Book: Вектор Пути



Степан Мазур

Вектор Пути

Цикл Скорпиона:

Слёзы Солнца

Дыхание Власти

Клятва Рода

Вектор Пути

Всполохи Эйцехоре

Шипы Души

Последнее Сказание

Том четвёртый: «Вектор Пути»

Фантастический роман

(Боевая фантастика)

Издание исправленное и дополненное от 30 сентября 2013 года

Обложка: Анастасия Фёдорова

Пролог

Конец сентября 2013 года, позади паводок на Амуре, дни изоляции и городские многокилометровые пробки от приезда высокого начальства. Вновь работают дороги (когда-нибудь их даже отремонтируют) и можно попасть в деревню или выбраться на природу. Но свободного времени теперь гораздо меньше — лето кончилось.

Пусть на дворе осень — в душе весна. В моей жизни появился человек, который мне очень дорог. Проводя аналогии с циклом скорпиона, я бы мог назвать её берегиней. Человек, который бросил всё в своём старом мире и полностью посвятил себя жизни со мной, в моей любимой «тайге» (Хабаровске). Я сделаю для неё всё. Она мой первый единомышленник, моя опора, художница, любовь и та, что наглядно говорит: «Всё что ты делал по жизни — не зря».

Всё начиналось всё с того, что Настя прочитала первые романы цикла и отважилась мне написать. Не как все эти провокаторы с вопросами «зачем?» и «для кого?» и уточнением, где не так стоят запятые, и не как люди, что просят готовых решений, четких планов и приказов, а как человек, который сам предложил, был услышан, понят и принят. Мир прост по своей сути. И всё, что отображаешь в своих мыслях, поступках и желаниях, рано или поздно отзывается во Вселенной. Началось с предложения обложки для романов, ощущения родства душ, единства, затем последовал переезд через половину страны из Екатеринбурга, фактически — побег от всего, что было ДО.

Я перестал удивляться многим вещам. Не то, чтобы они меня не радуют или огорчают, но просто принимаю всё как есть. Да, для этого потребовалось немало времени. Но, наверное, это называется взрослением.

Возвращаясь же к лету 2008 года, когда был написан этот роман, я не могу вспомнить ничего, кроме боли, одиночества и ощущения дна собственной жизни. Запертый в четырёх стенах «новой», обветшалой квартиры с малолетним племянником, пока мать и сестра на работе, я, разбитый морально и физически, раздумывал только над одной вещью: немедленный суицид и как следствие — освобождение от умирающего тела. Но хотелось умереть так, чтобы забрать на тот свет существо, которое не дает покоя моей семье. Человека, употребляющего наркотики сложно называть человеком. Он не внемлет разумным доводам, лишён страха и чувства самосохранения. Он готов продать собственного сына, лишь бы набрать на новую дозу. А сын этот вот он — на руках, в пеленках, и плачет, плачет… К жизни много вопросов. Почему приходится защищать детей от их родителей, например? Что с этим миром происходит вообще?

Как же не во время проходит летняя сессия. Нервы ни к черту. Похоже, в ту ночь я решил, что дальше так жить не стоит. Но если не буду жить я — он тоже не будет. Семья — это святое. Мне есть, что защищать. Спортивный магазин, бита на плечо, отсутствующий взгляд. Давай, приходи, снова, я готов…

Бита не пригодилась. В ту ночь он не пришёл. Никаких новых криков под окном, угроз, уничтоженного дверного звонка, исписанной двери, косых взглядов соседей, ночных дозвонов… Тюрьма забрала его чуть раньше, чем я.

Когда готов нанести последний удар — освобождаешься от страха. Как самурай, что готов к смерти всегда, я перестал бояться. Звонки теперь уже с ЗОНЫ, разговоры ни о чем с «братишками» и прочие отрыжки прошлого после этого кажутся уже не такими страшными даже едва живому после воспаления лёгких, едва переставляющему ноги бледному, больному студенту. Как говорится: «подходи по одному, поговорим».

Теперь не страшно. Ничего не страшно. Желание умирать прошло хотя бы потому, что надо жить вопреки всему. Впереди есть цель — выжить! Дышать, даже когда все обстоятельства жизни против и ты один на один со всеми проблемами жизни. Тяжело? Да ладно — вон есть лесенка спорта, хватайся, и вытягивай себя сам. Больше никто тебе не поможет. Это жизнь. И не важно, в какой стране ты живешь. Пусть даже у нас при рождении на лоб вешают клеймо рабов и неудачников, ты должен стать свободным и добиться своего всему вопреки. Как бы не было тяжело — борись! Никто не живет один раз — это миф, придуманный для систем управления. Даже проиграв в борьбе своей, в самой бессмысленной и беспощадной, тебе перед смертью будет что вспомнить. Ты не сдался!

Этот роман я писал ночами, сна было мало. Настолько мало, что попадаешь в пограничные состояния. Где-то на грани желаний и реальности, они способствуют моментальным озарениям. В то же время просто хотелось всё поменять, вернуть в нормальное русло. Перед вами — итог этих размышлений и мечтаний о «нормальности» тех дней, те желания и мечты. Самая большая мечта сбылась — ОНА рядом.

Не бойтесь что-то менять в своей жизни. Мечты действительно имеют свойство сбываться вопреки всему. Если даже самый безнадёжный писатель своего поколения получает в награду берегиню от Провидения, то у Вас-то точно есть все шансы победить;)


С уважением, Автор.

Часть первая: «Чередование»

Глава 1. Урочище

Наше время. Май.

Сергий «Скорпион».

Россия. Дальневосточная тайга.

Веки поднялись, опустились. Молодой мужчина прислушался к звукам за окном. Ещё не поют и первые птицы, тишина. Уставшие насекомые за полночь погрузились в сон, лишь шорохи деревьев мягко касаются слуха. Прислушался к себе, обращаясь к внутренним часам — до рассвета полчаса. Около тридцати минут пройдёт, и небо начнёт розоветь. Вновь открыл глаза, мягко пробуждая тело. Лучше минуту потратить на естественное пробуждение, чем бороться с сонливостью всё утро.

Сергий — как изначально назвал отец двадцать два года назад — повернул голову набок. Стоит увидеть ЕЁ и губы сами расплываются в мягкой, светящейся улыбке. Носом коснулся чёрных локонов, полной грудью вдохнул тонкий запах цветов — любимая поласкает голову сушёными травами, чтобы волосы были крепкими и блестели на зависть всем шампуням. Осторожно коснулся родной щеки тыльной стороной ладони, подушечками пальцев пощекотал мочку уха. Блаженная улыбка на лице спящей не дрогнула. Лишь губы что-то прошлёпали едва слышно и снова застыли в лёгкой улыбке.

Скорпион сполз под одеяло. Оно большое, одно на двоих. Ощутил её тепло, её жаркую, прогретую долгой ночью без сна, кожу. С величайшей осторожностью и нежностью коснулся губами живота, провёл щекой по коже и коснулся живота ухом. Прислушался к зарождающейся новой жизни. Срок небольшой — едва третий месяц, живот едва-едва начинает обозначаться, плод ещё не требует больше места. Но зарождающаяся жизнь уже активно берёт своё, требуя двойного аппетита мамы, больше витамин, минералов, меняя вкусы и пристрастия в еде.

Будущий отец сделал пометку в голове после тренировки сходить за корнями женьшеня, да из припасов брата достать элеутерококка, мяты и рябины. Скоро потянутся из погребов двойные порции закатанных банок с соленьями, вареньем. Бочки с мочёными помидорами и огурцами активно используются Натальей ещё с зимы. Жена Рыси ждёт второго. А вот они с Владленой первенца…

«Владлена. Я с детства привык сам отвечать за свою судьбу, но как это вышло, что забитое творческое дарование, в отстойнике жизни мечтающее лишь о скорейшем приходе смерти, так изменило мою жизнь? Когда тебе было тринадцать, я забрал тебя с подворотен Москвы в собственную семью, где за заботою и внутренней работой над собой, ты расцвела, как дивный цветок. Три года из моих пяти лет моего отшельничества ты дико тосковала по мне, а на четвёртый не смогла удержать порыва и как безумная ринулась в лес. Одна, в глухую тайгу, по самым отдалённо-примерным ориентирам, не прося ни у кого ни помощи, ни советов. Знала, что не одобрят, а, значит, и не отпустят. Два дня скитаясь по холодному, осеннему лесу, искусанная и израненная, продрогшая от холода и страха, прошла полосу отчуждения и вышла к барьеру. И мне, заглянувшему тебе в глаза, пришлось вспомнить, что такое жизнь. В тело со спящей душой вернулось тепло. И его стало так много, что стало слишком тесно вдвоём за два года. И зреет в тебе теперь Боремир».

Воспоминания нахлынули, как селевый поток. Такие же сумбурные и смешанные. Почти пять лет жизнь-робота. Без мыслей, чувств, стремлений и желаний. Рысь создал новый барьер над старой вотчиной деда. Брат, ставший новый Нейтралом, получив во владения территории от Камчатки до Урала, приютил, не задавая вопросов и не торопя ни в чем, позволил самому в себе разбираться.

Первую зиму Сергий жил в их с Натальей доме. По весне вдвоём с Рысем срубили новый, просторный дом. Он казался слишком большим, но Скорпион не спорил, рутинно выполнял всю самую тяжёлую работу, чтобы привыкшее к нагрузкам и сверх нагрузкам тело не требовало возврата старых времён. Не думал о дальнейшем развитии, ступенях, сложных взаимоотношениях со старой и новой семьёй. К чему это, когда внутри зияет дыра? Просто таскал на плечах брёвна, рубил, тесал, шкурил, смолил, строгал, копал, убивая время. Всё что угодно, лишь бы не думать, не включать мозг, вновь и вновь прокручивая прошлое.

Ощущения заглохли, притупились со временем. Душа томилась, дух иссыхал, а тело, словно в противовес наливалось силой. Плечи раздались вширь, грудные мышцы, мышцы на спине и на руках вздулись. Поднабрал веса до девяноста пяти килограмм. Не использовал скоростные тренировки и поменялся состав мышц. Стал массивным, как Даниил Харламов в момент последней их встречи.

Так рядом со старым домом деда вырос ещё один дом, потом сарай, подсобка, сменилась баня. Через пару лет по двору забегал голыми пятками маленький Ёруш. Ещё через год, когда рубил дрова и в очередной раз слушал недовольное Рысино: «Ты же совсем уже ничего не чувствуешь! Стал подобен голему! ЕЁ даже не ощутил?!». Из леса вышло ободранное, исхудавшее чудо, которое посмотрело серо-голубыми глазами на вихрастого отшельника, медленно подошло, шатаясь как ковыль на ветру, и обняло так, что на глаза навернулись давно забытые слёзы, а что-то внутри Сергия сказало — довольно!

Пришлось проснуться. Не в один момент, но Владлена не сдавалась. Раз сестрой когда-то назвал, так и женой назовёт… За два года назвал берегиней. К весне второго года лёд в душе растаял полностью, цепи, не дающие дышать, проржавели и рассыпались. Скорпион принялся за переосмысление жизни и возобновил тренировки. С тоской и дикой неохотой отдавало тело приобретённые размеренной жизнью килограммы, жёстко приходилось отвоёвывать каждый. Ведь жира не накопил вовсе, а менять новые мышцы на старые связки здоровый организм не желал и не понимал, почему за него так ретиво взялся хозяин. За что терзает?!

События последних лет пролетели перед глазами за секунды. Скорпион улыбнулся и вновь коснулся губами живота, приложил руку к тёплой коже семнадцатилетней избранницы. Прикрыл глаза, концентрируясь на всём хорошем, что в последние месяцы жизни было связано только с Владленой. И мощный, тёплый чистый импульс любви вошёл в живот, обнял плод и… плод впитал его, как впитывает все элементы с кровью матери и как берёт себе необходимый кислород от неё же. Тот необходимый минимум от матери, этот же подарок от отца. Как можно отказаться от любви родителя?

Сергий осторожно выбрался из-под одеяла. Подхватив одежду, вышел в светлицу. Накинув штаны и рубаху, собирался привычно обхватить волосы лентой, да собрать в конский хвост, но руки коснулись причудливо сплетённых прядей. Вспомнил, что вчера весь вечер после бани Владлена ворожила над волосами и теперь у него в локонах обережные ленты разных цветов, да нити, держащие волосы так, чтоб не лезли на лоб, не закрывали обзор.

— Берегиня моя, — снова улыбнулся Скорпион.

Владлена доказала, что пойдёт за ним везде. Сергий и сам осознал, что без неё уже не может. Всё в жизни менялось. Лера уходила из памяти, забывалась. Время брало своё. А новая любовь разгоралась всё ярче и ярче. Этой ранней весной Рысь провёл обряд над обоими. Владлена стала Сергию берегиней, он её защитником — витязем, защитником. Это связало обоих крепче уз брака. И гораздо надёжнее.

Скорпион не понимал смысл слова «брак». «Бракованный», «отбракованный» — слова, пошедшие корнем от них. А так просто слова в обиход не входят. Народная молва видела эту «червоточину», посему браку не доверяли. Тянули до последнего, пока не появлялся третий.

Сергий распахнул дверь на крыльцо, свежий ветер впился в кожу. Тонкий, едва уловимый запах росы, чуткий запах трав, леса. Грудь вздыбилась, расправляя сонные грудные пластины, мышцы на плечах, предплечьях. Потянулся, вытягиваясь в струнку. Глаза налились слезами пробуждения, зевнул, не сдерживая себя. Чуть попрыгал на месте, разогреваясь, мышцы заиграли, связки запружинили. Одним махом перемахнул крыльцо, приземляясь на траву босыми пятками.

Первая разминка была голосовая. Вибрация слов, которые на востоке называют мантрами, а на Руси «гласом», разогревала связки горла, массажировала лёгкие, давила на диафрагму, продолжая массаж всех внутренних органов.

— О-о-о-о-а-а-а-а-а, — начал Скорпион медленно, басовито, растягивая гласные, заставляя их звучать ниже и дольше. — У-у-у-у-а-а-а-а-а, — ощутил, как открывается верхняя чакра[1] и по каналу сверху вниз начинает бежать свет и энергия.

Кровь быстрее побежала по телу. Горло, живот и пятки приятно защекотало, в голову прильнуло больше кислорода. Солнечное сплетение потеплело, белым светом заполнило чакру «третьего» глаза. Потеплело в районе пупка, дошло даже до копчика, что подключился к энергии земли и стал набирать бездонную энергию в резерв, прозапас.

— Бо-о-о-о-др-о-о-о, — зазвучал Скорпион, скорее всем телом, чем просто голосовыми связками. Голос пошёл гулять по лесу гулкий. Не громкий, будящий всех подряд диким ором, а глухой бас на грани слуха. Вибрациями вскоре стало охвачено все тело. Чакры и энергетические каналы тела стали очищаться, быстрее и больше гоняя по телу тепло энергии.

Пропев по два раза «Бодро», «Добро», «Живо», «Слава», «Любо», «Лада» и «Рада», Скорпион остановился. Тело распирало от энергии и требовало нагрузок. Прислушался к себе — ни голода, ни остатков сна. Только желание действовать, жить, любить!

ВПЕРЁД!!!

Возобновил нормальное дыхание и поборол желание сорваться в старт куда угодно, лишь бы бежать от прилива эмоций, от переизбытка сил. Пар из ушей это ладно — вторую ступень разминки, а это разминочно-разогревающий комплекс «Здравы» никто не отменял. Эти упражнения растягивали связки, бодрили суставы, перед тем, как давать телу настоящую нагрузку.

Первая и вторая часть тренировки заняли порядка получаса. Небо принялось розоветь и светило робко показало краешек диска, разгоняя последние сумерки и опуская лёгкий туман крупными каплями влаги на травяной настил леса.

На крыльце соседнего дома показался Рысь. Подняв руки к светлеющему востоку, потянулся и… исчез. Скорпион просто потерял его из виду. Разминка серому Отшельнику давно нужна была лишь номинально, раскрытое всем потокам тело привыкло к новому образу жизни. Своя вотчина давала достаточно энергии. А так как Рысь в основном использовал природные потоки, а природа в мае расцветала, переполненная энергией, один из Пятнадцати сейчас был силён. Очень силён.

В обычное же время Рысь предпочитал разогреваться чем-нибудь из комплекса «Живы», но сегодня решил начать день сразу с рукопашки. Тычок в нервный узел на локте оповестил о том, что Сергий прозевал момент атаки. По руке прошлись мурашки, на секунды выводя руку из строя. Пришлось возобновлять ход силы волевым воздействием.

— Л-ю-ю-ю-ю-т-о-о-о-о! — Взревел Скорпион боевую мантру в сокращённом варианте, спешно превращая тело психофизическим посылом в боевую машину.

Хотелось противостоять брату без ступеней. Развиваться только по ступеням — это тоже развитие, но искал и другие варианты. У жизни тысячи дорог к Творцу. Зачем всем идти одной проторённой?

«Любо» — слово любви и «люто» — слово войны, были схожи по звучанию, особенно в низком диапазоне, и перепутать их было легко, оговорившись или поддавшись настроению. Но последствия могли быть плачевными, непредсказуемыми. В первую очередь для психики. Потому как слова эти (боевые мантры в особенности) ослабляли на время внутренние барьеры, а могли и снести вовсе. Неподготовленному человеку сложно было себя контролировать. Чаще такой вовсе терял над собой контроль, поддавшись эйфории заполонившей тело силы. У таких слабо подготовленных чаще не выдерживало сердце, как срединная чакра, генерирующая в себе всю энергию тела.

