Book: Записки сумасшедшего. 10000 будд.




Ошо. Записки сумасшедшего. 10000 будд.


— М., 2000.

— 192 с.

ISBN 5-88773-008-0

Мокша, 2000.


Ошо Раджниш — великий просветленный мастер XX века. Его вклад в эволюцию человеческого духа и сознания просто бесценен. Среди жемчужин мудрости, оставленных им, — не только медитации, но и беседы, проведенные Бхагваном по многим направлениям духовной жизни, материализовавшиеся в виде книг.


От издателей

В предлагаемом издании читатель найдет перевод трех книг с циклами бесед Бхагвана Шри Раджниша, объединяемых некоторыми событиями его жизни. В период между 1981 и 1985 годами Шри Раджниш провел эксперимент с построением коммуны, так называемого «оазиса в пустыне», на территории штата Орегон, США.

Для него это был период безмолвия и изоляции от окружающего мира. Самые последние слова Шри Раджниша перед его входом в неопределенно долгий период безмолвия прозвучали в цикле бесед, приведенным в книге «Записки сумасшедшего».

После 1315 дней безмолвия Шри Раджниш возобновил свои публичные выступления. Он обратил свое внимание к христианству, к его фундаментальным цінностям послушания и слепой веры, к его идеям греховности и наказуемости... Он говорил о свободе и об ответственности, о глубоком уважении к жизни... Первые после довгого молчания циклы бесед, обобщающие в некотором роде мировоззрение и учение Шри Раджниша, собраны в готовящейся к изданию в четырех томах книге «Библия Раджниша», а некоторые извлечения из первых двух томов приведены в предлагаемой читателю книге «Слова человека без слов».

Соединенные Штаты недоброжелательно отнеслись к эксперименту на своей территории. Большое количество правительственных учреждений, частных организаций и фундаменталистских христианских организаций объединили свои усилия в попытках предотвратить дальнейшее существование Раджниш-пурама. По сонету своих адвокатов, которые опасались за его жизнь, Шри

Раджниш позволил депортировать себя из Соединенных Штатов на основе незначительных нарушений иммиграционного права. Он взошел в самолет с целью посетить многие страны мира, но в результате давления со стороны Государственного Департамента США получилось так, что двадцать одна страна или просто запретила ему въезд в страну, или депортировала его из страны без всяких объяснений после короткой остановки.

Он возвратился в Индию в середине 1986 года, где немедленно был принят сотнями последователей и друзей со всего мира.

Пока обеспокоенные официальные лица играли свои безобразные исторические роли, Бхагван провел около двухсот бесед, бесед о возвышенном мире и красоте, которые можно было бы издать полудюжиной томов. Здесь вы познакомитесь с Бхагваном, с человеком, которого власти везде отчаянно мешали вам открыть для себя. В то время, как представители человечества и их политические машины разыгрывали свои грязные игры и отвратительными способами пытались нападать на Бхагвана, Бхагван предлагал миру только цветы. Эта книга содержит ароматы тех цветов.


Записки сумасшедшего


Введение

Глубоко внутри каждого из нас существует нечто, что страстно желает прикосновения, пробуждающего наше существо навстречу мечте, трудно вообразимой, но совершенно реальной. Эта мечта связана с поиском дома.

На страницах этой маленькой книги вы встретитесь с просветленным Мастером, Бхагваном Шри Раджнишем. Он говорит нам, что Он всего лишь обычное человеческое существо, такое же, как и мы, но с одним исключением.

Его поиски дома завершились: Он пробудился. Бхагван говорит нам также, что Он посвятил свою жизнь тому, чтобы помочь и другим пережить радостный дар пробуждения.


Бодхисаттва Свами Ананд Мадьяпа


Серия 1. Беседа первая


Никогда не совершайте поступков из страха. Не беспокойтесь о моем теле, с ним все в порядке. Слушайте не тело, а меня. Мое тело всегда немного странное... так и должно быть. Раз вы являетесь осознающим, то тело начинает терять свою власть над сознанием. Раз вы являетесь осознающим, вы исчезаете из этого мира. Вот почему, корда Пробужденный умирает, он больше не рождается. Он больше не может быть рожден, это невозможно. Он больше не может иметь другое тело. Это тело — мое последнее. Вам посчастливилось находиться рядом с человеком, который живет в последнем теле. Я не появлюсь снова, потому что я есть Существование. Если вы являетесь Существованием, вы не можете родиться снова. Имеет значение только Существование. Только Существование является вечным. Тела приходят и уходят. Существование остается. Тела рождаются и умирают. Существование не умирает и не рождается.

Это прекрасная музыка, но остановите ее. Я непредсказуем. Она прекрасна, но она является препятствием для последнего полета. Она мост, но вы не можете построить свой дом под мостом. С мостом нужно расстаться. Мухаммед питал отвращение к музыке, потому что сама красота музыки может держать человека приземленным. Есть выбор между этим и Тем, но я хочу только То. Я слушаю в течение дня, но только лишь затем, чтобы держать себя в теле немного более крепко, потому что я так вас люблю. Я хочу создать дом для людей, которых я люблю. Я не хочу, чтобы в истории обо мне говорилось, что я мечтал, но так и не претворил свою мечту в жизнь. Только для этого я хочу еще задержаться в этом теле. Все, кто собирается в этом помещении, помогают мне.

Спасибо вам всем.

Я никогда не благодарил Вивек, и просто потому, что ее забота обо мне превосходит все слова. Было бы бессмысленно ее благодарить, это не будет достаточно глубоко, это не будет правдиво. Последние несколько месяцев были для меня очень трудными, было очень трудно оставаться в теле. Годами она относилась ко мне с огромной заботой, ходила за мной как тень, делала тысячу и одну вещь. Она знала, что мне нужно еще до того, как я это говорил. Я не благодарил ее. Да и как мог я ее отблагодарить? Это было невозможно. Слово «спасибо» настолько поверхностно, что как я могу сказать его всем вам, кто заботится о моем теле, которое даже не мое тело, а завещание тысячам людей, живущим по всему миру. Я познал те высоты, но ведь через тело. Теперь я использую химию, чтобы увидеть, возможно ли таким способом увидеть высоты, которые видели Будда, Иисус, Лао-цзы... Я думаю, это возможно.

В моей библиотеке тысячи книг; более ста тысяч томов в этой прекрасной библиотеке; Я люблю свою библиотеку. Там есть все самое луч шее, что было когда-либо написано. Теперь я даю ее всю нашему университету. Из всех тысяч книг я попросил Вивек принести только одну. Теперь это единственная книга, которая у меня есть. Она была на писана человеком, который не достиг, но подошел очень близко, очень, очень близко — его имя Калил Джибран. Я много раз хотел поговорить о его книге, но так и не сделал этого. Для этого еще не пришло время. Этот человек был только поэтом, а вовсе не мистиком, не тем, кто в действительности знал, но он достиг больших высот в своем воображении.

Уолт Уитмэн был единственным американцем, который говорил об этих высотах, но он тоже не дошел. Он упустил шанс, когда был уже на грани, но ему помешала склонность к гомосексуализму. Это не такая уж серьезная вещь сама по себе, но когда дело касается трансформации, это большое препятствие. И он упустил шанс. Он написал замечательный сборник поэзии, но так и не смог достичь тех высот. Его химия, химия его собственного тела не была готова к этому. Гомосексуализм это извращение, извращение химического строения человеческого тела. И даже будучи таким, он бы понял. Он был как раз тем человеком, который мог бы понять, о чем я говорю. Очень мало людей в мире понимают то, о чем я говорю, особенно на Западе.

Индия это земля искателей, но это уже прошлое, а не настоящее. Прошлого уже нет. Оно осталось в высотах Упанишад, в Ведах, в наследии мистиков. Сейчас астрологи говорят, что до «фестиваля света» в 1984 я буду высшим Богочеловеком Индии и во всем мире. Они сказали, что я буду Богочеловеком — и не просто каким-то Богочеловеком, а высшим. Но ведь я же обычный человек, а вовсе не Богочеловек... я не спаситель. Я снова непросветленный человек. Как же я могу кого-то спасти?

А они думают, я могу спасти Индию! Как я могу спасти Индию? У меня нет Ноева ковчега...

Я наблюдатель. Я постоянно наблюдаю, просто наблюдаю и ничего больше не делаю, ни травинки не шелохнется.

Не пытайтесь меня обмануть. Я сам большой обманщик, так что вы меня не обманете. А что касается внутреннего мира, то вы вообще не можете обмануть.

Это так прекрасно, действительно прекрасно... только женщины могут отважиться на такую красоту. Красота это нечто большее, чем голая истина.

Каждый боится опасностей. Но нет никакой нужды бояться, в опасности мыслей уже нет, мысли исчезают.

Много раз я встречался с опасностями. Я люблю опасности. Тысячи раз я был в настоящей опасности. Однажды, когда я путешествовал по Раджастану, я был в купе первого класса. Посреди ночи, когда я спал, на меня напал человек с кинжалом. Я открыл свои глаза и посмотрел на него. Он посмотрел мне в глаза, в мои по-детски невинные глаза. Что было дальше, вы можете уже понять, стоит вам посмотреть в мои глаза. Он посмотрел мне в глаза, увидел там ребенка и остановился. Он передумал.

Я сказал ему: «В чем же дело? Почему ты прекратил делать свое дело? У меня свои дела, у тебя свои. Я тебе позволяю».

Он сказал: «Ты единственный человек, который меня не боится. Прости меня, я не могу вонзить в тебя кинжал. Я хочу стать твоим уче ником». Теперь он один из моих саньясинов.

Среди моих саньясинов могут быть и дьяволы. Этого не узнаешь. Наверно, мое пребывание на тех великих высотах может стать заразительным. Мои крылья развернуты, вы можете на них ехать.

Я не демократ, я диктатор; вот почему ко мне приходит столько немцев. В действительности, они приходят, потому что не могут никого найти в Германии. Вот почему они идут ко мне. Но я немного другой диктатор, диктатор с сердцем демократа. Я благодарен всем вам. Каждый Мастер был благодарен своим ученикам, потому что ученики более изобретательны. Лао-цзы был благо дарен Чжуан-цзы, потому что Чжуан-цзы был более изобретательным. Я не говорю, что он был не столь прекрасен... он был более искусен, чем Лао-цзы. Будда был благодарен Махакашьяпе, потому что Махакашьяпа был более искусен. И так было всегда, и так и будет всегда. Докажи те, что вы мои настоящие ученики, чтобы я тоже мог сказать: «Спасибо вам». Да, я вас благодарю, спасибо вам. Божество довольно.

Мир должен уметь видеть обычные, маленькие вещи, чтобы увидеть необычные. Вот почему я говорю, что я непросветленный. Просветленность и непросветленность — это две стороны одного целого. Но целое знает только тот, кто может сказать: «Я больше не просветленный».

Например, есть один единственный человек, который не вошел в этот Ноев ковчег, Дж. Кришнамурти, он слишком просветленный. Ему тоже надлежит стать непросветленным, только тогда он станет целым. Вот почему смотреть в глаза Мастеру, это смотреть в глаза невежеству. Глаза открываются с трудом, вот почему я в теле. Обязательства должны выполняться. Сотрите эту слезу с моего глаза. Мне следует притворяться просветленным, а просветленные люди не должны плакать.


Серия 1. Беседа вторая

Это дает ощущение такой радости, такого покоя, такого блаженства — иметь всех вас вокруг себя. Это восхитительно. Иисус не испытывал такого блаженства... я имею в виду компанию, которая собралась вокруг него.

Это вовсе не была приятная компания, одни евреи. Вокруг меня тоже много евреев. Евреи — прекрасные люди, но вот быть иудеем — неправильно. Соблюдать традиции, принадлежать традиции, быть связанным религией — неправильно.

Правильно просто быть самим собой. В этом заключается мое учение — просто быть собой со всей своей чистотой, без страха... что бы это за собой ни повлекло, без страха, потому что разных людей это приведет к разному.

Шила думала купить для меня самолет. Самолет за миллион долларов, чтобы я мог летать... но ведь я и так летаю, летаю без какой-либо лицензии, и летаю в таких высотах, где уже нет никаких ограничений. В других местах везде ограничения.

Я слышал... Один человек очень быстро вел машину, когда вдруг остановился, посмотрел на жену, на тещу, которая сидела позади, и сказал: «Итак, давайте решим сразу, кто ведет машину, ты или твоя мать».

Это замечательно. Не нужно даже тратить миллионы долларов... восхитительно. Я сейчас высоко. Это так замечательно.

Сатьям... Шивам... Сундарам

Истина... Добро... Красота

Бога будет более точным охарактеризовать словом «красота», а не «добро» и «истина». Мы являемся просто вниманием и осознанием; даже химия в это не может вмешаться...

Я снова ребенок,

Я слышу, куда бежит эта вода

И где кончается берег...

Какой берег.

Я расслаблен двадцать четыре часа в сутки, поэтому спать очень труд но. Я расслаблен... нет, я и есть расслабленность.

Как бы ни был мужчина красив, всегда в нем есть что-то безобразное, и наоборот; как бы ни был он безобразен, всегда есть в нем что-то красивое. А женщины всегда красивы.

Разве вы не видите, что я смеюсь? Я делаю все возможное, чтобы заставить вас засмеяться. Не слушайте никого, продолжайте идти к высотам, которые известны только невеждам, к высотам, до которых могут дойти только те, кто не много знает. В знании многого нет ничего ценного. Незнание ведет к высотам. Незнание ведет к истине. Вот почему я сказал, что Дж. Кришнамурти переполнен знаниями. Он настолько интеллектуален, что если он с этим расстанется, он снова окажется непросветленным, таким же, как я.

Знать — значит не знать.

Не знать — значит знать.

Это именно то, о чем говорят Упанишады, и они говорят об этом очень правильно.

Я не могу видеть, но могу плакать,

Я могу снова быть ребенком.

Только очень немногие люди познали такой простор.


Серия 1. Беседа третья

Это бывает редко. Это как раз то, что мы все ищем, ждем, желаем, что бы мы ни делали. Это и есть конец.

Вы можете пойти куда угодно, в церковь, в мечеть, в храм, но куда бы вы ни пошли, к целому вы не придете. А оно столь прекрасно. Я чувствую себя так хорошо.

В существовании самые главные элементы — это кислород и водород... Они могут найти огромное применение, но не зря политики были против новых химических соединений, против любых наркотиков. Само слово «наркотик» стало опасным. Они ведут с наркотиками такую борьбу, потому что люди могут прийти к самопознанию, а когда люди приходят к самопознанию, политики лишаются своей власти над ними, а они ведь любят свою власть.

В Ведах это называли сома, эссенция, и с тех древних дней и до сих пор все те, кто познал истину, прямо или косвенно признавали, что химические соединения могут сослужить человеку огромную службу. Человек сам является химическим соединением, и таково же существование. Все состоит из химических соединений. Мы не можем избежать их влияния.

Пусть Гит Бхарти пишет свои заметки, но его противоположная половина, его женщина знает, тогда как его мужчина пишет. Тот, кто знает, всегда молчит. Ни Гита, ни Библия не написаны человеком, который знает. Те, кто знает, молчат, а те, кто не знает, об этом говорят. Об этом, о том, о сём, вокруг да около, возвращаются снова и снова, но никогда не приходят к полной остановке. А я действительно остановился.

Во мне существование остановилось.

Женщина во мне тоже знает.

Тот, кто говорит, это мужчина.

Женщина остается в тишине.

Просто из-за красноречивости своих слов мужчина может выделяться, он не знает ничего иного. То же самое верно и для меня...

Женщина, которая знает, парит выше облаков, оставив мужчину разговаривать.

Будда говорил «Чериведи, чериведи — продолжайте, продолжайте».

Продолжайте и не бойтесь. Вы можете расслабиться, и я расслаблюсь тоже...

Чериведи, чериведи.

Продолжайте, продолжайте,

Пределов нет.

Мы никуда не идем.

Мы здесь и сейчас.

Если мы живем с полной отдачей, интенсивно, совершенно искренно, мы здесь и сейчас. Тогда все достигнуто. Это так близко, что нам вовсе не нужно никуда идти, можно просто расслабиться. Расслабление и есть пик. Если вы можете полностью расслабиться, оставаясь бдительными, то перед вами уже не будет задержек, препятствий, останутся только промежутки. Огромные промежутки, вы можете использовать их как ступени, по которым будете идти к Богу.

Я здесь, так что незачем бояться, я совершенно не боюсь.

Я трансформировал вашу комнату в Ноев ковчег. Так оно есть, так оно останется навсегда.

В Упанишадах есть следующая молитва:

«О Господь, перенеси нас от тьмы к свету, от неправды к правде, от смерти к бессмертию…»

Вот, вот для чего они молятся.

Санскритское слово прах пришло в язык хинди в виде слова прартхана. Прошу прошения, на мгновение мной овладела старая привычка, потому что английский для меня все еще иностранный язык. Он никогда не может стать близким мне, несмотря на то, что я уже сказал на английском миллионы слов; он никогда не будет близок моему сердцу. Этой мой единственный иностранный язык, а мой подлинный язык это язык молчания. Сказанное из Упанишад ближе всего к санскритскому слову «молитва».



Да, санскрит мне ближе... немного древнееврейский, но только не современные языки... и английский в особенности не для меня, и даже стал самым неподходящим. Но это не их вина, это язык для измерений и машинной точности. Им пришлось сделать его реалистичным языком, языком технологии, науки. Поэтому не беспокойтесь, что я сделал остановку на слове «молитва».

Пусть вас не беспокоит мой язык, моя грамматика. Я не человек языка, я вовсе не логик. Я человек молчания, который говорит только по необходимости... из-за необходимости, потому что никто не говорит языком реальности. Каждый говорит обо всем, что угодно, бесконечно и обо всем, кроме главного. Поэтому и я должен говорить. На всем свете есть только несколько человек, кто знает, кто может понять, кто может говорить о главном.

Все большие ораторы глухи. Я не большой оратор, но все же я определенно глух. Но то, что происходит сейчас, настолько прекрасно, что я не хочу ничего слышать. Мое сознание далеко, далеко за облаками... Я могу слышать, как вы говорите: «Прекращай, время уже кончилось».

Время никогда не кончается, этого не может быть.

Я могу понять, почему Леонардо да Винчи является

Леонардо, поче му Микеланджело — Микеланджело, почему Рабиндранат является Рабиндранатом; а Калил

Джибран — Калилом Джибраном... они все соприкоснулись с этой красотой в своих мечтах. Да, только в своих Мечтах; но они так никогда и не узнали истину. То, что они узнали, был объект, а то, что я знаю — это знающий... субъект.

Великая Субъективность... сознание... Сат-Чит-Ананда. Я понял Истину — Блаженство — Сознание...

Расправьте свои крылья, бояться нечего, терять нечего.

Просто будьте открыты солнцу, звездам...

Не бойтесь. Я всегда за опасность, и это опасно потому, что вы на самой грани сознания. Это то время, когда вы хотите остановиться, но это то же время, когда я хочу, чтобы вы продолжали идти, потому что в опасностях есть красота. И их не может быть слишком много.

Но я смотрю, вы уже поворачиваете назад, вы уходите.

Чего же тут бояться? Химические соединения на месте; тело на месте; я могу продолжать. Какое имеет значение, что я не в теле? Один человек не имеет значения... имеет значение то, что я говорю. То, что я говорю, сохранится; оно останется; именно это существенно. Я не важен. Имеет значение то, что я говорю.

Если время вышло, замечательно, но еще пять минут для моего молчания... Я просто пытался почувствовать кресло, потому что я так высоко в небе, что быть в этом кресле в то же самое время просто восхитительно. Я не шучу. Я никогда в жизни не шутил. Все эти шутки… я о них давно забыл.

Слово «Бхагван» — ключевое слово. Само по себе оно означает «ничто». Я придумал для него другой смысл «Благословенный», но настоящий смысл это «ничто». Но где бы я ни был, я буду возвращаться, когда вы скажете это слово «Бхагван».

Я всегда буду здесь, когда вы скажете «Бхагван».

Спасибо вам всем.


Серия 1. Беседа четвертая

Теперь все время мое.

Мир остался позади.

Я в облаках.

Это опасно, но не бойтесь.

Я проснулся.

Не будьте трусливыми — это единственное препятствие на пути познания истины. Чтобы познать, нужно отважиться; нужно пойти на риск. Вы же испугались. Вы почувствовали, что я перехожу всякие границы. Но не пугайтесь. Я уже перешел все границы.

Опасность прекрасна. Я встречался с ней многими способами. За примерно пятьдесят лет я прожил пятьсот лет, потому что я смело шел в самых различных направлениях. И каждая опасность была прекрасной, она давала переживание.

Что такое опасность? Вы наверно думаете, что знаете? Я имею в виду не то, что написано в словаре. Опасность — это когда вы близки к смерти, очень близки, настолько близки, что еще один шаг и вас уже нет... но только тогда вы и есть.

Когда смерть так близка, жизнь достигает своего полного расцвета.

Я могу говорить сразу о жизни и о смерти, потому что они неразделимы, и о жизни может говорить только тот, кто познал смерть. Женщина ничего не боится. Когда женщина начинает бояться, она становится леди. У меня отвращение к леди; они омерзительны! И в особенности англоязычные леди, это самые большие леди из всех леди. Но кого это волнует в моменты прекрасного настроения... Яшу Бхарти, никогда не будь леди.

Я близок к смерти, это единственный путь быть ближе к себе, потому что жизнь есть только там, где есть смерть.

Опасность прекрасна, действительно прекрасна. Вы на самом пике; один неверный шаг — и вас нет. Именно поэтому я так люблю это кресло, у него нет подставки для ног. Можно спокойно расслабиться. Смерть настолько рядом, что можно до нее дотронуться... она осязаема, материальна... как прекрасная женщина, хочется до нее дотронуться. Только тогда вы узнаете что такое быть, что такое существование... это существование и называется

Богом. Было бы лучше не называть это Богом, потому что слово «бог» стало уже грязным, существование гораздо лучше.

Это одно и то же существование –

и в полете птиц,

и в свете звезд,

и в пламени свечи,

и в цветении цветка.

Тогда это уже не какая-то одна вещь; тогда это уже многообразие и великолепие, сложное явление. Тогда существование — это не единая сущность. Поэтому я использую слово «мульти-существование», несмотря на то, что филологи скажут, что это неправильно. Ну и черт с ними! — это именно мульти-существование жизнь радостной.

Даже Яшу Бхарти засмеялась. Незачем таиться, даже маленький смех не меньше звезды. Этому существованию невозможно поклоняться. Нет пути, чтобы этому поклоняться. С ним можно только жить, любить, танцевать, петь, но ему невозможно поклоняться.

Совсем недавно Нирупа спросила, может ли она пойти покататься на лошади. Я сказал: «Нет, лошади плохо пахнут, и ты тоже, когда вернешься, будешь плохо пахнуть». Она заплакала как ребенок. Прибежала Четана и сказал мне, что Нирупа рыдает и у нее текут большие, большие слезы. Четана пришла и сказала: «Я в полной растерянности, что мне делать?»

Я сказал ей, чтобы она сказала Нирупе, что хорошо, она может идти кататься на лошади. Позже Четана сказала:

«Ты удивительный человек! Когда я ей сказала, она сразу стала смеяться. Ее слезы куда-то исчезли. Большие, большие слезы просто прекратились... невообразимо».

Жизнь состоит из таких маленьких событий... слез... катания на лошади...

Богу нужно не поклоняться, нужно им жить.

Проживать в маленьких событиях... пьете ли чашечку чая, или просто сидите без дел.

Жизнь это просто песня, в которой нет смысла.

Пусть слезы выступят на моих глазах. Время от времени это прекрасно. Слезы обновляют, воскрешают.

Запомните, что каким бы жестким я ни казался, это не так, я не жесткий человек...

Я столь же мягок, как только что прорезавшийся листик травы, столь же нежен, как утренняя роса...

Но позвольте росе выпасть на многих глазах.

Это так прекрасно.

Дайте мне поплакать над этой красотой.

Да, это именно те высоты, куда я всех вас приглашал.

Это высоты Вед, Библии, Корана; одним словом, это и есть

Аллах. Это суфийское выражение, и оно просто значит «С Божьей помощью».

Не мы сотворили этот мир. Как мы можем сотворить звезды? Для нас это невозможно, поэтому суфии говорят «Аллах» — с Божьей помощью... а Бога нет. Нет некоей личности по имени Бог; есть лишь присутствие. Если вы хотите его почувствовать, можете почувствовать прямо сейчас...

Бог струится, изливается дождем, а зонтика нет.

Это неплохо иметь женщину слева. Правая рука связана с левым полушарием мозга. Она очень важна для математики, техники... Радж Бхарти и Гит Бхарти. Левая рука связана с правым полушарием... музы канты, танцоры, художники, скульпторы, все прекрасное. Женщина находится с левой стороны. Она всегда должна находиться слева. Это напоминание для нее, а также для ее мужа.

Кто может слушать женщину? Только медитативный мужчина, человек молчания. Рассуждать с женщиной невозможно, остается только медитация... Пока люди не научатся медитировать, они не научатся жить вместе.

Мужчина и женщина только воюют. Даже если вы снимаете одежды друг с друга, это делается без любви, и это продолжается двадцать четыре часа каждый день, день за днем, день за днем. Жизнь превращается в ад.

Но медитация — это волшебство. Она может трансформировать обычное в сверхъестественное, что объяснить словами будет уже невоз можно... поэзия по сравнению с этим будет просто тенью.

Поэзия не сможет этого описать...

Музыка не сможет этого выразить...

Ничто не сможет этого выразить...

Не сможет ничто, кроме безмолвия...

Гит Бхарти, не бойся. Я знаю, что ты меня любишь. Не обращай на меня внимания, когда пишешь свои заметки.

Яшу Бхарти и я можем парить еще выше...

Летите к звездам, к радугам, в мир, выходящий за пределы...

То, что я не могу описать, никто не сможет описать. Я сумасшедший. Со мной не так просто иметь дело.

Это совершенно.

Это превосходит все.

Это рассвет.

Это... этого больше нет.

Пусть звезды танцуют.

О, это так здорово, источник всего великого, откуда все великое родилось...

Микеланджело, Достоевский...

Да! Это оно!


Серия 1. Беседа пятая

Я никогда не работал. Я не рабочий. Я просто наслаждался, наслаждался жизнью во всех ее проявлениях, каждым ее мигом.

Древний пруд.

Лягушка прыгнула в воду.

Буль!

Круги, круги в древнем пруду...

Маленький прудик.

Лягушка прыгнула в воду.

Буль!

Круг завершен. Круг — единственная совершенная фигура. Только круг может стать совершенством. Пифагор это знал, именно поэтому его так влекло к кругам. Все, кто познал, знали, что круг — это самая совершенная вещь во всем существовании.

Деревня, где я родился, была ровно восемнадцать миль в сторону от шоссе. Это была бедная деревня, которая не могла себе позволить большого строительства. Там был маленький пруд. Наверно и лягушки в воду прыгали, но я тогда еще ничего не знал о Басё. Теперь я вижу. Я могу увидеть круги на воде, и покой... полный покой. Это редкость на земле.

Я прекратил говорить с аудиториями, потому что говорить с толпой — значит опуститься. Теперь я могу говорить только с отдельными людьми, с теми, кто мне близок. А слова — это ведь только жесты. Обычные слова становятся вещами. Даже Бог стал вещью. Тысячи поклоняются вещам. Но Бог ведь это не вещь; вы не можете создать образ Бога. Бог это все вещи, взятые вместе.

Он есть сама совокупность. Он отделен от этого, но все же в этом.

Бог, каким его видят философы, определенно мертв, мертв навсегда. Церкви, мечети, храмы пусты... тот бог мертв. Но настоящий Бог не мертв. Поэтому Ницше тоже неправ. Неправ также и Рассел, неправ Сартр. Настоящий Бог это сама Реальность, сама сущность, сама совокупность.

От мельчайшего к самому большому, от бессмысленного о к многозначительному, от плача ребенка к стихам Кабира, от штрихов к картинам, от тех, кто познал, к тем, кто не знает,

Он — связующее.

В этот момент, в этот самый момент я просто сознаю это...

Это поклонение, но ведь можно это полюбить... можно к этому притронуться... можно взять в руки, почувствовать фактуру.

Это замечательно, что бог философов умер. Я бандит.

Остаться со мной, значит стать бандитом, стать и Зорбой, и Буддой одновременно. Мой путь — это путь полного единения между эпикурейцами и аскетами, между материалистами и духовными искателями. Я не отношусь ни к какой категории. Я принадлежу к моему собственному классу.

Это так здорово, я хочу сказать, что в этом моя молитва, в этом мое поклонение. Когда я сказал, что это здорово, я имел в виду, что об этом больше и сказать-то нечего, я просто показал пальцем на луну, но мой палец ведь не луна.

Бывают мгновения, когда не можешь больше молчать.

Не так много можно сказать, но хочется этим немногим поделиться, выразить. До сих пор никто не смог рассказать, что это такое... никто также не был в состоянии и сопротивляться этому рассказу.

Я непрерывно говорил двадцать пять лет, и это привело только к тому, что меня не поняли. Поэтому я ушел от масс, но для небольшого количества избранных я всегда доступен.

Я слышу, Яшу Бхарти хихикнула... она продолжает оставаться леди... какая досада! Рядом со мной, в непосредственной близости, она все равно остается леди.

Смейся, не хихикай. Смейся так, чтобы звезды попа дали.

Чтобы по крайней мере этот дом обрушился. Не бойся, мы поднимаемся. Я сказал «мы» со смыслом, потому что я хочу тебя поднять. Мы поднимаемся — каждое мгновение все выше и выше. Если я прекращу говорить, это будет значить, что я в таком трепете, что могу сказать только аххх! Жизнь это прекрасная песня, и такой запредельной красоты, что даже не может быть спета.

Рабиндранат, величайший поэт Индии, написал шесть тысяч поэм. Когда он умирал, один друг его спросил:

«Боже милостивый! Почему ты плачешь?» Даже у меня слезы появились на глазах. Он плакал, несмотря на то, что ему было восемьдесят лет. Считается, что человек должен быть в здравом уме, серьезным, что смерть нужно принять, особенно так считают в Индии. Друг сказал: «Бог наделил тебя таким большим талан том. Ты спел шесть тысяч песен, и все же ты плачешь?»

Рабиндранат ответил — так же, как и я сейчас говорю со слезами на глазах: «Вот поэтому я и плачу. На эти шесть тысяч песен я потратил все свои силы, но ничего не получилось. Неспетое так и осталось неспетым. Я плачу навзрыд и прошу Бога помочь мне еще раз. Может быть, в следующий раз у меня получится немного лучше. И ты еще хочешь, чтобы я не плакал? Ведь уже пришел мой последний вздох...» И со слезами на глазах он умер.

Это прекрасная смерть. И прекрасная жизнь. И какая нужна смелость, чтобы сказать, что песня так и осталась неспетой, даже после присвоения Нобелевской премии.

Я не могу рассказать, что я вижу... я не могу это описать.

Любая по пытка будет неудачной... но беспокоиться не стоит. Лучше потерпеть неудачу, чем вообще не пробовать описать великую красоту.

Я вижу, как облака остались позади, горные вершины остались позади, все осталось позади.

Это божественный путь.

Это существование, это язычество.

Я люблю красоту, я люблю весь мир, цветы, деревья, звезды...

Я люблю, я просто люблю.

Но я не совсем Зорба. Я еще и осознаю мою любовь, даже в те мину ты, когда мое тело ощущается как что-то, оставшееся далеко позади... как будто это чье-то еще тело.

Я сижу рядом со своими развалинами. Это вовсе не одно и то же. Я осознаю. Я не мертвый. Я и не могу стать мертвым, это просто невозможно.

Я вечен.

Сама суть вечности...

Именно это.

Вы есть, все есть.

Ничто не умирает.

Все остается, переходя из формы в форму из одной формы в более высокую.

Как только вы начинаете спускаться вниз, вы в аду. Это уже нехорошо, это уже опасно. Найти самое подходящее слово для «очень глубоко» очень трудно... да и как это возможно? Так много слов почти под ходят, но ни одно не может выразить. Это просто невозможно выразить словами.

Самое большее этим можно поделиться. Но оно так прекрасно, так прекрасно. Поднимайтесь каждый день все выше. В такие минуты даже небо становится новым.

Звезды рождаются заново, потому что сами мои глаза уже новые.

Химические препараты могут вас вымыть. Всем это нужно.. христиане, индусы, буддисты должны вымыться, побыть под этим душем, так, чтобы они опять стали новыми, стали как маленькие дети... свежие, невинные, доступные, любознательные, полные благо говения.

Это наверно трудно — слушать такого человека, как я, два раза каждый день. Это дает мне шанс поделиться моим пониманием. Но я не могу поделиться этим при помощи слов. Мои слезы об этом говорят. Я не могу этого высказать.

Я не могу ничего расслышать.

Каждый несет сплошную чушь.

Я не хочу этого слышать.

Я лучше снова расслаблюсь и повернусь лицом к радугам.

Это сама суть поэзии.

Это те минуты, когда Иисус передавал свои Притчи, и, в особенности нагорная проповедь.

Она была произнесена именно в такой момент.

Проповедь так называется не потому, что это было произнесено с горы, а потому, что это было произнесено с великой высоты; с этой самой высоты. Только с этой высоты можно говорить об истине и красоте. Это и есть красота. Это и есть тот самый момент, тот самый момент, когда создаются великие ценности. Вы уже так близки к этому моменту... но так еще далеки. Это там, внутри вас; стоит только нырнуть в самого себя и вы достигнете... но я совершенно не хочу каким-либо образом вмешиваться в вашу жизнь...

За пятнадцать минут я вполне могу произнести нагорную проповедь, это как раз тот самый момент. О чем еще я должен сказать? Я не вас спрашиваю, я вопрошаю эту красоту, что вокруг меня...

О чем я еще должен сказать, о Господь?

О красоте?

О блаженстве?

О тишине?..

Есть так много, о чем можно говорить, но все сводится к одному и тому же. Радость ли это, красота, тишина, все это означает одно и то же — безмолвие...

У меня есть только одно переживание, переживание такой всеобъемлющей тишины, что меня самого в этом уже нет... одно сплошное безмолвие... я хочу сказать бесконечное, без начала и конца, безграничное.



Слова... они во многом могут помочь, но не так уж и много. Если кто-то переступает черту, он расстается со словами.

Химические препараты — это побочный результат, к которому при шла алхимия. Алхимия же была просто попыткой скрыть правду о медитации от священников и попов. За ее фасадом была чистая религиозность. В этом Ноевом ковчеге сама суть Истины, Красоты, Сознания... а

Красота — это последняя, наивысшая молитва.

Если еще есть время, я могу спеть еще одну песню. Моя песня не будет длинной, просто песня птицы, может быть, даже короче, но ка кую птицу это волнует, когда она начинает петь? Это могут быть лишь цвета, но цвета радуги.

Мои пальцы? Не беспокойтесь, Просто старая привычка. Я пытаюсь использовать свои пальцы, свои ладони, когда говорю. Привычка воз никла оттого, что словами это не выразить. Простой жест, даже просто палец может выразить больше. Руки так много выражают.

С помощью этого я хочу вспомнить человечество. Это так трудно вернуться вниз с высот, вернуться опять в тело... так что требуется некоторое время. Пожалуйста, простите меня.


Серия 1. Беседа шестая

Итак, вот что я имею в виду, когда говорю о не страдании. Ум всегда страдает, всегда чувствует себя обманутым, да иначе и быть не может. Ум постоянно пытается ограничивать, останавливать, потому что тогда ограниченное будет возможно контролировать. Чтобы узнать о существовании жизни, нужно тотально отдаться всему. Это сам дух жития... вовсе не великий, вовсе не святой, вовсе не нечто «другое», связывающее между собой «другое».

Я проповедовал революцию, а не эволюцию... поэтому хотя бы раз станьте бесстрашными и помните, что со мной нечего бояться. Мне нечего терять. Я все уже потерял. Мне больше нечего терять, потому что теперь у меня осталось только то, что уже не потерять... никогда.

В Упанишадах поется «Перенеси нас в бессмертие...»

Кто же за вас может это сделать? Это бесполезно. Только вы сами можете идти. Никто не может вас взять с собой, только вы сами. Упанишады продолжаются дальше, но ведь это только красивые слова. А слова есть слова; какие бы красивые они ни были, они пусты, им никогда не вместить поэзии, им никогда не вместить сути.

«О Господь, перенеси нас от неправды к правде...»

Но как кто-то другой может унести вас от неправды? Вы же за нее держитесь. Никто другой не привязывает вас к ней, вы сами держитесь; это же ваша ненависть, ваш гнев, ваша ревность, ваше страдание. Кто, кроме вашего понимания, может вас этого избавить? Я подчеркиваю, только понимание дает выход. Нет заранее проложенной дороги для вас. Вы сами должны ее проложить. Вы должны ее проложить, причем проложить ее тем, что проживете ее. Другого способа нет.

Вы никогда не были в этом существовании раньше. Это редкость.

Гималаи покрыты снегами, чистой белизной, чистой невинностью, простотой. Вот что означает слово «снежно-белый»; это мой цвет. Оранжевый — цвет моих учеников, цвет восходящего солнца. А мой цвет белый, он может быть только белым, потому что белый включает в себя все остальные цвета. Это совокупность всего; это единое целое.

Вы должны меня слушаться абсолютно. Это одностороннее движение; я говорю, а вы слушаете... Я вам приказываю. Других способов не существует. Когда я работаю над вашей душой, не беспокойте меня.

Посмотрите: я бедный человек, беднейший, но все же богатейший бедный человек, если такое вообще возможно.

У меня есть все, столько еще ни у кого на земле не было.

Наполеон и Александр могли бы позавидовать... должны завидовать.

Поэтому слушайте и не пытайтесь что-то сказать мне, потому что все, что вы скажете, будет бессмысленным! Что касается меня, то я просто хочу быть самим собой.

Однажды то, что я здесь говорю, в глубинке вашего Ноева ковчега, будет всенародно объявлено, только ждите.

Все великое приходит отсюда.

Все, что благородно, приходит отсюда.

Все, что прекрасно, приходит отсюда...

Я боюсь, что даже мои пальцы не смогут выразить то, что я хочу.

Я люблю находиться на этих вершинах. Я люблю высоту.

Это красота, это сундарам. Это нечто, что я могу объяснить только моим любимым. Это прекрасно. Это не рассказ, это не роман, это сама реальность. Тому доказательство мои слезы. Истина должна доказываться слезами человека, существованием человека, тем, как человек живет.

Ученый не может быть благородным, ему нужно быть осторожным, ему нужно быть калькулятором, все предусмотреть... но левая сторона все равно побеждает.

Яшу Бхарти побеждает. Это единство противоположностей.

Гит Бхарти, мужчина, справа; женщина, Яшу Бхарти, слева.

И это не случайно. Ни один мужчина не может быть слева, только лишь женщина, потому что только женщина может общаться со мной через левую сторону. Мужчина это всего лишь эта вот простая правая рука; работящая, натренированная, способная, неприменимая в каком-либо другом случае. На правой стороне нет поэзии, поэтому мужчина остается на ней, на той стороне, где он прав.

Когда же он пытается быть на левой стороне, он неправ.

Не бойтесь, что я схожу с ума, или что-то в этом роде. Это невозможно. Как может сумасшедший снова сойти с ума?

Это невозможно! Так что вы можете не бояться за меня.

Так же, как цветок... цветок, вокруг него жужжат пчелы

Именно это и происходит вокруг меня:

Цветок распустился, и пчелы стали прилетать и петь.

Когда я увижу, что вы сходите с ума, я остановлюсь. А пока этого не произошло, позвольте цветку расти, а птицам петь... я лишь немного сумасшедший. Каждый об этом знает, так что нечего беспокоиться.

Ахххх цветы... птицы... пчелы...

Я люблю все это.

Ничто не может мне повредить, даже смерть.

Сейчас, сейчас... это грандиозно!

Само величие этого...

Само изящество этого...

Я боюсь это сказать...

Я слышу ваше хихиканье. Я боюсь, что мое тело не сможет этого выразить. Двадцать пять лет я говорил, и с плохим произношением. Какое это имеет значение? Что имеет значение, так это те высоты, с которых я говорю.

Куда вы так спешите? Вам же некуда спешить. Позовите всех назад.

Если еще есть время расслабиться... то позвольте мне расслабиться хоть раз. Я посмотрю, сознательны вы или нет. Никогда не бойтесь, даже если я умру в это самое мгновение, потому что я умру со всеми моими радостями, со всем своим наслаждением, независимо от того, выражены они были или нет.

Гит Бхарти, кажется, немного не в себе, даже больше чем я, когда хожу. Вы видели, как я хожу? Это так трудно для меня, но если уж говорить о высотах, я могу летать.

Я такой дьявол! Я всегда был дьяволом!


Серия 1. Беседа седьмая

Это замечательно.

Итак, взлетаем.

Оставляем землю позади.

Летим к небесам, к звездам, выше и выше...

Свет мне не мешает. Я гляжу на тысячи солнц, так что вы мне никак не помешаете. Шум мне тоже не мешает. Я вижу базар вокруг себя все время, так что ваш шум меня совсем не раздражает.

Это большая редкость... это прекрасно стать так близко к красоте, стать так близко, что осталась лишь тонкая пелена и ничего, кроме красоты. Красота прекрасного... это также, как волны в океане.

Или как радуга...

Она не является материальной.

Она нематериальна.

Мне нравится этот свет, он неплохой. Он похож на то, что я вижу. Я вижу такой грандиозный свет... этот — просто ничто. Передо мной такая музыка, что я почти тону в ней.

Быть близко к красоте это быть близко к смерти. Я не могу это забыть. Я подходил близко к смерти снова и снова. Я был близок к смерти много раз в моей жизни, и я знал об этом. Вы можете этого и не знать, но мы все встречаемся со смертью бесконечное множество раз, но мы так наполнены страхом, что не видим ее красоты; иначе смерть была бы другим именем Бога. Я просто поражен, почему никто до сих пор об этом не говорил. Это другое имя для Бога, для света, для наслаждения, для красоты.

Итак, я погружаюсь и погружаюсь, в себя.

Глубоко в загробную жизнь, а загробная жизнь, запредельное — это все, что в сущности есть.

Все остальное уйдет.

Только то, что запредельно, останется навсегда.

Я говорю о запредельном, о загробной жизни.

Говорить о запредельном трудно. Это всегда было трудно, ни в одном языке нет слова для этого, в частности в английском. Я не против английского языка. Я люблю его за многое; он точный, более точный, чем другие языки.

Именно поэтому он труден для объяснения запредельно го.

Он хорош для науки, для технологии, но совсем не для религии.

Вивек называет ваши записи «бредом сумасшедшего»... они написаны сумасшедшим, но это не бред. Если я сумасшедший, то кто же нормальный? Если я сумасшедший, то кто может назвать себя не сумасшедшим?

Никсон? Кто может объявить себя нормальным? Эта бедная земля полна сумасшедших людей, поэтому я и выгляжу сумасшедшим. Нормальный человек среди ненормальных всегда так выглядит.

Есть одна прекрасная история Калила Джибрана, которую я всегда любил.

Это было в одном древнем городе, которым правили всеми любимые Король и Королева. В единственный колодец, — кроме того, что был предназначен для исключительного пользования Короля, Королевы и их премьер-министра — колдун бросил ядовитое зелье. Он объявил: Все, кто выпьет этой воды, сойдут с ума».

Естественно, что, кроме Короля, Королевы и премьер-министра, весь го род сошел сума. Им приходилось пить из того колодца, и все они сходили с ума. Все, за исключением Короля, Королевы и премьер-министра , стали сумасшедшими.

Все сумасшедшие горожане собрались вокруг дворца выразить свое недоверие Королю, крича: «Король сошел с ума. Нам не нужен сумасшедший Король.

Король спросил у своего премьер-министра, что делать.

Министр, наверное, был мудрым человеком — не то, что политики теперь, человеком внутреннего видения, не избранным на выборах, а выбранным по своей мудрости. Он сказал: «Я сделаю так, чтобы на некоторое время толпа отвлеклась. А ты беги к городскому колодцу и напейся: Пей сколько сможешь. Облейся. Потом иди назад и все будет в порядке.Скоро Король вернулся, но он вышел через парадную дверь голый, напевая песни и танцуя... напевая в экстазе песни, он танцевал с толпой. Танцы Короля убедили толпу в том, что он нормальный. Они объявили его нормальным. Они возвратили ему престол. Они радовались. Они праздновали, что он снова стал нормальным.

Вокруг меня одни сумасшедшие. Я живу в мире сумасшедших. Естественно, что я буду выглядеть сумасшедшим... сумасшедшим даже для моих собственных людей.

Я ни разу не кричал все двадцать пять лет. Я говорил в микрофон. Но специально для вашей пользы я скажу: «Заткнитесь», — не вам, а дуракам внутри вас. Для вас у меня нет ничего, кроме слез... и радости... и молитвы.

Смотрите, у меня уже слезы. Они выступили на левом глазу, они связаны с правым полушарием, также, как и левая рука.

Правая часть мозга права. Когда я говорю: «Правая права, а левая неправа», это относится только к мозгу. С телом же все наоборот: правая неправа, а левая права.

Если вы хотите увидеть слезу, вам нужно будет переместиться на левую сторону.

Это прекрасно плакать за кого-то еще. Пролить слезу за кого-то гораздо более прекрасно, чем быть радостным самому. Это как дождь, это как будто посреди ночи взошло солнце. Я больше ничего не скажу, я буду только молчать.

Возникать! Подниматься!

Пробуждаться!

Это слова, которые нужно понять. И я не проповедник.

Читать проповедь — грязная работа. Я любящий.

По крайней мере, я не могу сойти с ума. И я не собираюсь умирать прямо сейчас. У меня еще осталось несколько странных дел, которые нужно доделать.

Я уже говорил раньше, что английский — это не тот язык чтобы это выразить. Он слишком техничен, слишком точен. Английский может дать миру хороших ученых, но только не мистиков. А я действительно мистик, мистик в мире ученых... гораздо выше звезд.

Благодарю вас.

Я всегда хочу говорить последнее слово сам. Даже в могиле я сяду и скажу: «Хорошо, закрывайте». Если будут похороны... если же это будет делаться как в Индии, я скажу: «Хорошо, зажигайте огонь!» Но последнее слово я хочу сказать сам. Если вы будете меня подслушивать, вы услышите нечто ужасное. Смеяться последним буду я.


