, кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмущение угнетенных классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы “низы не хотели”, а требуется еще, чтобы “верхи” не могли жить по-старому. 2) Обострение, выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов. 3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс, в мирную эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими “верхами”, к самостоятельному историческому выступлению. Без этих объективных изменений, независимых от воли не только отдельных групп и партий, но и отдельных классов, революция по общему правилу невозможна. Не из всякой революционной ситуации возникает революция, а лишь из такой ситуации, когда к перечисленным выше объективным переменам присоединяется субъективная, именно: присоединяется способность революционного класса на революционные массовые действия, достаточно сильные, чтобы сломить (или надломить) старое правительство, которое никогда, даже и в эпоху кризисов, не “упадет”, если его не уронят».

Согласен, что Саблин, читая ленинские труды, уяснил, что для коммунистического переворота в СССР необходима серьезная организация (революционная партия), без которой ничего сделать не удастся. Именно поэтому данному вопросу он и уделил достаточное место в своей программе. Однако при этом Саблин не словом не обмолвился, а была ли в 1975 году в СССР революционная ситуация? Оговорюсь, что в целом в мире именно в 1975 году революционные ситуации и революции действительно имели место в некоторых странах, однако происходило все это не без активной дипломатической, политической, экономической и военной помощи Советского Союза. Именно в 1975 году СССР добился на внешней арене наиболее потрясающих политических успехов, во многом перекроив в свою пользу мировую карту. А нам талдычат о каком-то советском застое! Именно в 1975 году СССР пребывал на пике своего взлета, являясь уже не просто державой мирового уровня, а одной из двух величайших мировых держав, с которой вынуждены были считаться все остальные страны.

Рассматривая мятеж Саблина, мы не можем говорить о нем в отрыве от тех знаковых событий, которые происходили в тот год как в мире, так и в СССР. Посмотрим, что же в реальности происходило в мире в 1975 году. Это поможет нам уяснить для себя, а имел ли место на тот момент реальный политический застой в СССР, в его внешней и внутренней политике, была ли в СССР революционная ситуация?

Итак, в январе 1975 года Ангола добивается независимости от Португалии и провозглашает социалистический путь развития. Тогда же страны ОПЕК поднимают цены на сырую нефть на 10 %, что начнет приливную волну мировой экономической инфляции, которая, однако, не захватывает СССР и страны социалистического лагеря. Президент США Форд в своем послании конгрессу признается в том, что положение в стране нельзя назвать хорошим.

В марте об упразднении монархии объявляет Эфиопия и там провозглашается Социалистическая Эфиопия. В апреле в Камбодже партизанские отряды Коммунистической партии Камбоджи вступают в столицу страны Пномпень. К власти фактически приходит лидер коммунистов Пол Пот. Об истинном лице лидера «красных кхмеров» еще ничего не было известно. Почти одновременно северовьетнамские войска захватывают Сайгон и воссоединяют Южный Вьетнам с Северным Социалистическим Вьетнамом. В Португалии после падения военной хунты прошли выборы в Учредительное собрание, где наибольшего успеха добилась социалистическая партия. В мае коммунистическая народноосвободительная армия Лаоса начинает освобождение страны. На освободившемся от французов Мадагаскаре сформирован высший революционный совет и начинается национализация банков и иностранной собственности.

В июле 1975 года Острова Зелёного Мыса, Сан-Томе и Принсипи провозгласили независимость от Португалии, а Коморские Острова от Франции. Там приходят к власти левые лидеры. А на ассамблее движения вооружённых сил Португалии ставится на голосование программа создания в стране советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и сформирования «рабочей милиции».

В августе подписан заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинкский акт), участниками которого были США, СССР, Канада и 33 европейских государства. Еще одна победа СССР на внешнеполитической арене! Одновременно независимым государством провозглашается Папуа-Новая Гвинея.

В ноябре Генеральная Ассамблея ООН принимает знаменитую резолюцию № 3379, которая определила сионизм как «форму расизма и расовой дискриминации», причем сделано это было по инициативе и под давлением СССР.

В ноябре наступил конец сорокалетней диктатуры генерала Франко в Испании. Королем Испании становится Хуан Карлос. Тогда же Суринам получает независимость от Нидерландов, а Томор от Португалии. Одновременно происходит попытка левого переворота в Португалии. Серьезное обострение внутриполитической обстановки в Великобритании, в результате чего объявляется «вне закона» Ирландская Республиканская Армия (ИРА). В США тоже неспокойно. Там продолжатся скандалы и суды над участниками «уотергейтского дела».

В декабре в Лаосе национальный конгресс народных представителей провозглашает страну Лаосской Народно-Демократической Республикой. Одновременно ООН подтверждает право Западной Сахары на самоопределение, а Мадагаскар провозглашается Демократической Республикой Мадагаскар.

Немало значимых позитивных событий в 1975 году происходят и в СССР. Ни о каком придуманном позднее «демократами» застое, разумеется, нет и речи. Страна динамично развивается. 1975 год — это год завершения 9-й пятилетки. В ходе этого пяти-летая начинается активное освоение Дальнего Востока, активно осваиваются месторождения нефтяной и газовой промышленности в Западной Сибири, начало строительства БАМа. В связи с ростом цен на нефть в страну поступают миллиарды нефтедолларов, которые сразу же вкладываются в развитие промышленности и укрепление обороны. Вводится в строй первый в мире осепрокатный стан «250» в Днепропетровске. Начинаются первые в мире полеты сверхзвукового пассажирского самолета ТУ-144 по трассе Москва—Алма-Ата. В апреле 1975 года Анатолий Карпов стал чемпионом мира по шахматам.

Огромными были успехи в космосе. В начале года в космос запускается пилотируемый космический корабль «Союз-17». В апреле на орбиту Земли с помощью советской ракеты-носителя выводится первый спутник Индии «Ариабата». Затем происходит запуск пилотируемого космического корабля «Союз-18» на пилотируемую космическую станцию «Салют-4».

Активно шли в 1975 году испытания новых видов ядерного оружия на Новой Земле. На юге африканского континента армия Анголы вместе с кубинскими интернационалистами и во главе с советскими инструкторами наголову разгромила армию ЮАР.

В 1975 году выходит постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дополнительных льготах для инвалидов Отечественной войны и семей погибших военнослужащих». Именно в 1975 году меняется политика СССР по отношению к советским эмигрантам и учреждается общество по культурным связям с соотечественниками за рубежом.

Вопреки утверждениям Саблина, что в Вооруженных силах и в ВМФ в 1975 году царил застой и упадок, там ускоренными темпами шло освоение новых видов техники и оружия, совершенствовалась боевая подготовка. Именно в 1975 году в целях повышения авторитета Вооруженных сил вводится новое положение о Боевом Знамени и новые знамена. Отныне воинское красное знамя стало официально называться боевым знаменем. В целях улучшения системы поощрения офицерского состава учреждается новый орден «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» трех степеней. И уже в канун празднования Дня Советской Армии и ВМФ было произведено первое массовое награждение большой группы офицеров армии и флота. Именно в 1975 году в Вооруженных силах вводятся новые уставы — дисциплинарный, строевой и внутренней службы, гарнизонной и караульной службы, соответствующие требованиям времени. В целях повышения уровня воспитательной работы с личным составом, в январе 1975 года в Москве было проведено всеармейское совещание идеологических работников.

Полным ходом шло в 1975 году обновление вооружения и военной техники. На вооружение РВСН в 1975 году начал поступать мобильный комплекс «Пионер» с твердотопливной ракетой РСД-10, оснащенной головной частью индивидуального наведения. Полным ходом шли работы по созданию уникального подвижного боевого железнодорожного ракетного комплекса (БЖРК).

Именно в 1975 году на вооружение истребителей-бомбардировщиков СУ-17 были приняты управляемые ракеты класса «воздух-земля», что означало отказ от ставки только на ядерное оружие. В 1975 году совершил свой первый полет новейший штурмовик СУ-25. Наращивалась и мощнейшая группировка советской авиации на территории стран Варшавского Договора.

В 1975 году в войсках противоракетной и противокосмиче-ской обороны вводился в строй новейший комплекс новейший «ПКО ИС-М» с тепловой головкой самонаведения, способный поражать защищенные космические аппараты.

В сухопутных войсках наступала эра скоростного газотурбинного танка Т-80, способного за пять суток решить судьбу Европы, а потому прозванного на Западе «танком Ла-Манша».

Что касается родного Саблину Военно-морского флота СССР, то там качественные изменения были особенно заметными. Именно в 1975 году (так считают историки отечественного ВМФ) мы достигли паритета с США в океане. Это значит, что советский ВМФ стал сильнейшим в мире. Это ли не предмет гордости для потомственного военно-морского офицера!

Весной 1975 года состоялись грандиозные океанские маневры «Океан-75», в которых приняли участие корабли, подводные лодки и авиация Северного, Балтийского и Черноморского флотов под общим командованием Главнокомандующего ВМФ Адмирала Флота Советского Союза С.Г. Горшкова. В ходе этих маневров проверялись и отрабатывались основные положения оперативного искусства и тактики родов сил, перевод флота с мирного на военное положение, скрытное развёртывание сил и их обеспечение, ведение боевых действий обычным и ядерным оружием, удары по береговым объектам, нарушение морских коммуникаций вероятного противника. В маневрах приняли участие более сотни боевых кораблей и вспомогательных судов, более двух сотен самолетов и вертолетов.

С полным напряжением выполняла боевые задачи в Средиземном море 5-я эскадра ВМФ. Только что закончилась очередная арабо-израильская и турецко-кипрская войны, но продолжались боевые действия в Палестине. Корабли всех флотов практически никогда не застаивались в базах, отработка учебно-боевых задач, учения, несение боевых служб следовали непрерывной чередой. На 1975 год корабли советского ВМФ освоили просторы всего мирового океана.

Непрерывно пополнялся флот и новыми боевыми кораблями. Именно в 1975 году в строй вошел первый советский авианосец «Киев», а на стапелях Николаевского судостроительного завода ускоренно строились еще три. Заканчивалась разработка атомных ракетных крейсеров, проектирование атомного авианосца. Полным ходом шла достройка и самых крупных в мире атомных подводных крейсеров стратегического назначения типа «Акула» проекта 941, и сегодня поражающих мир своей боевой мощью. Одновременно в 1975 году было спущено на воду и 4 ракетных подводных крейсера стратегического назначения проекта «Мурена-7» (667 БД), имеющих по 16 баллистических ракет каждая, и уже заканчивалось строительство еще более новых подводных ракетоносцев 667БДРМ, имеющих баллистические ракеты с разделяющимися боеголовками. Флот пополнялся и новейшими многоцелевыми атомными подводными лодками проекта 671, прозванными американцами «черными принцами». Тогда же был заложен и первый тяжелый атомный подводный крейсер с крылатыми ракетами проекта 949, прозванный американцами «убийцей авианосцев». Да и БПК «Сторожевой», куда пришел после академии служить Саблин, также только что вошел в боевой состав флота.

Так была или нет в 1975 году в СССР революционная ситуация, когда верхи не могут править по-старому, а низы не желали по-старому жить? Даже из вышеперечисленных фактов предельно понятно, что ни о какой революционной ситуации в 1975 году от Бреста до Владивостока не могло быть и речи. Страна строила, созидала, изобретала, училась, покоряла космос и осваивала Сибирь. И уж никак не мечтала о новых социальных потрясениях и гражданской войне во имя прихода к власти никому неведомой «коммунистической партии нового типа».

На самом деле все это в душе понимал и сам Саблин. Именно поэтому он в своей программной речи не посвятил столь архиважному вопросу затеваемой им революции ни одного слова. Лишь на одном из допросов Саблин заявит' следующее: «По моему наблюдению, к 1975 году на Балтийском флоте сложилась революционная ситуация, когда офицеры не могли командовать по-старому, а матросы не могли по-старому служить». О революционной ситуации в стране он сказать вслух так и не решился, ограничился лишь одним флотом. Однако затем и сам Саблин понял глупость сказанного и более к теме «революционной ситуации на отдельно взятом Балтийском флоте» уже не возвращался.

За то, что Саблин заявил полную ахинею, я отвечаю своей офицерской честью, так как сам был призван на тот же Балтийский флот в мае 1976 года, когда процесс по делу Саблина еще не был закончен. Ни о какой «революционной ситуации» на флоте никто у нас не имел ни малейшего представления. Корабли плавали, самолеты летали, а офицеры, мичманы и матросы честно служили Родине.

* * *

Теперь несколько слов о личных качествах Саблина. В процессе работы над книгой я задавался себе вопросом: как же все же я отношусь к Саблину? Ни ненависти, ни презрения у меня к нему так и не возникло. Только жалость. Жалость к человеку, создавшему свой нереальный мир, в котором он казался сам себе вершителем мировых проблем и героем всего человечества. Возможно, ему было так просто легче жить, уходя от бесконечных служебных и бытовых дел в свое иллюзорное коммунистическое миропостро-ение. Возможно, Саблин и сам до конца не сознавал, что все, о чем он мечтает, никогда не станет реальностью, а останется лишь игрой его воображения. Психологи говорят, для того чтобы покинуть мир иллюзий, надо научиться смотреть на себя со стороны и критически оценивать свои поступки. Увы, Саблин так и не смог этого сделать, став жертвой игры своего воспаленного сознания.

При этом у Саблина была явная мания величия. Равными себе по силе интеллекта он считал лишь двоих — Маркса и Ленина. Даже Энгельс в его записках стоит явно ниже по значимости этой первой тройки. В одной из рабочих тетрадей Саблина была вклеена статья из «Комсомольской правды» от 15.11.1970 года «Только мать-труженица может стать другом своих детей». На газетных полях любопытная приписка Саблина: «А Мария Александровна Ульянова — мать Ленина, а Жени фон Вестфален — жена Маркса, а моя мама?» Так он примерял себя к сообществу великих.

Саблин все время приравнивает себя к классикам марксизма-ленинизма, причем по разным позициям. И ему кажется, что он уже с ними вровень... Еще бы, разработать теорию коммунистической революции в одной отдельно взятой стране — это под силу только истинному гиганту мысли. Если называть вещи своими именами, то у Саблина была не просто завышенная самооценка, а самооценка, завышенная до высших пределов.

Из документов, изъятьп; у Саблина, наибольшую ценность для следователей, безусловно, представляла обычная 96-листовая тетрадь с обложкой красного цвета. Именно в нее Саблин записывал свои самые сокровенные мысли и любимые цитаты. Именно там был и поминутно расписанный план мятежа.

Из протокола допроса Саблина 17 января 1976 года: «Я выписывал цитаты классиков марксизма-ленинизма по различным вопросам политики, философии, партийного и государственного строительства. Наряду с цитатами имеются мои комментарии и высказывания о советском государстве и общественном строе, подписанные тремя условными буквами “ВМС” (Валерий Михайлович Саблин)... Они носят чисто клеветнический характер».

Любопытно, что цитаты в тетради Саблина перемежаются. Ленин, Маркс, ВМС, Ленин, Маркс, ВМС, Ленин...

Читать цитаты самого Саблина весьма любопытно. Из них можно немало узнать о том, к примеру, как невыносимо тяжело жилось их автору в проклятом Советском государстве: «Всю жизнь я ощущал гнет. Невозможно в нашем обществе жить. Выход один — революционная борьба...» Что тут скажешь, на самом деле классик...

Кстати, Саблин очень гордился, что «Саблин» было одним из партийных псевдонимов вождя социалистической революции. В этом, похоже, он тоже видел особый перст судьбы — Ленин-Саблин стал вождем социалистической революции в России, а Саблин-Саблин станет вождем революции коммунистической в СССР.

В фанатичном желании стать великим революционером у Саблина было что-то ненормальное. Если он коллекционировал книги, то исключительно серию «Пламенные революционеры», если рисовал, то портрет лейтенанта Шмидта, если читал на досуге, то труды Маркса, Энгельса и Ленина, если говорил или спорил, то только цитатами классиков марксизма-ленинизма. Причем началось это у Саблина достаточно рано. Еще второкурсником в письме родителям он пишет: «Стыдно признаться, но только на 21-м году жизни, кажется, по-настоящему понял величие Ленина. Раньше это было бессознательно и поверхностно...»

Каюсь, но я за всю свою службу на флоте ничего подобного не видывал. Да, политработники бывали разные, но до такого фанатизма никго из них не доходил.

По воспоминаниям следователя капитана Добровольского, Саблин произвел на него именно впечатление фанатика, который свято верил в свое особое предназначение. Добровольскому Саблин доказывал, что в роли революционера он совсем не случаен. Что в XIX веке уже был один Саблин, который стрелял в императора Александра Второго, а потом сам застрелился при аресте. И поэтому принять эстафету революционного жертвенного подвига было указано ему самой судьбой, т.е. указано свыше. После такой информации невольно возникает мысль: а все ли нормально было с психикой у замполита БПК «Сторожевой»?

Если, как агитатор, Саблин хоть как-то пытался себя проявить, исподволь заготавливая пропагандистские магнитофонные записи, а потом выступая с патетическими речами перед экипажем, то, как организатор, он оказался полным нулем. За два года пребывания на «Сторожевом» он так и не смог собрать хотя бы маленькую группу единомышленников. Фактически никто (кроме не слишком умного матроса Шейна) не поддержал его до конца и во время самого мятежа. И у меня сразу возникает законный вопрос: как же мог человек, который был не в состоянии создать настоящую революционную организацию на собственном корабле, тщился создать революционную партию «нового типа» в масштабах всего СССР? Ведь для этого надо было быть не просто грамотным организатором, а организатором гениальным! Если уж в масштабах одного небольшого корабля Саблин не смог проявить себя лидером, способным увлечь за собой людей, если в масштабах одного корабля он так и не стал авторитетом для подчиненных, то как он мог рассчитывать, что станет лидером и авторитетом для всех «честных и порядочных людей СССР»? А потому вся затея Саблина — это авантюра чистейшей воды, без малейших шансов на успех, в том числе и в силу отсутствия у организатора мятежа малейших способностей к руководству людьми. Впрочем, я в данном случае лишь высказал лишь свою личную точку зрения.

Глава четвертая. ПОДГОТОВКА К РЕВОЛЮЦИИ

В эскизном проекте большой противолодочный корабль проекта 1135 именовался как «Буревестник». Именно буревестником новой коммунистической революции желал стать и замполит пятого по счету «Буревестника», носившего на борту славянскую вязь — «Сторожевой».

9 января 1975 года, аккурат в годовщину «кровавого воскресенья», было опубликовано постановление ЦК КПСС «О 70-летии Революции 1905—1907 годов в России». Это постановление стало для Саблина настоящим подарком судьбы. Теперь он мог фактически легально бесконечно крутить на корабле фильм «Броненосец “Потемкин”», а также недавно вышедшей на экраны фильм о своем кумире — лейтенанте Шмидте «Почтовый роман», и все свои выступления перед личным составом сводить к событиям на мятежном броненосце и восстанию на крейсере «Очаков» во главе со Шмидтом. Так подспудно он старался привить своим старшинам и матросам мысль, что мятеж на корабле — это дело нужное и полезное, особенно если во главе этого мятежа стоит «правильный» офицер.

Из показаний Саблина 24 января 1976 года: «Я интересовался взглядами офицеров и мичманов, особенно молодых, недавно пришедших на корабль, по разным вопросам общественной и политической жизни, их взглядами на службу, спрашивал о доме, семье, трудностях, несправедливости. Эти беседы дали мне немного — какой-то ясности в том, поддержат ли мое выступление офицеры и мичмана, у меня не было».

Не ограничиваясь своим кораблем, Саблин начал и хождение в народ. По собственной инициативе он выступает с лекциями о мятеже на броненосце «Потемкин» и крейсере «Очаков» в дивизионной библиотеке, куда ему сгоняют своих матросов замполиты соседних кораблей. В политотделе радуются, какой инициативный и активный замполит на «Сторожевом», как близко к сердцу он воспринял постановление партии о революции 1905 года, как неистово й горячо он пропагандирует революционные идеи! И никому даже в голову не приходит, что инициативный и активный замполит, вдохновенно рассказывая, как весело матросы «Потемкина» забивали насмерть прикладами офицеров и дружно расстреливали своего командира, готовит то же самое на вверенном ему корабле.

Из показаний Саблина на допросе 10 июня 1975 года: «Мне надо было повысить свои политические знания. Для этого я поступил в военно-политическую академию и успешно закончил ее. Следующий этап — захват боевого корабля и получить возможность выступить по телевидению. Далее активное влияние на общественную и политическую жизнь страны».

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Решение Саблин принял не спонтанно. Он готовился к нему. Заранее. Находясь в длительном плавании, моряки не имели возможности читать газеты, смотреть телевидение, слушать радио, находились в изолированном пространстве. Саблин этим воспользовался. В кубрике, на боевом посту, в кают-компании он навязывал темы о негативных явлениях в стране, и это давало о себе знать: дисциплина на корабле падала, на боевых постах процветало браговарение, пьянство, карточные игры. Оценок этого явления ни со стороны командира, ни со стороны замполита не давалось, а все скрывалось и замалчивалось. Тематика бесед, радиопередач, подбор кинофильмов — все это замполит использовал исключительно для подготовки мятежа...»

А время Саблина подпирало. Несмотря на два года нахождения на «Сторожевом», ему так и не представился подходящий случай поднять мятеж. На боевой службе пытаться захватывать корабль было равносильно самоубийству. Помимо того, что на борту располагался походный штаб во шаве с ненавистным комбригом Рас-сукованным, само понятие «боевая служба» говорило само за себя. Там Саблину сразу бы скрутили руки, а то и просто пристрелили на юте. Полномочия командира отряда кораблей в отдельном плавании, да еще и при выполнении боевой задачи, давали ему право разбираться с преступниками (если была такая необходимость) по законам военного времени.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Он просто не смог бы этого сделать. Корабль на боевой службе полностью укомплектован офицерами, рядом чужие берега. Экипаж не обманешь призывами типа “идем на рейд Кронштадта!” Да за такие крамольные слова замполита просто выбросили бы за борт. Он выбрал удобный момент».

При нахождении корабля в Балтийске ситуация была тоже ненамного лучше. «Сторожевой» был под постоянном контролем вышестоящих штабов, и каждый день на нем обязательно кто-то присутствовал и что-то проверял. Поэтому, узнав о приказе следовать на парад в Ригу, Саблин понял, что это его звездный час пробил. Сейчас или никогда!

Перед выходом корабля в море Саблин отправил письмо жене и сыну, написанное им ранее. В нем он сообщил, что собирается захватить «Сторожевой». В нем Саблин указал, что успех его выступления составляет только 40 %. Письмо он бросил в почтовый ящик около своего дома в Балтийске. Отправил Саблин и письмо родителям. Получив письмо сына, где тот извещал их о своих наполеоновских планах, родители впали в состояние шока. Мать тут же отбила телеграмму в Балтийск: «Получили письмо Валерия. Удивлены, возмущены, умоляем образумиться. Мама. Папа». Но их телеграмма дошла до Балтийска слишком поздно...

В ленинской каюте «Сторожевого» незадолго до мятежа Саблин вывесил плакат: «...Каждый должен чувствовать свою независимость для того, чтобы он мог утверждать начала справедливости и свободы, не будучи вынужденным предательски приспособлять их к обстоятельствам своего положения и к заблуждениям других людей...» (из «Рассуждений о политической справедливости» Годуина Годвина). Читал ли вообще кто-то из матросов «Сторожевого» данную тяжеловесную цитату до конца, а если прочитал, то понял ли, о чем в ней идет речь? Да и знал ли хоть кто-то из матросов корабля, кто такой этот Годуин Годвин? Уверен, что нет. Если кого матросы и знали, то лишь «великого и ужасного Гудвина» из Изумрудного города... Напомню, что Годуин Годвин, которым восхищается Саблин — это английский мелкобуржуазный публицист XVIII века, сторонник примитивного «военного коммунизма», т.е. самый что ни на есть единомышленник нашего «героя».

* * *

Когда в октябре 1975 года на «Сторожевой», который в то время уже полным ходом готовился к ремонту, пришел приказ об участии в параде 7 ноября в Риге, это стало большой неожиданностью для всех. Данное известие было встречено на корабле без особого энтузиазма, так как участие в параде — это всегда лишние хлопоты, связанные с обязательной покраской корабля и другими неизбежными работами, которые перед постановкой в док совершенно излишни. С нескрываемой радостью воспринял известие о предстоящем участии в параде лишь один человек — замполит.

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов: «Так как наша дивизия была единственным соединением Балтийского флота, имевшим в своем составе большие надводные корабли, то мы ежегодно направляли по три корабля на морские парады: в Ленинград, Таллин и Ригу. В 1975 году на парад в Ригу был определен “Сторожевой”. Сделано это было для того, чтобы после парада он сразу же перешел на плановый ремонт в Лиепаю».

Назначение «Сторожевого» на парад в Ригу стало для Саблина еще одним подарком судьбы, так как время его поджимало. Во-первых, корабль уходил в чужую базу, где временно поступал в подчинение чужому начальству, которому до их БПК не было особого дела. Это значило, что контроль за ситуацией на корабле со стороны вышестоящего штаба будет ослаблен. Во-вторых, сам по себе праздник предполагал отсутствие начальства на своих местах, а, следовательно, непринятие своевременных мер против него, что давало еще и фору во времени. В-третьих, в Риге не было кораблей, равных по боевой мощи «Сторожевому». Кроме всего этого, по стечению обстоятельств буквально перед выходом в Ригу Саблину удалось избавиться от самых авторитетных офицеров корабля, тех, кто мог возглавить офицерскую оппозицию мятежу и кого Саблин больше всего боялся (старший помощник командира корабля и командир электромеханической боевой части). Короче говоря, перед Саблиным стал выбор — сейчас или никогда. И он выбрал первый вариант.

По воспоминаниям ряда ветеранов 12-й дивизии, именно Саблин и был одним из инициаторов отправки «Сторожевого» на парад в Ригу. Вообще-то решение такого вопроса не в компетенции замполита корабля. Но что удивительно, у Саблина хватило связей, чтобы «продавить» это решение. Любопытно, что большинство начальников были против посылки готовящегося к постановке в док корабля на парад, но ничего не помогло, победил все равно Саблин. Как это ему удалось, не знает никто.

А затем замполит «Сторожевого» развернул беспрецедентную компанию по удалению с корабля на время парада самых авторитетных и популярных офицеров. Вначале он попытался «спровадить» в отпуск командира, но Потульный проигнорировал все уговоры замполита. Тогда Саблин занялся вторым по авторитету офицером корабля — старшим помощником капитан-лейтенантом Николаем Новожиловым, который, несмотря на свою должность, был любимцем всего экипажа и пользовался непререкаемым авторитетом. С Новожиловым Саблин поступил хитрее, чем с Потуль-ным. Зная, что старпом давно страдает язвой желудка, которую только что наскоро залечил в госпитале, замполит сумел достать ему путевку в санаторий с профилем лечения желудочных заболеваний и, таким образом, отправил Новожилова на новое лечение. Еще одним опасным для Саблина офицером оставался командир БЧ-5 Иванов. Убрать с корабля перед доковым ремонтом механика затея почти немыслимая. Но Саблин справился и с этой непростой задачей.

Механику он неведомыми путями достал весьма дефицитную путевку в дом отдыха в Пярну. Одновременно Саблин каким-то образом сумел убедить все начальство, что экипаж справится с задачей и без механика, т.к. в БЧ-5 имеются хорошо подготовленные офицеры, а командир БЧ-5, вернувшись к концу ремонта, будет включен в состав доковой комиссии. Что касается Иванова, то он долго не соглашался уходить в отпуск. Непонятно каким образом, но Саблин так обработал командира корабля, что тот в конце концов вызвал к себе в каюту командира БЧ-5 и велел ему уходить в отпуск в приказном порядке. После этого Иванову ничего не оставалось, как подчиниться приказу и убыть с корабля. Уже перед самым выходом «Сторожевого» из Балтийска, благодаря «стараниям» Саблина, с корабля в срочном порядке был отправлен на учебу на офицерские классы в Ленинград еще один авторитетный офицер — командир трюмно-котельной группы старший лейтенант Г. Шемятков. И это несмотря на то, что набор слушателей туда уже давно закончился и учебный процесс на классах шел полным ходом. Если для решения вопросов по Новожилову и Иванову Саблину вполне было достаточно уровня его флотских связей, то для решения вопроса по Шемяткову все должно было решаться уже на уровне Москвы. Через кого именно устраивал все эти дела Саблин, так и осталось тайной...

* * *

Одновременно Саблин начал и усиленную обработку матросов, которые после боевой службы получили отпуска на родину. По возвращении с каждым из них замполит проводил обстоятельную беседу, обращая особое внимание на те недостатки, которые матросы увидели на родине за время отпуска.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Я с 1973 года вынашивал мысль выступить по телевидению с рядом критических вопросов по внутренней политике КПСС. Такая мысль у меня возникла, когда я обучался на 4-м курсе политической академии им В.И. Ленина. В августе 1973 года после окончания академии я был направлен на БПК “Сторожевой”... на должность заместителя командира по политической части. На этой должности я нахожусь по последнее время. Уже тогда, в 1973 году, я имел намерение в случае возможности использовать этот корабль для критического плана на политику КПСС... О своих намерениях выступить по телевидению до 8 ноября 1975 года я никому не говорил. 6 ноября 1975 года БПК “Сторожевой” вышел из Балтийска в Ригу, чтобы участвовать в параде в честь 58-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. В тот момент у меня созрело решение вечером 8 ноября обсудить вопрос о выступлении по телевидению со всеми членами экипажа БПК.

7 ноября, когда “Сторожевой” стоял на рейде реки Даугавы, я своей жене Саблиной Н.М. написал письмо. В нем я сообщил, что решил вступить в активное действие для того, чтобы выступить по телевидению. Своей жене я ранее о таких намерениях ничего не говорил...»

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Еще в апреле 1975 года я вел подготовительную работу для выступления по телевидению. Тогда у себя в каюте на магнитофоне “Комета” записал на магнитную ленту примерный текст своего выступления по телевидению».

На допросе 22 марта 1976 года Саблин показывает: «Решение о захвате корабля в ноябре 1975 года я окончательно принял в апреле 1975 года. Это немного отражено в моей биографии, которую я вначале написал, а затем наговорил на магнитофонную ленту. Для своего выступления я выбрал ноябрь. Считал, что к этому времени закончится увольнение в запас членов экипажа, отслуживших три года, и, кроме того, исходил из известного мне графика постановки БПК в док на ремонт. В середине октября стало известно, что БПК идет в Ригу для участия в военно-морском параде, а потом в Лиепаю в док. В связи с этим я решил, что власть на корабле можно будет захватить сразу же после военно-морского парада, т.е. 8 или 9 ноября.

6 ноября при нахождении “Сторожевого” в Риге стало известно, что БПК по плану должен будет сняться с бочек утром 9 ноября. Тогда же 6 ноября я принял решение захватить власть на корабле вечером 8 ноября, а 9 ноября в положенное время выйти в Балтийское море, т.к. на берегу не знали бы о захвате, а движение корабля соответствовало бы запланированному переходу у оперативного дежурного БФ. О причине снятия с бочек не утром 9 ноября, а в ночь с 8 на 9 ноября, я уже показывал на предыдущих допросах».

Пропагандировать свою биографию, точнее автобиографию — особая, почти болезненная страсть Саблина. Текст своей биографии Саблин сочинял упорно и долго. Полностью он написал свой опус более чем за полгода до захвата корабля, который планировал, как мы знаем, тоже загодя. Биография Саблина — это даже не биография в полном понимании этого слова. Это тернистый путь искателя правды и борца за лучшую жизнь для человечества. Любопытно, что во всей богатой событиями саблинской биографии нет упоминания ни об одном порядочном человеке. Все, кого встречал на своем жизненном пути Саблин, — отъявленные негодяи и мерзавцы. Как говорится, все в дерьме, а я весь в белом! Читаешь, и сердце кровью обливается, как же нелегко жилось Валерию Михайловичу в этом страшном и враждебном мире!

О том, чтобы биография дошла до народа, Саблин размножил ее в нескольких экземплярах на магнитной пленке. Но и этого ему было мало. Все свои выступления во время мятежа перед офицерами и мичманами, перед старшинами и матросами он неизменно тоже начинал с автобиографии. Для чего? Для того, чтобы никто не забыл о тернистом жизненном пути нового вождя, Саблин вдобавок прокручивал запись своей биографии еще и по корабельной трансляции. Со всей серьезностью Саблин полагал, что будущего лидера новой революционной партии и будущего главу первого в мире коммунистического государства народ должен хорошо знать. Революционно-исповедальные откровения написаны явно не только для современников, но и для потомков. Не покажусь кощунственным, но читая перипетии непростого и тяжкого жизненного пути Саблина, создается впечатление, что перед тобой своеобразное «евангелие» нового мессии.

Помимо автобиографии Саблин записал на магнитофонной ленте еще и две свои революционные речи. Их изымут при обыске в его каюте. Речи вождя коммунистической революции планировалось в нужный момент довести до сведения сограждан. Записывал свои «апрельские тезисы» к новой революции их Саблин за семь месяцев до описываемых событий, в строжайшей тайне. На коробке с магнитофонной лентой стоит дата 12 апреля. Думается, не случайно Саблин выбрал именно эту дату для записи своей программной речи. 12 апреля первым полетел в космос Гагарин, 12 апреля составил свою программу грядущей революции и Саблин.

Уже после подавления мятежа из каюты Саблина при обыске будут изъяты магнитофоны «Комета-209 и «Орбита-2» (на которых он записывал свои революционные речи), фотоаппарат ФЭД-2, книжка стихов Е. Евтушенко, 8 грамот, орден и 5 медалей, немецкий кортик, матросская швертка (своеобразный кастет для продав-ливания иглы через парусину. — В.Ш.\ русско-английский разговорник В. Бобовского («Морской Транспорт». М., 1959 г.).

Кроме этого, при обыске будет изъята внешне ничем не примечательная, 96-листовая школьная тетрадка в красной коленкоровой обложке, которую мы уже цитировали выше.

Когда на допросе 14 января 1976 года Саблину начали задавать вопросы о том, как он конкретно готовился к мятежу, то в качестве вещдока ему была представлена та самая тетрадь в красной обложке.

Я в какой уже раз листаю эту обычную школьную 96-листовую тетрадь, которую можно смело назвать «рабочей тетрадью революционера». Начинается она длинной чередой всевозможных цитат Маркса, Ленина, Энгельса и почему-то якобинца Марата, записанных без всякой системы. Помимо этого в тетрадке много цитат, помеченных уже знакомой нам аббревиатурой «ВМС». Приводить все цитаты «Саблина из Саблина», думаю, здесь нет смысла, но для примера вот некоторые из них:

«Марксистско-ленинская теория сыграла свою революционную преобразующую роль на этапе социалистической революции, но она не может идти дальше. Благодарная история удушила ее в своих объятиях». ВМС

«Социализм создал предпосылки Коммунистической революции. Но он сам отбросил политическую революционность своего движения, тем самым стал тормозом в прогрессивном развитии общества». ВМС

«Коммунистическая революция должна носить характер острой классовой борьбы в зависимости от ряда факторов:

— поверит ли народ сразу в необходимость социальных преобразований;

— будет ли создана в ближайшее время новая революционная партия;

— насколько яростно “верхи” будут оказывать сопротивление и топить народ в крови». ВМС

«Главная задача — непоколебимая вера в необходимость Коммунистической революции, создание новой партии, создание широкого народного фронта и направление его на штурм государственных укреплений». ВМС

Комментировать эти откровения «классика новой революционной теории» у меня нет никакого желания. Читатель сам сделает выводы, прочитав теоретические «открытия» В.М. Саблина.

Дальше в тетради помещен и список теоретических революционных документов Саблина. Оговорюсь, что «теоретическими революционными документами» назвал свои сочинения сам Саблин в заголовке к перечню документов. Итак, какие «теоретические революционные документы» предлагал своим адептам для изучения Саблин:

Заявление (текст радиограммы Главкому ВМФ. — В.Ш.).

Обращение (радиограмма «Всем! Всем! Всем!». —В.Ш.).

Выступление (текст речи по телевидению. — В.Ш.).

Манифест. Комментарий Саблина: «Программный документ с теоретическими положениями предполагаемой революции не написан».

Тезисы выступления перед офицерами и мичманами.

Тезисы выступления перед личным составом.

Временный устав организации. Комментарий Саблина: «Подготовка устава революционных сил корабля».

Перелистнув страницу, мы понимаем, что, покончив с теорией, автор перешел дальше к вопросам уже сугубо практическим, так как далее в тетради записаны конкретные практические задачи, которые Саблин планировал решить до начала мятежа:

Беседы с офицерами, мичманами.

Изучение БЧ-4 (связи). Комментарий Саблина: «Я изучил организацию связи на корабле, на БФ, аппаратуру связи».

Изучение аппарата Ш. Комментарий Саблина: «Во исполнение п. 3 я изучил шифровальную аппаратуру».

Изучение хранения оружия. Комментарий Саблина: «Изучил порядок хранения стрелкового оружия, уточнил количество ключей от арсенала, у кого находятся, какое оружие находится на руках».