Над головой прошла волна удара. Скорпион за какие-то мгновения пригнулся, группируясь и посылая встречный вибрационный поток. Он и не был ударом как таковым, пусть даже бой и не перешёл с физического уровня выше, просто встречное намерение, ответ, но обладал гораздо большей разрушительной силой.



Играя с потоками, оба перенаправляли места выхода силы, преобразовывали в бесконтактные удары, что при касании наносили урон гораздо больший, чем хороший прямой удар кулаком боксёра-профессионала. А ведь прямой удар с права правши-боксёра считался сильнейшим ударом из всего арсенала человеческого боя с современном мире.

Воевали на сверхскорости. Со стороны бой сливался в непрерывное мелькание. Чаще было запоздало слышно, чем видно, свист рубашек, волос. Они рассекали воздух, совершенно не успевая за хозяевами. Неживое не могло двигаться так быстро, как живое, объятое стремительными потоками энергии. Самим же бойцам в то же время казалось, что запоздалые удары руками или ногами слишком долго, словно завязнув в болотной каше, достигают цели. Вот уже и волна отражена или прошла мимо, а рука или нога по инерции всё ещё летит и летит вперёд. Бесконечно долго.

Мозг не успевает отдавать сигналы вовремя. А те, что спешат по нейронам, в основном безусловны и исходят от спинного мозга. Он быстрее справлялся с задачами, поддавшись рефлексам.

Самое сложное для Скорпиона было не перепрыгивать выше, не переходить на другие уровни воздействия. Фактически приходилось нарочно затормаживать себя, не используя ни ступеней, ни дополнительных мотиваций: агрессии, жажды убийства, мести, ярости. Слов схожих и почти не различающихся. Чувства должны были оставаться холодными, под жёстким контролем разума.

Но так как мозг за телом не успевал, ограничители невозможно было терпеть долгое время.

Скорпион отпрыгнул, бешено вдыхая, хватая ртом воздух. Поднял руку.

— Как…ты… остав…ляешь… контр…оль…

Рысь глубоко выдохнул, словно разом скинув всю накопившуюся усталость. При ответе голос совсем не сбивался. Брат не хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, что лишний раз подтверждало, что три года из пяти отшельничества Сергий занимался чем угодно, но не развитием.

— Ты всё ещё полагаешь, что твой разум находится в головном мозгу, — спокойно ответил молодой Отшельник.

— А…где… в спин…ном что ли? — Вновь попытался восстановить дыхание Скорпион, но сразу ничего не выходило.

— Твой разум — душа твоя, дух твой, твоё Я. Ты и есть — душа. Тело — всего лишь одежда. А мозг лишь посредник между этими тремя, этакий координатор. Важная составляющая «заземления» между физическим и духовным. Ты можешь заставить его думать быстрее, убрав блоки, в два, три, десять раз, тысячи и миллионы, имплантируя в недалёком будущем какой-нибудь чип. Но даже с теми скоростями ты только разгонишь мозг, модернизируешь, как сейчас говорят. Но этого недостаточно, чтобы сделать принципиально качественный переход. Всё-таки это время в тайге отбросило тебя назад, Скорпион. Ох и отбросило. И ты ещё не вернул свои скорости. И что самое печальное — не вернул и прошлое мышление. — Рысь повернулся и пошёл к крыльцу.

— Мне надо перенести разум «выше»? — Запоздало обронил Скорпион. — Думать не мозгом?

— Не надо ничего переносить, просто позволь себе вспомнить, что разум твой давно там. С фениксом ты не особо раздумывал, когда воскресал из «небытья». А какие-то, значит, «перемычки» для тебя вдруг стали проблемой? Не смеши меня.

Рысь растворился в воздухе.

Скорпион вздохнул. Брат сейчас либо в доме, либо за тысячи километров отсюда. Кто знает? Его разум и здесь и тут. Ощущения, чувства, эмоции умножены на сотни возможностей и разделены на десятки «ощущений» пространства. Сила Отшельника, точнее снятие многих ограничений «человеческого бытия», позволила стать полубогом, младшим демиургом или как их называли на Руси — прибог. И дрался Скорпион лишь малой частью Отшельника. Потому и сдерживал себя, всячески стараясь одержать верх на первом, физическом уровне. На нём «тени» брата сильнее. А чем выше уровень боя, тем слабее. И чем грознее противник, тем в большее количество «кусочков» приходится Рыси собираться, чтобы победить.

«Интересно, на это способен каждый из Пятнадцати? Или это просто последнее состояние волхва, усиленное способностями Отшельника? Неужто Рысь стал сильнее деда? А ещё и тридцати нет. Информационный поток всё больше, временные барьеры всё слабее. Верно, что Земля движется к границе, где старые законы перестают действовать. Мы видим это первыми. Скоро и люди подхватят».

Скорпион тряхнул головой, отгоняя лишнее и зацепившись за слово «феникс». Даже не слово — состояние. Не сдерживал себя, отпустил абсолютно все рамки в бою с Эмиссаром Золо. Убрал все барьеры и испепелил его существо, а заодно и своё физическое тело. Не в мозгу же оставался тогда разум, раз сумел заставить себя своё Я собрать себя по частицам снова от самой души. Так почему забыл это состояние? Оно отложилось глубоко в самой дальней памяти? Глубже родовых снов? Глубже наведённых временных проекций свершённого?

«Что может быть сакральнее Хроник Акаши? А я ещё думал, что, беря оттуда информацию для снов, более потаённого места в Мироздании нет. Оказывается есть. И ещё какое! Своё собственное Я. Вот уж сундучок с чудесами. Сколько не открываешь замков, чтобы поднять заметную крышку, так снова находишь что-то сдерживающее… И хочу ли я, наконец, полностью открыть этот ящик Пандоры? Может вопрос и заключает в себе ответ? Я сам себя сдерживаю?». — Раздумывая, Сергий добрёл до крыльца. Подпрыгнул и зацепился руками, подтянулся, и перемахнул высокую ограду.

«Тренировка не закончена, мыслитель! Утро только начинается!».

В углу крыльца собрал тренировочный инвентарь, покидал на траву с крыльца и снова перемахнул преграду, приземляясь уже с перекатом — разогрелся.

«Беговой инвентарь», как называл его, состоял из разного рода утяжелителей и пары кроссовок. Скорпион в какой-то мере скучал по гравитационной комнате и использовал утяжелители как дань ей и отчасти тренировкам спецназа с полной боевой выкладкой. Заодно уплотнял не в меру раздувшиеся мышцы, отвоёвывая себе место для скоростных жил, сухожилий. Взрывной энергии.

Груза одевались на руки, на ноги, цеплялись поясом и рюкзаком за плечами. Бегая с ними, становился похожим на черепаху, носящую на себе свой дом. Но те, кто думает, что черепаха медлительное существо — сильно ошибаются.

Опоясался. Груза, размешанные вдоль пояса весили пять килограмм. Столько же весили утяжелители для правой и левой рук, обоих ног. Ещё почти двадцать пять килограмм весил рюкзак, что не только обхватывал плотно плечи, но и обвязывался за пояс. Суммарный комплект весил бег малого полцентнера. Половина собственного веса на сегодняшний день или стандарт боевой выкладки Антисистемного спецназа на учениях или спецзаданиях, как собирался делать Медведь в последние встречи.

Солнце стало плутать среди деревьев, золотым лучом, как лазером со снайперской винтовки, попав в лоб. Скорпион последний раз проверил все крепления, попрыгал на месте в надетых кроссовках и закричал солнцу по-простому, от души:

— У-у-у-р-а-а-а-а! — Затем треснул кулаком в солнечное сплетение и рванул с места в лес на максимальной для человека скорости.

Ветер обрадовано подхватил переплетённые волосы, донёс свист первых птиц, радующихся светилу. Они не разлетались. И зверьё не разбегалось, чувствуя привычный запах младшего хозяина тайги. Внутри купола было ощущение сохранности и редко когда хищники позволяли себе охотиться в этих местах. Последним таким легальным охотником был волк деда.

Рысь поставил купол диаметром в сорок километров с центром над домами. Скорпион бежал солнцу по радиусу, силясь обогнать лучи света, что меж деревьев летели огненными стрелами прямо в него. Осветились кроны мир заливало чистым, янтарным светом.

Двадцать километров от дома до каскада водопадов на востоке. Любимое место Сергия под куполом. Утрешняя пробежка с нагрузкой — двадцать километров туда, небольшой отдых под водопадами и двадцать обратно. Ещё до того момента, как Владлена откроет глаза и начнёт возиться на кухне. Такой распорядок нагрузки последних месяцев.

Сама собой вспомнилась Элементарная декада ступеней. Тело обрело лёгкость, подчиняя себе все элементали, скорость почти удвоилась. Заставил выжечь все лишние мысли и вспомнить декаду Эволюции. Двадцать ступеней остались за плечами. И медленно, тягуче, как засахарившийся мёд на ложке, заставил себя вспоминать давно забытые ступени третьей декады. Декады Человечества: внешность человеческая, материальное человеческое тело, дарованная душа человеческая, таинство перволюдей… Последние «вспоминались» неохотно. Этот неосознанный подарок Аватара Бодро. А с тех пор не постиг ни одной новой. Сначала не хотел, а потом уже не мог.

Стоишь на месте — катишься назад.

Дух пел, ноги скользили над землёй. И хотелось большего. Подступился к двадцать пятой ступени вплотную, стараясь ощутить её, принять, понять. Ступень — «завершённый человек, как микрокосмос». Что, значит, завершённый? Тот, кто собрал себя, нашёл все кусочки собственного Я? И стал подобен отражению Вселенной? С этим пока проблемы…

Деталей не хватает.

Разум за секунду до понимания новой ступени сдался и отступил так поспешно, что контроль над ступенями прервался. Тело сделало огромный прыжок и словно замедлилось. Скорпион ощутил полёт. Долгий, стремительный. Полёт навстречу солнцу. Прыжок с вершины водопада в бурлящий поток.

Семь метров высота.

Прыгал и раньше. Но тогда всегда останавливался перед прыжком и… снимал утяжелители.

Ноги замелькали в воздухе тяжело. Разогретое тело ещё продолжало бег, лишённое контроля. Непроизвольный крик вырвался из груди на зависть всем мантрам.

— А-А-А-А!!!

Спасло то, что разогнался так, что некоторое время падал под углом. Когда же инерция кончилась, под прямым углом стал падать с высоты уже порядка четырёх метров. Но это не та высота, от которой разум привык умирать.

Кроссовки врезались в воду первыми, прорезая гладь. С хлопком вошёл в воду торс, расставленные руки, тяжёлым шлепком плюхнулся рюкзак. Ноги достали глубины почти мгновенно. В ступни и поясницу ударило. Глубина порядка четырёх с половиной метров сгладила отдачу. Это у самого ниспадающего потока глубина больше, а чем дальше от него, тем мельче и ближе камни. Потоки со времён ледникового периода на этих землях грызли землю, долбили камень, расширяя, углубляя владения.

Всё равно оглушило. На миг даже ослепило от перепада давления. Вода надавило на барабанные перепонки, сдавило лёгкие. Болью отозвалось всё тело. Пуская пузыри, невольный ныряльщик чуть оторвался от дна, пробуя, целы ли ноги. Завозился с рюкзаком. Лямки снять оказалось легко, но забыл, что рюкзак подвязан за пояс. В суете многое забывается.

Пузырьки воздуха поднимались к поверхности, сердце принялось гонять по венам адреналин, щедро впрыснутый надпочечниками в преддверии смерти. Перед глазами проплыли собственные волосы. Косичка с обережной лентой коснулась щеки. Это странно успокоило. Придало сил. На смену панике пришёл образ Владлены. Она светло улыбалась и гладила свой живот. Живот с не рождённым дитятей.

«О, Род, да что я делаю? Пытаюсь утонуть в собственном водопаде. Во дожил», — подумал Скорпион, и заставил взять себя в руки.

На дно опустились утяжелители с рук и ног. Они на липучках. Их снять просто и быстро. Ремень пошёл на дно следом. А вот в рюкзак снять не смог, только расстегнул и перевернулся. На дно пошли камни. С ними не всплывёшь. Если только ползая по дну. Но берега слишком пологи. И кислород не будет ждать этого подводного альпинизма. Организм жрёт его после пробежки с такой скоростью, что впору задохнуться.

Подхватив со дна пару камней, стал подниматься. Стремительное всплытие и быстрый перепад давления может лишить мозг последних возможностей для борьбы, и он отключится. А вот с камнями в руках поднимался не так быстро. И давление понижалось постепенно. Никакой сосуд в мозгу не закупорит, ничего фатального не случится.

Сначала оставил в руке один камень, потом избавился и от него. Перед поверхностью выпустил весь воздух. Голова прорвала водную завесу, и буквально заставил себя схватить немного воздуха. Тут же выдохнул, схватил ещё, выбираясь к берегу.

Вода холодная. Бешено колотится сердце. Выполз без сил, оставляя мокрые дорожки и таща за собой пустой рюкзак. Тело обещало ближайшую смерть, яростно терроризировало мозг. Тот в свою очередь слал немедленные пожелания: тепла! Много и сразу!

Вялыми пальцами принялся разматывать лямки рюкзака. Хорошо, что не пытался разорвать их на дне. И кислород бы быстрее сжёг и мокрые ткани порвать в десятки раз сложнее. Об этом вспоминаешь потом, хватая ртом воздух на суше, а не там, на дне, сражаясь в панике за собственную жизнь.

Узлы рюкзака ослабли. Скинул с себя, отмечая, что желание бегать с грузом по утрам пропало. Усмехнулся собственным мыслям. Пощупал руки, ноги. Кости оказались целы, а на ссадины и синяки никогда внимания не обращал. Стянул кроссовки, штаны, рубаху. Тело затрясло. От пережитого и холода.

Синие губы, стук зубов. Истерично засмеялся, катаясь по траве. Смерь часто приходит по глупости. И одна мысль, что Боремир мог расти один, удручала.

Подскочил, прыгая, разогреваясь. Мышцы взвыли, требуя тепла и покоя. Заставил их работать, согреваться. Скрюченное тело ныло, грозя порванными связками. Но за настойчивыми движениями пришло первое тепло.

— Бал-бес! Бал-бес! Бал-бес! — Запрыгал то на одной, то на другой ноге прыгун в бездну. Чуть позже принялся выжимать одежду. Разложил её на свет на камнях. Там быстрее высохнет.

Солнце светило в спину. Скоро начнёт припекать. А пока по лесу гуляет ветер, разнося утрешнюю свежесть.

От досады на себя Скорпион забрался на большой валун у водопада и подставил лицо огнеликому. Пока солнце не набрало силу, пусть закаляет глаза.

За несколько минут созерцания Сергий пришёл в себя, и полностью согрелся. Напоминая телу, на что оно способно, перелез на соседний валун и подставил холодному потоку спину.

Студёная вода, текущая с горных хребтов вгрызлась в плечи, терзая кожу, намочила волосы. Выдохнув, переместился под напор побольше. Подогнув ноги под себя, весь отдался потоку.

Кожа покрылась мурашками, синела, но холод становился терпимым. Странный массаж сначала по обыкновению сковал все связки, но с каждой минутой потихоньку отпускал холод. Зато парень чётко ощутил тепло в груди. Этот очаг в районе сердца и желудка гаснет у человека последним. Резерв.

Часто последний резерв.

Расслабляя до максимума тело, Скорпион заставил солнечное сплетение выработать больше тепла. Чтобы не только сердцу, но всему телу хватало. Первая попытка принесла тепло торсу. Сведённые холодом плечи расправились, за ними мышцы спины. Задышал глубже, стараясь, чтобы диафрагма перестала сдавливать лёгкие.

Попытка за попыткой, тепло распространялось от груди выше и ниже.

Когда всё охвачено холодом, поразительно ясно ощущаешь, где бегут согревающие потоки. Это и есть энергетические каналы тела с семью узлами чакр.

Четверти часа хватило, чтобы внутренним теплом согрело всё тело. Холод горных потоков перестал ощущаться вовсе. Контролируемая терморегуляция победила. Человек — существо более настраиваемое, чем предполагает.

Не делая резких движений, Сергий осторожно выбрался из-под потока. Кожа не ощущалась. Стянута сталью. Жги, рви, кромсай — не ощутить ничего. И по ощущениям, так крепче такой кожи нет ничего. Немного постоял под солнцем, ощущая приятное покалывание по всему телу. Утрешний ветер казался горячим средиземноморским бризом.

Скорпион неторопливо выжал волосы и присмотрелся к одежде — влажная. Вздохнув, связал шнурками кроссовки, забросил шнурки на шею, через плечо перекинул штаны, рубаху повязал на пояс, и побрёл домой, в чём мать родила. Пока дойдёт, высохнет, а перед домом и оденется.

В лесу некого стесняться…


Раздался выстрел.

Сердце, привыкшее к птичьему пению и шороху трав, тревожно кольнуло.

Давно, очень давно не слышал этих громовых раскатов. Такие чужие и не привычные для этих мест.