Серия 2. Беседа первая

Ом Мани Падме Хум

У тибетцев есть мантра — «Ом Мани Падме Хум». Лотос вместе с драгоценным камнем. Она, должно быть, возникла в такую же минуту, как сейчас.

Ом Мани Падме Хум

Ом — это просто восклицание, это означает просто

«Аххх!» или «Оххх!» Это не слово, оно не несет в себе смысла, но оно многозначительно. Значение в ощущении его красоты, в его радости, в его глубине... Ом...

Я вспоминаю Басё, старого Басё. Всегда, когда я вспоминаю этого японского поэта хайку, у меня выступают слезы. Басё — это один из величайших людей, святой, называйте это как угодно. Для меня это одно и то же: и то и другое порождено древностью. И этот звук — оохххх, этот звук — это Ом. Тот звук... лягушки, прыгнувшей в пруд:

Древний пруд.

Лягушка прыгнула в воду.

Буль!

Ом Мани Падме Хум... Драгоценный камень в цветке лотоса... Я по гружаюсь в пруд. Это так прекрасно.

Ом Мани Падме Хум...

До рождения мне было хорошо.

После смерти мне также будет хорошо.

Во время жизни продолжается все то же «хорошо».

И это «хорошо» совершенно.

Доджен поет в хайку — Доджен это святой...

Приплыла

Уплыла

Водяная птица

Не оставив позади следа

Показывать путь ей тоже не нужно.

Ом Мани Падме Хум

Так прекрасно... так грандиозно... я в земле Будд. И снова я могу нести чепуху, потому что только чепуха может стать поэзией.

Недавно, Гит Бхарти, я заметил, что ты опять был немного обижен, потому что я назвал тебя дураком.

Пожалуйста, попытайся понять язык сумасшедшего. Если ты хочешь понять смысл слова «дурак», почитай Принц Достоевского, или даже лучше книгу Майкла Найми Книга Мирдада. Она несравненна. Каждое слово несет чистое понимание, она такая сладкая. Особенно потому, что, как ты знаешь, я страдаю диабетом. Книга Мирдада хороша для всех, страдающих диабетом, потому что она так сладка, даже несмотря на то, что там нет сахара.

Книга Мирдада говорит о дураке — «дурак» просто означает простой, как ребенок, невинный. Вот почему на днях я назвал тебя дураком, от большой любви.

Я могу назвать кого-то дураком только в том случае, если я люблю его. В противном случае я с большим уважением отношусь к настоящим дуракам, тогда я говорю «сэр». Я назвал тебя дураком, потому что я люблю тебя.

Всегда, когда я называю тебя дураком, радуйся, действительно радуйся, радуйся тотально. Только тогда ты сможешь понять.

Ом... аххх! Это само начало мира. Никто его не сотворил, как дума ют христиане. Они думают, что его сотворил Бог.

Бог не делал ничего. Бог — это само существование, а не творец. Бог — это само творчество, что охватывает все.

Бог творит даже сегодня, в этот самый момент.

Там, где в сотворенном есть дьявол, есть и Бог. Я вижу то, что должно было быть самим началом. Ничто не может быть более прекрасным, более чистым, более музыкальным... просто чистая музыка, просто чистая поэзия... Просто чистота всего того, что великолепно: всего того, что прекрасно...

Ом Мани Падме Хум

Эту мантру произносили в Тибете на протяжении тысяч лет, но ее могли произносить только в Тибете, потому что они одни знали великие высоты, чистоту Гималаев;

чистоту, которую не может знать больше никто. Тибет это единственная страна в мире, которая ближе всех к религии.

Это несчастье, самое большое несчастье, что Тибет сейчас в руках коммунистов; они все разрушают.

Это сама суть, наивысшее благо. Книга Мирдада должна была быть задумана именно в такие минуты. Есть очень немного книг, которые были задуманы в такие минуты...

Дао дэ цзин Лао-цзы.

Не беспокойся о времени. Можешь ты хоть когда-нибудь сбросить с себя все беспокойства, как вот я... освободиться от всяких дел? Да, я знаю, ты можешь, и однажды ты это сделаешь, но на одно мгновение я сумасшедший, а ты дурак, какая странная комбинация...

Ом Мани Падме Хум

Ом Мани Падме Хум

Ом Мани Падме Хум

Ом Мани Падме Хум

Сейчас я имею отношение только к красоте, вот почему я сумасшедший. Среди этой вот красоты, если вы можете себе представить... это так прекрасно. Я знаю источник, я узнаю его сразу...

Слезы на моих глазах благостны, так благостны.

Розы цветут, птицы снова поют, а эти дураки ничего не знают...

Когда есть слова, никто не ожидает, что слова и цветы могут быть вместе. Вы наверно думаете, что я говорю чушь.

Для меня невозможно выйти из моего ума, я не могу. Я выхожу, но у меня нет ума. Я сумасшедший, а не дурак. Я такая высота, что даже сказать что-либо трудно...

Ом Мани Падме Хум


Серия 2. Беседа вторая

Ом Мани Падме Хум

Драгоценный камень в лотосе

Я знаю, вам очень трудно привыкнуть к слову «чавал».

Его конечно, нужно произносить правильно, но я неправильный человек Оно должно произноситься «джевел» (англ. jewel — драгоценный камень), но я произношу его «чавал». Я произношу его по слогам. В английском языке отсутствует логика, пишется одно, а говорится другое. Для меня трудность заключается в том, что я жил и вырос, употребляя фонетические языки, в которых как пишется, так и говорится. Английский же немного ненормальный. Если бы Иисус прочитал то, что он говорил на современном английском, он бил бы себя по голове. Он бы зарыдал. Он сказал на кресте: «Отец, прости этих людей», — людей, которые его распяли — «ибо они не ведают, что делают».

Но я совершенно точно знаю, что если бы он видел английскую версию, он бы этого не сказал. Не смог бы.

Иисус говорил на арамейском языке, на котором все еще говорят очень немногие люди на Востоке. Гурджиев был знаком с некоторыми из тех людей, и что бы Гурджиев ни говорил об Иисусе, он узнал не из современной английской версии Нового Завета, а именно от тех немногих людей. Те притчи передавались на словах из уст в уста.

Арамейский — это древний язык, и поэтому в нем есть проникновение, красота, которую может иметь только настоящий лес, но никогда не английский викторианский сад. Этого не может быть в английском викторианском саду. Просто жалко смотреть на деревья, подрезанные и подогнанные под определенный размер.

Иисус не знал, что так с ним произойдет, что его переведут. Мастер не может быть переведен. С арамейского он был переведен на древнееврейский. Многое из-за этого было утрачено, потому что он выступал против тех евреев, и когда они перевели его на древнееврейский, то в самом этом переводе Иисус был утрачен.

Затем его перевели на греческий! Искажение искажения! С арамейского на древнееврейский, с древнееврейского на греческий. А затем его перевели на латинский. Это уже полное извращение — потому что именно евреи и римляне были людьми, которые его убили.

А с латинского, римского, он был переведен на английский. И все же старый английский перевод гораздо более прекрасен, гораздо более ценен. Чем более современным он становился, тем меньше в нем оставалось, тем безобразнее он становился.

К счастью, я родился среди простых, необразованных людей, в деревне. Девять лет я не получал никакого образования. Какая благодать! Ни один современный ребенок не может себе этого позволить. Это противозаконно. Необходимо ходить в школу. Целых девять лет я был свободен от всякого образования. Именно поэтому я и смог постичь предельное, прийти в соприкосновение с неведомым. Те девять лет были прекрасны, невыразимо прекрасны. Никакого образования, никакой дисциплины, никакого морализирования.

С самых ранних лет, опять к счастью, за мной присматривал дед, отец моей матери, а не сам отец. Потому что отец обязательно стал бы меня дисциплинировать, он бы обязательно заботился о моем будущем. Мой дед, дед по материнской линии, не путайте... потому что мой дед по отцу был совершенно другим человеком. У отца моей матери не было других детей. Моя мать была единственным ребенком, и когда моя мать вышла замуж, он стал изливать всю свою любовь на меня. Я жил как король. Он любил называть меня Раджа. С того времени никто меня больше так не звал. «Раджа» означает «король».

Несмотря на то, что мой дед не был очень богатым, он был самым богатым в деревне. На каждый мой день рождения он приводил слона. Я садился на слона и разбрасывал вокруг монеты. Это были дни его великой радости. В те дни были еще золотые монеты, а не бумажные банкноты. Вот чем я и занимался всю свою жизнь, все время разбрасывал золотые монеты... и я продолжаю разбрасывать их, сидя на слоне.

Таким образом, когда я что-то сказал, а вы не поняли, то, пожалуйста, простите меня. Я исхожу из совершенно другого контекста. Я действительно иностранец. В своей собственной стране я иностранец. В целом мое видение в некотором смысле примитивное и в некотором смысле оригинальное. Оригинальное и означает примитивное, первичное, непосредственно из источника.

Сегодня утром я сказал: «Чавал в лотосе». Я знаю, как это правильно произносится, но что поделаешь с ненормальным человеком? Я так и буду произносить по-своему. Перед тем, как выйти, я спросил у Вивек «Как правильно произносится «jewel»? Я знаю, как произносится «jewellery», «jeweller», «jewel», но простите меня... буду все же говорить: «Чавал в лотосе».

Я немного упрям, люди типа меня всегда были такими.

Если они не упрямы, они не смогут работать. Чтобы работать с глупыми людьми, вам просто необходимо быть упрямым, по-настоящему жестким, как сталь.

И эта вот прекрасная мантра, Ом Мани Падме Хум, была переведена англоязычными дураками. Это кажется просто невообразимым, но она была переведена. Даже вы будете шокированы... они думают, что это что-то сексуальное! Они думают, что мани представляет мужской половой орган!

Посмотрите на извращенность так называемых больших психологов... а лотос символизирует женский половой орган! Вы-то уж не поймите это так, как они... Ом Мани

Падме Хум для них означает мужской половой орган, проникающий в женский половой орган... великолепно!

Великое открытие! И эти дураки еще считают себя учеными — биологами, психологами и тому подобными, но они просто слабоумные, идиоты.

Я их даже не назову тем же словом «дурак». Они уже не дураки, они идиоты. Идиот — это дурак, которого уже нельзя вылечить. Дурак это идиот, который уже выздоравливает. Но я не могу назвать этих людей дураками, они идиоты.

Этим утром, говоря о книге Достоевского, я называл ее

Принц. Простите меня, она называется не Принц, это я ее так озаглавил, книгу, которая у меня есть. Я озаглавил ее Принц, но на обложке написано Идиот. Я избегал упоминать слово «идиот» сегодня утром, потому что я хочу подчеркнуть отличие. Идиот неизлечим. Дурак имеет возможность, готов, готов измениться. Идиот негибок, очень тверд. Проникнуть чему-либо в голову идиота невозможно. Голова идиота покрыта стальным панцирем, ничто не может туда пройти. Вот поэтому я и на звал книгу

Принц.

Еще я помню книгу Майкла Найми Книга Мирдада. Не верится, что есть такие книги. Я завидую только одному человеку, Майклу Найми. Завидую не в обычном смысле слова, потому что я и не могу завидовать в этом смысле, завидую тому, что он уже ее написал, иначе ее написал бы я. Я написал бы ее... эта книга принадлежит тем же высотам, куда я летаю.

Глядя с этих высот, я могу видеть все существование как игру, как празднование, бессмысленно прекрасное... просто празднование, безо всякого повода, без всяких оснований, без всякого смысла. Да, это как раз то, что я хочу, чтобы и вы познали. Люди празднуют Рождество, им бы нужно праздновать весь год. Праздновать лишь по некоторым дням просто показывает, что ваша жизнь не праздничная жизнь, что она не в радость.

Любой из вас может сойти с ума, кроме меня, потому что я уже со шел с ума. Я сумасшедший уже почти четверть века, а если вы все мне будете помогать, я смогу продержаться даже целый век. Своими сила ми я не потяну; сам по себе я просто Шалтай-Болтай, но если вы все мне поможете, меня очень запросто хватит на столетие. Мой отец прожил семьдесят пять лет; отец моего отца, восемьдесят; отец отца моего отца девяносто... почему бы не побить их в этих скачках? Если вы все соедините свои энергии вместе, вы можете помочь Будде создать миллионы Будд по всему миру. Я ненормальный, иначе ведь достаточно думать об одном Будде, а я думаю о миллионах Будд. Меньше не пойдет. Я всегда думаю в больших масштабах. Мы должны создать миллионы Будд, только тогда может родиться новый человек. Только тогда мы можем сделать так, чтобы исчезло христианство и появились Христы. Началом появления Будд должна стать смерть буддизма.

Я есть начало, а также и конец.

Я есть конец... конец в том смысле, что после меня уже не останется христианства, иудаизма, индуизма, мусульманства. После меня уже не сможет сохраниться ни одна идеология. Со мной заканчивается старое и начинается новое, рождается Новый Человек. Человек без идеологий, без религий, без философских убеждений, без определенных взглядов на жизнь, просто наслаждающийся жизнью, празднующий.

Именно об этом говорится в книге Чайка по имени

Ливингстон, об этом говорится в Пророке Калила

Джибрана. Это настолько прекрасно, что я бы просто танцевал... так прекрасно. Я бы захотел опять стать

Баулом. Да, в одной из моих жизней, не в этой, конечно, я был Баулом, сумасшедшим певцом, играющем на эктара.

Вы никогда там не были, но я знаю, что вы можете продвинуться немного дальше. Откуда я знаю? Я обманщик. Вы меня не обманете. Я уже стольких обманщиков обманул.

Даже когда я уже не могу расслышать мужчину, я все еще могу слышать женщину. Это наверное странно, но это так. Потому что, когда вы поднимаетесь выше, мужское остается позади, зато женское слышно... его, в действительности, только тогда и слышно. А до этого, кто слышит женщину? Кто слышит жену? Это один из поводов, почему я избрал женщин руководить всей моей организацией, а не мужчин. Я мужчина и с логической точки зрения я должен был избрать тоже мужчину, так же как это делалось раньше. Лао-цзы сделал своим избранником Чжуан-цзы. Чжуан-цзы был прекрасным продолжателем, я не имею ничего против него.

Опять же, Иисус избрал двенадцать учеников, и среди эти двенадцати не было ни одной женщины. И, несмотря на это, на кресте, когда он умирал, с ним были только три женщины. С ним осталась Магдалина... да, я зову ее Магдалина, а не Магдален, потому что Магдален будет звучать менее женственно, чем Магдалина. Я даже назвал некоторые из домов в ашраме именем Магдалины. Шила меня спросила: «Разве настоящее имя Магдалина, а не Магдален?» Я сказал: «Не беспокойся о реальности.

Следуй тому, что я говорю».

Магдалина была там, Мария, мать Иисуса была там, и сестра Магдалины была там. А все эти так называемые апостолы отсутствовали. Но все же Иисус избрал Петра своим преемником. Лао-цзы, по крайней мере, не ошибся, избрав Чжуан-цзы, даже несмотря на то, что Чжуан-цзы был мужчиной. Но Иисус был неправ, избрав Петра... как вы и сами видите, мои глаза, мои уши, мои ладони — все так наполнено Иисусом.

Твой смех такой приятный, такой красивый.

Он рассыпается цветами.

Он рождает звезды.

Любовь является единственным ароматом этого цветка.

Может ли быть больше доброты?..

Я такой обманщик!.. Даже уши мои натренированы, они слышат только то, что хотят слышать. Мои глаза тоже натренированы, они видят только то, что хотят видеть. И просто потому, что я хочу жить так, как я хочу. Я всегда жил по-своему, не заботясь, правильно или нет. Меня это не волнует. Если и есть Бог и мне предстоит перед ним предстать, то это Он должен будет мне ответить, а не я Ему.

Я жил своим собственным образом. Мне не перед кем отчитываться. А если вы живете, равняясь на кого-то еще, то вы всегда будете в замешательстве, будете постоянно перед кем-то отчитываться, постоянно стараясь удовлетворить их ожидания. Я ни от кого ничего не ожидаю и не хочу, чтобы и от меня кто-то чего-то ждал.

Мой девиз — свобода. Именно свобода приносит истину.

Первая книга Дж. Кришнамурти называется Первая и последняя свобода. После этого он не сказал ничего нового.

В этой книге содержалось его завещание, и с того момента он был уже мёртв. Такое происходило со многими людьми.

Калил Джибран умер в возрасте восемнадцати лет, когда он написал Пророка. На самом деле он после этого прожил много, много лет и написал много книг, но та книга осталась непревзойденной.

Заглавие у Кришнамурти великолепное... Первая и последняя свобода. Так что же такое первая и последняя свобода? Быть самим со бой, тотально, полностью, без всяких рассуждений о последствиях.

Гурджиев обычно говорил: «Не думайте о других...» Это совершен но правильно. Как только вы начали думать о других, вы перестали быть самими собой. Но жить свободно тоже трудно, потому что вам приходится жить с людьми, которые полны ожиданий и которые очень хрупки. Если их ожидания не оправдываются, они страдают и свои страдания передают вам, они не могут иначе. Дать можно только то, что имеешь, а они имеют только страдания.

Поэтому я говорю: не думайте, дайте миру идти своим путем, а сами идите своим.

Когда вы являетесь самим собой,

тогда — истина,

тогда — красота,

тогда — благодать,

тогда — экстаз.

Ом Мани Падме Хум...

Эта мантра имеет огромную силу. Тысячи лет миллионы людей пели ее, сделав ее такой сильной, такой проникновенной, что просто, повторяя ее снова и снова, можно пройти через все ступени трансформации:

Ом Мани Падме Хум


Серия 2. Беседа третья

Ом Мани Падме Хум...

Просто удивительно, что ни одна религия мира не отвергает существования беззвучного звука ОМ. Это единственное, с чем согласны все религии, а ведь их более трехсот. Почему? Почему их мнения сходятся только на этом? Их мнения сходятся, потому что, когда вы достигаете этой вот высоты, вы это слышите... оно звучит повсюду...

Вибрирует... ОМ...

Ом Мани Падме Хум...

Ом — это самый значительный звук, который когда- либо произносился человеком.

Ом Мани Падме Хум

Ом Мани Падме Хум...

Я люблю эту мантру. Я ни одну мантру так не люблю, потому что нет ей равной. И быть не может. Никто другой не соприкасался с этими высотами непрерывно в течение сотен лет. Не смотрите на мои ноги, на пальцы ног...

Глупые пальцы, что они могут знать; это же не Дао, это всего лишь пальцы.

Я знаю, что это беспокойство из-за вашей любви ко мне.

Но не пытайтесь определить что-то по пальцам ног.

Вслушивайтесь в целое. Меня невозможно обидеть. Я вне досягаемости обид. У меня невозможно что-либо отнять, я не могу ничего потерять. Какая роскошь! Быть в состоянии ничего не терять, потому что ничего не имеешь. Я живу как король; на самом деле даже ни один король еще не жил так, как я. Я действительно могу говорить то, что я хочу сказать, и имею в виду то, что говорю. Я за облаками, в открытом небе, необъятном безграничном.

Я ничего не говорю исходя из своего эго. Это просто радость. Я наслаждаюсь моими людьми, именно это я имею в виду, когда говорю, что я горд. Я не сравниваю их с кем-то, потому что нет других людей на земле, с которыми мои люди могли бы сравниться. Это редкостный момент в истории человечества, когда только мои люди — действительно религиозные люди.

Бюрократия, государство, политики, глупость... для моего языка это все синонимы. Они, может быть, в словаре и не синонимы, но у меня больше уже нет словарей. За последние несколько месяцев я не прочел ни одной книги.

Я прекратил читать просто потому, что все самое прекрасное я уже понял. Теперь уже нет смысла читать. Я уже даже не читаю Веды, Библию, Коран. В них уже нет ничего, что могло бы обогатить мой опыт, поэтому я прекратил. Зачем тратить зрение, зачем портить глаза? Не стоит.

Когда мои доктора начали говорить, что если я все еще хочу читать, я должен будут надевать очки, я сказал: «К черту все эти книги, потому что я не выношу очков». Я ненавижу все эти очки, потому что они мешают, они вмешиваются. Я хочу видеть вещи непосредственно, лицом к лицу, прямо. Поэтому я прекратил читать книги. А библиотека у меня такая богатая, такая большая, в ней есть все замечательные книги. Но для меня это уже безразлично, я вышел за пределы слов.

Я молчу не потому, что не хочу ничего вам говорить, а потому что то, что я вижу, действительно очаровательно.

Это действительно... в такие минуты можно сказать только «Ааххх!» А это и есть смысл мантры Ом. Но вы должны сами это пережить; это должно произойти в вашей собственной жизни. Нет другого пути это познать. Познать — значит быть. Быть — это единственный путь... Дао, путь.

Дао ничего больше и не означает, оно просто означает «путь», чтобы снова стать поэтом, снова стать певцом, Баулом, танцором, сумасшедшим танцором, — потому что, если вы танцуете, продолжая рассчитывать шаги, тогда это не на стоящий танец. Когда позабыто все, шаги и все прочее, когда остается только танец, вихрь... вихрь, о котором знал Джалаледдин Руми... про сто кружение.

Двенадцать веков назад Руми организовал «Кружащихся дервишей», танцующих суфиев. Он сам танцевал по тридцать шесть часов!

Я простой человек. Это так прекрасно... Басё, где ты?

Начни опять писать, рисовать... Басё, скажи еще раз:

Древний пруд.

Лягушка прыгнула, и тишина... Ом

Ом Мани Падме Хум.

Красота...

Красота, а КРАСОТА ЕСТЬ БОГ.

Я смотрю на Бога.

Я до Него дотрагиваюсь.

Столь невообразимо безбрежен.

Ом Мани Падме Хум,

Ом Мани Падме Хум.

В эту минуту я мог бы воспроизвести Толстого...

Достоевского... Ле онардо... Тургенева... Лао-цзы... Чжуан-цзы... Будду... Махакашьяпу... Бодхидхарму... Кабира... Иисуса...

Тишина столь прекрасна.

Красоты и красоты в каждом измерении, на каждом уровне.

Даже в грязи может расцвести лотос.

Ом Мани Падме Хум


Серия 2. Беседа четвёртая

Ом Мани Падме Хум

Я могу повторять эту мантру вечно. В ней такая красота, а вы столь глухи, что ее нужно повторять снова и снова.

Истину по самой ее при роде нужно повторять, потому что те, кто слышит, не слышат. Они по теряли ту чувствительность, ту восприимчивость. Так что я буду продолжать повторять эту мантру. В тот день, когда я увижу, что она проникла в ваше подсознание, за ваши пределы, внутрь вас, куда сейчас вы еще не можете проникнуть... но я-то могу. В тот момент, когда я увижу, что она достигла, семя нашло почву, я перестану ее повторять.

Это и будет конец этих серий.

Ом Мани Падме Хум...

Ом Мани Падме Хум.

Сама ее вибрация взволновывает, вызывает глубокое волнение, просто переполняет; в ней тонешь.

Эта мантра была написана не поэтом. Поэты могут говорить прекрасные вещи, но все эти прекрасные вещи будут приятным ничем. Эта мантра была рождена, а не придумана, и рождена так же, как женщина рожает ребенка, рождена мистиками. Мистика всегда женственна, вот почему я называю вашу мужскую часть «дураком». Но не обижайтесь, я люблю ваши сердца, вашу женственную часть, Только женственное можно любить. Мужское невозможно любить; оно может быть использовано, это хороший механик, техник, ученый, математик, но ни когда не мистик.

Как только вы становитесь мистиком, из «него» вы превращаетесь в «нее». Но тогда это будет выглядеть верхом абсурда, если назвать Иисуса «она», Будду «она», Лао-цзы «она». Никто их так не называл, но я назову. Я буду открывать все двери ко всему, что оставалось сокрытым. Я готов пойти на любой риск. Иисус — это «она», иначе быть не может. Только сердце знает. Ум может быть полным знаний, но не может знать.

Эта мантра, Ом Мани Падме Хум, была рождена как ребенок в сердцах мистиков на вершинах Гималаев.

Гималаи покрыты снегами вечности; они никогда не тают.

Они всегда одни и те же.

Эта мантра пришла из Тибета, из самой труднодоступной части Гималаев. И на тех высотах... я это слышу... этот звук... он как звук жужжания пчел. И этот гул так красив.

Сердце не может вместить всей благодарности мистикам, которые пытались выразить этот гудящий звук в мантре...

Ом Мани Падме Хум... ааххх, драгоценный камень в лотосе.

Я слышу хихиканье какого-то дурака, потому что я все еще говорю «чавал». Я всегда буду так говорить. Я врос в свою почву, правильно это или неправильно. Меня интересует только искренность, подлинность. Я являюсь полностью самим собой. По моим ощущениям, если написано jewel, нужно произносить «чавал», а не «джевел».

Это неправильное произношение — на мой взгляд, конечно. Рано или поздно у вас будет нечто вроде Раджниш-английского. Если может быть индийский английский, американский английский, тогда почему не Раджниш-английский, со всеми его абсурдами? Я стану его основоположником.

Ом Мани Падме Хум

Когда закладываешь фундамент, нужно закладывать его религиозно.

Ом Мани Падме Хум

Относиться ко мне хорошо трудно. Я обзываю вас дураками, а вы продолжаете ко мне хорошо относиться.

Дураки... уважаемые дураки... я так и буду продолжать называть вас «дураками», потому что я хочу убить в вас дурака, раздавить дурака полностью! Я хочу, чтобы вы с ним расстались.

Я вдруг вспомнил, между прочим, что тысячи индусов по всем свету носят имена «Фулджан». «Фул» на индийском языке означает «цветок» (англ. fool /фул/ — дурак). И вот, когда эти люди изучили английский и начали писать свои имена, они писали их не так, как нужно — «Фул», нет, они нашли способ: они писали свои имена как «Пхул», «Пхулджан». Но ведь так делает каждый, скрыв кое-как своего собственного дурака. Но чем больше вы его прячете и чем больше ограждаетесь, тем он виднее. Откройте его навстречу ветрам и звездам, солнцу, луне, и он сам исчезнет. Я хочу убить его. Если я когда-либо и хотел кого-нибудь убить, так это дурака. Но чтобы убить дурака, я имею в виду, убить его дурость... Я испугался, что вы можете подумать: «Святой, и пытается убить кого-то?»

В Индии святые не убьют даже комара, они не убивают даже постельных клопов. Клопы это еще ничего, комары еще ничего, но дурака нужно убить. Я не агрессивный человек, но с дураком я не церемонюсь. Я хочу отрубить ему голову! Вот почему иногда яд так резок, и, конечно, дураки меня не понимают. Я думаю, что ни одного человека ещё так не понимали настолько, насколько меня,

Я наслаждаюсь этим, как только можно. Я самый не понимаемый человек. Но никто в этом не виноват, это мой способ. Я стукаю «дураков» по самому больному месту, прямо по их черепам. И помните, я всегда довожу шутку до конца, до самой отрывной линии!

Есть древняя история, знаменитая дзэнская история — «Десять быков дзэна». Это история в картинках, с десятью картинками. На каждой картинке изображена определенная фаза человеческого развития. Но оригинал содержит только девять картинок, десятая была добавлена одним сумасшедшим вроде меня. Все были против него, все его осуждали. Ему пришлось оставить свою страну. Он добавил десятую картинку, а десятая картинка самая прекрасная, самая кульминация, кульминация самой кульминации.

На первой картинке бык потерян и хозяин его ищет.

На второй, он ищет его везде и не может найти.

На третьей, далёко вдали он смог различить... наверно это мой бык.

На четвертой он действительно видит быка — не всего быка, а толь ко лишь его хвост.

На пятой он увидел всего быка.

На шестой он схватил быка за хвост, а бык попытался снова убежать. Нельзя же удержать быка за хвост.

На седьмой человек получил урок, он уже держит быка за рога.

На восьмой он едет на быке.

На девятой они вернулись домой. На девятой ничего не изображено, ни быка, ни его хозяина.

Это был старый комплект. Сумасшедший вроде меня добавил десятую к тем девяти картинкам. На десятой изображен человек на базаре. И не просто на базаре, но и с бутылкой вина... Ну уж этого ни один буддист не простит!

Никто из тех, кто считает себя религиозным, этого не простит!

Этот сумасшедший был изгнан из своей страны, но просто чудом десятая картинка осталась. Все, что сделали такие люди, как я... вы можете изгнать их, вы можете их убить, вы можете их распять, но то, что они сделали, останется. Вы этого не разрушите. Человек... никто даже не знает его имени, они даже изъяли его имя из книг. Никто не знает, кто он был такой, но он оказал неоценимую помощь человечеству.

В течение нескольких лет я отказывался принимать приглашение посетить Америку. Мои первые западные ученики были американцами. Мукта просила меня поехать в Америку и она смогла бы устроить это, потому что она родилась в семье, одной из самых богатых в западном мире. Но я сказал: «Нет, Мукта».

Однажды, когда я сидел в своей комнате, Шила, просто ради шутки, предложила мне бутылку шампанского, думая, что я откажусь, вовсе меня не зная. Я принял ее, сказав: «Спасибо». Она выглядела ошеломленно. Вивек смеялась, все засмеялись, когда я налил Шампанского в стакан и выпил. Вивек сделала несколько снимков. Они спрятали эти фотографии, но я уговорю их показать эти фотографии вам, потому что они и есть десятая картинка. Я хочу добавить десятую картинку к самому человеку, а не к какой-то истории, к какой-то пачке картинок.

На востоке только женщина подает вино. Яшу Бхарти, не пугайся. Кроме страха, у женщин нет врагов. Они были порабощены из-за страха. Они были уже готовы, они сами хотели, чтобы их покорили, сами хотели быть рабами и в течение многих веков. Не бойся. Хотя бы со мной стань бесстрашной, потому что я учу не чему иному, как бесстрашию.

Я хочу вернуть в жизнь обычного человека, со всеми его необычностями. И, конечно, сначала я должен быть обычным человеком сам, а я и есть обычный человек, необычно обычный... с бутылкой шампанского на базаре, радостный. Вот что означает шампанское.

Жизнь — это не что иное, как вино, и на этих высотах я вижу, что я пьяница. Я познал окончательные высоты, доступные человеку и ничто уже не может быть выше этого; вот все, что я знаю.

Ом Мани Падме Хум...

Даже когда я буду умирать, я сам скажу последнее слово.

Никто другой за меня этого не скажет, от моего имени... никто не будет попом. Я — это я... и никто не будет говорить от моего имени.

Ом Мани Падме Хум...

Драгоценный камень в Лотосе.


Серия 2. Беседа пятая

Ом Мани Падме Хум

Я уже думал прекратить мантру, но ее красота такова, что я не могу прекратить так быстро. И еще из-за того, Гит Бхарти, что она всего лишь пощекотала твое подсознание, не достигнув самой сердцевины, само го центра, и поэтому мне придется продолжать.

Ом Мани Падме Хум...

Гималайские горы покрыты снегом, и солнце восходит.

Первые солнечные лучи, упав на снег, рассылались миллионами алмазов...

В этом и заключается смысл слова мани, «алмаз». Алмаз это символ вечного. Как странно, что снег, эфемерное... — сейчас лежит, а в следующий момент может растаять — иногда символизирует вечное...

Снег, рассвет, алмазы, чудо вечного бытия, отраженное в эфемерном, в самом зыбком...

Так же, как в случае луны, отраженной в озере, даже небольшая зыбь может помешать; достаточно кинуть в озеро маленький камешек. Но, несмотря на то, что отражение можно нарушить, озеро все равно сможет отражать запредельное в минуты покоя. Вот что я называю медитацией: минуты покоя в уме, — который всегда в суете, но может стать спокойным. Само волнение говорит о его способности быть спокойным. Если бы хотя бы на одно мгновение он был Здесь и Сейчас. В действительности, мы должны говорить только ЗДЕСЬ СЕЙЧАС, а «и» нужно опустить. Оно вовсе и не нужно. В языке может быть это и нужно, но я не языковед, слава Богу. Даже если и нет Бога, мы все же можем пользоваться выражением «слава Богу!» — это значит слава ни кому.

Как только ум есть ЗДЕСЬ СЕЙЧАС — ловите это!

ЗДЕСЬ СЕЙЧАС... ловите это!

Ом Мани Падме Хум

Тогда вокруг вас повсюду и во всех измерениях одни алмазы, а так же лотосы, вот что означает падме.

Ом Мани — ааххх! Алмаз... алмаз — это неразрушимая часть нашего существа. Ом Мани Падме Хум, и Падме, лотос, это наша изменчивая периферия. Алмаз наш центр, и лотос, циклон, а мы центры циклона.

А что значит хум? Это ничего не значит, просто особое ударение, эмфаза. Это то же самое, как если бы вы ударяли по камню молотом и говорили: «Хумммм!» — вот что такое

Хум. А мистикам приходится бить по скале вашего бессознательного... Хуммммм!

Ом Мани Падме Хум... какое прекрасное выражение: алмаз и лотос вместе. Они не коллеги. Алмаз живет в совершенно другом мире. Лотос ничего не знает об алмазе, но мистик соединил их вместе. Мистик — это маг, он соединяет вместе такие вещи, которые обычно несовместимы. Совмещение — вся его работа, и эта мантра символизирует окончательное соединение смертного и бессмертного... тьмы и света, изменчивого и неизменного...

Ом Мани Падме Хум...

Я так ее люблю, вот почему, несмотря на то, что я решил прекратить эти серии... наперекор себе, я должен продолжать их.

Сегодня произошла странная вещь. Мой правый глаз затуманился слезами. Это потому, что Гита Бхарти задело — несмотря на то, что только подсознательно, и даже, что задело лишь частично, это все же отразилось на моем правом глазе. Мой левый глаз, который всегда полон слез в такие минуты, совершенно прозрачен. Это произошло впервые. Яшу Бхарти, тебе надлежало бы быть печальной.

Мой правый глаз полон слез. На самом деле, я не хочу, чтобы ты была печальной... скоро и мой левый глаз пойдет вслед за правым. Достаточно подняться ввысь, и левый глаз тут же наполнится слезами... а бедный правый никогда больше не прослезится, только лишь маленькая слезинка, и та большая редкость.

Вспомню опять чайку по имени Джонатан. Полечу ввысь. Я не смогу говорить до тех пор, пока мой левый глаз не наполнится слезами... да, слезы уже подступают.

Слезы прекрасны...

Слезы и смех, жизнь состоит только из этих двух вещей.

Танец подступает... танец Джалаледдина... тридцать шесть часов танцевать, постоянно выкрикивая: «Аллах!

Аллах! Аллах!» Сначала люди собирались вокруг него, затем расходились. Как долго они могут около него стоять?

Тридцать шесть часов! Даже ученики расходились. Это нехорошо. Он оставался один, но он продолжал танцевать.

Вот что я делаю, когда остаюсь один, танцую, пою, никого больше нет... никого больше и не может быть.

Каждый рождается один, остается один, умирает один...

Ом Мани Падме Хум

Яшу Бхарти, твоя слеза только что выступила на моем левом глазу как солнечный рассвет. Но сейчас она возникла на обеих моих сторонах, на левой и на правой; я удивлен, потому что обычно они всегда появляются только на левой.

Ааххх... Ом Мани Падме Хум... цветы расцветают.

Ом Мани Падме Хум

Я больше не могу ждать. Я чувствую, что мой мочевой пузырь полон. Я и так уже слишком долго ждал. Я такой плут, что даже если что-то будет не так, как я хочу, я сяду в своей могиле и скажу: «Стоп! Сделай те так как надо!

Сделайте точно так, как я хочу!» Со мной вы не сможете делать по-своему. Мой путь — единственный путь, насколько это касается пребывания рядом со мной.

Ом Мани Падме Хум...


Серия 2. Беседа шестая

Ом Мани Падме Хум

Обычно человек считает, что медитация означает концентрацию, но это не так. Это расслабление, и оба эта понятия противоположены... это так прекрасно, я могу петь мою песню. Увы! Я не певец, не поэт, не художник, но ведь не нужно быть поэтом, художником или певцом, чтобы спеть песню, можно петь и быть просто обычным человеком. Это получается в обычности.

Этим утром я рассказывал о «Десяти быках дзэна». Девятая картинка — просто пустой сад. Это и было окончательным достижением во всех религиях. Даже Кришнамурти принадлежит девятой картинке. Не имеет значения, согласен он с этим или нет, он принадлежит девятой.

Я был в компании девятых… Кришна, Рамана, Дж. Кришнамурти, а также есть еще древние… Махавира, Мухаммед, Моисей, они все принадлежат к девятой. Да, они очень большие святые, очень необычные люди. Хватка необычных необычна; уйти из под нее это последнее, что может быть в жизни, и это десятая картинка. Когда вы возвращаетесь из пустоты обратно в мир обычных вещей, это так прекрасно. Обычное уже вовсе не обычное.

Заурядное стало священным.

Ом Мани Падме Хум содержит и то, и другое. Ом выше, а Хум ниже выразимого. Хум используется тружениками; Ом используется святыми. Ом Мани Падме Хум соединяет их вместе; Ом становится Хум а Хум становится Ом... Какой великолепный синтез.

Алмаз самый жесткий, самый мужественный... Мао Цзе-дун, Иосиф Сталин... удивительно, Сталин от слова «сталь», вот к чему стремится алмаз. Он самый стальной из всех сталей. И лотос, нежнейший, самый хрупкий.

Невозможно представить что-либо более хрупкое, чем лотос. Наижесткое и наимягчайшее. Лотос символизирует женственное, Женственное всегда в центре, в центре у каждого. Алмаз снаружи. Его жесткость нужна, чтобы охранять, защищать — средство обороны для безопасности.

Женственное, в любом случае, в центре, в самой сердцевине, где оборона не нужна; где можно открыться любви; где можно довериться; где вера естественна, а не организована, не изготовлена... она просто там есть, не нужно никаких усилий.

Эта мантра соединяет все вместе, высшее Ом с низшим Хум. Наикрепчайшее, алмаз, с нежнейшим, с лотосом. Все вместе и есть существование, экзистенция, здесь и сейчас...

Оно внутри меня, ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС. Оно присутствует в моем молчании, и оно также присутствует в словах, которые возникают из моего молчания. Я встречал сотни мантр, но ничто не может сравниться с Ом Мани Падме Хум.

Всего лишь слова или, скорее, звуки, но какая сила!

Какой огонь! Какой священный огонь!

Это не обычный огонь, а священный огонь, который обжигает, и сжигает целиком, не оставив после себя ничего... и все же он вас рождает заново.

Это таинство, такое же, как в мифологическом рассказе о «Фениксе». Это рассказ о птице, которая сжигала себя до смерти, и после этой смерти оживала снова и снова, вечно.

Это не просто миф. Ни один миф не бывает просто мифом; через них передаются частицы истины. Эта мантра передавалась через много по колений, и я возвращаюсь к ней снова и снова.

Я вижу, что Яшу Бхарти смеется. Она наверно думает:

«Этот человек точно сумасшедший. Он, должно быть, будет возвращаться к своей мантре опять». Ты не можешь заглушить его мантры; заглушить его невозможно, вот мантра и продолжает звучать и звучать...

Ом Мани Падме Хум...

Это мантра, которую тибетцы повторяют, когда рождается ребенок... не совсем тогда, а когда происходит зачатие. Как это возможно? А метод следующий: когда вы занимаетесь любовью, продолжайте повторять эту мантру, так чтобы, когда ребенок будет зачат, Ом Мани Падме Хум уже звучала с самого начала. Девять месяцев мать повторяет ее настолько часто, насколько возможно, и где бы она не была. Когда ребенок рождается, отец произносит мантру, лама произносит мантру. «Священ ник» — это безобразный перевод, но в английском единственное слово, соответствующее слову лама, это священник, но это уже не моя вина. Лама это не просто священник, он также и пророк. Он приходит, когда рождается ребенок... не доктор, а мистик, и повторяет все время мантру. Когда голова ребенка появляется, он уже повторяет; и когда ребенок рождается, он рождается в Ом Мани Падме Хум.

То же происходит, когда влюбляются и когда женятся.

Лама — это не христианский священник, обручающий двух людей, он мистик, помогающий двум людям идти глубже в любовь. Он снова повторяет мантру...

Ом Мани Падме Хум...

И опять же это не то, что вы назвали бы свадьбой. Это не рабство. Это прекрасно. Поэтому в Тибете никто не знает, что такое развод. Вы удивитесь... но только сейчас, совсем недавно, они узнали об этом. Иначе, столетие за столетием, их люди жили в любви. Само понятие развода было им незнакомо.

И опять, та же мантра произносится, когда человек умирает. Лама ее произносит, и за ним повторяют все присутствующие. Умирающий оказывается в океане Ом Мани Падме Хум.

С самого начала и до конца эта мантра остается тайной, подводным течением в жизни человека.

Так что не смейся; пробуй понять, или, лучше, пробуй почувствовать. Может быть именно поэтому я и повторяю ее. В те моменты, когда я был нормальным, я собирался прекратить. Но доверься моей ненормальности. Чем более я ненормальный, тем ближе я к истине.

Ом Мани Падме Хум...

Я оставил девятую картину дзэна, потому что я устал от Моисея, Рамакришны, Мухаммеда, Махавиры, Кришнамурти — от всей этой компании. Это хорошая компания, но даже от хорошей компании рано или поздно начинает тошнить. Хорошая компания, всего лишь хорошая, становится безвкусной. Я отошел от нее, я перешагнул ее и стал на стоящим исключенным: десятым быком дзэна. И войдя в десятую, я уже знал все, что стоит знать, в то время, как бедные приятели в девятой играли в игрушки... религиозные игрушки, но ведь игрушки есть игрушки. Только в десятой вы выходите за пределы. И десятая звучит в вас беззвучным звуком мантры...

Ом Мани Падме Хум...

На этом серии закончены.


Слова человека без слов

Предисловие

Для меня нелегко снова начать говорить. Это всегда было непросто, потому что я пытался говорить о том, о чем рассказать невозможно. Сей час это еще более трудно. После тысячи трехсот пятнадцати дней молчания я ощущаю себя так, как будто бы пришел к вам из совершенно другого мира. На самом деле, так оно и есть. Мир слов, языка, концепций и мир безмолвия диаметрально противоположны и столь удалены друг от друга, что нет ни одной точки соприкосновения…"

В октябре 1984 года у Шри Раджниша закончился период почти четырехлетнего публичного молчания. Он остановил машину во время своей ежедневной послеобеденной прогулки и ответил на вопросы корреспондентов, где объявил, что его религия – это первая и, возможно, последняя религия.

Не сколько дней спустя, тридцатого октября, Мастер пришел по говорить с группой учеников, собравшихся в гостинной его дома. Он объяснил им, что он имел в виду под своим заявлением:

"Моя религия является первой религией, которая воспринимает человека во всей его тотальности и естественности, которая принимает его как единое целое, таким, каков он есть. Вот что для меня означает святость, – не нечто священное, а нечто, принятое во всей его целостности.

Я также сказал, что, по всей вероятности, эта религия может стать последней религией, и просто потому, что я не оставил вам ничего, против чего вы могли бы аргументировать. Я дал вам одни лишь методы. А методы вы можете либо пробовать, либо не пробовать, но вы не можете с ними спорить.

Если вы их пробуете, то я уверен, что они принесут результаты. Я знаю на собственном опыте, что они приносят результаты – вне всяких сомнений. А если вы их не пробуете, Ошо не в праве о них говорить. То, что я дал вам, это не замкнутая система. Это от крытый эксперимент…"

(Библия Раджниша, том 1)

После этого Шри Раджниш проводил недели и месяцы, разбирая по кирпичику стену суеверий и верований – в Бога, в истинное и ложное, в грех и благодетель, и во множество все го такого, что мы в себе никогда и не замечали – всего того, что преграждает всем нам путь к подлинному религиозному переживанию. Даже те из нас, кто никогда и не считал себя "религиозным", отправившись во внутреннее путешествие, увидели, насколько глубоко влияние общества, в котором мы живем; насколько оно тонко и насколько бессознательно.

Под руководством Мастера путешествие принесло нам истинный восторг, каждый такой вечер становился просто произведением искусства. Блестящая логика, истории, в которых дети делятся своим опытом… смешной анекдот, как скальпель хирурга… опустошительно простой и такой революционный взгляд – все это сплеталось вместе с жестами и выражением глаз и с присутствующей во всем этом тишиной.

Более чем тридцать пять лет Шри Раджниш провел, искусно убеждая, вовлекая, направляя, выявляя, уговаривая, и даже толкая людей в состояние, где они пересекали границу, отделяющую мир молчания от мира слов. И наверно более искусно, чем все другие исключительные, необыкновенные люди, обретшие тишину, этот Мастер сумел дать нам почувствовать то состояние, где нет слов, и сумел выразить его в словах.

Отрывки, помещенные в этой книге, были выбраны из первых шестидесят дней бесед, проведенных Шри Раджнишем в Америке. В них можно ощутить вкус и красоту тех редких мгновений, квинтэссенцию того необыкновенного времени, ставшего уже историей.

Ма Дэва Шарито, Пуна, 1989.


Слова человека без слов

То, что мы познаем умом, мы называем знанием.

То, что мы познаем сердцем, мы называем любовью.

То, что мы познаем всем своим существованием, мы называем медитацией.

Правильный вопрос – это "Кто я есть?" И единственный путь найти ответ – это стать безмолвным, стать бдительным, стать сознательным, наблюдать свои мысли и позволить им исчезнуть.

Тогда однажды вы обнаружите, что все в вас стало безмолвным… не осталось даже шороха от мысли. Все замерло, будто само время остановилось. Вдруг вы пробудились от долгого, долгого сна, от кошмара.

Есть лишь одна дверь, которая может вам помочь, и она внутри вас.

Прыгнув в самого себя, вы врываетесь в существование.

В этот момент вы чувствуете полное единение со всем ми ром. Ваше одиночество исчезло, вы уже больше не один, по тому что уже нет вокруг людей, отличных от вас.

Теперь есть только вы, распространившийся во всех на правлениях, во всех возможных проявлениях. Это вы распускаетесь цветами на ветке; это вы плывете по небу белым об лаком. Это вы движетесь в океане, это вы струитесь в реке. Вы – во всех животных; вы – во всех людях.

Я не даю вам новые догмы, верования, учения, идеологии – вовсе нет. Моя функция совершенно другая. Моя функция заключается в том, чтобы очистить вас от всего того, чем вы уже нагружены, и ничего не дать взамен. Я не заменяю вашу веру на новую. Я просто ее разрушаю. Вы, может быть, удивитесь, но я просто разрушитель – я хочу разрушить все, что было вам навязано. И вовсе незачем это чем-то подменять. У вас есть собственный творческий потенциал.