Пистолеты/обоймы

Дежурный офицер 1/2

Дежурный по низам 1/1

Вахтенный у трапа 1/1

Сейф командира 1/2

Изучение погребов. Комментарий Саблина: «Я изучил порядок охраны артиллерийских и минных погребов».

Изучение внутренней трансляции и связи.

Подготовка документов. Комментарий Саблина: «Подготовил все документы».

Изучение первоисточников MЛ (цитаты марксизма-ленинизма — В.Ш.). Комментарий Саблина: «Я перечитал еще раз ранее выписанные мною в настоящую тетрадь цитаты классиков MЛ».

Письма всем: командиру, СПК (старшему помощнику командира — В.Ш.), домой, родителям. Комментарий Саблина: «СПК писать не стал, т.к. с сентября в госпитале».

Магнитофонные записи. Комментарий Саблина: «Прослушал записи своей биографии, выступлений, радиограмм».

Купить замки. Комментарий Саблина: «В начале октября 1975 г. по вызову отдела кадров ПУ БФ в Калининграде купил 6 навесных замков».

Помещений осмотр. Комментарий Саблина: «Осмотрел с 1-го по 6-й посты РТС, имея в виду изолировать в них выступивших против меня членов экипажа».

Белье из дома. Комментарий Саблина: «Я принес свое белье из дома, полагая, что домой попаду не скоро».

Общий комментарий Саблина: «Все намеченное в сентябре 1975 года я выполнил в течение сентября—октября».

На следующей странице тетради автором записаны варианты названий будущей революционной организации корабля: Центральный Комитет Свободы, Совет Балтийских Коммунистов, Центр Революционной Мысли (последнее особенно оригинально. — В.Ш.) ...Комментарий Саблина: «В октябре 1975 года я остановился на варианте Центр Политической Активности (ЦПА)».

Далее запись — «ПИСЬМО В ООН». Комментарий Саблина: «Предполагалось написать письмо в ООН с целью ограждения родственников членов экипажа от возможных репрессий за наше выступление. Этот пункт выполнен не был».

Дальше в тетради снова перечень задач, которые автору предстояло решить после захвата власти на корабле:

Напечатать и отправить письма родственникам о нашем выступлении.

Отправить письмо в ООН.

Уволить в запас военнослужащих 3-го года службы.

Распустить партийную и комсомольскую организации.

Создать информационный центр, который готовил бы материалы для выступления по радио и телевидению.

Далее в тетради записан поминутный план самого мятежа, продуманный и выверенный до минуты:

«8.11.75 г.

1. 17.30—18.00 — команда ужинает.

2. 18.30 — взять ключи от постов РТС, киноаппаратной, поста «Сектор».

3. 18.30—19.30 — готовлю посты РТС для командира и несогласных, снять телефонные трубки, для командира постель, белье и письмо, подготовить урну и шашки.

4. 19.00—19.30 — смена вахты.

5. 19.30—19.45 — закрыть командира в посту № 2.

6. 19.45—20.15 — взять ключи от арсенала.

7. 19.45 — начало кинофильма для личного состава, собрать офицеров и мичманов в кают-компании.

8. с 19.45 до 21.45 — беседа с офицерами и мичманами, голосование.

9. 21.45—21.50 — закрыть несогласных офицеров и мичманов.

10.21.50—23.00 — показать личному составу 2-й фильм, чтобы занять этим, пока беседа с радистами. Несогласных радистов изолировать в посту “Сектор”.

11. 23.00—24.00 — беседа с личным составом корабля».

Затем в тетрадь вписаны 4 пункта, которые Саблин, по его словам, так и не успел выполнить:

— размножить обращение к советскому народу, чтобы матросы его разослали родным и знакомым в письмах;

— подготовить к отправке на берег трех матросов-«вестников» (из числа старослужащих);

— составить график расхода воды, продовольствия, топлива;

— разобраться с несением вахтенной службы с учетом поддерживающих меня и несогласных.

Дальше, начиная с 15-й страницы, в тетрадку вклеены различные газетные вырезки с подчеркиванием безымянных цитат о необходимости борьбы с бюрократами, о необходимости революционной борьбы и гражданской войны.

Что ж, революцию, как говорил один из классиков, не делают в белых перчатках. Это положение замполит «Сторожевого» тоже усвоил. Ну и что, что впереди ожесточенная классовая борьба и новая кровопролитная гражданская война, ведь в конечном итоге цель оправдывает средства.

* * *

Из допроса Саблина 12 ноября 1975 года, Москва: «Подготовку к захвату корабля я начал еще в дальнем походе. Тогда записал тексты будущих выступлений и свою автобиографию. В сентябре 1975 года я приобрел и записал в общую тетрадь в красной обложке план конкретных действий:

Изоляция командира.

Взять ключ от арсенала у дежурного.

Собрать офицеров и мичманов и голосовать шашками.

Изолировать несогласных с моей программой в посту № 4.

Собрать личный состав на беседу (здесь Саблин имеет в виду только старослужащих старшин и матросов. —В.Ш.).

Собрать весь экипаж на юте и выступить с программным заявлением.

Далее по обстановке.

...Чтобы иметь возможность закрыть помещения, где будут изолированы командир, а также выступившие против меня лица, я купил в Калининграде б навесных замков и хранил их у себя в каюте. В середине октября 1976 года подготовил письмо командиру с объяснением. В письме жене написал, что шансов на успех примерно 40 %, но все же стоит попытаться. В письмо жене вложил записку сыну, смысл которой сводился к тому, что когда он вырастет, то поймет меня.

При переходе БПК в Ригу я внимательно по карте изучил курс корабля по Ирбенскому проливу, Рижскому заливу и Даугаве».

Еще в конце октября 1975 года на политинформации с личным составом Саблин заявил матросам, что после 7 ноября их ждут большие дела. На вопрос: «Что именно за дела?» Загадочно улыбнувшись, ответил: «Придет время, и вы все узнаете».

То же самое заявил замполит БПК «Сторожевой» и на партийном собрании корабля 23 сентября 1975 года, но тогда на эту фразу Саблина никто особого внимания не обратил, кто там разберет, что там у заместителя по политчасти на уме?

Из показаний матроса Аверина на суде: «Еще до событий на корабле проходило партийное собрание, и меня на нем поругали. После этого я имел беседу с Саблиным, который сказал мне: “Не огорчайся, скоро узнаешь, какие будут события на корабле”»...

Из письма Саблина к родителям, изъятого при обыске: «Дорогие, любимые, хорошие мои папочка и мамочка! Очень трудно было начать писать это письмо, так как оно, вероятно, вызовет у вас тревогу, боль, а может, даже возмущение и гнев в мой адрес. Но я должен его написать, чтобы вы поняли, что я был, есть и буду честным человеком по отношению к людям и самому себе. Моими действиями руководит только одно желание — сделать, что в моих силах, чтобы народ наш, хороший, могучий народ Родины нашей, разбудить от политической спячки, ибо она сказывается губительно на всех сторонах жизни нашего общества. Решения на решительные действия я принял на третьем курсе академии, когда убедился, что путей легального выступления с критикой внутриполитической деятельности ЦК нет...»

Прощальное письмо он отправил и своему сыну: «Дорогой сынок Миша! Я временно расстаюсь с вами, чтобы свой долг перед Родиной выполнить... В чем мой долг перед Родиной? Я боюсь, что сейчас ты не поймешь глубоко, но подрастешь — всё станет ясно. А сейчас я тебе советую прочитать рассказ Горького о Данко. Вот и я так решил — “рвануть на себе грудь” и достать сердце...»

Красиво, возвышенно, патетично, но, увы, все это лишь красивые слова. Тем более мы уже знаем, по словам самого Саблина, что обманывать своих родственников и семью ему не впервой. Он уже обманывал их, когда заверял, что идет служить на боевой корабль, чтобы исследовать там «философские категории». Теперь вот сравнивает себя ни много ни мало с Данко. Пройдет совсем немного времени, и он почему-то забудет о Данко, но вспомнит полубезумного Дон Кихота, с которым также начнет себя сравнивать. А еще Саблин любил себя сравнивать с лейтенантом Шмидтом, с Марксом, с Лениным. Уж очень хотелось встать вровень с великими, хотя бы на мгновение.

* * *

Отправив в Балтийске письмо жене, Саблин морально перешел свой Рубикон. Теперь отступать было уже поздно. Вождь будущей революции приступил к ее непосредственной подготовке. Во время перехода из Балтийска в Ригу он времени даром не терял. Настал момент привлечения к заговору самых верных людей.

Отдадим должное Саблину, он оказался прекрасным конспиратором. Только представьте себе, как трудно удержаться от того, чтобы не поделиться своими мыслями с кем-нибудь, когда тебя буквально распирает от идей о мировом переустройстве. Но за плечами Саблина уже был печальный опыт откровения с бывшим одноклассником Родионовым, и должные выводы из него наш герой сделал. Вождь будущей революции прекрасно понимал, что тайна остается тайной, когда о ней знает только один человек. Если знают двое — это уже не тайна. В этом для Саблина была серьезная проблема. С одной стороны, для того, чтобы осуществить «революционный» захват корабля, ему обязательно нужны были единомышленники, однако преждевременное посвящение кого-либо в планы мятежа грозило его полным провалом еще до начала операции. Выход оставался только один — загодя присматривать и подбирать себе будущих помощников, не посвящая их, однако, ни в какие конкретные планы. Посвящение и предложение о сотрудничестве должно было произойти лишь в самый последний момент. При этом группа этих посвященных должна была быть минимальной, буквально 1—2 человека, что снижало риск предательства.

В отношении пути привлечения к участию в мятеже остального экипажа Саблин остановился на использовании эффекта внезапности. Объявить о своих планах офицерам, мичманам и матросам он решил непосредственно с началом мятежа. У людей при этом просто не оставалось времени на раздумья, кроме этого, у них не оставалось и особого выбора. К тому же, как далеко не глупый человек, Саблин предполагал не раскрывать перед командой всю правду о своих целях, ограничившись лишь констатацией тех недостатков окружающей действительности, о которой все и так знали, а также рассказать о своем желании бороться с этими недостатками. Фактически все члены экипажа должны были или принять участие в мятеже, или отправиться под арест, превращаясь, по сути дела, в самых настоящих заложников. Отказ от участия в мятеже с отправкой несогласных на берег Саблин не предусматривал, так как это сразу нарушало всю конспирацию, а кроме того, массовый уход с корабля специалистов всех категорий мог просто сделать корабль небоеспособным и неходовым, что сразу ставило точку на всей дальнейшей операции «Коммунистическая революция». Кроме этого, Саблин понимал и другое — как только по трансляции прозвучит команда «к бою и походу», то и согласные с ним, и несогласные—все дружно разбегутся по своим боевым постам, готовя механизмы и технику. Эта команда выполняется моряками почти на уровне рефлекса, и в этом для Саблина тоже был определенный шанс на успех. К тому же изолированность команды по постам, повахтенное несение службы не давало офицерам, мичманам и матросам возможности собираться всем вместе и быстро выработать какие-то меры противодействия. Да, люди будут нервничать, обсуждать ситуацию, но до определенного времени все это будет происходить только на боевых постах, что давало значительную фору по времени и было для Саблина особенно важно.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Саблин выбрал удачный момент. Старший помощник командира корабля, механик, секретарь партийной организации отсутствовали на корабле». Это не совсем точно, как мы уже знаем, именно Саблин сделал все возможное, чтобы самые опасные для него люди в определенный им момент для мятежа отсутствовали на «Сторожевом».

Вся выстроенная Саблиным схема захвата была тщательно, до мелочей продумана и выверена, причем с учетом офицерской, мичманской и матросской психологии. Безусловно, в данном случае Саблин проявил себя как тонкий психолог и вполне профессиональный заговорщик-революционер.

Однако пришло время определиться и с ближайшим помощником. На эту должность Саблин уже давно готовил приближенного и обласканного им уголовника Шейна. «Адъютант» должен был выполнять наиболее деликатные поручения: охранять запертого командира, арестовывать и закрывать под замок несогласных с Саблиным, прикрывать с оружием замполита во время общения того с офицерами и мичманами, но главная задача его была в ином — все время крутиться среди матросов (а по возможности и среди офицеров и мичманов), вызнавать их настроение и планы, о чем немедленно докладывать Саблину.

Из показаний Саблина 10 января 1976 года: «Шейну я решил доверить свой план не в силу каких-либо определенных, известных мне его политических качеств, хотя он критически мыслящий и болезненно реагирующий на недостатки человек».

Доверительные отношения между Саблиным и Шейным сложились значительно раньше. Что сыграло здесь роль, то ли не совсем честное прошлое матроса, то ли его независимый строптивый нрав, трудно сказать. Как бы там ни было, но Саблин стал приближать к себе Шейна с первых месяцев службы того на корабле. Несмотря на многочисленные жалобы на проступки и хамское поведение Шейна, поступавшие от офицеров и мичманов, Саблин всячески поддерживал его. По ходатайству Саблина этот матрос сумел дважды побывать в отпуске, хотя имел неснятые дисциплинарные взыскания. По существу Шейн, который вопреки штатному корабельному списку «внештатно» всецело подчинялся только лично Саблину, считаясь, опять же «внештатно», корабельным художником и руководителем ансамбля, заведующим ленинской комнатой корабля и корабельным библиотекарем.

Вопрос следователя на допросе 24 января 1976 года: «Почему Шейна Вы называете критически мыслящим и болезненно реагирующим человеком?»

Ответ Саблина: «Я часто беседовал с Шейным по вопросам его службы на корабле, как правило, после очередного его нарушения дисциплины или проступка. Шейн объяснял это и, как я видел, довольно искренне, нетерпимостью к несправедливости и беспорядку на корабле, действием некоторых офицеров и мичманов, что и позволило мне сделать такой вывод».

Вопрос следователя: «В карточке взысканий и поощрений у Шейна много взысканий. Чем объяснить, что Вы, тем не менее, нашли возможным дважды предоставить ему отпуск с выездом на родину?»

Ответ Саблина: «Отпуск с выездом на родину Шейну предоставлял командир корабля по моему, не отрицаю, ходатайству. Я считал, что Шейн много работал по оформлению наглядной агитации, оформлению ленинской комнаты, организации художественной самодеятельности, отлично содержал корабельную библиотеку. Кроме того, я знал, что офицеры Куропятников, Сайтов и Стриженный давали Шейну различные поручения, не считаясь с теми указаниями, которые получал Шейн от меня, называли его, относясь к Шейну предвзято, “личным художником замполита”. В силу этого, несмотря на замечания и даже взыскания, я считал, что Шейн за проделанную работу заслужил свой отпуск».

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «О Шейне известно, что до призыва в армию он проходил по какой-то уголовной статье и от тюрьмы его спас только призыв в армию. Шейн был завербован Саблиным уже давно, был главным сподвижником и пользовался его покровительством. Шейн был корабельным библиотекарем, по совместительству — киномехаником; оформлял боевые листки. В тяжелых корабельных работах он практически не участвовал, часто бегал в самоволку, и ему всё сходило с рук».

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 г., г. Рига: «Я Шейну рассказал о своих намерениях добиться разрешения выступить по телевидению. Он высказал опасение и спросил меня, не агент ли я иностранной разведки, так обработали меня. На это я ответил отрицательно и объяснил ему идейные истоки моего поступка. Говорил ему, что намерен жертвовать личным благополучием, чтобы подать голос правды по ряду вопросов. Я Шейну в беседе, в моей каюте, сказал, что я не собираюсь создать группу заговорщиков и намерен действовать открыто. Как я ему об этом все рассказал, Шейн выразил согласие со мной и сказал, что поможет в осуществлении моего плана.

Шейн, как нештатный заведующий библиотекой и ленинской каюты, руководитель корабельного ансамбля гитаристов находился в моем непосредственном подчинении».

Из допроса Саблина 12 ноября 1975 года, Москва: «Вечером 5 ноября я вызвал Шейна и попросил рассказать о себе. Потом имел долгую доверительную беседу, изложил свою биографию и планы. Спросил, согласен ли он мне помочь. Шейн просил дать ему возможность подумать. Через час зашел и сказал, что согласен, но вначале спросил: “Не являюсь ли я шпионом?” Я смог его убедить, что нет».

Из показаний Саблина 10 января 1976 года: «5 ноября во время плавания я вызвал Шейна в каюту, рассказал ему о своей программа политических преобразований советского общества и посвятил в план захвата БПК “Сторожевой”. Прежде всего я рассказал Шейну свою биографию (ну разве это не мания величия? — В.Ш.\ делая упор на подмеченные мною в различное время в различных местах страны недостатках и несправедливости... Матросов и старшин, несогласных с моей программой и захватом корабля, я намеревался изолировать в румпельном отделении...»

Из показаний Саблина того же 10 января 1976 года: «Когда Шейн пришел и сказал, что согласен, я поставил ему конкретные задачи:

— отправить магнитофонную кассету;

— не выдавать своего расположения, истинного отношения ко мне и моим действиям, находиться среди тех матросов и старшин, которые будут против меня (даже если они будут изолированы), информировать меня о предпринимаемых ими мерах против моих действий.

Шейн пообещал сделать все так, как я сказал, взял магнитофонную ленту и ушел».

Если называть вещи своими именами, то Саблин намеревался использовать Шейна как самого заурядного провокатора, и Шейну эта роль пришлась по душе. Что и говорить, оба «революционера» стоили друг друга!

Впоследствии уже на суде матрос Шейн говорил о своей вербовке следующее: «Я, Шейн Александр Николаевич, родился 7 марта 1955 года в городе Рубцовске Алтайского края... с октября 1973 года до ареста проходил военную службу на большом противолодочном корабле “Сторожевой” в должности и звании матроса. В 1973 году до призыва в Советскую Армию был осужден за хищение государственного и общественного имущества к 1 году исправительных работ... 5 ноября 1975 года Саблшг вызвал меня в каюту... усадил меня на диван и заявил, что разговор будет серьезным. Он стал рассказывать свою биографию... В разговоре он уделял много внимания недостаткам, имеющимся в нашей стране...

Я спросил Саблина, как он собирается ликвидировать существующие недостатки в стране. Он ответил, что хочет вывести корабль за пределы государственной границы СССР и в нейтральных водах дать телеграмму Главкому ВМФ и предъявить определенные требования. Затем, когда их выполнят, выступить по радио и телевидению с призывом создать новую партию и общественный порядок. Я не спросил Саблина, а он не сказал, какую он партию хочет создать. Я считал, что, кроме КПСС, не должно быть другой партии. Затем Саблин заявил, что еМу нужна моя помощь. Я сказал, что надо мне подумать. Вышел на ют. Я очень сожалею, что не зашел к командиру корабля и не рассказал ему о тех высказываниях и предложениях Саблина. Если бы я это сделал, то никто бы не пострадал...»

Да, по словам Шейна и Саблина, тот не сразу согласился на неожиданное предложение замполита. Более того, у матроса возникло даже подозрение: не шпион ли сам замполит. Собравшись с духом, он возвратился в каюту и спросил об этом напрямик. Саблин сумел развеять подозрения Шейна, убедить, что он честный человек и вынужденно идет на крайние решительные меры, руководствуясь любовью к народу, верностью ленинским идеалам, заботой о будущем страны. Его якобы толкают на это внутренние неурядицы в стране. Шейн согласился поддержать Саблина, поскольку ему многое тоже было не по душе: то, что молодежь выпивает, что старшие живут неинтересно и нечестно...

Заметим, что из всех 190 членов экипажа «Сторожевого» судимость за уголовное преступление имел лишь один Шейн. И это главный помощник вождя коммунистической революции! Увы, никого лучше и умнее Саблин привлечь на свою сторону так и не смог.

Вообще, затевая свою революцию, Саблину следовало куца более предметно работать с теми, кого он хотел видеть в своих помощниках. Одного Шейна было явно недостаточно, следовало иметь хотя бы еще десяток таких как он. Впрочем, это требовало кропотливой индивидуальной работы с каждым кандидатом в «пособники», а такую работу Саблин не любил. С его стороны это была непростительная ошибка.

* * *

Начиная с 90-х годов в демократической прессе беспрестанно твердят, что «Сторожевой» был полностью разоруженным кораблем и бедняжка Саблин был по этой причине чуть ли не духовным отцом всех пацифистов мира. На самом деле, как мы понимаем, все обстояло наоборот. «Сторожевой» имел на борту полный артиллерийский боезапас, а это ни много ни мало две двуствольные автоматические артиллерийские установки АК-726 калибром 76-мм и с запасом 1600 выстрелов каждая, а кроме того, две установки ракетного зенитного комплекса «Оса-М» с боекомплектом в 40 ракет.

Чтобы не быть голословным, предоставлю слово одному из немногих нынешних почитателей Саблина из числа бывшего экипажа «Сторожевого» бывшему мичману Бородаю. На допросе 19 января 1976 года он утверждал: «...насколько мне известно, в Балтийске с корабля были сданы ракеты типа “корабль-воздух” (Бородай ошибается, зенитные ракеты были на борту. — В.Ш.) и противолодочные. Все остальное вооружение оставлено до непосредственного захода в док. Где остальное должно было сдаваться, сказать не могу, не знаю. На период 8—9 ноября 1975 года на корабле находились комплекты снарядов для артиллерийских установок... противолодочные бомбы... личное оружие: автоматы, пистолеты и патроны к ним...»

Примерно такую же информацию о наличии боезапаса на борту БПК дал и сам Саблин: «...На 8 ноября сего года на “Сторожевом” был полностью артиллерийский боезапас, полный боевой комплект противовоздушных ракет и реактивных глубинных бомб, а также стрелкового оружия экипажа и боеприпасов к нему». То есть фактически сданы были только противолодочные ракеты, которые «Сторожевому» в данной ситуации были абсолютно не нужны. Так что говорить о том, что корабль был безоружен, не приходится. То, что «Сторожевой» не был разоружен, а имел весь штатный боезапас, необходимый для самообороны корабля, также было учтено в планах Саблина. Одно дело пытаться остановить безоружный корабль, а совсем иное — вооруженный!

Ну а теперь нам остается узнать, с помощью кого собирался новоявленный вождь начинать свой коммунистический переворот, ведь пока в его распоряжении не было еще не подозревающего о своем великом предназначении «революционного класса трудовых интеллигентов». Кто же должен был поджечь фитиль нового революционного пламени? Что эта за группа «честных, революционно мыслящих, любящих свою Родину людей, которые, объединившись, способны обеспечить энергию, устойчивость и целенаправленность политической борьбы»? Кто эти горнисты, запевалы и витязи новой эры?

Глава пятая. «ГОДКИ» КАК ДВИЖУЩАЯ СИЛА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Итак, Саблин усиленно готовился к началу новой коммунистической революции. Но революции, как известно, не совершаются в одиночку. Каждая имеет своего лидера (в данном случае самого Саблина), но должна быть и движущая сила, то есть категория людей, на которую лидер бы мог опереться, совершая свои социальные и политические преобразования.

Так кто же должен был стать главной движущей силой грядущей коммунистической революции? В перспективе все предельно понятно — это все честные и порядочные люди СССР, которые как кролики на удава сразу же потянутся к Саблину. Так, по крайней мере, он полагал. Кстати, никто не задумывался, как думал (да и думал ли?) Саблин отделять «честных и порядочных» от «нечестных и непорядочных»? Возможно, у него имелся некий только ему ведомый секрет, когда с первого взгляда можно легко сортировать людей на положительных и отрицательных. Жалко, что об этой своей способности Саблин так и не успел никому поведать, как бы это пригодилось нам сегодня!

Но сейчас речь не об этом. Пока прибегут на прибывший в Ленинград «Сторожевой» толпы «честных и порядочных», на кого-то же Саблин должен был опираться? Конечно, матрос Шейн хорош. И уголовное (т.е. самое народное) прошлое не подкачало, и сам «без лести предан». Но одного Шейна мало. Нужны еще столь же достойные люди!

Казалось бы, о чем вообще здесь может идти речь! Ведь Саблин прежде всего был самым что ни на есть идейным коммунаром. Да и собирался он организовывать не захват борделя во время пожара, а новую Великую Ноябрьскую Коммунистическую Революцию. На кого же в столь грандиозной деле ему было опереться, как не на коммунистов корабля и на представителей коммунистического союза молодежи — комсомольцев. Вдохновленные великими идеями Саблина, эти ребята бы горы во имя великой идеи свернули!

Но ничего подобного, однако, не произошло! Саблин почему-то пожелал начать коммунистическую революцию...без коммунистов. Более того, именно коммунисты корабля, в конце концов, впоследствии и потушат искры саблинского мятежа. Да и первым выступит против нового коммунистического мессии не кто иной, как бывший секретарь партийной организации корабля старший лейтенант Филатов...

Что поделать, но ни коммунистам, ни комсомольцам в столь важном деле как начало коммунистической революции Саблин изначально не доверял совершенно обоснованно. Знал ведь, что отравленные «брежневским ревизионизмом» они его не поймут и не поддержат. Зато Саблин прекрасно знал, что в данном случае лучше всего опираться на анархиствующие матросские массы. Расчет был совершенно верен — именно анархиствующие матросы в свое время захватили власть на мятежном броненосце «Потемкин», именно они убивали кувалдой по голове офицеров в Кронштадте и Гельсингфорсе в 1917 году, начав тем самым «великую бескровную» буржуазную революцию.

Помните «Оду Революции» Владимира Маяковского:

О, звериная!

О, детская!

О, копеечная!

О, великая!

Каким названьем тебя еще звали?

<...>

Пьяной толпой орала.

Ус залихватский закручен в форсе.

Прикладами гонишь седых адмиралов

вниз головой

с моста в Гельсингфорсе.

<...>

— о, четырежды славься, благословенная!

Именно голосистая матросская братва захватывала Зимний дворец, а потом зверски убивала уже арестованных буржуазных министров. Именно анархист матрос Железняков разогнал Учредительное собрание России, пригрозив депутатам маузером и объявив: «Караул устал! Всем расходиться!»

Зачем же выдумывать велосипед, когда все уже было придумано раньше!

Конечно, идейных анархистов под рукой у Саблина не было, но анархиствующие лица на «Сторожевом» имелись. Ими являлись прежде всего недисциплинированные старослужащие матросы — уставшие от государевой службы «годки», а также склонные к пьянству мичманы, то есть весь корабельный люмпен. Именно им Саблин и решил доверить поддержание революционного порядка на корабле, арестовывать и избивать не согласных с ним офицеров и мичманов.

* * *

Кто же они, эти «годки», и что, собственно говоря, представляет собой система «годковщины»?

Итак, «годковщина» — это традиционно сложившаяся в отечественном ВМФ и не регулируемая нормативно-правовыми актами иерархическая система взаимоотношений между военнослужащими срочной службы по признаку величины фактически выслуженного срока службы. Относительно причин возникновения «годковщины» до сих пор нет единого мнения. В качестве ведущих факторов выдвигаются как социально-экономические, так и биологические, исторические, культурные факторы.

На кораблях и в воинских частых ВМФ, где командиры и особенно замполиты по-настоящему боролись с этой заразой, она исчезала, но так было, увы, не везде. Порой нерадивые командиры и замполиты делали «годковщину» вспомогательным инструментом, чтобы переложить на годков большую часть своих обязанностей по поддержанию порядка. Но бесплатный сыр, как известно, бывает лишь в мышеловке. Поэтому за особые услуги «годки» требовали и особых льгот: внеочередные увольнения, снисходительное отношение к их проступкам, освобождения от приборок, нарядов и работ.

Как же обстояло дело с «годковщиной» на БПК «Сторожевой?

Для начала, не интересно ли будет читателю узнать, как отзывался о «годковщине», как о явлении, уже в процессе проводимых с ним допросов сам Саблин. Если интересно, то давайте почитаем его откровения. Они того стоят!

Так, на допрос 6 января 1976 года Саблин принес из камеры десять страниц убористого текста, повествующего о недостатках в военноморском флоте, озаглавленном «Заявление о недостатках на флоте». Об этом «Заявлении» мы уже говорили, сейчас же нас интересует из всего саблинскош многостраничья лишь то, что он написал там о «годках» и о проблеме «годковщины».

А написал там Саблин следующее: «Вступив в должность заместителя командира по политчасти в середине августа 1973 года, я объявил войну “годковщине”. “Годковщина” — это когда старослужащие матросы командуют молодыми в нарушение всех уставов, посылают их на работы, издеваются. Когда я объявил войну “годковщине”, то встретил сопротивление со стороны старшин срочной службы и некоторое неудовольствие командира Потульного. Не получил я поддержки и в политотделе дивизии. Было потрачено много сил, нервов, чтобы пересилить в какой-то мере настрой у всех категорий личного состава. Это было тем более сложно, что, как я впоследствии узнал, на всех кораблях дивизии выдерживался принцип, что старослужащие — это основа порядка и дисциплины на корабле, что надо просто сдерживать их дурные инстинкты. Политотдел об этой обстановке знает, но каждый раз делает возмущенный вид, когда некая “мирная годковщина” выливается в издевательства».

Далее Саблин много и подробно описывает, как плохо обстоят дела с дисциплиной на БПК «Свирепый» и «Сильный». Сетует на то, что некоторые офицеры потворствуют годкам. И тут же вспоминает о себе: «Но я разъяснял офицерам и матросам, что внешний лоск “годковщины” опасен!»

Несколько иначе говорит Саблин о «годках» и о «годковгцине» на допросе 1 марта 1976 года. Официально он ее порицает, хотя видит и ее плюсы. Саблин заявляет: «На “Сторожевом” существовала, как и на всех других кораблях “годковщина”, т.е. неправильные взаимоотношения старослужащих и молодых матросов, оставление всех прав за годками. Эти отношения выходят за рамки всех уставов и существуют вопреки им. С попустительства замкоман-дира дивизии капитана 2-го ранга Попова (здесь Саблин опять “забывчив”, т.к. Попов являлся заместителем командира бригады. — В.Ш.) “годковщина” была чуть ли не официально разрешена на “Сторожевом” до моего прихода. “Годковщина” выливалась в издевательства над молодыми матросами, отработку за них нарядов. Особо это практиковалось в ночное время. В политическом отделе знали об этом, но каких-либо радикальных мер не принимали, считали, что “годковщина” в какой-то мере способствует поддержанию воинской дисциплины на кораблях. В известной степени так и я думаю, это справедливо, но противоречит всем нашим уставам Вооруженных Сил... .Мною было потрачено много сил и энергии, чтобы хоть в какой-то степени с помощью комсомольского актива и офицеров искоренять “годковщину” на корабле. Много было мною сделано, но “годковщина” все же давала себя знать».

Из всего многословия Саблина по вопросу «годковщины» ключевой является фраза об ее справедливом характере. Именно в этом и кроется суть истинного отношения замполита «Сторожевого» к данной проблеме.

Но как может замполит корабля, обязанный заниматься именно искоренением столь позорного явления, считать, что «годков-щина» является справедливой, а значит, и положительной силой? Оказывается, может...

Незадолго до ноябрьских событий 1975 года на БПК «Сторожевой» с соседнего БПК «Образцовый» был переведен главный корабельный старшина Л. Миронов. В своих воспоминаниях он восторженно отзывается об «Образцовом» и его командире капитане 3-го ранга В. Егорове (будущем командующем Балтийским флотом и губернатором Калининградской области), которого матросы именовали между собой «батей». То, что увидел А. Миронов на «Сторожевом», его потрясло!

Из воспоминаний командира отделения радиометристов главного корабельного старшины Александра Миронова: «Егоров, разговаривая с простыми матросами, приветливо улыбался, Потульный же брезгливо морщился, как будто ему в рот попалась гнилая луковица. Неудивительно, что в таком коллективе царил дух доносительства, или, как говорят в народе, “стукачества” Потульный окружил себя “любимчиками” из числа матросов. Они выслуживались перед ним, угождали ему и, конечно же, доносили ему на товарищей. Как впоследствии выяснилось, многие из них предали своего “патрона” в самую трудную минуту. ...На корабле господствовал тот самый, разъедающий всякую дисциплину червь — “годковщина”. Идет молодой матрос (“карась” на флотском жаргоне) по узкому проходу, где по несчастью для него стоит “годок”. Перед тем как пройти мимо, он останавливается и обращается к старослужащему: ‘Товарищ советский “годок”, разрешите пройти”. Тот разрешительно кивает ему головой. Сжавшись от страха, “карась” проходит, ожидая чего угодно. Тут запросто может последовать увесистый и совершенно беспричинный удар рукой по шее. Здесь необходимо ответить: “Большое спасибо”, иначе последует следующий удар — более увесистый “за неблагодарность”. На вопрос новичка: “За что?” — неизбежно следовал самый типичный для такого случая ответ: “Было бы за что — вообще убил бы”. Постирать “робу”, почистить ботинки старослужащему было также обычным делом для “карася”. Стою я на вахте, замечаю — молодой матрос плачет, он испуган. Ему дали задание вытащить всю воду из кофердама (балласты с водой внизу корабля). Он набирает в ведро воду и выплёскивает за борт. Так его “учат”, что такое “кофердам”.

Уровень воды постоянно восстанавливается, поэтому труд такой бессмыслен. Но жаловаться некому... Нужно добавить, что старослужащие матросы, кроме того, не чурались заводить себе “шестёрок” из числа “карасей”, пользуясь ими в качестве доносчиков на матросов своего призыва. При этом если доносительство вышестоящему начальству считалось всё-таки формой непорядочности и влекло за собой серьёзные разборки, то доносительство на своих товарищей старослужащим часто оставалось без последствий, что и подталкивало некоторых умеющих пристроиться в жизни иудушек на подобную низость».

По свидетельству самого же Саблина, на «Сторожевом» почти официально практиковались ночные работы по уборке помещений, выполнявшиеся только молодыми матросами, понукание которых бранью, подзатыльниками, пинками было обычным явлением. Командир корабля, по мнению Саблина, полагал, что «годковщина» в какой-то мере способствовала поддержанию порядка на корабле. И опять же, по признанию самого Саблина, он против этого открыто не выступал. Однако если Потульный в силу своей недальновидности пытался с помощью «годковщины» поддерживать порядок на корабле, то Саблин планировал с помощью этой уголовной силы захватить на корабле власть.

Что и говорить, уставная дисциплина на «Сторожевом» находилась в самом ужасном состоянии. Можно ли после этого верить в байки о высоком профессионализме Саблина, о его великих заботах о матросах, как и об ответной любви последних к нему? Вообще, если заместитель командира по политической части в своей деятельности опирался на «годковщину» и «годков», это расценивалось в среде флотских политработников не просто как некомпетентность, а как самое настоящее предательство своей профессии. И вот почему. Любой воспитатель, будь то политработник времен Советского Союза или заместитель командира по воспитательной работе постсоветской России, воспитатель детского дома или интерната или любого другого изолированного от общества заведения, где содержатся подростки и юноши, обязан в своей деятельности помимо создания в вверенных им коллективах здоровой моральной обстановки, в своей повседневной работе ориентироваться прежде всего на поддержку самых слабых. Не секрет, что любое закрытое сообщество в силу объективных законов обязательно самоорганизуется. Выявляются лидеры. Как правило, это более сильные и развитые личности. Но это в том случае, если данное сообщество состоит из людей одного возраста. Если же в его состав входят разновозрастные группы, то неминуемо доминирующей силой в данном сообществе становится наиболее старшая группа. Это объективный закон, ведь старшие и самые сильные, и наиболее сплоченные, да и наиболее опытные. Доминирование их в сообществе и давление на более младших членов этого сообщества неминуемы. Поэтому одна из важнейших задач воспитателя как можно больше снизить доминирование старшей группы над младшей, поддержать угнетаемых и не дать ситуации в коллективе сорганизоваться по принципу возрастной иерархии.

Что касается Саблина, то, несмотря на все его долгие рассуждения о вреде «годковщины» и своего негативного отношения к ней, он почему-то не приводит ни единого факта своей борьбы с этим нездоровым явлением. В рассуждениях Саблина лишь общие фразы, но нет данных, что он кого-то за нетоварищеское отношение к младшим по службе сослуживцам вызвал на заседание комитета комсомола, объявил взыскание, даже исключил из комсомола (в 1975 году это было очень суровое наказание), написал письмо о плохом поведении родителям (это тоже была очень действенная форма работы), наконец, отправил на гауптвахту. Но почему-то ничего конкретного Саблин не делает. Если бы он действительно, засучив рукава, безжалостно выкорчевывал «годковщину», то, несомненно, обязательно об этом написал, так как в своих заявлениях о существующих недостатках на флоте он скрупулезно описывает все свои даже самые несущественные положительные дела.

И совсем уж странно выглядит его вывод после всех рассуждений об отрицательном характере «годковщины», что она в конечном итоге нужна и полезна. Если так рассуждает офицер-воспитатель, то дальше идти уже некуда!

Но в том-то и дело, что Саблин на самом деле вовсе не офицер-воспитатель и таковым никогда не был. Не зря в объяснительных записках по делу о мятеже офицеры и мичманы «Сторожевого» пишут, что по своему характеру и отношению к людям Саблин больше уподоблялся старшему помощнику командира, чем замполиту. Вспомним еще раз их слова: «.. .Фактически у нас на корабле было два старших помощника и не было замполита».