Взгляд похолодел. Беззаботная улыбка последних месяцев разгладилась, скулы заострились. Даже походка стала чуть жёстче, стремительнее, а ступни чуть подогнулись, вывернулись во внутреннюю сторону, скосолапившись. Привычка детства для малошумного бега.

Скинул рубашку и кроссовки, натянул сырые штаны и прикрыл глаза, прислушиваясь к лесу, расширяя сферу восприятия. Чувства наткнулись на Рысин купол. Как раз невдалеке граница. А пробиваться за него, значит дать ощутить себя многим в этом мире. Дать ощутить себя многим — снова влиять на суету мира. Не хочется, как же не хочется снова быть ко всему причастным.

Покоя! Душе так мало было покоя. Не отбирайте! Нет! Только не сейчас!

Татуировка орла на правом предплечье заворочалась, махая крыльями. Через мгновения Скорпион подставил руку орлу. Острые когти птицы впились в запястье. Сожми тотем лапы покрепче, и потекут багровые капли.



Восторженный клёкот пернатого друга пролетел по лесу.

— Лети! Покажи мне, где стреляют, — шепнул Сергий и поднял руку.

Орлан взмыл среди деревьев, быстро набирая высоту. Едва высший тотем воспарил над верхушками сосен, Скорпион увидел его глазами все земли до самого горизонта. Орлиное зрение превосходило человеческое в разы по остроте. Крылатый собрат полетел над деревьями, выискивая охотников, позволяя видеть на земле едва ли не каждую травинку.

Второй выстрел раздался чуть сбоку. Сергий, едва не потеряв контроль над новым зрением — ведь одновременно приходилось быть и самим собой, ощущая мир вокруг человеческими чувствами — подправил орла взять вправо. Тотем миновал незримую сферу купола и почти сразу запетлял над вездеходом. Это гусеничное чудо рвало землю, перемалывая в труху коряги, кустарники, мелкие деревья и муравьиные кучи. Широкие порушенные просеки взвороченной земли тянулись вслед за ним, словно по лесу пробирался танк.

В данный момент чудо проходимости застыло. На броне вездехода сидел мужик с двустволкой, рядом с бронёй вездехода ещё один. И видимо кто-то находился внутри кабины — люк был открыт и шёл дымок от курящего.

Всё бы ничего, не обратил бы и внимания на случайных гостей. Но…

Во-первых, по весне сезон охоты закрыт. Птицы и зверьё отходят от зимы, нагуливают жирок, заводят, воспитывают пока несамостоятельное потомство. Убивать их по весне, значит прерывать род, уменьшать популяцию, обрекать детёнышей на вымирание.

Во-вторых, охотники двигались в охотничьи угодья тигрицы Марты, которая часто ходит на водопой к водопаду. Амурскую тигрицу, хорошо знакомую полосатую красавицу Скорпион пару месяцев назад вытащил из капкана. Угодила передней правой лапой. Но кость осталась цела, и хватило пары недель, чтобы мясо заросло, и стала охотиться, как прежде. Злило то, что капкан был поставлен случайно. То есть охотник не особо рассчитывал на добычу и за несколько месяцев так и не появился рядом с капканом. Обрёк животное на мучение и медленную смерть.

В-третьих, рядом с вездеходом лежала туша Бурого медведя. А один их охотников большим ножом отрезал ему лапы. Они высоко ценятся за границей в Китае, как редкий, целебный ингредиент для лекарств. Отрезав все четыре лапы, удовлетворённый охотник за трофеями, ушёл к вездеходу. Вновь загудел мотор. И запрыгнув на броню, ценители леса продолжили путь.

Скорпион вернулся в себя. Ярость клокотала в груди.

«Убили животное ради лап. Не взяли ни шкуры, ни мяса. Охота, ради охоты. Убийство ради развлечения. Ведь не нуждаетесь в средствах, судя по вездеходу, новым ружьям и обмундированию. Не голодаете… Зря подошли к куполу».

Отпустил взгляд орла и побежал. Быстро, почти не поднимая шума. Босые пятки мчали по травяному ковру. Миновал купол, побежал по лесу сквозь кустарники, слыша грохот вездехода. Внутри как пружина слетела с взвода. Выскочил из кустов и побежал прямо на броневик. С прыжка заскочил на бронь, схватил за шиворот безрукавки первого охотника, скинул с бронника, выхватывая на лету ружьё. Второй, словно что-то почувствовав, повернулся, запоздало выставил ружьё. Сергий врезал отобранным прикладом прямо в челюсть. Хруст выбитых зубов на миг заглушил урчание железного монстра. Рывком схватил вредителя леса под воротник и отправил в кусты следом за первым.

Голый лесник нырнул в люк и попытался схватить водителя за шевелюру. Но рука захватила шляпу, а под ней не было волос. За лыску особо не схватишься. Скользкий череп. Рыкнув, как зверь, Скорпион толкнул голову, впечатывая охотника лицом в приборы, затем ещё раз. Машина остановилась.

Подхватив водителя за шею и руку, подтащил к люку и, поднапрягшись, выбросил на броню. Выскочил следом. Тут же пришлось пригнуться. Раздался выстрел. Возле уха свистнуло — первый слетевший быстро пришёл в себя и успел подхватить своё оружие с бронника.

Соскочив с бронника, Скорпион нырнул вперёд и чуть в сторону. Уклонившись с линии поражения от ружья, подскочив, коленом припечатал в грудь стрелявшему. Зыркнул почерневшими глазами на второго с раздробленной челюстью. Тот, харкая кровью, молча поднял руки, припадая на колени.

— Ты это… не убивай… мы это… — послышалось от него с перерывами. — Денег можем дать… Ты скажи. Че чудишь то?!

Наверное, вихрастый, голый мужик с глазами зверя, взявшийся из леса как какой-то Маугли, вселял в него настоящий страх.

Скорпион пинком отправил его сидеть у бронника, подтащил второго, скинул с брони третьего до кучи. Три ружья и семь пачек патронов, а так же мешок с лапами медведя и другими ценными частями тел разных животных на продажу легли невдалеке от охотников. Кровоточащие дары щедрого леса.

Скорпион вывалил мешок с трофеями на траву. Недобрая ухмылка заставила мужика с выбитыми зубами покрыться мурашками. Сосед его со сломанными рёбрами заворочался рядом, скуля, как побитая собака. Схватился за сломанный нос водитель, непонимающе вертя головой.

Непривычны мужики к лесным чудесам.

Сергий на их глазах переломил пополам два ружья. Об колено, как сухую палку. К третьему присмотрелся. Импортное, двуствольное. Вязь английских букв.

«Дорогое, наверное», — подумал Скорпион и зарядил патрон, второй.

— Руку подними, — обронил он охотнику с проломленной челюстью.

— Чего? — слабо проблеял тот.

— РУКУ!!! — Гаркнул Сергий так, что стрелок без вопросов, скуля, поднял руку.

Дуло уткнулось в ладонь. Палец ногтём подцепил один из курков. Скорпион ещё раз оглядел всех троих: разбитый нос, выбитые зубы, сломанные рёбра. Побелели, как лабораторные мыши. Ни капли сопротивления.

«Мягкий я какой-то стал. Ведь вернутся же… Хоть купол ближе и не пустит. Заплутают».

Ружьё опустилось. Вытащив патроны, взял ружьё за дуло и со всей дури треснул о броню вездехода. Двустволка, сухо скрипнув, переломилось.

— Значит так, поднимаемся и шагаем по следам своей консервной банки домой. Сколько там километров до трассы, мне всё равно. Попытаетесь вернуться… — сделал паузу, глаза недобро блеснули, — …закопаю рядом с этими трофеями.

Охотники завозились, больше мешая друг другу, чем помогая. Краем глаза отметил движение в кустах. И, похоже знал, чем прибавить им скорости. Обронил через плечо:

— Марта, выходи. Дяди хотят с тобой поздороваться.

Мужики замерли, глядя, как из кустов появилась рыжая, мохнатая голова с чёрными полосками. Тигрица осторожно осмотрела незваных гостей большими карими, с проблеском жёлтого, глазами. Больше времени уделила броневику, зрением дополняя картину обоняния, чутья. Чувства говорили ей больше, чем глаза. Поглядывая на Скорпиона, тигрица вышла из кустов и встала напротив вездехода.

Чернявый спаситель — единственный человек, кому доверяла тигрица — присел на корточки рядом, обхватив пушистую голову, и склонился к уху. Обронил тихо, но так, чтобы услышали и охотники:

— Марта, ты чуешь тушу медведя? Твой пир, наешься до отвала. Погреби его достойно… А если проголодаешься раньше, чем закончится мясо, то эти трое с радостью поделятся с тобой какой-нибудь частью тела… Как с ними поделился наш Бурый медведь.

Марта, словно понимая каждое слово, с интересом посмотрела в глаза каждому из трёх охотников. В её трехлетнем возрасте ещё присутствовало любопытство к миру, ко всему новому. И витающий в воздухе страх здоровых мужиков был интересен так же, как какие-то слова своего Спасителя. Своего старшего Брата.

— Ступайте, смертнички. Не быстро, правда. Резкие движения чреваты. Напугаете мне малыша и бед не оберётесь. А потом я бы посоветовал прибавить скорость. У Марты давно не было достойной охоты. Истощала. Понятия не имею, насколько ей хватит мяса медведя. Медведь же тоже молодой был, да и жира ещё не нагулял. А так, идите, мужики, идите.

Скорпион говорил спокойно. Гнев ушёл. Но на белые лица и трясущиеся губы смотрел с удовольствием. Может, отобьёт у мужиков желание развлечения ради ходить на охоту?

На негнущихся ногах охотники поднялись и лилипутскими шажками, во все глаза глядя на тигрицу, двинулись по проложенной махиной трассе в направлении дома. Марта, словно издеваясь, зевнула, обнажая большие белые клыки. Скорость передвижения людей увеличилась сама собой.

Скорпион пригладил хохолок Марты, задумчиво глядя вслед улепётывающим во все пятки мужикам. Ноги тигрицы напряглись, сделала попытку к рывку. Бегающие существа вызывают интерес гораздо больший, чем мертвый медведь. Но спаситель сидит рядом спокойный, не бросается за ними. Так зачем и ей бежать?

— Нет, эти люди тебе ни к чему. Ты же не пробовала человеческой крови. Мяса от мишки тебе теперь на две недели. Ступай, пируй. А то мелочь растащит самые лакомые куски. — И Скорпион отдал волевой посыл за людьми не ходить. Жить захотят — сами дорогу найдут.

Тигрица, лизнув тёплым языком руку, скользнула обратно в кусты. Не любила открытых пространств. Скорпион, вскоре потеряв из виду и кончик хвостика, вернулся к трофеям. Те на солнце начинали отдавать душком. Нарвал в мешок травы, переложил вместе с лапами, рогами, копытами и шкурами. Рысь знает, что с ними делать. Тысячи рецептов в голове от деда остались. Куда там китайцам с их многотысячелетней медициной. Знахарство родов белой расы побогаче будет. Единственное, что брат бы никогда не собирал эти трофеи с живых особей.

Взвалив мешок на плечо, обнажённый защитник леса повернулся к осиротевшему вездеходу.

— Ё-моё, с тобой мне-то что делать? Рысь не одобрит, если вернусь домой на танке. Все огороды же ему перетопчу. — Подошёл, постучал по броне. Крепкий. — Хотя… как ещё успеть к завтраку? Владлена уже заждалась.

Запрыгнул на бронник, положил мешок и нырнул в люк. Управление не сложное. Жалко, что всё прокурено. В голове ещё остались уроки управления не только автомобилей и мотоциклов, но и БТРов, танков, отчасти самолётов. Но за штурвалы самолётов и в вертолёт не сел бы так сразу. Детали забываются в связи с отсутствием лётной практики, а ошибаться нельзя — гравитация не простит. А на броннике посреди леса ошибайся — не хочу. Кто заметит? Разве что покореженный лес.

«По-крайней мере, на танке будет оправдание за оставленную у водопада рубаху с кроссовками», — ухмыльнулся Сергий, включая мотор. Рвать девственную землю гусеницами у водопада совсем не хотелось. Рубаху заберёт потом.

И надеюсь «ГЛОНАСС и GPS» нет дела до вездехода в глуши тайги, мачок не стоит. На крайний случай, под деревьями не заметят. А потом купол не даст заметить. Поехали!

Не каждый день лес собирает, а не отдаёт «трофеи».

Глава 2. Дела давно минувших дней

Около пяти лет назад.

Нью-Йорк.

Гром разрывал небо. Молнии пугали всё живое. Стихия лютовала над городом, заставляя носиться толпы жителей в страхе перед неизведанным. Воспитанные на постоянных примерах ежемесячных Концов Света, люди бросались в панику, насилие и мародерство. Синдром толпы уносил жизней больше, чем разрушения. Разум отступал перед общим мнением. Страхи вырывались наружу и сметали всё подобно торнадо.

Лера упала на колени, хватая Леопарда за штаны. Секира с чмоканьем отвалилась от пронзённой груди и звякнула о мрамор. Просто острый кусок железа, напитый кровью, удовлетворённый боем. Железо, созданное неизвестным кузнецом с одной лишь целью — убивать, забирать жизнь.

Прекрасное лицо словно очнувшейся от долгого сна Валерии с немногочисленными веснушками исказилось непониманием. По губам потекли алые капли. В освобождённых глазах мелькнула человеческая искра. Та самая, которую так тщетно пытался разглядеть Скорпион перед прыжком в окно.

Мелькнула и погасла, незамеченная жёлтыми глазами Леопарда.

Мелькнула и погасла, утонув во мраке страха и боли. Обоюдном страхе. Сёмы и Леры. Страхе совершённого.

Леопард отступил. Сёма больше не смотрел на ту, которая под ногами. Взгляд шёл над Лерой, в окно. На опаленные «метеоритом» небоскрёбы, на чёрные клубни туч и ослепляющие вспышки молний. Стихия разрывала мир, гоняла по небу бесов. Словно бестии кружили над людьми, играя с их страхами. По щекам бежали крупные слёзы. Они смешивались с кровоподтёками на скулах, щипали кожу, свисали с подбородка и тяжёлыми каплями падали на застывшее лицо рыжей… уже не бестии, но просто девчушки, которая так не вовремя допустила ошибку.

Всего одну ошибку, за которую пришлось платить слишком дорогую цену.

Её лик разгладился, вновь приобретя чуть вздорное, светлое выражение. Спокойное, каким может сделать его только смерть. И если бы не потухшая искра в застывших глазах, можно было подумать, что она просто задумалась, витая в отдалённых мечтах среди далёких, невесомых облаков. Мечтает, забыв о том, что мечты не сбываются. Только намерения. И её намерение так не вовремя совпало с намерением Эмиссара. Зазвучало в унисон.

Тотем леопарда торжествующе забегал по телу, выискивая на предплечье Сёмы новое место для ночлега. Зрачки окровавленного блондина посветлели. Моргнув, на мир вновь смотрели голубые, как светлое небо, глаза.

Глаза без радости и жизни.

Всё светлое из жизни ушло.

Опустив взгляд вниз, Сёма, не чувствуя пальцев, провёл рукой по лицу Леры. Веки освобождённой покорно опустились. С ними опустилась и некая завеса на него самого. Чёрная, злая и холодная, как зимняя ночь в лесу.

— Любовь и красота такие же враги человека, как холод и смерть, — не своим голосом обронил Сёма и, подхватив Леру за плечи, поставил на ноги. Поставил у мраморной вмятины в полу. Той самой, что была последним шагом Скорпиона.

«Брат умер — его нет больше в этом мире. Пропали все известные нити связи», — подумал Сёма, и руки отпустили её тело.

Мгновение постояв, тело Валерии наклонилось назад и, чуть распустив руки, освобождено полетело вниз, в свободный полёт высоты.

Птица, ощутившая свободу за миг до смерти.

Молния запечатлела в мозгу Сёмы на всю оставшуюся жизнь белое лицо, чуть вздёрнутый носик и капли крови, падающие медленнее тела. Они были легче и не успевали за ним, потому казалось, что падают вверх.

Лера после очередной вспышки молнии растворилась во тьме, и кто-то схватил Сёму за волосы, откидывая от окна, чтобы не шагнул следом.

Рыжая пропала из виду, отделяя от Сёмы и прошлого мира, казалось, навсегда.


Полёт девы продолжался недолго, как и вездесущая тьма. Толчок, рывок и Лера открыла глаза в царстве тепла и света. Чернявый ангел с пронзительно-тёмными очами молча смотрел на неё.

Вначале он показался ей Скорпионом, но у любимого волосы были длиннее и вьющимися, а глаза зелёными. И лицо запоминалось. Лик же тёмного ангела запомнить она не могла, сколько не смотрела. Стоило прикрыть глаза, и на разум находила пелена забвения. Опустишь веки и не можешь запомнить ни одной черты.

Совсем невозможно было определить настроение спасителя. То ли рад, то ли горд, то ли добр, то ли зол. Он был всем и ничем. Существовал и нет. В глазах невозможно было прочесть ничего.

Совсем ничего!

Ничего не выражало и лицо, которое, порой расплываясь в дымке или лёгком тумане, исчезало, появлялось вновь. Что за быстро сменяющий картинки мир? Кто ускорил время?