Мне его не нужно создавать.

Как только препятствия будут устранены, вы начнете самостоятельные поиски и вскоре окрепнете и наберетесь новых сил, потому что даже маленькое открытие, сделанное самостоятельно, принесет вам такое счастье, что сейчас невозможно и представить.

Лишь маленькое, собственное открытие, и вы уже другой человек, потому что в вас родилась истина. Может быть, пока это просто семя, но оно уже начало расти.

Попробуйте подсчитать, много ли мыслей принадлежит лично вам. Ведь все они не ваши; все заимствованы либо навязаны вам другими людьми или же вы сами, по глупости, взвалили их на себя. Но нет ни одной вашей.

Запомните один критерий: ценность имеет только то, что вы познали сами.

И только то, что вы познали сами, невозможно потерять.

А то, что можно потерять, то, что вам приходится крепко держать, не имеет никакой ценности, раз его можно потерять. Это показывает, что это не ваш собственный опыт, не ваше собственное переживание.

Говорят, что я промываю людям мозги. Нет, я не промываю им мозги. Я действительно прочищаю их мозги, но я сторонник сухой чистки.

Начните заново: станьте чистой доской, сотрите с нее все религии, все догмы, все верования. Только тогда появится возможность найти истину. И истина не будет индуистской, мусульманской, христианской. Истины нет ни в Библии, ни в Коране, ни в Гите.

Истина, которую вы найдете, – хоть вам это и покажется странным – нигде не была написана, и она не может быть нигде написана. Ее невозможно записать. Она никем еще не бы ла произнесена и никем другим произнесена не будет.

Ваш ум всегда спрашивает: "Почему? Зачем?" И все, что не имеет ответа на вопрос "Зачем?", постепенно теряет для вас всякое значение. Зачем нужна любовь? К чему она приведет? Что она даст? Заведет ли она вас в какую-нибудь утопию, приведет ли в какой-нибудь рай?

Конечно же, при такой постановке вопроса любовь не имеет смысла.

Она бессмысленна.

В чем смысл красоты? Вы смотрите на закат – вы восхищаетесь: такая красота, но только идиот может спросить: "Ка кой в этом смысл?" И вам нечего будет ему ответить. Но если в красоте нет никакого смысла, то почему вы ее восхваляете?

Прекрасный цветок, прекрасная картина, прекрасная музыка, прекрасная поэзия – все они не содержат в себе никакого смысла. Они не стараются что-то доказать, они не ведут ни к какой цели.

И жизнь состоит только из бессмысленных вещей.

Позвольте мне повторить: жизнь состоит только из того, что не имеет никакого значения; из того, что не имеет никакого смысла – я имею в виду, что жизнь никуда не ведет, что ни чего для себя лично вы от нее не получите.

Другими словами, жизнь ценна просто сама по себе.

Мы можем жить лучше, мы можем жить дольше, мы можем жить более комфортно, – но мы все равно не узнаем, что такое жизнь. Этот вопрос так и останется вопросом до самого конца.

Я не обещаю вам никакого Царствия Небесного.

От меня вы ничего не унаследуете. Вы уже получили наследство – это сама ваша жизнь.

Так любите и цените ее.

Везде, по всему свету люди умирают, так и не начав жить – просто невероятно! Однако это происходит каждый день. И многие понимают это только в момент смерти. Они говорят, что так оно и есть, они говорят:

"Странно, но первый раз в жизни я понял, что зря прожил жизнь".

Так зачем вы живете? Затем, чтобы любить, чтобы наслаждаться, чтобы жить в экстазе – иначе, зачем жить вообще?

Цените жизнь, почитайте жизнь. Нет ничего более свято го, ничего более божественного, чем жизнь.

Существование, как таковое, не имеет смысла. Но оно и не бессмысленно.

Просто понятие "смысл" к нему неприменимо. Существование не преследует никакой цели. Оно никуда не движется.

Оно просто есть.

В слове "смысл" уже содержится цель: какое-то намерение, возможность чего-то достичь. Создав понятие "смысл", человеческий ум породил проблему.

Ум является источником всех ваших вопросов. Он не может успокоиться на том, что есть. Такова сама его природа.

Псевдорелигии предполагают дисциплинирование ума. Но для подлинной религии главное – это устранить сам ум.

И это даже проще сделать. Все дисциплины очень трудны. Обучить ум концентрации очень трудно, потому что он будет сопротивляться, он будет стараться вернуться обратно к своим старым привычкам. Вы снова будете его заставлять, и он будет снова ускользать. Вы опять вернете его к объекту концентрации и вдруг обнаружите, что уже думаете о чем-то другом. Вы уже даже забыли, на чем хотели сосредоточиться. Это очень непросто.

Но устранить ум – это очень просто – нет ничего проще. Все, что вам нужно для этого сделать, это наблюдать. Что бы ни происходило в вашем уме, не вмешивайтесь, не пытайтесь его остановить. Не делайте ничего вообще, просто наблюдайте.

Самое необычное свойство ума заключается в том, что когда вы начинаете за ним наблюдать, он начинает исчезать. Так же, как свет рассеивает тьму, наблюдение рассеивает ум со всеми его мыслями, со всем его убранством.

Так что медитация – это просто наблюдательность, осознанность. И, следовательно, медитация не имеет ничего общего с воображением, с изобретением, она не создает новые образы; она просто раскрывает то, что есть.

Так что же есть? Вы входите и обнаруживаете бесконечную пустоту. В этом такая красота, такая тишина, такой свет, такое благоухание, словно вы вошли в

Царствие Небесное.

Я это так и называю – вы вошли в божественное.

И однажды побывав в этом состоянии, вы становитесь совершенно новым, другим человеком.

Теперь вы нашли свое подлинное лицо. Все маски исчез ли.

Вы вернетесь в тот же самый мир, но ваша жизнь будет уже другой. Вы будете жить среди тех же самых людей, но от носиться к ним будете иначе, будете иметь к ним другой под ход.

Вы будете подобны лотосу в воде: в воде, однако совершенно воды не касаясь.

Религия – это и есть обнаружение внутри себя этого расцветающего лотоса.

Все, что я пытаюсь сделать – это вернуть вас обратно самим себе.

Вас похитили. Вас заперли, ограничили, опутали условиями настолько, насколько это возможно. Вам закрыли все двери, ведущие к самому себе.

Вся моя работа заключается в том, чтобы открыть вам ваши двери и окна. И если я смогу разрушить все стены и оставить вас перед открытым небом, вы поймете, что такое религия.

Дружба исчезла из мира так же, как исчезла любовь, потому что дружба возможна только тогда, когда вы встречаетесь обнаженными, такими, какие вы есть, – а не такими, какими люди хотят вас видеть; не такими, какими вы хотели бы быть; просто такими, какие вы есть.

Когда два человека предстают друг перед другом такими, какие они есть, дружба начинает расти. Если два человека уже готовы сбросить свои маски, то они уже сделали первый шаг в сторону религиозности.

Так что любовь, дружба и все, что помогает вам сбросить маски, ведет вас к религии.

Поиски связаны с риском. Ведь они ведут в неизвестное. Никто не знает, куда они приведут.

Человек оставляет позади все, с чем он уже знаком, все, что приносит ему удобства, и движется в неизвестное, совершенно не представляя себе, что там, на другом берегу; не зная даже, существует ли тот берег вообще.

Поэтому люди хватаются либо за теизм, либо за атеизм – за тех, кто немного сильнее, интеллектуальнее – за интеллигенцию. Но в обоих случаях они бегут от сомнений. А избе гать сомнений, значит избегать поисков. Ведь что такое сомнение? Это только вопросительный знак. Оно вам не враг, это просто вопросительный знак внутри вас, который готовит вас к новым поискам.

Сомнение – это ваш друг.

Во-первых, будьте самим собой.

Во-вторых, познайте, кто вы есть.

Оставайтесь самим собой.

Оставайтесь естественными.

Постарайтесь все больше и больше почувствовать реку жизни, которая течет внутри вас.

Кто бьется в вашем сердце?

Кто стоит позади вашего дыхания?

Ваша сущность – это то, с чем вы родились.

Эго – это то, что вы накопили.

Эго – это то, что вы приобретаете.

Ваша сущность – это то, что вам подарило существование. Вы ничего не делали, чтобы ее получить, вы ее не приобрели, поэтому никто не может ее у вас отобрать. Это невозможно, потому что она – сама ваша природа, само ваше существование.

Сомневайтесь, не будьте равнодушными.

Сомневайтесь до конца так, чтобы сомнения стали мечом в ваших руках, очищающим вас от всего мусора, который вы накопили.

Сомнения очищают вас от мусора, а медитация пробуждает вас самих.

Это две стороны одной монеты, поскольку, отягощенные всяким мусором, вы не сможете проснуться. Этот мусор усыпляет вас, он является для вас снотворным.

Только тогда, когда вы осознали что-то, появляется возможность сделать что-либо, чтобы это изменить.

Люди живут в страданиях, приняв их за неотъемлемую часть своей жизни, за свою судьбу. И никто в этом уже не сомневается. Никто не спрашивает, почему это так.

У истины есть одно очень важное качество: До тех пор, пока вы не найдете ее сами, она не будет истиной для вас. Если это чья-то истина, если вы ее у кого-то заимствовали, то хотя бы потому, что она заимствована, она уже больше не истина – она стала ложью.

Это необходимо – всегда начинать с отрицания, всегда начинать с "нет".

Если вы хотите найти "да", вам придется сказать тысячи раз "нет", прежде чем вы найдете одно "да". Вся ваша жизнь была исковеркана столькими людьми, поэтому вам придется сказать "нет" им всем. И сказав тысячу раз "нет", может быть вы и найдете возможным сказать один раз "да".

Священники – величайшие в мире обманщики. Они продают то, что никто не видел и что никто так никогда и не увидит.

Когда вы что то делаете, когда вы о чем то думаете, когда вы совершаете какой либо поступок, не забудьте себя спросить: от вас ли это пришло или это кто то другой в вас говорит? Будет просто удивительно, если это ваш собственный голос. Это может быть голос вашей матери, может быть это она в вас говорит. Возможно, это ваш отец; его не трудно узнать. Он такой, каким остался в вашей памяти с первой минуты вашей жизни – разумным, уверенным, организованным, внушительным.

Эго – это все, что вы получаете от образования, от обучения манерам поведения, от воспитания; от культуры, школ, колледжей, университетов. Вы растите эго. И делаете это теперь сами, своими собственными силами. Вы вырастили его уже таким большим, что совсем позабыли, кто вы есть на самом деле.

Освободитесь от всех ваших внутренних голосов, и скоро вы, к своему удивлению, обнаружите, что в вас остался лишь один тихий голос, который вы никогда раньше не слышали и который уже непонятно чей. Это будет уже не голос вашей матери или отца; не голос священника или учителя… Вы вдруг поймете, что это ваш собственный голос. Вот почему вы не могли определить, чей он.

Откройте в себе свой собственный голос. И следуйте за ним без страха.

Куда бы он вас ни повел, это будет целью вашей жизни, будет вашей судьбой.

Только в нем вы найдете удовлетворение, только с ним придете к целостности.

Только он приведет вас к цветению, и в этом цветении случится познание истины.

Если вы услышали истину, вы уже ее никогда не забудете. Это одно из свойств истины, что ее не нужно помнить. Ложь же нужно помнить постоянно: ее легко забыть. Человеку, привыкшему ко лжи, нужно иметь гораздо более хорошую память, чем человеку, привыкшему к истине, которому память даже не нужна; если вы говорите только правду, вам нечего запоминать.

Но если вы говорите ложь, вам приходится постоянно де ржать ее в памяти, потому что одному человеку вы говорите одну ложь, другому – другую, третьему – какую нибудь еще; вам нужно помнить, кому что вы сказали. И когда ваша ложь приоткрывается, вам приходится лгать опять, и так далее. Для лжи не существует контроля рождаемости.

Истина – это нечто, давшее обет безбрачия, у нее нет детей; она даже не состоит в браке.

Правда приходит только к бунтующим, а быть бунтующим значит жить в опасностях.

Общество вас учит: "Выбирайте удобное, комфортабельное, выбирайте хорошо протоптанные дороги, по которым ходили ваши прадеды со времен Адама и Евы. Идите хорошо протоптанной дорогой. Она уже проверена – миллионы и миллионы людей прошли по ней, на ней вы не заблудитесь."

Но помните, что толпе не свойственно переживать истину. Истина случается только с индивидуальностями.

Вам нужно отбросить все ответы, которые вы уже нашли. Отбросьте их, а я избавлю вас от вопросов. И в тот день, когда у вас уже не останется ни вопросов, ни ответов, когда вы про сто будете спокойно здесь сидеть – вы придете домой.

Жить опасно, рискованно означает, что когда появляется возможность выбрать более удобное, более комфортное, более почитаемое, более приемлемое для общества, более уважаемое обществом, вы не поддаетесь соблазну.

Выбирайте то, что вызывает отзвук в вашем сердце. Выбирайте то, что вы сами хотели бы делать, не взирая ни на какие последствия.

Трус сначала подумает о последствиях: если я сделаю так, то во что это мне обойдется? Что я получу? Его больше интересуют последствия.

Смелый же человек никогда не думает о последствиях. Он думает только о том, что надо делать сейчас. Если он чувствует, что его что то привлекает, он это делает. А потом пусть что будет, то и будет. Он не будет ни о чем сожалеть.

Смелый человек никогда не сожалеет, никогда не кается, потому что он никогда ничего не делает против самого себя.

Я учу вас быть естественными людьми, целостными индивидуальностями, полностью уверенным в себе.

Личность – это тонкая маска, которую создало общество для того, чтобы скрыть вашу индивидуальность.

И все усилия общества за всю историю его существования состояли в том, чтобы обмануть вас и всех остальных и заставить вас сфокусировать ваше внимание на личности и поверить, что это и есть ваша индивидуальность.

Личность – это то, чему вы научились от других. Индивидуальность – это то, с чем вы родились, что является вашей истинной природой.

Никто не может вам ее дать, и никто не может ее у вас отнять. Личность же может быть приобретена и может быть отброшена. Именно поэтому, когда вы отождествляетесь со своей личностью, вы боитесь ее потерять. Родители, учителя, соседи, друзья убеждали вас, что это и есть вы – все они работали над вашей личностью, придавая ей определенную форму. Они учили вас быть такими, какими вы не можете быть; такими, какими они хотят вас видеть.

Поэтому вы так несчастны, закованные в эту личность. Она стала вашей клеткой, но вы боитесь из нее выйти, потому что вы не знаете, что в вас есть что то еще.

Все это напоминает ситуацию, когда вы думаете, что ваша одежда – это вы.

Тогда естественно, вы будете бояться раз деться. И дело не только в страхе сбросить одежду, но и в том, что вы боитесь, сбросив одежду, оказаться никем, боитесь, что все увидят вашу внутреннюю пустоту. Ваши одежды дают вам внешнюю материальность. Личность этого боится, и естественно, что она будет этого бояться.

В тот момент, когда вы сбрасываете с себя весь свой груз, вы можете распахнуть свои крылья навстречу необъятному существованию, которое ждало вас так долго.

Если в ваших словах есть сердце, оно само расставит ударения. Если вашим рукам есть что выразить, они сами это сделают; вам не нужно ничего для этого делать. Если что то появляется в ваших глазах, оно должно появиться само. Не вы должны это делать, иначе все это будет простым лицемерием.

Жить опасно, рискованно – значит не ставить между со бой и жизнью все эти глупые условности: комфорт, удобства, почет.

Оставьте все это и откройтесь жизни. Идите по жизни, не беспокоясь, на правильной вы дороге или нет, не беспокоясь, куда эта дорога вас приведет.

Живите, наблюдая свою жизнь.

Когда вы что то делаете – гуляете, сидите, едите, и даже когда вы ничего не делаете, когда вы просто дышите, отдыхаете расслабленно на траве – никогда не забывайте, что вы – наблюдатель. Вы будете забывать это снова и снова.

Вами опять завладеет какая нибудь мысль, какие нибудь чувства, эмоции, сантименты – все это может отвлечь вас от наблюдения. Вспоминайте, и быстро возвращайтесь в ваш центр наблюдения.

Наблюдение – это не делание. Так же, как вы смотрите на закат солнца, или на облака в небе, или на людей, проходящих по улице, вы можете наблюдать за ходом мыслей и снов – вне зависимости от того, важные они или нет, первостепенные они или второстепенные – наблюдать за всем, что происходит.

И это будет всегда час пик. Но вы просто наблюдайте; оставайтесь в стороне, невовлеченными.

Эго – это просто ошибка, такая же, как дважды два – пять. И когда вы заглянете внутрь в поисках вашей истинной сущности, вы узнаете, что дважды два – четыре, а не пять. Ничего не нужно было отбрасывать, просто исчезло нечто лишнее.

Нечто, что постоянно выдавало себя за вашу истинную сущность, нечто, что исковеркало всю вашу жизнь, нечто, что все полностью запутало, теперь вас покинуло.

Только вы сами можете себя спасти и только лишь одним способом: прекратить давать другим себя опутывать, надевать на вас все более и более тяжелые цепи, воздвигать все более и более высокие стены вокруг вас.

Вы – мессия для самого себя, вы сами свое спасение.

Вам следует помнить: наблюдение – это не разновидность искусства, не хитрость, нет; это свойство. Все, что вам необходимо помнить – это не утонуть в реке, текущей внутри вас. Как в ней можно утонуть? Как только вы начинаете что то пред принимать, вы тонете.

Оставайтесь пассивными, ничего не делайте, наблюдайте. Если пришла какая то мысль, хорошая или плохая, не обращайте особого внимания. Вы просто наблюдаете, не даете ни каких оценок, ничего не осуждаете, потому что все это будет разновидностью действия.

Вас это не касается – если пришло чувство жадности, дай те ему пройти; если пришел гнев, дайте ему пройти. Кто вы такой, чтобы вмешиваться? Зачем настолько отождествлять себя со своим умом? Почему вы сразу начинаете думать, "Я жадный… Я сердитый"? Ведь это всего лишь злобная мысль вас посетила. Дайте ей пройти, а сами просто наблюдайте.

Ничего не говорить – еще не значит молчать. Вы можете ничего и не говорить, вы можете не произносить ни звука, но в вашем уме будут носиться тысячи мыслей. Поток мыслей будет продолжать свое движение, день за днем.

Раны не излечатся, когда вы закрываете на них глаза. Только религия может помочь. Слова "медитация" и "медицина" произошли от одного корня.

Медицина излечивает ваше тело, а медитация излечивает ваше существование; это внутренняя медицина.

Помните, что только то, что вы пережили сами, будем вашим.

Вы можете знать только то, что пережили сами.

Стоит только поверить, и вы уже никогда не найдете сами; тогда все, что вы будете находить, будет проекцией вашей веры – оно не будет истиной.

Какое отношение истина имеет к вашим поверьям? Сомневайтесь, сомневайтесь до конца, потому что сомнения – это очищающий процесс. Они освобождают ваш ум от всякого хлама. Они возвращают вам невинность, они делают вас снова ребенком, изувеченным теперь родителями, священниками, политиками, педагогами. Вы должны стать опять тем ребенком. И оттуда начать все сначала.

Для меня это чудо из чудес: быть в гармонии с природой, в полной гармонии с природой. Наступает утро, вы с ним; наступает вечер, вы с ним. По является удовольствие, вы с ним; появляется боль, вы с ней. Вы в гармонии при жизни, вы в гармонии после смерти. Ни на одну секунду, ни в чем вы не выходите из нее.

Именно такое полное слияние, такое абсолютное согласие делает человека религиозным.

Слово "религия" следует понимать правильно. Оно имеет глубокий смысл. Оно означает: соединение частей вместе, так, чтобы части уже не были сами по себе, так чтобы они соединились в одно целое. Слово "религия" происходит от корня, означающего: соединение частей вместе, в одно целое. Все части объединяются в одно целое. Каждая часть, взятая отдельно, безжизненна. Когда же части соединяются вместе, возникает новое качество, которое может иметь только целое. Придать вашей жизни это качество и есть цель религии.

Это никак не связано ни с Богом, ни с дьяволом. Но все религии, которые существовали в мире, изменили своему предназначению, изменили саму свою основу. Вместо того чтобы быть наукой интеграции, соединяющей разрозненные части человека в одно целое, все мировые религии помогли человеку забыть само значение этого слова.

Идея Бога во всех старых религиях есть не что иное, как следствие страха; не что иное, как утешение. Иначе эта идея не обоснована, она не имеет никаких оснований; нет никаких доказательств существования Бога. Люди, верующие в

Бога, это люди, которые не верят в самих себя. Они нуждаются в некоем отце на небесах, в большом дяде.

Никто вас не спасет, кроме вас самих – сама эта идея полностью ложна. Вы создали рабство сами для себя, так как я могу вас освободить?

Отбросьте свое рабство и станьте свободными.

Но вы любите свои цепи и хотите, чтобы я вас от них спас. Это же абсурдно.

Вы сами являетесь причиной своих несчастий и страданий и хотите, чтобы я спасал вас от ваших страданий и несчастий. А сами тем временем будете продолжать сеять те же се мена, будете оставаться такими же, какими были, будете продолжать питать причину своих несчастий.

Кто может вас спасти? Да и зачем кто то будет вас спасать?

Это не моя обязанность вас спасать. Не я сделал вас таки ми, какими вы стали; вы сами себя такими сделали.

Мы не должны оставить непознанным, в темноте, ни оного укромного уголка бытия и самих себя. Мы должны всюду внести свет. И до тех пор, пока этого не произойдет, вы останетесь несчастными, вы будете продолжать страдать. Никакая вера, никакие поверья вам не помогут.

Когда появляется свет, тьма исчезает. Тьма не убегает от света, тьмы просто нет. Тьма – это отсутствие света.

Эго похоже на тьму. Оно не существует само по себе. Это просто отсутствие осознания. Поэтому я не предлагаю вам отбросить эго, я предлагаю вам за ним наблюдать. Наблюдайте за ним, изучайте его – и вы обнаружите в нем столько слоев, что будете просто удивлены.

Ницше сказал: "Чтобы достичь вершины дерева и понять, как цветут цветы, вы должны будете опуститься глубоко под землю и начать с корней, потому что ключ именно там. И чем глубже корни, тем выше дерево". Поэтому, чем больше ваша жажда понять, достичь космического сознания, – потому что это сознание является высшим лотосом, лотосным раем, – тем глубже вы должны будете опуститься в корни, в темноту подсознания.

И для этого есть только один путь:

Называйте его медитацией, называйте его осознаванием, называйте его наблюдением – все это приводит к одному: вы становитесь более бдительными, в первую очередь, ко всему, что происходит в вашем сознании, в вашем сознательном уме… И это действительно восхитительное переживание. Это даже забавно, такое разнообразие.

Когда я был ребенком, в нашем городе не было кино. У нас тогда не было кинотеатров. Сейчас есть, а тогда еще не было. Просто иногда появлялся человек, который путешествовал с большим ящиком. Я не помню, как назывался этот ящик, но в нем было маленькое окошечко. Человек открывал окошечко, а мы по очереди в него заглядывали. Он начинал крутить рукоятку, и внутри появлялся фильм. Человек сам начинал его озвучивать, поясняя, что происходит. Что там происходило, я уже забыл, но один момент я очень хорошо запомнил, и этому была причина. Дело было в том, что во всех фильмах, что побывали в нашей деревне, а я видел каждый из них, потому что просмотр стоил всего один пайс, да и сеанс был недолгий, всего пять минут – во всех этих ящиках были разные фильмы, но одна картина была в каждом: "Обнаженная прачка из Бомбея". Почему она была в каждом из них? – очень толстая голая женщина, обнаженная прачка из Бомбея. Она всегда была там. Может быть люди находили ее особо привлекательной, или они были фанатиками этой голой прачки. А она была действительно безобразной. И почему из Бомбея?

Если у вас будет время, просто сядьте в тишине и посмотрите, что происходит в вашем уме. Не надо это оценивать, по тому что, как только вы начнете оценивать, ум сразу изменит свой фильм согласно вашему вкусу. Ум очень чувствителен, он сверхчувствителен. Если он почувствует, что вы начали оценивать, он сразу начинает показывать только хорошее. Тогда он не будет показывать вам обнаженную прачку из Бомбея, тогда эти кадры будут вырезаны.

Поэтому не оценивайте, и тогда эта картина обязательно появится.

Не оценивайте, не выносите никаких суждений, не ставь те ничего выше другого, оставайтесь безразличными. Просто сидите спокойно и наблюдайте за всем, что происходит.

Ум имеет сильную склонность к преувеличению. Он любит преувеличивать.

И делает это в обе стороны. Достаточно появиться слабой боли, и он поднимает такую панику. Слабое страдание становится самым сильным в мире. Небольшое удовольствие и вы чувствуете себя счастливей всех, как будто никто больше не знает такого удовольствия.

Ум все преувеличивает, усиливает – он усилитель, – а вы ему верите.

Ум – это часть общества. Это вовсе не часть существования. Поэтому для роста ему требуется общество. Чем более развито общество, тем больше сноровки приобретает ум.

Только библии, всякие святые писания, собирают на себе пыль. Журнал

Плейбой пылью не покрывается. Кому нужны эти святые книги?

Религии дали вам комфортную жизнь, удобный способ жить. Но никакой жизни не будет, пока вы не решитесь жить опасно, рискованно, пока вы не будете готовы идти во тьму, чтобы начать свои собственные поиски.

И я должен вам сказать, что вы не найдете ответа. Никто и никогда еще ответа не находил.

Все ответы ложь.

Да, вы хотите найти истину, но истина это не ответ на ваш вопрос.

И когда ваши вопросы исчезнут, и у вас так и не будет ответа, вы войдете в таинство.

Я не верю в веру, в верование. Поймите это с самого начала.

Никто же меня не спросит: "Веришь ли ты в цветок розы?" В этом нет необходимости. Вы можете видеть – есть цветок розы или его нет.

Верить можно только в фикции, а не в факты.

Вера дает чувство комфорта, удобства; она вас отупляет. Это разновидность наркотика; она делает из вас зомби. Зомби могут быть разные: христианские, индуистские, мусульманские, – но все они зомби, под различными ярлыками.

Иногда они, пресытившись одной этикеткой, меняют ее на другую: индус становится христианином, христианин становится индусом – новый ярлык, свежий ярлык, но под ярлыком скрывается все та же вера.

Избавьтесь от всех этих вер.

Это, конечно, лишит вас комфорта и удобной жизни, но ничто ценное никогда не достигалось без трудностей.

Вы не сможете воздействовать на целостного человека всеми этими своими детскими глупыми приемами: если он будет делать так, то попадет на небеса со всеми их удовольствиями, а если будет делать эдак, то попадет в ад и будет страдать целую вечность.

Целостный человек просто посмеется над всей это чепухой.

У него нет никакого страха перед будущим, поэтому вы не заставите его верить в ад, он не ждет от будущего чего то большего, поэтому он не будет верить в рай. Ему не нужно опеки, ему не нужно, чтобы кто то его вел. У него нет цели, нет намерений.

Каждое мгновение его жизни настолько наполнено, что ему не нужно какого то другого момента, который пришел бы в этой жизни, или может быть, в следующей жизни. Каждый момент наполнен, он переливается через край, и все, что у него есть, это чувство огромной благодарности к этому прекрасному существованию.

И даже этого он не скажет, потому что существованию неведом язык.

Чувство благодарности является самим его бытием. Поэтому, что бы он ни делал, он полон благодарности. Даже если он ничего не делает, просто молчаливо сидит, он полон благодарности.

Вы несете полную ответственность за то, какой вы есть. Если вы несчастны, в этом ваша вина. Не перекладывайте ответственности на других людей, иначе вы никогда от этого не освободитесь.

Когда вы примете свою ответственность, примете полностью, вы станете зрелыми.

Те, кто живет по правилам, калечат сами себя, отравляют сами себя, потому что эти правила были придуманы не вами, а кем-то другим; где-то, где вас никогда не было и никогда не будет, во времени и в условиях, далеких от вашего времени и от ваших условий. Очень опасно следовать таким правилам.

Вы поломаете всю свою жизнь, саму ее основу, саму ее почву – вы искалечите себя. Пытаясь принять другую форму, вы толь ко деформируете себя, уродуете себя.

Я никогда не играю в чужие игры, а живу по своим правилам.

Только слепые верят в свет. Те, у кого есть глаза, в свет не верят, они просто видят его.

Я не хочу, чтобы вы во что-то верили. Я хочу, чтобы у вас были глаза, и если вы можете открыть свои собственные глаза, то как можно довольствоваться верой и оставаться слепыми?

Но вы не слепые. Может быть вы просто живете с закрытыми глазами.

Наверное, никто вам еще не сказал, что глаза можно открыть.

Я всего лишь обычный человек, такой же, как все. Если и есть какая-либо разница, то не в качестве; разница только в степени познания. Я познал себя; а вы нет.

Но что касается нашего бытия, то я принадлежу к тому же самому существованию. Я дышу тем же воздухом. Вы тоже принадлежите к этому существованию, вы тоже дышите этим воздухом. Просто вы еще не пытались себя познать. Когда вы познаете себя, между нами не останется никакой разницы.

Это так же, как если бы я стоял и наблюдал восход солнца, а вы стояли бы рядом, но с закрытыми глазами. Солнце восходит для вас так же, как и для меня.

Оно так прекрасно, такие краски – и не только для меня, для вас тоже. Но чем вам может помочь солнце? Вы же стоите с закрытыми глазами. Вот и вся разница. Разве разница так уж велика? Вас просто следует встряхнуть и сказать:

"Раскрой глаза.

Уже утро, ночь позади".

Так же, как наука делает открытия во внешнем мире, вовне, религия открывает мир внутренний. Чем наука является для внешнего мира, тем религия является для внутреннего. Их методы совершенно одинаковые.

Наука называет это наблюдениями, а религия называет это осознанием.

Наука называет то экспериментами, а религия называет это переживаниями.

Наука требует, чтобы вы проводили эксперименты без всяких предубеждений в вашем уме, без всяких суеверий. Вам нужно быть готовыми ко всему. Вы не должны навязывать реальности что то свое. Вам просто надо быть доступными реальности, какова бы она ни была; даже если она окажется совершенно противоположной вашим убеждениям, вам придется оставить эти убеждения, – но отвергнуть реальность будет невозможно.

Научный подход заключается в том, чтобы жертвовать умом во имя реальности, чтобы отставить ваш ум в сторону во имя реальности. Реальность  не зависит от того, что вы о ней думаете. Вы можете думать правильно или неправильно, но последнее слово за реальностью. Не вашему уму решать, что правильно, а что неправильно.

То же самое верно и для подлинной религии, для научной религии.

Человек рождается с непознанным, и даже непознаваемым внутренним потенциалом. Его настоящее лицо еще не видно, когда он приходит в мир. Он должен еще найти его. И это будет настоящим открытием, в этом есть настоящая красота. Этим и отличается живое существо от вещи.

У вещи нет внутреннего потенциала. Она всегда такая, какая есть.

Человек же это не вещь.

Именно этим и вызваны все трудности, радости, проблемы и препятствия, которые человек встречает на своем пути.

Я удаляю от вас Бога, чтобы вы не жаловались больше на этого бедного старика. Его уже достаточно порицали за все! Он сотворил мир, он сотворил то и это… Я снимаю с него все обвинения, потому что его самого не существует.

Вы его сотворили для того, чтобы переложить на него ответственность. Так забирайте ее обратно.

Вселенная хочет, чтобы вы были такими, вот почему вы именно такой.

Вселенной вы нужны именно такими: иначе она создала бы кого нибудь другого вместо вас. Так что единственным не религиозным поступком, на мой взгляд, является не быть самим собой.

Будьте самим собой без всяких условностей, без всяких привязок – просто будьте самим собой и тогда вы – религиозны, потому что тогда вы здоровы, тогда вы целостны.

Вы пришли в мир совершенно чистые, как ненаписанная, чистая, открытая книга. И вам надлежит вписать в нее свою судьбу; никто другой не может написать ее за вас. Да и кто будет этим заниматься? И как? И зачем?

Вы пришли в мир с еще нераскрытыми возможностями. И вам надлежит самим написать свою судьбу, свой жизненный путь. Вам надлежит стать самим собой.

Вы не родились с уже готовым "я". Вы родились просто как семя – и вы можете так же и умереть, как семя. Но вы можете стать и цветком, вы можете вырасти.

Разве вы можете убежать от самого себя? Вы можете пытаться, но опять окажетесь здесь. Вы можете прятаться среди деревьев и гор, скрываться в пещерах, но стоит лишь оглянуться, и вы увидите себя опять здесь. Куда вы уйдете от самого себя?

Когда что-то становится слишком очевидным, вы перестаете его замечать.

Когда что-то находится слишком близко у ваших глаз, вы перестаете это видеть.

Чтобы видеть, нужна некоторая дистанция.

Несчастье почти стало нашей второй натурой. Мы жили в таком состоянии тысячи лет. И такая близость не дает нам это увидеть, иначе это было бы более чем очевидно.

Чтобы увидеть очевидное, нужно иметь ясный детский взгляд, но в наших глазах отражаются тысячи лет. Наши глаза такие старые; они не могут посмотреть свежим взглядом. Они уже ко всему привыкли и забыли то, что стало причиной несчастий.

Это так мало стоит – быть просто грамотным. Везде можно найти древние рукописи; везде есть библиотеки, университеты; стать грамотным так просто.

И если вы стали грамотными, вы стали очень уязвимыми, потому что эго теперь хотело бы поверить, что это ваше собственное знание, – не просто грамотность, но и сама ваша мудрость. Эго хотело бы вы дать знание за свою собственную мудрость. И вы начнете верить, будто вы это действительно знаете.

Но вы ничего не знаете. Вы знаете только книги и то, что в них написано.

Наверно и книги эти написали такие же, как вы. Девяносто девять процентов всех книг были написаны другими читателями. На самом деле, если вы прочитаете десять книг, ваш ум станет настолько переполнен мусором, что вам захочется вылить все это в одиннадцатую. Что еще вы с ним будете делать? Вам же нужно будет себя разгрузить.

Видение это не размышление.

Солнце восходит. Если вы начнете об этом думать, вы упустите рассвет, потому что, когда вы думаете, вы от него отдаляетесь. Размышляя, вы можете уйти очень далеко, а мысли будут бежать все быстрее и быстрее, и тогда можно увидеть все, что угодно. Мышление станет вуалью на глазах. Оно по-своему все раскрасит, создаст свой взгляд на реальность. Оно не позволит вам увидеть реальность. Оно поставит себя выше реальности и уведет от нее в сторону.

Видение же – совершенно иной процесс; это побочный результат медитации.

Просто оставайтесь вместе с жизнью, которая в вас танцует, которая в вас дышит, которая живет в вас. Вам нужно стать ближе к себе, чтобы увидеть это.

Вы, на верно, находитесь слишком далеко от себя. Ваши дела унесли вас далеко

прочь. Вам нужно вернуться домой.

Поэтому помните, пока вы живы, что у вас есть драгоценное время – не

теряйте ни минуты.

Вы можете быть только собой и никем больше.

Это так прекрасно – быть самим собой.

Все естественное имеет красоту, свежесть, благоухание, живость. А все поддельное мертво, блекло, фальшиво, искусственно.

Вы, конечно, можете притворяться, но кого вы хотите обмануть? Кроме самого себя вы никого не обманете. Да и за чем вообще этот обман? Чего вы этим достигнете?

Чтобы познать себя, вам нужно, прежде всего, стать самим собой.

Вам нужно сбросить с себя все эти личности, как одежды, и вернуться к своей абсолютной наготе.

И оттуда уже начинать.

Я могу поднять эту руку безо всякого наблюдения и, наоборот, я могу поднять эту руку, полностью пронаблюдав изнутри все движение. И оба движения будут совершенно разные. Первый вид движения – роботообразный, механический. А второй вид – сознательный. И когда вы осознаете, вы чувствуете руку изнутри; а когда не осознаете, вы видите ее только снаружи.

Вы видели свое лицо только в зеркале, снаружи, потому что вы плохой наблюдатель. Если вы станете наблюдать, вы начнете чувствовать свое лицо изнутри.

Тогда, постепенно, начнут происходить странные вещи… начнут пропадать мысли, начнут пропадать ощущения, эмоции; тишина появится вокруг вас.

Вы будете подобны острову посреди океана тишины.

Все советуют вам не высовываться. Почему? Жизнь столь коротка, почему сидеть и не высовываться?

Прыгайте, и так высоко, как можете.

Танцуйте так безумно, как только можете.

Жизнь никуда не движется. Она просто совершает утреннюю прогулку.

Всегда идите туда, куда движется все ваше существование, куда дует ветер.

Идите по этому пути до конца, и никогда не ожидайте ничего другого.

Меня никогда ничего не удивляло, потому что я никогда ничего не ждал – и нечему было удивляться: все было новым. И не было повода расстраиваться: я был настроен на все.

Произошло, хорошо; не произошло – даже лучше!

Это полезно упасть несколько раз, ушибиться, встать опять, несколько раз заблудиться. Это не повредит. Когда вы обнаружили, что сошли с пути, возвращайтесь. Жизнь познается методом проб и ошибок.

Грех – это техника для псевдорелигий.

Подлинная религия не нуждается ни в каких концепциях. Псевдорелигии же не могут существовать без концепции греха, потому что грех – это такая техника, которая прививает людям чувство вины.

Вам нужно понять всю эту стратегию греха и вины. Пока вы не создадите в человеке чувство вины, вы не сможете поработить его психологически, вы не сможете загнать его в рамки какой то идеологии, в рамки определенной религии. Но стоит лишь привить его уму чувство вины, как вы отнимете у него последние остатки власти над собой. Вы уничтожите в нем всю предприимчивость. Вы отрежете ему всякую возможность когда либо стать индивидуальностью. Идеей вины вы почти убьете весь его человеческий потенциал. Он уже никогда не сможет быть независимым. Чувство вины заставит его поверить в мессию, заставить его взяться за изучение религий, поверить в Бога, в концепцию рая и ада и во все прочее. А чтобы создать чувство вины, вам нужно сделать всего лишь одну маленькую вещь: начните называть ошибки и просчеты – грехами.

Иисус постоянно повторял: "Покайтесь! Покайтесь!" Но в чем? В том, что

Адам и Ева съели яблоко?

Есть только один грех – бессознательность.

И вы получаете за это наказание каждую минуту.

Не бывает другого наказания.

Каждый момент бессознательности несет в себе определенное наказание, а каждый момент осознанности несет в себе определенное вознаграждение. Они взаимосвязаны, неразделимы.

Каждое общество выдвигает свою собственную теорию хорошего и плохого.

Но как заставить себя не делать того, что они называют плохим? Проблема в том, что то, что они называют плохим, является в основном естественным – оно вас привлекает. Это плохое, но ведь естественное, а во всем естественном сильная привлекательность. Они нагнали столько страха, что привлекательность стала даже сильнее прежней. Поэтому им нужно было придумать ад.

С самого первого дня жизни ребенка, мы начинаем учить его совести. И одна маленькая часть его существа начинает осуждать все, что общество не хочет в нем видеть, и ценить то, что оно хочет в нем видеть. Он уже больше не целостен.

Совесть постоянно продолжает на вас воздействовать, чтобы вы всегда за собой следили. Бог следит за каждым поступком, за всем. Бог все видит, остерегайтесь. Даже в мыслях нельзя давать себе волю – Бог все видит. Что же за надсмотрщик этот Бог? Он подглядывает в замочные скважины каждой ванной комнаты; он никак не оставит вас в покое.

Вам нужно понять эти два слова: совесть и осознанность.

Осознанность – неотъемлемое ваше качество.

Совесть же привита вам людьми. Она накладывается по верх осознанности.

Разные общества нагружают поверх ваше го осознания самые разные идеи, но каждое из них обязательно чем-то вас нагружает. И как только что-то наложено на ваше сознание, вы теряете осознанность. Между вами и вашей осознанностью возникает плотная стена совести. Эту стену общество растит в вас, начиная с самого детства.

Стоит от чего-либо отречься, и вы привяжетесь к этому еще больше, чем раньше, когда вы еще не отреклись. Оно начнет занимать ваш ум еще больше.

Подавление заключается в том, что вы считаете вашу природу своим врагом – вы должны с ней бороться; вы должны ее убить, покалечить. Вы должны стать выше нее, только тогда вы станете святым.

Но ведь это же невозможно.

Никто никогда еще не смог стать выше природы.

Природа это единственное, что существует – нет ничего выше ее.

Возвышенное содержится в самой природе, а не где то за ее границами. Поэтому ваши постоянные неудачи в этом делают вас такими несчастными; делают вас умственно неуравновешенными, психически больными. А священнику только этого и надо: он вас эксплуатирует. Его профессия – помогать вам, – но чтобы вам помочь, вас нужно поставить в такое положение, когда вам нужна помощь.

Не слушайтесь никого.

Слушайтесь только своего внутреннего существа.

Свободно и бесстрашно идите туда, куда оно вас ведет.

Когда вы увидите в чем-то истину, вам уже не останется ничего другого, как с ней согласиться. Но вы должны ее сами открыть, увидеть: это должно быть ваше собственное понимание.

Начните с непослушания.

Общество одарит вас всем, только отдайте ему свою свободу. Оно начнет вас уважать, оно поднимет вас высоко по иерархической лестнице, даст вам важный пост в бюрократическом аппарате, – но для этого требуется лишиться только одного: своей свободы, своей индивидуальности. Вы должны стать частью толпы.

Толпа ненавидит тех, кто не хочет быть ее частью.

Толпа очень возмущается, увидев в своей среде чужака, потому что чужак становится точкой преткновения.

Я говорю вам о том, что вы ответственны только за самих себя. Это принесет чудесные результаты: как только вы примете на себя ответственность за самих себя, вы обнаружите, как много дел вы можете сделать, не прилагая никаких усилий.

Жизнь требует трансформации, а трансформация – это большая работа над собой. Это не детские игрушки: "Просто верьте Христу, читайте библию снова и снова и вы будете спасены".

Спасены от чего?

Спасены от трансформации!

Религия осуждает секс, осуждает наслаждение пищей – осуждает все, чем вы могли бы насладиться – осуждает музыку, осуждает изобразительное искусство, осуждает пение, танец. Если вы посмотрите вокруг и соберете вместе все, что осуждают религии, вы увидите, что они осудили все, что есть в человеке. Они не оставили не осужденной ни одну крупицу человеческого существа.

Да, одна религия не будет осуждать все, – потому что, если осудить все в человеке, то он просто не сможет жить. Нужно делать это маленькими порциями, чтобы он почувствовал, что неправ, чтобы у него появилось чувство вины, а затем он захотел бы освободиться от вины и стал принимать вашу по мощь. Вам не следует осуждать его слишком сильно, иначе он просто убежит от вас, бросится в воду и покончит с собой. Это уже будет невыгодно.

Бог – это не что иное, как наше понятие о всевышнем диктаторе, всевышнем Адольфе Гитлере.

Я против молитв, потому что это в основном бизнес.

Это подкуп Бога.

Это надежда подкрепить его эго: "Ты велик, ты сострадателен, ты можешь сделать все, что только захочешь…" И все это вы говорите потому, что сами от него чего-то хотите.

Для существования маленькая травинка имеет такую же важность, как и величайшая звезда. Для него нет иерархии, нет никого выше и никого ниже.

Существование очень великодушно, оно все прощает, оно никогда не наказывает.

Но единственный путь к существованию лежит через ваше собственное внутреннее безмолвие.

Повлиять – значит вмешаться, злоупотребить властью, повести вас путем, который не для вас, заставить вас делать то, что вы никогда не должны были делать.

Влиять на человека – это самый грубый акт насилия.

Не поддавайтесь чужому влиянию.

Не будьте никем завлечены.

Посмотрите, разберитесь, осознайте, а затем выбирайте.

Но помните, что вся ответственность лежит на вас.

Никогда не причиняйте вреда другим, но и другим не позволяйте вредить вам; только тогда мы сможем сделать мир человечным.

Человек, который уважает самого себя, не может унизить другого, потому что он знает, что в каждом существе есть такая же внутренняя сущность, даже в деревьях и камнях. Она, может быть, спит в камне, но это не важно, это тоже жизнь, но в другой форме.

Человек, который начал уважать самого себя, вдруг обнаруживает, что уважает всю вселенную.

Чувствовать жизнь, жить полноценно, тотально, жить так страстно и так интенсивно, что каждый миг становится вечностью – вот чему должна учить религия.

Именно этому я всегда вас учил:

Вкусите от древа познания.

Станьте знающими.

Невежество и темнота должны вас покинуть. Вы должны стать более осознающими, более понимающими, более восприимчивыми, вот чему я вас учил.

Живите с такой отдачей, с такой любовью, настолько полноценно, чтобы вы смогли ощутить вечность.

И те мгновения, которые вы проживете, забыв прошлое, забыв будущее, дадут вам вкус вечности.

Адам и Ева не совершили никакого значительного преступления. У них просто было немного любопытства. И я думаю, что любой, кто хоть что то чувствует, сделал бы то же самое. Это неизбежно должно было произойти, потому что человек имеет глубокую потребность познавать. Это ему дано от природы, это совсем не грех.

Вам была подарена жизнь и осознание. Вы уникальны в этом существовании.

Деревья имеют мозг, но не имеют возможности познавать. Человек – самое развитое существо во всем этом существовании.

Послушание – величайший грех.

Слушайтесь своего разума, и если чувствуете, что что-то правильно, делайте, – но не слушайтесь других, следуйте своему разуму.

Если разум вам подсказывает, что что-то неправильно, остановитесь и сделайте по-своему, чего бы это ни стоило, к каким последствиям бы это ни привело.

Нет правил выше вашего разума.

Зачем религии заставляют вас бороться с вашими при родными инстинктами?

Просто для того, чтобы внушить вам чувство вины.

Позвольте мне остановиться на этом слове вина.

Это трюк, который они применяют, чтобы вас изуродовать, чтобы вас эксплуатировать, чтобы слепить вас по определенному шаблону, чтобы унизить вас, чтобы убить в вас веру в самого себя.

Как только появилось чувство вины, как только вы подумали: "Я виноват, я – грешник", их дело сделано. Теперь кто может вас спасти? Теперь нужен спаситель. Но сначала болезнь должна быть создана.