Кому-то это может показаться странным, мне нет. Все вполне логично. Прослужив четыре года помощником командира сторожевого корабля, у Саблина уже сложился определенный стереотип поведения и отношения к подчиненным, стереотип, который уже нельзя было изменить ни учебой в академии, ни переменой ВУСа, ни новой должностью. Даже будучи назначенным замполитом, в душе он так и остался старпомом. Кстати, подобное поведение замполитов зачастую приветствуется командирами, так как такое позиционирование замполита более понятно и не доставляет особых хлопот.

Но в направленности работы старпома и замполита есть принципиальная разница. Иначе зачем вообще вводить эти должности? Задача старпома — добиться наведения и поддержания уставного порядка административными и дисциплинарными средствами, т.е. жестко и неумолимо. Задача же замполита — добиваться того же, но средствами воспитательной работы, с привлечением партийной и комсомольской организаций, повышением культурного уровня и т.д. При этом для замполита была важна не только конечная цель работы, но и средства ее достижения, т.е. морально-человеческий фактор. Разница, как мы видим, принципиальная.

Так почему же Саблин считал, что в «годковщине» есть немало положительного? Так мог рассуждать именно бывший помощник командира, для которого главной целью так и остался внешний порядок на корабле. Ну а «годковщина», как наиболее легкий путь к наведению внешнего порядка, как раз и есть чисто старпомовское отношение к данной проблеме.

Но это всего лишь одна составляющая отношения Саблина к проблеме «годковщины» и «годкам». Еще более важным было то, что Саблин, в силу своих идей, просто обязан был лелеять и пестовать своих «годков». Готовясь к захвату корабля и понимая, что здоровые и энергичные партийная и комсомольская организации для него опасны, Саблин вполне сознательно и целенаправленно свел их работу на нет, ограничиваясь только написанием протоколов и поведением чисто формальных собраний. Этим он решал сразу две важные для себя задачи. Во-первых, создавал у личного состава убеждение в ненужности ни комсомола, ни партии, как чи-его формальных организаций. Во-вторых, уничтожал ту реальную силу, которая могла бы помешать ему в его планах. За авторитетными боевыми партийными и комсомольскими вожаками люди пойдут, за неавторитетными формалистами никогда!

Но на «Сторожевом» была еще одна неформальная, но достаточно влиятельная организация — «клуб годков». Как быть с ней? Разумеется, что и старослужащие были людьми совершенно разными. Одни из них уже готовились к будущей учебе и карьере на гражданке, вторые мечтали о том, как расслабиться дома после трехлетней флотской службы. Вот на эту вторую категорию и рассчитывал Саблин.

Поэтому, вынашивая планы захвата власти на корабле, Саблин просто не мог оттолкнуть «годков», которых при определенных условиях можно было сделать если не единомышленниками, то хотя бы временными союзниками. Для этого надо было лишь выполнить несколько условий:

— С момента прихода на корабль борьбу с «годковщиной» перевести в формальное русло.

— Всячески повсеместно неофициально поддерживать наиболее авторитетных лидеров среди старослужащих, выделяя их из общей среды, признавая их авторитет, повышая их значимость как в собственных глазах, так и в глазах окружающих.

— Морально и идейно готовить этих лидеров к предстоящим событиям по захвату власти на корабле. Внушать им, что они — внуки революционных балтийских матросов и теперь пришел их черед встать в авангарде новой революции.

— Внушить «годкам», что всю ответственность за устроенную бузу будет нести исключительно замполит, а все остальные останутся ни при чем.

— Объявить с началом мятежа о немедленном и поголовном увольнении в запас всех «годков», без учета всех их былых провинностей.

— Дать «годкам» (как, впрочем, и всем остальным членам экипажа) обещание, что он гарантирует безопасность членам их семей.

Разумеется, все саблинские гарантии о том, что вся вина за совершаемое будет лежать только на нем, что членам семей мятежников гарантирована безопасность, и гроша ломаного не стоят. На самом деле, готовя свою революцию, Саблина нисколько не заботила судьба поверивших ему людей, а уж тем более судьба их близких. Иначе он просто бы никогда не «подставил» этих людей. На самом деле Саблин в своих обещаниях откровенно блефовал, понимая, что если ему и поверят, то очень ненадолго. Но надолго его операция рассчитана и не была: главное — успеть захватить корабль, направить его в международные воды, дать радиограмму-ультиматум в адрес Брежнева, а далее уже действовать по обстановке.

* * *

Заметим, что Саблин планировал использовать «годков» не стихийно, а создав из них особые «боевые группы». Относительно того, что Саблин планировал создание на корабле «боевых групп», а может; даже и успел их создать, это вовсе не моя досужая выдумка. В протоколах уголовного дела я нашел весьма любопытные заявление матроса Шейна, сделанное им на допросе о том, как Саблин готовился к мятежу в последние дни: «В каждой боевой части имеется по 4—5 человек, которых Саблин готовил заранее к этому выступлению».

Когда во время очередного допроса Саблина следователь попросил его разъяснить заявление Шейна о предварительном создании боевых групп, Саблин ответил так: «Такого не было. Почему Шейн сделал такое заявление, я не знаю». Больше следователь к этому вопросу уже не возвращался.

Почему? Объяснение очень простое. Сверху к этому времени уже, видимо, была дана команда не раздувать из мятежа «Сторожевого» громкого дела с массой обвиняемых, обойтись минимумом, а остальных припугнуть и простить. Поэтому Добровольский, немного подстраховавшись на всякий случай, дескать, Шейн говорил, но Саблин-то опровергал, спустил тему «боевиков» на тормозах. Так было удобнее для всех.

Что касается меня, то в данном случае я больше верю Шейну, и вот почему. Во-первых, уровень интеллекта Шейна не позволил бы ему такое придумать самому. Но дело даже не в этом.

Принимая во внимание, что Саблин не был конченым идиотом и тщательно готовился к своему выступлению против советской власти, он просто не мог пустить дело на самотек. Свое выступление

Саблин готовил много лет, просчитывая буквально каждую деталь. Как профессиональный корабельный офицер он не мог не понимать, что, не имея надежных, заранее подготовленных единомышленников, захватить и удержать в своей власти большой боевой корабль вряд ли получится. Конечно, создавать единую большую группу людей, посвященных в его планы, также было смертельно опасно. Не говоря уже о возможном предательстве, даже неосторожное слово одного из членов группы привело бы к неминуемому краху, так как особый отдел дивизии имел на кораблях своих осведомителей.

Поэтому единственный возможный путь был следующий. В каждой боевой части выбрать по несколько человек, готовых к «бузе», потихоньку их обрабатывать и готовить к мятежу, не посвящая ни в какие конкретные планы. При этом никто из отобранных старшин и матросов не должен был знать, что рядом с ним в таком же ключе еще кто-то обрабатывается. При этом сами члены этих групп, по-видимому, так до конца и не поняли, зачем их так «по отечески» опекал замполит. Будущих боевиков Саблин использовал, что называется, «втемную». По моему мнению, боевые группы в БЧ, скорее всего, были все же созданы. Другое дело, что в интересах конспирации они документально оформлены не были.

То, что Саблин впоследствии будет категорически отрицать факт организации боевых групп, тоже понятно. Одно дело изображать из себя наивного романтика Дон Кихота, который «честно» и «открыто» просит экипаж помочь ему выступить по Центральному телевидению. И совсем иное дело предварительная подготовка боевых групп для захвата власти на корабле и для проведения репрессий по отношению неприсоединившихся. Так что верить признанию Шейна о существовании на «Сторожевом» нескольких групп «саблинских боевиков» имеются все основания.

Заметим, что при организации боевых групп Саблин предусмотрел, чтобы никто из отбираемых старшин и матросов в их состав не должен был знать, что рядом с ними еще кто-то обрабатывается.

То, что в боевые группы должны были входить прежде всего «годки», имело свою логику. Во-первых, «годки» хорошо знали технику и в крайнем случае могли некоторое время ее эксплуатировать без офицеров и мичманов (прежде всего это было важно для БЧ-5 и БЧ-4), кроме этого, «годки» пользовались наибольшим авторитетом среди личного состава, и матросы младших призывов никогда против них бы не выступили. Наконец, в-третьих, относительно «годков» у Саблина имелся реальный механизм управления ими — объявление о более раннем увольнении в запас в случае помощи. Кстати, именно о последнем и говорил Саблин на собрании «годков» в начале мятежа. Подтверждается версия Шейна и действиями во время мятежа группы «годков» под началом Са-ливончика. Ведь совсем неслучайно впоследствии «годки» вдруг вовремя появились в офицерском коридоре (когда офицерами и мичманами была предпринята первая попытка ареста Саблина) и сразу же бросились его освобождать, неслучайно «годки» беспрекословно выполняли приказания Саблина по избиению офицеров и посадке их под арест. Затем эта же группа «годков» отконвоировала ранее запертых офицеров из одной агрегатной (где они отключили питание на РЛС) в другую, другая же группа старослужащих предотвратила освобождение командира мичманом Савченко.

Был в привлечении «годков» и чисто психологический расчет. Ну кто из двадцатилетних пацанов, которым уже поднадоела нелегкая и однообразная корабельная служба, откажется завершить ее участием в таком интересном и увлекательном деле, как побег корабля в Кронштадт во имя выступления замполита по телевидению! Ведь это прежде всего потрясающее приключение, которого у них еще никогда не было и уже никогда не будет, да и всю ответственность за него берег на себя замполит. Во-вторых, после выступления замполита по телевидению их корабль сразу станет знаменитым на всю страну, и домой они вернутся в ореоле славы и уважения своих сверстников и сверстниц. Почему бы в этом случае и не побузить?

Вот слова, сказанные «годком» Буровым подручному Саблина матросу Шейну на его сообщение о затеянном замполитом мятеже: «Люблю такие заварухи».

* * *

В ноябре 1975 года «годками», то есть служащими по третьему году службы, были матросы призыва ноября 1972 и мая 1973 годов. Первым оставалось до увольнения в запас какой-то месяц-полтора, вторые с уходом первых приобретали всю неформальную власть в своих коллективах и очень ждали этого момента.

Вот типичные представители старослужащих матросов, которых Саблин исподволь готовил себе в помощники. Это, прежде всего, матрос Аверин, которому, несмотря на многочисленные пьянки и издевательства над молодыми матросами, Саблин дал рекомендацию для вступления в партию.

Еще один будущий революционер — электрик сильного тока матрос Саливончик — типичный представитель классических «годков», призванный в мае 1973 года. Характеристика, данная Саливончику самим Саблиным: «Специальность знает плохо, имеет слабое развитие, малоинициативен, склонен к хулиганским поступкам». Отметим, что так Саблин характеризует матроса, который фактически спасет его от ареста офицерами и мичманами!

Не случайно, что во время описываемых событий он отдельно собирал старшин и матросов последнего года службы для особой беседы. Пообещав им самое скорое увольнение в запас, он откровенно просит в обмен на это у «годков» поддержки и помощи. Так, один из «годков», командир отделения рулевых, старшина 1-й статьи Николай Соловьев, отвечая впоследствии на вопросы членов суда, сообщил: «В кубрике, где собрались старослужащие, Саблин говорил им, что часть будет уволена по пути в Кронштадт, высажена на гражданские суда, а оттуда на берег, а остальные будут уволены в Кронштадте... Саблин, обращаясь, называл нас “годками”... Раньше я от него не слышал такого выражения».

На допросе 22 марта 1976 года Саблин фактически признает, что время выбора захвата власти на корабле он приурочивал именно к увольнению «годков». Он сообщает: «Для своего выступления я выбрал ноябрь. Считал, что к этому времени закончится увольнение в запас членов экипажа, отслуживших три года». Показания Саблина нуждаются в некотором уточнении. Дело в том, что старослужащие матросы на советском ВМФ увольнялись в запас не скопом, а в несколько очередей. Очередность эта определялась важностью задач выполняемых в тот момент кораблем, степенью подготовленности оставляемого за себя сменщика, и, что самое главное, насколько хорошо или нет служил увольняемый военнослужащий. Поэтому флотская традиция увольнения в запас такова: наиболее отличившиеся на службе матросы торжественно увольняются в первую очередь, на их проводы строят экипаж, говорят благодарственные речи, вручают грамоты, включают по трансляции «Славянку». Самых же недисциплинированных увольняют чуть ли не 31 декабря, как говорят на флоте, «под елочку», без всякой музыки и поздравлений.

Говоря о том, что к моменту запланированного им выступления Саблин предполагал закончить увольнение в запас старослужащих это просто попытка ввести в заблуждение следствие. Во-первых, до 7 ноября увольняли только самых передовых старшин и матросов, чтобы они могли к праздникам добраться до дома и встретить его в кругу семьи. Остальные же, не столь хорошо служившие, все еще ждали своей очереди на уход с корабля. Не знать этого Саблин не мог. Во-вторых, в чем вообще логика высказывания Саблина о том, что «к этому времени закончится увольнение в запас членов экипажа, отслуживших три года»? Если он не собирался опираться на «годков», то вообще какая разница, уволятся ли они или не уволятся? И в чем улучшалась ситуация на корабле для Саблина, если бы к моменту начала захвата им власти все старослужащие покинули корабль? Да ни в чем, так их статус «годков» сразу же переходил к «подгодкам» — следующим по сроку службы старшинам и матросам.

А вот момент, когда лучшие и авторитетные старослужащие старшины и матросы уже сошли с корабля, а худшие и недисциплинированные остались, был для Саблина весьма выгодным. Уволиться «под елочку» у матросов всегда считалось позорным, да и кому понравится сидеть лишних два месяца на корабле, когда твои однопризывники уже вовсю веселятся на гражданке! Слоняющиеся в ожидании увольнения в запас по кораблю и обиженные на весь белый свет недисциплинированные «годки» — и есть наилучшая движущая сила для захвата власти.

А так как эту категорию волнует лишь один вопрос — время увольнения, то Саблин и обещает им загодя золотые горы. Вначале он обещал, что все они одновременно (а не в порядке очереди!) будут отправлены им домой, как только «Сторожевой» подойдет к Кронштадту. Это вызвало у «годков» бурю восторженных эмоций. Еще бы, до Кронштадта какие-то сутки хода, а это значит, что через день-два они уже отправятся домой. При этом логика матросских рассуждений (их подтверждают и протоколы допросов) предельно ясна. Замполит хочет выступать по телевидению, да и пусть выступает, их-το какое дело. На саблинские политические прожекты им глубоко наплевать, у них свои планы на жизнь. Как только корабль достигнет Кронштадта, их уже не будет на его борту. И то, что будет дальше и со «Сторожевым», и с Саблиным, их уже совершенно не касается. Для увольняемых в запас затеянное Саблиным — это всего лишь небольшое «преддембельское» приключение, не более того. Ну и на самом деле, а чего бы не повеселиться напоследок под началом замполита! Кроме того, Саблин клятвенно обещает им, что никто из них ни за что никакой ответственности нести не будет. Это тоже воспринимается положительно.

Однако «годки» тоже не столь просты, и уже через несколько часов после начала мятежа многие из них начнут сомневаться, а удастся ли им вообще добраться до Кронштадта, и что тогда будет с обещанным увольнением. «Годки» придут к Саблину и потребуют от него ответа на свой вопрос: когда их уволят?

Что делать Саблину? Если объявить «годкам», что ситуация изменилась в худшую сторону и теперь ни о каком Кронштадте не может идти речи, то те же «годки» ею тут же скрутят и остановят корабль. Что же можно предпринять в данной ситуации? Только опять что-то врать и обещать, чтобы выиграть драгоценное время. И Саблин будет снова обманывать «годков», обещая им, что как только «Сторожевой» выйдет в международные воды, всех их пересадят на проходящие мимо суда и доставят на берег. Это на некоторое время действительно успокоит «годков».

Забегая вперед, сообщим, что через несколько часов даже самые тугодумные «годки» поймут, что никакого ДМБ им не светит ни в Кронштадте, ни в нейтральных водах, а речь вообще уже идет о том, как бы вообще не загреметь в тюрьму за пособничество мятежному замполиту. Именно поэтому часть «годков» на последнем этапе затеянного Саблиным трагифарса примет самое активное участие в освобождении офицеров, мичманов и командира. Но об этом речь еще впереди.

Пока же из всего вышесказанного следует один, но весьма важный вывод: уничтожая корабельные партийную и комсомольскую организации, Саблин сознательно и целенаправленно делал ставку в своей политической игре на недисциплинированных старослужащих матросов. И надо признать, в своих расчетах он в какой-то мере оказался прав.

Часть третья. МЯТЕЖ

Глава первая. ДЕНЬ СЕДЬМОЕ НОЯБРЯ - КРАСНЫЙ ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ

А что происходило в мире в дни, когда Саблин начинал свою Великую коммунистическую революцию?

7 ноября 1975 года в Индии Верховный суд Индии отменил вердикт, признающий Индиру Ганди виновной в нарушении закона при проведении избирательной компании, а американский астроном Харвард Коллэг обнаружил астероид № 2198 Кеплешэ. Тогда же бывшая португальская колония Ангола была провозглашена независимым государством Народная Республика Ангола, а ее президентом избран социалист Агостиньо Нетто, одновременно части кубинского экспедиционного корпуса и ангольская армия во главе с советскими инструкторами нанесли сокрушительное поражение южноафриканским войскам, вышвырнув их за пределы границ новоправозглашенного государства. В тот же день Генеральная Ассамблея ООН своей резолюцией приравняла сионизм к расизму.

В СССР 7 ноября традиционно отмечали день Великой Октябрьской Социалистической революции. Так как именно в ночь с 7 на 8 ноября (по новому стилю) 1917 года в Петрограде произошло восстание, совершенное пролетариатом России. Тогда вооруженные рабочие, солдаты и матросы захватили почту, телефон, телеграф и Зимний дворец. Тогда было свергнуто Временное правительство и провозглашена советская власть.

7 ноября являлся главным праздником в СССР и поэтому отмечался особо торжественно. В этот день в Москве на Красной площади, в столицах республик, в областных центрах проходили военные парады и демонстрации. К 7 ноябрю в Вооруженных Силах проходили награждения государственными наградами, к нему было приурочено присвоение генеральских и адмиральских званий.

* * *

Итак, 6 ноября «Сторожевой» прибывает на рейд Риги и становится на указанную ему швартовую бочку. Согласно утвержденного плана, «Сторожевой» должен был стоять на бочке до утра 9 ноября, после чего следовать в Лиепаю на ремонт на судоремонтный завод № 29. Одновременно рядом со «Сторожевым» на другие бочки в течение 6 ноября становятся остальные корабли парада.

Диспозиция морского парада 7 ноября 1975 года была следующей: головной в парадном строю недалеко от Понтонного моста стояла средняя подводная лодка 613-го проекта Б-49 под командой капитана 2-го ранга Игнатенко. В кильватер ей, почти напротив Рижского торгового порта, встал «Сторожевой». Следом за ним разместился сторожевой корабль СКР-14 (проекта 50) из Лиепаи под командой капитан-лейтенанта Яковлева. За сторожевиком был поставлен морской тральщик МТ-835 под началом капитана 3-го ранга Алексеева, наконец, завершал парадный строй противолодочный катер ПКА-586 (проекта 201) под командой старшего лейтенанта Титаренко. Кроме этого, на траверзе подводной лодки, образуя вторую линию парадного отряда, стояли катер Р-7, на котором расположился оперативный дежурный по рейду 2-ш ранга Светловский (командир подводной лодки С-263) и пограничный катер ПСКР-600 капитана 3-го ранга Кузьменко. На случай непредвиденных обстоятельств напротив «Сторожевого» у рижской набережной был ошвартован морской буксир МБ-63.

Когда корабли встали на указанные им места в парадном строю, командиров кораблей вызывал к себе на совещание командир Рижской бригады кораблей консервации и одновременно старший морской начальник Риги контр-адмирал Вереникин, на котором дал конкретные указания относительно проведения парада. «Сторожевой» Вереникин объявляет флагманским кораблем парада, но назначение это достаточно формальное, так как сам Вереникин находиться на нем не собирался.

Вахтенный журнал БПК «Сторожевой»: «Рейд порта Рига, пятница, 7 ноября, 00 ч 00 мин. Корабль стоит на бочках порта Рига вторым в кильватере».

Без пятнадцати девять экипаж «Сторожевого» во главе с офицерами построился на юте. Без пяти минут 9 часов на ют вышел командир, принял доклад старшего лейтенанта Сайтова, поздоровался с экипажем и поздравил его с праздником. Ровно в 9 часов утра под звуки гимна торжественно подняли военно-морской флаг, пойс и флаги расцвечивания. Затем перед строем был зачитан праздничный приказ с объявлением отпусков старшинам и матросам, присвоением новых званий срочнослужащим, объявлением благодарностей, а также объявлением о снятии ранее наложенных взысканий офицерам и матросам и вручением грамот особо отличившимся.

Ровно в 10 утра начался парад в честь 38-й годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции. Команды кораблей к этому времени выстроились по правому борту в парадной форме, офицеры при кортиках. С рижской набережной за этим наблюдали толпы народа. Вдоль строя кораблей проследовал катер с комбригом Вереникиным на борту. Вместе с контр-адмиралом представители ЦК Компартии Латвии и члены латвийского правительства. Вереникин поздравлял экипажи с праздником. Офицеры и матросы отвечали протяжным троекратным «ура».

Затем в кают-компаниях и столовых команды были накрыты праздничные обеды. По трансляции крутили песни, вначале революционные, а потом просто эстрадные. Во время праздничного обеда офицеры и мичмана в своих кают-компаниях в честь праздника подняли по несколько рюмок водки. После этого записавшиеся в увольнение на берег матросы построились на верхней палубе, отдельно были построены идущие в культпоходы во главе с офицерами. На берег съехала и сходная смена офицеров и мичманов. Согласно приказа по Рижскому гарнизону, был направлен на берег и патруль. Оставшийся на корабле личный состав собрался на просмотр кинофильмов.

Вскоре после обеда Саблин вызвал к себе Шейна, проинструктировал и вручил увольнительную записку на берег, которую выписал ему самолично. Но Шейн отправился в Ригу не для отдыха, у него было несколько весьма важных дел.

Во-первых, он должен был бросить в почтовый ящик письмо родителям Саблина. Из показаний Саблина: «...Как я показал ранее, я сообщил в этом письме родителям о своем решении захватить корабль, на котором служу, с целью использовать его в качестве трибуны для политического выступления».

Тогда же Саблин отправил в Балтийск жене бандероль и книгу Г. Волкова «У колыбели науки» с многочисленными подчеркиваниями Саблина.

Я не поленился и нашел эту книгу в Интернете. На самом деле «У колыбели науки» — это достаточно интересная книга, посвященная ранней античной философии. Думаю, что Саблин отослал любимую книгу для сына, видимо, все же в душе не слишком надеясь на успех своего дела.

Было и еще одно весьма секретное задание. Из показаний матроса Шейна во время следствия: «Саблин хотел отправить одну из лент (магнитофонная лента с записью выступлений Саблина — В.Ш.) мичману Свищевскому, который остался в Балтийске. Мне говорил, чтобы отправил ленту кому-нибудь из моих друзей, не вскрывая бандероли. Говорил, что если он отправит бандероль от своего имени, то ее сразу же могут изъять».

Этот шаг замполит «Сторожевого» предпринял, чтобы таким образом начать распространение своих идей в массы. Выполняя это поручение, Шейн на берегу познакомился с гулявшими по набережной курсантами местной мореходки и их девушками-студентками. Одну из них он и попросил отправить на адрес своих знакомых бандероль с магнитофонной кассетой. После ареста Шейна эта девушка была быстро найдена. Ею оказалась студентка одного из рижских вузов Н. Волкова. Но отправить бандероль друзьям Шейна она так и не успела, и магнитофонная запись была у студентки впоследствии изъята.

Вернувшись из увольнения, Шейн доложил о выполнении всех заданий. Пока все складывалось неплохо, но главные события должны были начаться вечером завтрашнего дня.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «С подобными текстами (о грядущей коммунистической революции. — В.Ш.) у меня была еще одна магнитная лента. 8 ноября я эту пленку отдал матросу Шейну, который на несколько часов уволился в Ригу. Шейна я попросил отправить кассету с упомянутой пленкой кому-нибудь по своему усмотрению. Шейн, вернувшись из увольнения, мне доложил, что кассету он отправил, но кому и куда — не сказал, какая-то неизвестная девушка. Так я поступил с той целью, чтобы в случае нашей неудачи нас не обвинили в измене Родине, т.к. наше выступление носило чисто политический характер».

В 21 час включили заранее развешанную иллюминацию, которая сразу же превратила стоящие в Даугаве корабли в сказочные ладьи. В 22 часа начался салют, который прекрасно был виден с палубы «Сторожевого».

Вахтенный журнал БПК «Сторожевой»: «23 ч 50 мин прибыли две группы увольняемых, старшие ст. л-т Боганец, л-т Вавилкин. Прибыл кап 3-го ранга Саблин. Прибыл из города патруль старший ст. л-т Дудник».

Что касается самого Саблина, то вечером 7 ноября он, согласно записи в вахтенном журнале, почти три часа отсутствовал на корабле. Что делал замполит на берегу, в точности неизвестно. По словам самого Саблина, он гулял по набережной, смотрел салют, сидел в кафе-мороженое и с последней группой увольняемых матросов вернулся катером на корабль. Что ж, возможно, все именно так и было, и перед началом мятежа Саблин решил расслабиться и отвлечься от дел насущных. Однако в свете последующих событий это достаточно долгое отсутствие Саблина непосредственно перед началом мятежа могло иметь и совсем иные цели, чем лицезрение салюта и поедание мороженого.

* * *

Наступило 8 ноября. Этот день был объявлен на корабле днем отдыха. На 8 ноября опять запланированы были и увольнения, и культпоходы, и просмотр кинофильмов, ну и конечно снова праздничный обед.

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Замполит предложил матросам отдохнуть и отправил их для просмотра кинофильма. Причем Саблин выбрал фильм “Броненосец “Потемкин” — вероятно неспроста». О том, что вечером 8 ноября крутили «Броненосец “Потемкин”», говорил впоследствии и Шейн. Им противоречит в своих воспоминаниях вице-адмирал Корниенко, утверждая, что «Потемкин» крутили в предшествующий мятежу период, а в день мятежа показывали какой-то другой фильм. В данном случае матросам «Сторожевого» я верю больше, чем вице-адмиралу Корниенко. Они-το знали, что именно и когда им показывали — вначале продемонстрировали, как надо бунтовать на экране, а потом призвали уже к настоящему мятежу. Тем более что 8 ноября на «Сторожевом» крутили не один, а два фильма, так что один из них, скорее всего, был именно «Броненосец “Потемкин”», а второй мог быть любым другим. '

Вахтенный журнал БПК «Сторожевой»: «Рейд порта Рига, суббота, 8 ноября, 00 ч 00 мин. Корабль стоит на бочках порта Рига вторым в кильватере. В действии ДГ-5, ЭПЖН № 3, охлажденный насос № 2. Плавсредства на борту.

07.05 отдраили водонепроницаемые переборки

06.00 произвели подъем военно-морского флага

10.50 подошла баржа для приема мусора

10.58 отошла баржа от корабля

11.00 начался комсомольский час

11.30 окончен комсомольский час

11.32 на корабль прибыла делегация ЛKCM Латвии в составе... человек

12.20 убыла делегация ЛКСМ Латвии... человек

14.30 в культпоход 53 человека, старший ст. л-т Сайтов

14.40 в столовой команды начата демонстрация художественного фильма, старший ст. л-т Гиндин

16.05 окончена демонстрация фильма

16.30 начали инструктаж нового суточного наряда

17.00 окончен инструктаж нового суточного наряда

17.26 произвели спуск военно-морского флага

17.52 культпоход прибыл из города. В комендатуре г. Рига находится м-с Шевченко и м-с Богатырев, старший ст. л-т Сайтов

19.00 дежурный по кораблю л-т Дудник».

Больше в вахтенном журнале БПК «Сторожевой» записей нет. Дальше было уже не до заполнения вахтенного журнала...

На первый взгляд, перед нами обычные, ничем не примечательные записи повседневной корабельной жизни. Корабль стоит на внутреннем рейде, праздничный день, и проходят обычные для праздничного дня дела: комсомольские часы, демонстрация кинофильмов, организация культпоходов. Однако после прочтения этой выписки из вахтенного журнала «Сторожевого» возникает сразу несколько вопросов.

Во-первых, более чем странно, что старший лейтенант Сайтов, исполняющий обязанности старшего помощника командира корабля, вдруг назначается старшим культпохода. У него что, кроме этого нет никаких дел на корабле, или на «Сторожевом» больше нет других офицеров?

Во-вторых, во время культпохода происходит какая-то неприятность, и два матроса попадают в комендатуру, вызволением которых снова занимается именно старший лейтенант Сайтов. Это значит, он снова отсутствует на корабле! И еще одна деталь, которая наглядно демонстрирует низкую профессиональную подготовку Саблина как политработника. Дело в том, что максимальное количество матросов в культпоходе на берег при участии одного офицера не должно превышать 20—25 человек. Иначе офицер просто не в состоянии будет контролировать свой личный состав, да и передвигаться большой толпой в городе затруднительно. Именно поэтому при массовых культпоходах матросов разбивают на группы по 20—25 человек во главе с офицерами. В случае с культпоходом 8 ноября со «Сторожевого» Саблин проявил полный непрофессионализм, отправив с Сайтовым сразу 53 человека. Разумеется, тот не смог их проконтролировать, в результате чего и пришлось разбираться с комендатурой. Организация культпоходов — это азы работы политработника, причем не капитана 3-го ранга, а выпускника-лейтенанта. Для меня данный факт (при всей его кажущейся малозначительности) наглядная демонстрация даже не столько низкого профессионализма Саблина как замполита, сколько его безразличного отношения к своим служебным обязанностям.

Весьма странно и столь недолгое пребывание на «Сторожевом» и делегации ЦК комсомола — меньше часа!

Двум этим, казалось бы, несущественным нюансам я могу дать только следующее объяснение. Саблину крайне необходимо было отсутствие на борту корабля днем 8 ноября ВРИО старшего помощника командира. При этом, возможно, Саблин просто уговорил Потульного отправить старшего лейтенанта Сайтова проветриться в город.

Делегацию латвийских комсомольцев должен был принимать лично Саблин — это его епархия. Думается, встретил он посланцев местной молодежи не слишком приветливо и те предпочли не задерживаться на негостеприимном корабле. Понять Саблина в данном случае можно. У него на носу великие дела, а тут посторонние ушлые комсомольские работники, а вдруг что заподозрят и доложат наверх, что на «Сторожевом» не все ладно. Кроме этого, прием комсомольской делегации во все времена предполагал товарищеский обед, тем более что время посещения делегации как раз совпадало с ним по распорядку дня. Это тоже не устраивало Саблина, т.к. тосты и задушевные беседы могли затянуться на неопределенное время, а у него на счету была каждая минута. Именно поэтому нежеланные гости были столь быстро спроважены с корабля. Думаю, представители ЦК ЛКСМ были в полном недоумении от столь необычно холодного приема моряков. Но Саблину было уже глубоко наплевать на их неудовольствие.

Разумеется, что мои выводы, сделанные на основе вахтенного журнала «Сторожевого», — это сущие мелочи по сравнению с тем, что произошло дальше. Однако, во-первых, из таких мелочей и состоит вся наша жизнь, а, вс-вторых, именно по таким мелочам и складывается мнение о людях.

Что касается командира «Сторожевого», то капитан 2-го ранга Потульный почти весь день отдыхал в своей каюте. Отдохнуть от ратных дел его уговорил опять же Саблин. Одновременно замполит дал негласное разрешение офицерам и мичманам на употребление спиртного в кают-компаниях, так сказать, в честь продолжающего праздника. Но если в офицерской кают-компании этим разрешением мало кто воспользовался, то в мичманской повеселились от души.

Помимо этого негласное разрешение «немножко выпить» было передано Саблиным и увольняемым на берег старослужащим. В этом тоже у замполита был свой тонкий расчет. Пьяные и выпившие люди, как известно, не способны адекватно реагировать на происходящее, а потому их значительно легче увлечь на авантюрные предприятия. Так что пока у Саблина все шло в точном соответствии с ранее намеченным планом.

Двенадцать лет моей жизни связаны с Лиепаей. Там я учился в школе, потом работал слесарем на заводе и, наконец, служил офицером. Рижский гарнизон в ту пору входил в состав Лиепайской военно-морской базы. В Риге находилась бригада кораблей консервации, куда входил дивизион надводных кораблей и дивизион консервации подводных лодок 613 проекта. Помимо этого там же располагался центр подготовки иностранных военноморских специалистов центрального подчинения и санаторий «Майори». Служба в Риге, в отличие от Лиепаи, была спокойной и размеренной и по праву считалась на флоте синекурой. Немногие ходовые корабли рижской бригады в основном обеспечивали учебу иностранцев. Единственными вводными были приезды Главкома ВМФ Горшкова, который любил отдыхать в «Майори», ну и заодно иногда наведывался в штаб бригады и на корабли. При этом командиром рижской бригады кораблей традиционно назначали исключительно контр-адмиралов, несмотря на штатную категорию «капитан 1-го ранга». Делалось это по просьбе латвийских властей, которым хотелось иметь старшим морским начальником столицы «собственного» адмирала. Это поднимало статус рижской бригады и делало ее своеобразным государством в государстве. Поэтому лиепайчане в дела рижан особенно никогда не лезли.

В 1982 году мне довелось тоже участвовать в военно-морском параде в Риге. Было это, правда, не на 7 ноября, а на день ВМФ. Ситуация была весьма схожей с той, в которой находился в 1975 году БПК «Сторожевой», так как после парада наш МПК-2, где я служил заместителем командира по политической части, должен был также встать в ремонт, правда не в родном Лиепайском 29-м СРЗ, а в Усть-Двинском. Помимо нас в параде участвовала пара катеров, базовый тральщик и подводная лодка. Так как мы были самым мощным кораблем этой «армады», нас объявили флагманом парада. Причем стояли мы за кормой подводной лодки на той же самой швартовой бочке напротив Рижского морского порта, где стоял семью годами ранее и мятежный БПК.

Перед приходом в Ригу мы месяц не вылазили из морей, а потому пребывание там оставило воспоминание праздника. На берегу мы, правда, почти не были, а больше любовались видами города в командирский перископ из ходовой рубки.

Замечу, что встретили нас в Риге достаточно настороженно. Начальник местного политотдела долго выспрашивал меня о том, сколько грубых проступков числится за нашим кораблем, и, вздыхая, просил не портить им дисциплинарную статистику. Так как мы были единственными «чужаками» среди кораблей парада, местный начпо звонил в политотдел Лиепайской базы и узнавал информацию относительно командира и меня. И хотя начальники нас охарактеризовали положительно, определенная подозрительность в отношении «чужаков» у местных начальников все равно осталась. Думаю, это был синдром «Сторожевого».

За день до парада на борт к нам прибыл начальник штаба местной бригады капитан 1-го ранга Ушаков (участник событий, связанных со «Сторожевым») и долго беседовал со мной, выспрашивая о взглядах на различные стороны нашего бытия. Память о Саблине крепко сидела в головах рижских начальников. На борту корабля Ушаков оставался до конца праздничных мероприятий.

Во время самого праздника у нас поднял флаг командир рижской бригады контр-адмирал Мальков. Прибыла и делегация ЦК компартии Латвии во паве с секретарем ЦК Горбуновым (будущим непримиримым борцом за свободную Латвию). Это уже в постсоветское время русский Горбунов в одночасье станет латышом Горбуновсом и начнет говорить по-русски с протяжным латышским акцентом. Тогда же он болтал без всякого акцента, хохотал над бесчисленными анекдотами Малькова да стаканами пил в кают-компании купленный нами с командиром вскладчину коньяк, произнося патриотичные тосты за ВМФ и Советский Союз.

С первого дня нашего пребывания до самого ухода находился у нас на борту и специально прибывший из Лиепаи особист. Вел он, правда, себя достаточно корректно и особых неудобств нам не причинял. Единственной претензией была та, что командир отказал ему в присутствии на распитии коньяка с прибывшим к нам на борт латвийским руководством. На что Гена Абрамов ему резонно ответил:

— Я хозяин на корабле и сам решаю, кого и куда мне приглашать!

На том вопрос был исчерпан.

У меня до сих пор хранится фотография со дня ВМФ 1982 года. Она—одно из напоминаний о далекой лейтенантской юности. С офицерами корабля мы стоим у кормового флагштока, за спинами вдалеке видны ишы рижских кирх. Все еще молоды и веселы: минер лейтенант Игнатьев, замполит лейтенант Шигин, командир корабля капитан 3-го ранга Абрамов, штурман старший лейтенант Лешинскис, начальник РТС лейтенант Браташев, механик капитан-лейтенант Михайлов. В центре нашей группы стоит и начнггаба Рижской бригады капитан 1-го ранга Ушаков. Никто еще не знает своей судьбы.