Боль терзала тело, выворачивая наизнанку. Нестерпимые муки в груди прекращались лишь на тот миг, когда холодная длань ангела касалась лба. Тогда боль в спешке отступала, и разум прояснялся. И краем глаза Валерия отмечала, что этот мир не похож на рай. Что свет вокруг — лишь свет солнца, что разливается по всей белой комнате сквозь большие стёкла-двери и чуть затемнённые стёкла под потолком. А тепло — это тепло окружающего мира и пары белоснежных одеял.

Чернявый ангел ненадолго исчезал. Проходили минуты, возвращался. Но каждая минута казалась её вечностью. Сражение с болью, битва один на один. Горький коктейль ужаса и безнадёжности, печали и ещё раз муки. Вездесущая боль выздоровления.

Её стоны и крики вряд ли кто слышал. Пустая просторная комната, залитая светом, лишь отражала её эхо, возвращала безнадёжный, бессмысленный плач. Но молчаливый ангел возвращался, клал холодную руку на лоб, и мир вновь обретал краски, вновь наполнялся жизнью и смыслом.

Он ничего не говорил. Она ничего не спрашивала. После произошедшего всё казалось бессмыслицей, наполненной пустотой. Лишь долгие дуэли взглядов со спасителем. Сквозь чёрные глаза на неё смотрели тысячи лет истории, тысячи жизней и целый океан боли, в котором её боль растворялась жалкой каплей. Этот бессловесный диалог продолжался всю жизнь, вечность и только миг, прерываясь на краткие мгновения тьмы сна без сновидений и бесконечных часов боли, что укладывались в минуты его отсутствия. И никакого больше мира. Ничего нового долгое время. Только как последнее желание ещё и ещё раз увидеть его глаза. Час за часом, день за днём.

— Иштар, — обронил он однажды. — Я не согласен с твоей новой смертью. Ты будешь жить. Ты пробудишься вновь.

«Иштар? Я не Иштар. Я — Лера», — хотела сказать Валерия, но не могла даже пошевелить губами.

Его голос в то е время был музыкой для сердца, лекарством для души. И когда он двигал губами, она жила. Она обретала вторую жизнь. Но стоило голосу замолчать, как он забывался, стирался из памяти. Ни бас, ни баритон, ни фальцет. Что это был за звук? Какого диапазона? Отдать вновь обретённую жизнь, только чтобы вспомнить. Но что с памятью? Почему не остаётся и образа? Это же невозможно! Так не должно быть!

— С тобой я жива, мой ангел. — Ответила она однажды, собрав все свои силы и волю. И не узнала своего голоса. Тонкий писк, за который стало стыдно так, что щёки налились красным. Но что толку? Смущение перед ангелом скрыть невозможно. Он всё видит, он вездесущ!

— Ан-гел, — по слогам обронил он в тот день, впервые отведя от неё взгляд. Спаситель словно задумался, перебирая что-то в неизмеримом океане воспоминаний. Спустя некоторое время ответил. — Это слово ново. И давно потеряло свой истинный смысл. — Рабы Велеса с некоторых пор. Не более.

— Архан-гел? — вновь теряя голос, спросила она, только бы продолжить разговор, только бы он не молчал и говорил. Неважно что. Просто говорил. И смотрел. Не отводил глаз. Этих глубоких чёрных провалов. Будь здесь, не уходи! Молю же тебя!

— Рабы более высокого плана, пойманные на обещании. Оставь попытки досмысления. Я сам тебе все расскажу. Я родился не гелом, я родился легом. И давно стал Арлегом. Это слово почти забыто, перевёрнуто с ног на голову со времён нового Велеса.

— Но… ты же ангел! — Неизвестно почему, но по щекам Леры вдруг потекли слёзы. Обидные, горькие слёзы. Не хотелось верить, что спаситель именно ангел!

— Гелы — падшие, низвергающие, тюремщики, смотрители. Контрактники душ. Ангелы смерти, карающие, единоличные хранители, собиратели и мучители. В твоём понимании это — демоны. Но я помню истинное значение слов, корень. У меня были хорошие учителя: опыт и боль. — Он говорил медленно, весомо. Слова свободно витали по комнате и бились обо что-то в голове, в которой упорно не укладывались многие вещи. Ангел и всё тут! Другого быть не может!

— Тогда… Тогда научи и меня… Через боль! — Лера, забыв про слёзы и эту самую боль, рванулась к нему, пытаясь обхватить, обнять. До смерти захотелось ощутить тепло. Хоть чьё-то тепло. Его так не хватает внутри. Что-то должно заткнуть ту холодную дыру в груди, через которую всё это тепло исчезло, вытекло, растаяло, испарилось!

Но стоило сделать рывок и в грудь как будто снова воткнули секиру. Что-то хрустнуло, рот наполнился солоноватым и по щеке, вместе со слезами, потекла кровь. Сердце сжалось в приступе боли. Лера ощутила, как теряет сознание.

— Жизнь и боль — мои учителя. Самые лучшие и настоящие, — повторил Меченый, впервые за тысячу лет нахмурившись. — Они и тебя научат.

Глаза арлега закрылись вслед за её глазами и руки нависли над её ранами. Предстояло отказаться от части себя, чтобы вспомнить, что значит лечить, восстанавливать, отдавать, оживлять. На ум пришло одно из древнейших своих имён — «Савитар». Живитель душ.

За двенадцать тысяч лет с момента воплощения предстояло взять в ученики третьего. Третьего после Иштар и Волха. И по странным условиям Игры, душа одного из своих учеников отчасти вернулась вновь.

Чего же хотела добиться в посмертии Иштар? Ей позволили, что самое странное. Значит, не всё в порядке в высших мирах.

* * *

Четыре с половиной года назад.

Валерия.

США. Майами.

Он открыл стеклянную дверь на балкон, и в комнату ворвался свежий бриз. Ласковой рукой прошёлся по щеке, и тело невольно вздрогнуло от ощущения нежности. Такое приятное ощущение после месяцев боли трансформации.

Человек в чёрном подошёл к кровати и рывком отбросил одеяло, оставляя на белоснежной простыне обнажённой. Но стыда не было. Только не перед ним.

— Всё, Иштар, время болезни истекло. Твои локоны черны, как ночь.

Он протянул появившееся в руке зеркало.

— Время набираться сил. Скоро придёт время первых уроков.

Валерия слабыми руками взяла зеркало, и дыхание перехватило. На неё смотрела чернявая темноглазая дева с бледными, шелушащимися губами. Взгляд растерянный, встревоженный и уставший. Полное внутреннее опустошение.

Разве это она?

— Чёрные… как ночь… — повторила она.

— Это последнее, что у тебя останется от боли трансформации, обещаю.

Он легко подхватил её с кровати и понёс к балкону. Лера и сама не ощущала своего веса. Лёгкая, как пушинка. Голова кружится от слабости и смещения в пространстве. Сколько она пролежала так?

Солнце слепило. Приятная сухая жара после постоянно вентилируемого, очищенного и насыщенного отрицательными ионами воздуха закрытой комнаты.

Осторожно поддерживая, Меченый опустил ноги Леры и придал ей горизонтальное положение. Кровь отлила от головы и дева едва не упала. Повисла на плече спасителя, как лёгкая шаль. Ноги напротив, покраснели, вскоре их даже защипало от прилива крови.

Лера стиснула зубы и заставила себя держать равновесие. Стараясь не упасть, облокотилась на поручень. Взгляд перевалил за балконную перегородку.

Третий этаж. Огромный дом. Внизу целый сад, зелёная терраса, фруктовые деревья, высокие заборы. Но за ними видно море, пляж. Народу немного. То ли океан холодный и не сезон ещё, то ли пляж закрытого типа. Частная территория.

Взгляд радуется зелени, в воздухе витает запах цветов, фруктов. Бледную кожу щиплет солнце. Спаситель рядом. Её руки крепко поддерживают, не дают упасть. Ощущение заботы и нежности продолжало разливаться по телу. Пропал даже стыд нагого тела. Для Него он давно пропал. А когда Он рядом, то кого стесняться вокруг? Он господин, он повелитель… Он центр Вселенной.

— Теперь ты будешь учить меня? — Робко спросила она, кляня себя за трусость и моля любого из богов, чтобы ответ Его был лишь тем, о котором трепещет сердце.

— Нет, мне рано учить тебя. Через пару дней в дом приедет Гарда. Она будет твоим первым наставником.

— Гарда? Это имя?

— Имя? Нет. Всех имён этого существа я бы не упомнил. Эта сущность слишком долго бродит по мирам.

Лера ощутила, как от его слов что-то холодное перевернулось в груди. Стиснув зубы, схватила новую эмоцию под контроль.

Спаситель не будет с ней нянчиться всегда. Это верно! Пора брать себя в руки. И никогда, теперь точно никогда больше не выказывать страха или неуверенности.

В прошлый раз это плохо кончилось.

«Сущность, так сущность. Лишь бы Он был рядом».

Глава 3. Адекватный ответ

Наше время.

Сёма. (Леопард)

Восточное побережье Африки.

Ласты ритмично разрезали морские глубины. Пузырьки воздуха поднимались в свете преломленных лучей искажённого солнца и реактивно мчались к поверхности. Шесть метров глубины давили на лёгкие и уши. Сердце работало учащённо, чуть стягивало холодом ноги, пресс. Температура воды плюс двадцать два, но даже сквозь костюм диверсанта-подводника глубина забирала тепло. С каждым километром всё больше и больше.

Любопытные дельфины провожали нечастых гостей моря — людей. В последние годы двуногие слишком редко ныряли к ним на глубину в этих акваториях. Все больше суетились у поверхности, гремя взрывами, стрельбой, поджигая воду. Странные, странные люди.

Утро. Солнце только выползает из-за моря. Перед маской плывущих мелькают стайки цветастых рыбок. Куча живности ползает по дну, прячется в водорослях, шныряет меж камней. Более крупные рыбы жрут более мелких. Природный баланс. И даже если травоядный, всё равно рано или поздно достанешься хищнику. А тот, тому, что покрупнее.

На периферии зрения мелькнул силуэт акулы. Небольшой, не опасный. Любопытная просто без меры. И чёрно-синие костюмы плывущих друг за другом российских морских пехотинцев вполне могут показаться если не косяком рыб, то стайкой дельфинов точно. Впрочем, акулы предпочитают с последними не связываться.

«Даня натаскал своих хлопцев так, что акулам с ними не справиться. Если только касаткам»? — Подумал Сёма и вывернул голову, пытаясь разглядеть группу. Не вышло. Вода после прошедшей намедни бури мутная, с песком. Всю группу не видно. Пришлось бы останавливаться и разворачиваться. А так только поднимающиеся к поверхности пузырьки видно.

Леопард сверился с компасом и дважды стукнул пальцем по подводному наушнику. Под водой особо не поговоришь, но звуки никто не отменял.

«Жаль, что опоздали ударить в шторм в ночи, проще бы было». — Вновь прикинул глава диверсантов.

Девять двойных щелчков пришли в ответ сразу. Корабль близко, группа получила команду и рассредоточилась. Ничего страшного, если на борту захваченного судна увидят пузыри. Шесть-семь метров после небольшой бури в замутнённом море это не та глубина, с которой что-то видно с поверхности. Но интерес возрастёт, если пузыри будут рядом. Пока песок после волнений погоды полностью не улёгся на дно, вновь делая дно прозрачным, работа по перезахвату корабля в самом разгаре.

«Мало ли что у юсы авианосцев на все моря не хватает, а нашим субмаринам не с руки ждать, пока десяток-другой пиратов с автоматами не захватят какой-нибудь проплывающий в их окрестностях торговый кораблик. Это не повод требовать за полусгнившие борта заоблачные суммы и продлять морякам и без того длительные командировки. Вооружать эти шхуны, что ли? Или показательно сжечь пару-тройку пиратов с трансляцией на всемирном канале? Снова правами человека заглумят. Как будто человек и пират это одно и то же». — Продолжал развивать мысль Сёма, в глубине воды погружённый в мыслительный процесс надводного мира.

Белое днище с облупленной краской показалось над головой. Ласты пошли работать охотней. Видеть цель — ещё один пунктик в её достижении. Глава группы коснулся дна и стал дожидаться, пока по круговой к кораблю на позиции не подтянутся все люди.

«Это европейцам проще откупиться. По сумме ведь собрать группу спецназа, найти подходящие корабли, заправить и доплыть до Африки, чтобы возможно начать штурм, а возможно и нет, это же то же самое по цене, что выплатить требуемый выкуп. А нас всегда задевает, тянет сдачи дать, оправдаться», — не терял нить мыслей Семён.

Мысли под водой странные, тягучие. Свернули с логического русла. То ли слишком много кислорода для мозга после подводного марш-броска на тринадцать километров, то ли просто наболело.

«М-да, забрал у Дани резерв и решил резко восстановить справедливость? Обидно? Или с аквалангом давно не плавал? Мелочью последнее время какой-то занимаемся. Пора брата возвращать. Пусть нормальную работу Совету даёт».

Пираты, захватившие торговый корабль, поставляющий заводское оборудование ЮАР, торопили с выкупом. Два десятка российских граждан и пять украинцев, как члены экипажа, так и ремонтные рабочие, направляющиеся в самую южную страну Африки для установки оборудования, были весомым козырем. Но весомей он стал, когда на борт захваченного корабля попросился иностранный репортёр с оператором. Весь мир вдруг на миг забыл про кризисы и суету вокруг доллара. Только измученные лица избиваемых заложников в прямом эфире и вялые обещания правительства уладить конфликт посредством переговоров заняли весь прайм-тайм. Престиж страны об половичок, а пиратам скандал на руку. Оказалось, что после выкупа есть немало стран, где готовы их принять. И даже гарантировать полную защиту.

Пламя разгорелось ещё больше, когда корреспондент с оператором засняли, и с жаром прокомментировали убийство первого заложника с целью немедленного выкупа. Как считал сам Леопард, провокации корреспондентов с целью заснять сенсацию удавались на славу. Пиратам невыгодно было убивать своих гарантов, а вот охочим до сенсаций существам, по странной логике названной людьми, подговорить убить одного-двух заложников — без проблем. Часто люди разных государств не считают людьми граждан других государств. Дело даже не в расовой ненависти или религиозной нетерпимости, а в том, что по сути человек легко относится к чужим жизням.

В Совет Антисистемы поступали сведения из верхней номенклатуры, что правительство склонялось к выплате. Давление народного мнения, громкий шёпот Европейского Союза, частые звонки из всех политических институтов, правовых организаций по защитам прав человека и прочие обещания в помощи посредничества при переговорах нагнетали над страной орды мух. Жужжанием своим докучали, затмевая катастрофы падающих самолётов, наводнения, пожары и даже проблемы ЖКХ. Но Сёма прекрасно понимал, что значит сделать первый уступок террористам-пиратам. За ним обязательно последует второй, третий, а в итоге многое сойдёт захватчикам с рук и ещё не один корабль будет захвачен.

Пришлось действовать быстро.

Группу выбросили с двух вертолётов в воду перед самой зарёй. Оборудование класса «дельфин», ускоряющее доставку пловца под водой пришлось не брать — грузоподъёмность взятых в аренду зарубежных вертолётов заставляла желать лучшего. О «Камове» и «Микояне» можно было только мечтать в секторе, где господствовали американские винтокрылые. И операция антисистемы, всегда обгоняющей голема структур, началась.

Все десять членов группы показались в поле видимости, разгоняя лишние мысли командира. Блондинистый глава группы каждому жестами обозначил место проникновения. Группа вновь рассредоточилась, осторожно всплывая вдоль бортов. Руки подцепили на поясе небольшие магнитные прорезиненные липучки под руки. Во включённом положении кнопки под большим пальцем, те намертво цеплялись к железу, при выключенном — отцеплялись, давая возможность передвинуть повыше, чтобы снова зацепить и включить. Иначе незаметно взобраться на высокие борта не получалось.

Сёма первым перепроверил штурмовой пистолет на поясе, свободно стреляющий и под водой, отцепил акваланг. После ещё будет возможность поднять со дна. Не то, чтобы собственная структура жалела средств на экипировку физической линейки сотрудников, но засорять аквалангами дно морское — последнее дело. Дельфины негодуют. А раз по заверениям современных ученых они умнее человека, то с ними лучше не ссориться. Вдруг после Апокалипсиса обратно в воду возвращаться придется. Ре-эволюционировать.

Поправив выползшую из-под маски прядь белых волос, блондин освободил от воды ушко передатчика, отогнул передающий динамик, поплотнее вдел руки в липучки и прислушался.

Плеск воды о борт, отдалённые крики чаек. Ничего постороннего. Не став обувать на ноги простые липучки для подстраховки — никто из группы не стал, натренированные подтягиваться на одной руке — покарабкался вверх.

Перед самым верхом усилил слух. Тишина. Поодаль на борту висят на руках бойцы группы, в тёмных костюмах похожие на пиявок, обсыхают. Вернув слух в привычный человеку диапазон, Сёма выждал десять секунд, взял с пояса в зубы нож и трижды стукнул по динамику. Сам первым подтянулся, перевалился через борт.

Начался штурм.

Зрачок пожелтел. Тело налилось смертоносной мощью. Тотем, разбуженный адреналином, встрепенулся, заворочался, пытаясь хоть на мгновение взять контроль над разумом. Сёма привычно в последние годы обхватил его в крепкие узды, используя скорость тотема, но не ярость.

Понеслось.