Как только вы почувствовали себя виноватыми, вы в руках священника.

Теперь вам не скрыться, потому что он теперь единственный, кто может избавить вас от стыда, кто даст вам возможность предстать перед Богом без чувства стыда.

Он создал фикцию Бога.

Он создал фикцию вины.

Он создал фикцию, будто однажды вам придется пред этим Богом предстать.

Истину не нужно отстаивать. Когда вы говорите истину, она самоочевидна, полноценна, завершена. Ничего больше говорить не надо, никаких доказательств не надо. Она сама себя доказывает.

А ложь пуста, у нее нет доказательств. Но вы можете одурачить людей, наговорить им всякой лжи. Может быть, одну ложь они еще могут обнаружить, но когда лжи очень много, становится трудно распознать в такой путанице первичную ложь.

Первичная ложь – это Бог.

Не имеет никакого значения, верите вы или нет – верить не в кого, и не верить не в кого.

Никакого Бога нет.

Так что, пожалуйста, помните: не начинайте называть меня "неверующим".

Я не верующий и не неверующий. Я просто пытаюсь вам сказать, что все эти веры – проекции человеческого ума, и уже настало время прекратить играть в эти игры против самих себя.

Пришло время распрощаться с Богом навсегда.

Бог – совершенный, абсолютный, всемогущий, всеведущий, вездесущий. Все эти слова, которыми называли Бога все религии – безжизненны. Они не могут быть живыми, не могут дышать. Нет, такого Бога я отвергаю, потому что с таким мертвым Богом вся вселенная будет мертвой.

Божественность – это совершенно иное измерение… Божественность – это зелень на дереве; божественность – это цветение розы; божественность – это полет птицы.

Такой Бог неотделим от вселенной.

Такой Бог – сама душа вселенной.

Тогда вся вселенная вибрирует, пульсирует, дышит божественным.

Когда я говорю, что Бог – это фикция, пожалуйста, пойми те меня правильно.

Бог – это фикция, но божественное – это уже не фикция, это качество. "Бог" как личность это фикция – нет никакого Бога, сидящего на небесах и сотворившего мир. Уж не думаете ли вы, что Бог сотворил бы такую мешанину, которую вы называете миром? Тогда что остается на долю дьявола?

Если кто то и сотворил этот мир, так это должен был быть дьявол, а вовсе не Бог.

Вы можете удивиться, если я скажу, что все христиане глубоко внутри таят злобу на Иисуса. Ведь он обещал их спасти, но так ничего и не сделал. Он пообещал это сказав: «Скоро вы войдете в Царствие Божье; скоро вы будете со мной в Царствии Божьем". Прошло две тысячи лет, а это "скоро" так и не пришло. Так когда же он исполнит свое обещание?

Каждый христианин в обиде на Иисуса. Именно из за этой злобы христиане проявляют столько фанатичной веры в Иисуса – чтобы никто не догадался, что они таят на него злобу. В действительности, они даже сами не хотят этого видеть, не хотят понять, что их обманули, что им дали поддельную веру, что на протяжении двух тысяч лет миллионы людей жили с этой верой и с этой верой умерли, не получив никакого роста, ничего не достигнув, ничего не обретя. Они боятся этой злобы, этой скрытой ярости. И чтобы подавить ее, они идут в церковь, молятся Иисусу, Кришне или Мухаммеду.

Но каждый из них рано ила поздно разочаровывается, потому что вера так и не открыла им истину. Она так и не дала им живой воды жизни.

Когда Иисус еще был жив, было опасно находиться рядом с ним. Ни один бизнесмен не подошел бы к нему близко. Только азартные игроки могли рискнуть остаться с ним. Было опасно с ним оставаться: его могли распять, вас могли распять. Но как только он умер, открылись широкие возможности для бизнеса. Вокруг него появились люди совершенно другого типа: священники, попы, имамы, раввины – знающие, начитанные, умеющие доказать, догматичные. Они создали догму, веру. Они создали культ.

После смерти религиозного человека появляется культ.

Христианство – это культ.

То, что вы называете религиозными идеями, вовсе не религиозность, а всего лишь суеверия, дошедшие до нас из глубины веков, и такие древние, что их древность делает их похожими на правду.

Иисуса родила девственница, потому что быть рожденным от секса, значит быть рожденным от греха. Секс – это грех.

Я до сих пор удивляюсь, каким образом Святой Дух сделал Деву Марию беременной? Я не думаю, чтобы он воспользовался искусственным оплодотворением. Каким образом эта обычная женщина забеременела?

Христианам пришлось сделать бедного Иисуса внебрачным ребенком, лишь бы убрать его от греха секса. Все остальные родились от секса, родились от греха – один лишь Иисус родился иначе. Иисус особенный.

Сначала вы осуждаете секс, а затем становитесь неспособными трансформировать его энергию. Ведь это просто энергия.

Она может двигаться в любом направлении, вниз, вверх.

Если вы ее принимаете, то само приятие будет движением вверх, потому что вы с ней подружились.

Стоит лишь отвергнуть ее, вы создадите из нее противни ка, вы создадите раздвоение внутри себя.

Сексуальная энергия, направленная вниз, питает биологию, а сексуальная энергия, направленная вверх, питает дух. Но это одна и та же энергия.

Самоотречение – это насильственный отказ.

А когда вы отказываетесь от чего-либо насильственно, то, в действительности, оно вас вовсе не покидает.

Оно просто уходит еще глубже в ваше подсознание. Оно становится еще большей проблемой, чем было раньше. Теперь оно будет пытаться выйти наружу самыми разными способами, в разных одеяниях, в разных масках, вы уже даже не сможете его узнать. Оно будет себя утверждать, оно будет брать силой.

Вы сами дали ему эту силу, когда насильственно загоняли в подсознание.

Когда вы прикладываете к чему-то усилие, вы даете ему силу. Вы делаете его еще сильнее, вы делаете его противни ком, спрятанным внутри вас, в темноте, где вы еще более уязвимы. Когда оно было в сознании, оно было на свету, и вы были не столь уязвимы.

Самоотречение – это подавление.

Жизнь состоит из очень незначительных вещей. Поэтому, когда вы начинаете интересоваться так называемыми важными вещами, вы упускаете саму жизнь.

Жизнь состоит из питья чая, из болтовни с друзьями, из утренних прогулок, когда вы не идете куда-то, а просто гуляете; без всякой цели, где угодно, вы можете повернуть назад; из приготовления пищи для любимого человека, из приготовления пищи для себя, потому что свое тело вы тоже любите; из стирки одежды; из мытья пола; из поливки сада – из всех этих маленьких вещей, из очень незначительных вещей вроде то го, чтобы сказать "привет" незнакомцу, когда в этом не было никакой необходимости, потому что вам не было никакого дела до этого человека. Человек, который может сказать "привет" незнакомцу, может также сказать "привет" цветку, может также сказать "привет" дереву, может спеть песню птицам.

Девяносто процентов умственных заболеваний во всем мире и пятьдесят процентов болезней тела являются не чем иным, как следствием подавления секса.

Если бы мы могли принять свою сексуальность такой, какая она есть, то девяносто процентов всех умственных заболеваний и пятьдесят процентов телесных просто бы исчезли, не оставив никаких следов.

И тогда бы вы впервые увидели, что люди могут иметь совершенно новый уровень здоровья, что они могут быть совершенно здоровыми и целостными.

Золотым правилом жизни является то, что в ней нет золотых правил.

Их и не может быть. Жизнь столь безбрежна, столь необъятна, столь необъяснима, столь таинственна, что ее не уложить в правила или афоризмы.

Любые афоризмы будут слишком короткими, слишком маленькими; они не вместят жизнь и ее живую энергию. Поэтому золотое правило, заключающееся в том, что нет золотых правил, очень важно.

Естественный человек не живет по правилам, по афоризмам, по заповедям.

Все это для псевдочеловека.

Естественный человек просто живет.

Бессознательные люди легко предсказуемы, ими очень легко управлять. Вы можете заставить их делать то, сказать то, что они никогда не хотели делать, что они никогда не хоте ли творить, потому что у них есть заранее подготовленная реакция.

Но человек осознания, подлинно религиозный человек, будет просто отвечать на ситуацию. Он не окажется в ваших руках; вы не сможете вывести его из себя, вы не сможете за ставить его что либо сделать. Вы не сможете вызвать в нем никакой реакции. Он будет делать только то, что в данный момент – согласно своему осознанию – найдет нужным.

Без осознания, что бы вы ни делали, вы будете создавать все больше и больше проблем; они будут все дальше уносить вас от вашей истинной природы.

И будет очень трудно их ре шить, потому что они нереальные.

То, что вы сделаете осознанно, будет правильным. А то, что вы сделаете неосознанно, будет ложью, поступки не бывают правильные или неправильные.

Все дело в том, как вы их совершаете.

Вы когда-нибудь ощущали скупость существования?

Зачем так много звезд?

Существование не является бедным, нет.

Бедность – творение человека.

Странно, почему Бог продолжает восседать на своем троне, болтая со

Святым Духом и играя с сыном Божьим, Иисусом, а дьявол тем временем, продолжает делать свои дела – создает Адольфа Гитлера, Иосифа Сталина, Бенито Муссолини, Мао Цзе дуна… Вся история, кажется, была создана, на девяносто девять и девять десятых процентов дьяволом.

Просто сказав "Блаженны нищие, ибо за ними Царствие Божье", вы не положите конец бедности. Иначе за две тысячи лет христианские священники давно бы уже с ней покончили. Но бедность продолжает расти.

Если бы это было так, то в Царствии Божьем должно уже быть столько блаженных, что поделив все блага со всеми блаженными, которые там уже были  раньше, они все стали бы уже нищими, им уже нечего было бы делить.

Нет никакой необходимости в проблемах. С одной стороны, мы создаем проблемы, а с другой – их решаем – и обе стороны полностью исходят от нас.

Какая необходимость в национальности?

Мир един.

Только на карте вы чертите линии, а потом по этим чертежам начинаете воевать, убивать, насиловать. Это настолько глупая игра, что по тому, как она продолжается, человечество иначе как сумасшедшим не назовешь. Какая необходимость в делении на нации? Какая необходимость в паспортах, в визах, в границах? Эта планета принадлежит нам всем, и где бы человек не захотел жить, он имеет на это полное право.

Что я вам говорю, так это то, что политики и священники всегда тайно сотрудничали, рука об руку. Политики имеют политическую власть, а священники – религиозную. Политик охраняет священника, а священник благословляет политика, – а тем временем народные массы эксплуатируются, из них выпивают все соки, выпивают всю кровь.

Устранив идею Бога, вы устраните политиков, вы устрани те саму политику, вы устраните священников, вы разорвете тайную связь между священником и политиком.

И как только эти два звена будут устранены, пятьдесят процентов ваших несчастий исчезнут.

Мир может быть действительно раем.

На самом деле, другого рая и не может быть, пока мы не создадим его здесь.

Все религии учат: "Помогайте бедным", но ни одна из них не готова сказать: "Разрешите контроль за рождаемостью, что бы уменьшить население". Я за полный контроль рождаемости.

Если вы цените жизнь, вам трудно даже сорвать цветок. Вы будете им наслаждаться, вы будете его любить, вы можете его потрогать, поцеловать, – но сорвав его, вы его искалечите, вы нанесете вред растению, которое столь же живо, как вы сами.

Сторонники ненасилия просто объявляют: "Никого не убивайте"; Вы думаете, этого достаточно? Это же всего лишь отрицательное утверждение: не убивай других, не наноси вреда другим. Разве этого достаточно?

Благоговение перед жизнью требует, чтобы вы делились, раздавали свою радость, свою любовь, свой мир, свое блаженство. Делитесь всем, чем можете поделиться.

Настоящее поклонение – это поклонение жизни.

Тогда во всем вы видите живого Бога.

Тогда вы можете поклоняться просто дереву.

Тогда угощение гостя становится богослужением.

Власть находится в руках таких людей… какой-нибудь чокнутый может нажать на кнопку и положить конец человечеству, всей жизни на земле. Но, кажется, глубоко внутри человечество само хочет со всем этим покончить.

Может быть, каждый, сам по себе, не настолько смел, чтобы покончить с собой, но в масштабе человечества все уже готовы.

Религии дали человеку фиктивный смысл жизни. Теперь все эти фикции растворились, и человек уже не знает, зачем он живет – поэтому он так мучается.

Муки – это не просто беспокойство. Беспокойство всегда бывает по определенному поводу. У вас нет денег – вы беспокоитесь; вам не хватает одежды и уже наступают холода – вы беспокоитесь; вы заболели, и у вас нет лекарств – вы беспокоитесь. Беспокойство всегда бывает вызвано определенной проблемой.

Страдания возникают не из-за проблем, как таковых. Просто быть кажется бессмысленным и бесполезным, просто дышать кажется пустой тратой времени, ведь кто знает, что будет завтра? Вчера вы тоже думали, что что-то произойдет…

И вот пришло вчерашнее завтра, оно уже пришло сегодня – и ничего так и не произошло. И так продолжается из года в год, а вы все продолжаете надеяться на завтра.

Приходит момент, когда вы начинаете понимать, что ни чего так и не произойдет. Возникает состояние страдания. При страдании кажется, что выход только один: как-нибудь покончить с этим круговоротом жизни – отсюда самоубийства, отсюда и растущий их уровень. Отсюда подсознательное желание человечества начать третью мировую войну… чтобы я лично не нес ответственности за то, что я совершил само убийство… «мировая война убила всех – и меня тоже».

Всегда помните, что великие преступления совершаются не индивидуальностями. Их всегда совершает толпа, и в тол пе ни один человек не осознает: "Я отвечаю за то, что происходит". Каждый думает: "Я делаю то, что делают все". Но когда вы делаете что-то самостоятельно, вам нужно трижды подумать, прежде чем сделать. Что вы делаете? Правильно ли это? Позволит ли ваше сознание пойти на это? Но если вы среди толпы, вы можете в ней затеряться. И никто никогда не узнает, что вы там были.

То, что мы называем демократией, еще не является демократией. Это везде пока только толпократия, потому что все те, кто голосует на выборах, есть часть толпы, лишенной бдительности и осознания.

Величайшая проблема человечества состоит в том, что она ничего не знает о медитации. На мой взгляд, именно это является главной проблемой. Не перенаселение, не атомная бомба, не голод, нет. Это все второстепенные проблемы, и они могут быть достаточно легко решены наукой.

Единственная и главная проблема, которую наука решить не может, состоит в том, что люди не умеют медитировать.

Сейчас пришел решающий момент, когда вам нужно измениться, избавиться от всего наследия прошлого, которое вас разделило на части, когда вам нужно стать целыми; иначе вы уже готовы совершить глобальное самоубийство, потому что есть предел человеческим страданиям. Они уже стали не выносимыми.

Уже в конце этого столетия мы подойдем к точке, когда они станут уж совершенно невыносимыми.

И тогда останутся только два выхода: самоубийство или саньяса.

Под саньясой я имею в виду приятие самого себя во всей своей полноте, когда вы не упускаете из виду ни одной частички самого себя, когда вы ничего не оставляете в темно те.

Вы выходите на свет и смотрите на себя глазами друга, потому что это ваша собственная энергия, и это именно та энергия, над которой вам нужно работать.

Когда вы подходи те к ней как друг, она тоже становится вашим другом.

А подружиться с собой – это самое величайшее, что может случиться с человеком.

Иисус сказал: "Любите своих врагов, как самого себя". Но он совершенно забыл, что люди не любят даже самих себя – так как же они могут любить своих врагов?

И еще более нереальное высказывание… Он сказал: "Любите своих соседей как самого себя". Это будет еще труднее. Даже если вы и можете полюбить врага, ведь он далеко от вас, то сосед то рядом, за дверью – как можно его любить? И к тому же, как самого себя…

Я не советую вам совершать эту ошибку, потому что вы не любите даже себя.

Если вы начнете поступать со своим соседом так, как вы поступаете с собой, вы его погубите – так же, как вы это сделали с собой.

Вы уже живете в загробном мире.

Так, пожалуйста, не поступайте так же со своим соседом, и никогда не поступайте так с врагом. Что он вам сделал? За чем так жестоко с ним обращаться? Это, конечно, ваше право от рождения – делать с собой все, что вы хотите, но вы не в праве делать то же самое со своим соседом или со своим врагом.

Нет, я бы хотел вам сказать, что вы даже себя еще никогда не любили. Так забудьте о враге, забудьте о соседе – сначала полюбите себя.

И соедините в одно целое все хорошее и плохое, не дели те – станьте целым.

И в своей целостности вы увидите, что нет снаружи ника кого Бога и никакого дьявола. Все это были проекции вашего внутреннего раздвоения.

Тогда и снаружи вы увидите ту же целостность, полное единство тьмы и света, смерти и рождения. Вы увидите единство и целостность во всем, вы увидите, что противоположности взаимозависимы, работают вместе, рука об руку. Ничто ни с чем не борется. Все взаимодействует.

То, что вы называете хорошим, и то, что вы называете плохим, на самом деле дополняет друг друга. Одно не существует отдельно от другого, оно неразделимо. И собрав себя в одно целое, вы увидите всю вселенную во всей ее полноте и целостности.

Я хочу, во-первых, чтобы вы цвели сами для себя. Да, это может быть похоже на эгоизм, но против такого эгоизма я совершенно не возражаю. На мой взгляд, это вполне нормально.

Разве роза эгоистична, когда раскрывает цветы? Разве лотос эгоистичен, когда начинает цвести? Разве солнце светит из эгоизма? Зачем так беспокоиться об эгоизме? Вы родились. Рождение только открывает возможность, это начало, совсем не конец. Вам еще предстоит расцвести.

Ваша первая и важнейшая задача – расцвести, стать полностью осознающими, полностью бдительными, сознательными; и только тогда вы сможете увидеть, чем вы можете по делиться, как вы можете решить свои проблемы.

Одно я знаю точно: когда вы расцветете, вы начнете де литься. Это неизбежно.

Когда цветок раскрывается, ему уже невозможно сдержать свое благоухание – его невозможно спрятать. Благоухание все равно будет распространяться. Оно поплывет во всех направлениях.

Поэтому, прежде всего, станьте удовлетворенными, стань те наполненными.

Сначала будьте, и скоро из вашего существования благоухание потечет к другим. Это будет не служба, вы просто будете дарить всем свою великую радость. И нет большего наслаждения, чем делиться своей радостью.

Власть нужна только для того, чтобы приносить вред. Иначе достаточно любви, достаточно сострадания.

Нет никакой необходимости в войнах; нет никакой необходимости в нищете. Мы имеем достаточно денег, достаточно ресурсов, но семьдесят процентов мировых ресурсов вкладывается в войны. Если вернуть эти семьдесят процентов, несущие смерть человечеству, то каждый из нас станет достаточно богат. Все бедные люди смогут подняться на очень высокий уровень жизни.

Идеи Маркса, Ленина, Сталина, Мао… вся их философия заключалась в том, чтобы опустить всех богатых людей до уровня средней бедности. Они называли это коммунизмом; я считаю это глупостью.

Моя идея заключается в том, чтобы поднимать всех бедных людей выше и выше, чтобы все достигли уровня богатейших людей.

Нет никакой нужды в нищете.

Я тоже хотел бы видеть общество бесклассовым, но все таки состоящим только из богатых людей.

Человек может прожить действительно богатую, блаженную и полную экстаза жизнь. Но сначала он должен стать ответственным за себя.

Все религии учили вас уклоняться от вашей ответственности и перекладывать ее на Бога, – но ведь Бога нет.

Мой подход состоит в том, чтобы вы сами стали творцом.

Вам нужно высвободить свою творческую энергию. А это будет возможно только в том случае, если этот Бог, который не больше, чем божок, будет устранен, будет полностью стерт из вашей картины мира.

Да, в начале вы будете ощущать пустоту, потому что определенное место в вас было занято Богом. Он там жил миллионы лет; священный алтарь вашего сердца был заполнен идеей Бога. И теперь, когда вдруг его не стало, вы чувствуете пустоту, страх, беспомощность. Но это очень хорошо, если вы ощущаете пустоту. Это хорошо, что вы боитесь. Это хорошо, что вы стали беспомощными, – потому что именно такова реальность, а то, что вы чувствовали раньше, было фикцией. Фикции вам не помогут. Они могут дать вам некоторое утешение, но утешения бесполезны.

Вам нужна трансформации, а не утешение. Если вам что то и нужно, так это вовсе не утешение, а излечение от всех болезней, которые вы в себе носите.

Истина – это откровение. Она уже в вас есть. Вам не нужно ее изобретать, вам не нужно ее находить.

Журналисты продолжают гнаться за сенсациями. Их бизнес полностью зависит от сенсаций. Они эксплуатируют низшие инстинкты человечества.

Есть одно старое определение философа: философ – это слепой человек, который в темном доме, без света, темной ночью, ищет черного кота, которого там нет. Это старое определение философа. Позвольте мне кое-что к этому добавить:

Журналист – это тот, кто нашел кота. Это становится новостью.

Я продолжаю давать вам правильные ответы на неправильные вопросы, но ничего лучшего я не могу сделать. Я понимаю, что вы не можете задать правильный вопрос. Но я не могу вам дать неправильный ответ, так что же мне делать? Ведь это все продолжается. Вы продолжаете задавать неправильные вопросы. Но меня не очень то волнуют ваши вопросы. Я говорю то, что хочу сказать. А ваши вопросы – это для меня просто повод говорить.

Вы – гармоничное целое.

Все в вас составляет единое целое. Вы не сможете обогатить какую-то одну часть себя и обеднить другую. Вы повреди те целому, целое станет либо обедненным, либо обогащенным. Вам нужно принять свою целостность.

Поэтому просто живите, живите с полной энергией. За жгите факел жизни сразу с обоих концов. Только тогда вы сможете умереть в блаженстве, улыбаясь.

Улыбаться в преддверии смерти может только тот, у кого в жизни не было ни одного непрожитого момента, над кем уже ничто не стоит, вопрошая: "А как насчет меня?", у кого ни чего не осталось незавершенным.

Если ничего не осталось незавершенным, если каждый момент был прожит полностью, в вас остается лишь тишина.

Когда вы полностью проживаете каждый момент, то на будущее ничего не остается, потому что завтрашний день интересует только тех, кто не живет сейчас: если вы не сделали что-то вчера, вы хотите сделать это завтра.

Но когда в прошедшем дне ничего не осталось незавершенным, тогда вам ничего не нужно откладывать на завтра. Тогда сейчас – это все, что у вас есть.

Я жил, не задумываясь о прошлом, не заботясь о будущем. И я понял, что жить можно только так.

Иначе вы только будете думать, что живете, но не будете жить на самом деле.

Вы будете надеяться начать жить, но так и не начнете.

Вы будете помнить, что когда-то жили, но не будете жить сейчас.

Вы будете жить либо в памяти, либо в воображении, но никогда не в реальности.

Существование знает только одно время, и это время – на стоящее. Три разных времени созданы нашим языком. Три времени создали три тысячи недоразумений в нашем уме.

Существование знает только одно время, и это сейчас, и это время вовсе не бежит, оно совершенно неподвижно.

Когда вы полностью здесь, когда прошлое не тянет вас куда то назад, а будущее не влечет вас куда-то вперед, вы останавливаетесь.

На мой взгляд, медитация, это значит просто быть в данном моменте, быть полностью в данном моменте. Это так прекрасно, так благостно, так свежо. Это состояние никогда не старится, оно никогда не уходит.

Сильнейшая человеческая потребность – это быть кому-то нужным. Иначе человек в полном смятении. Но деревья, об лака, солнце, луна, звезды, горы – все это, кажется, вами вовсе не интересуется.

Все существование, кажется, к вам полностью безразлично; никого не волнует, есть вы или нет. И это приводит ум в смятение. Он начинает интересоваться религией, так называемой религией…

Настоящая религия будет пытаться любыми средствами помочь вам оставить эту потребность, чтобы вы увидели, что нет никакой необходимости кому-то быть нужными, что, же лая этого, вы желаете нереального.

Есть вещи, в которых человека нужно оставить одного; только тогда он что- то для себя откроет. Если вы попытаетесь ему помочь, вы его искалечите.

Не пытайтесь никому навязать вашу помощь, если он может справиться сам.

Не навязывайте никому свой взгляд, у людей есть свои глаза. И, пожалуйста, даже не одевайте ни на кого свои очки – у всех разный номер. Вы сделаете человека слепым.

У религиозного человека не бывает наваждений. Его жизнь проста, естественна, спонтанна; он живет от момента к моменту. У него нет великих идей, которые он хотел бы показать миру. У него нет великих идеологий, которые он хотел бы дать человечеству,

В глубокой тишине нет ни моего, ни твоего.

Жизнь просто жизнь; единое течение.

Мы соединены вместе невидимыми нитями.

Если я причиню вам вред, я причиню вред себе.

Если я причиню вред себе, я причиню вред вам всем.

Жизнь – это поток, движение, непрерывность.

В ней нет ничего неправильного. Наслаждайтесь каждым моментом, что приходит и уходит.

Испейте его настолько, насколько можете, ведь он так мимолетен, – поэтому не тратьте времени на размышления. Не хватайтесь за мысль, что он мимолетен! Не беспокойтесь о том, что будет завтра, останется это с вами или нет. О прошлом тоже не думайте.

Пока этот момент не ушел, выпейте весь его сок, выпейте его до дна.

Тогда вас уже не будет беспокоить, ушел он или остался. Если он остался, мы будем его пить. Если ушел, хорошо; мы будем пить из какого-нибудь следующего мгновения.

Вашим психологическим грузом становится только не полностью прожитое прошлое.

Позвольте мне повторить: непрожитое прошлое – все те моменты, которые вы могли бы прожить полностью, но так и не прожили; все те любовные связи, которые могли дать вам расцвести, и которые вы упустили… те песни, которые вы мог ли спеть, но застряв в каких-то глупых делах, забыли спеть – все то непрожитое прошлое становится вашим психологическим грузом, который с каждым днем становится все тяжелее и тяжелее.

Вот почему пожилые люди становятся такими раздражительными. В этом нет их вины. Они и сами не знают, почему они такие нервные, почему их все раздражает, почему их все злит, почему они не могут позволить никому быть радостны ми, почему они не могут смотреть на танцующих детей, которые поют, прыгают, радуются, почему они хотят видеть всех спокойными. Так что же с нами случилось?

Это просто психологическое явление: все дело в их непрожитой жизни.

Когда они видят, что ребенок начал танцевать, их собственный внутренний ребенок обижается. Их внутреннему ребенку было каким-то образом запрещено танцевать – наверно родителями, старшими братьями и сестрами, даже может быть самим собой, потому что за это его одобряли, хвалили. Его показывали соседям и говорили: "Посмотрите на этого ребенка, какой он спокойный, тихий, молчаливый; ни кому не мешает, не озорной". Его эго было удовлетворено. Так или иначе, он свое упустил. Теперь он не может этого вынести, он не может вынести танцующего ребенка. Ведь это его собственное непрожитое детство всплывает опять. Оно оста вило в нем рану.

И как много в вас таких вот ран?

Тысячи, одна за другой, потому что как много в жизни вы оставили непрожитым?

Если вы встретили друга – отдайтесь этому моменту. Ведь кто знает? Вы можете никогда больше не встретиться. Тогда вы пожалеете. Тогда это неудовлетворенное прошлое будет вас преследовать. Вы хотели что-то сказать, но так и не сказа ли. Кто-то хочет сказать другому человеку: "Я тебя люблю", а сам ждет год за годом, так ничего и не сказав. А тот человек однажды может умереть, и тогда он будет плакать и жаловаться, говоря: "Я хотел сказать ему, что я его люблю, но так и не смог этого сказать".

Я учу вас жить по-настоящему, жить жизнь, полную экс таза, жизнь всестороннюю. На физическом уровне, на ментальном уровне, на духовном уровне; жить, раскрыв все свои возможности.

Выпейте из каждого мгновения жизни все возможные удовольствия, все возможные радости, так чтобы потом не со жалеть, что вы что-то упустили.

Только очень немногие люди по-настоящему живут.

Девяносто девять и девять десятых процента людей лишь совершают медленное самоубийство.

Одно семя может дать миллионы семян. Видите, сколь велико изобилие и богатство существования? Одно семечко может сделать зеленой всю землю, всю вселенную – что там землю! Лишь одно семечко, – какие огромные возможности несет в себе одно маленькое семечко! Но вы можете также хранить его в вашем сейфе, хранить его на вашем банковском счету и жить жизнь, которую и жизнью то не назовешь.

Берите на заметку все, что вам снится. Ваши сны показывают то, что вы упускаете в реальности. Чем больше человек живет в реальности, тем меньше у него снов. Ему просто уже не о чем видеть сны. Когда время подходит ко сну, он уже за кончил всю свою дневную работу. Он все закончил. У него нет похмелья снов.

Вчерашний день не может быть прожит заново. Разве что в воображении, но не на самом деле. Он уже умер, и нет ника кого способа его оживить. Вы не можете отправиться по времени назад. То, что ушло, ушло навсегда.

А завтрашний день еще не пришел, он никогда так и не придет. Он никогда не наступает, такова сама его природа. Он всегда приближается, приближается, приближается… но так и не приходит. Это только надежда, которая никогда не будет исполнена.

Нет жизни после смерти, по крайней мере, такой, какую вы знаете. Если и есть какая-либо жизнь, вы должны научиться жить ее сейчас. И вы должны жить ее так целостно и интенсивно, что если и есть жизнь после смерти, вы сможете жить также и там. А если ее нет, то и говорить не о чем.

Станьте разумными, и тогда любовь одарит вас всеми цветами радуги, тогда каждый человек будет приносить вам счастье. Одна женщина затронет лишь один аспект вашего существа, а другой аспект останется неудовлетворенным, голодающим. Один мужчина затронет лишь одну грань вашего сердца, а другие грани не получат роста. Если вы цепляетесь за одного человека, одна ваша часть становится монстром, а остальные части начинают увядать.

Соберите всю вашу энергию здесь и сейчас. Излейте ее целиком в это мгновение, настолько интенсивно, насколько сможете. И тогда в этот момент вы почувствуете жизнь. Для меня такая жизнь является эквивалентом Бога. Нет другого Бога, кроме этой жизни.

Для счастья не нужно повода.

Поводы нужны для несчастья; счастье – просто естественное состояние.

Сама природа человека – быть радостным.

Чтобы стать несчастным, нужны причины, но у счастья не бывает причин.

Счастье самодостаточно. Это переживание прекрасно само по себе, какие тут нужны причины? Зачем для него какие-то поводы? Его самого достаточно: оно само является своей причиной.

Если вы творите песню, если вы творите музыку, если вы творите сад, вы стали религиозным.

Идти в церковь глупо, а вот творить сад – это действительно религиозно.

Если вы можете полностью насладиться этой жизнью, вас уже не будет беспокоить, что будет после смерти – потому что сейчас с вами так много происходит, что вы и представить себе не можете, что возможно нечто большее.

В жизни нет противоречий; все противоречия дополняют друг друга.

Так же, как день взаимосвязан с ночью, жизнь взаимосвязана со смертью.

Вам не скрыть факт существования смерти.

В любой стране на окраинах городов вы можете увидеть кладбища. Их стоило бы устроить прямо в центрах городов, чтобы каждому прохожему они напоминали снова и снова о смерти, – потому что это единственная вещь, в которой вы можете быть уверены.

Все другое – просто вероятность – может произойти, а может и не произойти, – но смерть, это уже не вероятность.

Смерть – это единственная определенность во всей вашей жизни.

Что бы ни случилось, смерть вас ждет. Вы ее не избежите. Вы никуда от нее не уйдете.

Смерть вас встретит, куда бы вы ни пошли.

Достигнув определенного возраста, человек должен быть свободен прийти в медицинское учреждение и попросить освободить его от тела. У него есть на это полное право, если он больше не хочет жить. Он уже достаточно пожил. Он сделал все, что хотел сделать. И теперь он хочет умереть не от рака или туберкулеза; он хочет спокойной смерти.

В каждой больнице должно быть специальное отделение, со своим персоналом, куда люди могли бы прийти, расслабиться, где профессиональные медики помогли бы им умереть красивой смертью, без всяких болезней.

Я уже говорил, что в жизни нет более значительного переживания, чем смерть. Я говорю так не потому, что уже умирал и вернулся назад, чтобы вам рассказать, а потому что я знаю, что в медитации вы входите в то же состояние, что и состояние смерти.

В медитации вы уже вне законов своей физиологии, вне законов биологии, вне законов химии, вне законов психологии – все это остается далеко позади.

Вы входите в свой внутренний центр, где есть лишь чистое осознание. Это чистое осознание и останется с вами, когда вы умрете, оно единственное, что не может от вас уйти. Все остальное, что может уйти, мы сами отбрасываем в медитации.

Так что медитация – это переживание смерти во время жизни.

И она дает столь прекрасные, столь невыразимо прекрасные переживания, что о смерти можно сказать только одно: она должна быть переживанием, превосходящим медитацию в миллионы раз.

Это только мы приходим и уходим; существование остается таким, какое оно есть. Не время проходит, мы проходим. Но мы совершаем ошибку: не поняв, что это мы двигаемся, мы сделали великое изобретение, часы – мы придумали время.

Просто подумайте: если бы на земле не было человека, было бы время? Все было бы таким же, как всегда, океан продолжал бы накатываться на пляж, обрушивать свои волны на камни. Солнце продолжало бы подниматься и садиться, но не было бы ни утреннего времени, ни вечернего. Не было бы времени как такового. Время – это изобретение ума, оно основано на понятиях "вчера" и "завтра"; настоящий момент не принадлежит времени.

Когда вы просто здесь, просто сейчас, времени нет.

Зачем вам удерживать этот момент? Откуда вы знаете, что не будет мгновений еще лучше этого? Минутой раньше вы и не думали, что этот момент мог прийти. И кто знает, может быть, когда этот момент уйдет, придет нечто еще лучшее. В действительности, так оно и будет, потому что, если вы войдете в этот момент целиком, вы научитесь чему то необычайно важному. И вы используете это в следующий момент. Каждый момент вы будете становиться все более зрелыми. Каждый момент вы будете становиться все более центрированными, все более здесь, все более осознающими, все более бдительными, все более способными жить.

Любое мое утверждение может показаться противоречием с моими прежними утверждениями. Не беспокойтесь. Правильно то, что я говорю сейчас,  а то, что я скажу завтра, будет еще более правильным. Окончательно правильной будет последняя фраза, которую я произнесу на смертном ложе, – а до этого вам решать. Я – живой человек и я никак не привязан к прошлому.

Жизнь идет своими собственными путями. И в тот момент, когда вы возьмете все в свои руки, вы ее испортите. Дайте жизни полную свободу.

Мир состоит не из существительных, а из глаголов. Существительные – это изобретение человека, необходимое, но все же изобретение человека.

Но существование состоит из глаголов, только из глаголов, в нем нет ни – существительных, ни местоимений. Посмотрите туда. Вы видите цветок, розу.

Назвать его "цветок" будет неправильным, потому что он еще не прекратил "цвести". Его цветение продолжается; это глагол, это течение. Назвав его цветком, вы превратили его в существительное. Посмотрите на реку. Вы называете ее "поток" – и превратили в существительное. Но она же "течет".

Было бы более точным сказать, что это течение, движение. В жизни все меняется, все течет. Ребенок становится юношей; юноша становится стариком; жизнь переходит в смерть: смерть переходит в жизнь.

Все в движении, в постоянном изменении; это бесконечность. Оно никогда не останавливается, никогда не останавливается полностью. Полная остановка возможна только в языке. В жизни ее не бывает.

Человек осознания непредсказуем, потому что он ни на что не реагирует автоматически.

Вы не сможете заранее предсказать его поступок.

Каждое мгновение он новый.

Он может в определенный момент поступить определенным образом. В следующий момент он может поступить со всем не так, потому что в следующий момент все изменится.

Каждое мгновение жизнь меняется; жизнь – это бегущая река. В ней нет ничего статичного, за исключением вашего подсознания и его реакций, которые статичны.

Любовь – это постоянно меняющиеся взаимоотношения, она не бывает стабильной. Поэтому и появился брак.

Брак – это смерть любви.

В действительности, каждый муж не доверяет своей жене, каждая жена не доверяет мужу. Само явление брака существует потому, что вы не умеете доверять, следовательно, вам нужно поставить между вами закон. Иначе, любви было бы вполне достаточно.

Но никто не доверяет любви, и для этого есть повод. На стоящий цветок розы раскрывается, распространяет свое благоухание и умирает. Одни лишь пластмассовые розы не раскрываются и не умирают.

Однажды любовь приходит, расцветает, раскрывается, но нет ничего вечного. Она увядает, опадает и умирает. Вот вы ей и не доверяете. Вам приходится ставить между вами закон вместо любви. Закон – это пластмассовый цветок. Вот что та кое брак: любовь, ставшая пластмассовой.

Настоящие влюбленные это поймут – что было между ни ми нечто необычайно прекрасное. Оно напоило их; оно пере несло их в другое измерение, но теперь оно ушло.

Настоящие влюбленные останутся благодарны друг другу; они не будут ссориться. Они подарили друг другу несколько мгновений вечности. Они не забудут эти мгновения, но они не будут разочарованы друг в друге, они расстанутся как друзья, с чувством огромной благодарности друг к другу.

Зачем ограничивать себя одной любовью? Зачем заставлять себя любить только одного человека, тогда как природа этого вовсе не требует?

Природа требует, чтобы у вас в любви было столько разных людей, сколько возможно, потому что то, что вы не можете познать от одной женщины, вы познаете от другой. То, что вы не узнаете и не переживете с одним мужчиной, вы переживете с другим.

Каждая любовь неповторима.

Между ними нет конкуренции.

Между ними нет вражды.

Вся моя работа заключается в опровержении – в опровержении всякой лжи, скопившейся вокруг вас, а вовсе не в том, чтобы заменить ее чем то другим. Я хочу оставить вам совершенно нагими, совершенно одинокими.

Я считаю, что только в полном уединении вы сможете по знать истину, потому что истина – это вы сами.

Одиночество – это когда вам недостает других.

Уединение – это когда вы ищете самого себя.

В этой жизни все преходяще. Я не вижу ничего плохого в этом непостоянстве. В действительности, именно из за того, что жизнь так мимолетна, она так захватывает, так возбуждает. Если сделать ее неизменной, она станет мертвой.

Человек, страстно увлеченный деньгами, не умеет ими пользоваться. В действительности, он их портит: он не понимает само их предназначение. В каждом языке, во всех языках мира, с деньгами связано еще одно понятие – текущий счет. В этом есть смысл. Деньги должны быть течением, подобно реке; они должны течь, они должны двигаться очень быстро. Чем быстрее они движутся, тем богаче общество.

Скупец, на самом деле, противник денег. Он уменьшает выгодность их использования, потому что не позволяет им стать "текущими".

Счастье всегда возникает по определенному поводу: вы получили

Нобелевскую премию, вы счастливы; вы получили награду, вы счастливы: вы выиграли соревнование, вы счастливы. Что-то стало причиной вашего счастья, что-то, зависящее от других. Блаженство же – нечто совершенно иное, оно ни от кого не зависит. Это наслаждение, когда вы что-то творите; вне зависимости от того, понравилось оно другим или нет. Вы наслаждались им, когда вы его делали – и этого было достаточно, более чем достаточно.

Люди поднимаются на высшую ступень лестницы и вдруг понимают, что вся жизнь была прожита впустую. Они дошли, но куда? Они добрались до места, за которое дрались, – а борьба была немалой; она была не на жизнь, а на смерть, – и пока лечили столько людей, столько людей было использовано в качестве орудий борьбы, на чьи головы приходилось наступать. Вы добрались до последней ступеньки лестницы, но чего вы этим достигли? Вы всего лишь напрасно прожили жизнь. Теперь даже для того, чтобы это понять, нужно огромное мужество. Уж лучше продолжать улыбаться и сохранять иллюзию: по крайней мере, другие верят, что вы – великий человек.

В жизни самое необычное – это быть обычным.

Все хотят стать необычными, но это так обычно.

Но чтобы быть обычным и оставаться обычным всегда – это чрезвычайно необычно.

Никто не нарушит блаженства того, кто принял свою обычность, без всякого недовольства, без всякого ропота – с радостью, потому что само существование совершенно обычно. Никто уже этого не украдет, никто уже этого не изменит.

Тогда где бы вы ни были, вы останетесь блаженными.

Каждый человек настолько неповторим, что он не может быть похожим на кого-то еще.

Это вовсе не означает, что кто-то выше, а кто-то ниже. Это просто означает, что каждый уникален. И нет никакой проблемы сравнения, она вообще не возникает.

Роза совершенно прекрасна, когда она просто роза. Лотос совершенно прекрасен, когда он просто лотос. Луговые цветы совершенно прекрасные, когда они просто луговые цветы.

Вы не можете пойти по пути, приготовленном для вас другими, Вы должны идти сами и проложить свой собственный путь.

Не идти дорогами, которые уже есть, которые уже протоптаны, и не просто идти, нет. Вам нужно прокладывать дорогу по мере того, как вы идете. И помните, что эта дорога только для вас и ни для кого еще.

Это так же, как птицы, которые, пролетая по небу, не оставляют следа для других птиц. Небо остается чистым. Другая птица может пролететь, но ей придется лететь своим путем.

Быть одному так прекрасно.

Никто вас не использует, никто на вас не давит, вы предоставлены самим себе, вы предоставили других самим себе.

Собранному в единое целое человеку достаточно самого себя. Он целостен.

Такого человека я назвал бы святым – потому что он целостен.

Он настолько удовлетворен, что не испытывает никакой нужды в отце небесном, в Боге, который бы с небес о нем по заботился.

Он так наслаждается этим моментом, что вы не заставите его бояться завтрашнего дня. Завтрашнего дня вообще не существует для собранного человека. Этот момент – это все; нет никаких вчера, и нет никаких завтра.

Примите свое одиночество.

Примите свое невежество.

Примите свою ответственность, а затем увидьте случающееся чудо.

Однажды, вдруг, вы увидите себя в совершенно ином свете, таким, каким вы себя еще не видели. В тот день произойдёт ваше настоящее рождение.

Религия – это всего лишь поворот на сто восемьдесят градусов: от других к себе.

Как только вы станете более осознающими, более естественными, более молчаливыми, как только вы подружитесь с самим собой, перестанете сражаться и глубоко расслабитесь, вы начнете замечать в себе привычки, которые совершенно бессмысленны – станет просто невозможно продолжать ими пользоваться. Не то, чтобы вы заставили себя больше ими не пользоваться, совсем наоборот; вы просто однажды обнаруживаете… что случилось? Некая привычка, которая была у вас все двадцать четыре часа в день, уже несколько дней, как отсутствует, вы ее уже совсем забыли.

Просветление означает, что вы стали полны света.

Да, это вспышка, непредсказуемая и не извне. Это вспышка внутри. Вдруг нет больше проблем, нет больше вопросов, нет больше поисков. Вдруг вы оказываетесь дома; в первый раз в полном покое, никуда не двигаясь, в первый раз в этом моменте, здесь и сейчас.

Просветление – это очень простое, очень обычное переживание.

Если я видел открытое небо, то что то от этого открытого неба останется в моих глазах. Если я видел звезды, то что то от тех звезд осталось во мне.

Но я этого не добивался.

Если вы будете продолжать вглядываться и погружаться глубже в свое собственное существование, вы придете к точке, от которой вы начали забывать себя и растить эго.

Этот момент станет моментом просветления, потому что, как только вы поняли, что такое эго, игра окончена.

Когда вы молчите, истина возникает не в виде объекта пе ред вами. Когда вы молчите, вы вдруг видите, что вы сами истина.

Искать нечего.

Искатель является искомым. Наблюдатель сам является объектом наблюдений. Дуальности больше не существует.

И уже не о чем думать. Уже нет сомнений; нет ни веры, ни идей.

Осознание снов это смерть снов.

Это случилось со мной и это не будет невозможным для вас. Я всего лишь обычный человек, такой же, как вы. Если это могло случиться с этим вот обычным человеком, то почему бы и не с вами? Возможно, вам придется двигаться под другим углом; возможно, вам понадобится какой-то другой метод.

Возможно, вам придется идти немного дольше. Воз можно, с вашей стороны эта гора менее доступна, – но это все равно случится!

Я все время пытаюсь вам напомнить, что когда вы наполнитесь внутреннего блаженства, все ваши вопросы исчезнут – не получат ответ, а просто исчезнут; растворяться, а не решатся.

И когда вы обретете это состояние, где нет вопросов, нет сомнений, нет надежд, когда вы станете полностью удовлетворены, наполнены, с вами случится знание.

Вы станете Соломоном.

Помните: ваше только то, что вы пережили сами.

Вы знаете только то, что познали сами.

Пусть этого будет очень немного, не волнуйтесь; семя бывает очень маленьким, но оно имеет огромные резервы. Оно – не вещь. Оно – существование, готовое вырваться вверх – оно всего лишь ждет благоприятного случая.

Можете называть это медитативностью, можете называть это осознанностью, все это лишь слова, но главным качеством этого является абсолютное безмолвие, когда в вас ничто не шелохнется, ничто не колыхнется.

Это состояние и есть божественность.

Свет приходит и уходит, но тьма всегда есть. Когда свет есть, вы просто ее не видите; когда свет исчезает, вы начинаете ее видеть. Но она всегда присутствует. Вы не можете ее вы звать. Вы можете вызвать свет. Вы разжигаете огонь, подкладываете дрова, и когда дрова кончатся, свет исчезает.

Он был вами вызван, следовательно это результат ваших действий.

Тьма же не имеет источника, она не результат чьих-то действий. Она беспричинна и вечна.

Нирвана – это очень просто. Эго значит "загасить маленькую свечку эго".

И вдруг… реальность всегда была здесь, но из-за зажжен ной свечки эго вы не могли ее видеть. Теперь свечки больше нет, осталась одна лишь реальность.

Она всегда была здесь, вы не теряли ее с самого начала. Ее невозможно потерять, да же если очень сильно захотеть.

Это сама ваша природа. Как вы можете ее потерять?

Так что нирвана это как тьма. Свет погашен и перед вами вся ваша реальность, со всей ее красотой, со всей ее благодатью, со всем ее блаженством.

Вначале было безмолвие, а не слово.

В середине – безмолвие.

В конце – безмолвие.