Пройдут годы, и Гена Абрамов, уже будучи оперативным дежурным Балтийского флота и капитаном 1-го ранга, в выходной день поедет на велосипеде на дачу и будет насмерть сбит машиной каких-то пьяных отморозков. Илмар Лешинскис изменит присяге и в 1992 году станет первым командующим ВМС Латвии, а затем и представителем прибалтийских государств в военно-морских структурах НАТО. У Браташева и Игнатьева служба не сложится. Первый переведется в учебный отряд, второй будет списан за пьянство в дивизион кораблей консервации, а командир БЧ-S Михайлов станет офицером особого отдела. Но на той старой фотографии мы все еще единое целое — офицерский состав МПК-2.

* * *

Однако вернемся к событиям 8 ноября 1975 года. В то время как большая часть экипажа «Сторожевого» ни о чем не подозревала, в недрах большого противолодочного корабля вовсю кипели страсти — исподволь шла вербовка будущих революционеров.

Уже перед самым началом мятежа усердный, но бестолковый Шейн едва не испортил все дело. Накануне решающих событий он позвал Саблина в ленкаюту, где начал излагать свои взгляды на организацию мятежа:

— Надо привлечь еще кого-нибудь, вдвоем нам не справиться!

Саблин к инициативе помощника отнеся отрицательно, но это революционного пыла у Шейна не убавило.

— Я уверен, что сумею убедить экипаж! — продолжал настаивать он.

Саблин опять ответил отрицательно. Но Шейн упорствовал.

— Кого хочешь конкретно? — не выдержал наконец Саблин.

— Предлагаю Бурова, Аверина, Манько и Лапенко.

— Ладно, — согласился Саблин, — Бурова можно привлечь, а остальные у меня доверия не вызывают.

«Саблин сказал мне, — продолжал свою исповедь на суде Шейн, — что он намечает взять власть на корабле 8 ноября, вечером, и что командир будет изолирован для его же пользы. После ужина в ленкаюту зашел мой друг матрос Буров. Я решил его посвятить в планы Саблина. Я от Бурова ничего не скрывал и рассказал ему о намерениях Саблина. Я хотел узнать, как Буров отнесется к программе Саблина. Буров выслушал мой рассказ и заявил: “Люблю такие заварухи”. Я Бурову сказал, что сам не знаю, прав ли Саблин, не является ли он шпионом. Тогда Буров испугался и сказал, что он пока подождет принимать свое решение до выявления реакции других членов экипажа корабля. Если другие поддержат Саблина, то и он это сделает».

В тот же вечер Шейн прослушал автобиографию и будущее выступление Саблина перед офицерами и мичманами, записанное на магнитной пленке. У него снова возникли сомнения. Он собрался поделиться ими с комсоргом БЧ-3 членом КПСС Авериным. Но прежде решил заинтриговать его, спросил, как тот смотрит на то, чтобы «поработать на органы Комитета государственной безопасности». Аверина это заинтересовало, и он ответил, что согласился бы «поработать». Вместе с тем довольно терпимо и даже с пониманием отнесся к тому, что возможна попытка «одного из офицеров захватить и угнать корабль».

На это Аверин ответил, что не стал бы «закладывать» этого офицера. Тогда Шейн более подробно изложил план и программу Саблина, и Аверин согласился поддержать их. Матросу Саливон-чику Шейн сообщил лишь то, что 8 ноября на корабле произойдут крупные события, и посоветовал держаться около него, Шейна. Потом был разговор с Манько и Лапенко. Причем последний безапелляционно заявил, что такие, как Саблин, просто ненужные люди. Правда, тут же смутился и даже как будто испугался. Шейн успокоил его, сказав, что этот разговор останется между ними.

«8 ноября 1975 года ко мне в каюту, — продолжает Шейн, имея в виду ленинскую каюту, которая была в его заведовании, — пришли Буров и Манько. Манько сказал, что он не будет поддерживать программу Саблина. Я с ним поссорился, стал доказывать, что программа Саблина правильная...»

Затем Шейн зашел к Саблину и сообщил, что посвятил в его планы четырех матросов. Саблин психанул и начал пенять Шейну, что тот нарушил его приказ соблюдать секретность. Однако все обошлось и никто из «завербованной» четверки замполита не выдал. Остается признать, что в данном случае Шейн проявил себя гораздо лучшим психологом, чем Саблин.

Из всей шеинской четверки наиболее любопытен матрос Аверин, бывший членом КПСС и секретарем комсомольской организации БЧ-3. В своих показаниях Саблин впоследствии показал о нем так: «Аверин (имени и отчества не помню) часто бывал у меня в каюте, мы беседовали по вопросам комсомольской работы».

Из архивной справки: «Аверин Владимир Никитович, 1953 г.р., уроженец села Владимировка Астраханской области, с ноября 1973 г. минер БЧ-3 БПК “Сторожевой”, старший матрос. 6 ноября 1975 г. матрос Шейн А.Н. рассказал Аверину о предполагаемых намерениях Саблина В.М. по захвату БПК. Аверин при этом дал согласие оказать поддержку Саблину и Шейну».

Зная, что Саблин ничего просто так не делал, можно предположить, что Аверин являлся одним из его тайных боевиков, которых Саблин исподволь готовил в каждой боевой части и о которой на допросе столь опрометчиво проболтался Шейн. При этом удивительно, что, несмотря на частые пребывания в каюте замполита, тот так и не удосужился узнать хотя бы имя Аверина. Впрочем, как мы уже отмечали выше, Саблин вообще не знал по имени ни одного матроса на «Сторожевом»!

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Среди матросов срочной службы замполита поддерживали Шейн, Буров, Аверин».

* * *

Итак, мятеж еще не начался, а Шейн, уже вошедший во вкус начавшейся игры, начал принимать самостоятельные решения, не слишком-то считаясь с мнением Саблина. На ругань Саблина о излишне рискованной вербовке сообщников он уже на правах полноправного подельника пояснил, что «пускай будет ударная группа». Скрипя зубами, Саблин согласился, иного выбора у него уже просто не было. Шейн оказался упрямым и амбициозным, но лишиться своего главного помощника в данный момент Саблин просто не мог. Поэтому он дал Шейну одно из самых ответственных на том этапе поручений — подготовить «камеры» для предстоящего ареста командира корабля, а также офицеров и мичманов, которые не согласятся с его программой.

Об этом Шейн докладывал следствию так: «В связи с тем, что 1-й, а также 4—6-й посты были объединены между собой и с другими постами связью, Саблин приказал мне в первую очередь отсоединить трубки от телефонных аппаратов всех шести постов РТС, чтобы изолированные лица в названных помещениях не имели возможности связаться по телефону с кем-либо на корабле».

Помогал Шейну «завербованный» им матрос Буров. Он по приказу Саблина готовил посты № 1, 2 и 3-й для содержания в них арестованного командира корабля, а посты 4—6 для содержания несогласных с Саблиным офицеров и мичманов. Посты № 2 и № 3 располагались на 2-й платформе в носовой части корабля над гидроакустическим преобразователем станции «Титан-2», размещавшейся в носовой «бульбе». Для командира Буров принес в пост № 2 матросскую постель. Никаких вопросов при этом Саблину он не задавал, так как обо всем был заранее проинструктирован Шейным.

Вскоре по телефону Шейн доложил Саблину о выполнении задания. Тот велел прибыть к нему в каюту после ужина.

Думаю, что весь день 8 ноября Саблин был на взводе. Вот-вот должно было начаться главное дело его жизни. Отсюда и душевные переживания.

Не забыл замполит «Сторожевого» и загодя вооружиться. Какой же революционер без маузера! Причину своего вооружения Саблин впоследствии объяснил желанием «воспрепятствовать возможным недоразумениям»...

При этом, вооружившись сам, Саблин позаботился загодя разоружить дежурного по кораблю офицера. На допросе 5 марта 1976 года ему был задан следующий вопрос: «Обвиняемый Дудник показал, что в течение всего дня 8 ноября дежурные офицеры не были вооружены пистолетами, хотя дежурный офицер должен быть вооружен, почему?»

На это Саблин ответил так: «Планируя захват корабля, я предполагал, что у дежурного офицера должен быть ПМ (пистолет Макарова — В.Ш,) и обоймы. Об этом у меня имеется запись в плане подготовительных действий в тетради с красной обложкой. К моему удивлению, но по какой-то неизвестной мне причине у дежурного 8 ноября не было оружия, а только пустая кобура. Это я обнаружил, когда Прошутинский отказался выполнять обязанности дежурного, снял и сдал мне и Сайтову повязку дежурного и портупею с пустой кобурой».

Ну просто чудеса какие-то! Всегда пистолет был в кобуре, а тут вдруг оказался запертым в арсенале! Впрочем, на войне как на войне.

Начало мятежа Саблин запланировал на вечер. За ночь предполагалось решить основные вопросы: набрать как можно большее число сторонников и изолировать несогласных. Выходить из Риги Саблин предполагал утром, в точном соответствии с флотским планом, чтобы не вызвать никакого подозрения и успеть, пока его хватятся, уйти подальше от советских берегов.

...Наконец, стрелки часов приблизились к 19. 00. Это значило, что время «Ч» настало...

Глава вторая. ИГРА В ШАШКИ

Разумеется, что пока власть на корабле оставалась в руках командира, о начале мятежа не могло быть и речи. Только командир мог своей властью и авторитетом пресечь все поползновения Саблина в самом их зародыше. Поэтому' первым пунктом мятежа стало именно устранение от власти командира. Вариантов было всего два — уничтожить Потульного физически или посадить его под арест. Первый вариант не годился, так как убийство командира оттолкнуло бы от Саблина сразу всю команду. Ему просто сразу бы скрутили руки и сдали властям. Оставался второй вариант. Он тоже таил в себе опасность, так как командир есть командир, и даже при его изоляции на корабле он рано или поздно смог бы освободиться, и тогда с Саблиным было бы покончено. Но все решал временной фактор, а это значило, что если арест Потульного будет произведен удачно, то у Саблина будет в запасе определенный запас времени. Этого времени, по расчетам замполита, должно было хватить, чтобы увести корабль в море и там всерьез и надолго взять власть на корабле в свои руки.

И опять везение. Только что осталась позади суматоха с приемом делегаций и прочими «парадными» делами. Впереди у командира был переход в Лиепаю, постановка в док, а затем нескончаемые ремонтные хлопоты. Пользуясь небольшой спокойной передышкой и советом друга-замполита, 8 ноября Потульный отсыпался в своей каюте. Теперь Саблину надо было начинать действовать, протем нагло и дерзко.

На допросе 5 января 1976 года он так описал подготовку к аресту командира: «8 ноября 1975 года около 17 часов я позвонил в кубрик РТС и приказал дневальному разыскать и направить ко мне матроса Бурова. Приказал Бурову открыть посты № 1—3 и посты № 4—6, снять в них с телефонных аппаратов трубки, обеспечить постелью пост № 2, где собирался закрыть Потульного. Затем сам проверил, как Буров выполнил приказ, оставив во втором посту конверт — «Потульному А. В.».

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Вечером 8 ноября около 19 часов я зашел к командиру “Сторожевого” капитану 2-го ранга Потульному и предложил ему пойти вместе во 2-й пост. Я не стал говорить, для чего это необходимо. Когда Потульный спустился через люк в пост (где находились приборы и разная аппаратура), я его там закрыл. Еще до этого я был там и оставил на имя командира письмо, написанным мною на белом форматном листе бумаги. Вначале я просил его не огорчаться и не удивляться и писал, что это его временная изоляция. Далее я писал, что в случае боевых действий, он сразу вступит в командование кораблем (каких боевых действий, с кем?! —В.Ш.). В письме я подчеркивал, что наше выступление это не измена Родине, что мы не собираемся идти за границу, а хотим использовать корабль для того, чтобы нам была предоставлена возможность для выступления по телевидению. После того как я закрыл командира, я с ним переговаривался через люк. Я ему еще раз объяснил содержание письма. Он предупредил меня, что я зря все это затеваю. Затем я вызвал матроса Шейна и ему рассказал о своих намерениях. Шейна я попросил, чтобы он посмотрел за тем, чтобы командира никто не выпускал. Оставив Шейна возле 2-го поста, я дал ему пистолет без обоймы».

На допросе 14 ноября 1875 года капитан 3-го ранга В.М. Саблин так описал начало своей революции: «8 ноября в 17.00 я вызвал радиометриста матроса Бурова и дал указание открыть 2-й и 3-й посты, а ключи принести мне. Буров по моему приказу отключил трубки от телефонов в этих постах. После этого я взял приготовленный замок и пошел к командиру...».

Из показаний Саблина на следующем допросе: «Командир, заинтригованный, пошел за мной. Я пропустил командира вперед себя в пост и закрыл дверь. Никаких разговоров с командиром я в тот момент не вел. Пошел в его каюту, открыл его сейф ключом (видел его в ящике стола раньше), взял пистолет ПМ. Вызвал Шейна и дал ему ПМ, приказав сторожить командира». Об отсутствии обоймы в пистолете в этом случае Саблин почему-то не упоминает.

Капитан 2-го ранга Потульный на заседании суда показал следующее: «Утром 8 ноября 1975 года Саблин мне предложил погулять по городу, но я отказался. В 19 часов я находился в своей каюте, зашел Саблин и предложил мне пройти во 2-й пост РТС. Это на 2-й платформе, в носу корабля. Я подумал, что, возможно, там пьянствуют матросы, и решил пойти. Я шел впереди, Саблин за мной. Тоща Саблин сказал спуститься дальше, и я через 2-й люк спустился в помещение 2-го поста, а Саблин остался наверху. Затем Саблин закрыл люк на замок и сказал: “Посиди, подумай, там есть 3 книжки...”»

В версии вице-адмирала А.И. Корниенко арест командира выглядел следующим образом: «Потом мы узнали, что вечером 7 ноября на БПК происходили драматические события. Капитан 3-го ранга Саблин зашел в каюту командира корабля капитана 2-го ранга Потульного и доложил, что в помещении главного командного пункта (ГКП) творятся страшные беспорядки.

— Что именно? — уточнил командир.

— Я прошу вас пройти и посмотреть. Словами это не передать! — ответил Саблин.

И они вместе пошли на ГКП. Как только командир спустился по трапу в помещение, Саблин закрыл переборку на замок. Тут же рядом находился библиотекарь, он же по совместительству киномеханик старший матрос Шейн. Саблин приказал ему никого не допускать к командиру и вооружил его пистолетом. Осмотревшись в помещении, командир обнаружил матрац, одеяло. Здесь же лежала записка: “Извини, я не мог иначе. Придем к месту назначения, ты вправе будешь решать свою судьбу сам”. И подпись: “Саблин”».

К материалам следствия был приложен текст письма Саблина командиру корабля капитану 2-го ранга Потульному: «Уважаемый Анатолий Васильевич! Не удивляйтесь положению, в которое вы попали. Это заточение — вынужденная мера, чтобы оградить Вас от последствий нашего выступления, а также чтобы Вы не помешали выполнению намеченного мною плана. Мы не предатели Родины, наши цели чисто политические: выйти на корабле в море и через командование добиться от ЦК и Советского правительства выступления по телевидению с критикой внутриполитического положения в стране. Возможно, Вы и согласились бы поддержать нас, как любой честный человек, т.к. очевидно чувствуете, что не все хорошо в нашей стране. Но вера во всесильность и всеумность вышестоящих органов помешали бы Вам стать на нашу сторону. Поэтому Вам лучше находиться в посту. О корабле не беспокойтесь. В случае начала военных действий Вы немедленно вступите в командование кораблем. Если все будет нормально (по плану), то Ваше заточение продлится не более 5 дней. С уважением Саблин».

Арест командира корабля в изложении Саблина звучит вполне благородно и мило. В изложении же самого Потульного Саблин не только обманом затащил его и закрыл, но еще и словесно издевался. Честно говоря, Потульному не позавидуешь. Думаю, его прежде всего потрясло предательство Саблина, которому он доверял и как замполиту, и как своему бывшему однокашнику. Во-вторых, прочитав записку, Потульный понял, что Саблин замыслил нечто страшное, угрожающее судьбе всего экипажа. И он, командир корабля, преданный и запертый, бессилен это предотвратить...

Дело даже не в том, что действия Саблина по отношению к своему командиру — это низко и бесчестно, начиная с заранее купленных в хозмаге замков, отключения внутренней связи, унизительнооскорбительной «заботе» о командирском арестантском быте (книжки, постельное белье) и кончая вызывающе-издевательским выставлением охранника. Все это являлось не чем иным, как самым настоящим пиратством, со всеми вытекающими последствиями. Но помимо всего прочего, арест командира корабля его подчиненным являлся чрезвычайно серьезной предпосылкой взрывного неповиновения старшинам, мичманам и офицерам анархистски настроенных матросов-«годков», предпосылка вражды, раскола и драк на корабле, едва не переросших впоследствии в перестрелки и убийства.

Итак, пришедшему Шейну Саблин вручил пистолет «без патронов». Поначалу Шейн испугался, а потом спрятал оружие под голландку. Заметим, что Шейну был даден пистолет, изъятый из каюты командира корабля, т.е. личный пистолет Потульного. Одновременно Саблин объяснил, что вскоре он соберет офицеров и мичманов в мичманской кают-компании, где провозгласит революционную коммунистическую программу. Относительно того, что ПМ был действительно без обоймы, у автора имеются серьезные сомнения. Согласно показаниям самого Шейна, обоймы у него были отобраны непосредственно перед заступлением на охрану запертого командира корабля. Это значит, что до этого пистолет был заряжен.

По воспоминаниям Шейна, вручая ему пистолет, Саблин сказал следующее:

— Еще Чернышевский говорил, что порой революционеру приходится идти на то, от чего честный человек откажется!

Весьма странное напутствие для вооружаемого мятежника, звучащее как моральное оправдание его беззаконных действий на будущее. Что ж, Чернышевский был прав, утверждая, что мораль порядочного честного человека и революционера-террориста весьма различна. В чем суть напутствия Саблина? Да в том, что его великая цель оправдывает все средства для ее достижения, а потому он, Саблин, вместе с революционером-демократом Чернышевским, заранее отпускают все грехи Шейну. Отныне Шейн может делать все, что угодно, даже то, от чего всякий честный человек откажется! Получив такую индульгенцию от замполита корабля, Шейн, разумеется, сразу стал решителен и смел.

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 г., г. Рига: «Я его (Шейна. —В.Ш.) назначил охранять изолированного командира корабля. К тому же Шейн был посвящен в план моих действий и разделял мои мнения относительно выступления по телевидению».

Однако вначале охранять Потульного был послан Аверин, вооруженный же Шейн должен был заняться другим, не менее важным делом. Отметим, что при этом его ПМ был снаряжен обоймой.

Из протокола допроса Шейна от 10 ноября 1975 года: «Примерно в 19 часов 30 минут 8 ноября 1975 года по корабельной трансляции объявили о начале просмотра кинофильма для личного состава в столовой команды. Вслед за этим прозвучало приглашение офицерам и мичманам собраться в мичманской кают-компании». Для Шейна это был условный сигнал для активных действий.

«Я надел бушлат и, переложив пистолет в карман бушлата, — продолжал свои показания на суде Шейн, — вышел из ленкаюты и направился на бак. Проходя мимо люка 3-го поста, ведущего во 2-й пост, где был изолирован Потульный, я увидел, что указанный люк закрыт на навесной замок. Встретив на баке матроса Уткина, попросил его сходить за Авериным, чтобы он помог мне охранять командира корабля Потульного, так как я должен был во время собрания офицеров и мичманов находиться в киноаппаратной мичманской кают-компании и наблюдать за происходящим. Аверин пришел, и я его попросил во время моего отсутствия наблюдать за тем, чтобы никто не предпринял попыток освободить Потульного».

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Охранять командира он (Саблин. — В.Ш.) поставил матроса Аверина, вооружив последнего пистолетом. Тут нужно пояснить, что прежде Аверин был одним из любимчиков Потульного и, по свидетельству сослуживцев, одним из доносчиков — доверенное, так сказать, лицо, на которое командир “во всем мог положиться”. Очевидцы рассказывали, что запертый Потульный пытался звать личный состав на помощь, называя Саблина предателем. Но здесь заработал “авторитет”, честно заслуженный командиром в тазах своих подчиненных. Матросы, особенно молодые, которые по разным причинам не находились в это время на просмотре кинофильма, наблюдая происходящее, даже злорадствовали: “Посиди, посиди, дорогой, так тебе и надо, может быть, поумнеешь!” Никто из слышавших крики Потульного о помощи не попытался его высвободить». Как ни грустно констатировать, но так забитые матросы-первогодки мстили своему командиру за постоянные унижения и издевательства “годков”, которых на «Сторожевом» никто никогда не останавливал.

Если верить А. Миронову, то Аверин был также вооружен пистолетом. Значит, в распоряжении Саблина было уже три «ствола». Один он держал при себе, второй был у Шейна и третий у Аверина. При этом нигде нет упоминаний, что пистолет Аверина был разряжен.

Во время следствия Аверин заявил, что Саблин действительно хотел поручить ему охрану командира, но он якобы отказался. Саблин этот факт отрицал, считая привлечение Аверина к охране командира инициативой Шейна. Караулил ли Потульного Аверин или нет, мне так и осталось до конца невыясненным.

Впрочем, это уже сущие мелочи с тем, что именно с этого события началась Великая Ноябрьская Коммунистическая Революция...

* * *

Когда-то в детстве мы очень любили играть «в Чапаева». Игра эта была нехитрая, но требовавшая определенного глазомера и расчета силы удара. Заключалась она в том, что на шахматной доске игроки выстраивали друг против друга в определенном порядке шашки и начинали щелчками сшибать друг друга, белые шашки били черные, а черные — белые. Тот, кто первым сшибал с доски все шашки противника, считался победителем. Наверное, Валера Саблин в детстве тоже любил играть шашками «в Чапаева»...

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «После я пошел к себе в каюту (после того как запер командира — В.Ш.) и позвал дежурного по кораблю, чтобы он дал команду собрать офицеров и мичманов в кают-компании мичманов. В это время дежурил капитан-лейтенант Прошутинский. Через несколько минут, примерно в 19.30, из кают-компании доложили, что все в сборе. Собрались 27 офицеров и мичманов (15 офицеров и 12 мичманов)».

Из характеристики офицеров БПК «Сторожевой», присутствовавших на собрании в кают-компании мичманов, данных им Саб-л иным: «Командир БЧ-1 старший лейтенант Смирнов Дмитрий Анатольевич. Медлителен, замкнут, молчалив. На собрании в кают-компании выслушал все, потом ушел.

Командир БЧ-2 капитан-лейтенант Виноградов Виктор Владимирович. Грамотен, вспыльчив, самонадеян. Голосовал против. Ушел в пост.

Командир ракетно-зенитной батареи лейтенант Степанов Владимир Валерьевич. Нес вахту на ходовом посту и на собрании не был. Затем Степанов и мичман Колесниченко пытались разоружить меня и втолкнуть в каюту № 23.

Командир БЧ-3, исполняющий обязанности старшего помощника старший лейтенант Сайтов Булат Талипович. Вспыльчив, горяч, груб. Голосовал за меня. Мне казалось, что он меня поддерживает. Потом собрал в каюте офицеров. Причины вероломства Сайтова объяснить не могу, возможно, повлияло бегство Фирсова и возможные последствия.

Командир группы управления БЧ-3 старший лейтенант Боганец Степан Николаевич. Мягкий, вежливый, часто болеет. Тихо проголосовал и тихо ушел в пост № 4.

Командир стартовой батареи БЧ-3 лейтенант Дудник Василий Константинович. Общее развитие слабое. Технику и специальность знает недостаточно. Медлителен, замкнут, с личным составом работать не умеет. В кают-компании сидел тихо. Голосовал за меня, потом предал.

Командир турбинной группы БЧ-5 старший лейтенант Гиндин Борис Иосифович. Грамотный. Голосовал против. Ушел в пост № 4.

Командир электротехнической группы БЧ-5 старший лейтенант Фирсов Владимир Викторович. Зрелый офицер, пользовался авторитетом у личного состава. Собирался поступать в военноморскую академию. Голосовал против. Затем ушел по концам на бочку, а оттуда на подводную лодку.

Командир трюмнокательной группы БЧ-5 лейтенант Овчаров Валерий Николаевич. На собрании ничем себя не проявил, молчал. Ушел в пост № 4.

Начальник РТС капитан-лейтенант Прошутинский Анатолий Николаевич. Грамотный. Вначале был со мной. Когда я приказал ему собирать личный состав, заявил, что участвовать со мной не будет, и попросил закрыть его с другими офицерами. Сайтов взял у Прошутинского повязку “рцы” и портупею с пустой кобурой, ушел. Я закрыл Прошутинского в посту № 4.

Командир гидроакустической группы РТС лейтенант Кузьмин Сергей Яковлевич. Грамотный, но недисциплинированный. Авторитета нет. Молча ушел в пост № 4.

Начальник медслужбы старший лейтенант Садков Олег Степанович. Разболтан и недисциплинирован. Вел себя в кают-компании нервозно, голосовал против, ушел в пост № 4.

Помощник командира корабля по снабжению лейтенант Вавил-кин Владимир Иванович. Общее развитие слабое, малоактивен. Вначале был за меня. Я велел ему составить более экономную раскладку продуктов».

* * *

Идя в кают-компанию, замполит взял свой пистолет, причем не просто взял, а приготовил к стрельбе. Из показаний Саблина: «Идя в кают-компанию, я зарядил пистолет, взвел его и передернул затвор, в результате чего один патрон находился в патроннике, поставил на предохранитель и положил в левый внутренний карман тужурки».

Когда Саблин поставил на обеденный стол урну для голосования и вывалил кучу черных и белых шашек, никто толком ничего не понял. Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «На вооружении имел пистолет, но никому им не угрожал и его из кармана не вытаскивал».

Здесь наш «герой» не совсем откровенен. Начиная беседу с офицерами и мичманами в кают-компании мичманов, он предварительно предупредил их, что вооружен пистолетом и готов к отпору.

Из признаний Саблина: «Офицеров в кают-компании я предупредил, что у меня пистолет, но не для применения насилия, а для пресечения беспорядков на корабле». Что и говорить, хорошее начало для разговора по душам! К тому же по показаниям офицеров, бывших в кают-компании, во время беседы Саблин распахнул тужурку и продемонстрировал торчавший из внутреннего кармана ПМ, так что утверждение о самых мирных намерениях можно оставить на совести Саблина.

Как следовало вести после этого собранным в кают-компании офицерам и мичманам? Вспомним, что почти все офицеры — молодые мальчишки-лейтенанты и старшие лейтенанты, для которых капитан 3-го ранга, да к тому же еще заместитель командира по политической части и выпускник военно-политической академии — это серьезный авторитет уже в силу служебного статуса, ибо права замполита почти равны командирским.

С училищной скамьи этим лейтенантам вдалбливали, что заместитель командира по политической части — это полноправный комиссар и фактический представитель коммунистической партии на корабле. Сейчас замполит собрал их для того, чтобы заявить о своем желании выступить по центральному телевидению*. Да их, в конце концов, какое дело, если хочет, пусть выступает!

Но демонстрация пистолета перед началом выступления говорила, что дело затевается весьма серьезное. Пистолет просто так не показывают. Оружие есть оружие, и если его показывают, то исключительно с целью демонстрации готовности его применения. Итак, вектор еще не начавшейся беседы был уже определен — Саблин излагает свои идеи, с которыми лучше заранее согласиться, так как несогласие чревато серьезными неприятностями.

Кроме того, Саблина должен был страховать Шейн. Вот как об этом говорил на суде сам Саблин: «Сначала я намеревался закрыть всех офицеров и мичманов в кают-компании и попросить Шейна находиться в киноаппаратной и послушать, что они будут говорить обо мне, выявить согласных и несогласных с моей программой...»

О чем же желал разговаривать в кают-компании с офицерами и мичманами Саблин? Когда все расселись, Саблин, по словам Шейна, стал им рассказывать свою автобиографию. Основное внимание, по показаниям Шейна, Саблин уделял неравенству, которое сложилось в обществе и которое он, сын привилегированных родителей, мог наблюдать с раннего детства и безнравственно пользоваться этими привилегиями, все время мучаясь от того, что не мог от них отказаться. «Постепенно развивая мысль, он остановился на наших недостатках, — говорил Шейн. — По его утверждению, люди в нашей стране утратили всякие идеалы, пропала у них и вера в партию, так как среди коммунистов появилось много приспособленцев, ловкачей, бюрократов, которые ставят свои интересы, свое личное благополучие выше интересов народа...»

Затем Саблин перешел уже к вопросам политическим. Тезисы речи Саблина и его последующий разговор с офицерами восстановлены по показаниям В.М. Саблина на допросе 21 ноября 1975 года и показаниям офицеров БПК «Сторожевой».

Из речи Саблина перед офицерами: «Становится все сложнее работать с личным составом, который уже не поддается комсомольскому влиянию, который уже не верит в наши лозунги, призывы, и приходится применять только меры принуждения, т.е. создается сложная обстановка, не позволяющая заниматься личным составом.

На корабле плохо поставлена боевая подготовка, много очковтирательства, никто не говорит открыто, а в случае начала боевых действий за все это придется расплачиваться кровью. С безобразиями в стране борется журнал “Крокодил”, в своих выступлениях Аркадий Райкин и сатирический киножурнал “Фитиль”. Все смеются, но дальше дело не идет...

Я решил идти на корабле в Ленинград и выступить там по телевидению, рассказав советскому народу обо всех безобразиях в нашей стране, чтобы призвать всех отказаться от всего личного во имя общего. Если сегодня отказаться от выступления, то не сможем честно смотреть в глаза родным и близким, знакомым, друзьям, нашим детям!

На флоте в настоящее время сложилась революционная ситуация: низы не хотят служить по-старому, а верхи не могут ими управлять».

Из протокола допроса Саблина В.М. Юноября 1975 года: «Я говорил час с липшим. Суть моей беседы выразилась в следующем: я намерен выступить по телевидению с критическим анализом некоторых вопросов внутренней политики КПСС. О своем выступлении хочу сказать, что по ряду вопросов у нас невозможно выступить, у нас нет свободы слова и печати. Социализм более развитый строй по сравнению с капитализмом. Общественные отношения должны развиваться и совершенствоваться. Необходимо изжить бюрократизм, разрыв между высшим и низшим окладами, активизировать работу комсомола. Надо добиться, чтобы в КПСС принимали больше рабочих и крестьян. Нас не удовлетворяет порядок боевой подготовки, и занятия по специальности плохо организованы. Я сказал, что еще выступлю перед рядовым личным составом, после чего начнем подготовку к бою и походу, затем снимемся и выйдем в Балтийское море. С моря дадим телеграмму Главнокомандующему, чтобы он обратился в ЦК за разрешением одному члену экипажа выступить по телевидению ежедневно по 30 минут до 1 мая 1976 года. После положительного ответа идем на Кронштадтский рейд и должны потребовать, чтобы телеаппаратуру доставили на корабль для выступления. После нескольких передач нам следует перейти в Ленинград и там встать у пирса. По телевидению я намерен был выступать сам».

Когда Саблин держал речь, мичман Житенев подал реплику, что он выступает как академик Сахаров, Саблин проигнорировал это замечание. Но того же мнения, что и Житенев, придерживался и небезызвестный мичман Бородай, который начиная с 90-х годов пытается героизировать Саблина, а заодно и себя самого. На допросе же 10 ноября 197S года он показал: «Я начал анализировать его выступления, и у меня сложилось убеждение, что Саблин повторяет во многом слова Сахарова, Солженицына и дикторов зарубежных радиопередач ‘Толос Америки”». Сам же Саблин, комментируя на суде подобные заявления, однозначно ответил: «Нет, Сахарова и Солженицына я не имел в виду».

После этого, ошарашенные всем услышанным, офицеры и мичманы начали задавать Саблину вопросы.

Заметим, что на допросе 10 ноября 1975 года Саблин пытается исказить картину, происходившую в кают-компании мичманов, и «вспоминает» всего лишь о двух вопросах: «Мне задали вопрос: “Что будет с нашими семьями?” На это я ответил, что семьи не должны пострадать. “Поддерживает ли командир?” На это я ответил, что командир закрыт в посту. “Есть ли смысл выступать по телевидению и вряд ли нас поймут?” Я на это ответил, что надо выступать так, чтобы нас поняли. Кто конкретно вопрос задавал, сейчас не могу вспомнить».

В своих показаниях Саблин, мягко говоря, не совсем честен. Так, по показаниям мичмана Калиничева, это он спросил Саблина: «Как к этому относится командир и где сейчас он находится?»

Ответ замполита был совсем иной, чем в его показаниях на допросе. По словам находившихся в кают-компании офицеров и мичманов, на вопрос Калиничева Саблин ответил следующее:

— Командир полностью меня поддерживает и разделяет мои взгляды. В настоящее время он находится у себя в каюте и отдыхает, поручив мне заниматься данным вопросом.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Личный состав не знал, что командир арестован, а когда это стало известно, предпринял все возможное, чтобы его освободить. Но вскоре по корабельной трансляции последовала команда: “Офицерскому и мичманскому составу собраться в кают-компании”. Первое, что спросили офицеры у замполита: “Где командир?” — “Командир приболел. Лежит в своей каюте. Он меня поддерживает. Мне поручил выступить перед вами”, — соврал Саблин».

Известие о том, что не только замполит, но и командир ратует за выступление по телевидению, произвело на офицеров и мичманов должное впечатление. Все были в полном смятении. Не понимая толком происходящего, они, однако, чувствовали определенную незаконность действий. Несколько успокаивало лишь то, что, по словам Саблина, всю ответственность за происходящее он берет на себя, к тому же его (по словам Саблина) поддерживает и командир. Да и чего волноваться, когда у замполита одна просьба — выступить по телевидению о том, что не все у нас еще ладно и как сделать так, чтобы жить стало лучше. Что в том крамольного?

Следствие восстановило, какие вопросы, в каком порядке задавались в кают-компании мичманов и какие ответы на них были получены.

Итак, первым вопрос задал мичман Житков:

— А не является ли Ваше выступление изменой Родине?

Саблин:

— Нет, не является. Это чисто политическое выступление!

Не удовлетворенный таким ответом Житков начинает говорить, что именно политическое выступление — это и есть измена. Но его резко обрывает Саблин:

— Времени для дискуссии у меня нет! Можно только задавать вопросы!

После этого он зачитывает собравшимся в кают-компании текст 64 статьи Уголовного кодекса РСФСР: «Статья 64. Измена Родине, а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, — наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества».

После этого Саблин разъясняет, что его действия не попадают под эту статью.

Вопрос:

— Зачем Вы дали пистолет Шейну? Это же преступление...

— Он без патронов, — ответил Саблин.

Затем кем-то из собравшихся был задан следующий вопрос:

— Что ждет родственников тех, кто согласится участвовать с Вами?

Ответ Саблина:

— Я дам радиограмму Главнокомандующему ВМФ с требованием не трогать наших родственников!

Старший лейтенант Фирсов:

— Представляете ли Вы все последствия затеваемой вами авантюры?

Этот вопрос Саблин оставил без ответа.

Лейтенант Овчаров:

— Вы выступаете от себя или от какой-то организации?

Ответ Саблина:

— Я выступаю от себя лично, но думаю, в стране и на флоте меня многие поддержат.

Далее кто-то спросил:

— Что Вы намерены делать в случае невыполнения Ваших требований?

Ответ Саблина:

— При экономном использовании топлива и продовольствия их хватит на 5 суток. После этого будем останавливать все проходящие мимо суда и просить помощи.

Этот ответ вызывает недоумение у собравшихся, и кто-то уточняет:

— У всех или только у иностранных?

Ответ Саблина:

— У всех, кого встретим.

Затем лейтенант Садков попытался призвать Саблина к партийной совести:

— Как же Вы можете такое предлагать, Вы же член КПСС!

На это Саблин ответил так:

— Я считаю, что по убеждениям не могу быть членом КПСС, но вопрос о моем членстве должна решить партийная организация.

В это время в примыкающей к кают-компании кинобудке произошло какое-то шевеление.

Капитан-лейтенант Прошутинский:

— Там кто-то есть!

По версии Саблина, на это он ответил:

— Там свой человек!

По версии остальных участников событий, он ответил так:

— Там мой человек, и он вооружен.

Согласитесь, что разница в вариантах ответа принципиальная.

Любопытно, что по ходу следствия Шейн несколько по-разному интерпретировал приказ Саблина спрятаться в кинобудке рядом с кают-компанией. Так, в начале следствия он говорил об этом так: «Саблин попросил меня во время его выступления перед офицерами и мичманами находиться в киноаппаратной мичманской кают-компании с тем, чтобы наблюдать за присутствующими на собрании и пресечь при необходимости их попытки оказать ему какое-либо противодействие, а также во время проводимых Саблиным мероприятий на корабле охранять командира корабля и не допускать освобождения его из второго поста РТС».