Пистолеты с глухими щелчками сработали только у пятерых из группы. Пятеро пиратов беззастенчиво спали на постах, «калаши» висят на шее, через плечо или валяются рядом. Сонные постовые получили аккуратные дырочки на лбах и висках, и отошли в мир иной, не просыпаясь. Двое бродили вдоль бортов с разных краёв. Первые пули пробили лёгкие, прервав возможные вскрики, тут же ещё три-четыре прошили тело. Возможный шум так и не поднялся. Убаюканные скорой капитуляцией, террористы тихо умирали.

Группа диверсантов-спасателей, с момента своего основания не обременённая обязательством брать пленных, без шума зачищала палубу, быстро пробираясь к каютам и рубке. Сонные, как мухи пираты, зевая, выходили навстречу и не понимали, почему в один миг перед ними вырастало нечто в костюме и нажимало на курки.

Крики начались ближе к машинному отделению. Сёма, пока так и не встретив заложников, перехватил обратным хватом нож и, сменив обойму пистолета, ускорился.

От одной из дверей послышалась бурная речь. Без переводчика было понятно, что кто-то ругается. А переводчик в мозгу, этот странный, до конца непонятный подарок Отшельницы, донёс обрывок речи:

— …так что Салем, на палубе снова молчат.

— Спят, дети обезьяны! Иди, проверь!

Воткнув в сердце проверяющего нож, Сёма метнулся к Салему, перехватил АКМ и помог полу со всей гравитационной поспешностью встретить лицо пирата.

— Где они? — Бросил Леопард на английском.

В ответ какие-то слова, ставшие понятными, едва сработал переводчик. Редкое африканское наречие. С непривычки кольнуло в виски.

— Где они? — повторил Сёма на языке аборигена близлежащих земель.

— Откуда ты знаешь…

Сёма поднял его голову и вновь впечатал в пол.

— Дальше по коридору, — послышалось булькающее признание из разбитых губ.

Пуля в висок. Снова бег. Что-то заставило резко замедлиться. В голову ударило, резко заломило виски.

Сёма, не понимая, что случилось, остановился. Голова стремительно превращалась в ком боли, заломило шею. Перед глазами поплыли круги. Да такие, что всерьёз испугался потерять сознание.

— Проблема! Продолжать штурм без меня. — Шепнул в микрофон Леопард и сполз по стене, держась за виски. Нож и пистолет упали рядом. Чёрное нахлынуло и поглотило, окончательно отключая от забот внешнего мира.


— Сёма, тебе совсем заняться нечем? — Брат Скорпиона по матери с лицом, забывающимся тот час, едва отведёшь взгляд, смотрел осуждающе, возникнув из тумана надсознания.

Только тёмные глаза не забывались никогда. Но к ним Леопард уже привык, как привык и к тому, что он один из немногих, кто сумел запомнить, как выглядят эти провалы.

— Меч?! А что случилось? — Сёма попытался повернуться, быстро привыкая к ощущениям вне тела. Вертеться было нечем, и чернявый сын полубога никуда с глаз не делся. Волей-неволей, приходилось смотреть именно на него.

— Ты убил последнего жителя говорящего на Тахепо.

— Чего?!

— Понимаешь, кто-то должен был говорить на Тахепо. — Спокойно добавил Меченый. — Чувствуешь боль в голове?

Сёма кивнул. Сам не понял, чем кивнул, но Меченый сделал вид, что понял его действие.

— Эта боль и есть наследие Тахепо.

— Слушай, если ты про того негра, извини. Я не расист и не мне всё равно, какого цвета кожа террориста или на каком он языке говорит. Так что не выбираю. Ты знаешь принципы Антисистемы. И ещё у меня нет комплекса рабовладельческой вины называть негра негром. Негроидная раса есть, а негров нет? Ты к этому меня Тахепо назвал?

Меченый вздохнул, начиная разговор по новой:

— Я не о том вовсе. Слова и обозначения меня не интересуют, они кардинально меняют смысл каждое столетие. Что сегодня радуга — то завтра символ геев, а послезавтра и вовсе у каждого второго пацифиста татуировкой на мягком месте. И принципы вашей структуры я тоже знаю хорошо — нет диалога с террористами. Вы не первые, кто вырезает всех плохих на корню в попытке сделать мир лучше. Детский период становления, проходил, знаю. Дело не в этом. Понимаешь, многие тысячи лет назад я пообещал, что падёт страшное проклятие на убившего кого-нибудь из племени, говорящего на Тахепо.

— А, ну если так… Это конечно меняет дело… Слушай, а аспирина нет?

— Нет. Ты дослушай. Понимаешь, со временем это племя само всё извелось. Болезни там разные, да и в долгожителях у них никто не числился: гигиена не на уровне, питание скверное, среда окружающая агрессивная. То да сё. И за тысячи лет заклятье порядком ослабело, как слабело с естественной смертью каждого говорившего на этом чёртовом Тохепо. Но ты, Сёма, настырный. Ты докопался до последнего и всё-таки убил его.

— Полный корабль африканцев с автоматами возомнивших себя королями мира, а ты мне говоришь про какого-то почившего Салема. У меня там заложники, в конце концов. Надо выручать. Извини, Меч, но ты порядком отвлекаешь от дел.

— Да брось, каждый день кто-то умирает. Но если вскоре ты хочешь оказаться в их числе, продолжай нести чушь про свой жалкий кораблик и попранную гордость великой и могучей страны. Тебе не кажется, что великая и могучая могла и сама флот прислать?

Сёма немного посуровел, отмечая накатывающую головную боль и за пределами тела. Значит в самом теле уже такая волна боли, что впору вскрывать черепную коробку в бесплодной попытке добраться до её источника.

— И что за проклятие? — Осторожно спросил блондин. — Это хуже красных мокасин и кепок с надписью F.B.I.?

— Думаешь, я помню все, что накладывал? Тысячи лет скитаний. — Меч ненадолго замолчал, погружаясь в мысли, буркнул. — Симптомы появятся, может, и вспомню чего. При вскрытии точно вспомню. Ты секиру свою забери — пригодится.

— Секиру Живы? Она уничтожена огнем возрождения Скорпиона. Феникс оставил от нее только капли металла.

— Ты действительно думаешь, что артефакт так легко уничтожить? Держи. — И Меченый материализовал из воздуха структуру уничтоженного физически объекта.

— Куда я её сейчас дену? Потом отдать не мог?

— В Пустоты положи. Вообще это твои проблемы. Я и по части проклятия-то мог не говорить. Мучился бы сам. Но ты близок моему брату. Так что предупредить будет не лишним. А по части моды — есть только два правила: сандалии носятся на босу ногу, туфли носят с носками. Вся прочая индустрия придури меня не заботит.

— Спасибо, благородный, ты открыл мне глаза. Когда я знаю, что проклят, мне гораздо проще жить. Снял бы лучше проклятие. Тебе делов-то, а мне приятно будет. А я обещаю следовать твоим заветам в моде.

— Не бубни. Я не помню свойств проклятия. И это… Меч этот тоже возьми. Пригодится. Меч Родослава. Он когда-то тоже мне дал подержать, а чтобы обратно забрать — просить надо. А он просить не любит, а мне напоминать случая не было. Такая у нас семья.

— У тебя попробуй чего попроси. Неделю не отмоешься. А что у тебя делает меч Родослава? Дал бы он тебе подержать просто так, как же.

— Слушай, Сёма, мы не всегда воевали. Дядя всё-таки. Родню не выбирают. И от неё иногда бывает польза. Были времена, когда дрались плечом к плечу. Дядя с отцом не только при моем рождении плечом к плечу стояли.

Образы секиры и меча легли в нематериальные руки. Меченый растаял в воздухе. Сёма, горестно вздохнув, буркнул:

— Где же ты, уважаемый, раньше был, когда я оружие любил? С возрастом от него всё больше воротит. Зачем теперь само в руки идёт?

Приложил странно лёгкую сталь к груди. Туда, где она должна была быть в тонком мире. На фоне пробуждения ощутил обжигающую боль.


Блондин, щурясь, открыл глаза. В них било солнце. Восемь лиц в масках смотрели пристально, обступив полукругом. Разве что у головы не стояли. Вроде как не принято при живом.

— Шеф, что с тобой? — Бросил один.

— Вроде не ранен. — Добавил второй.

— Точно не ранен, — подтвердил третий.

Леопард прислушался к ощущениям в голове. Чёрный туман пропал. Остались лишь неприятные отголоски. А вот грудь жгло. Словно оружие не на полки Пустот сложил, растворив в себе, а облил себя расплавленным, если не железом, то воском точно. Но боль быстро стихала. Мозг, не найдя на теле ожогов, успокаивался. Вечный рационализатор постепенно приходил в себя.

— Да в порядке я. Что с кораблём? — Спросил Леопард, поднимаясь с кряхением.

— Возвращён владельцам. — Ответил один из группы.

— Пираты?

— Убиты.

— Все?

— Шеф, пятый год пленных не берём… И это… Тут репортёр с оператором. С ними что делать?

Сёма поскрёб подбородок и рывком поднялся. На палубе помимо группы и иностранцев, стояли десятки заложников. Один со злостью пинал тело террориста, ругался. Видимо террорист убил очень близкого ему человека или нервишки сдали.

Леопард, потирая виски сквозь маску, подошёл к очкарику-журналисту. Между желанием выбросить того за борт за корм рыбам или сломать хотя бы руку, бросил на английском:

— Трупы снял?

— Да, сэр. Конечно, сэр. Крови, как можно больше крови. Это самые высокие рейтинги. Вас покажут по всему миру. Кричащий скандал. Непременно в прайм-тайм после мультиков и перед кассовым блокбастером.

«Кто сказал, что человек эволюционирует? Со времён Рима ни шагу», — подумал Сёма, вслух обронив:

— Прямой эфир?

— У нас свой канал, сэр.

— Меня снимай.

Журналист кивнул оператору. Камера выхватила в объектив лицо в маске. Леопард подошёл к одному из убитых пиратов, схватил за длинные волосы, приподнимая так, чтобы мёртвый взгляд незакрытых глаз смотрел прямо в камеру. Оператор услужливо приблизил.

— Так будет с каждым, кто вздумает играть в пиратов, террористов и бандитов с гражданами Российской Федерации и всех союзных ей стран, — снова бросил Сёма на английском. — Антисистема заставляет за собой право на устранение таких персон без всяких переговоров. В интересах будущего общего союзного государства и в интересах здравой логики.

Сёма кивнул оператору, давая понять, что репортаж окончен. Под словом «союзное» понимал намечающееся объединение России, Белоруссии, Южной Осетии, Абхазии, Приднестровья, Украины и Казахстана в одно государство с новой столицей — городом, который только намечен к строительству где-то между Москвой, Минском и Киевом.

Оператор с журналистом отошли. Медийщик что-то горячо забормотал в камеру о терроризме и роли России по борьбе с ним в мире. Сёма прекрасно понимал, что отсебятины, интерпретаций новостей и вариантов деталей под разными углами точек зрений потом добавит столько, что и Монголия бы с лёгкостью поверила бы в нападение Лихтенштейна на Китай.

Тупая боль в голове снова накатила, мешая думать. В конце концов, всё-таки можно было переиграть ситуацию так, что террористы убили и оператора и журналиста. Или что журналист спровоцировал убийство заложника. Или что их вообще не было, когда освобождали, а снимал один их террористов. Заложники бы потом подтвердили. Первыми заснятые кадры делают чьи-то мнения, свидетели происшествий находятся потом. Всё делается так, как нужно, а не так, как было. Кому какая разница, как было? Вот нужно — это совсем другое дело. Но эта грязная игра больше по нраву западному стилю мышления. Пусть лучше мозговики Василия думают, в какое русло вывернуть ситуацию. Мини-камера при каждом человеке в отряде морских пехотинцев (подотряда скорпионовцев) давала прекрасный подробный отчёт на стол аналитического отдела тот час же, едва захватили корабль. Арендованные вертолёты уже летят забирать десант.

«Гм, засняли и мою потерю сознания. Беда, спишут ещё в комиссионку», — прикинул Сёма, приближаясь к заложникам.

— Ну, вы как, мужики? Все целы? Молодцом держитесь.

Заложники одобрительно загудели, благодарные, радостные освобождению, но как-то сразу поникли, вспоминая товарища. Не в нашей крови забывать под лекарствами и беседами у психолога тех, кто был в трудную минуту плечом к плечу.

Ещё немного побеседовав с экипажем, успокоив и пообещав, что вскоре к ним приплывут, Сёма заслышал отдалённые раскаты лопастей. Вертолёты показались на горизонте.

— Пора нам, мужики, бывайте.

— Да погодь, капитан. — Выступил вперёд один. — Треба убежища. Политического.

Сёма повернулся:

— Что, от выборов устал?

— Да какие выборы? Выбора то нет. — Мужик подставил руку к горлу, чисто по народному показывая, где у него все эти выборы, перевыборы и прочие голосования.

Сёма пересилил очередной приступ головной боли, кивнул.

— Будет. Всё будет. И тишина, и покой, и мир во всём мире… но разве что после ядерной войны, если ничего не будем делать.

Первый вертолёт навис над кораблём, скинув верёвку. Группа по одному забралась на борт, и второй вертолёт занял место первого. Сёма, подхватив верёвку, неожиданно поймал себя на мысли, что раздумывает, за что бы он сам принял десяток аквалангов, будучи рыбой.

Из водной глади показалась стая дельфином, с интересом наблюдающая за вертолетом и… ним?!

«Так, пора в отпуск».

Глава 4. Патриархи

Город X.

Театр № 0.

Сцена неспешно заполнялась декорациями. Люди на сцене суетились, занятые перетаскиванием предметов, заучиванием ролей по уголкам. Кричал режиссёр, молодые артисты выстроились вокруг него кучкой, уточняя каждую деталь. Звукорежиссёр кричал своё в разных углах сцены, проверяя аппаратуру.

Зал пустовал. Спектакли будут завтра, послезавтра, как и всю неделю. Сегодня зрителей нет… Не было, пока на третьем ряду не появился широкоплечий богатырь с длинными светлыми локонами и пронзительно синими глазами. Но на сцене его появления то ли не заметили, то ли не ощутили. Суета продолжалась, как и была и когда рядом с белобрысым появился рыжеволосый богатырь через сиденье. Не поворачиваясь друг к другу, никак не приветствуя, оба молча смотрели на сцену. Там бородатый дядька с кипой листов вышел ближе к залу и, стараясь перекричать всех, прочитал с листика:

Веками люди борются с собой[2],

Своей судьбой,

Меняют рок на слабость,

Но в каждом есть и своя радость.

Однажды, где-то под землёй,

В горниле самой лютой мести,

Отец Преисподнии выслушивал доклады-лести,

Как вдруг вернулся сын.

От режиссёра неспешно отошёл артист в летах. Осмотревшись в поисках трона, такового не нашёл и прочистив горло, басом загудел, изображая из всех сил грозного Сатану:

— Ты опечален, адский сын?

Запинаясь, из-за кулис выбежал молодой парень. Споткнувшись на втором препятствии, растянулся на сцене. С пола, тем не менее, произнёс без листов.

— Устал от вида крови.

— Ты в ней рождён. Такого быть не может. Дело в другом. Скажи же в чём? — басовито прогудел старый артист.

— Отец, вчера я видел бездну, — подскочил молодой.

— Любая бездна — хаос. Твоя стихия. Так в чем же дело?

— Я видел бездну её глаз, — растягивая слова, вдохновенно, на эмоциях, заговорил молодой.

Бровь «Сатаны» приподнялась.

— Тебя коснулась смерть?

— Не смерть, а жизнь. Но не могу понять, что было бы страшней. Старуха мне подвластна. А это дева…

Сатана отвернулся, громко бормоча.

— Проклятый купидон! Нашёл-таки лазейку. — И повернувшись к сыну, вновь заговорил громко, уверенно. - Это излечимо! Ты должен принести мне её сердце.

Тогда затменье пропадёт. И вновь зальёшь небесной кровью свет.

— Отец, я болен? Я не могу понять, кто враг?

— Врагов здесь нет. Но надо в лазарете отсидеться. Не делать глупостей. Распить кровей младенцев. Потом казнить священника, опять распять Христа, лишить Пророка сердца… И ты здоров.

Сын Сатаны отвернулся от отца и обронил сам себе, понизив голос.

— Как странно. Мне не хочется вредить. Мне хочется л…

Резко закричал Сатана, услышав последнее слово:

— Да как ты смеешь?! Не помнишь дней изгнания Денницы? Я был мудрей их всех. Я был сильней. Я понял суть Творца! А этот Бог седой, что пред Самим лишь пешка в этом мире, одной небрежною рукой меня под землю заточил, призвав отряды подхалимов.

Юноша приблизился на шаг, прерывая:

— Отец! Я знаю времена, когда на свет ещё из темноты не появился Я… Но тут другое… — Растерянно, подбирая слова, он продолжил. — Это… Это…

— Страсть! — Крикнул Сатана. — Конечно страсть! Другого быть не может! Только зачем тебе бессильные тела людей? — Повёл рукой в сторону. — Вон в ряд стоят вампирши, ведьмы, леди смерти. Они всегда готовы за тебя сломать ворота рая.

— Что мне до них? На то они и девы ада. Она же…

Вновь в ярости закричал Сатана:

— Да кто она?!