Об авторе

Шри Раджниш родился в Качваде, в штате Мадхья Прадеш, Индия, 11 декабря 1931 года. С ранних лет он проявлял бунтарство и независимый дух, подвергая сомнению все общепризнанные религиозные, общественные и политические традиции и стараясь пережить истину своим путем вместо то го, чтобы собирать знания и верить в то, но что верят другие.

В возрасте двадцати одного года, 21 марта 1953 года, Шри Раджниш стал просветленным. Тогда он сказал о себе следующее: "Я больше ничего не ищу.

Существование открыло мне все двери, я даже не могу сказать, что я принадлежу существованию, потому что я от него неотделим… Когда распускается цветок, я распускаюсь вместе с ним. Когда восходит солнце, я поднимаюсь вместе с ним. Во мне уже нет эго, которое держит людей взаперти.

Мое тело стало частью природы, мое существование стало частью единого целого. Я перестал быть от дельной сущностью".

Он закончил университет в Сагаре с оценкой "отлично" по философии.

Когда он был студентом, он был чемпионом все индийских соревнований в диспутах, ему была присуждена Золотая медаль. После девяти лет работы профессором философии в университете города Джабалпур, он отправился в путешествие по стране, проводя беседы, обличая на публичных дебатах лидеров ортодоксальных религий, нарушая покой традиционных верующих и перетряхивая статус-кво.

По ходу своей работы Шри Раджниш поистине затрагивал каждый аспект развития человеческого сознания. От Зигмунда Фрейда до Чжуан-цзы, от Георгия Гурджиева до Гаута мы Будды, от Иисуса Христа до Рабиндраната Тагора. Из каждого источника он извлекал эссенцию того, что могло пригодиться для духовных поисков современного человека, основываясь не на интеллектуальных познаниях, а на сравнении источников со своими собственными переживаниями.

Он не принадлежал ни к какой традиции. "Я дал начало совершенно новому виду религиозного сознания, – говорил он. – Пожалуйста, не связывайте меня с прошлым – это прошлое уже нет никакого смысла помнить".

Он проводил беседы с учениками и искателями, собравшимися вокруг него со всех концов света, его беседы были опубликованы в более чем пятистах томах и переведены на более чем тридцать языков. Он говорил: "То, что я даю, это не доктрина, не философия. Я учу определенной алхимии, науке трансформации, поэтому только те, кто хочет умереть таки ми, какие они сейчас, и переродиться в нечто настолько новое, чего они сейчас даже и представить себе не могут… только те немногие отважные люди будут готовы меня выслушать, потому что это будет рискованным. Слушая, вы сделаете первый шаг в сторону перерождения. Так что это не просто философия, которую вы можете напялить на себя и идти хвастаться. Это не доктрина, в которой вы можете найти утешение для изводящих вас вопросов…

Нет, моя миссия не на словесном уровне, она гораздо более опасная. Она признает только смерть и перерождение".

Сейчас Шри Раджниш находится в Раджнишдхаме в Пуне, в Индии, где продолжает свою работу по трансформации, один раз в день проводя беседы с аудиторией, состоящей при близительно из десяти тысячи учеников и ищущих.

Цитаты, использованные в книге 'Слова человека без слов", извлечены из бесед, проведенных Шри Раджнишем в Раджнишпураме, в США. Полный текст бесед можно найти в первом и втором томах "Библии Раджниша".



Дхарма Джиоти. 10000 будд


Мне двадцать шесть. Сегодня воскресенье. 21 января 1966 года, и сегодня Ошо будет говорить в 4 часа дня в Санмукхананда — зале в Бомбее. Одна из моих знакомых, зная о моих поисках истины, посоветовала мне пойти и послушать его. Я уже наслушалась, была у столь многих так называемых святых и махатм, что теперь меня уже не привлекает вся эта религиозная игра, происходящая в

Индии. Но каким-то образом Ошо, известный как Ачарья Раджниш, меня заинтересовал. Я решила пойти на его беседу.

В четыре часа я уже поднялась на второй этаж, где был Санмукханан да — зал, переполненный людьми. Многие люди стояли вдоль стен, в зале ощущалось возбуждение.

Было очень шумно. Это была одна из самых больших аудиторий в Бомбее, в ней могли поместиться пять тысяч человек. Я нашла место, села поудобнее и попыталась расслабиться.

Через несколько минут на сцене появился человек с бородой в белой ланги, в шали. Он поприветствовал собравшихся сложенными ладонь к ладони руками и сел в позу лотоса. Я сидела достаточно далеко от сцены и плохо видела Его лицо, но мое сердце затрепетало в предчувствии услышать этого незнакомого человека.

Несколько минут я слышала его приятный и сильный голос, приветствующий аудиторию словами «Мере Прийя Атман» — мои любимые. На мгновение в зале воцарилась полная тишина. Я почувствовала, что его голос начинает погружать меня в состояние глубокого покоя, и я слушала его в полном молчании. Мой ум остановился, и только его голос звучал внутри меня. Я сразу его поняла и удивилась; он сразу ответил на все вопросы, мучившие меня годами.

Лекция окончилась, мое сердце трепетало от радости, и я сказала подруге: «Он мастер, которого я искала. Я нашла его». Я вышла на улицу и купила несколько книг и журнал под названием «Джиоти Шикха». Открыв его, я увидела заголовок «Ачарья Раджниш отмечает свое тридцатишестилетие». Я не могла поверить своим глазам — я была уверена, что это опечатка, и что должно было быть написано шестидесяти трехлетие. Я спросила девушку за прилавком; она засмеялась и сказала, что все правильно — «36». Я все еще не могла поверить, что я была на лекции человека, которому было всего лишь 36 лет; когда его слушаешь, кажется, что с тобой говорит древний риши времен Упанишад.

Я начала читать его книги, и это сразу сняло с меня весь груз моих заимствованных знаний. Его слова оставляли меня в полном одиночестве, в полной пустоте. Мое сердце тянулось к нему. Я отыскала телефон и адрес центра в Бомбее, который назывался «Дживан Джагрути Киндра». Я спросила об Ошо, и мне сообщили, что скоро будет медитационный лагерь в Нарголе, где я смогу с ним встретиться. Я была переполнена радостью и с нетерпением ждала начала медитационного лагеря.

Наконец, день его первого закрытого даршана — когда я смогла сесть около его ног, в Нарголе, пришел. В лагере собралось около пятисот человек; это было великолепное место на берегу моря, окруженное высокими деревьями. Я нашла подходящее дерево, поблизости от само дельного помоста, и села поудобнее. Мои глаза впились в то место, от куда он должен был появиться, и через несколько минут я увидела его, идущего во всей своей красоте и величии, одетого в белое ланги и шаль, накинутую на верхнюю часть его тела. Я почти ощущала какой-то чистый свет, исходящий от него. Его появление завораживало, оно несло в себе что-то не из этого мира. Он поздоровался с собравшимися, сложив вместе ладони и сел в позу лотоса на маленький квадратный помост, накрытый белой простыней.

Он начал говорить, но его слова пролетали мимо моих ушей. Вокруг была полная тишина и только его голос, и звук набегающих волн вдали. Я не знаю, как долго он говорил, когда я открыла глаза, Его уже не было. Я испытала что-то подобное смерти. Он притягивал мое сердце, как магнит притягивает кусок железа, я всю ночь не могла уснуть. Блуждая по пляжу, я смотрела на все отсутствующим взглядом. Небо сияло мириадами звезд, никогда еще я не переживала такого покоя и красоты.

Моему сердцу хотелось кричать: «Где он? Я хочу быть с ним!»

Утром в 8 часов, мы собрались снова там же на его беседу. Он будет отвечать на наши вопросы, и уже многие люди протягивают листочки бумаги человеку, который работает в качестве его секретаря. Я набралась храбрости и тоже написала записку, где рассказала о своих переживаниях, попросив его объяснить, что со мной происходит. Я передала свой вопрос и села немного поодаль, смешавшись с людьми, пытаясь спрятаться.

И вот снова вышел он, во всей своей красоте и величии, со всеми поздоровался, и, сев в позу лотоса, начал зачитывать вопросы. Мое сердце учащенно забилось, когда я увидела мою розовую бумажку в его руке: почему-то мне стало стыдно, неизвестно, что он подумает обо мне, прочитав мой вопрос. К моему удивлению, после прочтения вопроса — в действительности, это был не вопрос, а описание моих ощущений, которые возникли, когда я в первый раз услышала его голос, ощущения, что меня тянет словно магнитом, ощущение умирания — он окинул взглядом собравшихся. Начиная с дальнего левого угла, и, наконец, его глаза остановились на мне, он посмотрел прямо на меня. Я поклонилась, совершенно онемев, видя, что он знает, что это мой вопрос. Он прочел его про себя и сразу перешел к другим вопросам.

Когда беседа закончилась, и люди проходили мимо него, чтобы коснуться его стоп и позволить ему коснуться их головы, я следила за всем этим на расстоянии, не осмеливаясь к нему подойти. Наконец, когда он поднялся, чтобы уйти, я устремилась к нему, и когда я подошла к нему, он улыбнулся и спросил: «Ты это написала?» Я утвердительно кивнула головой и склонилась, чтобы коснуться его ног. Он положил ладонь на мою голову, и когда я встала, сказал: «Приходи ко мне после обеда».

В два часа я подошла к дому, где он остановился.

Пришло уже много людей. Все они хотели увидеть его.

Вышел его секретарь, и люди начали входить в его комнату, по одному. В среднем все выходили через две-три минуты. Наконец, женщина, которая была передо мной вошла в дом; следующая — я. Просто, чтобы посмотреть, как она встретится с Ошо, я глянула через окно, когда она вошла: Ошо сидел на диване, на полу был постелен ковер.

Женщина поклонилась Ошо, коснулась его ног и села на ковер. Я сказала сама себе: «Наверное, имен но так следует к нему подходить». Мое сердце затрепетало от возбуждения, и в то же время меня охватил какой-то непонятный страх.

Через пару минут женщина вышла, и я вошла в комнату.

Ошо встретил меня широкой улыбкой. Я просто совершенно все забыла и потянулась к нему. Я обняла его, и он принял меня с такой любовью, что я почувствовала, что не только я нашла его, что он тоже нашел заблудившееся дитя. Он казался очень счастливым и посадил меня рядом с собой слева, на диван. Своей рукой он погладил меня по спине и положил правую руку мне на голову. Я посмотрела ему в глаза — они были полны любви и света, и я чувствовала, что знаю этого человека уже целую вечность. Своим волшебным прикосновением он сделал какое-то чудо, и я вернулась в нормальное состояние из этого переживания смерти, которое началось тогда, когда я слушала его лекцию прошлым вечером.

Он спросил меня, чем я занимаюсь, но я не могла выговорить ни слова. Он сказал: «Не беспокойся, все будет хорошо». Я наконец-то обрела дар речи и сказала, что работаю в транспортной компании в Бомбее.

Он спросил: «Со мной будешь работать?»

Не зная, в чем состоит эта работа, я просто кивнула головой.

Он позвал своего секретаря, познакомил меня с ним и сказал мне: «Держи с ним связь».

Через пару минут я поднялась, чтобы уйти, прошла два или три шага и снова посмотрела на него. Он просто улыбался, и я вернулась и села к его ногам на ковер.

Он сказал: «Закрой глаза». И прислонил свою правую ногу к моему сердечному центру. Я почувствовала, как будто какая-то энергия начала перетекать из его ступни в мое тело. Мой ум стал пустым. Я слышала только звук своего дыхания. Казалось, что время остановилось.

Про шло, наверное, всего лишь несколько минут, затем я услышала его голос: «Возвращайся. Медленно открывай глаза». Он мягко убрал свою ногу, и когда я открыла глаза, он сам сидел с закрытыми глазами. Я медленно встала и выскочила из комнаты с сердцем, полным радости, я чувствовала себя так, как будто бы нашла какую-то потерянную драгоценность.

После этого медитационного лагеря, когда я вернулась в Бомбей, я снова очутилась в толпе. Это сильное желание снова с ним встретиться не давало мне уснуть. Почти каждую ночь он был в моих снах, говорил со мной. Я начала каждый день писать ему письма, и каждый день ждала от него ответа. Я совершенно забыла, что письмо дойдет до него, по меньшей мере, через три дня, и даже если он ответит в тот же день, потребуется еще три дня, чтобы ответ дошел до меня. Иногда я даже злилась на него за то, что он сделал из меня такую дуру — я понятия не имею, как я могла держать себя в руках и продолжать работать в офисе.

Прошло несколько недель. Сегодня я выхожу из офиса в пять вечера, как вдруг вижу посыльного, который бежит за мной с письмом в руке, что весьма необычно. Обычно в офисе никого не волнуют личные письма. Я взяла у него письмо, — оно было от господина моего сердца. Я поцеловала его и открыла трясущимися руками.

Там было написано: «Дорогая Пушпа!» (мое имя до принятия саньясы). Шлю мою любовь. Я счастлив был получить твои письма. Такая жажда к Богу поможет, потому что только сила желания прокладывает к нему путь. Я приеду в Бомбей вечером семнадцатого, встречай в девять часов, либо я буду в Бомбее снова двадцать первого, тогда встречай в три часа дня. Где я остановлюсь, ты можешь узнать по этим четырем телефонам».

Я ликовала, читая это письмо. Сегодня было семнадцатое, и я решила ехать вечером его встречать. Я кинулась обратно в офис, чтобы позвонить. Читая письмо, я подумала: «Почему он написал четыре телефонных номера?» Но этот человек осознания знал лучше! Три номера не ответили, четвертый ответил, и женщина на другом конце провода сообщила мне время прибытия и дала адрес. Было уже пять часов десять минут. Осталось всего лишь четыре часа. И я снова буду с ним. Время тянулось очень медленно. Почти каждые пять или десять минут я глядела на часы, и бранила их за их медлительность. Это ожидание длилось целую вечность.

8.55 вечера. Как только я вошла в главный вход здания, машина, выезжающая из ворот, остановилась около меня.

Я настолько была по гружена в свои мысли, что даже не обратила на нее внимания. Вдруг я услышала голос Ошо, который позвал меня из машины. Он сидел на заднем сидении около окна.

Я ринулась к нему.

Он сказал: «Я вернусь примерно через полчаса — жди», — и спросил меня, знаю ли я, где он остановился. Я сказала: «Да, я знаю». Машина тронулась. Я простояла там еще несколько минут, глядя, как она исчезает вдали. Я глубоко вздохнула и вошла в здание — в нем было множество коридоров, и я не могла сообразить, куда дальше идти.

Я сразу поняла, почему он спросил меня, знаю ли я, где он остановился. Бессмысленно обойдя все коридоры, я разозлилась на себя, за то, что я была неискренна с моим Мастером, в полной бессознательности. Мне потребовалось двадцать минут, чтобы найти нужную дверь.

Я нажала на кнопку, и та же женщина, с которой я говорила по телефону, открыла дверь, и, узнав меня, долго извинялась, что не до конца все объяснила. Она обняла меня и повела за руку в достаточно большую прихожую, где человек восемь-десять уже сидело на диванах, о чем-то переговариваясь. В комнате чувствовалась легкость; я единственная выглядела серьезной. Я почувствовала себя чужой в этой группе, сидя тихо в углу в ожидании моего Мастера.

Ровно через десять минут приехал Ошо, и мы все встали.

Он улыбнулся и поздоровался со всеми сложенными вместе ладонями, в жесте «намасте», проходя в другую комнату. Сразу позвали меня. Снова тот же непонятный страх охватил меня, когда я вошла; я испугалась, как маленький мотылек, пролетая мимо пламени, которое может его сжечь. Но это магнетическое притяжение пламени намного сильнее, чем страх.

Я увидела его, сидящим на кровати в позе лотоса, пьющим какой-то сок. Я села напротив него немного поодаль, мои ноги свисали с кровати. Он, допил сок и поставил стакан на маленький столик рядом с кроватью, вытер рот маленьким белым платком, и, улыбнувшись мне, по просил сесть поближе.

Он положил свою правую руку мне на грудь, а левую на голову. Мой болтливый ум остановился на месте, а я пережила состояние совершенно мне незнакомое. Слезы покатились из моих глаз, и мое тело подалось к нему. Я зарыдала как маленький ребенок, положив голову к нему на колени.

Через несколько минут он убрал руки и попросил меня: «Медленно возвращайся». Я успокоилась, подняла голову и посмотрела ему в глаза. Они сияли, как две маленькие звездочки в огромном голубом небе. Я почувствовала, что меня оставил этот непонятный страх и боль моей отчужденности.

Он усмехнулся и сказал мне, чтобы я делала медитацию випассана каждое утро по одному часу, и что я могу прийти к нему в любое время, когда он будет в Бомбее. Я коснулась его ног и вышла из комнаты, чувствуя, что сегодня он принял меня в свои ученики.

Ошо уже давно ушел с должности профессора университета. Он путешествовал по всей Индии, проводя медитационные лагеря и публичные беседы на открытых площадках, где собиралось от пятнадцати до двадцати тысяч человек. Он зажигал людей. Он шел вперед бесстрашно, как лев, опрокидывая на своем пути все, что стало в Индии устоявшимся. Бомбей стал центром его работы, в то время как он продолжал жить в Джабалпуре.

Много раз он ездил на поезде из Джабалпура в Бомбей и жил там в гостях у какого-нибудь друга, пока не доставал билет на самолет в нужный город. Таким же образом он добирался домой в Джабалпур. Друзьям в Бомбее посчастливилось больше всех, они видели его чаще.

В основном Ошо путешествовал один до того, как я его встретила. Встретив его, я уже никогда не хотела упустить малейшую возможность быть с ним, и он мне не отказывал.

Это такое наслаждение — быть с ним и заботится о нем. То, как он действовал в различных ситуациях, сразу показывало его любовь и сострадание ко всему.

Он сидел в кресле, как будто кресло было живым существом, которому он боялся сделать больно, и когда он вставал, то на секунду оборачивался, глядя на кресло с благодарностью. Когда он ходил, то двигался так мягко, с такой благодарностью, как будто не хотел нанести вред земле под своими ступнями. Он ел с такой грацией и благодарностью во взгляде, когда смотрел на пищу. Что же говорить о растениях, животных, людях? Он всегда был против нанесения вреда растениям, кроме тех случаев, когда это было необходимо для их роста. Он даже отказался от бесед с друзьями в своем саду, так как в местах, где они си дели, оставалась мятая трава. Ошо также был против срывания цветов.

Помню, однажды он сказал: «Вы любите своих детей — вы же не отрываете им головы. Если вы действительно любите цветы, вы не можете их сорвать. Вы применяете насилие, срывая их — это разновидность преступления.

Наслаждайтесь их красотой, любуйтесь ими, но незачем пытаться ими завладеть».

В другой раз он посмотрел в окно в сторону поля, — был вечер. Вдали какой-то человек кричал на корову и бил ее палкой. Ошо сказал: «Посмотри на этого глупца. Корова идет своей дорогой, а он над ней бессмысленно издевается». Я почувствовала силу его сострадания к корове. Глядя на него, я чувствовала его, как тяжелое облако, полное дождевой воды, проливающее свою любовь на всех, с кем оно соприкасается.

Я помню, как в одной из бесед он сказал: «Я садовник: я везде разбрасываю семена, даже не беспокоясь куда они упадут, у меня их изобилие. Когда придет подходящее время, некоторые из них прорастут и станут огромными деревьями, осыпанными цветами, источающими свой аромат и дающими прохладную тень всем путникам».

Ошо уезжает поездом из Бомбея в Джабалпур. На платформе достаточно многолюдно и шумно и примерно пятьдесят человек нас, пришедших с ним попрощаться.

Некоторые пожимают ему руки, некоторые касаются его стоп, и каждый раз он наклоняется, чтобы дотронуться до их голов. Некоторые просто молча стоят, глядя на него глазами, полными слез. Ошо подходит к ним, обнимает и просит их не печалиться, он скоро вернется. Их глаза еще больше наполняются слезами от его прикосновения, но на их лицах широкая улыбка. Слезы и улыбки — это ежедневное явление вокруг Ошо.

Внезапно нас испугал свисток проводника. Это был сигнал, означающий, что поезд отправляется. Ошо вошел в поезд и встал в дверях со сложенными вместе ладонями, в жесте «намасте». Он подозвал меня к себе. Я поднялась на ступеньку вагона, и он показал мне своей вытянутой рукой на дальний угол, где стояла его знакомая, и попросил меня привести ее

Я возразила, сказав: «Ошо, поезд уже отправляется». Он сухо ответил: «Нет, он не поедет. Иди и приведи ее». Я побежала на угол, пробираясь через сотни людей и, когда я подбежала, то к своему удивлению увидела, что там стояла Ма Тао, плача навзрыд, как маленький ребенок, который отстал от матери. Я схватила ее за руку и побежала к поезду. Нам потребовалось почти пять минут, чтобы добраться до Ошо — а он все так же продолжал стоять в дверях своего вагона с кондиционером, поджидал ее. Он положил свою руку на ее голову и заверил ее, что он скоро приедет, чтобы она не плакала. И снова, та же улыбка сквозь слезы на лице Тао. Ее маленькие глазки засияли, подобно звездочкам Я по чти видела, как он изливал свою любовь простым прикосновением своей руки, а мы, преданные, как будто пили воду вечной жизни из его источника.

Он посмотрел на всех еще раз и помахал всем на прощание рукой, и это получилось как сигнал водителю поезда: «Теперь поехали!» Поезд медленно тронулся, в дверях стоял он, а мы все смотрели на него, по ка поезд не исчез вдали. Мы обнимали друг друга и потихоньку начинали расходиться, унося в наших сердцах надежду увидеть его снова поскорее.


Я вспомнила дзенское хайку:


«Ты, предо мной стоящая всегда,

О! Моя вечная душа!

Как я нашел тебя

К тебе стремится

Тайная любовь моя»


Я стою на платформе на В. Т.-станции, жду прибытия Ошо из Джабалпура. К моему удивлению, вокруг не было больше никого из друзей Ошо. И я начала волноваться, что получила неверную информацию о его приезде. И все же я решила ждать приезда поезда. Мои глаза блуждали вокруг в поисках знакомого лица. Я была вся мокрая — было очень жарко. Скоро подойдет поезд, и все же никто еще не пришел его встретить. Я уже начала подумывать, что все друзья вместе решили Ошо оставить, несмотря на то, что обычно все происходит как раз наоборот; он говорит горькую правду, которую далеко не каждый сможет «проглотить», Он безжалостно опрокидывает все, что стало в Индии традиционным.

Я запуталась в своих мыслях и вздрогнула, когда услышала шум пришедшего на платформу поезда. Мое сердце забилось, а глаза впились в вагон с кондиционером.

Один за другим начали выходить пассажиры. Эти несколько минут превратились в целую вечность. И, наконец, он! Выходит из поезда. Я кинулась к нему. Он спустился со ступенек. Я коснулась его стоп, и он поприветствовал меня прикосновением своей руки к моей голове. Я несказанно обрадовалась его появлению и чувствовала, как меня обволакивает невидимый аромат, который всегда окружает его.

Он спросил: «А где же остальные?» Я сказала ему: «Я не знаю, почему они не пришли, но я знаю, где тебе можно остановиться». Затем я спросила его, хотел бы он поехать на такси, а он просто ответил: «Давай подождем — друзья скоро подойдут».

Я посмотрела на его лицо: на нем не было ни волнения, ни спешки. Почти все уже ушли с платформы, кроме нас двоих. Видя, что я немного взволнована, он начал со мной шутить, и заставил меня рассмеяться. Одна часть меня была счастлива, так как я находилась рядом с Ошо, а другая — переживала за него — ведь он трясся в поезде 24 часа, а теперь стоит на платформе в такую жару. Я чувствовала себя совершенно беспомощной.

Наконец, почти через полчаса, Шивабхай, Лахрубхай и несколько других друзей прибежали его встречать. Их тоже шокировала вся эта сцена, потому что им сказали на станции, что поезд на полчаса опаздывает.

Великое искусство Ошо заключалось в том, что он никогда не позволял людям чувствовать себя виноватыми.

Он встретил всех с такой любовью, что все сразу забыли о том, что произошло. Смеясь и разговаривая, он пошел с ними к станции, а я шла за ним, удивляясь, и мое сердце шептало мне: «Он совсем не из этого мира».

Мы пришли на В.Т.-станцию вместе с Ошо, который уезжал в Джабалпур. Стоял жаркий летний день. Это было в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году. Я стою позади него, наблюдая, как пот сбегает вниз по его спине подобно маленькому ручейку. На нем белое ланги и шарф, обмотанный вокруг верхней части его тела. Его спина наполовину открыта. Он стоял во все своей красоте и величии, как лев среди стада овец, которые в него влюблены.

Поезд уже должен отправляться, но его багаж все еще не подъехал к станции: его повезли в другой машине. Мы начали беспокоиться. Он едет проводить медитационный лагерь, и я уже начала волноваться как он будет жить без своей сменной одежды. Внезапно он обернулся и посмотрел на меня. Мне стало стыдно, что я приношу ему беспокойство своим сомневающимся умом, но он просто мне улыбнулся. Его доверчивые, светлые глаза все еще стоят передо мной, пока я это пишу. Я расслабилась и вспомнила его слова — «доверяй жизни».

Станционный смотритель снова засвистел в свисток, и Ошо вошел в поезд без своего багажа. Он встал в дверях и загадочно улыбнулся. Где-то в своем сердце я знала, что поезд не тронется с места, пока его багаж не приедет. Все мы стояли, и ждали, затаив дыхание, что будет дальше. Как же бессознательно мы себя ведем рядом с просветленным мастером. Но его сострадание бесконечно; он принимал нас такими какие мы есть, и никогда не позволял нам почувствовать себя глупыми или бессознательными.

Поезд очень медленно тронулся, и к нашему великому удивлению мы увидели водителя Ишвабхая, бегущего к нам с его чемоданами. Расталкивая всех в стороны, он подбежал к вагону и поставил чемоданы рядом с Ошо, который все еще стоял в тамбуре, посылая нам последнее «до свидания».

Поезд унесся прочь. Мое сердце утонуло в тишине. Я села на скамью неподалеку и закрыла глаза. Один из наших друзей подошел ко мне, встряхнул меня и сказал: «Пойдем». Я открыла глаза и сидела, не понимая, куда идти: мое сердце осталось с ним. Мне хотелось закричать всему миру: «Среди нас снова живой Будда!»

Сегодня дождливо, и Ошо должен уехать в Пуну вечерним рейсом самолета. Он остановился в гостинице Си-Си-Ай в центре Бомбея, и требовался, по крайней мере, час, чтобы оттуда доехать до аэропорта. Мы улетаем в пять часов вечера. Я сидела рядом с Лакшми — водителем машины, а Тару сидела на заднем сидении рядом с Ошо.

Она почему-то плакала. Наша машина ехала по дороге всторону Педдара, я смотрела в окно. Силуэт здания Вудленда остался позади.

Я сказала Ошо: «В этом здании нет тринадцатого этажа».

Он по смотрел на здание и попросил Лакшми узнать, продаются ли там квартиры. Лакшми промолчала. Я знала, что у нас нет друзей, которые могли бы там купить квартиру.

Лакшми включила радио, и оттуда донеслось: «Вложив всего одну рупию в лотерейный билет, вы получите девять лакхов в месяц!» Ошо засмеялся и сказал Тару: «Как ты относишься к тому, чтобы купить лотерейный билет?» Ее слезы перешли в смех. Я не знаю, купила ли Тару лотерейный билет или нет, но мы все-таки сняли квартиру в Вудленде для Ошо. Я до сих пор не понимаю, как у нас это получилось.

На дороге становилось все теснее, но Лакшми каким-то образом все же смогла выбраться из дорожных пробок и вовремя успеть в аэропорт. Продолжалось военное положение между Индией и Пакистаном — запрещалось включать какой-либо свет после заката солнца. «Свет не включать!» — слышался после заката везде в городе приказ правительства. Лакшми удалось приехать в аэропорт вовремя, и мы все расположились на софах в зале ожидания.

Ошо выглядел достаточно усталым. Приехали другие друзья Ошо в аэропорт, становилось очень шумно. В аэропорту объявили, что рейс в Пуну откладывается на полчаса, поэтому я подошла к Ошо и спросила, не хочет ли он чаю и чего-либо перекусить. Он согласился, он также сказал принести что-нибудь для всех. Нас было около десяти. Чай и закуску поставили на стол посредине комнаты. Почувствовалась праздничная атмосфера. Мы забыли и о войне, и о затемнениях, и просто наслаждались едой и чаем вместе с Ошо.

Мы забеспокоились, когда объявили, что рейс в Пуну откладывается еще на час. Теперь это было уже слишком.

До Пуны на самолете всего двадцать минут полета. Мы уже истратили целый час в дороге и целых полчаса уже ждем в аэропорту. За три часа Ошо мог бы доехать до Пуны на машине или на поезде.

Мы ощущали некоторую беспомощность, и я уже начала представлять себе, как было бы замечательно, если бы у Ошо был маленький собственный самолет. Это такая пытка часами сидеть в аэропорту. Ошо посмотрел на Лакшми, и она сказала: «Теперь уже нет смысла садиться в машину, мы итак слишком долго прождали».

Ошо снова сел, и, увидев наше напряжение, стал рассказывать анекдоты. Последний анекдот, который он рассказал, был о Мулле Насреддине: Мулла Насреддин заболел и пошел к доктору. Он ждал и ждал, когда его вызовут, и, наконец, решил уйти. Как только он встал, вошла медсестра и спросила: «Мулла, что случилось?

Почему вы уходите?» Мулла ответил: «Лучше умереть дома естественной смертью!»

Когда Ошо закончил анекдот, он встал, и мы с удивлением услышали объявление, что самолет в Пуну отправится через десять минут. Мы все обрадовались. Ошо попрощался со всеми и пошел, а я пошла за ним, как тень, которая и представить себе не может жизнь без него. Мы поднялись по маленькой лестнице, он обернулся, и помахал рукой, еще раз, прощаясь с друзьями.

Ошо остановился в доме Сахан в Пуне и проводил беседы на территории фабрики «Сангхви Тиффин», которая находилась достаточно далеко от дома Сахан.

Этим вечером уже пришло время уезжать на беседу, но водитель еще не пришел, мы ждали еще около пяти минут, а затем Ошо, посмотрев на свои часы, сказал: «Мы начинаем опаздывать, поехали!» Никто не успел ничего сказать. Он открыл переднюю дверь, сел на водительское сидение и завел машину. Сахан и я переглянулись в удивлении. Я открыла переднюю дверь и попросила Сахан сесть рядом с ним, а сама села на заднее сидение. Он вел машину очень быстро, и мы сидели, затаив дыхание. На пути было так много поворотов, и я беспокоилась, знает ли он путь.

К моему удивлению, через несколько минут мы приехали. Друзья, которые ожидали его приезда, подошли к машине и открыли заднюю дверь. Я вышла, и они спросили меня: «А где же Ошо?»

Тем временем Ошо сам открыл свою дверь и пошел к подиуму. Я просто показала на него пальцем, и взглянула на свои часы — мы приехали на две минуты раньше: Ошо никогда не любил опаздывать на беседы. Что за мастер!

Будучи вне времени, и всегда вовремя! Ошо, твое сострадание бесконечно. Твоя любовь и забота о твоих сподвижниках невыразима словами. Только те, кто чувствовали это, могут это понять.

Ошо приехал из Джабалпура. Он должен полететь на самолете в Удайпур. Уже много дней подряд Индийские авиалинии бастовали, и мы надеялись, что забастовка кончится в любой момент, но она продолжалась. Мы не могли представить альтернативы, как добраться до Удайпура и предложили отложить медитационный лагерь на некоторое время. Но Ошо настаивал на том, чтобы приехать туда вовремя. Мы волновались, как это будет возможно — все билеты на поезд забронированы задолго вперед. Он предложил, чтобы мы поговорили со служащими на железной дороге и попросили их\ присоединить к поезду «Гуджурат Мэйл», который едет до Ахмадабада, еще один вагон с кондиционером и забронировать восемь мест для друзей, которые едут вместе с ним. К нашему удивлению, служащему, ответственному за резервирование, понравилась эта идея. Он посмотрел на список и сразу согласился. Мы получили наши восемь мест и побежали назад, чтобы сообщить Ошо и другим друзьям подготовиться и быть на центральном вокзале Бомбея в восемь часов вечера. Для нас это огромная радость — путешествовать с ним в одном купе. Все прибыли вовремя. Ошо выглядел очень счастливым. Он сидел на своем месте, положив ногу на ногу в окружении нас. Он рассказы вал нам анекдоты, и все купе наполнялось смехом. Люди подходили и заглядывали: что здесь происходит? Через некоторое время мы оста вили его одного и заняли свои места. Поезд прибыл в Ахмедабад вовремя. После завтрака в доме одного из друзей мы остановили два такси, чтобы доехать до Удайпура. Было очень жарко. В нашей глубокой бессознательности мы даже не подумали найти для Ошо машину с кондиционером. Путь был долгий: около шести-восьми часов. Ошо сидит на заднем сидении такси с друзьями, а я сижу на переднем с водителем. Я вся в поту, и у меня заболела голова, при взгляде на грязную бесконечную дорогу впереди.

Я оглянулась. Ошо сидел с закрытыми глазами, как будто ушедший из внешнего мира. Я подумала: «Когда же я смогу сделать это? Это, кажется, невыполнимая задача». Я почувствовала, что каким-то образом помешала ему. Он открыл глаза и попросил лимонада. Путешествуя непрерывно по различным местам Индии, он прекратил пить воду. Мы остановили такси. Я налила лимонад из большого термоса, который был в багажнике, и намочила маленький платок холодной водой.

Когда он выпил лимонад, я подала ему мокрый платок, чтобы он накрыл свою голову. Он взял его и сделал, как я сказала, как маленький ребенок, а когда почувствовал прохладу спросил меня, где я научилась «всем этим штучкам!» Было так жарко, что платок высох через пол часа, и я начала менять платки на холодные, пока мы не достигли цели.

В 7 часов вечера мы приехали в Удайпур. Мы были поражены, когда увидели, что для всех нас и для Ошо была приготовлена всего одна комната на голой земле в здании, которое еще строилось. Там была индийская раскладушка, изготовленная из веревок, натянутых на деревянную раму, стоящую на четырех ножках. На ней был маленький тоненький матрас, накрытый белой простыней. Это была кровать для Ошо, а остальные должны были спать на полу в той же комнате на подстилках. Я еще более поразилась, когда увидела, что в комнате нет вентилятора. Какой-то ручной бамбуковый веер стоял в углу комнаты. Непонятно откуда к электрической лампочке подходили провода.

Рядом находилась ванная, которой с трудом можно было пользоваться.

После всего этого мучительного путешествия мы расслабились на полу, а Ошо на раскладушке, как малыш в кроватке. Все лежали молча. Я чувствовала гнев внутри на всю эту ситуацию, не находя слов. Но на поверхности я тоже была спокойна.

Я наблюдала за Ошо. Он, кажется, принял все с радостью. На его лице не выражалось никакого неудовольствия. Полежав несколько минут, он поднялся, и пошел в ванную комнату с полотенцем наперевес. Как только он ушел, мы заговорили об этом безобразии, в которое мы попали.

Организатор не мог понять трудностей Ошо — он думал, что сделал все лучшее, и нигде вокруг не было другой комнаты. Увидев, что Ошо выходит из ванной, мы замолчали: он выглядел таким свежим и сияющим. Я не могла оторвать взгляда от него. Он посмотрел на нас, улыбнулся, сел на свою раскладушку, как король на свой роскошный трон. Я подумала, что у него есть какой-то секретный ключ, и я была бы не прочь его украсть...

Было время обеда, и мы все сидели вместе с Ошо за обеденным столом. Кажется, что друзья, которые организовывали этот лагерь, были очень бедными — пища, которую они подали, была очень низкого качества. Дал был жидким, почти как вода, а дробленый рис (очень мелкий рис, который продают по самой низкой цене после просеивания риса) был приготовлен так плохо, что я могла видеть в нем маленькие черные камешки.

Я сижу рядом с Ошо, который очень возбужден и уже начал есть. Меня удивило выражение его лица: он ел с таким восторгом, как будто бы это была какая-то изысканная пища. Напротив него встал какой-то старик, держащий коробку дешевых индийских сладостей, которые назывались «ладу». Он положил ладу на тарелку Ошо, который принял его с благодарной улыбкой. Человек обрадовался и положил ему на тарелку еще одно ладу. Ошо ничего не сказал, а молча взял ладу и поло жил в мою тарелку.

Я сразу сказала: «Ошо, я не хочу!» Он усмехнулся и сказал: «Не говори «нет», возьми и передай следующему».

Я поняла и так и сделала. Человек, который оказался следующим, слышал то, что сказал Ошо и передал пирожное следующему. Все громко рассмеялись, когда, наконец, ладу вернулось в коробку старика.

Ошо всегда любил рассказывать анекдоты, когда ел. Прием пищи с ним превращался в настоящий пир, было совершенно не важно, что мы едим. Сегодня он рассказал следующий анекдот: однажды король Акбар без всякого повода дал пощечину своему придворному Бирбалу, а Бирбал сразу дал пощечину человеку, который стоял рядом с ним. Человек рассердился и спросил Бирбала, почему он его ударил. Бирбал сказал: «Не спрашивай — возьми и передай другому». Пощечина пошла по всему дворцу, игра продолжалась весь день, и, наконец, ночью в по стели пощечину дала Акбару его жена!

Не быть серьезным — вот главное, что Ошо не только проповедует, но и сам практикует каждую минуту.

Сегодня жаркий полдень, и Ошо отдыхает на постели после обеда; все пошли по делам. Я закрыла защелку двери и села на полу рядом с его кроватью. И начала обдувать его маленьким ручным феном. Вскоре он открыл глаза и казал: «Больше не обдувай, ложись спать».

Мне показалось, что может быть, он подумал, что я устала, но мне действительно это нравилось — сделать ему немного больше комфорта. Я сказала ему: «Очень жарко, и я хочу продолжать тебя обдувать».

Он сказал: «Просто прими все так, как есть и не будет никаких проблем». Он закрыл глаза снова; я прекратила его обдувать, и медленно пошла к выходу. За окнами, на которых не было занавесок, я увидела любопытных людей, которые подпрыгивали, пытаясь рассмотреть, что происходит внутри. Мой взгляд остановился на нем — он возлежал, как император на своем золотом троне.

К ночи я перенесла его матрасы на террасу и, таким образом, сделала кровать для него на полу. Там было достаточно прохладно, а также он любил спать под открытым небом, и нам говорил так спать, наслаждаться звездами и луной.

На утренней беседе я сидела совсем близко к нему, делая записи на мой маленький кассетный магнитофон. Я совершенно не знала, что здесь есть длинные шнуры. Я подсоединила свой микрофонный шнур, как обычно, к его микрофону и села рядом.

Сегодня было что-то удивительное: как только он начал говорить, я почувствовала, что знаю слово в слово все, что он собирается сказать. Позже, когда я рассказала ему о том, что со мной происходило, он сказал: «Это называется синхронностью с мастером. Еще не будучи сказанными, эти слова приобретают форму мыслей, появляясь в сознании, как круги в воде. Если человек в полном молчании, он может уловить мысли еще до того, как они станут словами — это не сложно». Затем он добавил, что мне не стоит уделять особого внимания даже мыслям, а лучше следить за источником, откуда они появляются. Он объяснил весь этот процесс в таких простых словах, что, слушая его, я всё совершенно ясно поняла.

Забастовка летчиков окончилась, и мы летим самолетом из Удайпура в Ахмедабад. Это мой первый полет на самолете. Ошо поднялся на самолет, я за ним; Он сел около иллюминатора, я села рядом. Я сказала ему: «Я в первый раз в жизни лечу на самолете, и мне страшно». Тем временем подошла стюардесса с подносом. Ошо взял у нее один маленький пакетик и открыл его: там была вата. Он разделил ее на две части и одну дал мне, сказав: «Вложи в свои уши, и когда самолет взлетит, просто закрой глаза и смотри в себя. Это прекрасная возможность помедитировать».

Затем он показал мне, как застегивать ремень. Полет длился около получаса и был одним из тех, которые я никогда не забуду. Я закрыла глаза, когда самолет начал подниматься — это действительно было уникальное чувство, когда он взлетал. Было такое чувство, что я переношусь в другой мир. Через несколько минут я открыла глаза и посмотрела в иллюминатор: наш самолет пролетал сквозь облака, и меня переполняло и захватывало созерцание этой картины.

Я посмотрела на Ошо: он сидел как прекрасная мраморная статуя, закрыв глаза, в нем не было никакого движения. Я даже не знала, как это назвать: либо полным его присутствием, либо полным его отсутствием. Но определенно: он не спал.

Когда самолет приземлился в Ахмедабадском аэропорту, он открыл глаза, отстегнул ремень и спросил меня: «Ну, как?» Я сказала Ошо, что это было великолепно — мне действительно это понравилось. Про себя я подумала: «Гораздо приятнее путешествовать на самолете хотя бы один раз, чем десять раз ездить на поезде». Мне показалось, что он это слышал — он просто посмотрел на меня и улыбнулся.

В Ахмедабаде Ошо приготовили место в пустой квартире, которую использовали только для гостей. Она была на первом этаже напротив квартиры Чампакбая. Там было две комнаты; одна была с кондиционером и достаточно удобной кроватью. В другой комнате на полу были постелены матрасы, мне это место понравилось.

Квартира имела достаточно большой и открытый балкон. Ошо больше понравилась комфор табельная комната с кондиционером, куда он рано пошел спать. Кранти, которая о нем заботилась, постелила себе постель в его комнате. Завтра утром в восемь часов утра он собирается начать серию бесед о Бхагават Гите.

С нами было еще четверо друзей из Бомбея, которые приехала с нами из Удайпура. Они выразили свое желание остаться здесь и уехать завтра утром. Ошо с этим согласился. Я тоже не видела причин возражать им. После короткого разговора я постелила себе постель в одном из углов комнаты, а остальные четверо друзей, все мужчины, постелили свои матрасы в ряд в центре комнаты и легли спать.

Услышав стук в дверь, я встала и пошла открывать.

Вошел хозяин и пошел посмотреть, как мы спим. Увидев, что я нахожусь в одной комнате с четырьмя мужчинами, он спросил: «А где другая женщина?»

Я сказала ему: «Она сестра Ошо и спит в его комнате».

Я могла видеть, как сильно это его задело, и каким он стал раздраженным. Он сказал мне, повысив голос: «В моем доме такого быть не должно. Либо иди спать в комнату Ошо, либо подними Кранти, чтобы она спала в вашей комнате».

Меня это просто удивило и озадачило, я не знала, как поступить с этим человеком. Я сказала: «Я не хочу будить Ошо, он уже спит». Он вышел, и, наверное, посоветовавшись со своей женой, пришел снова. Он выглядел очень раздраженным и сказал мне, что нельзя спать в одной комнате с четырьмя мужчинами, но я вполне могла бы спать в комнате его детей. Чтобы избежать ненужных переговоров, я согласилась, легла на полу в комнате, где уже спали на своих кроватях двое его детей. Я легла и начала думать: в каком же гнилом обществе мы живем. Эти сексуально озабоченные люди проецируют на нас свои идеи и думают, что они моральные цивилизованные и культурные люди, а мы плохо себя ведем.

Когда я рассказала об этом случае Ошо, он сказал Джаянтибаю, чтобы его не селили в квартирах людей, которые никогда о нем не слышали и ничего о нем не знают: «Они сами бессмысленно страдают и мешают другим».

В квартире была только одна ванная, едва пригодная для пользования без горячей воды. Я проснулась рано, приготовила два ведра горячей воды для Ошо и поставила в ванную.

Он вышел из своей комнаты, умылся и не спеша, вытерся своим маленьким платком. Я достала его зубную щетку, выдавила на нее зубную пасту и подала ему. Он улыбнулся и поблагодарил меня за эту маленькую заботу.

Он взял у меня зубную щетку с такой нежностью и любовью, как будто это было живое существо и начал чистить зубы очень медленно и мягко.

В те дни он пользовался пастой «Сигнал», которая была новинкой в магазинах. Тюбик почти закончился; но я продолжала класть его на раковину. Прополоскав рот, он пошел в ванную. К своему удивлению я обнаружила, что он выбросил тюбик в мусорное ведро около раковины. Я подумала: «Пока я не куплю новый тюбик, разве можно это выбрасывать?» Я вынула его из ведра и положила снова на раковину. Позже я попросила друзей купить новый тюбик «Сигнала», но каким-то образом никто не купил, и когда на следующий день я подала пас ту из того же тюбика, Ошо посмотрел на него, рассмеялся и сказал: «Ты решила сберечь тюбик!»

Я почувствовала, что ему не нравится, когда из тюбика выдавливают последнее. Но что я могла сделать? Пока не появился новый тюбик, я хотела до конца использовать этот. Каким-то образом мне удалось пользоваться этим тюбиком три дня, пока мы не уехали из Ахмедабада.

После утреннего душа Ошо попросил на завтрак тост и чай. Он си дит на диване — перед ним небольшой столик. На нем белое ланги, а верхняя часть тела обнажена. Он оборачивал вокруг себя шаль только когда выходил на улицу. Он выглядел таким свежим и красивым — как полностью раскрывшийся розовый цветок розы. Я принесла тост и чай на подносе, поставила на стол и села на пол напротив него. Когда я налила чай, он спросил меня: «А где твой?» Я ответила: «Ошо, я не пью чай». Он рассмеялся и сказал: «Медитация без чая невозможна. Чай не позволяет медитирующему заснуть». И он рассказал мне историю о Бодхидхарме, который отрезал себе веки и выбросил их, потому что он начал засыпать, когда медитировал. И на месте этих век появились первые кустики чая.

Видя мое нежелание пить чай, Ошо наполнил другую чашку, и предложил мне попробовать. Я медленно отпила, и мне понравилось. Я сказала ему, что чай действительно вкусный.

Он налил мне еще чая и сказал: «Одна чашка не поможет; нужно пить по две чашки каждое утро».  спросила его: «В чем секрет этих двух чашек?» Он сказал: «Это дзенский коан для тебя!»

На следующее утро за завтраком, он спросил меня: «Ты нашла ответ на дзенский коан?» Я сказала: «Может быть: одна чашка для меня, а другая для моего возлюбленного».

Он сказал: «Ты подошла близко к ответу, но это не совсем то». Все, кто в это время находились с нами, находили эту чайную церемонию весьма смешной.