Однако на суде, отвечая на вопрос председательствующего на суде, матрос Шейн уточнил свою роль, отводимую ему в тот момент Саблиным, совсем иначе. «Когда я зашел к Саблину, — показал подсудимый, — он достал из шкафа пистолет и передал его мне. При этом он пояснил, что когда он будет выступать в мичманской кают-компании перед офицерами и мичманами, то через окошечко киноаппаратной я должен наблюдать за присутствующими и в случае нападения на Саблина кого-либо из находящихся в кают-компании пригрозить пистолетом».

Насчет пасторального «пригрозить пистолетом» я что-то не уверен. Как говорил Антон Павлович Чехов, если в первом акте на сцене висит ружье, то в третьем оно обязательно должно стрелять. Да и узкое окошко кинобудки — это место абсолютно не пригодное для демонстрации пистолета. Шейн, что, должен был в узкое оконце высовывать руку с ПМом и вертеть ею в разные стороны? А вот для контроля за ситуацией и для ведения прицельного огня, как из дота, будка киномеханика соответствовала идеально. Поэтому будем честны — если бы Саблин приготовил Шейна исключительно для демонстрации пистолета, то тот должен был стоять рядом с ним или же подслушивать разговор за дверью, чтобы в нужный момент войти и показать всем свой грозный пистолет. Но Шейн расположился в месте, которое как можно лучше было приспособлено именно для ведения огня по находившимся в кают-компании.

Таким образом, факт своего нахождения в кинобудке во время беседы Саблина с офицерами и мичманами в кают-компании мичманов Шейн полностью подтверждает. Признает он и то, что имел в это время пистолет ПМ, переданный ему предварительно Саблиным, но при этом (в отличие от Саблина) не говорит, что в тот момент пистолет не имел патронов. Фактически он подтверждает и задание Саблина — внимательно следить за поведением офицеров и мичманов и в случае возникновения опасности для замполита защитить его.

Безусловно, Шейн был преисполнен важности порученного ему дела. Кто он был еще несколько часов назад? Да простым матросом! Кем он стал теперь — вторым человеком на корабле! Именно он содержит сейчас под арестом самого командира корабля, того, кто еще вчера его в упор не замечал, а сейчас бьется кулаками в люк и умоляет выпустить из заточения. Винтовка, по словам Мао-Цзэдуна, рождает власть, и сейчас эту реальную власть Шейн получил в виде пистолета ПМ и полного доверия со стороны замполита. У меня нет никаких сомнений, что начнись в кают-компании потасовка, Шейн без малейших колебаний применил бы по противникам Саблина символ своей власти. В том, что он бы это сделал с превеликим удовольствием, у меня никаких сомнений нет, тем более что карт-бланш от Саблина на эти действия был уже ему даден.

* * *

Когда Саблин велел определяться и голосовать, офицеры и мичманы опешили:

— Надо подумать!

— Времени нет! — ответил Саблин.

Обрушив на офицеров и мичманов поток информации, Саблин применил известный психологический прием — не давая времени на осмысление, требовать принятия решения. На этот шаг Саблин пошел, так как прекрасно понимал, что как только люди трезво оценят его речь и объявленные планы, то дружно выступят против него.

«Я попросил офицеров и мичманов взять по одной белой и по одной черной шашке, — рассказывал Саблин на допросе 14 ноября 1975 года. — Со смехом и шутками они разобрали эти шашки».

Шуткам и смеху, о которых говорит Саблин, я не слишком верю. Впрочем, часть мичманов была здорово навеселе, так как распитие спиртных напитков в обед и после него было санкционировано самим Саблиным. Пьяные мичмана действительно могли и шутить и смеяться, ибо для них праздник все еще продолжался! Их дело вообще десятое. Над ними столько начальников, которые должны принимать решение. Пьяным, как известно, море по колено, но протрезвление будет не радостным...

О том, что на «Сторожевом» многие мичманы и старослужащие старшины и матросы были, мягко говоря, не слишком трезвы вечером 8 ноября, написал в свое время изучавший события на «Сторожевом» генерал-майор юстиции Борискин: «Как уже упоминалось, свои экстремистские и террористические выходки Саблин объяснял усложнившейся ситуацией. В общем-то, с самого начала он ею не владел. Ее взяли в свои руки хулигански настроенные элементы, многие из которых пребывали в нетрезвом состоянии. Кроме полупьяного матроса Аверина, о котором уже шла речь, был навеселе, к примеру, мичман Хомяков. По его словам, 8 ноября вместе с ним распивали на корабле коньяк и вино мичманы Величко и Ковальченков, Сверев и Гоменчук. Нынешний ярый пропагандист “революционных идей Саблина” мичман Бородай на допросе 25 декабря 1975 года об употреблении спиртных напитков не говорил, но вот как передал свое состояние в тот день: “...мне и во время выступления Саблина, и тогда, когда задавали вопросы, не удавалось соблюсти спокойствие: было какое-то беззаботное и веселое настроение, ведь я только недавно возвратился на корабль из дому. Боцман Житенев да и некоторые другие из присутствующих одергивали меня и просили не улыбаться, не мешать им слушать выступление Саблина. Я же никак не мог воспринять все происходящее серьезно...”»

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Потом я предложил голосовать путем опускания шашек в урну. Шашки и урну для этой цели я принес сам. Кто за — белые, против — черные. После голосования, подсчитав количество опущенных шашек, оказалось, что за предложенный мною план проголосовало 17 офицеров и мичманов, а против 10. После голосования я проголосовавшим против меня предложил освободить кают-компанию и спуститься в 4-й пост. Из кают-компании ушли несогласные со мной офицеры: Овчаров, Гиндин, Смирнов, Виноградов, Садков, Прошутинский, Кузьмин, мичманы Житенев и Хохлов. Кто еще ушел, не могу вспомнить. Вместе со мной в кают-компании остались офицеры: Сайтов, Степанов, Вавилкин, Фирсов, Дудник, мичманы Хомяков, Величко, Бородай, Гоменчук. Остальных не помню. Кто-то из оставшихся говорил, что так нужно было действовать давно».

Но это Саблин говорит 10 ноября на первом допросе в Риге, так сказать, по свежим следам, когда еще не знает или не понимает, что следствие по его делу будет самым серьезным и дотошным. Когда же он наконец это понимает, то сразу меняет свои показания.

Из протокола допроса капитана 3-го ранга В.М. Саблина 28 ноября 1975 года, город Москва: «После окончания голосования я тут же вскрыл урну и пересчитал черные шашки. Их в урне оказалось 10 штук. Какое количество белых шашек находилось в урне, сказать затрудняюсь, но думаю, что их там было 17 штук. После этого я сказал: “Кто за меня — остаться для обсуждения дальнейших действий.

Кто против — тем следовать в пост № 4, где я вас закрою”. В пост направились Овчаров, Гиндин, Смирнов, Садков, Кузьмин, Боганец, Виноградов, мичманы Хохлов, Житенев и Гришин. Виноградов и Житенев хотели отправиться в свои каюты, но я не разрешил, приказав всем следовать в пост № 4, где Шейн закрыл всех на замок».

Из архивной справки: «Гиндин Борис Иосифович, 1950 г.р., уроженец Ленинграда, с марта 1973 г. командир турбомоторной группы БЧ-5 БПК “Сторожевой”, старший лейтенант. После отказа участвовать в угоне корабля был вместе с другими офицерами и мичманами изолирован в помещении поста № 6».

Из архивной справки: «Житенев Анатолий Васильевич, 1928 г.р., уроженец города Рассказово Тамбовской области, старший боцман БПК “Сторожевой”, мичман. Во время указанных событий, как не поддержавший план Саблина, был изолирован в 6-м посту вместе с другими офицерами и мичманами. Впоследствии участвовал в освобождении командира корабля Потульного».

По утверждению вице-адмирала Корниенко, «за предложение Саблина высказались три лейтенанта и несколько мичманов. Всех, кто был не согласен и выступил против, под угрозой оружия Саблин и Шейн закрыли в трюме».

И снова масса вопросов. Прежде всего, странно, что на допросе 10 ноября Саблин пытается показать, что все, кто не пожелал са-моарестовываться в посту № 4, его, таким образом, «поддержали». Зачем он это утверждал, я в точности не знаю, но, скорее всего, для того, чтобы создать у следователей иллюзию того, что его призывы достигли сердец офицеров и мичманов и те решили связать свою судьбу с его революционными идеями. На самом деле картина была несколько иная. Как мы видим, в протоколе допроса 28 ноября Саблин уже хитрит. Он уже ничего не помнит, сколько человек проголосовало за его план, так как не пересчитывал белые шашки. Вот так — 10 ноября помнил, как считал белые шашки, а спустя восемнадцать дней уже не помнит! Ну и память! С такой амнезией только и лезть в правители государства!

Ладно, допустим, что мы поверим заявлению Саблина от 28 ноября. Но если он на самом деле даже не удосужился пересчитать количество своих потенциальных единомышленников, то зачем вообще было затевать весь этот цирк с шашками!

А потому, читая показания Саблина о том, что его поддержало то 17 человек, то какое-то неопределенное число, которое он даже не удосужился подсчитать, мы должны понимать — ив первом, и во втором случае Саблин врал, набивая себе цену, пытался продемонстрировать следователям свое мнимое влияние на офицерско-мичманский состав и свой псевдоавторитет. На самом деле голосование на шашках закончилось для Саблина полным крахом, ибо он явно рассчитывал на большее.

Не может быть никакого сомнения в том, что Саблин конечно же все шашки пересчитал — и черные, и белые. Увы, результат для него был неутешительный — белых шашек в урну не кинул никто! Об этом, кстати, говорят в своих показаниях и все участники этого совещания. Каждый из них утверждает, что он кидал в урну черную шашку. Конечно, голосование было почти тайным, а потому во время следствия кое-кто мог просто обмануть следователя, чтобы выйти сухим из воды. Но все дело-то в том, что никто из голосовавших в итоге Саблина по-настоящему так и не поддержал! Это является косвенным доказательством того, что никто за нею не голосовал и изначально.

Расстроился ли Саблин, подсчитав свои шашки? Думаю, что особого расстройства у него не было, такой итог собрания в кают-компании был вполне прогнозируем. Неужели кто-то сомневается, что Саблин серьезно верил в то, что офицеры и мичманы корабля, услышав о его бредовых идеях и маниакальном желании во что бы то ни стало явить свой лик миллионам советских телезрителей, сразу же ринутся за ним? Неужели он верил в то, что все они разом позабудут о присяге, о воинском долге, о Родине, о собственном благополучии, о служебной перспективе, о своих семьях и гуртом кинутся помогать замполиту в осуществлении его вселенских замыслов? При чем здесь они?

На самом деле, представьте себя на месте собранных в кают-компании офицеров и мичманов. Вечером праздничного дня вас ни с того ни с сего собирает замполит, мелет какой-то бред о тотальной несправедливости в стране, ни с того ни с сего долго талдычит свою биографию и, в конце концов, заявляет о желании расправиться со всеми недостатками выступлением по телевизору в Ленинграде. После чего призывает всех помочь ему в осуществлении этой весьма странной идеи. Да с какой стати вы должны ему в этом помогать? Это что, входит в круг ваших служебных обязанностей? Если Саблину хочется стать телезвездой, пусть таковой становится, но сам и не на их горбу!

Ведь у каждого из собранных в кают-компании имеются свои мечты и свои жизненные планы, с чего они должны кидаться в омут головой за замполитом, которого-то, кстати, и не слишком уважают! Да и заявление перед беседой о наличии оружия не могло прибавить доверия к оратору, а обнаружение стрелка в кинобудке тем более.

Весь этот фарс с голосованием был в конечном итоге придуман исключительно для того, чтобы выявить степень несогласия офицерско-мичманского состава корабля и иметь основание для его группового ареста и изоляции. На самом деле с самого начала заместитель командира БПК «Сторожевой», как мы уже знаем, рассчитывал на помощь совсем другой категории экипажа корабля.

* * *

Когда сейчас мои знакомые, имеющие то или иное отношение к событиям 9 ноября в Риге, говорят о трусости и нерешительности офицеров «Сторожевого», я стараюсь доказать им — слава Богу, что все пошло именно так, как пошло. И в целом, несмотря на весь драматизм ситуации, все закончилось без большой крови, если не считать нескольких разбитых носов. Л ведь прояви кто-то в споре с отцом новой революции излишнюю строптивость, все могло бы закончиться куда как трагичней.

Что касается офицеров и мичманов, то Саблин прекрасно понимал, что большая их часть за ним никогда не пойдет (как и командир корабля), а потому заранее предусмотрел их арест и изоляцию. Однако необходимость иметь в наличии хотя бы нескольких профессионалов своего дела вынудила его провести клоунаду с шашками, которая, по большому счету, ровным счетом ничего не дала. Большая часть собравшихся, как мы уже знаем, сразу категорически отвергла всякое сотрудничество с Саблиным, другая (меньшая) часть, состоявшая по большей части из нетрезвых мичманов, толком не поняв, о чем идет речь, предпочла спрятаться в своих каютах и отсидеться там до лучших времен.

После этого Саблин велел проголосовавшим против него отправиться под замок в гидроакустический пост. Дежурный по кораблю капитан-лейтенант Прошутинский заявил, что участвовать в авантюре Саблина не желает и готов быть изолированным. Исполняющий должность старшего помощника командира корабля старший лейтенант Сайтов принял у него повязку «рцы» и передал ее лейтенанту Дуднику.

Выдержка из протокола допроса Саблина: «10 офицеров и мичманов, в числе которых были офицеры Овчаров, Гиндин, Смирнов, Виноградов, Садков, Кузьмин, Боганец, мичманы Хохлов, Житенев и Гришин, вышли из кают-компании и под моим наблюдением спустились в пост № 4, расположенный в трех метрах от двери кают-компании мичманов. В этот момент я увидел недалеко матроса Шейна, наблюдавшего за происходящим. Я закрыл дверь поста ключом, а люк этого же поста навесным замком и вернулся в кают-компанию».

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Изолированных офицеров и мичманов Саблин поставил охранять Бурова, который также был старослужащим. Буров, Шейн и Аверин были вооружены огнестрельным оружием, которое им выдал Саблин, так как у него были ключи от табельного оружия». Перелистав все сорок томов уголовного дела по мятежу на БПК «Сторожевой», я так и не нашел однозначного ответа, вооружал ли Саблин пистолетом только Шейна или все же вооружил еще двоих своих подельников. Возможно, что Буров вооружился сам, отобрав один из пистолетов у арестованных офицеров. Что касается Аверина, то он мог просто блефовать, говоря, что тоже вооружен. По крайней мере, такая картина событий мне видится наиболее реальной.

Заметим, что перед голосованием Саблин предупредил всех, что все несогласные с ним смогут разойтись по своим каютам, ну а после, удостоверившись в отсутствии активного сопротивления, подверг всех несогласных, как и командира, аресту.

Из показаний Саблина во время еще одного допроса: «Я спустился с Прошутинским и закрыл его в посту № 4 на ключ и навесил замок. В это момент Шейн сообщил мне, что командир каким-то образом открыл люк в посту № 2, выбрался в пост № 3 и теперь стучит в люк, просит выпустить его, чтобы поговорить. Я отправился к посту № 3. Не открывая люка, я коротко объявил ему цель захвата корабля, что взял командование на себя. Потульный сказал, что я все это зря затеял, и попросил папирос. Шейн принес их, и я просунул папиросы в щель люка».

В изложении Саблина представляется, что между запертым командиром и ним происходил почти светский разговор. На самом деле все было совершенно иначе. Потульный кричал, крыл изменника-замполита последними словами. Он не просил, а требовал открыть люк. Он не намеревался о чем-то говорить с Саблиным, а открыто заявил ему, что как только выберется на свободу, то немедленно его арестует. По показаниям Шейна, и Саблин не слишком любезно разговаривал с командиром, пригрозив ему в случае буйного поведения некими «санкциями».

Уходя, Саблин велел Шейну:

— Поставь на люк третьего поста металлическую подпорку, чтобы командир уже наверняка не вылез!

О роли Шейна в этом эпизоде Саблин достаточно подробно рассказал на допросе 10 января 1976 года: «Заперев Потульного около 19 часов, я вызвал Шейна, вручил ему ПМ и поставил новую задачу. Во время моего выступления перед офицерами и мичманами он должен был находиться у люка поста, где изолирован командир, и не допустить, чтобы кто-либо выпустил Потульного. После того как я закончу беседу с офицерами и мичманами, изолирую несогласившихся, а сам уйду выступать перед личным составом, Шейн должен был через окошко в кинобудке скрыто наблюдать за поведением оставшихся в кают-компании офицеров и мичманов, информировать меня об их поведении и намерениях. Кроме того, во время изоляции несогласившихся Шейн должен был находиться в коридоре кают-компании мичманов и оказывать мне помощь в случае каких-то нежелательных действий по отношению ко мне со стороны офицеров и мичманов. Эти мои указания Шейн выполнил, но не совсем так, как я хотел.

Уже во время выступления я и присутствовавшие в кают-компании заметили, что в кинобудке кто-то находится. Я подумал, что это Шейн, хотя в это время он должен был быть у люка поста, где был закрыт командир. Во время изоляции несогласившихся со мной офицеров и мичманов Шейн появился в кают-компании и затем помог мне изолировать этих офицеров и мичманов в 6-м посту. Других задач перед Шейным я не ставил. Как-то получилось, что он в основном обеспечивал пресечение возможных попыток освободить командира “Сторожевого” Потульного из постов № 2 и № 3. Шейн сообщил мне о просьбе Потульного поговорить со мной, затем присутствовал при разговоре с Потульным, который я вел через люк поста № 3. Потом с Авериным закрепил люк поста № 3 раздвижным металлическим упором».

Заметим, что из числа тех, кто остался в кают-компании и не пожелал садиться под замок в радиотехнической агрегатной, в конечном итоге помогать Саблину никто так и не стал. О чем это говорит? О многом!

Из показаний Саблина на допросе 10 ноября 1975 года: «Когда я провел беседу с офицерами и мичманами, мне показалось, что те 17 офицеров и мичманов, которые своим голосованием поддержали меня, искренне хотят помочь мне. Впоследствии выяснилось, что они начали сдавать свои позиции. Так, Степанов и Сайтов открыто сказали мне, что больше не будут поддерживать меня. Из мичманов так же мне заявили Савченко и Житков, удалились в свои каюты и закрылись».

Да, кто-то, пойдя по пути наименьшего сопротивления, почел за лучшее отсидеться под замком в агрегатной. Некоторые решили спрятаться в своих каютах. Это был их выбор. Другие же сидеть под замком не пожелали. Причины на этого у каждого были свои. С какого это бодуна я должен лезть под замок в агрегатную? Я что, в чем-то провинился? Именно поэтому идти под конвоем Саблина и Шейна в пост № 4 отказались вовсе не те, кто, по рассказам Саблина, вроде бы изначально поддержал его, а те, кто не пожелал быть пешками в непонятной для них игре замполита.

Забегая вперед, скажем, что именно из числа не пожелавших самоарестовываться офицеров и мичманов был старший лейтенант Фирсов, который, рискуя жизнью, выполнил свой офицерский долг, те, кто предпринял первую попытку арестовать мятежника Саблина, а также те, кто в конечном итоге освободили командира и остановили корабль. Помимо этого некоторая часть молодых офицеров и мичманов в тот момент просто до конца не поняла смысла происходящего и в силу авторитета должности замполита некоторое время изображала какую-то деятельность, но потом, поняв, что игры закончились и начинаются вполне серьезные вещи, также отказалась от участия в саблинской авантюре.

Глава третья. РЕВОЛЮЦИЯ НА ЮТЕ

Разобравшись с офицерами и мичманами, Саблин, согласно своему плану, приступает к следующему пункту своего плана — к идеологической обработке старшин и матросов срочной службы. Не теряя времени, он сразу же отправился в кубрик № 1 к связистам, лояльности которых Саблин, как мы знаем, придавал особое значение. Там он выступил с еще одной недолгой речью, повторив вкратце уже сказанное им в кают-компании мичманов, также заверив слушателей, что командир разделяет его мысли. После этого Саблин потребовал от связистов качественного исполнения своих служебных обязанностей. Особых возражений не последовало, так как связисты так толком и не поняли, что хочет от них странный замполит.

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «После выступления в кают-компании по моему приказу в кубрике № 1 собраны радисты. Планируя захват корабля, я понимал, что основным звеном, которое обеспечит выполнение поставленных мною целей — обращение к Главнокомандующему, к советскому народу и т.д. — является радиосвязь. Без поддержки радистов захват корабля и все дальнейшие действия не имели смысла. Поэтому беседе с радистами я придавал особое значение. Около 22 часов 8 ноября 1976 года в кубрике № 1 было собрано 10—15 радистов. Отсутствовали только те радисты, которые несли вахту. Кто конкретно находился в кубрике № 1 во время моего выступления, я не запомнил.

Перед радистами я выступил с речью, аналогичной той, которую держал перед офицерами и мичманами в кают-компании мичманов, сократив ее только за счет более короткого изложения своей биографии. При этом выступлении своими тезисами, тетрадями с цитатами и листами с текстами радиограмм я не пользовался — говорил по памяти. Тем не менее все основные положения подготовленной ранее речи нашли свое отражение. Были заданы два вопроса: не будут ли расценены наши действия как нарушение воинской присяги и не будет ли нарушением радиообмена отправление радиограммы в адрес Главкома открытым текстом. На первый вопрос я ответил, что мы не изменники Родины, потому и не нарушаем воинской присяги, а на второй вопрос — мы не нарушаем установленный на флоте порядок радиообмена, так как радиограммы будут идти в зашифрованном виде. Выступление в кубрике № 1 перед радистами и ответы на вопросы на указанные вопросы заняли примерно 45 минут. .. .Я не цитировал классиков марксизма-ленинизма и не заготовил тексты радиограммы Главкому и радиограммы обращения “Всем! Всем! Всем!..” Все радисты проголосовали единогласно за мой план захвата корабля и дальнейшую программу действий».

Разумеется, что во время следствия выяснилось, что ни о каком единогласном одобрении, а тем более голосовании речи не было. На самом деле Саблин ограничился рассказом своей биографии, затем поведал о несправедливости в стране, о том, что он знает, как сделать все лучше, закончил же свою речь заявлением, что никому ничего не будет и бояться абсолютно нечего.

* * *

В это время во 2-м тамбуре, куда выходит люк поста РТС № 2, где был заперт капитан 2-го ранга Потульный, едва не начался настоящий бой. Матросы предприняли первую отчаянную попытку освободить своего командира.

Рассказывает вице-адмирал А.И. Корниенко: «Находясь изолированным в рубке, капитан 2-го ранга Потульный пытался освободиться, стучал в переборку, пытаясь уговорить Шейна выпустить его: “Скажи, Шейн, ты почему пошел на это? Ведь это преступление, Шейн...” Старшина 2-й статьи Поспелов и матрос Нобиев попытались освободить командира. Но вмешались трое пьяных мичманов, завязалась драка. Потульный остался взаперти».

На первом допросе 10 ноября 1975 года, проходившем в Риге, В.М. Саблин как мог пытался исказить суть произошедшего у поста № 2 события: «Когда вечером 8 ноября я закрыл командира в посту № 2, вызвал Шейна и предложил ему посмотреть за люком поста № 2, чтобы никто оттуда не выпустил командира, пока я проведу беседу с личным составом. Я знаю, что он находился на посту в то время, когда я проводил беседы...

Около 24 часов мне сообщили, что Копылов пытается пройти на бак мимо поста № 2. Шейн решил, что он хочет освободить командира. На замечание Шейна, что тут ходить нельзя, Копылов из-за самолюбия ответил что-то грубовато. Поэтому они подрались между собой. Потом я вызвал к себе Копылова и спросил, зачем же он дрался с Шейным. Копылов согласился, что ему ничего не объяснили».

Старшина команды радиометристов B.C. Копылов во время следствия дал совсем иную интерпретацию событий в тамбуре № 2: «Саблин и Шейн захватили корабль. Я хотел освободить командира Потульного (а вовсе не пытался пройти мимо, как утверждал Саблин. — В.Ш,). Но мне помешал Шейн. Он наставил на меня пистолет. После чего ворвавшиеся в тамбур мичмана Калиничев, Величко, Гоменчук и Бородай (все четверо пьяные. — В.Ш.) схватили меня, а Шейн рукояткой пистолета разбил до крови голову».

Из архивной справки: «Копылов Виктор Сергеевич, 1954 г.р., уроженец деревни Комары Костромской области, с декабря 1973 г. старшина команды радиометристов БИП БПК “Сторожевой”, старшина 1-й статьи. При попытке освободить из-под ареста командира корабля был схвачен и избит мичманами Величко, Гоменчуком, Бородаем и матросом Шейным (ударил его рукояткой пистолета и рассек кожу в затылочной области). Впоследствии вместе с Набие-вым, Лыковым, Борисовым и другими освободил изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного».

Из архивной справки: «Набиев Курбан Абдулгамедович, 1954 г.р., уроженец Азербайджанской ССР, с октября 1973 г. в РТС БПК “Сторожевой”, старший матрос. Услышав из 2-го люка голос капитана (так в справке. — В.Ш.) корабля Потульного, вместе со старшиной 1-й статьи Копыловым предпринял попытку освободить его: выбил из рук матроса Шейна пистолет. Завязалась драка. Однако подоспевшие мичманы Бородай, Калиничев, Величко и Гоменчук обезвредили Набиева и Копылова. Впоследствии попытался освободить изолированных офицеров и мичманов, но попытка вновь не увенчалась успехом».

Из более подробных показаний старшины 2-й статьи команды радиометристов Копылова на судебном процессе мы можем узнать о том, насколько в реальности была взрывоопасной ситуация около запертого командира: «8 ноября 1975 года после ужина личный состав смотрел сначала один фильм, а затем сразу же стали показывать второй фильм... После окончания второго фильма, примерно в 22 часа, мы с Набиевым пошли перекурить на бак. Чтобы туда попасть, надо было подняться по трапу через 2-й тамбур. Как только я стал подниматься по трапу, матрос Шейн, находившийся во 2-м тамбуре, сказал, что во 2-й тамбур идти нельзя. Рука у него была в кармане. Но я продолжал идти. Шейн отступил, и я вошел во 2-й тамбур. Набиев находился сзади меня. Здесь я услышал стук в нижнюю часть люка и голос командира корабля Потульного. Он сказал: “Саблин и Шейн — изменники Родины”. Я хотел открыть люк, но Шейн вынул пистолет и, направив на меня, сказал: “Буду стрелять”. Я понял, что этот человек способен на все, и отступил на один шаг, а Набиев в это время ударил по руке Шейна поручнем от трапа и выбил пистолет. В тамбур вошли мичманы Калиничев, Величко, Гоменчук и Бородай. Они схватили меня. Шейн поднял пистолет. Набиев куда-то исчез. В это время Шейн ударил меня рукояткой пистолета по голове. Я схватился за голову, пошла кровь. Началась драка с мичманами. Потом я от них вырвался и пошел в кубрик умываться. В это время был объявлен “большой сбор”. Я пошел на ют. Там уже был собран личный состав. Перед матросами выступал Саблин. Увидев меня, он прервал речь и сказал: “Вот Копылов, тоже ничего не понял... и получил за это”. Саблин предложил мне остаться. Я не остался и пошел во 2-й тамбур. Там стояли Сайтов и Шейн. Люк во 2-й тамбур был закрыт на замок. Шейн попросил у меня извинения за нанесенные удары. Потом подошли Гоменчук и Кутейников. Они спросили меня, доволен ли я жизнью. Я ответил, что всем доволен. Они ушли. Зашел Фирсов и ушел на бак. Я пошел в кубрик...»

Буквально через минуту во 2-м тамбуре оказался старшина 2-й статьи Поспелов, который поддержал Набиева. Но силы были неравные, и Поспелов был также избит. Согласно показаниям Шейна, он бил рукояткой пистолета по голове не только старшину 2-й статьи Копылова, но и старшину 2-й статьи Поспелова.

Что ж, можно без всяких натяжек констатировать, что первыми, кто пытался освободить командира, были матросы. И пусть эта попытка оказалась неудачной, но она показала, что на «Сторожевом» осталось немало честных и порядочных людей среди всех категорий личного состава. Забегая вперед, скажем, что именно матросы спустя несколько часов и спасут «Сторожевой».

Пока в тамбуре № 2 происходила драка, Саблин вернулся в свою каюту, где получил информацию от прибежавшего Шейна о попытке Копылова и Набиева освободить командира. Похвалив Шейна за бдительность, Саблин, однако, попенял ему на слишком вольное обращение с оружием. Затем надел плащ и дал команду дежурному по кораблю лейтенанту Дуднику построить личный состав срочной службы по команде «большой сбор» на юте. Увидев на палубе Копылова с разбитой головой, он, как мы знаем, пригрозил ему арестом за своеволие.

Из показаний Саблина: «Потом мне сказали, что Шейн у люка поста № 3 разбил голову Копылову. Встретив Шейна, я отругал его и забрал пистолет. В дальнейшем Шейн несколько раз поднимался на ходовой мостик, информировал меня об обстановке на корабле и настроении личного состава, принес отобранный у Степанова пистолет, присутствовал на двух совещаниях представителей боевых частей».

Что касается Шейна, то он всеми силами старался оправдать возложенное на него доверие, но отсутствие ума и бестолковость, помноженная на излишнее усердие, создали Саблину с Шейным и немало проблем. Во-первых, с разглашением тайны мятежа своим дружкам, а теперь еще и драка перед постом с запертым командиром. И тот и другой инцидент мог закончиться для Саблина и для всего мятежа весьма плачевно. В первом случае дружки Шейна могли проболтаться и Саблина бы взяли за шиворот еще до начала мятежа. Во втором случае спровоцированный и избитый Шейным матрос мог просто позвать своих дружков, в результате чего они бы не только отлупили Шейна, но заодно и освободили командира корабля. Именно поэтому, после второго инцидента, скрепя сердце, Саблин был вынужден отобрать у Шейна пистолет ПМ и несколько умерить его пыл.

По приказу Саблина лейтенант Дудник построил матросов и старшин срочной службы на верхней палубе и провел вечернюю поверку, хотя было уже 23 часа и по распорядку дня поверка должна была уже давно пройти. Однако Саблин хотел убедиться в том, что все старшины и матросы находятся на корабле и никто никуда не сбежал. Затем он приказал перестроить команду в общий строй на правом борту, а самому Дуднику идти в низы.

Как только тот удалился, Саблин начал разговор со старшинами и матросами следующими словами:

— У меня имеется заряженный пистолет, и я неплохо стреляю. Предупреждаю для того, чтобы вы не наделали глупостей!

Что и говорить, начало разговора с командой было весьма обнадеживающим.

На допросе 11 февраля 1975 года он вынужден был в этом признаться: «Выступая на юте, я в “шутливом тоне” предупредил, что неплохо стреляю». Ничего себе шуточки!

Неподалеку в матросских рядах суетился, подслушивая и выведывая настроение команды, верный Шейн.

Затем Саблин начал говорить свою речь, которая длилось более часа, которую начал опять же с рассказа о своей непростой биографии. В течение всего выступления на палубе стояла мертвая тишина. Затем посыпались те же вопросы, как и в кают-компании мичманов:

— Где командир и знает ли он о происходящем? Идем ли мы за границу? Не является ли затеваемое изменой?

Как и в кают-компании, Саблин отвечал:

— Командир обо всем знает и всецело нас поддерживает. За границу мы не идем. Никакой измены нет и быть не может, а всю ответственность я беру на себя.

«Саблин сказал, — говорил старшина 2-й статьи Аверин на суде, — что народ — это безликая масса, но есть “прогрессивные люди, которые поддержат нас...”»

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Около 23 часов 8 ноября 1976 года на юте “Сторожевого” были собраны по команде “большой сбор” все старшины и матросы срочной службы, свободные от вахты. В их число входили и радисты. Офицеры и мичманы по моему приказанию на этом сборе не присутствовали. Перед личным составом на юте я выступил с речью, аналогичною той, которую произнес перед офицерами и мичманами в кают-компании мичманов. При этом я подробно изложил свою биографию, текст запланированного выступления, читал тексты радиограмму Главкому и радиограмму-обращение “Всем” и коротко ответил на вопросы. Время выступления было около полутора часов».

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Я тогда приказал построить рядовой состав на юте. Когда доложили о построении, отправился на ют, а офицеры и мичманы остались курить в кают-компании. Перед личным составом я выступал 30 минут и провел с ними беседу такого же содержания, что и с офицерами и мичманами. Рядовому составу я говорил, как и куда пойдем. Матросам и старшинам, говоря о своем намерении выступать по телевидению, я подчеркивал, что об измене Родины вопрос не может стоять. Даже в мыслях нет идти с кораблем за границу. Говорил, что мы будем продолжать боевую подготовку, а в случае начала боевых действий будем в первых рядах борьбы с противником. Кто-то из строя спросил, что будет с увольнением в запас. Я ответил на это, что с ними ничего не будет...»

После этого Саблин в лучших традициях уголовного мира решил повязать матросов круговой порукой и одновременно переложить часть ответственности за происходящее на них. Он велел голосовать поднятием руки, кто за его решение выступить по телевидению. На следствии Саблин будет утверждать, что за его предложение проголосовали все собранные старшины и матросы. На самом деле как обстояло дело — неизвестно. В темноте подсчитать проголосовавших «за» и «против» возможности у замполита не имелось, да это Саблину было и не нужно. Цель голосования была совсем иная. Дело в том, что стоявшие в общем строю старшины и матросы четко видели, кто из их товарищей поднял руку. А потому поднявшие руку понимали, что с этого момента они тоже участники заговора, тем более что в случае разбирательства факт их голосования будет неминуемо подтвержден их же товарищами. Что и говорить, приемчик не бог весть какой хитрый, зато верный.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «После этого во время ужина (Корниенко ошибся во времени, команду собрали около 23 часов. — В.Ш.) был собран личный состав. Саблин заявил матросам и старшинам: “Мы пойдем сегодня в Кронштадт для того, чтобы выступить по Центральному телевидению и довести до советского народа, как мы живем”. Надо сказать, что Саблин перед каждым отпускником ставил конкретные задачи: изучить, как живут его земляки, родители. Моряки, приезжавшие из отпусков, докладывали замполиту, что в магазинах ничего нет, а дают продукты только по знакомству, и в первую очередь начальникам и руководителям, что в институты, университеты можно поступить только по блату или за большие деньги.

— Вот я учился в училище вместе с сыном адмирала Гришанова, часто бывал дома у его родителей, — рассуждал перед строем Саблин, — у них есть все. Как сыр в масле катаются. Сын Гришанова уже большой начальник, а я — замполит, хоть учились мы одинаково. Но он сын адмирала.

Затем он переходил персонально к каждому стоящему в строю матросу и рассказывал о жизни в его селе или городе и спрашивал: “Правильно я говорю?” или “Согласен ты со мной?” В ответ слышалось “да” или “согласен”».

Что ж, надо признать, что психологию личности, как и психологию воинского коллектива в академии, Саблин учил не зря, доказав это на практике.

Впрочем, никакой единодушной поддержки Саблина среди матросов не было и в помине. Молодые матросы, ничего толком не понимая, смотрели, как поведут себя более старшие по призыву и прежде всего «годки». А сами «годки», только что вернувшиеся из увольнения, были не слишком трезвы, а потому вообще с трудом оценивали реальность.

Из показаний «годка» Аверина на суде: «7 ноября 1975 года я был в увольнении и возвратился на корабль в нетрезвом состоянии, поэтому не смог сразу ничего понять... Уже на юте, когда выступал Саблин, я понял, что надо бороться с пьяницами и карьеристами... Я не пошел... освобождать командира, потому что боялся... Сейчас, если бы предложили принять участие в подобных событиях, я бы тому перегрыз горло...»

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Затем прозвучал сигнал “Большой сбор”, и весь личный состав построился на артиллерийской палубе в корме корабля. Саблин выступил перед всей командой корабля, огласив свои обличения. Он говорил о коррупции в верхах, о том, что власти транжирят национальные богатства России, разоряют страну и народ, о необходимости смены руководства. Далее он выдвинул свой план действий: корабль отправляется в Кронштадт, становится на рейде, и уже там предъявляется Советскому правительству нота протеста. Однако он добавил, что никого насильно идти за собой не заставляет. Те, у кого окончился срок службы, и те, кто. по его словам, “наложил в штаны”, могут отправляться домой. Последнее заявление было услышано и вызвало эйфорию у личного состава: “Мы свободны и можем раньше уйти со службы?”»

Воспоминания А. Миронова представляют выступление Саблина перед матросами несколько в ином свете, чем доказывал бывший замполит на допросах. Саблин, как мы знаем, утверждал, что обещал отпустить в Кронштадте по домам только «годков». Миронов же пишет о том, что он решил избавиться от всех ненадежных (тех, «кто наложил в штаны»). В данном случае я больше верю Миронову, т.к. для матросов сказанное Саблиным было очень важно (можно представить, что потом об этом они только и говорили!), а потому перепутать столь важную информацию Миронов вряд ли мог.