Спокойно ответил сын:

— Дева весны.

— Весна сожжётся знойным летом, рассыплется потом листвой… Чтоб умереть!

Легко воскликнул сын отца:

— Потом родится снова! Как будто не была мертва! И раз за разом! Снова! Вновь!

— Очнись! Она же смертна! Ты знаешь правила Игры. И смертным станешь ты. Всё это ради суеты? Ты поменяешь хаос ада на пару лет… — Брезгливо продолжил. — …твоей любви?

Сын преклонил колено, голову склонил.

— Отец прости. Ошибся я…

— Прощаю… — Поспешил отец с ответом.

— Прости, я… ухожу. Меня не понял ты.

— Тебя, мой сын, тогда простить я не сумею. — И Сатана опустил голову.

Сын поднялся с колен и ушёл за кулисы. Вновь выбежал на край зала артист с кипой листов, заканчивая повесть:

Нет больше слов у Сатаны.

Отец стоит в недоуменье.

Творенье тёмных дел покинуло приют.

И как бы ни старался адский босс

Своё составить мнение —

Творец важней,

На то его Веленье.

И Дар Творца своё составит мненье,

Меняя нашу суть.

Родослав зааплодировал. Миромир вяло похлопал в ладоши, ехидно подмечая:

— Ну, отличная же тема. Зачем только кровь младенцев приписывать, казни, прочий людской атрибут? Как будто Деннице делать больше нечего. Эта суета — суета бесов и чертей, влекомых людскими помыслами под их же влиянием.

— Да, больших выдумщиков, чем людей, нет. Но какой спрос, если никто не объясняет, что душа их…гм… их же мысли воплощает? Если сопоставить по времени, сколько минут в день люди думают о дружбе и войне, то не удивляйся, почему весь мир периодически в огне без всяких Эмиссаров.

— Если бы не подушки безопасности как этот дар Творца — любовь и прочие, то…

— Рыжий недоговорил. Другой актёр подошёл к краю сцены и напыщенно зачитал с бумажки.

Когда весь мир стоит на грани,

Когда горят огнём поступки прошлых лет,

Когда от человека проку нет,

И вдаль миров летит Творца послание,

То понимаешь — выбора здесь нет.

Опять конец или начало

Другого странного пути.

От Люцифера сути нам не уйти.

Мешает свет, мешает тьма,

Свободы нет и слёзы Мирозданья

Текут рекою, там, где жизни не было, и нет.

Сказал один:

Вселенная бесконечна!

Но где-то есть её конец.

Второй сказал:

Мы люди, мы венец Создания.

Но лучше б тихо промолчал.

Кричит другой:

Проснитесь, боги!

Мы жаждем души вам отдать!

Но боги спят, крикун не рад.

Последний говорит:

Я много понял, но вам того не объяснить.

Свою вы жизнь должны прожить,

На то в Сказании Завет,

Что тянется на тысячи лет.

На то Покон, на то Исход,

На то Совет и Наказанья,

Но всё равно лишь нам одним

Гадать секреты Мирозданья.

Захлопал и Миромир, о чём-то задумавшись. Лишь спустя минуты обронил:

— Всё-таки пелена спадает. Кто ищет, тот находит. На поток бы свои знания ещё не ставили. Я понимаю, что за время, потраченное в поисках золотников океане мусора, хочется большей отдачи, но позже творцы растворяются, переставая различать мусор и явь.

Родослав обозначил улыбку:

— Деньги — зло на день. Не стоит давать голодающим рыбы, дай удочку. Это ты сказал или сын?

— Сын. Он умней меня. Был бы ещё мудрей…

— … Не брал бы третьего ученика?

— И не стыдно тебе мои мысли читать?

— У тебя на лице всё написано. Открывает тебя творчество.

— Да просто раньше мы за эти знания не то, что войны развязать, и свои жизни ложили…

— Клали.

— Тем более. А сейчас на людей сыплется как из рога изобилия и ничего.

— Да на них много чего сыплется. А ни фильтра, ни другого сравнительного аппарата нет. Растворился в веках. Осталось одно критическое мышление. Включают от случая к случаю.

— Ну, переборщил, знаю. Как иначе-то было?

— Да никак уже. Что сделано, то сделано.

Диалог прервал женский голос. Молодая девушка под частыми укорами режиссёра, тем не менее, не сбивалась и говорила, выучив наизусть:

Да, Первый был и был Второй,

Миры творили, создавали,

Но как случается порой —

Одолевать сомненья стали.

Кто Первый?

Кто Второй?

Рассудит кто?

И кто подскажет?

Проблема номер ноль —

Тебе об этом не расскажут.

Конечно, могут намекнуть,

Но как-то тихо, незаметно.

Тут проще самому смекнуть,

Но не заглянешь дальше предков.

Или возможно?

Как же быть?

Теченье времени

Известно лишь Природе,

Но вновь судьба не по погоде —

Прогноз не тот,

Ошибся кто-то вроде…

И так из века в век,

Навстречу круговой свободе.

Родослав кивнул и поймал взгляд девчушки. Та смущённо улыбнулась и обречённо повернулась к режиссёру. Тот продолжал пылкий монолог, разъясняя одному ему ведомые ошибки.

Миромир выкрикнул:

— Отлично! Видели бы ещё, что эти «намекающие» хотя бы на расстоянии вытянутой руки. Ну, вот как мы с тобой. Сколько её от нас отделяет? Метра три? А блоков сколько понаставила, что не докричаться даже отсюда?

— Да брось, уши есть. Подсознание запомнит, потом озарением всплывёт.

На сцену вышли трое парней в костюмах серого, ангела и демона. Все трое с листиками. Встали в ряд. Средний, в сером костюме, начал:

Бог повелел двоим созданиям

Создать священный манускрипт.

Такой, чтоб понял каждый человек.

Всяк человек, от мала до велика

Смог бы узреть одну лишь суть,

Никак его не смог переиначить, перевернуть.

Парень в костюме ангела присел на корточки и изобразил, что пишет. «Демон» же встал за его плечом, внося поправки.

— Любовь спасает мир от разрушений. Запомни это каждый человек… — Начал ангел.

— …Не долог на земле твой скорбный век. Стенания, печали, скверна, подлость. В пыли у ног лежит святая доблесть, — дописал демон.

Ангел отмахнулся и продолжил:

— Любовь идет от глаз твоих, от век. От мыслей, чувств, желаний и творений.

От светлых дум…

— …Которых не хватает вам на век. Ты глупый, человек. Тебе до дум, как птице до дна моря. В своей любви утопишься в момент. Потом ещё хлебнёшь не раз ты горя. Такой ты человек. Безумный человек.

Ангел пихнул локтём демона и продолжил:

— Любовь спасает мир от суеты, великое даруя от Вселенной…

Демон подошёл с другой стороны.

— И ты ползёшь вперёд по жизни бренной, не ведая…

— …великой красоты!!! — Быстро написал ангел.

Демон почесал рога, выдернул перо из крыла ангела и дописал:

— Которой так хватает во Вселенной. Но слеп ты, недоношенный судьбой. Спи в жизни. Твоя жизнь пойдёт со мной.

Ангел сурово посмотрел на демона, тот чуть отошёл. Ангел продолжил:

— Любовь — начало всех начал на свете. Она рождает все, что в мире есть. Лишь человеку выпадает честь…

Быстро подбежал демон, вписывая в манускрипт:

— Подлить, язвить и быть самим собою. Не ведая о том, что пред тобою.

Ангел зачеркнул последнюю строчку, надписал:

— …Хранить живое, быть за все в ответе. Его предназначенье — жизнь беречь…

Демон согласно кивнул и дописал.

— Но он не понимает о чём речь. Пренебрегая Разума советом, он сбрасывает ношу эту с плеч. Так легче жить, духовность презирая. О Высшем не заботясь никогда. У человека есть одна беда. Живет он, о Великом мало зная. И в этом мировая суета.

Ангел кивнул и дописал от себя:

— Горят огнём поступки прошлых лет.

— А человека не было, и нет! — Дописал демон.

Оба вздыхают и ставят троеточие…

Богатыри рассмеялись. Аплодировали стоя.

— А вот это в яблочко.

— Десять баллов.

Трое не ушли.

Серый вновь зачитал начало нового творения:

На временном пути

Разговорись, ну, как я и ты,

Добро и Зло.

Их диалог был содержателен,

И очень строг.

Демон с ангелом выступили уже в роли «зла» и «добра». С ходу стали репетировать новую сценку:

— А… ты опять…

— Да, я… Привет.

— Ну, как работа?

— Сущее проклятье.

— Ой, кто бы говорил. Ломай себе и рушь. В итоге всё равно срываешь куш.

— А ты, значит, живёшь? Всё строишь и возводишь? И ни о чём другом и думать не моги?

— Ну, каждому своё. Людей вот только жалко. Метаются меж двух дорог,

Но спотыкаются и катятся в канаву…

— … своих страстей канаву! Кто им виноват?

— Пусть так. Не нам судить. Мы можем лишь об этом говорить.

— Да ладно, пусть живут. Грызут меня сомненья, что недолго им осталось… Недаром я им повстречалась.

— Да как бы с носом ты подруга не осталась. У них не всё как у… людей.

Серый закончил:

Зло призадумалось,

Добро поникло,

А человек продолжил путь —

Дорогу жизни

К себе лицом бы повернуть,

А зло с добром пускай себе гадают.

Едва ли испокон веков чего-то больше знают.

— Давно в театре не был, — вздохнул Родослав.

— Мы так другим театром заняты, что забываем, что есть ещё какие-то… Искусственные.

— Сотворённое не может быть искусственным.

— Но оно же не рождённое!

— А, ну если так…

На сцену снова вышли ещё трое в костюмах волхва и рыцаря. Третий был без костюма, он и начал:

Монах и старец в чистом поле повстречались.

В вопросах веры в мненьях не сошлись.

За это долго бились

И молодость в кресте одерживает верх.

Волхв упал на колени, раненый мечом. Паладин занёс оружие над головой, гордо выкрикнув:

— Умрёшь ты, жалкий раб! Ты продал свою душу! Гореть же будешь в пламени Геенны тысячи лет!

Волхв гулко ответил:

— Да что ты знаешь о душе? Ты, ослеплённый верой?! Ты светом ослеплён! А сам идёшь во тьме.

— Моя душа принадлежит лишь Богу. Он создал нас, свободой страстной наделив.

Хрипло кашлянул волхв:

— И где узрел свою ты скорбную свободу? Твой бог сказал тебе рубить. И рубишь ты, презрев другие мысли. Ты пешка лишь в его игре.

Покачал головой паладин, останавливая меч:

— Я бьюсь за царство света, жизни. Повержен будет враг!

Снова приподнял голову волхв:

— А кто есть враг? Ты сам себе лишь враг!

— Молчи, презренный! Моё дело свято! Я заработал уголок в раю.

Шёпотом ответил волхв сам себе:

— Беги, беги. От жизни и от ада. Раба лишь ждёт тебя награда. И проклял душу ты свою.

Рыцарь прислушался, воскликнул:

— Чего молчишь? Не уж-то бесов вызываешь? Вот я мечом тебя! И крест мой при себе!

— Вся нечисть жизни — ваша лишь дилемма. Вы боритесь с чертями. Но черти в вас самих. А мы дружны с природой и собою. И наши души — наши навсегда. И никакие боги

не заберут доныне и всегда. Врагов ты ищешь, славы и почёта, но меч несёшь по всей земле. Горит она в тоске.

Призадумался паладин, чуть позже ответил:

— Наш меч и крест пройдут по всей святой земле. Невежество умрёт в веках.

— Ты прав. Останется лишь страх. Свобода, честь и совесть — умрут в веках…И кандалы… Гремят засовы… Всех в клетку поселите вы.

— Клеть лишь для плоти!

Рассмеялся волхв.

Поправился паладин.

— Для плоти духа!

Вновь рассмеялся волхв.

Взбешённо продолжает паладин:

— Хотел сказать я — для души!

— Руби, руби. Ты глуп, невежда. Узрят мои потомки распятый свет креста,

И рухнет он. И отоспавшись, проснётся мир весь ото сна.

Печально вздохнув, паладин рубит голову волхву, бормоча:

— Опасен, старец ты. В словах твоих… Есть нечто.

Падает на колени, хватаясь за голову.

— И Нечто есть, но… это…не слова.

Пусть молодость одерживает верх,

Но опыт слишком тяжек.

Вздыхает Палладин —

На сердце тяжкий грех.

Но миру что?

Едва ли слово скажет.

— Брат, ты зациклился на смене формаций. — Обронил без улыбки Миромир.

— А ты снова переборщил на новых основах. Дом не стоит без фундамента и техногенный мир долго не проживёт без постоянных вливаний, доработок. А тебе некогда следить за своим детищем, в виртуальной реальности поселился. Либо следи за скоростями, либо я новое что-нибудь построю. Мне надоело, что кто-то постоянно вырывает целые куски себе на потеху. Ни стабильности, ни разумения. Одно развитие. В разные стороны. Чаще к развитию атакующих средств. Ответка не заставит себя долго ждать. Тебе нужны новые странники, вмешивающиеся во все дела? «Наши» дела!

— В наши дела кто только за всё время не вмешивался. Помогло это им?

— Им нет, но у людей каша в голове. Каждый вмешивающийся попытался частичку себя оставить. Чисто в доме, где каждый ходит обутый? А здесь ещё жить.

— Ну, так объясни жильцам!

— А их принципы? Почему-то разный уровень слуха у каждого. Не желают слушать идущего рядом. А вот если на гору за советом взобраться, то да, тамошний житель за всю пройденную, переоценённую дорогу покажется мудрее любого мудреца, живущего рядом, под боком.

— Нет пророка в своём отечестве. Едем за мудростью в Индию, Японию, Китай и прочий Непал, лишь бы подальше. Чем дальше, тем кажется мудрее.

— Дорога, конечно, не мешает. Пока о чём-то долго думаешь, мысли концентрируются, ищешь разные подходы. В итоге за это время сам получаешь озарение. Без посредников. Только оно тебе уже ни к чему. Время упущено.

— И со временем у них проблемы, брат. Потому рождаются мёртвыми. Существовать — существуют, а жить не успевают.

А со сцены уже неслось:

Вот точка откровенья.

Всё до неё зовётся — жизнь.

Всё после — смертию зовётся.

И где начало жизни?

Где смертная черта?

Не ведает, как водится,

Не та, не та…

А кто-то свыше всё смеётся.

— Вот я начало! — Начала «жизнь».

— Значит я — конец! — продолжила «смерть».

— Даю я первый отблеск предрассветный…

— … который догорит под вечер незаметным.

— Да ты не спорь, ведь ты в конце пути. Какая твоя суть? Ты слёзы и потери!

— А я не спорю. Я седая дань, что заберёт вовеки всё живое. Всем быть со мною.

— Лишение и боль! Ты когти ночи, что скребут на сердце.

— Да, я изгой и зло в судьбе, но правда вся во мне, а не в тебе.

— К чему ты клонишь, о, проклятье, всего живого?

— Другому что б живому быть, всё старое должно погибнуть, освободить дорогу.

— Перерождение не твой конёк. Погибнет всё живое. И смысл смерти будет позабыт.

— И смысл жизни тоже. Последний день — для всех последний день.

— Но может им подольше стоит жить? Ты забираешь лучших. Так всегда.

А худшие, как водятся, живут. И здравствуют на белом свете.

— Пусть пострадают больший срок. Я подожду. А лучшие пусть возродятся

на нелепом белом свете.

Сценка закончилась и без послесловия артисты ушли. Готовые декорации позволили покинуть сцену декораторам, ушёл в окружении молодых артистов режиссёр, давно проверил звук звукооператор, настроен стал свет, всё готово к завтрашнему выступлению. Только одинокий молодой голос как молитву заучивал последние куплеты. И двое незамеченных зрителей слышали эти слова.

Грохочут величайшие столетья —

Венец бессмертию настал.

Но кто-то снова не ушёл в финал,

Остался, огляделся и новую Вселенную создал.

Живёт всегда лишь мысль,

Она бессмертна,

Она — Творец.

Какой войною не был бы конец —

Она живёт и здравствует вовеки,

Давая дань судьбе,

Да шансы человеку…

Но как бы тот не прогадал.

Деянья прошлых дней, великие победы

И горечь поражений в прошлом.

Все споры, ложь и правда —

Забыты навсегда.

Пусть в небе догорает

Последняя звезда,

И мир на грани —

Как всегда…

Жизнь улыбнётся и растает.

Навсегда.

Не прозябай же в сумраке тысячелетий.

Она твоя.

Так проживи её не зря!!!

Театр опустел. И словно никогда не было двух странных зрителей в зале. Только воздух застыл в тревожном ожидании завтрашней премьеры.

Завтра будет новый день.

Глава 5. Прибалтийский синдром

Наше время.

Даниил. (Медведь)

Эстония. Таллинн.

За окном моросит нудный дождь. Но в номере тепло, комфортно. Подобие уюта. Конечно, гостиница не пяти звёзд и люкс довольно чахленький. Уровня менеджера среднего звена в отпуске. Но Харламов за годы командировок и бесконечной череды заданий привык отдыхать в любых условиях и положениях. Несведущему сложно понять, как иногда приятно после марш-броска на тридцать километров спать пусть даже на досках или земле, подложив под голову дёрн или камень. Или как можно отключаться, продолжая идти по ровной поверхности, пока не врежешься во что-нибудь лбом. Про сон, стоя на месте можно было не напоминать.