Уже полдень, Ошо сидит на простом стуле на балконе — на улице весна. Рядом с балконом стоит ветвистое манговое дерево, на котором уже долгое время поет кукушка. Ее песня еще больше подчеркивает тишину вокруг.

Ошо спросил меня: могу ли я отличить, эта кукушка женского пола или мужского? Я не знала, что ответить, и даже никогда об этом не задумывалась, но я сказала: «Мужского». Ошо спросил: откуда я знаю, и я ответила ему: «На самом деле я не знаю — я просто сказала».

Он сказал: «Это птица мужского пола. Всегда только мужчина призывает, а женщина ждет». Затем мы услышали голос другой кукушки. «Прислушайся, — сказал Ошо. — Это самка отвечает на призыв. Если послушаешь внимательно, ты почувствуешь разницу».

Я уже не слышала кукушку. Меня заворожило величие того, что открыл мне мой Мастер.

Мы остановились у очень ортодоксальной джайнской семьи в Ахмедабаде. Ошо пригласили на ужин в шесть часов вечера перед его вечерней беседой. В те дни он читал до поздней ночи. Я сказала ему: «Ошо, ты ужинаешь так рано, что к ночи ты проголодаешься». Он просто улыбнулся.

В одиннадцать вечера, Кранти пришла ко мне и сказала, что Ошо хочет кушать. Я растерялась: что теперь делать? Я сказала ей: «Я пойду на кухню и посмотрю можно ли что-нибудь приготовить». Очень тихо как кошка, я пробралась на кухню. Там стояло множество банок, занимая все полки над кухонным столом. Меня озадачило то, что на них не было надписей. Я закрыла глаза, немного постояла в тишине и решила следовать своей интуиции. Я взяла  тарелку и решила открывать те банки, которые мне хотелось открыть. К своему удивлению, я набрала почти все разновидности печенья, которые нравятся Ошо. Я очень обрадовалась и захотела найти чего-нибудь еще.

И вдруг я вижу, как передо мной стоит хозяйка и спрашивает: что я здесь делаю. Я застыла на месте. Она была очень ортодоксальной джайнской женщиной, которая считала, что есть ночью — великий грех, и которая уже была против Ошо. Я набралась храбрости и сказала ей: «Я проголодалась и хочу что-нибудь съесть».

Ее это так разозлило, что она стала нагромождать передо мной банки, требуя съесть все. Что можно было ей сказать?

Я пошла прочь вместе с тарелкой. Она пошла за мной.

Я вошла в комнату Ошо, где он сидел в кресле и читал какую-то книгу. Я поставила тарелку на маленький столик перед креслом и села на пол. Мне захотелось сделать вид, что Ошо ночью не ест. Я позвала Кранти и сказала ей: «Давай поедим». Мы обе начали есть в то время, как эта женщина стояла и смотрела на нас. Она была очень возбуждена. Чтобы снять напряжение я спросила ее: «Кто приготовил эти печенья? Они такие вкусные». Она ничего не ответила. Тем временем, Ошо тоже отложил свою книгу и присоединился к нам. Я могла чувствовать, как эту женщину просто распирает гнев. Не найдя слов, она, наконец, ушла.

Я стала рассказывать Ошо, что произошло на кухне, а он все смеялся и смеялся, как маленький ребенок. Он сказал : «Завтра скажи ей, что мы не хотим попасть на небеса, что мы готовимся попасть в ад, и для этого совершаем все виды грехов». Я взорвалась от смеха, и это окончательно освободило меня от напряжения, и мы вместе стали есть печенье, пока тарелка не опустела.

Пока Ошо находился в ванной, повар принес чашку, наполовину наполненную каким-то зеленым соком. Он сказал: «Это сок "Ним", и Ошо пьет его первым делом каждое утро». Он оставил чашку на столе.

Когда Ошо вышел из ванной, я сказала ему об этой чашке сока «Ним». Он сказал: «Раньше я пил его, но сейчас прекратил. Он очищает кровь — можешь его выпить». Я капнула себе на ладонь и попробовала. Он был очень горький. Я сказала Ошо: «Он очень горький». Он сказал: «Просто задержи дыхание и разом выпей». Я так и сделала, как послушный ребенок, и он просил меня пить все три дня и сказал мне, чтобы я продолжала пить его дома.

Уже три дня подряд я делаю динамическую медитацию, и у меня постоянные ощущения жжения в животе, и весь день меня одолевает жажда. Я никогда не говорила об этом Ошо, но этот сок «Ним» действительно помогал.

Я продолжала пить сок почти два месяца до того дня, когда одна пожилая женщина сказала мне, что сок «Ним» не пьют больше недели. Она удивилась, услышав, что я пила его два месяца. Она сказала: «Наверное, сила твоего Мастера тебя спасла. Иначе, он бы очень тебе навредил». Я почувствовала, что это был знак от Ошо через эту женщину, чтобы прекратить пить сок «Ним».

Сегодня ушли ужинать все, кроме меня. Ошо отдыхает в своей комнате, а я лежу на кровати в соседней. В моей левой груди появилась какая-то опухоль, и когда я показала ее своему доктору, он посоветовал мне пройти обследование в больнице Тата. Он сказал, что это может быть злокачественная опухоль. Я испугалась. Я бы лучше умерла, чем страдала от рака. Одна из моих лучших подруг уже перенесла операцию по удалению опухоли в груди. Я все же чувствовала себя неготовой идти на обследование.

Я никому об этом не говорила, но сама начала все больше и больше беспокоиться.

Я решила рассказать об этом Ошо. Я совсем потерялась в своих мыслях и поэтому не могла поверить, что Ошо своим мягким голосом меня зовет. Я открыла глаза и увидела его, стоящим возле моей кровати. Я попробовала сесть, но не смогла. Я чувствовала себя заморожен ной.

Возле моей подушки было немного места, куда он сел и положил ладонь мне на лоб. Это подействовала на меня так глубоко, что я начала плакать. Когда я успокоилась, он спросил: «В чем дело? Ты от меня что-то скрываешь?»

Теперь я уже не могла больше сдерживаться и рассказала ему об этой опухоли в моей левой груди. Он спросил: «Покажи, где она». Я взяла его правую ладонь и положила на опухоль. Он сказал мне расслабиться и закрыть глаза.

Я сразу вошла в глубокий покой и почувствовала какое-то горячее течение энергии, которое исходило от его ладони и проникало в мое тело. Он еще немного посидел молча, а затем убрал ладонь с моей груди. Он заверил меня, что в этом нет ничего опасного, и что мне не стоит так беспокоиться. Я решила встать, но он сказал: «Полежи еще немного». И оставил меня одну. Я снова заплакала, беззвучно и с благодарностью, а затем, не помню, как заснула. Утром, проснувшись, я почувствовала себя очень свежей. Я потрогала свою грудь — опухоли там уже не было. Я уверена, что это он снял опухоль своей божественной исцеляющей энергией.

Когда я снова появилась в Бомбее и показалась своему доктору, он удивился, и попросил рассказать меня, как это произошло.

Я рассказала ему об исцеляющей силе Ошо, наличие которой он сам постоянно отвергал. Ошо никогда не заявлял, что он может кого-то вылечить, но я сама знаю много друзей, которых вылечило его божественное прикосновение.

На этот раз я приехала вместе с Ошо в Ахмедабад, где он собирался провести серию бесед на тему Гиты.

После утренней беседы он пообедал в одиннадцать тридцать, а за тем пару часов отдыхал. Я сидела у двери на стуле, исполняя обязанность сторожа. Был жаркий летний полдень, мне очень хотелось спать. Я уже начала дремать, сидя на стуле. И чтобы не заснуть, я пыталась читать книгу. Так или иначе, мне удалось высидеть и не позволить никому каким-либо образом ему помешать. В два часа он вышел из комнаты и прошел в ванную. Я приготовила ему чай. Скоро приехали какие-то люди, чтобы лично с ним встретиться. Когда я наливала чай в чашку, он спросил меня: «Ты хотела бы работать в качестве моего секретаря?» Это было для меня нечто невообразимое, так что даже не подумав, я просто ответила: «Ошо, мне самой нужен секретарь». Он по смеялся над моим ответом. Я сказала ему: «Я очень ленивая, я даже о себе не могу позаботиться». Он сказал: «Твоя лень ничто по сравнению с моей». И он начал рассказывать мне всякие истории, показывающие насколько он ленив. Я почувствовала, что он сам их выдумывает. Когда я сказала ему об этом, он возразил: «Нет, нет, это все правда».

Одна история, которую я очень люблю, была о том, как он поставил кровать прямо у двери, когда был студентом в общежитии. Он открывал дверь и сразу нырял прямо в кровать. Все его книги были либо вокруг кровати, либо под кроватью. Он не имел никакого отношения к остальной площади комнаты.

Я просто наслаждалась, слушая истории об его лени, которые освобождали меня от чувства вины за то, что я сама такая ленивая.

Сегодня после обеда я сказала ему, чтобы он закрыл двери своей комнаты изнутри, когда пойдет отдыхать, потому, что я тоже хочу отдохнуть. Он сказал: «Люди будут приходить и стучать в дверь». Я сказала ему, что закрою дверь квартиры, а также отключу звонок. Я заверила его, что ему никто не будет мешать. Видя мою непреклонность, он ответил: «Хорошо-хорошо, делай, как знаешь». Я закончила все дела, ушла в свою комнату и очень хорошо выспалась. Слава Богу! Никто не будет мешать ему все это время.

Во время послеобеденного чая, он рассказал мне историю, которую я никогда не забуду, потому что это история обо мне.

История следующая:

В одном лесу жил Мастер со своим единственным учеником. И оба они были очень ленивыми. Однажды ночью они лежали на своих кроватях, когда Мастер вдруг спросил своего ученика: «Не мог бы ты пойти и посмотреть, не идет ли дождь?»

Ученик, даже не пошевелившись, сказал: «Там нет дождя, потому что я толь ко что гладил кота, который пришел оттуда и который не был мокрым».

Мастер сказал: «Хорошо, тогда закрой дверь и давай спать». И снова ученик, не пошевелившись ни на миллиметр, ответил: «Мастер, какой смысл закрывать дверь? Ведь здесь нет воров, и это даже приятно держать дверь открытой, что бы сюда долетал прохладный ветерок. Мастер с этим согласился и добавил: «Хорошо, тогда погаси свет». Ученик сказал: «Мастер, я уже выполнил две просьбы, а эту ты выполни сам».

То, как Ошо рассказывал истории, было столь неповторимо, что можно было просто видеть всю сцену, как будто бы она происходила прямо сейчас. И, кроме этого, в ней был некоторый тонкий смысл для слушателя, если он способен его воспринимать. Когда я услышала эту историю, мне стало неловко оттого, насколько я бессознательна, но Ошо никогда не позволял кому-либо чувствовать себя в чем-либо виноватым.

Сегодня Ошо проводит беседу со студентами Университета Бароды. Послушать его собрались тысяча студентов. Зал переполнен, открыты все двери. Множество людей стоит вдоль стен, и даже за дверьми, что бы его послушать.

Я шла позади него со своим маленьким кассетным магнитофоном. Как только мы дошли до трибуны, меня глушил шум хлопающих ладоней и свист из зала. В зале царила возбужденная атмосфера. Он собирается говорить о молодежи и сексе. Он приветствует всех сложенны ми месте ладонями, садится в позу лотоса и закрывает свои лаза. Я пытаюсь присоединить свой короткий микрофонный провод к про воду микрофона, стоящего перед ним. Студенты бросают на меня бумажные самолетики. Мне стало очень неловко. Кое-как я справилась с этим и заставила себя спокойно сесть около него, положив перед собой магнитофон.

Я стала наблюдать за ним. Через пару минут он открыл глаза и прямо посмотрел на дверь. Друзья из Бомбея стояли там, не найдя места, чтобы присесть. Он передал послание для них, чтобы им позволили пройти и сесть позади него на сцену. Я просто удивлялась, видя, как он заботится о таких незначительных вещах. Он посмотрел на меня и улыбнулся, я нажала кнопку записи и услышала его мягкий голос, приветствовавший собравшихся: «Мере Прийя Атман», что означает «мои любимые». В зале стояла мертвая тишина. И только эхо его голоса разносилось по залу, наполняя тех, кто был готов принять его в свое сердце.

Друзья, которые организовывали его встречи в различных местах Бароды, были очень забавными людьми.

Сегодня вечером Ошо собирается куда-то на беседу, но они не хотят говорить нам места. Они хотят, чтобы Ошо ехал в машине один. Я очень нервничаю. Ни при каких условиях я не хотела бы упустить его беседу. Я встретила Ошо в полдень и спросила его, что делать. Он сказал: «Это так просто. Садись в рикшу и скажи водителю, чтобы ехал за моей машиной».

Я сказала ему: «Ошо, эти люди нас так не любят. Они могут спросить нас, почему мы едем за ними». Ошо рассмеялся и сказал: «Ты можешь сказать им, что вы едете туда, куда вам нужно, а они почему-то едут перед вами. Что они могут сделать?»

Мне понравилась эта, мысль, и она была действительно удачной. Как только его машина остановилась, наш рикша также остановился. Я сразу вышла и пошла рядом с Ошо, не дав этим друзьям времени что-либо сказать. Это была встреча, организованная для членов клуба «Лев», в небольшом зале. Я села рядом с Ошо и приготовила свой магнитофон, не обращая внимания на организатора, который сел рядом со мной.

После беседы этот человек подошел ко мне и поблагодарил меня за то, что я записала эту беседу. Он пригласил меня сесть в его машину рядом с Ошо. Я почувствовала себя свободнее и пошла за Ошо как маленькая девчонка, которая выиграла в лотерею.

Мы вернулись в Ахмедабад после медитационного лагеря на горе Абу Утром на этом лагере он представил свою первую динамическую медитацию.

Он очень хотел узнать, что люди думают о динамической медитации. Когда я сказала ему, что кое-кто говорит, что у них расшатались винтики в мозгу, он рассмеялся, и сказал: «Нет, мне вовсе не нужно расшатывания винтиков, им придется завинтить их снова. Я пытаюсь убрать винтики из их головы, потому что они там не нужны». Затем он около двадцати минут объяснял, что весь процесс динамической медитации — это освобождение обусловленного человеческого ума от его обычного гипноза. Затем он сказал: «Динамическая медитация — это молниеносный метод. Одного часа в день в течение трех месяцев достаточно, что бы вычистить весь мусор».

После медитационного лагеря на горе Абу в последнюю ночь бы о полнолуние. В полдень я предложила друзьям покататься ночью на лодках. Мы подошли к Ошо, чтобы поделиться с ним нашей идеей. Когда мы его спросили, он ответил: «Нам следует заказать все имеющиеся лодки, чтобы после ночной медитации все могли пойти кататься».

Люди, участвовавшие в медитационном лагере, были просто заинтригованы этой идеей. Были приготовлены все имеющиеся лодки и после ночной медитации все помчались на озеро, как маленькие дети на пикник. Когда Ошо пришел к озеру, около пятисот человек ожидали, сидя в саду. Все сборище выглядело достаточно хаотично, и было просто удивительно, как за пару минут люди выстроились в два ряда и сделали проход для него. Ошо никогда не давал никаких команд своим людям, но одно его присутствие создавало гармонию. Люди любили и уважали его просто из своего понимания.

Он прошел к озеру со сложенными ладонями, приветствуя каждого. Несколько друзей сели с ним в лодку, а остальные сели в другие лодки. Это похоже на великий праздник на озере. По озеру плыли лодки с поющими и танцующими саньясинами. Я посмотрела на полную луну и подумала, что, наверное, даже сам лунный бог желает спуститься и присоединиться к нашему празднованию.

Когда Ошо путешествовал по Индии, он любил останавливаться в доме Сахан, как только оказывался в Пуне. Я всегда старалась не упустить эту возможность побыть рядом с ним в доме Сахан. Сахан до умопомрачения влюблена в Ошо и его людей. Ее дом становится похож на объект паломничества, как только туда прибывает Ошо. Сотни людей приходят каждый день, и она встречает каждого с такой любовью и гостеприимством, что многие люди не могут сдержать переполняющих их слез радости. Полдень становится похож на великий пир. Каждый посетитель приносит сладости, печенье и чай. Ошо также вы ходит из своей комнаты и садится на софу в приемной в окружении множества друзей. Его присутствие и невидимый аромат почти осязаем в атмосфере. Там, где он, всегда много смеха. Он любит передразнивать детей. Любой вопрос, подброшенный ему, малейшая деталь вопроса вырастает в ответе, как буйная листва из его тишины. Его голос, такой музыкаль ный и успокаивающий. Я действительно не обращаю внимания на его слова. Его слова играют роль моста, соединяющего меня с его необъятной внутренней пустотой. Иногда я ощущаю, будто он играет на флейте какими-то невидимыми руками. Его глубина и высота недостижимы для нас. Он парит, как орел, одинокий в необъятном небе, а мы ползаем по земле, как маленькие букашки, глядим на него и просим о помощи. Он изумляет; не говоря ни слова, он внимает сердцам, стремящимся к нему, и позволяет им напиться из его вечных вод жизни.

Благодарю тебя, любимый мастер. Для меня ты — совершенно рас крытый лотос. Я не могу сделать ничего, кроме как радоваться, танцевать и петь песни в твоем присутствии.

Я живу радом с Ошо в доме Сахан. Ошо наслаждается обедом вместе с нами за одним общим столом. Сахан великолепно готовит. После его утренней беседы мы прибыли домой около 10.15 утра. Всего за час Сахан приготовила обед из множества разнообразных и вкуснейших блюд. В 11.30 мы все уже сидели на стульях вокруг огромного прямоугольного обеденного стола с вазой цветов посередине. Каждое блюдо было необыкновенным. Ошо любил во время еды рассказывать анекдоты и смешить всех вокруг.

Сегодня так много блюд, что все в растерянности, не зная с чего начать. Сахан стоит около Ошо и начинает накладывать ему пишу из разных чашек. Ошо никогда не упустит возможности вкусно покушать. Сегодня он наслаждался блюдом Дахи-вада. Это индийское блюдо, приготовленное из перемолотого дала, прожаренного и вымоченного в сметане. Он говорит Сахан: «Сахан, Дахи-Вада по-настоящему вкусно». Сахан отвечает: «Это значит, что остальные блюда не по-настоящему?» Ошо смотрит на

Сахан с удивлением и говорит: «Нет, нет! Я не это хочу сказать. Я расскажу тебе историю, из которой ты поймешь, что я имею в виду».

А затем он рассказал эту историю:

Мулла Насреддин полюбил двух красивых женщин.

Каждой из них он говорил наедине, что она самая красивая женщина, какую он когда-либо встречал. Однажды обе женщины встретились и поняли, что он говорил одно и то же каждой из них. Они обе пошли к Мулле и спросили его: «Теперь скажи нам правду: кто же самая красивая?» Мулла подумал и сказал: «Вы обе красивее чем каждая из вас».

Мы все взорвались от смеха, и Ошо сказал: «Сахан, все твои блюда более вкусны, чем каждое из них».

Сахан, наконец, поняв смысл, тоже засмеялась.

Ошо отдыхает после ужина в комнате с кондиционером в доме Сахан в Пуне. Я сижу у его ноги чувствую сильное желание помассировать его ступни. Я спросила его об этом, и он согласился. Когда я начала массировать ступню его правой ноги, он отметил: «Каждый ученик начинает с  ступней и, наконец, переходит к горлу». Услышав это, я немедленно убрала руки. Он рассмеялся и сказал: «Это не касается тебя». Я бессознательно прореагировала и сказала ему: «Кроме меня здесь никого нет». Он сказал: «Дело в том, что мне не нравится, когда мне массируют ступни. Когда я отдыхаю, это мне мешает». Я поняла его затруднения и попросила его меня простить. Он рассмеялся и сказал мне: «Когда ты научишься не быть серьезной?» Сказав это, он зак рыл глаза, и я вышла из комнаты, серьезно раздумывая над тем, что он только что сказал.

Ошо остановился в доме Сахан в Пуне. В полдень кто-то сказал: «Сегодня ночью — полнолуние». Я знаю, что Ошо любит кататься на лодке во время полнолуния, и я спросила его об этом. Он согласился и сказал Бафнаджи, мужу Сахан, который был членом водного клуба, приготовить для него одну большую лодку. Ошо также пригласил нескольких друзей, как всегда делясь всем, чем только возможно.

После ужина мы все отправились на водную станцию, где нас ждала лодка. Всего нас было около двадцати вместе с Ошо. Это была магическая ночь. Одна полная луна в небе и другая полная луна, сидящая среди нас в форме человека, которая смеялась и разговаривала. Мое сердце танцевало от радости. Я чувствовала себя счастливой, что имела возможность оказаться в такой редкой ситуации, ничего для этого даже не делая.

Ошо попросил Сахан спеть песню, но она стеснялась петь в присутствии такого количества людей. Ошо говорил о том, как музыка может сделать тишину глубже. Слушать его было все равно, что слушать мягкую музыку.

Некоторое время все молчали. Я слышала далекий звук сверчков на деревьях. Вода в реке была подобна жидкому серебру, медленно текущему вниз. Я посмотрела на Ошо: он сидел во всем своем величии с закрытыми глазами. Было какое-то чудесное ощущение в этой лодке, которое наводило на мысль о Ноевом ковчеге.

Мы кружились в лодке целый час и затем вернулись домой около 10.30 вечера.

Два билета первого класса были взяты на утренний поезд Деккан Куин, отправляющийся из Пуны в Бомбей. Я была очень возбуждена и хотела поскорее посидеть рядом с Ошо три с половиной часа в поезде. Сахан хотела приготовить для нас в поезд какой-нибудь завтрак, но Ошо сказал ей об этом не беспокоиться.

Мы пришли на платформу к семи часам утра. Около двадцати друзей пришли попрощаться с Ошо. Как обычно, глаза Сахан были полны слез, которые постоянно текли, как из прохудившегося ведра. Ошо смотрел на нее и улыбался. В ответ она тоже улыбнулась и еще больше заплакала. Я могла чувствовать, как ее сердце сгорает от боли расставания. Ошо сказал ее мужу: «Бафнаджи, приезжай вместе с Сахан на следующий лагерь в Нарголе».

Сахан подошла к Ошо и коснулась его ног. Он коснулся своей правой ладонью ее головы. Она продолжала всхлипывать. Ошо дотронулся до ее головы своей ладонью и мягко позвал ее: «Сахан». Сахан подняла голову, и Ошо помог ей встать, взяв ее под руку, а затем спросил ее: «Ты сможешь приехать в лагерь в Нарголе?» Она не могла говорить и только подтвердила кивком головы. Ошо сказал: «Это хорошо». Он попрощался с каждым, стоя на ступень ке поезда, и вскоре поезд растворился в поле зрения его возлюбленных.

Ошо занял место у окна, и я села рядом с ним. Он сказал мне, что ему нужно отдохнуть, и я должна позаботиться о том, чтобы ему ник то не мешал. Я утвердительно кивнула головой, и он закрыл глаза.

Примерно через полчасика принесли наш завтрак с чаем. Я поставила поднос на маленький столик, прикрепленный к сидению впереди. Я волновалась, не зная, будить его или нет. Я просто взглянула на него и, к моему удивлению, он сразу открыл глаза и улыбнулся. Я не могла поверить этому. Казалось, что он глубоко спит. Не говоря ни слова, он передвинул к себе столик, и я поставила на него поднос. Он ел тост с чаем с таким наслаждением, как будто он ест изысканное блюдо. Когда я попробовала чай, он был как простая холодная вода. Я сказала ему: «Чай очень холодный, — ему не следовало бы его пить. — Я попрошу свежего горячего чая». Он сказал: «Не беспокойся, все в порядке». К моему удивлению, именно в этот момент прибежал официант с чайником свежего горячего чая и сказал: «Возьмите этот свежий чай и позвольте мне забрать прежний». Ошо широко улыбнулся официанту и поблагодарил его. Когда я наливала ему свежий чай, он сказал: «Нужно всего лишь немножко терпения».

Выпив свой чай, он посмотрел на часы, и снова закрыл глаза.

Я смотрю в окно, поезд проезжает через Кхандалу. Очень красивый вид с широкими зелеными полями, окруженными грядами гор и об лаками, плывущими в долинах. Совершенно магическая картина. Мое внимание отвлекает человек, который стоит около меня и называет меня по имени. Видя мою растерянность, он говорит, что он видел меня в доме Сахан, и также говорит, что он едет специально в этом поезде только для того, чтобы немного поговорить с Ошо.

Я попросила его прийти немного позже. Я посмотрела на Ошо, — Он сидел в той же позе с закрытыми глазами, подобный мраморной ста туе. В поезде было достаточно шумно, но Ошо казался совершенно отсутствующим во внешнем мире. Я осознаю себя, сидящей рядом с ним, и начинаю чувствовать некоторое беспокойство безо всякого видимого повода. Я начинаю читать газету.

Поезд останавливается на станции Карджат, заходят торговцы. В вагоне становится очень шумно, но Ошо продолжает сидеть неподвижно с закрытыми глазами. Все тот же человек приходит снова и, видя, что Ошо сидит с закрытыми глазами, уходит.

После того, как он уходит, Ошо открывает глаза, смотрит на свои часы. Я спрашиваю его, не хотел бы он выпить лимонада. Он утвердительно кивает головой. Я достаю лимонад для него, Ошо немного отпивает и возвращает бутылку мне. Я говорю ему об этом человеке, на что он отвечает: «Да, я знаю, что он едет на этом поезде. Когда он придет снова, предложи ему сесть на твое место и поговорить со мной». Затем он спросил меня: «А как ты? Тебе нравится путешествие?» Я сказала ему о своих странных ощущениях, и что начала читать газету. Ошо сказал: «Тебе нужно медитировать по крайней мере один час каждый день, сидя спокойно и наблюдая свои мысли». Я сказала ему: «У меня чувство разочарования без всякой видимой причины». Он ответил: «Ожидания принимай. Прими также и себя такой, какая ты есть. Просто растворись в своем существе, именно это и означает медитацию». Заметив, что я стала серьезной, он рассмеялся и добавил: «Не принимая медитацию всерьез. Просто учись все принимать и радоваться всему, и сообщай мне как дела, когда я буду спрашивать».

Я взяла его руку в свою, и поцеловала с глубокой благодарностью. Мы нагромождаем целые горы на месте маленьких холмиков, а он знал искусство растворять горы до основания, не оставляя даже холмиков.

Я спросила его, хотел бы он выпить еще лимонада. Он сказал: «Можешь допить его».

Он закрыл снова глаза, а я начала с наслаждением пить лимонад из его бутылки.

Поезд проезжает мимо станции Кальян, и тот человек приходит снова. Я просто встаю со своего места и предлагаю ему сесть. Он сообщает мне номер места, где могла бы сесть я.

Я остановилась на пару минут, пока Ошо не открыл свои глаза. Он поздоровался с человеком за руку. Я взглянула на часы и засекла время. Когда я пошла на другое место, я почувствовала, что как будто пересекаю границу другого мира. Вибрации энергии в поезде совершенно отличались от того состояния, которое было там, где я раньше сидела.

Я бы никогда этого не заметила, если бы продолжала все время сидеть около Ошо. Я заняла место этого человека и сидела там с закрытыми глазами. Вокруг было очень шумно, но я чувствовала себя так, как будто весь шум долетает до меня с большого расстояния. Я была в состоянии какой-то дремоты. Внезапно мужчина, который сидел рядом со мной около окна, попытался встать и наступил мне на ногу. Я мгновенно очнулась и посмотрела на часы. Прошло ровно десять минут. Я встала и побежала к своему месту. Ошо разговаривал с человеком и, увидев, что я пришла, улыбнулся мне. Я подошла ближе и еще пару минут стояла в ожидании. Когда человек ушел, я рассказала Ошо о том мужчине, разбудившем меня, наступив на ногу. Ошо рассмеялся и сказал: «Жизнь сама творит чудеса».

Ошо проводит медитационный лагерь в горах Матхеран.

В лагере участвуют почти 500 человек. Он остановился в гостинице «Рагби», которая имела большую открытую площадку в центре, где проходил лагерь.

Какая-то собака регулярно прибегала и молча садилась около подиума, на котором говорил Ошо. Я наблюдала за ней. Она прибегала немного раньше начала, занимая свое место на полу около подиума. Каждый день она садилась на одно и то же место и, как настоящий медиатор, подняв уши, внимательно слушала беседы Ошо.

Когда Ошо выходил и всех приветствовал, она поднимала голову и смотрела на Ошо, а он приветствовал ее широкой улыбкой. Это был всего лишь трехдневный лагерь. Рядом с Ошо время летело очень быстро. Сегодня наступило четвертое утро, и Ошо стоит на железнодорожной платформе, ожидая поезда в Бомбей.

Большое количество друзей пришло на станцию, чтобы попрощаться. Я с удивлением увидела ту же собаку, которая стояла рядом с Ошо. Ошо посмотрел на собаку с такой любовью, что она начала вилять хвостом.

Через несколько минут маленький поезд, курсирующий между станциями Матхеран и Нерал, собирался отправляться. Ошо попрощался со всеми жестом «намасте» и вошел в поезд. Поезд медленно тронулся. Все разошлись, кроме собаки, которая шла за поездом. Поезд прибавил скорость, и собака побежала. Ошо смотрел, как она бежит, с благодарностью, и жестом своей руки просил ее не бежать.

Собака остановилась и посмотрела на Ошо. Я не могла не помахать ей рукой, говоря «до свидания». Ошо заметил: «У нее очень развитая душа».

В Кашмире в течение восемнадцати дней пройдет серия бесед о Махавире.

Ошо приезжает из Джабалпура в Дели поездом и полетит самолетом из Дели в Шринагар. В Бомбее нас собралось около тридцати человек, которые будут здесь его встречать. Другая группа, около двадцати человек, из Дели, присоединится к нам в Шринагарс.

В Шринагаре, на небольшом холме на берегу озера Дал, несколько коттеджей, известных как Чашме-Шах, были приготовлены, чтобы вместить всю группу. Каким-то образом группа из Бомбея приехала туда первой, поэтому у нас была возможность выбрать коттеджи по своему вкусу.

Это было очень красивое место. Я ходила и искала коттедж с самым красивым обзором. В каждом коттедже было две комнаты, одна ванная и достаточно большая гостиная.

Я выбрала самый последний коттедж в ряду. Этот коттедж имел открытую веранду с задней стороны. Здесь обзор был наилучшим. С одной стороны можно было видеть озеро, а с другой стороны — широкие поля, и за ними гряды гор. Я подумала, что эта открытая веранда будет лучшим местом, где Ошо мог бы спокойно сидеть и наслаждаться пейзажем. Я проверила ванную, напор воды, туалет, включила горячую воду. Найдя, что все в порядке, я со своей подругой Шилу заняла одну из комнат в этом коттедже с той мыслью, что Ошо по приезде возьмет эту комнату себе. Другую комнату заняла пара из Бомбея.

Вскоре приехали друзья из Дели. Все были радостными и возбужденными. Это была редкая возможность быть с Ошо целых восемнадцать дней. Две машины уехали в аэропорт встречать Ошо. У нас был повар из Бомбея, который уже начал готовить пищу в одном из домов.

В два часа дня приехал Ошо вместе с Кранти на машине друзей из Дели. Он выглядел достаточно усталым, но, несмотря на это, не спеша, здоровался с каждым человеком. Друзья из Дели пригласили Ошо в коттедж, который они для него приготовили. Я молча пошла за ним.

Я всегда чувствую вокруг Ошо какую-то магнетическую энергию, которая меня к нему притягивает. Всегда, когда я вхожу в поле его энергии, я становлюсь расслабленной и спокойной. Он входит в коттедж и, осмотревшись вокруг, просит меня проверить ванную. Я иду в ванную и, обнаружив, что нет горячей воды, становлюсь очень счастливой. Я возвращаюсь и предлагаю ему посмотреть коттедж, который приготовила для него я, и помыться там.

Друзьям из Дели это очень не по нравилось, но все, что меня заботило, был комфорт Ошо. Я не подала виду. Ошо согласился, и я повела его в коттедж, который выбрала я.

Было достаточно жарко и нам надо было идти около пяти минут на солнце. Он прикрыл голову маленьким платком.

Я шла рядом с ним, гордясь своим поступком. Он сказал мне: «Когда я увидел в аэропорту две машины, я уже знал, что появились проблемы между друзьями из Бомбея и друзьями из Дели». Мы вошли в коттедж. Он огляделся вокруг, увидел позади веранду и улыбнулся мне. Мы вернулись в комнату, где он сел на кровать и сказал: «Я останусь здесь». Меня переполнила радость, когда я услышала это. Кто-то уже пошел принести его багаж. Тем временем, я вытащила свой чемодан из-под кровати и понесла его в гостиную. Он спросил меня: «Где ты будешь жить?» Я ответила: «Ошо, я не знаю. Я пойду в какой- нибудь другой коттедж». Он улыбнулся и сказал: «Незачем куда-то идти. Ты можешь остаться в гости ной». Я не могла поверить этому неожиданному подарку любви Ошо. Мое сердце запрыгало от радости, меня переполнили слезы благодарности. Я коснулась его ног. Он положил ладонь мне на голову и сказал: «Очень хорошо».

Ошо решил говорить в гостиной своего коттеджа каждое утро и каждый вечер. Так как в коттедже была всего одна ванная, я вставала рано утром, чтобы успеть помыться и приготовить ванную для него. В гостиной я постелила матрасы на полу, на которых я спала ночью и которые утром сворачивала и накрывала белым покрывалом, и\ сверху клала несколько подушек, чтобы Ошо мог удобно сидеть и беседовать. Во время бесед я сидела рядом с ним с моим маленьким кассетным магнитофоном. Друзья могли задавать вопросы во время беседы. Это было больше похоже на интимный диалог, чем на лекцию. Каждый день он погружал нас глубже в таинство жизни. Я слушала его и одновременно наблюдала за стрелками индикатора записи, которые позволяли мне контролировать громкость. Когда одна сторона кассеты заканчивалась, я мягко нажимала кнопку «стоп» и видела, как Ошо прекращал говорить до тех пор, пока я снова не включала свой магнитофон.

Я восхищалась его заботой о каждой маленькой вещи.

Утром он спросил меня, хорошо ли я спала ночью. Я не нашла слов, чтобы выразить мою благодарность ему за то, что он позволил мне спать на тех же матрасах, на которых он сидел два раза в день почти по два часа.

У друзей из Бомбея и у друзей из Дели были две отдельные кухни. Друзья из Бомбея просили повара готовить блюда Гуджарати, а друзья из Дели готовили пищу Панджаби, которая совершенно отличалась от Гуджарати. Обе стороны хотели, чтобы Ошо ел их пишу.

Поэтому, наконец, сошлись на том, что Ошо обедает с друзьями из Дели, а ужинает с друзьями из Бомбея. Меня раздражала глупость всех этих людей, которые вели себя с Ошо так бессознательно. Эти два вида пищи мог ли сделать человека больным.

После утренней беседы, в 11.30, Ошо пришлось идти под солнцем почти пять минут к коттеджу, где приготовили для него обед. Когда я шла позади него, я всегда чувствовала, что иду позади Будды. Я рассказала об этом Кранти и мы заговорили об эксперименте теософского общества с Дж. Кришнамурти. Мы обе согласились в том, что душа Будды избрала тело Ошо в качестве посредника.

Сострадание Ошо и всепринятие были бесконечны. Он принимал каждую ситуацию так просто, что вряд ли кто- либо мог себе представить уровень его комфорта. После обеда, когда мы возвращались в коттедж, я сказала ему об этом. Он просто рассмеялся и сказал мне, чтобы я не воспринимала все это серьезно.

Сегодня Лакшми приготовила лодку, чтобы покататься на озере Дал. Ошо, Шилу и я пришли к озеру, где Лакшми уже ждала нас. Одна шикара (маленькая лодка) была привязана к моторной лодке длинным толстым канатом.

Лакшми, Шилу и я сели в моторную лодку, а Ошо и Кранти заняли шикару.

За рулем моторной лодки сидел мальчишка из мусульманской семьи, которого очень возбуждало присутствие таких пассажиров. Моторная лодка набрала скорость, увлекая за собой шикару.

Через несколько минут мы услышали, как Кранти просит нас остановиться. Моторная лодка остановилась, и мальчишка подтянул за канат шикару. Когда шикара коснулась лодки, то, к нашему удивлению, Ошо встал и перепрыгнул в моторную лодку, а Шилу перелезла в шикару и села рядом с Кранти.

Ошо сказал водителю, что он хотел бы сам сесть за руль.

Водитель встал, и Ошо занял его место. И тут началось.

Ошо развивал такую скорость и делал такие зигзаги, что защелка каната не выдержала, и шикара осталась позади.

Я только слышала, как Кранти закричала: «Бхайя, бхайя».

Но «бхайя» уже ее не слышал!

У меня перехватило дух, потому что лодка могла перевернуться в любой момент. Все озеро покрылось волнами. Я посмотрела на Лакшми, и она улыбнулась мне.

Я думала, что Ошо делает это преднамеренно, чтобы дать нам почувствовать опасность и поднять наш страх смерти на поверхность. Я была уверена, что Мы вот-вот перевернемся. Почувствовав полную беспомощность, я закрыла глаза. Наконец, лодка сбросила скорость и коснулась берега. Я глубоко вздохнула и удивилась: неужели я еще жива? Посмотрев на нас, Ошо улыбнулся своей озорной божественной улыбкой.

После того, как мы прожили в Шринагаре почти неделю, было решено поехать в Пахальгаон. Пахальгаон — это самая красивая долина в Кашмире, окруженная со всех сторон горами. Я решила отправиться в Пахальгаон на лошадях с несколькими друзьями, чтобы вместе побыть в горах.

Ошо поедет на машине по дороге. Это очень утомительный путь на лошадях, особенно для тех, кто не умеет на лошадях ездить. В конце концов, совершенно изможденные, мы приехала в Пахальгаон. Несколько друзей, которые приехали раньше, поджидали нас. К своему удивлению, я оказалась около коттеджа, где на веранде сидел Ошо и еще несколько друзей. Я коснулась его ног и села рядом с ним на полу. Он с удовольствием выслушал рассказ о нашем утомительном путешествии на лошадях.

Через несколько минут из комнаты вышла Кранти и жестом при гласила меня подойти. Я встала, и она повела меня показать коттедж.

Он имел только одну спальную комнату со смежной ванной, маленькую кухню и большую гостиную. Сбоку коттедж имел маленькую комнату, которая соединялась с еще большим коттеджем маленькой тропинкой. Я осмотрела эту комнату. Там было две одноместные кровати по одной у каждой стены. В комнате было большое окно с видом на горы. Комната была достаточно опрятной, душ был снаружи. Кранти спросила меня, хотела бы я здесь жить. Без нотки сомнения я ответила: «Я бы очень хотела жить здесь, так близко к комнате Ошо». Я при несла свои чемоданы и заняла эту комнату вместе с моей подругой Шилу из Бомбея. Другие коттеджи находились достаточно далеко отсюда. Кухня тоже была достаточно далеко, и было решено так, что пищу будут приносить в кастрюлях для Ошо и Кранти. Шилу и я будем ходить на кухню сами.

В нашем коттедже поставили плиту и чайник, чтобы утром готовить чай. Ошо любил утром пить чай с тостом.

Тостера не было, поэтому я нашла алюминиевую крышку от чайника и делала на ней тост. Перед сном я заранее готовила хлеб, масло, молоко, сахар и чай, чтобы утром быстро приготовить, завтрак.

Ошо был очень счастлив, прогуливаясь по коттеджу, и решил про водить беседы в гостиной каждое утро и каждый вечер.

Жители Кашмира носили своеобразную одежду, которую Ошо очень любил. Он предложил нам пойти в фото студию и сделать фотографии, одевшись по-кашмирски. Нас восхитила его идея, и мы пошли в студию.

После того, как мы сделали снимки, мы попросили фотографа пойти с нами, чтобы сделать фотографию Ошо, сидящего на лошади в кашмирской одежде. Он согласился.

Ошо сидит на веранде в обществе людей. Увидев, как мы приближаемся с лошадью, он понял наши намерения, и сказал: «Сейчас будут неприятности». Услышав это, я сказала ему: «Ты сам доставляешь неприятности нам всем.

Теперь, пожалуйста, оденься в эту кашмирскую одежду.

Мы хотим сфотографировать Тебя на лошади». Других удивил мой тон, но Ошо улыбнулся и, поднявшись с кресла, сказал: «Хорошо, как хотите». Кранти взяла пакет с одеждой и ушла вместе с ним в комнату.

Я иногда удивляюсь, как я могу разговаривать с Ошо так непосредственно, как с другом. Я поняла, что это благодаря его любви мы никогда не чувствуем его отстраненным и выше нас. Он позволял нам идти к нему с открытым сердцем без какого-либо притворства.

Через несколько минут он вышел, одетый в кашмирскую одежду. Он выглядел, как император Магхал с озорной улыбкой на лице. Фото граф ждал, стоя возле лошади в саду около коттеджа.

Ошо грациозно сошел вниз, подошел к лошади и сел на нее. Он поехал на лошади, глядя на нас и улыбаясь.

Щелкнула камера. На сле дующий день мы получили эту прекрасную фотографию Ошо, сидящего на лошади, как император Кашмира.

Утром, в 8 часов, Ошо позавтракал чаем с тостом. Шилу помогает мне готовить тост на алюминиевой крышке. Шилу очень молчалива она говорит редко. Когда Ошо ел тост, он сказал: «Шилу редко говорит, она очень молчалива». Я сказала Ошо: «Мать Шилу звала ее Девита (что значит «ангел») из-за ее молчаливой натуры».

Ошо рассмеялся и сказал: «Когда будете писать обо мне воспоминания, не забудьте упомянуть, что ангелы готовили для меня тосты».

Шилу, я и друзья, которые были с нами, все рассмеялись над этой шуткой Ошо, но глубоко внутри я решила запомнить то, что он сказал.

Зажечь эту керосиновую лампу невероятно трудно. Она доставляет массу неудобств. Я должна чистить ниппель булавкой почти каждый раз, накачивать ее некоторое время, и затем, каким-то чудесным образом, она зажигается.

Сначала я готовлю чай, а затем кладу крышку прямо на горелку чтобы сделать тост. Ошо завтракает за меленьким прямоугольным столиком, который стоит в одном из углов кухни. Я держу дверь кухни открытой, чтобы выветривался запах керосина. Сегодня сторож, молодой симпатичный мусульманин, открыл дверь и, наклонившись к Ошо, сказал: «Алейкум Салам». Ошо встретил его своей широкой небесной улыбкой и попросил меня дать ему тост и чай. У меня появилось раздражение на этого человека, он пришел в такое время, что я должна была снова готовить чай. Я утешила себя мыслью, что это не так уж трудно. Я попросила его присесть, затем принесла ему тост и чай.

Но, к моему удивлению, на следующий день этот сторож снова при шел в то же самое время, и весь процесс повторился. Теперь я была уверена, что это будет повторяться каждый день, пока мы здесь.

Интуиция меня не обманула: он приходил каждый день за своим чаем и тостом, и я заметила, что Ошо это доставляет удовольствие. Я чувствовала, что Ошо наверняка знает о моей внутренней борьбе и о моем гневе на этого человека, и пытается поднять все это на поверхность, не говоря мне ни слова прямо.

Сегодня на беседе я слушаю, как он говорит о безусловной любви, о любви к незнакомым людям безо всякого повода. Услышав это, я по чувствовала себя полной дурой, вспомнив утренние события, и что-то во мне переключилось.

На следующее утро в первый раз я приняла сторожа с открытым сердцем и принесла ему тост и чай с любовью.

Ошо молчаливо наблюдал за этим, и когда я посмотрела на него, Он улыбнулся мне нежной улыбкой, одобряя перемену в моем отношении к сторожу.

После обеда Ошо отдыхает в своей комнате, а я сижу на веранде и сторожу его покой. Три пожилых мусульманина входят и говорят: «Мы хотим увидеть Пир-баба». Пир-баба — это слово на языке урду, которым мусульмане называют своих мастеров. Я сказала им: «Он сей час отдыхает», — и что они могли бы прийти в 3 часа.

Они просто хотели узнать, кто такой Ошо. Чтобы начать разговор, один из них спросил меня, что, может быть, я его дочь. Просто, чтобы избежать бессмысленных разговоров, я сказала «Да». Но я солгала. Это оказалось не так просто, как я думала. Другой человек спросил: «Где твоя мать?»

Теперь я попала в дилемму, я не знала, что сказать. Моей настоящей матери не было в живых. Думая о ней, я сказала: «Моя мать умерла». Почувствовав себя с ними неловко, я встала, чтобы уйти, но один из троих спросил:

«Пожалуйста, еще один вопрос. У тебя есть еще сестры и братья?» Я глубоко вздохнула. Я почувствовала, что завираюсь. Я почувствовала, что сглупила, начав врать, и молча смотрела на них.

К моему великому облегчению, они ушли. Я слышала, как один из них сказал: «Бедная девушка, ее мать умерла, и она вынуждена уха живать за своим отцом».

Когда я рассказала Ошо весь этот диалог, он рассмеялся, и сказал: «Итак, теперь ты знаешь, как одна ложь влечет за собой другие. Хорошо увидеть это с самого начала».

Каждый день приносили обед и ужин для Ошо и Кранти.

После того, как они заканчивали есть, я обнаруживал, что они много оставляли для Шилу и меня. Мы обе с наслаждением съедали оставшуюся пищу и радовались, что не надо идти на кухню.

Сегодня организовали автобус, чтобы все могли полюбоваться окружающим пейзажем. Я отказывалась куда-то идти, и меня совершенно не интересовал окружающий пейзаж. Все, что меня интересовало — это Ошо. Некоторых друзей это раздражало. Я не понимала почему. Я чувствовала, что свободна выбирать, идти куда-то или не идти. Но они настаивали, чтобы я поехала с ними, и начали уговаривать.

Внезапно Ошо вышел из комнаты и, увидев, что происходит, сказал друзьям, чтобы меня оставили в покое.

Они замолчали и начали садиться в автобус, который давно уже ждал.

На моих глазах выступили слезы. Ошо посмотрел на меня и рассмеялся, и это заставило меня рассмеяться тоже.

Он сказал: «Улыбка сквозь слезы — это редкая сцена».

Махариши Махеш Йоги также находился в Пахальгаоне с группой западных учеников, которые выразили желание поговорить Ошо. Была организована встреча в полдень на широком газоне около дома, в котором остановился Махариши Махеш Йоги с учениками.