Из воспоминаний главного корабельного старшины А. Миронова: «Себя Саблин объявил сыном рабочего, чтобы обеспечить себе популярность среди подчиненных... На вопрос: “Где командир?” — замполит ответил: “В каюте читает книги. Он с нами и скоро возьмёт командование на себя”». Итак, выступая перед командой, Саблин лгал напропалую и о своем отце-рабочем, и о читающем в каюте книги командире. Что и говорить, кристальной честности был человек...

Тем временем Шейн неустанно бегал сзади строя, выведывая, кто о чем говорит. Все услышанное он тут же докладывал шефу. На допросе 11 февраля 1975 года Саблин заявил: «В ходе моего выступления на юте ко мне на надстройку, где я стоял, подошел Шейн и гихо сказал, что Набиев угрожает взорвать корабль. Я ответил, что ничего Набиев не сделает, он только пугает, т.к. погреба были закрыты, включена сигнализация».

Особо в своей речи перед командой «Сторожевого» Саблин делал упор на то, что у него есть сторонники на других кораблях и флотах.

Этот факт подтвердил на суде старший лейтенант Фирсов, заявивший, что Саблин говорил перед офицерами, мичманами и матросами, что выступление «Сторожевого» послужит сигналом для других кораблей, что этого сигнала ждут.

Старшина 1-й статьи Соловьев во время следствия показал: «Саблин заявил, что его выступления ждут на Северном флоте, ТОФ и Камчатке, а также в Москве».

«На юте Саблин говорил, — подтвердил эти показания матрос Аверин, — что у него есть единомышленники, друзья. Он уже написал письма, и нас поддержат на Северном, Тихоокеанском и других флотах».

По воспоминаниям матроса Максименко, Саблин заявил, что его поддерживают в 48 воинских частях, а кроме того, и множество офицеров.

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившего в Риге: «Проводя беседы с личным составом корабля, я говорил, что после нашего выступления по телевидению к нам будут обращаться много честных и порядочных людей, что такие люди найдутся и в Москве, и в Ленинграде. Единомышленников же у меня в полном смысле слова не было и нет. Я имею в виду таких лиц, которые были бы готовы выступить так же, как я это мыслил».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 16 ноября 1975 года: «Выступая перед офицерами, мичманами, радистами, старшинами и матросами, я заявлял, что в стране и на флоте у меня имеется много единомышленников. При этом я не имел в виду конкретных лиц, а сказал, что как только мы выступим по телевидению, наши взгляды поддержат многие советские люди... Я говорил, что служил на разных флотах и везде встречал недовольных и обиженных, критически относящихся к недостаткам. Эти люди, на мой взгляд, при благоприятной обстановке примкнули бы к нам». Получается, что Саблин нагло врал? Ну а как же быть в таком случае с моралью? Впрочем, о чем я говорю — истинная революционность не нуждается ни в какой морали, ибо цель оправдывает средства...

Призвал Саблин матросов и старшин рассылать по стране его автобиографию и программную речь, которые будут скоро распечатаны на машинке.

Саблин показал на допросе, что матросы попросили его прокрутить по трансляции записанные им ранее на магнитофонную ленту речи и особенно биографию. Просил ли кто действительно, мы не знаем, так как конкретной фамилии просителя бывший замполит не назвал. Вполне возможно, что Саблин в очередной раз соврал, мотивируя организацию трансляции своих речей желанием «низов». Вернувшись после построения в каюту, он вызвал матроса радиста и, вручив ему кассету с записями, приказал прокрутить ее по внутрикорабельной связи.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «8 ноября в 23.00 после выступления перед личным составом я магнитную ленту с текстом своего выступления дал прокрутить по корабельной трансляции матросу Краснову. Мое распоряжение было выполнено. Это я сделал потому, что у меня кто-то из личного состава спросил, о чем же я собираюсь выступить по телевидению. Текст был рассчитан на 30 минут. В нем я подчеркивал, что наше выступление является политическим. Социализм—прогрессивнее капитализма. Для дальнейшего развития марксизма-ленинизма, говорил я, нужно обобщение вопросов общественной жизни. Кроме нас на телевидении будут выступать и другие, и на основании всех этих выступлений будут создаваться новые положения. На базе нового учения, далее говорил я, должна быть создана новая партия. Какое название она имела бы, я еще и сам не знаю. Эта партия, по моему мнению, должна бороться за более коммунистические отношения между людьми, за преобразование всех сфер деятельности в нашем обществе».

* * *

Итак, по корабельной трансляции передается написанная заранее на магнитофонную ленту речь Саблина, подготовленная для выступления по телевидению, тексты радиограммы Главкому и радиограмму — «Всем! Всем! Всем!..» Передача длилась 30 минут. Разумеется, она, как и обычно, началась с автобиографии. Народ обязан знать жизненные вехи своего нового вождя.

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «После беседы с личным составом я вручил писарю Радочинскому текст к советскому народу “Всем! Всем! Всем!”, чтобы он размножил на машинке как можно больше. Матросы должны были отправить обращения в письмах домой. Радо-чинский успел размножить какую-то часть».

Затем же произошло весьма знаковое событие. Собравшиеся после роспуска строя в одном из кубриков наиболее авторитетные «годки» потребовали к себе замполита для объяснений.

На самом деле «годки» вызвали Саблина к себе вовсе не для того, чтобы он еще раз рассказал им свою героическую биографию или поговорил о перспективах коммунистической революции в СССР. На то и на другое им было глубоко наплевать. Главная причина «стрелки» была совсем иная. По мнению «годков», на корабле произошло форменное ЧП — «полторашник» (матрос, прослуживший полтора года) Шейн избил «годка» Копылова, что считалось по «годковскому» кодексу тягчайшим преступлением. Ну а коли Шейн «человек Саблина», а сам Саблин ждет от «годков» помощи, значит, он должен лично прибыть на «шдковскую» сходку и объясниться. Помимо этого «годки» хотели потребовать от Саблина и конкретных гарантий на свое скорое увольнение в запас.

По сути дела «годки» вызывали Саблина на торг. За лояльность к его желанию выступить по телевизору они желали преференций и для себя.

Надо ли говорить, что Саблин не просто пошел, а побежал в кубрик № 5, куца его вызвали старослужащие. Прибыв, он первым делом униженно попросил у собравшихся прощение за плохое поведение Шейна и заверил, что уже наказал «своего человека» и впредь подобного никогда не повторится. «Годки» снисходительно покивали головами. Думаю, что такое начало им понравилось. Затем Саблин попросил «годков» о поддержке, ругал командира, офицеров и мичманов, рисовал блага будущей жизни и то, что каждый из участников событий на «Сторожевом» войдет в историю как великий революционер. Это «годкам» тоже понравилось. Затем Саблин клятвенно заверил старослужащих, что они могут уже собирать свои дембельские чемоданы, гладить дембельские клеша, т.к. сразу же по приходу в Кронштадт все тут же будут уволены в запас. К этим словам замполита «годки» отнеслись с особым одобрением. Особенно им понравилось то, что всю ответственность за происходящее Саблин берет на себя, а они через день поедут домой. Ну и чего в таком случае не побузить напоследок? Когда в жизни еще выпадет такое веселое приключение, как аресты офицеров и мичманов по приказу замполита. Ведь кому расскажешь дома, не поверят!

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «После беседы с личным составом беседовал с увольняющимися в запас в декабре “годками”. Сказал им, что их обязательно уволят, как придем в Кронштадт, но просил помочь мне в обеспечении порядка на корабле».

На допросе 8 января 1976 года Саблин остановился на этом эпизоде своей революции уже гораздо подробнее: «Буквально через 10—15 минут после “большого сбора” на юте в 1-м часу ночи 9 ноября кто-то из матросов подошел ко мне и пригласил от имени старослужащих в 5-й кубрик. Когда я пришел в этот кубрик, то увидел, что там собрались матросы и старшины срочной службы, которые должны были в декабре 1975 года демобилизоваться, всего около 30 человек. На мой вопрос, по какому поводу собрались, кто-то сказал, что они обсуждают мое выступление на юте. Прежде всего, я извинился перед старшиной 2-й статьи Копыловым за действия Шейна, который, как мне стало известно, разбил Копылову голову, и я сказал, что у Шейна я пистолет забрал. Затем я подчеркнул, что дело, которое мы начали — серьезное, необходимо к нему подойти ответственно, и что от грамотных и дисциплинированных действий старослужащих зависит выполнение наших планов. Тут же я попросил всех присутствующих помочь мне в осуществлении изложенных на юте планов и, в частности, попросил матросов и старшин БЧ-2 и БЧ-3 взять под контроль охрану артиллерийских и минно-торпедных погребов, арсенала, а всем остальным подумать и организовать охрану помещений, где изолированы командир, офицеры и мичманы, а также каюты № 33, где я буду отдыхать. На вопрос о демобилизации я заверил всех, что при приходе корабля в Кронштадт или в Ленинград они будут уволены в запас, а если нам не разрешат туда зайти, то все будут уволены на берег любым проходящим советским судном. Затем я предупредил всех присутствующих в 5-м кубрике, что продовольствия на корабле немного и нам придется норму выдачи продуктов питания сократить. Вся беседа длилась 10—15 минут».

Из показаний командира отделения рулевых старшины 2-й статьи годка Н.С. Соловьева: «В кубрике, где собрались старослужащие, Саблин говорил им, что часть будет уволена по пути в Кронштадт, высажена на гражданские суда, а оттуда на берег, остальные же будут уволены в Кронштадте».

Из показаний Саблина: «Охрану командира, офицеров и мичманов я поручил организовать старослужащим во время их собрания в кубрике № 5 и больше не вмешивался в это дело».

Как бы то ни было, но главное Саблин сделал. Отныне, как он и задумывал ранее, именно недисциплинированные «годки» стали на первых порах «революции» его главной опорой. Правда, никто не мог сказать, как поведут они себя через день или два, когда окажется, что никакого Кронштадта и Ленинграда им не светит, а за «Сторожевым» началась охота всего Балтийского флота. Но, как говорили классики марксизма-ленинизма, — главное ввязаться в драку, а там уже разберемся.

Глава четвертая. ПЕРВОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

К часу ночи 9 ноября 1975 года корабль был уже в руках Саблина. Думается, он мог быть довольным, так как первая часть его плана была успешно выполнена: командир, офицеры и мичманы арестованы, «годки» заявили о лояльности, а остальная матросская масса против старослужащих никогда не выступит. Теперь надо было дождаться утра, запросить у оперативного дежурного Риги «добро» на плановый переход в Лиепаю, сняться с якоря и приступать к следующему этапу коммунистической революции.

После столь тяжких праведных трудов Саблин решил немного отдохнуть. Но отдыха не получилось, слишком рискованно было оставлять на несколько часов корабль без надзора. В любой момент могли объявиться контрреволюционеры и повернуть все дело вспять. Из показаний Саблина: «Через открытую дверь своей каюты я видел, что Буров и еще какой-то матрос стоят у двери каюты № 33, в которой я собирался отдыхать. Я понял, что Буров и второй матрос выделены по моей просьбе старослужащими для охраны каюты. Потом я обратился к “охране” и велел вызвать мне писаря Радочинского. Мой разговор через дверь с Потульным слышал матрос Аверин, который потом помогал Шейну принести упор для подпорки двери поста, где сидел командир».

Этими словами Саблин фактически подтверждает наличие на корабле организации «годков», которые выделяли ему охрану у каюты, били офицеров и мичманов.

А затем еще новость, да какая! Прибежавшие «годки» сообщили, что старший лейтенант Фирсов перебрался с корабля на подводную лодку. Теперь Саблину было уже совсем не до отдыха, надо было срочно менять все планы. Ждать утра, чтобы выходить в море, не вызывая подозрений, якобы направляясь в ремонт в Лиепаю, он уже не мог. Теперь все решали даже не часы, а минуты. Теперь надо было выходить в море, и чем скорее, тем лучше.

Из показания старшего лейтенанта В.В. Фирсова: «Саблин говорил, что он потребует от правительства объявление территории корабля независимым, а экипаж и членов семей неприкосновенными. Саблин огласил радиограмму Главнокомандующему, что корабль становится на путь революционной борьбы, и в случае невыполнения требований всю ответственность будет нести Генеральный секретарь Л.И. Брежнев. Корабль сильно вооружен, находится на Балтике, которая славится боевыми традициями флота, и с нашими требованиями не должны не посчитаться. Будучи не согласным с Саблиным и посоветовавшись с другими офицерами, я тайно покинул корабль, чтобы сообщить о случившемся на корабле командованию».

Вскоре после речи Саблина в кают-компании мичманов офицеры достали себе оружие. Вот что по данному вопросу показал на суде старший лейтенант Фирсов. Вначале в кают-компании голосовал за план Саблина, почему и не был изолирован. «Я прошел в кормовую часть корабля, — рассказывал Фирсов, — встретил там лейтенанта Степанова. Мы стали искать командира, но не нашли. На баке мы увидели Сайтова. Решили поговорить с Сайтовым и разобраться в обстановке на корабле. Первым делом мы решили достать оружие. С Сайтовым достали второй экземпляр ключей от арсенала в каюте командира БЧ-2 и вместе, отключив сигнализацию, открыли арсенал, взяли 5 пистолетов. Но патронов там не было. Они находились в 4-м погребе. Сайтов вызвал Сметанина — заведующего погребом, — и у него взяли патроны». Лейтенант Степанов подтвердил эти показания, заявив: «У меня был пистолет, но я его не применил...»

Психологически никто на корабле не был готов первым пролить кровь. Для офицеров корабля все произошедшее было столь неожиданным, что большинство из них вообще лишь спустя несколько часов начали реально представлять, что на самом деле происходит на корабле и какие последствия это может иметь как для корабля, так и для каждого из них лично. На этом, кстати, во многом и строился расчет Саблина. Изъятые из арсенала пистолеты офицеры так и не использовали, хотя имели реальную возможность с помощью оружия остановить мятеж еще в самом начале. Да и решительного авторитетного лидера среди корабельных офицеров, увы, не нашлось. Смалодушничав, они поплатились потом за это малодушие погонами.

Но так вели себя не они одни. Забегая вперед, скажем, что и командир корабля Потульный, хотя имел реальную возможность убить изменника замполита, тоже не стал этого делать. Из всей команды, пожалуй, на стрельбу по своим был психологически готов лишь матрос Шейн.

Офицеров «Сторожевого», которые не решались начать бой с мятежниками, нельзя понять с точки зрения кодекса офицерской чести, но можно объяснить с психологической. Непросто стрелять в своего сослуживца, который еще несколько часов назад был твоим начальником, учившим тебя, как тебе следует жить и служить. Да, он нарушил присягу, но настолько ли, чтобы его можно было за это застрелить? Убийство есть убийство. Никто из офицеров корабля никогда никого не убивал. Никто из них не знал, как отнесутся к возможному убийству заместителя командира корабля по политической части государственные власти. Ведь Саблин помимо всего прочего являлся еще и представителем КПСС на борту корабля. А вдруг власти скажут, что этого делать не следовало? Что тогда? Что будет с тем, кто осмелится первым нажать на курок? Да и вообще, как дальше идти по жизни, помня, что ты убил не только человека, который лично тебя убивать не собирался, но и сослуживца, своего старшего боевого товарища?

А потому, даже вооружившись, офицеры «Сторожевого» не смогли решиться на следующий шаг — подавить вооруженный мятеж с помощью оружия. Вместо этого они вели между собой нескончаемые споры, что им делать дальше, и пассивно ждали, как будут развиваться события.

Из архивной справки: «Фирсов Владимир Викторович, 1948 г.р., уроженец Ленинграда, с мая 1973 г. командир электротехнической группы БЧ-5 БПК “Сторожевой”, старший лейтенант. Узнав, что командир корабля Потульный изолирован, попытался его освободить. Вместе с Сайтовым и Степановым вскрыл арсенал, откуда забрал оружие. Когда попытка освобождения не удалась, по швартовому концу спустился на бочку и оттуда на катере добрался до подводной лодки, где доложил о происходящем на корабле».

Об этой первой попытке освобождения командира корабля вообще ничего не известно из материалов следственного дела. Да и Фирсов в своих показаниях говорит об этом как-то скороговоркой, не вдаваясь в детали, как именно пытались три вооруженных офицера освободить командира и что им в этом помешало. Допускаю, что такой попытки просто не было, а все ограничилось лишь разговором о возможности освободить командира. Однако факт того, что Фирсов вместе со старшим лейтенантом Сайтовым и лейтенантом Степановым вскрыли арсенал и вооружились пистолетами, сомнения не вызывает. Казалось бы, что теперь все козыри в их руках и можно энергично действовать, не останавливаясь перед применением оружия по изменникам. Ведь все три лейтенанта были теперь хорошо вооружены, помимо этого они контролировали арсенал, а потому могли вооружить всех своих сторонников. Помимо этого Сайтов, в отсутствие командира, как ВРИО старшего помощника, был просто обязан в сложившейся ситуации вступить в командование кораблем и объявить об этом по трансляции! Однако ничего этого не произошло. На открытое выступление против Саблина вооруженные офицеры так и не решились. Ограничились лишь тем, что делегировали Фирсова предупредить о случившемся командование на берегу, а сами несколько позднее предприняли вялую попытку ареста Саблина, о которой мы еще будем говорить ниже.

Как уже известно, затем командир электротехнической группы БЧ-5 старший лейтенант Фирсов, рискуя жизнью, сумел по швартовому концу спуститься на бочку.

Из воспоминаний вице-адмирала А.И. Корниенко: «Видя, как развиваются события на “Сторожевом”, старший лейтенант Фирсов незаметно спрыгнул с корабля и добрался до стоявшей на рейде подводной лодки. Доложил оперативному дежурному о намерениях самостоятельно сняться с якоря и идти в Кронштадт. Это случилось в 2 часа 55 минут, и уже в 3 часа 8 минут о ЧП было доложено командующему и члену военного совета».

До этого Фирсов принял самое активное участие в обсуждении офицерами и мичманами корабля саблинской акции, на которой было единогласно принято решение никакой поддержки Саблину не оказывать, постараться вооружиться, затем арестовать Саблина и освободить командира. По существу был разработан план противодействия мятежу. На себя Фирсов взял самое трудное и опасное — оповещение командования о мятеже замполита. Добравшись по швартовому концу до бочки, Фирсов начал оттуда кричать на стоявшую впереди подводную лодку. Его заметили с лодки, доложили оперативному дежурному. За Фирсовым прислали катер. Так Фирсов известил командование о пиратской акции Саблина. Но Саблин узнал о побеге Фирсова далеко не сразу.

Как бы то ни было, но именно с момента побега Фирсова начинается новый этап в событиях на «Сторожевом» — этап начала активного сопротивления саблинской авантюре. Вначале это были разрозненные, порой не очень смелые попытки отдельных членов экипажа и небольших групп, но с каждым часом оппозиция мятежу крепла, набирала силу, становясь все многочисленнее и смелее.

Впрочем, Саблин пока не унывал. Он немедленно приказывает Сахневичу (одному из вожаков-«годков») искать пропавшего старшего лейтенанта Фирсова, а вдруг «годки» ошиблись? Впрочем, особых надежд на то, что Фирсов найдется, у Саблина не было.

Из архивной справки: «Сахневич Геннадий Валерьянович, 1954 г.р., уроженец поселка Микашевичи Брестской области, с марта 1973 г. электрик сильного тока БЧ-5 БПК “Сторожевой”, матрос. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Призывал военнослужащих последовать примеру Саблина. В течение 20 минут охранял командира корабля и группу офицеров и мичманов, изолированных в 1-м и 6-м постах радиотехнической службы корабля. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного. По команде Саблина “Корабль к бою и походу подготовить” прибыл в свой боевой пост и переключил автоматические приборы сетей на основное питание. Руководил отшвартовкой “Сторожевого”, а затем, явившись на сигнальный мостик, от имени Саблина приказал матросам никаких сигналов на берег не передавать и о поступлении их докладывать в рубку дежурного. Активно препятствовал освобождению изолированных офицеров и мичманов, а также командира корабля Потульного. Был старшим по охране изолированных военнослужащих, а затем возглавил группу матросов, охранявших вход в пост энергетики и живучести корабля и к погребам с боеприпасами».

Из показаний Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «Я понял, что Фирсов каким-то образом сумел сойти на берег и это может помешать выходу корабля в море. Поэтому я решил ускорить выход БПК в Рижский залив».

Ну и пусть Фирсов расскажет о мятеже на «Сторожевом». Вначале ему, скорее всего, вообще не поверят, потом начнутся звонки и обычная в таких случаях неразбериха. Пока дозвонятся до больших начальников, пока те проснутся и сообразят, что происходит, пока начнутся переговоры между проснувшимися начальниками и оперативной службой, пока начнутся неизбежные в таком случае запросы на «Сторожевой» — все это .займет приличное время, и если это время использовать с умом, то можно успеть сделать немало.

Поднявшись на ходовой мостик, Саблин приказал ничего не понимающему вахтенному офицеру лейтенанту Степанову, чтобы тот не отвечал ни на какие семафоры, и сам начал командовать уборкой праздничной иллюминации с верхней палубы. Не испытывая судьбу, тогда же Саблин забрал у Сайтова ключи от арсенала стрелкового оружия. На всякий случай он еще раз спустился в кают-компанию мичманов, чтобы посмотреть, что там происходит.

Но в кают-компании было уже пусто. О недавнем празднике напоминала лишь груда пустых бутылок, оставленных мичманами. Зато по корабельной трансляции все еще звучали рассказы замполита о его тяжелом детстве и не менее тяжелых отрочестве и юности. .. И ничего, что все это команда уже слушала стоя на юте, как говорится, повторение — мать учения!

В этот момент к Саблину подбежал матрос Сахневич и сообщил, что Фирсова он нигде не нашел, но в каюте № 23 собрались офицеры и старшины и что-то горячо обсуждают. В том, что могли обсуждать в каюте офицеры и мичмана, у Саблина сомнений не было. На корабле явно затевался контрреволюционный заговор против его коммунистической революции, и этот заговор надо было задушить в самом зародыше. При этом следовало действовать быстро, решительно и беспощадно. Приказав Сахневичу как можно скорее собрать надежных «годков» и вести их к каюте № 23, Саблин и сам поспешил туда.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Пока я говорил с личным составом, мнение некоторых из числа оставшихся в кают-компании 17 человек изменилось. На это повлияло то, что старший лейтенант Фирсов по канату спустился на бочку, а с нее поднялся на подводную лодку. Когда я об этом узнал, то принял решение, не дожидаясь утра, сниматься с бочки и выйти в море. Мною была дана команда: “Корабль экстренно к бою и походу приготовить!” В этот момент выяснилось, что офицеры Сайтов, Степанов, мичман Савченко и еще кое-кто из мичманов решили не поддерживать меня. Они пытались втолкнуть меня в каюту и закрыть, но рядом оказалась группа матросов из БЧ-5, из которых помню Сахневича, которые вырвали меня из их рук. Степанова, Сайтова и некоторых мичманов эти матросы затолкнули во 2-ю агрегатную. Офицеры и мичманы начали упираться. Степанов вытащил заряженный пистолет, который у него отобрали матросы, и принесли мне. Этот пистолет я потом положил в свой сейф. Затем после моего ареста его взял командир. Принимались ли еще какие-либо насильственные меры в отношении тех членов команды, которые не поддержали меня, я не знаю. После этого я с мостика не спускался, так как корабль дал ход. Это было около 3-х часов ночи».

Из показаний Саблина на допросе 14 ноября 1976 года: «Я направился туда (в каюту № 23. — В.Ш.), толкнул дверь и увидел Сайтова, лейтенанта Степанова, мичмана Жидкова и еще нескольких мичманов.

— Все необходимо прекратить! — крикнул Сайтов. — Старший лейтенант Фирсов уже на берегу, все всем известно, и скоро будут приняты меры.

Одновременно Сайтов схватил меня за руку через порог, а мичман Ковальченков толкнул в спину, пытаясь затащить в каюту. Затаскивая меня в каюту, Ковальченков и Степанов пытались вытащить у меня из внутреннего кармана тужурки пистолет, оборвали пуговицы, и тужурка распахнулась. Я вытащил и держал в руках пистолет. Я, естественно, был взбешен поведением находящихся в каюте Сайтова и сказал им что-то резкое...»

На самом деле офицеры и мичмана пытались обезоружить и арестовать мятежного замполита. И это им почти удалось. Они уже крутили руки матерящемуся от злобы Саблину, когда в офицерский коридор ворвалась группа годков БЧ-5 во главе с Сахневичем с криком: «Замполита бьют! Спасай замполита!» У каюты завязалась жестокая драка, где перевес был на стороне «годков». Офицеры и мичмана были оттеснены в каюту.

Саблин, по понятным причинам, как можно больше понижая накал страстей, на допросе сообщает: «Я тут же дал указание поводить всех находившихся в каюте Сайтова мичманов и офицеров в какой-нибудь пост и закрыть их там».

Фактически офицеры и мичманы были серьезно избиты и под конвоем «годков» отведены и посажены под замок. Как окажется впоследствии, у лейтенанта Степанова был пистолет с патронами, но применить его по своим же матросам и замполиту он так и не решился. При всем накале страстей второго «Потемкина» из «Сторожевого» не получилось, ни офицеры, ни матросы не пролили крови друг друга.

Из архивной справки: «Сайтов Булат Талипович, 1947 г.р., уроженец поселка Нижний Баскунчак Астраханской области, командир БЧ-3 БПК “Сторожевой” (по совместительству — старший помощник командира корабля), старший лейтенант. Вместе с Фир-совым и Степановым вскрыл арсенал и забрал оружие. Способствовал побегу Фирсова с корабля, отвлекая внимание Шейна и Бородая. Предпринял попытку арестовать Саблина, но был схвачен и вместе с другими изолирован. Находясь в изоляции, при помощи громкоговорительной связи с постами отдал указания вывести из строя материальную часть ракетного комплекса и артустановки, а также поменять коды ракет и выключить навигационную станцию».

Из архивной справки: «Степанов Владислав Валерьевич, 1953 г.р., командир 2-й БРЗ БЧ-2 БПК “Сторожевой”, лейтенант. Вместе с Сайтовым и Фирсовым вскрыл арсенал, откуда забрал оружие. Участвовал вместе с мичманами Сверевым, Жидковым, Ковальченковым и Калиничевым в попытке ареста Саблина, после чего был изолирован во 2-й агрегатной, а затем в 37-м посту».

Из архивной справки: «Сверев Владимир Михайлович, 1952 г.р., уроженец города Прокопьевск Кемеровской области, с августа 1973 г. старшина команды управления зенитно-ракетного комплекса № 1 БЧ-2 БПК “Сторожевой”, мичман. Предпринял попытку арестовать Саблина, но был схвачен и вместе с другими изолирован в помещении поста № 36, где содержался до восстановления на корабле власти Потульного».

Из архивной справки: «Савченко Владимир Иванович, 1953 г.р., уроженец хутора Садки Ростовской области, старшина команды радиометристов-наблюдателей РТС БПК “Сторожевой”, с ноября 1973 г. секретарь комитета ВЛКСМ БПК “Сторожевой”, мичман. При попытке освободить изолированных офицеров и мичманов был задержан матросами Шейным и Авериным и также изолирован в 37-м посту».

Из показаний лейтенанта Степанова: «Я голосовал против Саблина. Для его захвата с Сайтовым привлекли мичманов Сверева, Житкова, Ковальченкова и Калиничева. Однако в это время появился Саблин с группой матросов. Мичман Ковальченков пытался схватить Саблина и затащить в каюту, но матросы, оттеснив Ковальченкова от Саблина, ворвались в 23-ю каюту, и мы были схвачены. Нас изолировали».

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившего в Риге: «Сахневич матрос, проявил активность тогда, когда Степанов, Сайтов и Ковальченков пытались затащить меня в каюту Сайтова. Он в числе других матросов отбил меня от них, а затем участвовал в водворении Степанова, Сайтова и некоторых мичманов во 2-ю агрегатную. Мичман Калиничев, насколько я знаю, когда корабль шел по Даугаве, начал говорить среди мичманов, что все это надо кончать и что все слишком далеко зашло (мичман Калиничев просто к этому времени малость протрезвел. — В.Ш.). Вначале же он был в числе поддержавших меня».

На допросе 1 января 1976 года Саблин характеризует одного из своих спасителей «годка» Сахневича следующим образом: «Вспыльчив, пререкается с командирами... Вел себя во время захвата власти активно». Еще бы, Сахневич дрался с офицерами, крича: «На помощь! Спасайте Саблина!»

Сахневич:

— Что делать с офицерами?

Саблин:

— Закрыть на ключ и охранять!

Сахневич:

— Лучше всего в агрегатной РТС!

После этого Сахневич еще с тремя «годками» отконвоировал офицеров и мичманов под арест. Сахневич был ночью и на совещании представителей боевых частей, которое вскоре созовет Саблин.

Вопрос следователя на допросе 24 января 1976 года: «Степанов, Ковальченков, пытаясь отобрать у Вас пистолет, оторвали на повседневной тужурке пуговицы. При осмотре тужурки пуговицы на месте?»

Ответ Саблина: «При выходе корабля в море, находясь на ходовом посту, в присутствии рулевого, я пришил пуговицы...»

Отметим, что после ареста взбунтовавшихся офицеров вместе с оружием у них были изъяты и ключи от арсенала. Чтобы избежать впредь попыток оппозиции захватить оружие, Саблин распорядился выставить около арсенала охран}'.

Из архивной справки: «Вечером 8 ноября Аверин по предложению Шейна охранял незаконно арестованного Саблиным командира корабля Потульного, а также в ходе антисоветского выступления Саблина перед офицерами и мичманами “Сторожевого” некоторое время находился в кинобудке с целью предотвращения возможного нападения на Саблина со стороны присутствовавших там военнослужащих. После этого Аверин вместе с Шейным и другими членами экипажа несколько раз нес охрану Потульного, а также участвовал в предотвращении освобождения изолированного Саблиным командира “Сторожевого”. Кроме того, несколько раз отклонял предложения об освобождении Потульного и участвовал в перемещении изолированных военнослужащих. В ночь с 8 на 9 ноября 1975 г. вместе с другими членами экипажа в течение 4-х часов охранял арсенал корабля, в котором находилось стрелковое оружие».

Итак, Саблину удалось избавиться от тех, кто пытался открыто ему противостоять в первые часы мятежа. Первая попытка восстановления законного порядка на корабле закончилась поражением.

Не теряя времени, Саблин спешит на ходовой мостик и дает команду: «Корабль экстренно к бою и походу приготовить».

Из показаний Саблина: «По движению и шуму на корабле я понял, что команда выполняется. Меня в большей степени волновало приготовление машин. В связи с этим я неоднократно по корабельной трансляции требовал ускорить их запуск. Кроме этого я запретил включать РЛС, чтобы со стороны не было видно приготовления. Пока запускали машины, я приготовил навигационные карты, так как штурман Смирнов, в обязанности которого это входило, был изолирован в посту № 4. На ходовом посту находились только рулевые: Соловьев, Рогов и Новиков. Затем я дал команду: “Баковым на бак, ютовым на ют! По местам стоять, с бочек сниматься!”

Спустя 2 минуты получил доклад, что личный состав швартовых команд на местах. Кто выполнил мои команды, сказать затрудняюсь. Я приказал на юте выбрать концы с бочки, а когда доложили, что один конец выбран, а второй не выбирается, приказал рубить его. Некоторое время искали топор, потом доложили, что обрубили. При этом на бочку спрыгнул старшина 2-й статьи Шевелев».

Из архивной справки: «Шевелев Юрий Марленович, 1954 г.р., уроженец города Свердловск, командир 1-го огневого отделения БЧ-2 БПК “Сторожевой”, старшина 1-й статьи. Прослушав выступление Саблина и расценив его как антисоветское, 9 ноября при съемке корабля с бочки покинул его, чтобы сообщить о случившемся».

Затем заработали машины, и корабль начал разворачиваться. Когда корабль стал поперек реки, я приказал обрубить конец на баке. Было примерно 2 часа ночи 9 ноября 1975 года».

Что же видно из этих показаний Саблина? А видно, что мятежный замполит отчаянно запаниковал! Он со страхом прислушивается к шумам внизу корабля, чтобы понять, выполняются его команды или нет. Он беспрерывно звонит в ПЭЖ, требуя ускорить запуск машин. Швартовые команды не слишком быстро выполняют его команды, и Саблин в отчаянии приказывает рубить концы топорами. Известие о том, что с корабля на бочку спрыгнул еще один член экипажа, не пожелавший участвовать в мятеже, наглядно демонстрирует Саблину, что кажущаяся ему «единогласная» поддержка старшин и матросов оказалась иллюзией. Руководил съемкой с бочек боцман мичман Житенев. О том, что он вышел тогда по авралу, боцман вскоре горько пожалеет.

Затем Саблину помог старшина команды мотористов мичман Хомяков. О его действиях Саблин вспоминал на первом допросе 10 ноября 1975 года в Риге так: «Хомяков, когда нужно было сниматься с бочек, по просьбе матросов из БЧ-5 пришел и помог запустить турбины». На допросе 22 декабря 1975 года Саблин еще раз подтвердил, что во время мятежа обязанности командира БЧ-5 фактически исполнял мичман Хомяков: «Я надеялся, что машины приготовят, запустят и будут ими управлять матросы и старшины срочной службы. Хомяков помог запустить турбину». Уже после подавления мятежа тот же Хомяков будет суетиться, стараясь показать свою ненависть к Саблину и негодование его поступком, но никого в этом так и не убедил.

Из архивной справки: «Хомяков Анатолий Тимофеевич, 1953 г.р., уроженец города Сочи, с октября 1973 г. старшина электротехнической команды БЧ-5 БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. В течение 20 минут охранял командира корабля и группу офицеров и мичманов, изолированных в 1—6 постах радиотехнической службы корабля. По команде Саблина “Корабль к бою и походу подготовить” принял на себя функции вахтенного механика в посту энергетики и живучести “Сторожевого”, не входившие в круг его служебных обязанностей, и около 2-х часов руководил личным составом БЧ-5».

Но вернемся к показаниям Саблина о его действиях по угону корабля: «...После доклада, что конец обрублен, я развернул корабль и включил ходовые огни. Когда корабль развернулся на 180 градусов на выход, дал команду: “Корабль к плаванию в узкости приготовить”. Одновременно включил РЛС. Затем дал самый малый ход и, оставив позади подводную лодку, стоявшую рядом выше по реке, двинулся к Рижскому заливу.

Это был самый напряженный момент. БПК “Сторожевой” должен был пройти мимо стоявших вдоль реки сторожевого корабля, тральщика и малого противолодочного корабля. Стоило любому из них развернуться кормой поперек реки, и выход был бы закрыт.

Но мои опасения оказались напрасными. На всех кораблях царила мертвая тишина. Навигационная обстановка на Даугаве была очень сложной, и я занимался только проводкой корабля, поэтому был в неведении, что в это время творилось на корабле... Заходил Шейн и еще два матроса. Сообщили, что офицеры и мичманы из каюты Сайтова заперты в агрегатной № 2. Шейн передал мне заряженный ПМ, отобранный у лейтенанта Степанова. Я тут же спустился в каюту и положил пистолет в ящик стола и вернулся».

* * *

Около 1 часа ночи 9 ноября к оперативному дежурному бригады консервации, которая находилась в Усть-Двинске, был доставлен старший лейтенант Владимир Фирсов — командир элетротех-нической группы БЧ-5 с БПК «Сторожевой». В карманах старшего лейтенанта было два пистолета ПМ. Вначале Фирсов перебрался с бочки на подводную лодку. Ошалевший от столь необычного гостя командир Б-49 Игнатенко немедленно связался с дежурным по рейду капитаном 2-го ранга Светловским. Тот сразу же выслал к подводной лодке дежурный катер, на котором Фирсов был доставлен на КП Рижской бригады к оперативному дежурному бригады капитану 3-го ранга Асмолову.

Мокрый и продрогший офицер говорил какой-то бред — что на борту БПК «Сторожевой» произошел антигосударственный заговор, во главе которого стоит замполит корабля, что командир арестован, а корабль вот-вот рванет делать коммунистическую революцию в Ленинград. Может быть, он пьян или вообще сумасшедший? Особенно смущали два пистолета, который старший лейтенант якобы забрал во избежание возможной перестрелки на корабле. Что делать оперативному дежурному? Перво-наперво проверить старшего лейтенанта на трезвость и вменяемость и только после этого делать осторожный доклад наверх. Пока ждали дежурного врача из гарнизонной медсанчасти, настырный старший лейтенант все торопил и торопил, уверяя, что дорога каждая минута.

И опять оперативная служба засомневалась, так как, согласно суточного плана на 9 ноября, «Сторожевой» должен был следовать в доковый ремонт в Лиепаю. А вдруг произошла какая-то ошибка в планировании и на «Сторожевом» просто перепутали время выхода на несколько часов? Отдадим должное оперативному дежурному рижской бригады — он все же поверил Фирсову. Началось оповещение начальников, т.к. без них решения предпринять что-то реальное было просто невозможно. На КП бригады примчались начальник штаба Рижской бригады капитан 2-го ранга Власов и начальник оперативного отдела Усть-Двинска капитан 2-го ранга Юдин. Все попытки выйти на связь со «Сторожевым» по УКВ были безрезультатны. БПК упорно молчал. А время между тем неумолимо отсчитывало все новые и новые минуты.