Медведь жутко устал. Тело налилось тяжестью. Организм просто вяло пытался выбросить в кому. Четвёртый день работы на пределе без сна больше пятнадцати минут давил на психику. И желудок протестовал снова принимать транквилизаторы. Конечно, слабость спадёт, тело взбодрится и сон уйдёт. Но мозги после резкого повышения работоспособности после заклинит. И на пару-тройку дней полный выход из строя. Разум всё-таки впадёт в кому. На радость организму.

Даня подвинул со столика полный стакан гранатового сока, осушил на треть, поправляя занавеску. Верхний этаж, хороший обзор. Небольшая площадь основного действия ближайших десяти минут как на ладони. Как глава действа мог и не корректировать действия групп. Да и присутствия как такового не требовалось. Всё можно увидеть на десятках мониторов на ближайшей базе. Но дело было такое, что не мог себе позволить пропустить. Хотел видеть всё воочию.

Харламов, потерев усталые глаза, ещё чуть отодвинул занавеску и встал боком. Стакан опустел ещё на треть. Зрение впилось в площадь и суету вокруг рукотворного ублюдства.

«Ублюдство» стояло чуть в стороне от центра площади, сверкая стеклом на солнце так, словно сделанное изо льда. Метров на семь возвышался монумент, заканчиваясь навершением из большого креста. Единственный в мире памятник нацизму, возведённый в наше время. Единственная страна, позволившая это себе.

Охраняли непробиваемую тупость политики Эстонии четверо кавалергардов в чёрной форме. Строгие наряды черной формы, вытянуты по струнке. Лица сияют, как стекло памятника. По сведениям разведки, только один из них не доброволец. Прочие из «самоорганизовывающихся» бригад неонацистов. Любители и последователи Гитлера.

«Каждый индо-европеец по своей сути — ариец, что-то там из смешанной крови сотен народов и тысячелетий. Но ни один народ, кроме немецкого в белой расе никогда не придерживался мысли об истреблении людей по целым родам, полностью желая зачистить корни. Белый человек подсознательно знает, что все европеоиды от одного корня. Запрещён, забыт и старательно затирается нацизм и в самой Германии, учтены ошибки прошлого. Атрибуты той эпохи вне закона. Но Эстонии почему-то неймётся. Памятники, медали, звания героев, пенсии бывшим эсесовцам. Уроды», — подумал Даниил.

Медведь допил сок и вернул стакан на столик. Мысли под коркой скреблись невесёлые, грустные.

«Всё контролируется, всё спонсируется и выдаётся за чистую монету определёнными структурами. Финансовые потоки на всякий случай поддерживают всех, вытягивая на арену в нужное время в нужном месте Гринпис, ультраправых, законы шариата, либералов, нудистов, феминисток, адвентистов последнего дня и прочих ценителей идей, течений и субкультур. Человек управляем с лёгкостью. Власть, деньги, вера, идеи — всё на поток по необходимости».

Всё понятно и логично с точки зрения Клуба: кто заказывает музыку, тот и танцует, кого хочет. Но оставшийся в Белоруссии прадед Даниила, прошедший всю войну и не переехавший в своё время с семьёй на Дальний Восток, был наглядным примером того, что некоторые вещи допускать нельзя. Можно думать, рассуждать, но допускать — никогда. И эта правда, выкованная в крови и тысячи километров пешего шага простого пехотинца, гнавшего нацистов от Бреста до Берлина, светилась в глазах прадеда. И Даниил, по случаю приезжавший к прадеду, видел эти глаза. Очи прародителя вспыхивали как лучины и в них отражались ужасы нелюдей: карательные отряды, бродящие по деревням Белоруссии в поисках партизан; отряды добровольцев, состоящие из таких же уверенных в своей правоте нелюдей, что вытянулись по струнке у памятника.

Сердце старика не выдержало, когда новости показали церемонию открытия монумента нацизму. Прадед беззлобно выругался, прилёг на кровать и больше не встал.

Потому Харламов не медлил, позволив себе первую своевольную операцию за всё время службы Антисистеме.

— Фаза один, — спокойно обронил Даниил в тонкую нить рации, вплетённую в русые волосы.

Из-за дома на площадь повалила группа футбольных фанатов, гарланящая полупьяные гимны. Расслабленные, разгорячённые лица, блестящие глаза. Их поток растёкся по площади. Охрана монумента чуть напряглась, руки потянулись к рациям. Одно дело разгонять одиночек, мелкие демонстрации протестов, но совсем другое, когда в кольцо берёт толпа. За неделю с момента открытия отряды специального назначения вызывали трижды. Но фаны, не доходя до памятника, свернули, продолжая путь в другом переулке. Охрана расслабилась. Рации вернулись на место.

— Фаза два, — спокойно добавил Даниил.

Четверо винторезов сработали по камерам наружного наблюдения. Вся площадь вдруг попала в мёртвую зону.

— Фаза три, — скомандовал Медведь.

«Хвост» толпы фанов вдруг изогнулся. На лицах появились шарфики, повязки. Пьяная блажь схлынула с совершенно трезвых лиц. Весёлые толстячки и молодёжь вдруг подобрались, преобразовались, и одним рывком достигли кордона охраны. Здоровяк из их числа лбом разбил нос первому охраннику, швырнул его назад в толпу. Этот счастливчик был именно тем, кого заставили нести службу. Остальным трём служивым повезло меньше. Их смяли, вминая в мраморное покрытие площади, как желе. Десятки ног и рук за какие-то минуты превратили лица в кровавую кашу, а в теле защитников символа смерти несущего почти не осталось целых костей.

— Фаза четыре.

Длинную связку флагов футбольного клуба трое обнесли вокруг памятника, под верёвки пихая трёх избитых охранников. Гибкая взрывчатка прилипла с четырёх сторон. Пальцы прошлись по электронному счётчику детонаторов. Флакончики с красками над взрывчаткой с чётырёх сторон нарисовали четыре знака: шестиконечная синяя звезда, пятиконечная красная, белый значок пацифиста и чёрного скорпиона с трафарета. Четыре любительские камеры с четырёх сторон заснявшие каждый из знаков, потом выдадут записи каждого значка, и правоохранительным структурам и правительству придётся несладко разгребать ворох идей.

— Фаза пять.

«Фаны» отпрянули от памятника, на ходу цепляя за шиворот встречных прохожих и оттесняя к переулкам. Лишние жертвы ни к чему. Вдоволь тех, кто любую шумиху принимает за шоу. Наследие телевизоров.

Минуту спустя площадь опустела. Только трое добровольцев, привязанные к памятнику в полуобморочном состоянии, слышали противный писк детонаторов. Секунды отсчитывали приход смерти. И вопрос «почему?» ответом ощущался спиной.

Мало огня, нет дыма, треск стекла памятника. Четыре направленных взрыва смяли стеклянный Колосс как пластилин, не забывая про пленников. Навершение в виде нацистского креста подбросило в воздух и словно разгневанное небо не приняло его — с силой швырнуло о настил площади. Воздушная волна разнесла осколки по всей площади, ударила в стёкла. Разбились слабые витрины, несколько стёкол в близлежащих зданиях. Но большинство — давно толстые стеклопакеты — стойко приняли гулы взрывов и устояли.

Ещё четыре взрыва прогремели в разных концах города: два в клубах неонацистов, один в квартире политика, наиболее активно их поддерживающих, и последний в старой церкви, в которой происходила церемония награждения доблестных солдат дивизии СС.

Даня хмуро улыбнулся и прикрыл занавеску. Сладко зевнув, один из глав Совета Антисистемы отправился спать.

Сон будет, как у мёртвого.

«Покойся с миром, прадед, дело твоё не забыто».

Вечная память.

Глава 6. Семь я

Скорпион.

Россия. Дальневосточная тайга.

Тёплый чай не горячил кружку, она не жгла рук. Приятный аромат свежезапаренных трав мяты и лимонника щекотал нос. Вторая кружка чая после женьшеня. Тело постепенно наполнялось новой силой. Она приходила на смену послеобеденной дремоте. Наталья с Владленой столько наготовили, что пришлось развязывать пояс, чтобы лица хозяюшек не спускали довольных улыбок.

Весна — время набора первых витаминов, восстановления сил. На веранде на свежем воздухе уплетали супы, каши и печёное за обе щёки. Особо старался малолетний Ёруш. У подрастающего, крепнущего организма аппетит был как ни у кого другого за столом. И на десерт вместо чая пил янтарный, цветочный мёд, немного разбавленный водой, чтобы не было проблем с пищеварением.

Наталья исчезла в доме, завозившись с посудой. Рысь перехватил взгляд Сергия, допивая чай, обронил:

— Мы с Натальей и Ёрушом в город собираемся. Хочу сына на катере покатать по речке. С нами не хотите?

Скорпион посмотрел на берегиню. Владлена медленно покачала головой.

— Пока нет, — ответил Сергий, краем глаза отмечая, как Ёруш принялся со всем усердием неполных четырёх лет карабкаться на вездеход. Без отца сиё занятие не удавалось. Видимо послушал маму, что вырастет, если хорошо будет есть, и тут же решил испробовать.

Рысь поднялся и исчез в доме вслед за Натальей.

Сергий допил чай, поставил кружку. Остались за столом одни. Ему солнце светило в щёку, а у неё путалось в волосах. Но глаза светились большим солнцем. В них, как в зеркале души отражалось тепло любви. Но на самом глубоком дне ощущалась тень печали.

— Лапа, почему не хочешь в город? — Скорпион придвинулся и сел рядом, заключая в объятья и нежно целуя в плечо, шею. Она подняла глаза, и её улыбка заставила забыть обо всём мире. Весна подарила её бледной коже россыпь веснушек, что на фоне чёрных локонов и голубых глаз влюбили бы в себя не одного мужчину. Но она всю жизнь любила одного.

— Что я там буду делать без тебя?

— Ты не была там более полутора года. Ни по кому не скучаешь? — Он медленно поймал её губы, накрыл лёгким поцелуем. Они ответили, наливаясь кровью. Стали томными, податливыми.

— Действительно? Как время летит. Но если ты рядом, по кому мне скучать? И… — Владлена помедлила, — я знаю, что тебе совсем не хочется выходить за пределы купола.

— Ну…

Владлена чуть отвернулась, взглядом пошарила в поисках Ёруша. Малец ловко взобрался по гусеницам, но от переизбытка эмоций принялся прыгать на самом краю. И нога оказалась в опасной близости от края.

Мальчик запнулся…

«Он же упадёт!» — Ещё не закричала она. Скорпион просто прочитал это в её расширившихся зрачках и, не поворачивая головы, понял, что не успеет спуститься с крыльца и добежать до стоящего в отдалении бронника леса.

Это была как вспышка. Ещё адреналин не плеснулся в кровь, а Скорпион ощутил ПЕРЕМЕЩЕНИЕ. Это не было сверхскоростью, просто пространство вдруг перестало существовать и руки на лету у самой земли подхватили мальца.

— Испугался?

Ёруш непонимающе повертел головой, натянул улыбку до ушей.

— Нет.

Скорпион поставил ребёнка на траву. Ёруш побежал на крыльцо, где застыли трое: бледная Владлена, растерявшаяся Наталья и ухмыляющийся Рысь. Брат кончиком пальца щупал провал в крыльце. Срез был гладким. Его не пилили, не жгли, просто снесли молекулярную решётку, словно и не было.

— Так, сначала танк, теперь крыльцо? Не с той ноги, что ли встал? Брат! ЧЕРЕЗ пространство, а не сквозь него! Понял? — Хихикнул Андрей и оказался рядом, положив руку на плечо. — Но ничего, на первый раз сойдёт. Поздравляю с первой ступенью Легкоступа.

— Легкоступа… — повторил сам потрясенный Скорпион. Ничего подобного не замышлял. Само вышло. Автоматом.

— Но это не значит, что я буду чинить крыльцо, — хихикнул Рысь и добавил. — Ладно, мы в город. Ты пока в себя приди.

Брат исчез. Как исчез не добежавший до крыльца Ёруш, и подхватывающая его на бегу Наталья.

Берегиня медленно спустилась по ступенькам. Взгляд растерянный, немного удручённый. Сергий подошёл и крепко обнял.

— Почему расстроилась? Все же живы.

— Живы, — обронила Владлена и разревелась, уткнувшись в плечо.

— Ну, солнце моё, ну ты чего?

— Ты… ты… пообещай, что…что никогда не уйдёшь… от меня… как сейчас… резко… неожиданно… так холодно и пусто, когда… ты раз…и нету, — пуще прежнего разревелась девушка.

«Ага, Боремир уже даёт о себе знать».

— Радость моя, никуда я от тебя не уйду. Некуда и незачем. Откуда такие мысли? — пригладил её растрёпанные локоны Скорпион, пощекотал за мочку уха.

Берегиня чуть отстранилась. Заплаканные глаза, две дорожки слёз. Маленькая и беззащитная. Обнять и согревать от всех холодов, защищать от всех мировых напастей, любить, ценить, дорожить. Сколько богов помогали Творцу оттачивать все эти инстинкты сохранения рода, обвернутые в мягкую вуаль любви к родительнице детей своих?

«Какие уж тут дороги, когда таешь от одного этого взгляда?»

— Ты ведь…ты… такой… а я… я совсем человек.

— Владлена, меня, конечно, угораздило родиться не в совсем обычной семье. Но… ты даже не представляешь, сколько действительно может человек.

Разомкнул объятья.

— Подожди секунду.

Исчез.

Владлена застыла, посреди опустевшей полянки. Слёзы продолжали течь сами. Ветер подхватил волосы, что-то старательно шепча. Почему не понимает в этом шёпоте ничего? Что слышит в этом голосе ветра Рысь, Скорпион, прочие им подобным?

Не прошло и десяти секунд, как Сергий появился вновь. Через плечо перекинуты кроссовки, в руках старая рубашка. Рот до ушей, глаза сияют. Довольный как кот, вдоволь налакавшийся сливок из разлитого хозяйкой бидона. Подошёл и взял за руку, кроссовки полетели на крыльцо. Вернул утрешние потери.

— Ты мне веришь?

— Верю, — ответила раньше, чем поняла вопрос.

— Отлично. Не бойся, — он обнял, снова крепко прижав к себе.

И мир вдруг изменился…

Голые скалы, подпирающие чистое, ясное небо. Рёв холодного, бодрящего ветра. Они вдвоём на вершине какой-то крутой скалы, а рядом с рёвом разбивается о камни бескрайнее море. Пена и брызги взлетают с каждой новой волной высоко в небо.

— Где мы? — Потрясённо обронила Владлена.

— Охотское море. Шантарские острова, — объяснил чернявый. — Определяю возможности Легкоступа.

Сергий накинул ей на плечи рубашку, обнял сзади, согревая могучими руками от холодных порывов.

Она смотрела на бесконечные просторы во все глаза. До самого горизонта море, одно большое, кажущееся бескрайним. Холодное и синее, как лёд. А водную гладь прерывают каменные россыпи. На них и средь них живут и кормятся ластоногие. Суровые заповедные места. Изобилие рыбы и первозданная природа. Почти полное отсутствие человека.

— Красиво. Какая всё-таки красота…

— Ладно, хорошего понемножку. Летом побудем здесь подольше. Простудишься ещё. Тебе нельзя болеть. Куда хочешь ещё? Только не очень далеко. Я пока не знаю своего предела. Давай что-нибудь вблизи. Может Шаман-гора или Ведьмина гора? Край славится этими малолюдными достопримечательностями. Хотя нет, гор с тебя на сегодня хватит.

Прижал к себе, вспышка, и оказались на берегу речки среди лесов.

Здесь было гораздо теплее. Скорпион взял за руку и повёл среди деревьев. Среди них петляли ручьи. И бежали они от небольших озёр. Озерца наполнялись подводными, горячими источниками.

Скорпион, не раздеваясь, подхватил на руки и зашагал в воду прямо в штанах.

— А-а, что ты делаешь?! — Воскликнула она.

— Тут тепло, отогреешься, — успокоил он.

— Мокро же!

— Не растаешь.

Погрузились в воду. Кожа после холодного ветра с радостью приняла тепло. Тела расслабились. Сергий, не отпуская берегиню с рук, зашёл в воду по шею. Владлену положил на воду, придерживая за плечи и ноги.

— У-у-у, хорошо-то как, — улыбнулась девушка.

Гнев сменился на милость. Лисья улыбка завладела Владленой. Довольно хихикнув, разнежилась в воде на руках как младенец при первом купании.

— Расслабляйся. Я рад, что могу тебе это всё показать.

— Ты… ты не устал? Ты же только… научился?

— Да чего там? Раз получается, то получается.

Скорпион прислушался к организму. Сил на переносы ушло немало, но природа быстро восстанавливала. Её потоки питали и придавали сил от четырёх стихий: лёгкого, тёплого ветра, касающегося головы, земли, обхватившей ступни илом и песком, воды, согревающей и расслабляющей мышцы и кости горячей ванной и огня, что исходил от любви самого драгоценного сокровища, что держал на руках.

Последняя стихиаль посильнее огня будет.