Я взяла мой маленький кассетный магнитофон и с двумя друзьями села в машину, в которой ехал Ошо.

Примерно через десять минут машина остановилась около дома с прекрасным широким газоном в саду. Повсюду было множество кресел. Махеш Йоги сидел в кресле и беседовал со своими учениками, которые, казалось, очень обрадовались нашему приезду. Ошо поприветствовал всех сложенными ладонями и сел на кресло рядом с Махеш Йоги. Я села рядом с Ошо, положив на ко лени свой магнитофон. Микрофонов не было. Махеш Йоги продолжал некоторое время беседовать с учениками, объясняя им, как разные пути ведут к одной цели. Я посмотрела на Ошо, он сидел с закрытыми глазами.

Один из учеников Махеш Йоги выразил свое желание послушать Ошо. На минуту воцарилась мертвая тишина. Ошо открыл глаза, я взяла в руки микрофон, чтобы записать его беседу. До сих пор я никогда не слышала, чтобы Ошо говорил на английском с группой западников.

Может быть, это была его первая беседа на английском языке. Это больше было похоже на диалог, чем на беседу.

Я слышала, как он сказал: «Нет никакой цели, незачем куда-то идти. Все пути уводят вас от себя. Все это просто сны...»

Ученики Махеш Йоги очень серьезно относились к своим различным техникам. Они начали спорить с Ошо. Я могла видеть, что они не открыты и не восприимчивы, их умы наполнены чужими идеями. И все же Ошо отвечал на их глупые вопросы почти целый час. Махариши Махеш Йоги казался очень недовольным. Ошо мог разрушить весь его бизнес, который основывался на обучении людей транцендентальной медитации. Он не позволил Ошо закончить свой разговор и начал вмешиваться, пытаясь объяснить своим ученикам, что у Ошо свой подход, но говорит он о том же самом. Я просто удивлялась насколько он глупый. Он пытался защищать себя, идя на компромисс с тем, что говорил Ошо.

Мне было жалко этих простых западных людей, которые, казалось, были в полной растерянности, когда мы уезжали.

Сегодня у нас последний день в Пахальгоне. С Ошо иногда чувствуешь, что время остановилось, а иногда чувствуешь, что оно бежит очень быстро. Когда я паковала сумки, я услышала голос сторожа мусульманина, который стоял у двери. Я попросила его прийти через час, чтобы помочь донести наш багаж до машины. В знак признательности за его службу я дала ему двадцать рупий, которые он принял с благодарностью, и ушел.

Мы сидим на веранде вместе с Ошо, готовые уехать.

Сторож при шел и, поздоровавшись с Ошо, сказал: «Алейкум Салам». Ошо улыбнулся ему. Он спросил Ошо, мог бы он поехать в Бомбей и служить ему там. Я видела слезы на его глазах. Его очень тронула любовь Ошо. Ошо благословил его, положив ладонь на его голову, и попросил меня дать ему немного денег. Я сказала Ошо, что я уже дала ему двадцать рупий. Ошо сказал: «Дай ему еще двадцать». Двадцать рупий было достаточно много в те дни. Люди редко давали пять рупий, как бакшиш, своим слугам. У Ошо было сердце императора, он всегда был готов поде литься последним. Я дала сторожу еще двадцать рупий. Приняв деньги, он взял меня за руку и заплакал. Это меня глубоко тронуло, и слезы потекли также из моих глаз.

Благодарю тебя, любимый мастер, зато, что ты дал мне эту возможность открыть сердце чужому человеку.

Ошо отказался от работы в университете и переехал из Джабалпура в Бомбей. Он остановился в трехкомнатной квартире в апартаментах Си.Си.Ай., которые сняли для него друзья. В одной из комнат — мы, быть может, человек восемь — делали динамическую медитацию с семи до восьми. Я остановилась на окраине Бомбея, и требовалось около часа, чтобы оттуда приехать. Один из друзей вел медитацию, остальные в ней участвовали.

Во время стадии молчания в комнату вошел Ошо, чтобы посмотреть на нас. Я сидела молчаливо в позе Будды и почувствовала его присутствие рядом со мной.

Он положил свою ладонь мне на голову, затем потряс ей и прошептал: «Не держи, отпусти». И что-то произошло.

Все мое тело начало трястись. Я начала громко плакать.

Какой-то блок внутри был устранен от его божественного прикосновения. Я никогда не подозревала, что у меня внутри так много подавленного. Я плакала и плакала почти полчаса и, наконец, погрузилась в глубокую тишину

Я чувствовала себя очень расслабленной и освобожденной от какого-то невидимого груза.

Глубокое очищение произошло в моей психике, для которого мне потребовались года, чтобы сделать это самостоятельно. Благодарю Тебя, любимый Мастер.

После медитационного лагеря в Нарголе, Лакшми начала носить оранжевые ланги и курта. Ошо назначил ее секретарем, и она приезжала в апартаменты Си.Си.Ай. в семь часов утра. Любой человек, желающий увидеться с Ошо, должен был прежде переговорить с ней. Это было за пределами моего воображения. Мой ум не был готов принять это нововведение.

Каждый день я покупала розы у слепого мальчика, который продавал их в местном поезде. Перед началом динамической медитации я зашла в его комнату, чтобы поставить цветы. Я спросила Ошо об этих переговорах, которыми занялась Лакшми.

Он рассмеялся и сказал: «Не делай из этого проблему.

Просто приходи раньше Лакшми». Я оценила эту замечательную идею моего мастера, и на чала приходить за пятнадцать минут до Лакшми — и шла прямо в его комнату. Я чувствовала, что не только я его хочу увидеть, он также ждал меня.

Сегодня вечером я услышала, как на беседе он сказал: «Мастер подобен тяжелому облаку, полному воды, и проливается на всех тех, кто жаждет и готов принять его в свои сердца. Ученик может чувствовать благодарность или нет, но мастер чувствует себя благодарным к тем, кто открыл ему свои сердца».

Позже он добавил: «Раньше никогда мастера этого не говорили, но это так. Я говорю это из моего собственного опыта».

Моя голова склонилась в поклоне и благодарности, и я не могла найти слов, чтобы его поблагодарить. И я знаю, что он понимает те сердца, которые бьются в ритм с его сердцем.

Скоро будет медитационный лагерь в Манали. Сегодня утром он спросил меня, хотела бы я носить оранжевую одежду, как Лакшми. Я сказала: «Да, Ошо, на ней это смотрится хорошо». Он сказал: «Это будет выглядеть хорошо на медитационном лагере, когда участники носят одежду одинакового цвета. Достань себе одежду, как у Лакшми». Он сказал то же самое Каруне. Мы обе согласились.

С того времени он спрашивал нас три раза, готовы ли наши оранжевые одежды. Наш ответ был одинаков: «Еще нет». Было еще достаточно времени до медитационного лагеря. К моему удивлению, сегодня, когда я пошла с ним увидеться, я увидела огромную стопку оранжево го материала в одном из углов его комнаты. Он предложил мне отрезать кусок материала для моей одежды. Мне стало стыдно за то, что я не сделала свою одежду вовремя и доставила ему все эти хлопоты. Наверное, я не так серьезно к этому отнеслась, но он предложил серьезно. Вместе с одним из друзей я отрезала четыре метра материала дрожащими руками. Какой-то непонятный страх охватил меня, и я не могла на него взглянуть. Он подозвал меня, и я села у его ног с кучей материала в руках и уставилась в пол.

Он благословил меня, положив свою ладонь на мою голову, и сказал: «Сделай одежду точно такую же, как у Лакшми. На тебе она будет смотреться очень хорошо». Я посмотрела на его озорную улыбку и еще больше растерялась, не понимая его вообще.

Медитационный лагерь в Манале начался. Сегодня я пошла увидеться с Ошо в своей обычной одежде. Он спросил меня: «Где твоя оранжевая одежда? Почему ты ее не надела?» Я ответила ему: «Я надену ее завтра».

Следующим утром я одеваюсь в оранжевое ланги и курта и иду встретиться с ним до беседы вместе с моей подругой из Бомбея, Виной. Мы обе вошли в гостиную в большом возбуждении. Через несколько минут он вышел из ванной. Его лицо сияло, вокруг него чувствовалась аура света. Он поздоровался со мной широкой улыбкой, когда я подходила к нему и касалась его ног. Он положил свою ладонь на мою голову.

Когда я встала, он сказал: «Тебе очень идет эта одежда.

Теперь ты саньясин. Какое бы имя тебе дать?» Он повесил большую малу с крупными бусинами мне на шею. Я очень удивилась, не понимая что про исходит. Я восприняла это как шутку и просто рассмеялась. Он посмотрел на Вину, и имя Джиоти слетело с его губ. Ошо понравилось это слово, и он сказал: «Это Хорошее имя, но не полное. Дхарма

Джиоти будет подходящим именем для тебя». Все это произошло буквально на ходу в гостиной. Таким образом я была посвящена в саньясины. Это не было каким-то событием.

Меня притянуло к нему, и я обняла его. Он принял мои объятья, проливая свою Любовь на меня, положив свою руку мне на голову. Я почувствовала себя утопающей в полной тишине и радости.

Как только я вышла из комнаты, я увидела Чайтанья Бхарти, который стоял со своим фотоаппаратом. Я попросила его сделать фотографию меня рядом с Ошо после беседы. Он согласился. Я сказала, что после беседы я подойду к Ошо, чтобы он был готов.

Я села на пол в зале около подиума и закрыла глаза. Я была в состоянии не-ума. Я не могла понять, что происходит вокруг. Около четырех сот или пятисот человек сидели в абсолютной тишине, ожидая своего мастера.

Через пару минут я почувствовала Ошо рядом со мной и от крыла глаза. Он был прямо передо мной, стоя со сложенными ладонями, приветствуя друзей. Я посмотрела вверх, чтобы еще раз увидеть его лицо и удовлетворить мою нескончаемую жажду Он говорил около двух часов, отвечая на всевозможные вопросы.

После беседы я подошла к нему и сказала: «Ошо, я хочу сфотографироваться рядом с тобой». Он сразу согласился, я встала рядом с ним с правой стороны, и Чайтанья Бхарти через секунду щелкнул фото аппаратом. Эта фотография стала моим настоящим сокровищем. Когда я получила ее по почте из Дели, я принесла показать ее Ошо.

Ошо некоторое время разглядывал фотографию, а затем подписал ее: «Тот, кто позволяет всему случиться — настоящий саньясин».

После того как я проносила оранжевую одежду два дня, я постирала ее и на утреннюю беседу пришла в обычной одежде. Когда он посмотрел на меня, я почувствовала, что ему не нравится моя одежда. В его взгляде был вопрос: «Что случилось с оранжевой одеждой?»

Я не поняла его. Как я могла носить оранжевую одежду все эти дни?

После беседы меня позвали в комнату Ошо. Я испугалась. Как если бы совершила какое-то преступление и должна предстать перед судом. Я вошла в его комнату, как овечка. Он сидел на кресле с закрытыми глазами, я села на пол к его ногам. Я чувствовала себя спокойной, окруженной его невидимым ароматом. Я не могла не смотреть на его сияющее лицо. Ошо открыл глаза и улыбнулся мне. Весь мой страх мгновенно исчез.

Он сказал: «Тебе нужно раздать всю свою одежду и носить только оранжевую». Я спросила его: « Как же я могу пойти в офис в оранжевой одежде? Люди будут смеяться, подумают, что я сошла с ума». Он рассмеялся и сказал: «Ты уже сошла с ума. Позволь людям смеяться, ты можешь посмеяться вместе с ними». Увидев, что я растерялась, он сказал: «Это зависит от тебя. Решай сама, хочешь ты быть саньясином или нет». Его голос был сильным и он говорил о саньясе по-настоящему серьезно.

Он встал и ушел в ванную, оставив меня в полной растерянности.

Вечером в его гостиной была организована специальная встреча, где он говорил нам о движении Нео-Саньясинов.

Я ушла с этого собрания с тяжелым сердцем. Такую дозу я уже не могла переварить. Мы должны были жить как прежде, дома, продолжать ходить на работу и ходить в оранжевой одежде и носить на шее малу. Это звучит просто, но кажется не совсем практичным. Я не могла спать всю ночь. Когда я представляла себе всю эту сцену — ходить дома и в офисе в оранжевой одежде — мой ум просто бунтовал.

Лежа на кровати, я видела, как мой ум боролся с Ошо.

Наконец, моя любовь и доверие к Ошо победили, и, поняв свой полный провал, мой ум успокоился, и сдался мастеру.

Я прошептала сама себе: «Пусть будет по-твоему, о любимый моего сердца».

Я действительно испугалась выйти в Бомбей в оранжевой одежде и мале. Я работала в Бомбейской транспортной компании, в огромной организации, заведующей автобусными рейдами по всему Бомбею. Тысячи людей работали рядом со мной в главном офисе в Колабе. Когда бы я ни выходила, я не возвращалась домой вовремя.

Я не встретила больших проблем дома. Мой отец воспринял это просто, может быть потому, что я не зависела от него в финансовом отношении. Каким-то образом я набралась храбрости и пошла в офис в оранжевом ланги и курта с большой длинной малой на шее. Кто бы меня ни встретил, глядели на меня с удивлением. Многие подумали, что я вступила в движение хиппи. Все мои коллеги начали задавать мне вопросы о моей оранжевой одежде и мале. Мой начальник сделал мне выговор за весь этот мой шоу-бизнес. Я почувствовала себя чужой среди всех этих людей.

Ошо уже переехал в свою новую квартиру в районе Вудленд. Я вижу его почти каждый день, рассказываю ему всяческие новости. Он с радостью выслушивает все, смеется и говорит мне не принимать ничего серьезно.

Я рассказываю ему, как мальчишки из колледжа посылают мне воздушные поцелую из окон автобусов, когда я стою на остановке. Я чувствую себя очень скованно, когда люди, стоящие в очереди смотрят на меня, как на дуру.

Он сказал мне: «Если кто-то посылает тебе воздушный поцелуй помаши рукой и дай ему воздушное благословение. Что еще ты можешь сделать?»

Так постепенно я привыкла к таким ситуациям. Ошо уже стал известен как секс-гуру. Люди считают нас проститутками.

Сейчас я уже стала достаточно сильной внутри, и меня совершен но не трогают чужие мнения. Однажды утром я стояла на платформе и ждала поезда. Один так называемый джентльмен подошел ко мне и спросил: «Не хотела бы я провести с ним ночь?» Я просто сказала ему: «Извините, но вы опоздали, я уже занята». Он воспринял это серьезно и спросил: «А как насчет завтра?» Я ответила ему: «Завтра никогда не наступает». Он не понял и совершенно растерянный ушел прочь.

Когда я рассказала этот случай Ошо, он очень

обрадовался, и сказал: «Хорошо сделала, Джиоти. Просто забавляйся над всем таким вот образом, и у тебя не будет проблем».

Ошо прекратил проводить беседы для широкой публики на открытых площадках. Каждый вечер он говорил с группой друзей в приемной своей квартиры в Вудленде.

Утренние беседы мы организовывали в залах. Нас уже около пятидесяти саньясинов, кому позволяется сидеть сзади него на сцене. После беседы обычно был киртан (песни и танцы). Мы все танцевали на сцене, и Ошо присоединялся к нам, хлопая в ладони в такт музыке.

Энергия просто начинает играть вокруг. Люди, сидящие в креслах в зале, встают и начинают танцевать. Каждый день, два или три человека набираются храбрости, чтобы совершить прыжок в саньясу.

Вечером, когда я приехала в Вудленд, Лакшми рассказала мне, как много человек уже прошло через этот своеобразный турникет. Мы по считали на пальцах и радостно отметили, что наша семья саньясинов становится все больше и больше каждый день. Один из друзей сказал Ошо: «Придет день, когда в зале будут сидеть и слушать тебя одни саньясины, и тогда несколько несаньясинов сядут на сцену рядом с то бой». Ошо ухмыльнулся и сказал: «Это возможно. Потребуется немного больше времени.

Одна искра может поджечь весь лес. Это движение неосаньясинов скоро распространится как пожар».

Ошо читает беседы о Махавире в зале Путкар в Бомбее.

Это был восемнадцатый день религиозного фестиваля джайнов, который называется Пайюшан.

Сегодня мать и тетя Ошо, которые приехали из Гадарвары, будут принимать саньясу перед началом беседы. Аудитория переполнена. Ошо пришел сегодня на две минуты раньше и, после того как поприветствовал всех сложенными ладонями, сел в позу лотоса и закрыл глаза.

Почти одновременно две пожилых женщины в сари прошли по залу, поднялись на сцену и поклонились Ошо.

Ошо медленно встал, коснулся их ног, а затем повесил им на шеи малы. Вся эта сцена была на столько трогательной, что многие люди в зале заплакали. Мой ум просто сдуло, когда я смотрела, как Ошо касался ног своей матери и тети. Было такое чувство, будто бы небо спустилось и коснулось земли. Человек такой высоты оказался таким простым и покорным, что было просто невероятно. Мне кажется, что в истории никогда еще не было такого, чтобы мать принимала посвящение у своего просветленного сына. Благодарю тебя, любимый мастер, за то, что ты дал мне возможность быть свидетелем этих памятных событий.

Был вечер, час пик на дорогах Бомбея, Я ждала такси, чтобы доехать до Кросс Майдана, где Ошо проводил беседы по Бхагават Гите в 6.30 вечера. Я уже отчаялась, простояв 15 минут. Так много такси проехало передо мной, но все они были уже заняты. Я удивлялась, куда все эти люди едут, почему никто не останавливается. Я уже опаздывала, чувствовала отчаяние и беспомощность. Как последний шанс, я помолилась в своем сердце, прося существование помочь мне приехать на беседу вовремя, Я расслабилась и отпустила себя. И случилось чудо. Около меня остановилась машина. Кто-то открыл переднюю дверь. Я села. Я не могла поверить своим глазам — на переднем сидении сидел Ошо и улыбался мне, а Ма Лакшми, которая вела машину, предложила мне сесть рядом с ней на переднее сидение. Мой ум унесло прочь. В машине была глубокая тишина, и я потонула в ней. Мои глаза закрылись и с благодарностью потекли слезы.

Через несколько минут мы приехали в Кросс Майдан. Я вышла из машины и побежала, чтобы коснуться его ног, но вокруг него уже была большая группа людей. Они все касались его ног, а он каждый раз наклонялся и касался их голов. Это казалось уже слишком. Столько людей вокруг него, что ему трудно сдвинуться с места даже на сантиметр. Лакшми посмотрела на меня, и мы обе начали растаскивать людей в стороны, и, расправив руки, шли как две стены по сторонам от него. И все же расстояние в 2 минуты ходьбы до сцены ему пришлось пройти за 10 минут.

Он по приветствовал аудиторию и сел, скрестив ноги в позу Будды, и закрыл глаза. Я нашла себе место в первом ряду на полу. Я посмотрела на него, — на его лице не было и следа усталости, он выглядел таким свежим и сияющим, словно ангел, только что спустившийся на землю.

Ошо начал проводить беседы каждый вечер в 8 часов в своей квартире в Вудленде. Иногда беседы длились целых два часа. Мне требовалось больше часа, чтобы вернуться домой на окраину города. Это было достаточно неприятное время. Очень редко женщины ездили в эти часы на местных поездах. Мужчины смотрели заинтересованными взглядами и иногда делали какие-то глупые замечания, но никакой ценой я не хотела пропустить его беседу.

Как обычно, я возвращалась домой на местном поезде, когда поезд почему-то встал между двумя станциями на целых полчаса. Я начала беспокоиться, становилось уже поздно. Когда поезд приехал в Андхери, было уже 11.45. Я сошла с платформы и стала ждать автобуса. Один мужчина, который стоял около меня, очень вежливо со мной заговорил и предложил подвезти меня на такси.

Сначала я отказывалась, но, не найдя другого выхода, согласилась. Он остановил такси и открыл мне дверь. Я села впереди, а он сел на заднее сидение. Когда такси тронулось, он обвил меня своими руками и спросил, как меня зовут. От него пахло алкоголем, и я почувствовала себя дурой за то, что приняла его предложение. Мой ум остановился. Я не знала, что теперь делать. Он придвинулся ближе и сказал, что я выгляжу усталой. Не согласилась бы я поесть и что-нибудь выпить сначала... Я собрала всю свою смелость и заявила ему: «Уже слишком поздно, я хочу ехать прямо домой». Он рассмеялся и прошептал мне на ухо: «Сегодня ты не по едешь домой». Он сжал мою руку. Я просто застыла и вдруг вспомнила Ошо.

К моему полному удивлению, внезапно во мне что-то переключилось. Я стала гораздо сознательнее и сказала ему: «Да, пожалуйста, я очень проголодалась. Давай выпьем здесь и что-нибудь поедим». Он попросил водителя остановиться, и мы вышли из такси. Он посмотрел на счетчик и заплатил деньги. И случилось настоящее чудо.

Вдруг появился автобус и остановился прямо передо мной.

Я побежала и вошла в автобус через выходную дверь, что совершенно не задело водителя. Мое сердце все еще трепетало от страха, даже когда я благополучно вернулась домой. Я пообещала себе никогда больше не кататься таким образом.

Что за случай! Но он показывает то, что Ошо называл нашим сексуально подавленным обществом.

После этого случая в такси я и моя подруга, которая также приезжала на беседы каждый вечер, решили, что, либо она будет ночевать у меня, либо я поеду ночевать к ней. Ей понравилась идея приезжать ко мне, и я поставила еще одну кровать для нее в своей комнате. Получилось просто замечательно.

Люди, жившие по соседству, заметили это и, не зная, что фактически происходит, начали сплетничать, что я привожу к себе домой на ночь девушек, которые утром уходят. Когда же я услышала эти разговоры от друзей, меня это действительно потрясло. В каком гнилом обществе мы живем. Насколько люди накладывают на нас проекции своих умов! Они даже не осмеливаются подойти и поговорить об этом лично со мной.

Иногда я решаю поехать к моей подруге и возвращаюсь домой утром. И снова сплетни: меня не было дома всю ночь; наверняка я занимаюсь каким-то ночным бизнесом.

Я рассказала Ошо обо всех этих разговорах обо мне и вот его ответ: «Это твое испытание огнем. Ты не должна никак реагировать. Не уделяй таким людям никакого внимания.

Будь безразличной. Однажды правда станет очевидной!»

Постепенно люди начали нас понимать. Мои сослуживцы в офисе больше не бросали на меня насмешливые взгляды. Кто-то начал уже читать книги Ошо, а также посещать его беседы. Атмосфера полностью изменилась. Мой босс больше на меня не сердился.

Наоборот, он начал мне помогать всем, чем только мог.

Утренние беседы были организованы в зале Падхар, в течение восемнадцати дней с 8.30 до 10.00 утра. Ошо проводил серию бесед о Махавире. Моя работа в офисе начиналась с 9-ти утра. У меня не осталось больше отгулов. Я была в отчаянии и пошла увидеть Ошо. Я рассказала Ошо о моем рабочем времени и спросила у него, что мне делать. Он никогда не был сторонником того, чтобы я ушла с работы.

Он спросил меня: «Как зовут твоего шефа, и как он выглядит?» Я на звала Ошо имя моего шефа и описала его.

Я, совершенно не понимала, зачем ему это. Он закрыл глаза на пару минут и попросил меня передать шефу, что буду приходить в течение восемнадцати дней в 10.30. Я была удивлена. Это казалось невозможным. Я сказала Ошо: «Ничего не выйдет. У нас в офисе есть компостер, отмечающий время прихода. Нам раз решается опаздывать только на одну минуту». Выслушав меня, Ошо снова повторил то же самое и попросил меня сделать то, что он сказал.

Я отправилась в офис, раздумывая над тем, как я выложу все это пе ред шефом. Я знала его как строгого человека, что казалось дисциплины в офисе. Мой ум говорил: «Он подумает, что я сошла с ума, ставя такие условия».

Каким-то образом я набралась храбрости и отправилась к нему. Он встретил меня с улыбкой на лице, что было очень необычно, и спросил меня, чем он может быть мне полезен. Волнуясь, я спросила его, не мог бы он разрешить мне приходить каждое утро в течение нескольких дней на час позже и отрабатывать это время вечером. К моему огромному удивлению, он сказал, что видел объявление в газете и знает, что Ошо проводит беседы с 8.30 до 10.00 утра в течение восемнадцати дней подряд. Затем он спросил меня: «Каким образом ты собираешься успевать в офис к 10.00 утра?» Я сказала ему: «Я буду уходить с беседы немного раньше и смогу приезжать на такси».

Он рассмеялся и сказал: «Нет необходимости уходить с бесед раньше. Ты можешь приходить в 10.30 и не компостировать свою карточку. Я позабочусь об этом, и вечером также не задерживайся». Я не верила своим ушам!

Что за чудеса! Я была уверена, что это Ошо провел какую-то терапию с этим человеком, чего я не могла даже представить.

Когда я рассказала об этом Ошо, он рассмеялся, и не стал это комментировать. Я подумала, что он просто не хочет что-либо говорить по поводу своих чудесных сил.

Ошо проводит беседы о Бхагават Гите в Ахмедабаде.

Каждый вечер после бесед он читает по пять-шесть книг за два часа. Я не могу понять, как ему это удается. Когда я просматривала книги, которые он прочел, я обнаруживала, что на некоторых страницах строки были подчеркну ты. На каждой книге он ставил дату ее прочтения.

Сегодня я пошла с ним в книжный магазин, чтобы купить еще книг. Мне кажется, что это был самый большой книжный магазин в Ахмедабаде. На полках были тысячи книг. Человек, ответственный за книги, приветствовал Ошо сложенными ладонями и коснулся его ног. Кажется, это был один из любящих Ошо. Ошо коснулся ладонью его головы и попросил рассказать о последних публикациях.

Человек пригласил Ошо внутрь магазина, и за несколько минут Ошо отсортировал 32 книги. Меня изумила его чудесная память: Он помнил все названия книг, включая имена авторов.

Возвращаясь назад, сидя около него на заднем сидении машины, просто из любопытства я спросила его: «Ошо, после просветления, зачем ты читаешь все эти книги на совершенно разные темы?» Он ответил: «Это для меня самая тяжелая работа. Когда Махавира постился целыми днями, это было ничто по сравнению с чтением всего этого хлама. Со времени Махавиры люди сильно изменились. Чтобы общаться с интеллектуалами нашего времени, я должен разговаривать на их уровне. Только когда они интеллектуально удовлетворены, они смогут понять то, что находится за пределами интеллекта».

Затем он предупредил меня: «Никогда не окунайся в чтение всевозможных книг. Мои книги — самая суть. Их достаточно, чтобы направить любого искателя истины».

Немного позже он добавил: «Все старые книги религиозного толка не имеют будущего, их все нужно заменить моими книгами, только они могут привлечь молодежь в будущем».

Я чувствовала сострадание Ошо к человечеству, которое ищет впотьмах. А здесь есть человек правды, который бродит по свету с горящим факелом в своей руке, чтобы показать нам путь.

Позже многие люди из киноиндустрии заинтересовались Ошо. Кальянджи, Мазинал, Виждайананд, Махеш Датт, Манодж и Индивар были главными из них. Кальянджи был главным музыкальным директором. Индивар сочинял музыку для фильмов, он хотел использовать слова Ошо в своих песнях. Манодж был знаменитым директором фильмов и актером.

Сегодня Манодж пригласил Ошо в свою усадьбу на окраине Бомбея. После вечерней беседы в Кросс Майдане Ошо сел в машину и от правился к дому Маноджа. В это время на дорогах был час пик. Я при соединилась к группе друзей, которые на другой машине приехали к дому Маноджа.

Наша машина некоторое время простояла в дорожной пробке, и, наконец, мы добрались до места к 9.30 вечера.

Это был очень красивый дом, окруженный садом, ворота были открыты, чтобы люди могли выходить молча.

Сторож, который стоял за воротами, приветствовал нас и показывал дорогу жестом руки. Через несколько минут мы уже были в просторной гостиной, которая была заполнена сидящими повсюду людьми. Ошо уже начал беседу, но все же встретил нас улыбкой. Мы молча расселись везде, где оставались места. Сидя так далеко от Ошо, я почувствовала дискомфорт. Я посмотрела туда, где сидел Ошо, и почувствовала сильное желание пойти и сесть рядом с ним. Я сопротивлялась, но желание было таким сильным, что вопреки себе я каким-то образом встала, прошла к нему и села почти рядом с ним. Он посмотрел на меня и улыбнулся, что освободило меня от какого-то напряжения, я расслабилась. Манодж и его жена сидели очень близко к Ошо. Человек, который отвечал за магнитофон, также сидел рядом.

Это была в некотором смысле уникальная встреча, больше похожая на диалог. Ошо отвечал на всевозможные вопросы, которые возникали спонтанно. Я посмотрела на слушателей и увидела много знакомых лиц из киноиндустрии, они были в состоянии «ала», когда слушали Ошо. Кажется, никто не замечал времени — встреча, все продолжалась.

Я посмотрела на свои часы: было без четверти двенадцать. Через пятнадцать минут будет уже полночь. Я стала переживать за Ошо. Он уже говорил два часа в Кросс-Майдане. И уже почти три часа он разговаривает сейчас. Завтра утром, в восемь часов, будет другая встреча в Бирла Кедра Киндра около Чопатти. Я погрузилась во все эти мысли и проснулась только тогда, когда уже прошло пять минут после беседы.

Молча люди вставали со своих мест и начинали выходить. Манодж предложил Ошо остаться на ночь в его доме, а также отвезти его утром в Чопатти. Ошо согласился и сказал нам не беспокоится о нем.

Мы все вышли, надеясь увидеть его снова завтра утром.

Каждый вечер Ошо проводит беседы в гостиной квартиры в Вудленде, которая может разместить около 200 человек. Он перестал про водить публичные беседы, и сейчас заинтересован в беседах с небольшими группами людей, с теми, кто готов проникать вместе с ним в не известные сферы.

Он начал серию бесед о ста двенадцати техниках медитаций, на писанных Шивой в его книге под названием Вигьяна Бхайрава Тантра. Во время объяснения этих техник он сказал, что просто слушание не поможет, оно может дать только интеллектуальное понимание. Чтобы иметь настоящий опыт, мы должны практиковать любую технику в течение, по крайней мере, трех месяцев.

Я выбрала для себя две техники. Утром я делала технику под названием «Переживание умирания». Я снимала с себя всю одежду и ложилась на пол в позе Шивасана как мертвое тело и накрывалась белой простыней. После того, как я полностью расслабляла тело и отпускала его, я наблюдала за собой изнутри, представляя, что тело мертво.

Это техника неделания, когда я просто свидетель. Вначале мысли бегут как дорожное движение. Я непрерывно за ними наблюдаю, как за движением машин на дороге, не связывая себя с ними.

После двух недель практики моя медитация стала глубже, и среди мыслей я стала улавливать моменты молчания. Я продолжала делать это, и однажды утром я заметила, что когда наступает момент, и я начинаю по-настоящему засыпать, мной овладевает какой-то страх, я чувствую, что я не одна в комнате. В моей комнате присутствует много сущностей, блуждающих в этом ограниченном пространстве. Любая из них может проникнуть в мое тело, если я еще глубже войду в медитацию. Этот страх продолжался несколько дней.

Когда я рассказала об этом Ошо, он выслушал серьезно, глядя на меня своими пронизывающими глазами. Затем он достал из стола одну из своих фотографий, подписал ее и дал мне, сказав: «Не беспокойся и продолжай медитацию, я буду с тобой».

Я вставила его фотографию в рамку и поставила ее на столик около кровати. Все мои страхи испарились: я действительно чувствовала его присутствие в комнате.

Вечером пред сном я практиковала другую технику, в которой я ложилась на кровать, расслабляла тело, закрывала глаза и наблюдала за собой изнутри, чтобы осознать сдвиг сознания из так называемой яви в сон. Я наблюдала, как мной овладевает сон.

Я делала это в течение двух месяцев, но все было напрасно. Каждое утро я понимала, что упустила снова. Но одна удивительная вещь все же произошла.

Когда я начинала видеть сон, я немедленно просыпалась с осознанием, что начался процесс мышления. Я рассказала об этом Ошо. Он сказал: «Это великое достижение. Во сне, если ты можешь просыпаться, когда начинаются сны, то в так называемой яви ты сможешь сделать то же самое». Он попросил меня продолжать технику, и объяснил, как искатель должен работать над собой: так же как ученый работает в лаборатории. Лаборатория искателя — это внутренний мир, где он должен работать один и быть терпеливым к себе.

Это не такая про стая задача, как снимание одежды. Это больше похоже на сдирание собственной кожи.

Затем, после момента тишины, он добавил: «Я был не таким счастливчиком, как ты. У меня не было мастера, и мне приходилось работать одному. Но у тебя, к счастью, есть мастер, который может тебя направить». Увидев мою серьезность, он сказал: «Никогда не говори серьезно о медитации, будь искренней, игривой. Не делай ее, чтобы чего-то достичь, просто наслаждайся самой медитацией».

Я слушала его слова, которые исходили из тишины его любящего сердца, которое не знает ничего кроме сострадания.

У одного из моих друзей была книга о черной магии, и просто из любопытства я взяла ее почитать. Для меня это было совершенно новой темой и очень интересной. Я читала ее до полуночи, и когда стала засыпать, погасила свет и положила книгу на столик около кровати, там же, где стояла фотография Ошо, которую он подписал и подарил мне. Через пару минут книга соскользнула на пол.

Услышав шум, я подумала, что положила книгу на край стола и, потеряв баланс, она упала.

Снова, на следующую ночь, я продолжала читать эту же книгу, и когда стала засыпать, то положила книгу аккуратно около фотографии Ошо и немного позже погасила свет, помня происшествие вчерашней ночью.

Немедленно я вскочила в сильном шоке, потому что услышала звук, упавшей на пол книги. Я испугалась. Я включила свет, все еще не понимая, что происходит. Книга лежала на полу. Я посмотрела на фотографию Ошо, почувствовала ее очень живой. Он улыбался мне. Я поняла его и, подняв книгу с пола, положила ее в другом углу комнаты. На следующий день, когда я возвращала книгу другу, рассказывая ему, что произошло прошлой ночью, он заметил: «Ты счастливчик. твой мастер защищает тебя». Я спросила его: «А как насчет тебя?» Он ответил: «Я уже весь в этом и не хочу останавливаться на середине».

Мне стало очень жалко этого друга, когда через несколько месяцев я узнала, что он сошел с ума.

Немного позже Кальянджи заинтересовался Ошо и организовал встречу в своей усадьбе в центре Бомбея. Он пригласил множество друзей из киноиндустрии посещать Ошо. Обычно эти встречи начинались в два часа, и продолжались два часа.

Сегодня, когда я услышала, что будет встреча, мне очень захотелось туда поехать, но человек, который должен был отвезти Ошо в дом Кальянджи, сообщил Ошо, что Кальянджи желает говорить с Ошо лично и не хочет, чтобы кто-то из нас присутствовал. Я не могла поверить этому. Я почувствовала, что с нами играют в какую-то игру.

Когда Ошо собирался уезжать, я рассказала ему об этом.

Он усмехнулся и сказал: «Найди другой способ туда приехать».

Я посоветовалась с другими друзьями, которые также жаждали по пасть на встречу, и мы вместе решили позвонить Кальянджи. Я отыскала телефонный номер Кальянджи в дирекции и позвонила ему. Сам Кальянджи был на линии. Когда я спросила его о встрече с Ошо в его доме, он заверил меня, что приглашает всех без возражений.

Мы немедленно нашли такси и приехали в усадьбу Кальянджи раньше Ошо. Кальянджи встретил нас очень приветливо. Около сотни человек уже сидели в гостиной его квартиры на Пед дар Роуд. Он принял нас как особых гостей и приготовил место около Ошо.

Через пару минут Ошо вошел в комнату, поприветствовал всех сложенными ладонями и, увидев, что мы уже сидим здесь, улыбнулся нам озорной улыбкой.

Кальянджи приветствовал Ошо, обнял его и сел рядом с ним. Человек, который привез сюда Ошо, посмотрел на меня с гневом и прошептал мне: «Почему ты сюда приехала?» Я сказала ему: «Не беспокойтесь! Мы приехали сюда как гости Кальянджи». Подавив свой гнев, он замолчал.

Ошо спросил Кальянджи, хотел бы он поговорить с ним лично. Мы очень удивились, когда услышали ответ Кальянджи, который сказал, что ему не о чем лично говорить и что у него даже не было вопросов.

Ошо посмотрел на того человека, который сообщил ложную информацию об этой встрече, и тот склонил голову от стыда за то, что сказал ложь.

Кальянджи сочинил новую музыку и спросил Ошо, не хотел бы он послушать. Ошо согласился. Граммофон играл десять минут. Музыка была чудесная, и я наблюдала, как Ошо наслаждался ею с закрытыми глазами, постукивая пальцами по колену в такт музыке. Когда музыка кончилась, некоторое время стояла полная тишина. Затем была музыка Ошо. Он говорил около двух часов, объясняя, как музыка может помочь в медитации. Он отвечал на всевозможные вопросы, заданные спонтанно, на самые разные темы. Мне стало жаль, что никто даже не подумал записать эту беседу. Как много таких же бесед Ошо остались еще не записанными из-за нашей бессознательности.

Медитационный лагерь в Нарголе закончился. Четверо друзей были готовы ехать в Бомбей на своих машинах.

Дорога занимала от шести до семи часов. Ошо также согласился отправиться на машине.

Все эти друзья хотели, чтобы Ошо поехал в их машине.

Когда я рассказала об этом Ошо, он сказал: «Это проблема.

В чью бы машину я ни сел, остальные лишаться этого удовольствия: Я лучше поеду на поезде». Он предложил нам решать.

Я спросила друзей: «Давайте найдем самую комфортабельную машину, чтобы ехать шесть часов». Мы все согласились, что это будет новый «Фиат».

В семь часов утра все четыре машины были готовы к отъезду. Позавтракав тостом с чаем, Ошо вышел из комнаты, поприветствовал всех сложенными ладонями и сел на заднее сидение, подготовленной для него машины.

Один из друзей сел на переднее сиденье рядом с водителем.

Мы все стояли в ряд, чтобы попрощаться. Водитель завел мотор, Ошо помахал нам рукой, и через пару минут машина исчезла из виду. Мы все кинулись на свои места в оставшихся трех машинах. Машина, в которой я сидела, шла очень быстро. Водитель хотел догнать машину Ошо.

Он обгонял всех, кто попадался на пути.

После почти получаса я увидела на обочине дороги под деревом машину и Ошо, стоящего рядом с ней. Я сказала друзьям сбавить скорость и остановиться, чтобы спросить, что случилось.

Через пару минут мы подъехали и узнали, что машина сломалась. Водитель ушел искать помощи. Я предложила Ошо сесть в нашу машину, уступив ему свое место. Он выглядел достаточно усталым. Вокруг было очень пыльно и дымно. Ошо согласился и сказал мне, что я могла бы сесть в следующую машину. Водитель был очень доволен тем, что Ошо ехал в его машине.

Я стояла на обочине дороги, глядя на проезжающие машины. Прошло почти десять минут, когда одна из наших машин подъехала, и я в нее села. Эти десять минут были для меня как вечность. Я рассказала друзьям, что произошло, и мы все подумали, что выбрали для Ошо не ту машину. Я чувствовала себя такой усталой, что закрыла глаза и скоро заснула. Я внезапно проснулась, потому что машина остановилась. Я не могла поверить своим глазам, когда увидела, что Ошо стоит на обочине дороги под деревом. Я в сомнении протерла глаза, но это был не сон.

Вторая машина тоже сломалась. Я снова уступила Ошо место. В результате мы все доехали до Бомбея, меняя машины, как будто играя в какую-то игру.

Когда мы встретились с Ошо вечером, один из друзей заговорил о поломке машин в пути. Ошо сказал: «Не вините бедные машины. Это все произошло из-за вашего желания везти меня на своих машинах. Когда вы со мной, вы должны следить за тем, чего вы желаете».

Затем он рассказал нам историю об одном человеке, который сел под деревом, исполняющим желания, о чем он еще не знал. Почувствовав себя голодным, человек пожелал съесть чего-нибудь вкусного, и немедленно великолепная пища возникла перед ним. Он был настолько голоден, что даже не подумал, откуда взялась эта пища. Он поел до полного удовлетворения. Когда он почувствовал себя сонным, он также пожелал полежать в удобной кровати, которая сразу же возникла перед ним.

Человек лег на кровать, отдохнул и начал подумывать, что же про исходит. Уже темнело, ему стало страшно одному в лесу, и он подумал, что здесь может быть лев, который может прийти и убить его. Его последнее желание было удовлетворено, — появился лев и убил его.

Ошо был великолепным рассказчиком. Мы все наслаждались, слушая его историю, и смеялись, наблюдая за его жестами.

Затем он добавил: «Это метафизическая история, но имеет глубокий смысл. Поэтому следите за своими желаниями, когда вы рядом со мной».

Когда Ошо жил в Вудленде в Бомбее, мы, первая группа саньясинов, которая приняла саньясу в Манали, встречались с ним почти каждый день.

Сегодня я пошла с Ма Йога Бхагвати увидеться с Ошо, и он спросил нас, приедем ли мы на следующий медитационный лагерь на горе Абу. Я сказала ему: «Ошо, я не поеду в этот лагерь. Я чувствую себя совершенно истощенной и мне нужно отдохнуть, пока тебя не будет». Он усмехнулся и перевел взгляд на Бхагвати. Она также отказалась, когда Ошо спросил ее. Дело в том, сказала она.

Что ей нужно позаботиться о детях ее брата, потому что скоро у них экзамены.

К моему изумлению Ошо спросил ее, если она вдруг умрет, что будет с учебой детей? Ей не стоит брать на себя ненужную ответственность.

Увидев, как Бхагвати растерялась, Ошо сказал ей, что имеет смысл делать только то, что он попросит. Сказав это, Ошо ушел в ванную. Не найдя другого выхода, Бхагвати решила поехать в лагерь, и мы вышли из комнаты. Мы обе были в растерянности.

Я раздумывала, почему Ошо не настаивал на том, чтобы я поехала в лагерь. Бхагвати тоже удивлялась, почему Ошо потребовал, чтобы она поехала в лагерь. Для Ошо это не обычно. Он всегда за то, чтобы люди были свободны решать сами за себя. Самое большее, это когда его спрашивали, и он предлагал то, что чувствовал правильным.

Это пятидневный медитационный лагерь на горе Абу. И я почувствовала себя свободной, когда Ошо уехал. Когда же он был в Бомбее, я выходила из дома в 7.30 утра, и возвращалась не раньше, чем 11.30 ве чера. Иногда я решала не ходить на вечернюю беседу, но когда насту пал вечер, какая-то непонятная сила тянула меня в Вудленд. У Ошо никогда не было никаких выходных. Он говорил каждый день непрерывно из года в год. Я наслаждалась появившимися теперь свободны ми вечерами, и готовила себя к приближающейся серии бесед о Бхагават Гите, которая начнется со дня прибытия Ошо в Бомбей. Я должна была присматривать за книжным столиком в Кросс Майдане. Порой нас было 8-10 человек, которые были активно вовлечены в эту работу в дни бесед Ошо; Бхагвати была одной из них.

Эта неделя пролетела очень быстро, и скоро Ошо вернулся с горы Абу. Сегодня в 6.30 вечера он начинает новую серию бесед. Почти десять тысяч человек собрались, чтобы послушать его в Кросс Майдане. Вокруг книжного столика собралась целая толпа, и я беспокоюсь, потому что Бхагвати еще не приехала мне помочь. Беседа идет уже по чти полтора часа, а Бхагвати еще не появлялась. Каким-то образом, с помощью нескольких друзей мне удалось справиться с книгами.

Когда беседа кончилась, друг Бхагвати подбежал ко мне и шокировал меня, сказав, что с Бхагвати произошел несчастный случай. Он сказал, что она упала со ступеньки поезда, и ее отправили в больницу. Ник то не знает, как это произошло. Она все еще без сознания, но опасность миновала. У нее перелом ноги.

Я глубоко вздохнула, и мой ум стал пустым. Я не могла думать и обняла друга, который плакал. Уже было слишком поздно ехать в больницу, поэтому мы решили отправиться туда завтра Вечером перед беседой.

Когда мы вошли в комнату Бхагвати, она улыбнулась нам. Ее правая нога была вся в белом гипсе. Я взяла ее за руку, которая была очень холодной. Я посмотрела ей в глаза, которые были полны слез. Я чувство вала ее боль, и слезы потекли из моих глаз. Она сжала мою руку и сказала: «Ошо спас меня. Я видела чудо. Я ехала на беседу на местном поезде. Когда поезд начал тормозить на станции, я встала и подошла к двери. Какой-то парень попытался вырвать у меня из рук сумку, и я потеряла равновесие. Я упала с поезда на платформу и провалилась между поездом и платформой. Это было очень узкое пространство между рельсами и платформой. И я обнаружила, что мое тело лежит в этом пространстве, и колеса поезда катятся рядом, почти касаясь моего тела, и затем я потеряла сознание». Когда Бхагвати рассказывала этот невероятный случай, ее глаза сияли. В них было доверие к Мастеру. Проси дев около нее десять минут, мы вышли, и зашли к доктору, который за верил нас, что с ее ногой все будет в порядке через три месяца.

Бхагвати приняла всю ситуацию с благодарностью.

Пролежав в больнице две недели, она вернулась, и отдыхала, пока ей не сняли гипс. Эти два с половиной месяца постельного режима, казалось, повлияли на нее благотворно. Я приходила к ней почти каждый день и видела ее транс формацию, которая столь явно отражалась на ее лице. Ничего больше не делая, а только лежа на кровати, она слушала записи бесед Ошо и медитировала.

Она делилась своими чувствами со мной. Каждый раз, когда я приходила к Ошо, он спрашивал о ней.

Скоро прошли три месяца, и ей сняли гипс. Она начала ходить с по мощью костылей и скоро обнаружила, что ее сломанная нога стала не много короче другой. Она проконсультировалась у доктора, который порекомендовал снова небольшую операцию, и Бхагвати согласилась.

Когда Ошо узнал об этом, он передал ей, чтобы она пришла повидаться с ним перед тем как отправится в больницу на операцию.