Наконец решили, что Власов и Юдин, вооружившись пистолетами Фирсова и взяв еще трех матросов с автоматами из караула, на катере пойдут на «Сторожевой», чтобы на месте разобраться в ситуации, и если потребуется, примут необходимые меры. Но не успели. «Сторожевой» уже снялся с бочек и начал маневрировать для разворота на выход в Рижский залив. Саблин пока весьма успешно играл на опережение.

Когда примчавшийся на КП контр-адмирал Вереникин выслушал обстановку и на катере отправился на СКР-14, «Сторожевой» уже уверенно двинулся вниз по реке. Четверть часа спустя Вереникин прибыл на СКР-14 и дал команду экстренно сниматься с якоря, чтобы двигаться вслед за «Сторожевым». Одновременно полетели доклады оперативного дежурного на КП Балтийского флота. Стоявший в тот день оперативным дежурным флота капитан 1-го ранга Хурс немедленно связался с командующим Балтийским флотом вице-адмиралом Косовым и передал просьбу немедленно прибыть на КП флота. Спустя каких-то десять минут пришел в движение весь Балтийский флот. В Калининграде из своих домов мчались на служебных машинах командующий флотом, начальник штаба и ЧВС, в Балтийске готовилась к выходу 12-я дивизия надводных кораблей, в Лиепае сыграли экстренное приготовление корабли 76-й бригады эсминцев и 118-й бригады ОВР. Из штаба Балтийского флота уже летели доклады в Главный штаб ВМФ и Генеральный штаб.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко, бывший в 1975 году заместителем начальника политического управления Балтийского флота: «В 1975 году я служил заместителем начальника политуправления БФ и хорошо помню события 8 ноября. Около трех часов ночи по тревожному звонку дежурного политуправления прибыл в штаб флота. Там уже находились командующий флотом вице-адмирал Косов, член военного совета — начальник политуправления вице-адмирал Шабликов, начальники управлений БФ. Николай Иванович Шабликов сидел за столом, держа в руках три телефонные трубки. Москва требовала доклада, что происходит на флоте. Никто толком ничего не знал. Было лишь известно, что замполит “Сторожевого” капитан 3-го ранга Саблин изолировал командира, часть офицеров и мичманов, сыграл боевую тревогу. Корабль снялся с якоря и идет Ирбенским проливом в открытое море. Первая мысль, которая всем пришла: где-то вкралась ошибка в суточное планирование. Дело в том, что после военно-морского парада в Риге БПК должен был идти в Лиепаю для постановки в завод на навигационный ремонт. Но, как показали дальнейшие события, никакой ошибки не было...»

Итак, «Сторожевой» движется вниз по реке. Однако у Саблина, как и прежде, нет единомышленников кроме Шейна, которому он не слишком доверяет. Именно поэтому Саблин не может никому передать заряженный пистолет. А как бы сейчас пригодился толковый вооруженный помощник там внизу! Пока Саблин не предполагает, что впоследствии именно это обстоятельство и станет одним из решающих факторов бесславного конца его авантюры.

Большой противолодочный корабль «Сторожевой» следует в Рижский залив. С каждой минутой Даугава расширяется, и управлять кораблем становится все легче. К тому же первый после-праздничный трудовой день еще не начался и на реке совершенно пусто. Но мятежного замполита поджидают новые неприятности. Как оказывается, там, в низах, «контрреволюционеры» не сложили своего оружия и продолжают сопротивление.

Из показаний Саблина: «Спустя некоторое время с БИПа доложили, что с РЛС снято питание. Я побежал в БИЛ. Матрос Бу-блин сказал, что питание могли снять во 2-й агрегатной. Я велел ему бежать в кубрик РТС и передать матросам, что офицеров из 2-й агрегатной надо перевести в другие помещения. Через час зашел радиометрист и доложил, что офицеры и мичмана переведены в другие помещения и питание на РЛС подано».

Согласно показаниям старшины 2-й статьи Соловьева и шифровальщика Ефремова, Шейн собирал матросов для перевода арестованных офицеров из 2-й агрегатной в помещение поста № 37 под пистолетом. По показаниям матроса Садкова, во время запирания офицеров в агрегатную Шейн также угрожал им расстрелом. Когда попытку освободить офицеров предпринял матрос К.Г. Досмагам-бетов, который попытался подойти к помещению, где были заперты офицеры, то Шейн, грозя пистолетом и расстрелом, велел ему убираться прочь.

Таким образом, пока Саблин рулил кораблем наверху, Шейн терроризировал экипаж внизу, запугивая расстрелами и избивая рукояткой пистолета.

Если бы Шейн получил разрешение Саблина на открытие огня, то, несомненно, применил бы оружие. Но Саблин не без оснований опасался, что стрельба Шейна приведет к обратному эффекту и против заговорщиков единым фронтом выступит сразу вся команда, поэтому все же побоялся выдать своему подручному патроны. Он понимал, что как только он или Шейн прольют первую кровь, против них поднимется весь экипаж. Пока же ситуацию удавалось еще как-то сдерживать.

Итак, сопротивление и противодействие Саблину началось, хотя пока и довольно нерешительное. Дело в том, что у «контрреволюционеров» не было толкового авторитетного лидера. Таковыми могли бы быть пользовавшийся уважением всего экипажа старший помощник командира, но он находится в госпитале, командир электромеханической боевой части, но его перед ремонтом отправили в отпуск. Остальная масса офицеров — это, как мы уже говорили, молодые лейтенанты и старшие лейтенанты. Мятеж застал их врасплох. Для того чтобы разобраться во всем происшедшем, им надо какое-то время. К тому же они все еще верят, что командир корабля не посажен, как и они, под замок, а заодно с замполитом.

Что касается Саблина, то, казалось бы, коль уже захватил корабль, почему ему не отправить сразу же свою столь разрекламированную радиограмму Главнокомандующему ВМФ? Но ничего подобного почему-то Саблин не делает. Он будет соблюдать радиомолчание до тех пор, пока не поймет, что его побег обнаружен, и пока по связи он не получит радиограмму с приказом объяснить свои действия. Пока же каждая минута молчания работает на него, так как за время неизбежной неразберихи и организацией погони можно было попытаться успеть проскочить Рижский залив и вырваться в международные воды. Там уже козыри будут в его руках!

Таким образом, Саблин выиграл еще целый час. Наконец, в 3 часа ночи шифровальщик Ефремов вручил ему первую радиограмму командующего Балтийским флотом вице-адмирала Косова. Но и на нее Саблин не ответил.

Из показаний Саблина 12 января 1976 года: «Меня волновало, что Фирсов, который сумел уйти с корабля, сообщил на берегу о событиях на “Сторожевом” и в отношении нас в ближайшее время могут быть приняты какие-то меры. Мои опасения подтвердились, когда около 3 часов при следовании “Сторожевого” по Даугаве мне принес радиограмму Ефремов от командующего Балтийским флотом. Я приказал не отвечать».

* * *

А в штабе Балтийского флота и Главном штабе ВМФ уже лихорадочно выясняли обстановку, пытались выходить на связь с командованием Лиепайской ВМБ и Рижской бригады, прикидывали, как лучше и эффективней воздействовать на неизвестно куца уходящий БПК, как его остановить. Решено было привлечь морских пограничников, катера которых прикрывали границу в районе Ирбенского пролива и были ближе всех к «Сторожевому», кроме этого решено было направить из Лиепаи к Ирбенам корабли Балтийского флота, а также задействовать авиацию Прибалтийского военного округа.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«3 часа 08 минут. Оперативный дежурный Либавской ВМБ: БПК “Сторожевой”, стоящий на якоре на р. Даугава, без разрешения снялся с якоря и следует на выход».

3 часа 15 минут. Оперативный дежурный 4 ОБрПСК доложил о действиях “Сторожевого”. ОД капитан 2-го ранга Иванов П.И.»

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «В 3 часа 20 минут командующий Балтийским флотом приказал установить связь со “Сторожевым”. Но эфир молчал. Как показало расследование, Саблин приказал связистам на вызовы не отвечать. Старшина команды радистов мичман Жуков был арестован. И даже в этой обстановке дежурный связист по решению дежурного по связи старшины 2-й статьи Рябинкина вышел на связь самостоятельно».

Из журнала оперативной обстановки 4-й ОБрПСК:

«3 часа 25 минут. Обстановка по БПК доложена командиру бригады и ОД ОВО г. Рига.

3 часа 45 минут. Комбриг убыл на КП Либавской ВМБ для уточнения обстановки. Уяснен состав сил ВМФ для перехвата: СКР-14, выходящий из Риги, С KP “Комсомолец Литвы” и 2 МРК, выходящие из Лиепаи».

Вспоминает адмирал Валентин Егорович Селиванов, бывший в 1975 году командиром 12-й дивизии: «В ночь на 9 ноября я ночевал дома. Среди ночи раздается звонок оперативного дежурного дивизии: ‘Товарищ комдив, из Риги передали “Сторожевой” самостоятельно снялся с бочки и вышел в море”. Я спросонья сразу не понял: “Как самостоятельно? Может он по плану и вышел”. Оперативный говорит: “Нет, в плане выхода нет. На корабле что-то произошло”. С меня сон как рукой сняло. Сразу же вызвал машину, прибыл на КПП дивизии, развернутом на крейсере “Свердлов”. Там получил уже более полную информацию. Немедленно объявил тревогу дивизиону МРК в Лиепае. Приказал командиру дивизиона Бобракову срочно выходить в море и следовать на перехват “Сторожевого”. Одновременно приказал выходить в море и “Свердлову” и тоже следовать туда. Сам я остался на крейсере, чтобы непосредственно руководить действиями дивизии в море. А телефоны уже раскалились добела: звонили из Москвы, со штаба флота, звонил командующий и ЧВС и еще черт знает кто. Все боялись, что Саблин угонит корабль в Швецию».

Из журнала оперативной обстановки 4-й ОБрПСК:

«4 часа 05 минут. По данным ОД ОВО Риги, БПК вышел из Усть-Двинска в Рижский залив».

Помимо вышеперечисленных кораблей на перехват «Сторожевого» из Лиепаи был послан и дежурный ПУГ моего родного 109-го дивизиона противолодочных кораблей в составе трех МПК 204 проекта.

Из воспоминаний бывшего дивизионного артиллериста 109-го ДПК капитана 2-го ранга в отставке В.В. Дугинца, участвовавшего в перехвате «Сторожевого»: «Ночью с 8-го на 9-е ноября около 3 часов по базе заметались матросы-оповестители со своими противогазными сумками на плече. Всем кораблям в базе объявили “боевую тревогу” и ошалевшие от праздников и отдыха офицеры неслись по ночным улицам по своим кораблям... Комдив Михне-вич (командир 109-го ДПК — В.Ш.), как обычно, сидел на своем КПП в командирах дежурной ПУГ и контролировал прибытие офицеров и мичманов по тревоге...

— Какой-то нехороший замполит угоняет из Риги в Швецию целый БПК, — кратко пояснил комдив... — Нам поставили задачу догнать и задержать нарушителя границы.

МПК-25 и МПК-102, как дежурные корабли, через 40 минут вышли в море. Комдив дождался прибытия основного состава походного штаба, и мы на МПК-119 следом пошли догонять ушедшие ранее корабли. За воротами аванпорта в сплошной осенней тьме корабль запустил турбины... Корабль, оставляя за собой шлейф дыма и водяного тумана, мчался навстречу неизвестности в сторону Ирбенского пролива. На подходе к Павилосте, лавируя среди множества рыбацких суденышек, вышедших на лов после праздника, на бешеной скорости мы быстро догнали два наших корабля, следующих курсом на север... Михневич распорядился назначить вооруженные группы захвата на каждом корабле из 10 человек во главе с офицером, завести боезапас на артустановки и приготовить их к стрельбе и даже зарядить на всякий случай РБУ. Хотя бомбовый залп, при попадании в корпус корабля, вероятнее всего не взорвался бы, но страху нагнать мог много...»

Из рабочей тетради БП-4:

4.00. 09.11.75 г. “Компас” — “662”

Приказание командующего быть готовыми дать 2 залпа 100-мм при выходе. Постоянно находится на связи. Обо всех действиях БПК и своих докладывать ОД флота на КП.

4.00 09.11. 75 г. “Челкаш” — “Метели”.

Приказание командующего флотом. Когда выйдет визуально — дать 2 залпа в воздух и запросить исполнить “слово”. Бели не выполнит, дать залп по мостику. Приказание продиктовано по телефону. Подпись ПЛ-38».

Из воспоминаний генерал-майора авиации Александра Георгиевича Цымбалова, служившего в 1975 году заместителем начальника штаба 668-го бомбардировочного авиационного полка 132-й бомбардировочной авиационной дивизии 15-й воздушной армии: «668-й бомбардировочный авиационный полк, базирующийся на аэродроме Тукумс в двух десятках километрах от Юрмалы, был поднят по боевой тревоге около трех часов ночи 9 ноября 1975 г. Это был один из самых подготовленных полков фронтовой бомбардировочной авиации ВВС. Имея на вооружении устаревшие к тому времени фронтовые бомбардировщики Як-28, он был подготовлен к нанесению авиационных ударов всем составом полка ночью в сложных метеорологических условиях при установленном минимуме погоды. Полк предназначался для усиления в угрожаемый период советской авиационной группировки ГСВГ и нанесения ударов по аэродромам базирования тактической авиации НАТО. Боевая подготовка проводилась по-настоящему, поэтому и очередная проверка боевой готовности (а именно так был воспринят сигнал боевой тревоги личным составом полка) даже в такое неурочное время удивления не вызвала.

Доложив на КП дивизии о полученном сигнале и наших действиях, с удивлением узнали, что штаб дивизии проверку боевой готовности полка не планировал и ее не проводит, а командир дивизии отдыхает дома. Подняли с постели командира дивизии: генерал Андреев, как всегда, рассудительно, четко и понятно растолковал недавно назначенному командиру полка — тот, кто поднял по тревоге, минуя командира дивизии подчиненный ему полк, тот пускай этим полком сам и командует.

Отлаженный механизм приведения авиационного полка в боевую готовность раскручивался без малейших сбоев. Со стоянок подразделений в установленное время шли доклады о прибытии личного состава, подготовке к вылету самолетов, подвеске первого боекомплекта авиационных бомб, который хранился на стоянках в земляных обвалованиях для самолетов (второй и третий боекомплект хранились на складе в заводской укупорке). Как всегда при проверках боеготовности, поступила шифровка из штаба воздушной армии с легендой, описывающей оперативно-тактическую обстановку, и задачей полку. Оказывается, в этот раз в терри ториальные воды Советского Союза вторгся боевой корабль иностранного государства, давалась краткая характеристика корабля (эсминец УРО, имеет две зенитные ракетные установки типа “Оса”) и географические координаты точки его нахождения в Рижском заливе. Задача авиационному полку формулировалась предельно кратко: быть в готовности к нанесению по кораблю авиационного удара с целью его уничтожения».

* * *

Тем временем «Сторожевой», оставив за собой Даугаву, уже вышел в Рижский залив.

Из показаний Саблина на допросе 2 декабря 1975 года: «Повернув к Ирбенскому проливу, я испытывал беспокойство из-за “невязки”, так как знал, что в районе есть банки. Успокоился, когда увидел справа навигационный буй, ограждающий фарватер, ведущий к Ирбенскому проливу».

А события в низах между тем развивались весьма динамично. Уже вскоре произошла третья попытка освобождения командира. На этот раз предпринял ее мичман В.И. Савченко. Однако и она не удалось. Группа «годков» во главе с матросом Саливончик пресекла попытку мичмана открыть люк и, сильно избив Савченко, притащила его на суд к Саблину на ходовой пост. Поблагодарив Саливончика и его подельников за преданность делу, Саблин велел им тащить Савченко в его каюту, где закрыть на замок, что и было сделано.

Из архивной справки: «Саливончик Николай Феодосьевич, 1955 г.р., уроженец деревни Именины Брестской области, с июня 1973 г. электрик сильного тока БЧ-5 БПК ‘‘Сторожевой”, матрос. Прослушав речь Саблина, решил поддержать его действия и по команде “Корабль к бою и походу подготовить” занял свое штатное место во 2-м тамбуре корабля в районе управления шпилями и обеспечивал готовность на этом посту. Кроме того, выполнял указания матроса Шейна и осуществлял охрану помещения 4-го поста (пост радиотехнической службы), где содержались в изоляции офицеры и мичманы, не подцержавшие Саблина в его преступных действиях. Препятствовал попыткам их освобождения».

Из первого допроса В.М. Саблина 10 ноября 1975 года, проходившем в Риге: «При движении корабля я все время находился на мостике и руководил действиями подчиненных по трансляции. Кто как выполнял мои приказы, я точно сказать не могу». Здесь Саблин, как всегда, кривит душой. О положении в низах он был неплохо информирован. Верный пособник Шейн без устали шнырял по кораблю, вызнавая все новости, которые немедленно докладывал на ходовой пост замполиту.

Вопрос следователя на допросе 24 января 1976 года: «О чем информировал Вас Шейн во время мятежа?»

Ответ Саблина: «Шейн действительно несколько раз докладывал мне на ходовом посту об обстановке на корабле и настроениях личного состава. Сейчас я затрудняюсь сказать, что мне говорил Шейн в каждое из своих появлений на ходовом посту. Припомню, что он говорил мне об офицерах и мичманах (во главе с Сайтовым), изолированных во 2-й агрегатной, что Савченко пытался освободить командира. Шейн сообщал, что офицеры и мичмана, изолированные в 6-м посту, освобождены и пытаются открыть арсенал. Это не полный перечень, но это все, что я сейчас помню».

Набирая ход, «Сторожевой» лег на курс в Ирбенский пролив, стремясь как можно быстрее выскочить из теснин Рижского залива. Но к Ирбенам он спешил уже не один.

Глава пятая. ПО РИЖСКОМУ ЗАЛИВУ

Итак, «Сторожевой» полным ходом пересекает Рижский залив. Над кораблем по-прежнему развевается советский военно-морской флаг, но власть на нем уже в руках мятежника Саблина, бывшего советского офицера, а ныне самопровозглашенного вождя новой мировой коммунистической революции. Между тем в радиорубку корабля уже начали сыпаться запросы от командования, которое не понимает, что происходит на корабле, куца и зачем он направляется.

Журнал дежурного по связи БПК «Сторожевой» (вахтенный журнал радиомеханика СБД связи):

3.25 Получен сигнал от «Анкера».

3.00 По приказанию заместителя командира корабля по политчасти на запросы не отвечать.

4.00 Получено приказание зама передать РДО в Москву.

Из показаний Саблина 12 января 1976 года: «Мне несколько раз сообщали, что меня вызывают на связь. Я понял, что молчать больше нельзя, вызвал в ходовой пост Ефремова и в шифроблокнот переписал из имевшегося у меня листа бумаги текст радиограммы Главнокомандующему ВМФ. Ефремов пошел шифровать.

По связи предупредил радистов, что как только Ефремов принесет шифровку, немедленно адресовать ее Главнокомандующему. Примерно в 4 часа — 4 часа 20 минут принял доклад, что шифровка передана. После этого мне неоднократно передавали с поста связи, что меня вызывает на связь командующий Балтийским флотом. Я приказал не отвечать на вызовы».

Итак, в 4 часа утра Саблин приступает к следующему этапу своего плана и вызывает на ходовой мостик шифровальщика Ефремова, которому пишет в шифроблокнот текст радиограммы на имя Главнокомандующего ВМФ и приказывает немедленно радиограмму передать.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Находясь на мостике, я дал команду выставить посты наблюдения за арсеналом, погребами и помещениями, где были закрыты офицеры и мичманы. У Сайтова я лично забрал ключи от арсенала и оружие никому не выдавал.

Приблизительно в 4 часа 9 ноября я в адрес Главнокомандующего дал шифрограмму. Я просил доложить ЦК КПСС требования “Сторожевого”: выступать ежедневно по 30 минут по телевидению до 1 мая 1976 года, неприкосновенность территории “Сторожевого”, разрешить вставать на якорь в любом порту СССР, не трогать семей, доставлять почту на корабль. В телеграмме также говорилось, что мы не предатели и не изменники Родины. Если в течение 6 часов, писал я, на нашу телеграмму не будет ответа, то за последствия будет нести ответственность. Далее я назвал фамилию одного из членов Политбюро ЦК КПСС. Текст телеграммы обсуждался с офицерами и мичманами, рядовым составом. Кто-то спросил, что за последствия в этой связи могут быть. Я ответил, что в любом случае за границу не пойдем, портить технику не будем, а обратился по радио ко всем советским людям, чтобы они поддержали наши требования».

Исходящая шифрограмма № 0400 с грифом «секретно»

ГК ВМФ от БПК «Сторожевой»

04 ч 22 мин

Прошу срочно доложить в Политбюро и лично Л.И. Брежневу

Наши требования:

1. Объявляем территорию корабля свободной и независимой территорией от государственных и партийных органов до 1 мая 1976 г.

2. Предоставить возможность одному из членов экипажа по нашему решению выступить по центральному радио и телевидению в течение 30 минут в период с 21.30 до 22 часов по московского времени ежедневно, начиная с указанного времени.

3. Обеспечивать корабль всеми видами довольствия, согласно норм, в любой базе.

4. Разрешить «Сторожевому» постановку на якоре и швартовку в любой базе и точке территории вод СССР.

5. Обеспечить доставку и отправку почты «Сторожевого».

6. Разрешить передачи радиостанции «Сторожевого» в радиосети «Маяк» в вечернее время.

7. При сходе на берег членов экипажа «Сторожевого» считать их неприкосновенными личностями.

8. Не применять никаких мер насилия и гонения по отношению к членам семей, к родственникам и близким членов экипажа.

Наше выступление носит чисто политический характер и не имеет ничего общего с предательством Родины, и мы готовы в случае военных действий быть в первых рядах защитников Родины. Родину предали те, кто будет против нас.

В течение 6 часов члены ревкома, начиная с 04 ч 00 мин, будут ждать политического ответа на требования.

В случае молчания или отказа выполнить вышеперечисленные требования или попытки применить силу против нас, всея ответственность за последствия ляжет на Политбюро ЦК КПСС и лично Л.И. Брежнева.

Члены ревкома корабля, капитан 3-го ранга Саблин.

Что сказать, ультиматум у Саблина не слабый! Почему бы уж сразу не приказать именовать себя владыкой морским? Впрочем, блефовать так блефовать! Однако надо же иметь хоть какую-то совесть! Если ты объявляешь свой корабль независимой территорией, то какие могут быть после этого требования к снабжению тебя топливом и продуктами, обеспечением телевидением? Если уж ты желаешь быть независимым, значит, будь независимым во всем! Уже в этом виден весь бред саблинского ультиматума. Ну а теперь законный вопрос: а кто такие эти таинственные члены таинственного «ревкома корабля»? О неведомом революционном комитете мы еще будем в свое время говорить. Пока же на корабельных часах 4 часа 30 минут, и «Сторожевой», оставляя за кормой латвийский берег, мчится по просторам Рижского залива.

* * *

Стараясь максимально сохранить у экипажа иллюзию, что все на корабле идет по плану, Саблин старается давать узаконенные корабельным уставом команды. На выходе из Даугавы Саблин командует: «Якорь на место. Стопора наложить. Расписанным при плавании в узкости от мест отойти».

Старшины и матросы привычны к этим командам, а потому слыша их, не будут нервничать.

Из рассказа главного корабельного старшины А. Миронова: «Зазвучал горн, и раздалась команда: “Все по местам”. Я пошел проверять радиометрические установки. Мне было тревожно. Я пытался осмыслить происходящее. .. .Большинство ребят не понимало, что происходит. Было усвоено только одно: “По прибытии в Кронштадт нас отправят домой”.

Затем Саблин дает команду в ПЭЖ: “Самый полный ход”. Поворачивается к рулевому: “Держать курс на Ирбенский пролив”. Корабль быстро увеличивает скорость до 22 узлов, и за кормой вскипает белопенный бурун.

Но пассивное сопротивление мятежу продолжается, и в этот момент кто-то выключает автопрокладчик. Понимая, что в низах обстановка накаляется, Саблин решает взять инициативу в свои руки».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина 14 ноября 1975 года: «По трансляции я дал команду представителям боевых частей прибыть на ходовой мостик. Прибыли по два матроса от каждой БЧ, кроме БЧ-2. В течение 5 минут объяснил, что мы в Рижском заливе, дали радиограмму Главнокомандующему ВМФ и идем в Ирбенский пролив. Попросил обеспечить порядок на корабле и наблюдать за запертыми офицерами. Спросил: “Как дела?” Сообщили: “Все спокойно. Личный состав отдыхает”».

На допросе 8 января 1976 года Саблин дополняет эти показания: «Я сообщил представителям боевых частей, что корабль вышел в Рижский залив и полным ходом идет к Ирбенскому проливу, что в адрес Главнокомандующего дана радиограмма с нашим требованием и ожидается ответ на эту радиограмму. Я попросил довести это до сведения всего личного состава, поддерживать порядок на корабле, вести охрану и наблюдение за погребами и постами, где изолированы командир, офицеры и мичманы. Тут же мне доложили, что обстановка на корабле спокойная и личный состав отдыхает».

Побег ночью пока вполне оправдывался, так как после снятия с бочек большая часть команды (преимущественно молодые матросы) улеглась спать. Именно поэтому пока все внизу было относительно спокойно. Однако ракетно-артиллерийская боевая часть отказалась прислать к Саблину своих представителей, а это означало, что там после жарких споров старшины и матросы приняли решение не поддерживать мятеж. Информация, прямо скажем, была для Саблина тревожной, ведь на борту имеется лишь боезапас к орудиям, и если артиллеристы будут упорствовать в своем неприятии саблинских идей, он не сможет дать отпор в случае обстрела. Если бы заартачилась минно-торпедная БЧ-3, то и шут с ней, так как торпед и глубинных бомб нет, а тут БЧ-2!

Уж не знаю, вспомнил ли в этот момент Саблин знаменитую команду своего кумира «красного лейтенанта» Шмидта, который в начале обстрела мятежного крейсера «Очакова» кораблями Черноморской эскадры, картинно выкрикнув: «Комендоры, к орудиям!», благополучно сбежал с корабля, бросив и команду, и тех комендоров, которых он так красиво призвал драться... Но БЧ-2 не поддерживала Саблина, а значит, он был лишен возможности даже повторить знаменитую команду Шмидта. Что и говорить, не тот пошел нынче матрос, нет в нем революционной сознательности «потемкинских» и «очаковских» времен!

Тем временем из радиорубки постоянно сообщали, что командующий флотом непрерывно вызывает замполита на голосовую связь. Но о чем говорить с вице-адмиралом Косовым капитану 3-го ранга Саблину? Единственное, что будет делать командующий — это уговаривать остановиться и вернуться в Ригу. Замполит прекрасно знает, что Косов не поймет его идей, так стоит ли тратить время и нервы на бесполезные разговоры с человеком, который в данный момент ничего не решает? А потому Саблин приказывает на вызовы штаба Балтийского флота не отвечать. Сейчас его интересует лишь радиограмма из Москвы. А вдруг Москва примет его условия? В этом замполит «Сторожевого» почему-то был уверен, а потому радиограмму от Главкома ВМФ ждал с большим нетерпением.

* * *

И вот, наконец, в начале 6 часа утра на ходовой мостик вбежал шифровальщик Ефимов, сжимая в руке бланк расшифрованной радиограммы от командующего Балтийским флотом. Первую радиограмму от командующего БФ Саблин не стал даже читать. Сейчас же после отправления своей радиограммы в адрес Главнокомандующего ВМФ ему было важно узнать реакцию на нее. Я не знаю, что думал Саблин, беря в руки серый бланк шифровки, но полагаю, что волнение его переполняло. Прочитаем эту радиограмму вместе с Саблиным и мы:

«Исходящая внеочередная шифрограмма № 65000 05 часов 10 минут БПК “Сторожевой”, командиру, заместителю по политчасти, экипажу. По докладу ст. лейтенанта Фирсова нам известно, что корабль самостоятельно вышел в море и не исполняет приказания командования. Командующий флотом и член Военного совета флота. Приказываем немедленно стать на якорь. Исполнение доложить срочно. В случае невыполнения приказа силы флота, высланные для слежения за вами, применят оружие. Командующий БФ Косов, член Военного Совета Шабликов».

Прочитав радиограмму, Саблин меняется в лице. Вопреки его надеждам Москва не только отвергла все требования, в самой жесткой форме потребовав выполнить ее указания. То, что шифрограмма подписана Косовым и Шабликовым, дела не меняло, так как угрожать применением оружия Калининград мог лишь с разрешения Москвы. Итак, все, на что надеялся, о чем мечтал и во что столь яростно верил Саблин, окончилось полным провалом. По большому счету пора было поворачивать обратно в Ригу и нести свою покаянную голову на суд народный. Едва начавшись, его коммунистическая революция подошла к своему бесславному финалу. Никакого похода ни в Кронштадт, ни в Ленинград не будет — это было уже совершенно ясно. Во-первых, никто «Сторожевой» туда не пустит, да и делать там после отказа властей от выполнения его ультиматума уже просто нечего.

Но ведь Саблин тоже непрост! Не зря же он приписал в конце своей радиограммы на имя Главкома об ответственности Москвы за последствия в случае невыполнения его требований. Теперь, когда эти требования отвергнуты, он со спокойной совестью перекладывает эту ответственность на плечи Москвы, оставляя за собой право на ответный ход. На какой именно? Об этом наш разговор еще впереди.

А теперь посмотрим весьма любопытное заявление Саблина, сделанное им на допросе 12 января 1976 года: «Около 6 часов утра пришла радиограмма от командующего Балтийским флотом со ссылкой на Фирсова и требованием встать на якорь. Я не ответил, приказ не выполнил. Около 6 часов утра сообщили, что “Сторожевой” вызывает Балтийск. Я вначале приказал не отвечать, а затем дал команду передать на базу открытым текстом радиограмму-обращение “Всем! Всем! Всем!” Листки с текстом вручил Ефремову. Передали ли текст, мне неизвестно».

Как мы видим, в своих показаниях Саблин почему-то изменил время получения первой радиограммы на целый час. Вряд ли сделал он это из-за забывчивости. Мы уже знаем, с каким волнением ждал Саблин первую радиограмму, которая сразу отвечала на вопрос: быть или не быть замполиту «Сторожевого» вождем коммунистической революции. Поэтому время получения этой радиограммы — это время, когда рухнули все его призрачные планы, — Саблин не мог не запомнить. Но почему же Саблин врет, меняя время получения радиограммы? Зачем ему этот час? Очень даже зачем! В дальнейшем мы еще увидим, что Саблин также будет врать, занижая скорость «Сторожевого» и, наоборот, завышая время, когда корабль шел малым ходом. Все это он будет делать с одной лишь целью — снять с себя подозрения того, что он намеревался увести корабль в Швецию, и заставить всех поверить, что он, наоборот, терпеливо и долго ждал радиограмм из Москвы и Калининграда, маневрируя самыми малыми ходами по Рижскому заливу.

Примечательно, что на втором допросе 14 ноября 1975 года Саблин вообще обходит вопрос времени получения этой радиограммы командующего БФ стороной: «Радисты сообщили, что меня вызывает по радио Балтийск. Я приказал не отвечать. А если Балтийск еще раз вызовет, передать открытым текстом мое “Обращение к советскому народу”, начинавшееся словами “Всем! Всем! Всем!” Лист с текстом обращения я вручил Ефремову для передачи».

Вот полный текст знаменитого обращения Саблина к советскому народу и ко всем народам мира, которое должно было прозвучать в открытом эфире и, по мнению Саблина, явиться началом новой революции в России: «Всем! Всем! Всем! Говорит большой противолодочный корабль “Сторожевой”. Мы обратились через командующего флотом к ЦК КПСС и Советскому правительству с требованием дать возможность одному из членов нашего экипажа выступить по центральному радио и телевидению такого-то числа (так в тексте. — В.Ш.) с разъяснением советскому народу целей и задач нашего политического выступления.

Мы не предатели Родины и не авантюристы, ищущие известности любыми средствами. Назрела крайняя необходимость открыто поставить ряд вопросов о политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны, о будущем нашего народа, требующих коллективного, именно всенародного обсуждения без давления со стороны государственных и партийных органов. Мы решились на данное выступление с ясным пониманием ответственности за судьбу Родины, с чувством горячего желания добиться настоящих, открытых отношений в нашем обществе. Но мы также осознаем опасность быть уничтоженными физически или в моральном смысле соответствующими органами государства или наемными лицами. Поэтому мы обращаемся за поддержкой нашего выступления ко всем честным людям нашей страны и за рубежом. И если в указанное нами время, день в 21.30 по московскому времени на экранах ваших телевизоров не появится один из представителей нашего корабля, просьба не выходить на следующий день на работу и продолжать эту телевизионную забастовку до тех пор, пока правительство не откажется от грубого попрания свободы слова и пока не состоится наша с вами встреча. Поддержите нас, товарищи! До свидания».

Любопытно, что на допросе сам Саблин подтвердил, что никаких требований в адрес руководства страны через командующего Балтийским флотом (как он написал в своем обращении) он не передавал, а на самом деле передавал через Главнокомандующего ВМФ. Это, разумеется, всего лишь деталь, но деталь весьма характерная для правдивости Саблина.

Забегая вперед, скажем, что у радистов хватило ума сочинение Саблина в эфир открытым текстом не передавать. Приказ есть приказ, но корабельные радисты обязаны были соблюдать правила связи в эфире, и то, что они положили обращение мятежного замполита «под сукно», делает им честь.

Между тем начала волноваться и дотоле относительно спокойная БЧ-5. Из ПЭЖа собравшиеся там «годки» потребовали к себе Саблина с разъяснениями происходящего. Игнорировать ПЭЖ Саблин не мог, а потому, оставив ходовой мостик на рулевых матросов, поспешил туда.

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина 14 ноября 1975 года: «В 5 часов 30 минут из ПЭЖа по “каштану” (внутри-корабельная система трансляции. — В.Ш.) попросили зайти и рассказать о наших действиях. Спустившись в ПЭЖ, увидел почти всех подвахтенных БЧ-5, 20 старослужащих. Рассказал, что к 9 утра выйдем в Балтийское море, уменьшим ход и будем ждать ответа Главнокомандующего. Вернулся наверх».

На допросе 8 января 1976 года Саблин рассказал: «...Спустя 30 минут из ПЭЖа попросили зайти и рассказать об обстановке и наших делах. Предупредив рулевого Рогова, что в случае появления по курсу каких-либо судов он должен немедленно вызвать меня из ПЭЖа, я спустился туда.

В ПЭЖе собрались вахтенная и подвахтенная смены БЧ-5, около 20 человек срочнослужащих. Я очень кратко сообщил, что мы идем Рижским заливом к Ирбенскому проливу, что дана радиограмма Главнокомандующему ВМФ с напиши требованиями, ответ на которую должен быть дан в течение шести часов, т.е. в 10 часов. В ПЭЖе я находился не более пяти минут.

Выйдя из ПЭЖа, я увидел, что в столовой команды по левому борту также находится группа матросов около 20 человек. Они обратились ко мне с просьбой рассказать об обстановке на корабле. Я повторил коротко все то, что рассказал перед этим в ПЭЖе, сказав, что все мы делаем правильно, все идет хорошо, чтобы они не унывали и не теряли бодрости и уверенности».

Ну и как вам после этого Саблин? Радиограмму командования с непринятием его требований и приказом о немедленном возвращении в Ригу Саблин уже получил полчаса назад. Но это нисколько не мешает ему нагло обманывать старшин и маггросов БЧ-5, говоря им, что он эту телеграмму все еще ожидает. Впрочем, настоящему революционеру, как известно, совсем незачем быть порядочным. Мораль — удел сопливых интеллигентов. Собираясь переустраивать мир, можно не обращать внимания на подобные мелочи, ибо, как мы уже знаем, цель оправдывает средства. Так или почти так рассуждал Саблин, обманывая доверившихся ему матросов. Однако сразу напрашивается вопрос: обличая власть и всех вокруг в обмане и непорядочности, сам Саблин творит то же самое уже в самом начале своей попытки пробиться во власть. Сразу же возникает вопрос: желал ли он вообще что-то реально менять или только рвался к политической кормушке? Пусть каждый ответит в данном случае на этот вопрос сам.

Между тем Калининград почти непрерывно бомбардирует мятежный корабль все новыми и новыми шифрограммами.

Входящая шифрограмма № 174 от штаба БФ.

Принята 09.11.75 г. 05 часов 45 минут. Исполнил Ефремов.

«Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю командира по политчасти, экипажу корабля. По докладу (на бланке написанного рукой шифровальщика характерная первоначальная запись «по доносу», потом зачеркнутая. — В.Ш.) ст. лейтенанта Фирсова нам известно, что корабль самостоятельно вышел в море и не исполняет приказания командования. Командующий флотом и член Военного совета флота. Приказываем немедленно стать на якорь. Исполнение доложить срочно. В случае невыполнения приказа силы флота, высланные для слежения за вами, применят оружие. Косов, Шабликов».

На бланке роспись Саблина и время приема — 09.11.75 г. 6 ч. 10 мин.

Входящая шифрограмма № 174 «секретно» 06 часов 10 минут.

«Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю по политчасти. Немедленно стать на якорь. В случае неисполнения будет применено оружие сил флота» (без подписи).

Затем в ходовом посту появился лейтенант Дудник. Подумав как следует, он все же решил отказаться от поддержки Саблина. Сняв с себя портупею с кобурой и повязку «рцы», вернул их замполиту. По словам Саблина, он лишь сказал Дуднику:

— Да и иди ты отсюда!

И лейтенант ушел.

По словам самого Дудника, поняв, что Саблин делает что-то совсем из ряда вон выходящее, он поднялся к нему на ходовой пост и заявил:

— Вы угробите корабль и людей! Надо все это прекратить!

В ответ на это Саблин немедленно вызвал в ходовую рубку верного Шейна и тот под пистолетом отконвоировал «мятежного лейтенанта» под арест.

Из показаний Саблина на допросе 10 ноября 1975 года: «Офицеры Вавилкин и Дудкин вначале поддерживали меня, когда корабль шел по Даугаве, отошли от меня. Дудкин, назначенный дежурным, постоял некоторое время на ходовом мостике, снял портупею дежурного и сказал, что он тоже пойдет к себе. Я ему ответил: “Ну и иди!” Мичманы Величко и Бородай тоже проголосовали за одобрение моих действий, ушли в свои каюты и не выходили с момента снятия корабля с бочек. Мичман Гоменчук тоже находился в своей каюте и на мостик не поднимался».

Из архивной справки: «Дудник Василий Константинович, 1953 г.р., уроженец села Первая Богачка Полтавской области, командир стартовой батареи БЧ-2 БПК “Сторожевой”, лейтенант. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Был назначен дежурным офицером по кораблю и по распоряжению Саблина организовал сбор и построение матросов и старшинского состава, перед которыми Саблин также выступил с антисоветскими заявлениями. По указанию Саблина выдавал военнослужащим ключи от помещений боевых частей и выполнял другие его поручения. Участвовал в предотвращении попытки группы офицеров и мичманов — арестовать Саблина. Во время отхода “Сторожевого” с рейда добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий и был изолирован в своей каюте».

Из архивной справки: «Вавилкин Владимир Иванович, 1954 г.р., уроженец города Никольск Пензенской области, с августа 1975 г. помощник командира по снабжению БПК “Сторожевой”. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. По распоряжению последнего подготовил недельную раскладку продуктов питания личного состава “Сторожевого”. Однако, узнав об уходе с корабля ст. лейтенанта Фирсова и понимая, что о нарушении воинского порядка на “Сторожевом” станет известно вышестоящему командованию, отказался от дальнейшей поддержки действий Саблина. Без какого-либо сопротивления был изолирован вместе с другими офицерами и мичманами в одном из помещений корабля».

После сложения с себя полномочий дежурного по кораблю лейтенантом Дудником Саблин поручил эту миссию старшему электромеханику торпедному старшине 2-й статьи Стаднику. Именно он дал Саблину две обоймы патронов. По другим показаниям, дежурным по кораблю Саблин назначил старшину 2-й статьи Скиданова.

Из архивной справки: «Скиданов Александр Владимирович, 1954 г.р., уроженец села Мостовое Николаевской области, старший электромеханик БЧ-3 БПК “Сторожевой”, старшина 2-й статьи. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. В течение полутора часов охранял командира корабля Потульного и других офицеров и мичманов, незаконно арестованных Саблиным. Участвовал в изоляции ст. лейтенанта Сайтова, мичмана Калиничева и др. офицеров, которые предприняли попытку арестовать Саблина. Перед отшвартовкой “Сторожевого” по распоряжению Саблина руководил действиями личного состава боевой части № 3, а также проверял несение охраны арсенала и изолированных офицеров и мичманов. В 5 часов 9 ноября 1975 г. по приказанию Саблина был назначен дежурным по кораблю — выполнял поступавшие от Саблина команды по внутреннему распорядку на корабле и передавал их по боевым частям».

Затем по приказанию Саблина был произведен отбой и подъем личного состава корабля, он же командовал накрытием столов для завтрака и проведением приборки.

Как признает и сам Саблин, к этому времени несколько протрезвевшие мичмана, принявшие вначале сторону Саблина, начали осознавать, что вскоре им придется отвечать за свои преступления по полной программе, а осознав произошедшее, отчаянно перетрусили и стали разбегаться по своим норам-каютам. Первым скрылся от остальных самый «смелый» мичман Бородай, за ним закрылись в каютах и затаились мичмана Гоменчук и Калиничев. Последним решил самоарестоваться и мичман Величко.

Из архивной справки: «Гоменчук Александр Александрович, 1952 г.р., уроженец поселка Ильич Гомельской области, с августа 1975 г. старший баталер БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного, содержавшегося под арестом в помещении радиотехнического поста “Сторожевого”. После этого оказывал помощь Шейну в охране Потульного. Позднее добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий».

Из архивной справки: «Калиничев Владимир Анатольевич, 1952 г.р., уроженец города Калининграда (областного), с февраля 1974 г. техник ЭТГ БЧ-5 БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного, содержавшегося под арестом в помещении радиотехнического поста “Сторожевого”. Позднее добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий и вместе с группой офицеров и мичманов пытался обезоружить и арестовать Саблина, в связи с чем был изолирован».

Что касается участия мичмана Калиничева в последовавшем через несколько часов освобождении командира, то я в искренность его действий не верю. Хитрый мичман просто стремился набрать положительных очков в преддверии неизбежного расследования всех обстоятельств мятежа.

Из архивной справки: «Величко Валерий Григорьевич, 1953 г.р., уроженец города Рубежное Ворошиловградской области, с декабря 1974 г. техник счетно-решающих приборов РТС БПК “Сторожевой”, мичман. Присутствовал при выступлении Саблина, дал согласие участвовать в угоне корабля и не воспрепятствовал осуществлению преступных намерений Саблина. Участвовал в предотвращении попытки освобождения командира корабля Потульного, содержавшегося под арестом в помещении радиотехнического поста “Сторожевого”. Позднее добровольно отказался от дальнейшего совершения преступных действий, в связи с чем был изолирован матросом Шейным в своей каюте».

Тем временем летчики 668-го бомбардировочного авиационного полка уже готовились к нанесению удара по мятежному кораблю. Из воспоминаний генерал-майора авиации А .Г. Цымбалова: «Командир полка, как и требует боевой устав, начал принимать решение на удар по кораблю, заместители и начальники служб — готовить предложения по решению, штаб — выполнять необходимые расчеты, оформлять это решение и организовывать его выполнение. В общем, все происходило так, как учили в Военно-воздушной академии им. Ю. А. Гагарина, которую незадолго до этих событий закончил практически весь руководящий состав полка. Естественно, был поднят вопрос о том, что для действий по кораблю — высокопрочной цели — необходимы толстостенные фугасные авиационные бомбы, желательно калибра 500 кг. А под самолеты по тревоге были подвешены авиабомбы первого боекомплекта — ОФАБ-250Ш (осколочно-фугасные авиационные штурмовые, калибра 250 кг). Фугасные авиабомбы в полку были, но находились на складе в третьем боекомплекте. А так как удар по кораблю собирались выполнять условно, то и в решении на удар их подвесили на самолеты условно».

Часть четвертая. ГОНКИ С ПРЕСЛЕДОВАНИЕМ

Глава первая. МОСКВА ПРИНИМАЕТ МЕРЫ

8 ноября, как дата начала мятежа, имела для Саблина свои плюсы и существенные минусы. О плюсах Саблин знал, а вот минусами пренебрег, и зря. Дело в том, что в праздничные дни корабли морских сил погранвойск всегда несут охрану морской границы в усиленном режиме. Так было и 8 ноября 1975 года. Тогда в Ирбенском проливе несли дозорную службу ПСКРы: 613, 622, 619, 615. На пути к Ирбенам на линии дозора находился ПСКР-626. У Вентспилса нес службу ПСКР-159 (в МБВ). У Павилосты дежурил ПСКР-262. В аванпорту Лиепаи стоял на якоре ПСКР-600.

Все пограничные катера находились в полной боевой готовности к выполнению боевой задачи по охране и обороне морских границ СССР на Балтике.

В тот день им на деле довелось доказать, что они способны надежно прикрыть морскую границу. Однако нарушителем границы оказалось не иностранное судно, а свой советский боевой корабль.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«4 часа 20 минут. МБВ, кораблям линии дозора Ирбенского пролива ПСКР-626 и КП комбрига объявлена боевая тревога.

4 часа 45 минут. ОД МБВ и корабли линии дозора Ирбенского пролива информированы по обстановке, связанной с БПК. Командир МБВ и командиры кораблей проинформированы о незаконных действиях БПК и возможном использовании им оружия по пограничным кораблям.

5 часов 20 минут. ПСКР-620 вышел из Вентспилса в Ирбенский пролив. Задача — быть готовым передавать информацию на БПК.

5 часов 22 минуты. Приказано ПСКРам докладывать каждые 10 минут.

5 часов 50 минут. Командирам МБВ, ПСКРам 613,620,619,615, 626, 622 РДО: “По данным ЛиВМБ БПК “Сторожевой” вышел из Риги в неизвестном направлении. Командир изолирован командой корабля. Сняться с якоря. Всем находиться на ходу. Быть готовыми использовать артиллерийское оружие. Командир 4-й ОБСКР капитан 1-го ранга Нейперт”.

5 часов 51 минута. ОД ЛИВМБ информирует, что в 04.45 из Риги вышел СКР-14 для возвращения БПК.

5 часов 56 минут. Получено приказание генерала И.Н. Берзню-ка: один ПСКР направить на встречу БПК и передать приказание ГК ВМФ стать на якорь. При невыполнении приказа сопровождать БПК».

Вспоминает бывший командир 12-й дивизии надводных кораблей адмирал В.Е. Селиванов: «Получив информацию о несанкционированном выходе в море “Сторожевого” я немедленно вышел в море на флагманском корабле дивизии крейсере “Свердлов”. С его борта осуществлял наводку малых ракетных кораблей на “Сторожевой”, поддерживая постоянную связь с КП Балтийского флота и ЦКП ВМФ».

* * *

В ночь с 8 на 9 ноября Главнокомандующий ВМФ С.Г. Горшков находился на своей подмосковной даче. О случившемся его оповестил по оперативной связи командующий Балтийским флотом вице-адмирал Косов. Главком немедленно поспешил в Главный штаб ВМФ и после прибытия туда руководство всеми вопросами, связанными со «Сторожевым», взял на себя лично. Что касается ЦКП, то там только отслеживали быстромешиощуюся обстановку.

Вспоминает бывший Главнокомандующий ВМФ адмирал флота В.Н. Чернавин: «Когда я уже стал начальником Главного штаба ВМФ, Горшков несколько раз рассказывал мне некоторые детали событий, связанных со “Сторожевым”. Помню, что он так и остался твердо уверенным, что корабль шел не в Кронштадт, а в Швецию, и что этого он больше всего и боялся. Когда стало известно о мятеже, он немедленно связался с Гречко, и они сразу же выработали жесткие меры по пресечению ухода корабля. Решено было предупредить беглеца, а в случае невыполнения требований, применять оружие. Первый удар нанести решено было именно самолетами. Как только стало известно о побеге “Сторожевого” в Министерство обороны к Гречко прибыл начальник Главного штаба ВМФ адмирал Сергеев, который стал передаточным звеном между Гречко и Горшковым, так как обстановка стремительно менялась и решения надо было принимать очень быстро. Поэтому все решения принимались напрямую по упрощенной схеме: Гречко — Сергеев — Горшков. При этом Брежнева информировал о происходящем Гречко. В 1975 году я был начальником штаба СФ. О событиях на “Сторожевом” знал лишь со слов командующего флота адмирала Егорова, которого об этом информировал Главком».

Тем временем на прибалтийских аэродромах царило большое оживление. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Часов около шести утра из штаба воздушной армии по телефону уточнили место нахождения корабля на входе в Ирбенский пролив, а примерно через час — на выходе из пролива в направлении на остров Готланд (Швеция). В это же время командирам эскадрилий в присутствии летного состава командиром полка была поставлена боевая задача по условному уничтожению вражеского корабля. Экипажи самолетов приступили к непосредственной подготовке к вылету: выполняли штурманские расчеты полета, уточняли вопросы взаимодействия и т.д. Ближе к рассвету в общении командира полка с исполняющим обязанности командующего 15 ВА генерал-майором Гвоздиковым по телефону возникла и как-то сразу обострилась нервозность. Генерал Гвоздиков стал почему-то вносить в решение командира полка мелкие уточнения, касающиеся тактики действия полка при ударе по кораблю. Потребовал выделить из числа руководящего состава полка два экипажа для предупредительного бомбометания по курсу движения корабля, при этом не исключил того, что возможен вылет этих экипажей с реальным бомбометанием подвешенными на самолеты боевыми бомбами.

Боекомплект генерал Гвоздиков менять запретил, мотивируя это неясностью обстановки, но возможность реального удара полком по кораблю подтвердил».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«5 часов 59 минут. ПСКР-607 вышел в море из Вентспилса. На борту капитан 2-го ранга Чистяков А.И., назначенный командиром КПУГа.

6 часов 10 минут. БПК не отвечает на вызов МРТВ-1833 на мысе Колка.

6 часов 19 минут. Передано командиру МБВ быть готовым к выводу из строя светящихся буев ограждения фарватера Ирбенского пролива».

На аэродромах ревели моторы, самолеты один за другим выруливали на взлетную полосу. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Через пять-шесть минут после взлета самолета-разведчика взлетели два экипажа с задачей по его целеуказанию осуществить предупредительные бомбометания по курсу корабля. На разведку погоды и доразведку цели вылетел командир второй (нештатной разведывательной) эскадрильи и мой однокашник по академии. Здесь необходимо сделать некоторые пояснения. В полку на вооружении были две модификации бомбардировщика: Як-28И (с комплексной системой управления вооружением в составе радиолокационного бомбардировочного прицела (РБП) “Инициатива-2”, оптического прицела ОПБ-116 и автопилота АП-28К) и Як-28Л (с радиокомандной разностно-дальномерной системой наведения ДБС-2С “Лотос”, работающей совместно с радиотехнической системой ближней навигации РСБН-2). Доразведчик цели по решению командира взлетел на самолете Як-28Л, прицельно-навигационная система которого позволяла при обнаружении цели определить ее координаты с точностью до нескольких сотен метров. Но это — при обнаружении. А экипаж самолета-разведчика, придя в расчетную точку нахождения корабля, его там не обнаружил и приступил к визуальному поиску корабля в направлении его вероятного движения. Метеорологические условия осенней Балтики, конечно, для ведения воздушной визуальной разведки мало подходили: утренние сумерки, разорванная облачность 5—6 баллов с нижней кромкой на высоте 600—700 м и густая дымка с горизонтальной видимостью не более 3—4 км. Найти корабль визуально в таких условиях, опознать его по силуэту и бортовому номеру было маловероятно. Кто летал над осенним морем, знает — линия горизонта отсутствует, серое небо в дымке сливается с водой свинцового цвета, полет на высоте 500 м при плохой видимости возможен только по приборам. И экипаж самолета-разведчика основную задачу не выполнил — корабль не обнаружил, бомбардировщиков с задачей предупредительного бомбометания по курсу корабля, идущих за ним на 5- и 6-минутных интервалах, на него не навел».

В это же время комбриг 76-й бригады эсминцев капитан 2-го ранга Л.С. Рассукованный получил приказ командира Лиепайской ВМБ (от имени командующего флотом) настигнуть самовольно вышедший из Риги и следующий в сторону Швеции БПК «Сторожевой», остановить его, а в случае неподчинения применить оружие. Рассукованный немедленно вышел в море на дежурном сторожевом корабле «Комсомолец Литвы» с дивизионом малых ракетных кораблей под командованием A.B. Бобракова.

Во время моей службы в Лиепае на 109-м ДПК командир моего МПК-2 Геннадий Абрамов был дружен с командиром соседнего МПК-44 Виктором Русановым. Они даже корабли старались, по возможности, швартовать борт к борту в одной группе. Я же дружил с замполитом 44-го Володей Горяшко, и нередко мы после возвращения с моря все вчетвером отправлялись поужинать в знаменитый лиепайский ресторан «Юра». Затем служба разбросала всех в разные стороны. Что касается Виктора Русанова, то после окончания академии он впоследствии был начпггаба нашей бригады, потом служил в штабе дивизии ОВР. Сейчас находится на пенсии и живет в Минске.

... Удивительно, но за все годы нашего дружеского общения он ни разу не обмолвился о своем участии в операции по перехвату «Сторожевого». Дав подписку о неразглашении, строго ее соблюдал. И только узнав, что я работаю над книгой по этой теме, прислал свои воспоминания о тех уже далеких событиях.

Из воспоминаний капитана 1-го ранга в запасе Виктора Русанова: «8 ноября 1975 года наш старенький малый противолодочный корабль проекта 204 МПК-25 находился на линии дозора в 8 милях от порта Лиепая (Д03К-34). Я, лейтенант Русанов Виктор (выпускник ВВМУ имени М.В. Фрунзе 1974 г.): помощник командира корабля, командир БЧ-2,3; командир БЧ-1 Попов В.; замполит Боборыкин Л. Наш командир был в отпуске, и на выход назначили другого — ст. лейтенанта Суетина. Главный праздник страны — 7 ноября прошёл спокойно, и ничто не предвещало неожиданно-сгей. Но рано утром 8 ноября от оперативного дежурного ЛиВМБ мы неожиданно получили сигнал боевой тревоги и приказ сняться с якоря и ждать дальнейших указаний. Дальнейших указаний ждали долго. Удивительно другое, через некоторое время радиоэфир на УКВ буквально взорвался от переговоров. В открытой сети давались команды с указанием фамилий командиров соединений, кораблей. Такое было впервые! Чувствовалось невероятное напряжение. Сразу стало понятно, что случилось что-то на редкость серьёзное. Вскоре начали выходить из базы корабли нашего 109-го днплк и соседнего 106-го днмрк. Затем мы “поймали” информацию, что в районе Ирбенского пролива якобы обнаружена иностранная подводная лодка. Но анализируя ситуацию, стало понятно, что такое утверждение просто нелепо. Зачем подводной лодке залезать в мелководный пролив, да и не стоило все это такого сыр-бора! Тем более мы — дежурный корабль ПЛО, находящийся в море, почему-то были забыты после объявления боевой тревоги, тогда как именно нас и должны были первыми бросить на перехват лодки.

Через 2—4 часа (точно не помню) нам поступила команда самым полным ходом (у нас он составлял 36 узлов) следовать в район Ирбен. Командир корабля дал механикам команду выжать из нашего “старичка” максимум возможного. По ходу продвижения к назначенному району картина стала понемногу проясняться. Появилась информация, что какой-то наш военный корабль пытается уйти в территориальные воды Швеции, затем последовал приказ всем быть готовым применить оружие для не допущения этого ухода».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«6 часов 28 минут. Из Лиепаи вышли “Комсомолец Литвы” и 2 МРК на перехват. Время оперативного сближения 11.00.

6 часов 40 минут. БПК К=316 градусов, V=27 узлов.

7 часов 00 минут. БПК К=316 градусов, V=27 узлов.

7 часов 20 минут. БПК К=245 градусов, V=27 узлов.

7 часов 30 минут. ПСКР-613 сблизился с БПК. На вызов прожекторами не отвечает. Сигналы: ракеты, сирена, тифон, криком — не реагируют».

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «В 7 часов утра подошел один, а потом еще два ПСКРа. Ослепили прожекторами. Семафорили: “Станьте на якорь. Приказ Главкома”. Два катера шли по правому борту “Сторожевого”, один по левому. Сопровождали до выхода из Ирбен, продолжая семафорить. Вначале я приказал сигнальщикам не отвечать. Потом передать: “Мы не изменники. Просим выступить по телевидению” С катеров семафорили: “Застопорить ход, или будем открывать огонь”. Приказал на семафоры больше не отвечать. Около 8 часов получили телеграмму командующего Балтийским флотом, который сообщил, что министр обороны приказал вернуться в Ригу, и личный состав будет прощен. Тут ко мне подошел рулевой старшина 2-й статьи Соловьев и сказал, что, судя по автопрокладчику (к этому времени в автопрокладчик уже подали питание. — В.Ш.), мы должны сделать поворот на север по Ирбенскому проливу. Выслушав Соловьева, я тут же определился по маякам и пришел к выводу, что поворачивать еще рано. Корабль продолжал идти прямо, и я повернул только тоща, когда визуально увидел справа поворотный буй».

Тем временем пограничные катера, выжимая последние лошадиные силы, мчались вдогонку за сбежавшим БПК. Командиры до боли в тазах прижимали к тазам окуляры биноклей, радиометристы вглядывались в мерцающие экраны радиолокационных станций. Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«7 часов 36 минут. 111=57 градусов 47 минут 7 секунд, Д=22 градуса 09 минут 8 секунд. По пеленгу 66 градусов в дистанции 80 кабельтовых обнаружена группа целей, состоящая из большой цели (цель № 14) и 2-х средних целей (цели № 11 и № 12). ПСКР-622 донес: “Цель № 12 — советский транспорт “Волгобалт-38”. Наблюдаю средние цели. Вызываю цель № 14 прожектором. Предполагаю, что цель № 14 — БПК “Сторожевой”. Огни судов наблюдаю визуально”.

7 часов 43 минут. Наблюдаю цель — БПК. В луче прожектора опознал — БПК № 500. Маневрирую для занятия позиции относительно БПК слева на траверзе, а ПСКР-620 справа от БПК. БПК на свет не отвечает».

Из журнала событий КП БФ: «В 7.39 с ЦКП ВМФ на корабль пошла телеграмма: "Ваша телеграмма ГК ВМФ получена. ГК приказал возвратиться и стать на якорь рейда п. Риги”. С БПК "Сторожевой" ответа нет».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК): «7 часов 45 минут. БПК К=245 градусов, V=22 узла».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607: «7 часов 46 минут. Дал приказание ПСКР-613 занять место относительно БПК слева на траверзе, а ПСКР-620 справа. БПК на свет не отвечает.

7 часов 48 минут. Занял место в ордере сопровождения. Передаем непрерывный семафор прожектором на БПК: “Возвратиться в Ригу. Стать на якорь. Главнокомандующий ВМФ”. О своем месте и действиях донесли МБВ».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«7 часов 56 минут. ПСКР-626 приступил к сопровождению БПК.

7 часов 57 минут. БПК прошел линию дозора Ирбенского пролива в сопровождении ПСКРов: 607,613,620, 626.

7 часов 58 минут. За БПК ведется непрерывное наблюдение.

8 часов 00 минут. БПК К=245 градусов, V=27 узлов».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«7 часов 59 минут. Продолжаем вызывать БПК прожекторами. Дал приказание ПСКР-626 вступить в сопровождение БПК, занять место слева по корме. Донесли командиру МБВ. БПК на вызовы не отвечает, на распоряжения не реагирует.

8 часов 00 минут. Сблизился с БПК на расстояние 1 кабельтова, начали давать сигналы ракетами, чтобы обратить внимание БПК на вызов. Передали голосом на БПК с помощью элекгромегафона: “Главком ВМФ приказал кораблю возвратиться в Ригу, стать там на якорь”.

8 часов 16 минут. БПК ответил прожектором: “Не светите в морду...” (дальше нецензурно). Продолжаем вызывать, передаем приказание Главкома ВМФ с помощью голоса и света.

8 часов 20 минут. От БПК получил светограмму: “Друг! Мы обратились к Главкому, чтобы одному из членов нашего экипажа разрешили выступить по телевидению. Мы не изменники Родины”.

8 часов 22 минуты. Светом и голосом передал на БПК: “Ваша телеграмма Главкомом получена. Главком приказывает возвратиться в Ригу и стать на якорь. В противном случае будет применено оружие. Командующий Балтийским флотом”».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 25 минут. ОО УПВ КСЗПО сообщил: “Подразделения ПВО ведут БПК, готовы к выполнению приказа МО”. Командир бригады записал: “Кораблям сопровождения донести состояние активности БПК, зачехлено ли оружие”».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«8 часов 26 минут. БПК прекратил отвечать светом. Продолжаем давать сигналы ракетами.

8 часов 31 минута. БПК лег на ИК (истинный курс) =323 градуса, скорость 22 узла. Следуем для занятия позиции на левом траверзе БПК.

8 часов 35 минут. Заняли позицию в дистанции — 2 кабельтова от БПК. Донесли в МБВ о светограмме БПК и своем месте у буя № 2 по северному фарватеру. Скорость 22 узла. На БПК работает одна РЛС, оружие в походном состоянии».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 35 минут. Местоположение БПК: 111=57 градусов 42 минуты 5 секунд, Д=21 градус 49 минут. Координаты движения: К=322 градуса, V=19 узлов».

Тем временем «шаман» Ефремов принес Саблину новую шифрограмму.

Из протокола допроса Саблина В.М. 10 ноября 1975 года: «Спустя несколько часов я получил ответ от Главнокомандующего, в котором сообщили, что телеграмма получена, и предлагалось немедленно возвратиться в Ригу. Я это приказание не выполнил, а продолжал следовать намеченным курсом. В этот момент мы следовали по Рижскому заливу».

«Входящая шифрограмма № 175 от ГК ВМФ

Принята 09.11.75 г. 8 часов 45 минут. Исполнил Ефремов

“Командиру БПК “Сторожевой”, копия командующему БФ. Вашу телеграмму № 0400 получили. Подтверждаем, немедленно возвращайтесь в Ригу. Встаньте на якорь на внешнем рейде ГК ВМФ Адмирал Флота Советского Союза Горшков”».

На бланке роспись Саблина и время приема 8 ч 55 мин.

Входящая шифрограмма № 175 «секретно» 8 часов 55 минут.

«Командиру БПК “Сторожевой”, заместителю по политчасти. Немедленно возвратиться в Ригу и стать на якорь на внешнем рейде. Горшков».

Саблин молча расписался и вернул бланк шифрограммы обратно Ефремову.

Вспоминает вице-адмирал А.И. Корниенко: «В 8.45 на СКР “Комсомолец Литвы” поступил приказ Главкома: “С выходом на визуальный контакт применить артиллерийское оружие с целью остановки корабля. Первый залп дать впереди по курсу, последующие — по винтам”.

В 8.55 на пограничном корабле получили семафор с БПК “Сторожевой”: “Друг! Мы не изменники Родины”. На этом семафор прервался. В 9.05 на БПК “Сторожевой” был передан семафор командующего БФ: “Командиру и замполиту. Требую незамедлительно исполнить приказ главкома возвратиться в Ригу. В случае возвращения гарантируется безопасность всему экипажу”.

На это был получен ответ, что семафор принял командир отделения сигнальщиков старшина 2-й статьи Суровин. На вопрос “Куда следуете?” ответил: “Не знаю, кораблем командует Саблин”. Дежурный связист в ходе расследования пояснил, что открытых переговоров и передач в эфир не было, хотя замполит давал приказание по прямой связи с мостика передать радиограммой текст “Всем, всем!” Связист эту команду не выполнил. На вопрос, почему он не выполнил приказание Саблина, ответил: “Это было бы прямое нарушение инструкции. Не положено”».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«8 часов 56 минут. Командир бригады поставил задачу командиру ПСКР-602 капитану 2-го ранга Акрилевскому В.И. и командиру ПСКР-639 капитан-лейтенанту Цапаеву A.C. быть готовыми по приказу следовать на отсекающий барьер к территориальным водам Швеции. Подготовить артустановки для возможного выполнения предупредительной стрельбы. Старший — командир ПСКР-602.

9 часов 00 минут. Местоположение БПК: 111=57 градусов 49 минут, Д= 21 градус 40 минут. Координаты движения: К=323 градуса, V=22 узла».

Из показаний Саблина на допросе 8 января 1976 года: «Около 9 часов, когда дал приказание “команде вставать. Койки убрать”, я объяснил личному составу, что корабль вышел из Ирбенского пролива, уменьшил ход, и мы ожидаем ответ на радиограмму Главнокомандующего ВМФ. Кроме этого я поблагодарил личный состав за четкие и слаженные действия во время снятия корабля с бочек и ночного перехода “Сторожевого”».

Выписка из журнала боевых действий флагманского корабля группы сопровождения ПСКР-607:

«8 часов 59 минут. Передали светограмой на БПК и сообщили голосом: “Вам приказано Главкомом стать на якорь. В случае неисполнения приказания по вам будет применено оружие”. На запрос: “Куда держите курс?”, получили ответ: “Не знаем”.

9 часов 2 минуты. ПСКР-626 сообщил, что от БПК получена светограмма: “Кораблем командует Саблин. Светограмму принял Сыровин”. Текст светограммы передан комбригу и МБВ. Передана светограмма на БПК: “Саблину. Намерены ли вы выполнять приказ Главкома “стать на якорь”?

9 часов 3 минуты. На БПК передали светограмму: “Саблину. Что вы намерены делать?”»

Из показаний капитана 3-го ранга В.М. Саблина на допросе 14 ноября 1975 года: «В 9 часов БПК “Сторожевой” вышел из Ирбенского пролива в Балтийское море. Я дал машинам телеграфом команду: “Самый малый вперед”, приказал по громкоговорящей связи остановить правую машину и работать одной машиной на два винта. Скорость снизилась до 6 узлов. В это же время я дал команду: “Команде вставать, койки убрать, бочковым накрыть столы”. В 9 часов 30 минут получил радиограмму Главнокомандующего ВМФ: “Немедленно стать на якорь, иначе будет применено оружие”. Об этом же передавали семафором с пограничных катеров».

А в воздухе уже ревели турбины реактивных бомбардировщиков. Из воспоминаний генерал-майора авиации А.Г. Цымбалова: «Итак, экипажи первых двух бомбардировщиков вышли в район предполагаемого нахождения корабля и, не получив информации с борта самолета-разведчика, вынуждены были искать цель самостоятельно с использованием РБП в обзорном режиме. Решением командира полка экипаж заместителя командира по летной подготовке приступил к поиску корабля, начиная с района предполагаемого его нахождения, а экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка (штурман — секретарь партийного комитета полка) — с акватории Балтийского моря, прилегающей к шведскому острову Готланд. При этом расстояние до острова определяли с помощью РБП, так что государственную границу Швеции не нарушали. Экипаж, осуществляющий поиск в расчетном районе нахождения корабля, практически сразу обнаружил крупную надводную цель в границах района поиска, вышел на нее на заданной высоте в 500 м, опознал ее визуально в дымке как боевой корабль размерности эсминца и произвел бомбометание с упреждением по курсу корабля, стремясь положить серию бомб поближе к кораблю. Если бы бомбометание производилось на полигоне, то оно было бы оценено на оценку “отлично” — точки падения бомб не вышли за отметку круга радиусом 80 м. Но серия бомб лета не спереди по курсу корабля, а с недолетом по линии точно через его корпус. Штурмовые бомбы при соприкосновении штангами о воду взорвались практически над ее поверхностью, и сноп осколков срикошетил (вода-то несжимаема) прямо в борт корабля, который оказался советским сухогрузом, вышедшим всего несколько часов назад из порта Вентспилс.

Выяснилось это довольно быстро, судно в радиотелеграфном и радиотелефонном режимах начало подавать сигнал бедствия, сопровождая его открытым текстом: бандитское нападение в территориальных водах Советского Союза. Корабли Балтийского флота и Пограничных войск КГБ эти сигналы приняли, доложили по команде. Сигнал бедствия это судно подавало более часа, до тех пор, пока к нему не подошел один из военных кораблей. Известно, что убитых и раненых на борту не было, а ремонт повреждений судна обошелся Министерству обороны в автоцистерну спирта-ректификата и пятитонный грузовик масляной краски (все перечисленное было отвезено в Вентспилс».

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 15 минут. Капитан 1-го ранга Мошков Ф.Э. передал капитану 2-го ранга Желонкину А.П. приказание начальника ГУПВ произвести передачу на БПК телефонограммы: “Перестроить поисково-ударную группу для выполнения предупредительной стрельбы одного корабля по БПК. Предупредительную стрельбу по носу и корме БПК с упреждением 40 тысячных дистанции. Дальность стрельбы выбрать 25 кабельтовых. Предусмотреть меры предосторожности с тем, чтобы не поразить свои корабли и не допустить попадания в БПК. Предусмотреть возможность открытия ответного огня с БПК. О реакции БПК немедленно доложить в ГУПВ. Генерал-полковник В.А. Матросов”.

9 часов 17 минут. Получена просьба командира ЛиВМБ контрадмирала Шадрича О.П. передать через пограничные корабли на БПК: “Командиру. Возвращайтесь в Ригу. Безопасность экипажа гарантирована. В противном случае будет применено оружие. Командующий Балтийским флотом”».

Из рабочей тетради БП-4: «09.12 09.11 75 г. “Баклан-45” для “Брюки-487”. Передайте радио для “Шкипера-437” (“Шкипер-437” — это позывной “Сторожевого”). Передать ему — немедленно исполнить “слово”, возвратиться в базу, в противном случае будет применено оружие всех видов флота. Личному составу гарантируем безопасность.

Без времени. От “Компаса” -— “Призме”.

Связаться с ПСКРами. Кто из них должен в 07.00 доставить адмирала Гришанова.

Связаться с узлом связи Риги. В 10.00 на ПСКР подойдет комфлота, ЧВС и адмирал Гришанов. Принять меры для встречи и доставки Гришанова на аэродром. Командующий БФ, командир 78-й бригады, НШ, ОД к 10 часам написать объяснительные записки по случаю на “Сторожевом” для передачи нам».

Тем временем «Сторожевой» прошел Ирбенский пролив. Его форштевень был направлен почти на норд в сторону шведских территориальных вод. Ситуация становилась критической. Это понимал находившийся на борту «Сторожевого» капитан 3-го ранга Саблин. Это понимали в штабе Балтийского флота и в Главном штабе ВМФ.

Глава вторая. КУРС 290 ГРАДУСОВ

К 9 часам утра корабли Балтийского флота, пограничные катера и самолеты уже блокировали Саблина со всех сторон.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 19 минут. От МБВ: “БПК прошел Ирбены, выходит из территориальных вод СССР”.

9 часов 20 минут. Получено сообщение о подготовке к вылету группы самолетов.

9 часов 22 минуты. ПСКР-607 сообщает: “БПК следует курсом 285 градусов, увеличил ход”».

На ЦКП Главного штаба ВМФ и на КП штаба Балтийского флота офицеры-операторы, лихорадочно орудуя параллельными линейками, прочертили перспективу курса «Сторожевого». На мгновение все впали в оторопь. Карандашный росчерк упирался точно в середину шведского острова Готска-Санде. Подошли адмиралы, переглянулись, покрутили головами. Дежурный адмирал ЦКП немедленно взялся за трубку и доложил последнюю новость Главнокомандующему. На КП Балтийского флота докладывать никому не было надо, так как и командующий, и ЧВС были тут же. Теперь сомнений ни у кого больше не оставалось: Саблин уводит корабль в шведские территориальные воды. Дело приобретало уровень международного скандала.

Готска-Санде — небольшой шведский остров в 26 милях на норд-норд-ост от острова Гогланд. Берега Готска-Санде песчаные с обширными отмелями. На берегу растут сосновые леса и полным-полно всяких редких жуков. Особой гордостью шведов является удивительный «мертвый лес» Арнагроп. Для российских моряков Готска-Санде памятен тем, что в 1719 году неподалеку от него Балтийский флот одержал свою первую победу в отрытом море, вошедшую в историю как Эзельское сражение. В годы Первой и Второй мировой войн у Готска-Санде располагались боевые позиции русских и советских подводных лодок.

Из журнала оперативной обстановки 4-й бригады сторожевых кораблей морских сил погранвойск СССР (4-я ОБрПСК):

«9 часов 43 минуты. ПСКР-602 и ПСКР-639 вышли для занятия отсекающей позиции к территориальным водам Швеции — северо-восточной части Готланда.

09 часов 45 минут. ПСКР-607 сообщил: “Капитан 3-го ранга голосом с БПК передал: “Ждем разрешения ГК ВМФ выступить по телевидению”. Передал ему: “Уменьшить ход!” Ответил: “Не могу!”

9 часов 57 минут. Получен приказ ГУПВ (Главного управления пограничных войск. —В.Ш.): “Немедленно произвести предупредительную стрельбу и вести огонь по надстройкам БПК, после чего отойти на безопасную дистанцию. Будет действовать авиация”. Передан приказ — дистанция стрельбы по надстройкам — 20 кабельтовых».

Между тем поднятые в воздух самолеты 668-го полка начали обследование указанного им района. Экипаж начальника огневой и тактической подготовки полка, осуществляющий поиск корабля со стороны острова Готланд, последовательно обнаруживал несколько групп надводных целей. Но, помня о неудаче своего товарища, снижался до высоты 200 м и осматривал их визуально. Благо, что погода несколько