Бхагвати очень счастлива. Сегодня она идет на встречу с Ошо во второй половине дня по прошествии четырех месяцев. Операция назначена на 11 часов утра. Она должна приехать в больницу сегодня вечером. В три часа мы приехали в Вудленд на такси. Ошо встретил Бхагвати с широкой улыбкой на лице, и слезы благодарности покатились из ее глаз. Она коснулась его ног, а Ошо коснулся ладонью ее головы. Я по чувствовала, как что-то странное происходит вокруг нас. Все замолчали. Может быть, Ошо делает «Шактипат» — передачу энергии от мастера к ученику. Я видела, как лицо Бхагвати сияет в ауре света вокруг нее. Ошо открыл глаза, улыбнулся ей и сказал: «Хорошо, Бхагвати».

Взглянув на меня, он сказал: «Джиоти, позаботься о ней». Ошо отправился в ванную. Я взяла Бхагвати за руку, которая была теплой и пульсировала энергией.

Мы приехали в больницу вовремя. Там все было аккуратно приготовлено. Друг Бхагвати также приехал.

Завтра утром будет беседа Ошо в зале Паткар. И мы решили, что после этой беседы пара саньясинов приедет в больницу, и будет присутствовать при операции. Бхагвати казалась воодушевленной, я обняла ее и вышла.

Сегодня Ошо говорит о Махавире в зале Паткар в 8.30 утра. После беседы, около десяти часов утра, Кабир и Каруна решили пойти в больницу, а я пошла в свой офис с надеждой посетить Бхагвати вечером. В 12 часов был звонок от Лакшми, которая сообщила мне, что Бхагвати в тяжелом положении и попросила сообщить ее родителям. В доме у Бхагвати телефона не было. Я ничего не поняла, поэтому ушла из офиса и пошла навестить Бхагвати.

Я остановила такси и добралась до больницы за пятнадцать минут. Я была в шоке, когда увидела тетю Бхагвати, которая сидела на веранде больницы и плакала.

Я побежала в палату, и сестра отвела меня в операционную. Я не могла поверить своим глазам, когда увидела Бхагвати, лежащую мертвой на операционном столе, накрытую белой простыней. В моем уме было опустошение, когда я смотрела на ее спокойное, расслабленное лицо. Как будто бы она была в глубокой медитации. Мое сердце было тронуто. Я коснулась ее головы, которая была холодной, как лед, и начала еще больше плакать. Друзья Бхагвати, которые читали строфы из Гиты, встали и обняли меня. Постепенно я успокоилась и вспомнила слова Ошо: «Джиоти, позаботься о ней».

Сидя на полу в операционной, я восстановила в памяти события: сначала Ошо настаивал на том, чтобы Бхагвати поехала в лагерь на горе Абу; потом как она спаслась в происшествии на железной дороге, и что у нее было четыре месяца, чтобы подготовиться к своей смерти; и как Ошо передал свою энергию ей, когда они встретились перед операцией. Я уверена, что Ошо знал, что ее смерть приближается, что было совершенно ясно видно в последнем письме, которое он ей написал.

Любимый Ошо, твое сострадание бесконечно.

Внезапная смерть Бхагвати очень глубоко подействовала на мою психику, и печаль поселилась во мне. Я прихожу в Вудленд регулярно на вечерние беседы.

После офиса я иду прямо в Вудленд к шести часам вечера, сижу на кухне и ожидаю столик на колесах (на котором Ошо ужинает), который привезут из его комнаты, когда он закончит есть. На столике всегда оставалась какая-то пища, и повар, Махарадж, дал мне два чаппати. Я прекратила обедать в эти дни, и таким образом это было моим единственным блюдом за день. Я ела с огромной радостью со столика Ошо. В Индии остатки пищи со стола мастера называются «прасад». И преданные считают благословением съесть хотя бы кусочек. Я чувствовала благословение, съедая его прасад каждый день.

Сегодня 11 декабря и празднование дня рождения Ошо было назначено в гостиной его квартиры в Вудленде.

Комната была переполнена друзьями, которые стояли даже на лестничной клетке. Главная входная дверь квартиры была все время открыта.

Ошо вышел из своей комнаты, поприветствовал всех и сел в кресло, приняв свою обычную позу, свою правую ногу он положил на левую. Мы все расселись на полу. Сегодня он выглядел очень свежим. На мгновение воцарилась полная тишина. Затем он говорил почти целый час о традиции празднования дней рождения. Я слышала, как он сказал: «В тот день, когда вы рождаетесь, процесс умирания начинается. Каждый день вы живете и умираете одновременно. Пока вы не узнаете внутренней сути своей жизни, которая никогда не рождается и не умирает, вы будете страдать от агонии рождения и смерти». Он говорил о смерти с большими подробностями. Когда я слушала его, моя печаль стала рассеиваться и превратилась в обширное, пустое пространство внутри.

После беседы начался Киртан (песни и мантры преданных). Люди один за другим проходили мимо него, касаясь его ног, брали прасад (сладости, которые раздаются на праздниках) и выходили, давая место другим.

Многие друзья принесли подарки для Ошо, в то время, как я сидела с пустыми руками и пустым сердцем, ожидающим подарка от моего мастера. Когда праздник подошел к концу, Ошо поднялся с кресла, поприветствовал всех и направился к своей комнате, очень медленно и грациозно. Я никогда не видела, чтобы он спешил.

Кажется, что он всегда был дома, где бы он ни находился.

Постепенно люди стали расходиться, но я продолжала сидеть со стремлением увидеть его снова в его комнате.

Прошло немного времени, и мне позволили пройти в его комнату. Когда я открыла дверь, я увидела, что он сидит в кресле и читает книгу. Увидев, что я вошла, он отложил книгу и улыбнулся мне. Я коснулась его ног и села на пол около его кресла. Он сказал: «Ты сегодня хорошо выглядишь». Я ответила: «Да, Ошо, я сегодня очень счастлива. Вся печаль моя исчезла после твоей беседы о рождении и смерти». Он положил руку на мою голову, и мой суетящийся ум на мгновение замер. Когда он убрал свою руку, я посмотрела ему в глаза. Он улыбнулся и спросил, не хочу ли я что-нибудь сказать. Внезапно мое подсознательное желание пробило себе путь, и я сказала ему: «Ошо, сегодня твой день рождения, подари мне что-нибудь».

Он усмехнулся и попросил Кранти достать для меня из его гардероба шарф. Протягивая мне свой шарф, он сказал: «Покрась его в оранжевый цвет и одевай для медитаций». Я взяла его бесценный подарок и вышла из комнаты с сердцем, трепещущим от радости.

Предвидение будущего у Ошо просто потрясающее. В 1971 году один за другим приехали несколько западников и приняли посвящение в саньясу. Каруна из Бомбея отправилась в Нью-Йорк с американкой Пратимой, чтобы открыть там первый медитационный центр Ошо. Ошо сказал, что тысячи людей уже стали присоединяться к нему, и движение Нео-Саньяс распространится, подобно огню по всему миру

Он попросил Лакшми подыскать для него более обширное место. В одном из своих писем к друзьям, Ошо ясно дал понять, что ему теперь необходимо найти постоянное место. Его путешествия закончились, теперь те, кто жаждет, могут сами посетить источник.

После поисков в Бомбее и окрестностях, наконец, был куплен дом в Пуне по адресу Корегаон Парк, 33.

21 марта 1974 года утром множество друзей собралось в гостиной квартиры в Вудленде, чтобы отпраздновать день просветления Ошо. В этот день после обеда Ошо уезжает в Пуну на машине. Это последнее празднование в Вудленде.

Ма Тару с немногими друзьями начала Киртан, каждый может коснуться его ног и взять прасад. Утром я приехала в Вудленд со своим чемоданом, чтобы уехать вместе с ним в Пуну Я не могу представить себя в Бомбее без него. Если он уедет, я чувствую, что Бомбей станет для меня пустынным местом. Празднование продолжалось пару часов. Почти у всех были слезы. Я стою в стороне на некоторой дистанции и наблюдаю, что на лице Ошо нет ни единого всплеска эмоций. Он выглядит таким же безмятежным и свежим как всегда. Меня не расстраивает его переезд, потому что я знаю что я по еду с ним в Пуну.

Когда празднование закончилось, Ошо пообедал и прилег отдохнуть. В 2.30 дня машина была готова, украшена гирляндами и цветами Множество друзей снова собралось, чтобы с ним попрощаться. Ошо спустился на улицу, поприветствовал всех и медленно направился к машине. Кто-то из людей громко рыдал. Вся сцена была очень трогательной: Возлюбленный их сердца уезжал.

Лакшми уже сидела на водительском сидении и Ошо сел позади нее. Рядом стояли еще пять машин друзей, которые отправлялись вслед за ним. Я села в новый «Фиат» Свами Кришна Арупа, где также сидел дядя Ошо. В одной машине были операторы с видеокамерами, которые снимали фильм об этом историческом событии. Через несколько минут все машины были уже на дороге, обгоняя все другие транспортные средства.

Прощай, прощай, Бомбей!


Кришна Аруп хотел ехать сразу за машиной Ошо, он ехал очень быстро, обгоняя все транспортные средства, попадавшиеся на пути. Следствием чего явился прокол шины, и машина встала в каком-то пустынном месте. Я чувствовала себя очень расстроенной, сидя под деревом почти целый час, пока шину не поменяли.

К тому времени, когда мы добрались до Пуны, вся церемония встречи Ошо, подготовленная друзьями из Пуны, закончилась. Празднование его дня просветления началось перед домом номер 17. Ошо сидит, положив ногу на ногу на большом квадратном столе, покрытом белой простыней. Уже идет Киртан, люди один за другим подходят и касаются его ног. Людей много. Я не теряю этой возможности и присоединяюсь к очереди, чтобы коснуться его ног еще раз. Эта жажда быть с ним, кажется, неутолима.

Чем больше я пью, тем сильнее становится жажда. Когда я дошла до него, он посмотрел на меня с озорной улыбкой, которую я не поняла. Когда празднование закончилось, Ошо встал, по приветствовал всех еще раз и прошел вместе с Лакшми в дом номер 33. Я ушла с несколькими друзьями поужинать и устроиться на ночь в отель. Я чувствую себя очень истощенной и хочу пораньше лечь спать.

Я думаю об Ошо и представляю, как он устал, встречаясь с людьми целый день. Во время моей вечерней медитации я помолилась за него, чтобы ему хорошо спалось на новом месте.

Рано утром я проснулась очень свежая после восьми часов сна. Наш отель стоял в окружении больших деревьев, и птицы ужу начали верещать. Сидя на открытой веранде и потягивая утренний чай, я чувство вала себя как в раю. Это настолько отличается от Бомбея, здесь все так расслабляет. Я счастлива, что Ошо уехал из Бомбея.

Около девяти часов я уже была готова остановить рикшу и поехать к Ошо. Ма Лакшми встретила меня, и мы прогулялись по дому и саду. Это место, кажется, идеально подходит для Ошо. Теперь он сможет гулять по своему собственному саду и сидеть на траве, где никто не будет ему мешать.

В полдень я пришла снова встретиться с Ошо. Он сидит с закрыты ми глазами в мягком кресле в саду. Я подошла к нему и села на траву с левой стороны от него. Было очень тихо, слышно только щебетание птиц на деревьях.

Внезапно совсем рядом донесся шум проезжающего поезда.

Я почувствовала раздражение, но когда шум поезда утих, тишина стала еще более глубокой. Через некоторое время Ошо открыл глаза и улыбнулся мне. Он спросил меня: «Когда ты возвращаешься в Бомбей?» Я сказала ему: «Ошо, я не хочу возвращаться в Бомбей. Я хочу остаться в Пуне». Он спросил меня, есть ли у меня там какие-то проблемы. Я ответила, что нет. Затем он стал очень подробно объяснять мне, что он не сторонник отречения.

Мне следует продолжать свою работу, жить на прежнем месте и приезжать в Пуну по мере возможности.

Видя мое нежелание возвращаться, он сказал: «Тебе нужно помогать мне в Бомбее, и когда придет время, я тебя позову». Я заплакала и стала смотреть на него. Он усмехнулся и сказал: «Ты выглядишь более прекрасной в слезах». Со слезами на глазах я засмеялась, а он положил свою руку мне на голову и сказал: «Так лучше». Я коснулась его ног и ушла плача, с сердцем, полным отчаяния.

Я уехала в Бомбей вечерним поездом. Я чувствовала печаль и внутреннюю пустоту. Я заняла место у окна и села с закрытыми глазами. Когда поезд тронулся, я посмотрела в окно и увидела широкие поля и гряды гор вокруг. Я ездила с Ошо на этом поезде и теперь вспоминаю, каким все было радостным и праздничным в то время. Сегодня все было совершено иначе. Я чувствовала себя так, как будто печаль опустилась на все вокруг. Я вспомнила, как Ошо сказал: «Когда ты печальна, наслаждайся также и печалью». Это звучит просто, на практике же невозможно.

Я страдаю от печали. Я посмотрела вокруг и почувствовала, что просто тону в океане печали.

Я не знаю, когда сон завладел мной, но только когда я проснулась и посмотрела на часы, заметила, что спала два часа, и что нечто чудесное произошло со мной во сне. Я чувствовала себя очень свежей и снова полной энергии. Вся печаль исчезла. Вместо нее во мне все было спокойным и радостным. Произошло какое-то очищение.

Я поняла, что являюсь независимой личностью, и что мне надлежит играть свою роль в этой великой драме, руководствуясь моим собственным пониманием. Теперь пришло время делиться с друзьями всем, чему я научилась от Ошо. Он дал мне так много, что теперь мне нужно это переварить. Я помню, как Ошо сказал: «Маленький росток не вырастет под тенью большого дерева». Я чувствовала себя благодарной и поблагодарила Ошо за то, что он велел мне уехать

Я продолжала жить пять лет в своем доме в Бомбее вместе с моим отцом и старой бабушкой. Я продолжала работать и уезжала в Пуну по чти каждые выходные. Когда представлялась возможность, я брала от пуск на месяц или меньше, чтобы пожить в Пуне. Я с удивлением смотрела, как люди со всего мира приезжают в Пуну и получают посвящение в саньясу.

Предсказанное Ошо будущее начинает сбываться. В Бомбее он сказал: «Тысячи находятся на пути ко мне».

Ошо проводит беседы каждое утро, один месяц на хинди, один месяц на английском. Каждый вечер он встречается с людьми, чтобы ответить на личные вопросы и посвящает других в саньясу, давая им новые имена и малы.

Множество медитационных центров открыты саньясинами по всему миру.

Его слова столь же быстро распространяются и в Бомбее.

Единственное, что приносит мне удовольствие — это знакомить все больше и больше людей с Ошо. Когда я начинаю говорить об ОШО с новыми людьми, я понимаю, что какая-то неведомая энергия использует меня как медиума.

Я говорю такие вещи, о которых никогда даже не думала и которые я сама слышу впервые.

Аудиокассеты с записью бесед Ошо поступают в Бомбей каждый день вслед за беседами, и группы людей слушают их в разных местах. Я с благодарностью замечаю, что я больше не привязана физически к Ошо. Связь с Ошо стала глубже этого. В моих медитациях я чувствую его присутствие вокруг себя.

Почти всегда, когда я приезжаю в Пуну, у меня бывает возможность встретиться с ним на вечерних даршанах. На одном из таких даршанов он сказал мне, что я должна остаться в Бомбее еще на один год.

Я присматриваю за бабушкой, которая прикована к постели.

Услышав слова Ошо, я поняла, что, возможно, моя бабушка проживет еще год, и я должна побыть с ней, чтобы закончить связывающую меня с ней прошлую карму. Моя собственная мать умерла, когда мне было шесть лет, и моя бабушка заботилась обо мне все эти годы с большой любовью. Она никогда не навязывала мне свои представления. Ради любви она давала мне полную свободу быть собой, не вкладывая мне в ум никакие идеологии. Я могу сказать, что выросла диким ребенком, делая все по-своему. Мое сердце полно благодарности и любви к ней. Я не могу оставить ее в таком положении, чего бы это мне не стоило, иначе я всю жизнь буду чувствовать себя виноватой, если убегу из этой ситуации. Пять лет назад, когда Ошо сказал мне оставаться в этом доме, это не было понятно мне, но Ошо может глядеть сквозь нас и видеть то, о чем мы даже не подозреваем.

К моему изумлению, бабушка умерла через одиннадцать месяцев. После ее смерти я пробыла еще месяц в Бомбее и затем приехала в Пуну на праздник дня просветления Ошо. Я рассказала Лакшми о смерти моей бабушки, а затем я получила сообщение от Ошо, что мне больше не нужно никуда уезжать.

Мое сердце затанцевало от радости. Было чувство, как будто бы кто-то открыл дверцу клетки, и я снова могу лететь в открытое небо. Наконец пришло мое время, и я останусь здесь, с моим мастером.

Я продолжаю жить в Пуне и чувствую себя счастливой, сидя каждое утро на беседах в присутствии Ошо. Коммуна вокруг Ошо разрослась сверх моего воображения. Она превратилась в особенный маленький мир. Она вобрала в себя людей со всего мира. Просто невероятно, что сотни людей живут и работают в такой гармонии. Никого не волнует, какой ты национальности, и какой религии. Какая-то невидимая нить любви к Ошо создала эту гирлянду цветов вокруг него.

Через несколько дней я встретилась с Ошо на вечернем даршане, и он подарил мне великолепную ручку «Паркер» и попросил меня по мочь в бухгалтерии. Я уже проработала двадцать лет во внешнем мире, занимаясь бумагами, и я устала от этого. Я сказала о своем нежелании работать с бумагами. Он рассмеялся и сказал: «Здесь все будет иначе. Просто играя с цифрами, ты можешь иметь переживание нуля. Не принимай это серьезно». Он рассказал о трех «М»: математике, музыке и медитации. Я слушала его, широко раскрыв глаза, глядя на него.

Я никогда не думала, что музыка и медитация как-то связаны с математикой. Я слышала, как он сказал: «математика — это голова, музыка — это сердце, а медитация — это существо.

Когда все три приходят в гармонию, все превращается в игру».

Когда я склонилась, чтобы коснуться его ног, он положил свою руку мне на голову, сказав: «Очень хорошо,

Джиоти». Я поднялась и вернулась на прежнее место, совершенно расслабленная и готовая играть в цифры в бухгалтерии.

Мне очень понравилась моя работа. Здесь, в коммуне, все совершен но иначе, чем во внешнем мире. Здесь нет иерархии. Саньясины игра ют свои роли с любовью и огромной заботой о своих коллегах. Утрен ние беседы как настоящее тонизирующее средство для меня, дающее мне силу духа на целый день, я почти не задаю в эти дни никаких вопросов. В действительности еще до того, как я задам вопрос, ответ уже приходит, Я чувствую, что глаза Ошо работают как рентгеновские лучи, глубоко проникая в нашу психику, и в особенности на закрытых даршанах. От него невозможно ничего скрыть. Каждый вечер пятьдесят-шестьдесят саньясинов назначают с ним встречу. В шесть вечера саньясины начинают по очереди подходить к воротам дома «Лао Цзы». Лао Цзы — это название, которое дал Ошо дому номер 33, где он проживает.

Каждый должен пройти мимо двух саньясинов, которые очень чувствительны ко всевозможным запахам. Если кого-то не пропустят из-за запаха, никто не обижается, потому что они знают, что у Ошо аллергия на запахи. Для этого принимаются все меры. Если человека пропускают, он может пройти и присесть на любую из стоящих там скамеек. К 6.45 вечера, когда всех пропустят, вся группа медленно направляется по дорожке, которая ведет в аудиторию Чжуан Цзы. В этой аудитории мраморный пол, достаточно высокий потолок, который чудесным образом подсвечивается несколькими круглыми люстрами, висящими по краям. Стен не было, вокруг стояли высокие деревья, и казалось, что это часть сада.

В 7 часов все уже сидят. Затем Ошо выходит из двери, которая открывается в аудиторию, приветствует всех сложенными ладонями и садится на свое кресло. В аудитории полная тишина, лишь звук сверчков на деревьях. Музыка из Будд-зала обогащает тишину еще больше. Вся атмосфера настолько магична, что если и есть какой-то рай, то это здесь. Затем один за одним людей вызывают, чтобы сесть перед Ошо.

На одном из этих даршанов Ошо спросил меня скучаю ли я по Бомбею. Я ответила ему: «Ошо, здесь я скучаю по самому океану». Он сказал: «Смотри мне в глаза и ты увидишь там океан». Я уставилась ему в глаза, которые он держал открытыми, ни раза не мигнув Я видела в его глазах глубину океана и нечто большее. Они влажные и полные света, который излучали его любовь и сострадание

После этого даршана я купила фотографию Ошо с открытыми глазами и утром смотрела в них несколько минут, чтобы утолить мою жажду океана.

По прошествии пятнадцати дней я назначила встречу с зубным врачом, чтобы вытащить мой зуб мудрости, который больно врезался в мою щеку. Тем временем я пошла на энергетический даршан с Ошо. Ошо начал давать энергетические даршаны для саньясинов, которые работают в коммуне. Эта техника, во время которой мастер касается третьего глаза ученика, передавая свою энергию.

Меня вызвали. Ошо улыбнулся мне. Я поклонилась ему и села на пол с закрытыми глазами. Он взял меня за подбородок своей левой рукой и большим пальцем своей правой руки он надавил на мой третий глаз. Мой рот широко открылся, и мое мышление остановилось. Я чувствовала поток его энергии, устремившейся в мой третий глаз. Когда он убрал руки, я вернулась на свое место, шатаясь как пьяница.

Когда даршан закончился, я вышла из дома Лао Цзы и почувствовала что-то странное в своем рту. Я не поверила своим глазам, когда зуб мудрости оказался в моей руке.

Никакой боли не было, никаких следов крови. Что за чудо?

На следующий день я попросила зубного врача отменить встречу и рассказала ему о том, что произошло. Будучи учеником Ошо, зубной врач с любовью попросил меня передать Ошо, что ему не следует вмешиваться в его бизнес, иначе он подаст на него в суд!

Время кажется таким драгоценным рядом с Ошо. Я не хочу нику да отлучаться ни на один день. Каждое утро сидеть рядом с ним на беседе — просто счастье для меня.

Каждый день он уносит меня все глубже и глубже в тишину. Его голос творит со мной чудеса. Когда он начинает говорить, я закрываю глаза, мой болтающий сам с собой ум немедленно останавливается и его голос начинает звучать эхом внутри меня, как будто бы появляясь в моем животе.

Однажды я написала ему пару строк, рассказав о моих переживаниях во время его бесед. Я написала ему: «Ошо, я не понимаю, что ты говоришь, и я не знаю то, что я от этого получаю, но нечто происходит». В ответ Ошо сказал на беседе: «Это всегда так. Слова не имеют значения. Когда ученик подносит свою не зажженную свечу ближе к мастеру, то горящее пламя мастера прыгает на не горящую свечу и зажигает ее. Мастер ничего не теряет, а ученик получает все».

Позже он добавил: «Я счастлив, когда смотрю на тебя.

Это происходит уже с тобой и будет происходить больше и больше. Нет конца раскрытию этого ростка. Он раскрывается больше и больше каждый день. Этот путь имеет только начало, но не имеет конца. Но только не оглядывайся назад».

Выслушав все это в глубинах моего сердца, я поняла, что он имел в виду. На следующий день я послала по почте заявление об увольнении в офис в Бомбей и почувствовала облегчение.

Мост, по которому я перешла, рухнул навсегда.

Ошо говорит на хинди в Будда-зале, который заполнен саньясинами и несколькими посетителями, которым позволили сесть в конце зала, как обычно, я слушаю его с закрытыми глазами. Внезапно раздался звук падения какого-то металлического предмета около подиума. Ошо остановился, я открыла глаза и осмотрелась вокруг.

Некоторое время я не могла понять, что происходит. Я увидела, как несколько саньясинов держат человека, который пытается пробраться к подиуму и кричит что-то Ошо. Ошо спокойно отвечал саньясинам: «Не делайте ничего. Просто выведите его отсюда». Несколько минут стояла тишина. Человека увели, и Ошо продолжал беседу, как будто ничего не про изошло. Позже я узнала, что этот человек пытался убить Ошо, кинув в него нож, который упал около подиума, никого не задев. Через не сколько дней мы узнали, что это был заговор политиков и священников, чтобы убрать Ошо. Человек, который пытался убить Ошо, был освобожден судом без всякого наказания, и дело было закрыто.

Ошо продолжал свои беседы каждый день как обычно. Он самый бесстрашный и отважный человек из всех, которых я встречала. Несомненно, что он уже пришел к своему источнику вечной жизни, но мы, которые любим его, хотим заботиться о его теле, которое настолько ценно для нас. Скоро были установлены металлодетекторы на входе в Будда-зал. Каждый, кто входит в Будда-зал, должен пройти через них.

Присутствие в Пуне саньясинов вызывало гнев у людей вокруг, которые пытались помешать нам любыми способами. Становилось трудно ходить в одиночестве по улицам вечером. Несколько женщин-саньясинов были изнасилованы так называемыми джентльменами, которые бродят по улицам с намерением кого-нибудь ограбить или изнасиловать.

С другой стороны, все больше и больше людей прибывает каждый день, присоединяясь к нашему каравану. Нам уже не хватает места. Ошо предложил найти более просторное место для коммуны, которое должно быть в отдалении, где мы могли бы жить в покое, не раздражая горожан. Все политики и люди, имеющие какую-либо власть, кажется, против Ошо, потому что он стягивает с них фальшивые маски и отражает их безобразные лица, спрятанные за этими масками.

Из-за всех этих препятствий со стороны этих людей Ма Лакшми от правилась на поиски более просторного места для новой коммуны.

Ошо провел свою последнюю беседу 24 марта 1981 года и с 25 марта перестал выходить. Его поясница начала болеть, и появились какие-то проблемы со спинным мозгом. Никакое лечение, кажется, не помогало. Ему нужен был полный отдых.

Саньясины начали обновлять дорожку, которая ведет на подиум. Дорожку нужно было поднять до уровня подиума, чтобы для Ошо было проще пройти на подиум, пройдя несколько шагов вместо того, чтобы залезать на него.

15 мая 1981 года Ошо начал выходить и молча сидеть в Будда-зале. По индийской традиции это называется сатсанг, что означает молчаливо сидеть в присутствии Мастера. Для меня это уникальное переживание. С интервалами саньясины играют музыку, которая еще больше углубляет тишину.

Сатсанги продолжались весь месяц. Все работы в коммуне продолжались как обычно. Затем, 31 мая 1981 года, в 12.30 я вышла из офиса на обед и увидела, как саньясины обнимают друг друга, многие плачут, некоторые смеются, некоторые стоят с закрытыми глазами.

Я поинтересовалась и узнала, что Ошо только что уехал в Бомбей, и оттуда по летит в соединенные Штаты на лечение. Его отъезд хранился в тайне ото всех нас ради его безопасности. Я села в углу и не могла остановить слез. Я тихо плакала, пока мое сердце не получило удовлетворения. Я утешала себя, думая, что он скоро вернется.

Через несколько дней саньясины начали уезжать из коммуны. Я при ехала в свой дом в Бомбее, чтобы встретиться с отцом. Он спросил меня, не сожалею ли я о том, что бросила работу и уехала. Я сказала ему: «Я бы сожалела, если бы продолжала работать и не уехала в Пуну». Этот год в Пуне был самым дорогим в моей жизни.

Ошо так много дал мне за этот год, я совершенно удовлетворена и благодарна ему за то, что он позвал меня в нужное время.

Через полтора года мне удалось посетить Ошо в Раджнишпураме (Америка), где строилась новая коммуна. Ошо молчал и выходил только в полдень, чтобы объехать коммуну.

Я увидела его проезжающим мимо меня, когда стояла в одну линию вместе с другими саньясинами на обочине дороги. Всего лишь мельком увидеть его было достаточно для меня. Он передал мне одну из своих шапочек как подарок, но мы никогда не встречались физически.

Моя следующая встреча с Ошо была в Манали (Индия) в декабре 1985года, когда он вернулся из Америки. Он остановился в прекрасном отеле окруженном грядой гор, покрытых снегом. С другой стороны отеля была река, бегущая со всем своим величием, напевающая музыку текущей воды. Манали известен как долина богов. Сама атмосфера питает. Ошо выглядел вполне здоровым и счастливым. В 10.30 утра, когда я вошла в его комнату с несколькими друзьями, он сидел на диване, и мы все сели вокруг него на полу, покрытом ковром. Все эти годы которые прошли без него, просто унеслись прочь в один момент. Он рассказал нам свою историю о том, как побывал в американских тюрьмах которая отразилась прямо в моем пупочном центре. Я чувствовала на себе всю боль, через которую он прошел, и слезы тихо потекли из моих глаз.

Программа на будущее для Ошо еще не совсем ясна. Только несколько саньясинов, которые заботятся о нем, остались с ним, другим разрешается его посещать, но возвращаться затем обратно. Ошо попросил нас отправиться в коммуну в Пуне и помочь там. Он встал и ушел в ванную. Мы все вышли из его комнаты с тяжелыми сердцами и уехали из Манали через три дня, и разъехались в разные стороны.

Я приехала в Пуну в конце декабря 1985 года и снова начала помогать в бухгалтерии в коммуне. Остались только пятьдесят-шестьдесят саньясинов, и все место кажется опустевшим. Через пару недель мы услышали новости, что Ошо уехал из Манали и отправился в Непал.

Многие саньясины из Индии поехали в Непал встретиться с ним. Каким-то образом я почувствовала, что приехать к нему физически, где бы он ни был, для меня невозможно.

За все эти годы физической разлуки я, наконец, научилась быть связанной с ним в молчаливые минуты моих медитаций. Боли от разлуки больше не было. Мы узнали, что он остановился в отеле в Непале и беседует каждое утро и каждый вечер в конференц-зале в том же отеле. Кто-то из официальных лиц в Непале заинтересован в том, чтобы Ошо там остался. Затем, примерно через полтора месяца, мы услышали новости, что Ошо отправился в Грецию, и что он продолжит оттуда свое кругосветное путешествие. Эти новости были настоящим ударом для меня. Я почувствовала, что уже никогда не смогу увидеть его в этой жизни.

Каждое утро я просматривала газеты в поисках новостей о нем. Через пару недель я прочитала в новостях, что Ошо был арестован и депортирован оттуда. Я очень расстроилась и во время своих медитаций молилась, чтобы он вернулся в Индию. Запад, кажется, не готов переварить то, что несет этот непримиримый человек. После этого случая новости были одни и те же. Ему не разрешали посещать страны. Однажды, к своему облегчению, мы прочитали, что Ошо разрешили посетить Уругвай. Ошо остановился там на несколько месяцев, а затем должен был уехать, чтобы продолжить свое путешествие.

Однажды вечером, когда я лежала на кровати, я почувствовала, что совершенно истощена, и что мне нужен большой отпуск. Я уехала из коммуны в Пуне и поехала на север в горы. Каждое утро я просматривала газеты, чтобы найти что-нибудь о бесконечном путешествии Ошо на своем реактивном самолете. После того как он уехал с Ямайки, новостей в газетах не было. Я наслаждалась отпуском на берегах реки Ганг, ходила в горы, поднималась в Гомукх, где начинается Ганг. Я вернулась в Бомбей в середине июля очень свежая и полная энергии.

Утром, 31 июля 1986 года Ошо прибыл в Бомбей. Свами Сурадж Пракаш приготовил для Ошо прекрасный дом, который он назвал «Сумила», расположенный около пляжа Джугу. Для Ошо он отвел первый этаж до тех пор, пока не будет найдено другое место для него. Известие о прибытии Ошо держалось в секрете ради безопасности, и только восемь-десять саньясинов знали об этом. Четверо из них отправились в аэропорт, чтобы его встретить, а четверо остались в Сумиле.

После продолжительного ожидания машина с Ошо подъехала к Сумиле около 10.30 утра. Он сидел на заднем сидении вместе с Ма Нилам. Меня переполнила радость, когда я открыла дверцу его машины и тем самым приветствовала его в Индии. Открыв дверцу, я встала в стороне со сложенными ладонями. Он медленно и мягко вышел из машины, и, похлопав меня по руке, сказал: «Привет, Джиоти». Он выглядел очень хрупким. Я глядела на него некоторое время, не способная что-либо сказать.

Он повернулся и пошел в сторону дома. Откуда-то появились журналисты и защелкали фотоаппараты. Я шла за ним и увидела, насколько худым и слабым стало его тело. После обеда ему нужно было отдохнуть, и Нилам сообщила, что он ждет нас в три часа. Каким-то образом известие о его прибытии стало распространяться, и в три часа большая гостиная на первом этаже была переполнена любящими его.

Ошо вышел в своей белой робе, без шапочки. Он выглядел очень свежим и сияющим, поприветствовал всех и сел в кресло. Атмосфера была очень светлой. Произошло нечто невероятное. Было много смеха. Ошо сидел среди нас после многих лет разлуки. Казалось, что старые бомбейские дни вернулись назад.

Со следующего дня Ошо начал проводить беседы каждое утро и каждый вечер. Утром он беседовал с прессой о своем кругосветном путешествии и, в основном, о бесправии в американском правительстве.

Утром в течение десяти дней он говорил на хинди, отвечая на наши вопросы. Скоро стали прибывать саньясины со всего мира. В Сумиле количество сидячих мест было ограничено. Был приготовлен зал, где люди могли смотреть видео каждый день.

Шестнадцатого августа 1986 года началась новая серия бесед на английском под названием «Упанишады Раджниша». Ошо отвечал на наши вопросы, в основном касающиеся взаимоотношений мастера и ученика. Эти серии бесед были одними из самых лучших для меня. Он впервые раскрыл множество секретов во взаимоотношениях мастера и ученика.

Эти дни в Сумиле были еще одним драгоценным подарком для меня. Я мыла комнату и ванную Ошо каждый день. Ванная имела раздвижную дверь, и я закрывала ее, когда мыла. Однажды днем я мыла пол в ванной мыльной водой, спиной к двери. Я услышала, как кто-то медленно открывает дверь. Я обернулась и с удивлением обнаружила, что там стоит Ошо. Он поднял палец, как ребенок в школе, и сказал: «Джиоти, одну минутку». Ему нужно было в туалет. Мой ум остановился. Я посмотрела вокруг — пол был мокрый, в мыльной воде, и спонтанно спросила его: «Ошо, ты можешь подождать две минуты?» Он улыбнулся и, согласившись жестом руки, вернулся в свою комнату. Я заспешила и вытерла пол настолько быстро, насколько могла. Я убрала ведра и принадлежности для мытья полов и направилась к его комнате. Он сидел в кресле с закрытыми глазами. Я сомневалась, стоит ли его тревожить, но подумала, что он, наверное, ждет моего сигнала и про шептала: «Ошо!» Он открыл глаза и поднялся с кресла. Я встала у стены. Когда он прошел мимо меня, как свежий ветерок, он сказал: «Джиоти, я вернусь через минуту».

Мое сердце забилось, как будто бы я была с ним на энергетическом даршане. Я не могла больше стоять и вышла, чтобы присесть. Через некоторое время мой ум стал бранить меня за то, что я заставила Ошо ждать. Во время моей медитации вечером мое сердце ныло, и я просила Ошо простить меня за мое бессознательное поведение. На следующее утро Ошо послал мне в подарок свой платок. Я взяла платок, села и приложила его к сердцу, и почувствовала его бесконечную безусловную любовь.

Благодарю тебя, возлюбленный мастер, за освобождение меня от вины своим любящим жестом.

Несколькими днями позже, в полдень, я выходила из ванной, закончив уборку, как вдруг что-то хлопнуло. Я не могла понять, что произошло. Я заглянула в комнату Ошо — он сидел с закрытыми глазами в своем кресле, как будто ничего не произошло. В растерянности я вернулась в ванную и была шокирована, когда увидела осколки стекла по всему полу и в ванне. Лампочка с потолка упала вниз и разбила стеклянную полку. Я вышла, чтобы найти кого- нибудь помочь мне убрать все это по быстрее, потому что почти пришло время для Ошо принимать после обеденный душ.

Когда я собирала осколки стекла на полу, я подумала: «Что за чудо! Если бы лампочка упала на две или три секунды раньше, она бы упала мне на голову».

Я потеряла свою малу, которую мне дал Ошо, и должна была попросить сделать мне новую. В тот день, когда я получила новую малу, я взяла ее с собой в сумочке, отправляясь в Сумилу. Мое сердце жаждало дать ее Ошо, чтобы он снова мог повесить ее мне на шею. Я никому об этом не говорила, но каким-то образом мой мастер об этом узнал. После обеда из комнаты Ошо вышла Нилам и сказала: «Ошо спрашивает, хочет ли кто-нибудь с ним поговорить». Я просто подпрыгнула от радости и подняла обе свои руки. Было еще двое человек, которые выразили свое желание поговорить с Ошо.

В три часа мы все, вместе с Нилам, вошли в комнату Ошо. Он сидел в своем кресле и встретил нас широкой улыбкой. Мы все сели вокруг него на полу. Он говорил с каждым из нас лично. Когда он поговорил со всеми, я вытащила свою новую малу и протянула ее ему. Он спросил меня: «Что случилось с твоей старой малой?» Я сказала ему: «Кто-то украл ее из моей комнаты». Он задумался и затем попросил меня сесть ближе. Я придвинулась ближе к его креслу и закрыла глаза. Когда он повесил малу мне на шею, моя голова склонилась, и он положил на нее свою руку. Мое мышление остановилось от его чудесного прикосновения. Я почувствовала тепло от его руки и его благословение, проливающееся на меня в тишине.

Тело Ошо в плохом состоянии и ему пришлось прекратить беседовать на несколько дней. Тем временем друзья из Бомбея искали для него новое место.

Присутствие Ошо подобно магнетическому горящему факелу. Искателей истины притягивает к нему, где бы он ни был. Каждый день все больше и больше саньясинов приезжает с Запада. Прошло уже пять месяцев, как он живет в Сумиле. Соседи очень раздражены его присутствием и увеличивающимся наплывом посетителей.

Однажды утром мы узнали, что Ошо через пару дней переезжает в Пуну. Мы стали паковать свои вещи и были очень счастливы, что переезжаем в Пуну вместе с ним.

Третьего января 1987 года ранним утром Ошо приехал в Пуну после отдыха в несколько дней. Он снова начал говорить в аудитории Чжуан-Цзы, каждое утро и каждый вечер. Его тело теперь выглядело достаточно сильным, а его голос огненным, как в былые дни.

Когда были беседы о Заратустре, он танцевал с нами, когда входил, и когда уходил. Чувствовалась, что это энергия играет между мастером и учениками. Все место снова вибрировало от его энергии. Но это продолжалось недолго. У Ошо заболели плечи, а также заболело ухо. И снова он прекратил выходить. Врач, специалист по ушным заболеваниям, который лечил Ошо, был в растерянности, когда обнаружил, что все, что он делал, не принесло никакого результата. Тогда образец крови Ошо повезли на Запад, на исследование, которое показало, что он был отравлен в американских тюрьмах.

Его глаза становились слабее каждый день, так что он не мог терпеть яркий свет. Через много дней он все же стал выходить в Будда-зал, но в темных очках. Для меня он в очках был еще более прекрасен, но мне не хватало его прекрасных океанических глаз.

Я ответила, что тело Ошо увядает с каждым днем: он теряет вес и становится слабее. Ему пришлось прекращать беседы снова и снова из-за своего плохого здоровья. Позже Ошо не стал ни с кем больше встречаться, кроме своей помощницы и доктора. С того дня я больше не видела Ошо физически. Теперь связь с Ошо перешла на некий более глубокий уровень. У меня было неопределенное чувство, что Ошо не будет с нами еще очень долгое время. Я была шокирована, когда Ошо послал нам сообщение, чтобы в Будда-зале мы одевали белые робы. По индийской традиции люди собираются в белых одеждах только тогда, когда кто-то умирает. У меня был еще один шок, когда я увидела, как все здания в коммуне красят в черный цвет.

В своих последних беседах о дзен Ошо делал ударение только на медитации. После каждой беседы он вел нас глубже и глубже в медитацию. Я чувствовала, что Ошо наносит последние штрихи на свою картину.

В апреле 1989 года Ошо снова прекратил говорить. Он выходил в Будда-зал на 20 минут, чтобы посидеть с нами в молчании. Он выглядел еще более хрупким. И все же, когда он выходил и уходил, он здоровался с каждым человеком сложенными вместе ладонями, передвигаясь медленно по подиуму по всем направлениям. Иногда я чувство вала, что его ноги подкашиваются, и мое сердце хотело кричать: «Ошо, пожалуйста, зачем все это! Не мучай так сильно свое тело». Но он не прекращал. Он продолжал и продолжал выходить каждый день, делая то, что он считал нужным.

9 декабря 1989 года я была поражена, услышав о смерти Нирвано. Я помню, как в одной из своих ранних бесед Ошо сказал, что когда мастер уходит из тела, те, кто глубоко связаны с ним, не смогут жить, а также он упоминал Нирвано, как одного из таких людей. Я беспокоилась, повлияла ли смерть Нирвано каким-либо образом на тело Ошо.

11 декабря 1989 года на день рождения Ошо я чувствовала себя очень печальной, так что не послала ему даже цветов. На вечернем даршане, когда Ошо ходил по подиуму, приветствуя всех, мое сердце разрывалось от боли. Когда он посмотрел на меня, слезы потекли из моих глаз как подарок ему на день рождения. Во время сатсанга я почувствовала, что Ошо прекращает наполнять нас своей энергией и готовится к тому, чтобы нас покинуть. Мой ум оттолкнул это чувство, сказав: «Нет, Нет, он не покинет нас так быстро».

Однажды вечером врач Ошо объявил в Будда-зале, что во время сатсанга кто-то в зале читал мантры, посылая негативную энергию на Ошо, и это воздействовала на пупочный центр Ошо. Он попросил прекратить это делать.

Через пару дней было объявлено, что снова тот же человек пытается причинить Ошо вред намеренно, используя черную магию. Ошо передал, что может вернуть все это назад этому человеку, но это не его путь. Его сострадание не позволит ему заниматься такими вещами.

Так как тело Ошо — самая драгоценная вещь для нас, мы, его саньясины, попытались выяснить, кто этим занимается. Мы меняли места на несколько дней, но все было напрасно. Чтение мантр продолжалось, но, несмотря на это Ошо продолжал выходить в Будда-зал.

Однажды вечером я увидела, как кто-то сел на мое обычное место. Я сказала ему об этом, и он заявил, что сегодня все иначе. Все индийцы садятся с этой стороны, и я могу выбрать себе любое место. Затем он сообщил, что во время сатсанга мы должны сидеть с открытыми глаза ми.

Времени на обсуждение было не очень много, и я села в четвертом ряду с правой стороны от Ошо под углом 45 градусов, как всегда.

Ошо вышел на подиум Будда-зала. Играла музыка, и его лицо было таким проницательным и сияющим. Очень медленно он прошел вокруг со сложенными ладонями, сел в кресло и закрыл глаза. Я глядела на него широко раскрытыми глазами. Его лицо излучало свет. Через несколько минут музыка остановилась и воцарилась полная тишина. Ошо медленно открыл глаза и стал смотреть на своих потенциальных медитирующих Будд, поворачивая свою голову. Когда он повернулся в мою сторону, мои глаза мгновенно встретились с его глазами. Я про сто замерла. Волна страха прокатилась по всему моему телу, и оно начало дрожать. Ошо продолжал глядеть в мои глаза. Мой ум совершенно опустел, осталось лишь это осознание — что он смотрит мне в глаза. Я не могу сказать, как долго это продолжалось, может быть, пару минут, но это было как вечность. Мои глаза закрылись сами по себе, и я утонула в глубокой тишине внутри меня. Когда я открыла глаза, Ошо уже покинул подиум, и Будда-зал был почти пустой. Я не могла больше думать. Каким-то образом я поднялась и заставила свое тело пойти в мою комнату и лечь на кровать, не понимая, что произошло. Я внезапно заплакала, как маленький ребенок, который все потерял и остался где-то совершенно один. Я плакала и плакала, а затем заснула.

Утром я проснулась очень свежая и свободная. Я приготовила утренний чай и, когда потягивала чай с закрытыми глазами, я поняла, что беременна пустотой, о которой я должна заботиться.

17 января 1990 года я отправилась в Бомбей, чтобы подписать некоторые документы в нотариальной конторе.

По какой-то причине бумаги не были готовы, и я назначила встречу на 20 января. Я решила вернуться в Пуну 18 января рано утром.

17 января вечером я пошла встретиться с моими друзьями в медитационном центре. Когда я сказала им, что я приеду снова 20 января, они предложили остаться у них.

Я отказалась от их предложения, сказав: «Состояние Ошо очень ненадежно. Он может уйти из тела в любой момент. Я не хочу отлучаться на два дня».

18 января утром я поехала в бомбейский аэропорт, чтобы полететь в Пуну. Там я также увидела несколько саньясинов, которые только что прибыли с Запада. Они спросили о здоровье Ошо, и я ответила им: «Здоровье достаточно хорошее, и он выходит в Будда-зал каждый вечер на сатсанг». Они были очень рады слышать это и очень обрадовались, что они смогут увидеть его вечером.

Когда мы приехали в Пуну, мы узнали, что 17 января Ошо просто вышел в Будда-зал, поприветствовал всех и ушел. Он даже не садился для сатсанга и выглядел очень слабым. Вечером 18 января он даже не вышел из своей комнаты и сообщил, что будет медитировать с нами, сидя в своей комнате.

19 января 1990 года все занятия в коммуне проходили, как обычно. Физическое отсутствие Ошо в Будда-зале не было чем-то новым. Он уже приучил нас к этому за последний год.

Но в 5.30 вечера Ма Нилам плача пришла в комнату Матаджи, обрушив на нас новость, что Ошо оставил тело.

Пару минут я просто смотрела на Нилам пустыми глазами, не понимая, что она говорит. Нилам была вся в слезах, когда я ее обняла. Я поняла, что в действительности произошло. Белый лебедь уплыл прочь в безбрежное голубое небо, не оставив за собой никаких следов.

Тело Ошо было принесено в Будда-зал на несколько минут, а затем было унесено на погребальный костер, где тысячи саньясинов пели и танцевали. Великая энергия освободилась, и те, кто любят его, от празднуют эти редкие, драгоценные минуты, утопая в этой энергии.

На погребальном костре я стояла прямо перед ним, наблюдая, как тело моего возлюбленного мастера исчезло в пламени за несколько часов.


home | my bookshelf | | Записки сумасшедшего. 10000 будд. |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.6 из 5



Оцените эту книгу