— Ладно, много греться тоже не стоит. Баланс. Назови ещё одно место. Только чур камни Сихотэ-Алиня и северные пещеры потом исследуем. Холодно там будет.

Владлена, закусив губу, задумалась. Ответ пришёл сразу.

— Если тебе не сложно, давай посетим маму. Если папа снова на работе, Лада учится, а Сёма снова в командировке, то ей одиноко. — И она сделала молящие глаза. — Пожалуйста, давай навестим её. Ты можешь?

Елена, мать не по роду, но по духу. Женщина, ставшая матерью не только ему и родной дочери, но и приютившая ту, что привёл. Давно в клане одна фамилия на всех. На всех странных отпрысков необычной семьи.

— Конечно. Я скучаю по ней. Как и ты.

Вспышка!

Родное крыльцо с единственной бетонной ступенькой. Коттеджный двор, где почти за пять лет, словно ничего и не изменилось. Разве что лужа прибавилась от странных гостей, что купались в одеждах секунды назад за сотни километров отсюда.

Продолжая держать Владлену на руках, Скорпион подошёл к крыльцу.

— Стучи. Звонок за пределами территории.

— А ключик над дверью. Ты видимо давно забыл, что в нашем Эдеме двери не закрывают. Поставь меня на землю. Дай хоть волосы выжать и разуться. Ты-то босиком. Натопчешь сейчас илом. Жди тут!

Сергий поставил её на крыльцо и со двора послышался одинокий лай. Оба повернулись на звук. Звук не повторился. Исходил он от большой, старой собаки, смотрящей так в глаза то одному, то другой так вопросительно, что вопросы типа «есть ли у животных душа?» отметались начисто. В паре шагов застыл в ожидании Живец, хвост вяло крутился из стороны в сторону. Ощутил Хозяина по запаху, но словно не мог поверить в его возвращение и медлил. Поседевшие волосы пробивались вокруг глаз. Глаз мудрых и всепрощающих.

«О, Род, ему же уже одиннадцать лет. Семьдесят семь по человеческим меркам».

— Живец! Родной ты мой. — Скорпион припал на колено, протягивая руки.

Собака словно кивнула. В этот день мир для неё снова стал существовать. Подошла ближе. Хвост завилял активней. Вновь он стал вилять собакой, а не наоборот. Живец лизнула в лицо, и укоряющий взгляд сменился милостью. Закрутившись, подставил ухо, шею, мурлыча, как кот. В конце представления завалился на спину, подставив пузо.

— Эх ты, шалопай, — хихикнула Владлена, присоединяясь к игре.

Дверь отворилась. На пороге застыла, прикрывая лицо руками, Елена. Глаза предательски наливались слезами. Плотина немилосердно прорвалась, солнце заиграло перламутром покатившихся слёз.

Скорпион привстал. В груди кольнуло. Кольнула та боль, что причинил матери долгой разлукой. Этой разлуке не было оправданий, как бы ни было ему плохо.

Теперь все чувства оттаяли, тепло покатилось по телу подобно катарсису.

— Мама, — обронили одновременно Скорпион и Владлена.

Она бросилась обнимать обоих, по очереди целуя, обнимая, прижимая. Не верила, что вернулись.

Всё без слов. Только ощущения. Накал эмоций. Ток по телу.

Скорпион ощутил, как глубоко забралась в душу дикая тоска, что по щекам потекли слёзы. Слёзы, которых не было более десяти лет.

— Чего ж…чего ж вы мокрые-то такие… — Елена смахнула слёзы ладонью. Не себе — сыну, затем дочери.

— Купались, мама. — Улыбнулся Сергий. — Как думаешь, в доме найдётся сухая одежда по размеру?

Мать улыбнулась.

— Конечно, найдётся.

Опомнилась, что держит всех на крыльце, и запричитала, словно старушка. Хотя возрасту ей было чуть больше сорока.

Тоска выпивала соки?

Мать спешно потащила всех в дом.

«Да уж, с такой семьёй год за три», — невесело подумал Сергий и пообещал себе, что скорее отрежет себе палец, чем вновь заставит мать страдать.

На грязные следы от ног Скорпиона внимание никто не обратил.

Дети дома. Что ещё нужно?

Глава 7. Право вмешательства

Сёма.

Россия. Хабаровск.

Марьяша нависала над Сёмой, дразня гроздью винограда, зажатой в зубах. Ягодки касались губ любимого и одна за одной исчезали во рту грустного блондина.

Леопард, однако, был без эмоций. Ни тени улыбки. Игривое настроение спутницы жизни никак не могло побороть его печаль. Грустно, когда приходит человек в чёрном и обещает скорейшую смерть. Но Мария была не из тех, кто легко отступает при первом отпоре. Сложно было вернуть его из пустыни, а выбить улыбку с утра в мягкой кровати — дело пары минут.

Виноград полетел в тарелку на прикроватной тумбочке. Маша пригнулась, вихрастыми кудрями щекоча щёки терпивца. Локоны нависли над его лицом, скрывая от взгляда манящую грудь с напрягшимися сосками. Глаза блондина потеплели и предательски постарались проникнуть сквозь волосы, чтобы рассмотреть хоть что-то. Попытался убрать взор, отстраниться, тут грусть о смерти, о близкой, неминуемой кончине, не до веселья, но…внутренний зверь неумолим. Куда там до него тотему леопарда.

Сиё действие не осталось незамеченной для Марии. Завладеть вниманием — уже половина дела сделано. До победы один шаг! Наклонилась ещё ближе, медленно лизнув в губы. Язык прошёлся по верхней и нижней, стал спускаться до подбородка.

Как назло начинающаяся щетина остановила нежный натиск.

— Бр-р, побрейся.

— А, извини.

Сёма высвободил руку из-под покрывала и провёл по подбородку. Мелкие волоски остались в руке, словно на ладони были десятки лезвий. Кожа заблестела, чистая и освобождённая.

— Так-то лучше, — кивнула Марьяша, сдуло волоски и прикусила за ухо. Горячий поток воздуха проник в перепонку, приятно щекоча. Приятная волна отдалась во всём теле Семёна.

«М-да, некоторые поражения достойнее победы… и приятнее», — подумал Сёма, не в силах больше сдерживать улыбку. Подхватив Машу её за поясницу и чуть ниже, перевернул на бок.

Машка не сдалась и продолжила катиться, переворачивая и его. Кровать была огромная, но и её ресурс оказался бессильным под натиском двух влюблённых.

Рухнули на пол, запутавшись в одеялах и покрывалах. Высота небольшая, пол мягкий, стеленный ковром с длинным ворсом. К тому же одеяло сползло чуть раньше. Не ушиблись.

Мария всё равно оказалась сверху, показывая язык. Сёма прижал к себе и поймал язык губами, затем, приблизив её к себе, утонул среди грудей, отдавая предпочтение то одной то другой…

Ласки продолжались треть часа. Так и не поднялись с пола. Разве что стянули с кровати все подушки.

В молчании застыли в объятиях друг друга, приходя в себя. Слова не нужны там, где просто хочется быть друг с другом рядом, ощущать родное тепло, дарить и получать любовь. Любить и быть любимым, утопая в обоюдных чувствах единения.

Мария приложила щеку к широкой груди, изредка по инерции целуя горячую кожу любимого. Сёма теребил кончики её волос, наматывал на палец. И каждый ощущал беззаветную преданность второй половины. Любовь, в которую люди верят всё меньше и меньше, но которая есть и будет всегда.

— Когда ты уже согласишься выйти за меня замуж? — Глядя в плиточный потолок, обронил блондин.

— Ты после каждой командировки спрашиваешь. Каждый раз отвечаю: через два месяца, после защиты диплома…

— Прости, память короткая.

— Это коротковременная то? А такое событие в долговременную не можешь отложить?

Сёма попытался улыбнуться, но вновь ощутил, как голову берёт в тиски. Чёрное облако постепенно стало захватывать сознание, отодвигая всё приятное на второй план. Слабость полилась по телу. Но не та, приятная, после любовных ласк, а другая, холодная и чужая.

Стиснув зубы, попытался заставить её уйти.

«Только не сейчас. Только не при ней. НЕТ! ПОТОМ!»

Открыл глаза. Маша вновь нависла над ним. Лицо тревожное, что-то почувствовала, прочла в глазах. Всё видит, всё ощущает.

Это лицо можно сделать безучастным, запретить мускулам выдавать те эмоции, которые ощущаешь на самом деле. Это месяцы тренировок мимикрии, оточенные до блеска. Это не сложно. Но глаза так быстро менять настрой не в состоянии.

— Сёма, тебя точно отправили в отпуск? — Осторожно начала Мария.

— Да, — честно признался Сёма.

— Тогда скажи мне, что он не медицинский, — потребовала любимая. — Докажи.

Блондин ненароком отвёл взгляд, буркнул:

— Все отпуска в какой-то степени медицинские…

— В глаза смотреть!

Прикусив губу, Сёма вернул взор во власть её очей.

— Ну… мне что-то нездоровится с последнего задания. На солнце вроде как на море перегрелся. Ох уж мне эти тёплые моря…

— Тебе нездоровится только в том случае, если прошит пулемётной очередью крест накрест.

— У-у, садистка. Любимая девушка не должна так говорить.

— Сёма, — она взяла прядь рукой, перебрала меж пальцев. — Расскажи мне. Всё расскажи. От любимой ничего не скроешь. Всё равно же узнаю.

Глаза просящие, требовательные, губы стянуты в строгую линию.

«Переживает… Проклятый Меченый, откуда ты свалился? Я не могу её покинуть! Это сильнее меня!».

— Родная моя, я буду в порядке, если…

Взгляд Марии стал ещё пристальнее. Ловит каждое слово. Только глаза наливаются влагой. Женский козырь.

— …если верну Скорпиона, — продолжил Сёма, взвешивая каждое слово. — Он… должен помочь. Да, он поможет. Брат любит сложные ситуации. Мы же живём в последние годы только в двух режимах. Это «тяжёлый» и «очень тяжёлый». Есть ещё «невозможный», но от него потихоньку отказываемся — люди же, а не боги. Так кому ещё помочь, как не ему? Брат, он же с такой кровью в жилах, что мама не горюй.

— Сёма… — Маша прижалась, обхватывая за шею. — Так вытащи его… Это… Это очень важно, понимаешь?

«Важно выжить или заставить вернуться? Что-то в её слезах есть ещё», — подумал Сёма.

— Конечно. Конечно, любимая. Вытащу, верну, вразумлю и даже отшлёпаю, но только ради тебя, — поспешно забормотал Леопард, покрывая взволнованное личико поспешными поцелуями, но сам постепенно сконцентрировался на мысле-сфере, расширил, обхватывая теплом любимую, и… увидел.

Этот крошечный зарод жизни, недоверчиво ответивший на тепло и принявший его, как должное, поселился в ней. Сёма послал ему внутреннюю улыбку и заверил, что мир, в котором ему суждено родиться, ждёт его. Защита и любовь будут ему обеспечены. Без тревог и печалей. Только на глаза навернулись слёзы — у них будет ребёнок. И это в тот момент, когда над головой висит древнее проклятье. Неужели тот самый невозможный режим жизни пришёл?

«Проклятье или не проклятье, я выживу! Кто бы что ни говорил, я буду жить!», — твёрдо решил для себя Леопард.

— Маша…

— Что?

«Хм, а ведь она ещё и сама не знает».

— Я люблю тебя. Я… выживу. Отпусти в тайгу. Пара дней там и я буду сиять здоровьем. Отпустишь?

— Я тебя никогда и не держала, — поспешно отстранилась Маша, делая какие-то одной ей ведомые выводы.

Любимая поднялась и зашлёпала по паркету босыми ногами по коридору, свернула в ванную. Послышался плеск воды из открытых кранов.

Сёма взял с тумбочки ручку, нашарил в выдвигашке листик бумаги и поспешно застрочил:

…Родная моя, у нас будет ребёнок. Он уже в тебе. Третья-четвёртая неделя. Сделай тесты, сходи к гинекологу, если не веришь. Я не мог ошибиться. Только не делай УЗИ, оно портит ребёнку здоровье, влияет на ДНК. Вернусь — купим кольца, и я всё-таки заставлю тебя пройтись по бутикам, подбирая платье. На руках понесу. Целую, скоро вернусь…

Сёма за две минуты оделся и подготовил себя к выходу. Ещё через минуту едва слышно хлопнула входная дверь.

Маша, выйдя из душа, вновь ощутила пустую квартиру. И что толку, что она элитная и в центре города, рядом с институтом? Какой с этого прок, если ей приходится снова находиться в ней одной?

* * *

Дмитрий «Космовед»

Россия. Амурская область. Космодром «Свободный».

Вся мировая общественность приникла к экранам многочисленных телевизоров, мониторов, проекторов. Трансляция шла по всей планете. Очередной полёт с людьми на борту до Марса, как-никак. Предтеча, первая ласточка к колонизации. Первый шажок к решению вопроса перенаселения.

«Якобы. Можно подумать, сразу удастся отправить за колыбель человечества хотя бы сотню-другую миллионов людей. Даже отправляй один Китай по триста пятьдесят миллионов человек — это будет всего лишь ежегодный прирост его населения, не более. С такой страной невозможно воевать. Она уже доминирует на планете — только если телепортом половину страны выселить разом», — додумал Дмитрий Александрович.

Научно-конструкторский корпус космодрома Свободный с особым интересом посматривал на огромные кинескопы. На одних в разных ракурсах прямой трансляцией крупнейших телекомпаний из Майами с мыса Канаверал шёл волнующий репортаж о подготовке к запуску первого пилотируемого корабля с тремя астронавтами на борту.

На других экранах передавались шпионские съёмки центра управления полётом, крупные планы самого корабля, схемы, добытые антисистемниками. Разведка структуры работала превосходно.

Космовед, как и весь свой подручный состав, смотрел пристально, молча, к комментариям не прислушивался. Зубы на нервной почве грызли губы. Мало того, что шелушатся от нехватки витаминов, которых некогда принимать, а чаще просто забываешь, так ещё и стресс.

Снова этот проклятый стресс!

Годы Перестройки, Смута воинственных девяностых, гламурно-транжирные годы рыночного безумия, периодические кризисы, всё это отбросило освоение космоса родиной. Пока разбирались что к чему, время шло.

Время не прощает ошибок недальновидной политики государства.

Не сразу взялись за восстановление космических программ, а когда взялись вплотную, форсированной, бешенной гонки не хватило, чтобы догнать Штаты. Скудное финансирование, забытые, стареющие кадры, организация работ с демократическим подходом — всё летело в трубу десятки лет. И что теперь, за несколько лет, нужно было сделать чудо? Но народ-то остался прежним и в чудеса верить разучился, пусть даже из этого народа выжаты все стремящиеся вверх сливки научно-технического гения.

Семи лет существования Антисистемы не хватило, чтобы догнать и перегнать. Корабль, стоящий в ангаре, был готов лишь на пятьдесят девять процентов. Пусть и превосходил по характеристикам тот, который запустило НАСА почти в два с половиной раза, двигатели и вовсе были построены на иных концепций физико-математических законов. Но кому какое до этого дело, если мир помнит только первых?

Дмитрий ругался про себя и с горя пил коньяк. На сегодня устроил всем выходной день. Но маньяки до космоса домой не спешили. Грустные лица, печальные глаза. Все здесь. Конечно, общечеловеческая победа, но сами-то в печали.

«Могли бы и сами, чёрт бы всех побрал! Но именно эти додумались лететь на красную планету на жалком подобии жестяной банки, которую во всю восхваляют с десятков экранов, а не они на гении космического чуда на инопланетных технологиях. Запчасти у НАСА отваливаются ещё на старте, никакого запаса прочности. Сколько раз откладывали полёт? Официально два. Разведка же говорит, что семь. Это всё равно, что на запряжённой в плуг лошади путешествовать вокруг Земли. „Клуб“ особо не вкладывал ресурсов в освоение космоса и дальнейшие колонизации. Их всё устраивало и на Земле, где под контролем почти девяносто процентов всего происходящего в мире. И пусть НАСА получала сотни миллиардов, но ведь столько же вкладывали и в разработку нового стирального порошка, духов, автомобилей, сверх вкусных чипсов, сверх удобных сидений для унитазов, во все сферы тотального потребления, бессмысленный профессиональный спорт с бесконечными кубками, турнирами, первенствами, где добывался один лишь престиж и соревновались фармакологические компании и, конечно же, в новые системы вооружения, способные уже не десятки, но сотни раз уничтожить хрупкий, чуткий до агрессии мир. Без бряцанья оружием и замерами, у кого длиннее дуло автомата, и где миру надо воевать, штаты давно были бы уничтожена реваншем за спонсирование Первой Мировой, Второй Мировой, развал культур, передела десятка стран, используемых как полигоны для опытов, свержения режимов, смены идеологий, деформаций концепций развития всего мира», — вновь и вновь вертелось в голове.

Дмитрий Александрович чуть пригубил коньяка. Поморщился. Пить не любил и не пил никогда. И маленькая бутылочка в кармане халата и рюмка в другом были скорее знаком траура, флагом скорби для сотрудников. Каждый, косо посматривая, отмечал с хмурой улыбкой, что рюмка шефа за несколько часов стояния на столе опустела едва ли на пол пальца.


Сёма ворвался в помещение наблюдательной рубки стремительный, как вихрь. Не особо интересуясь мировыми событиями, вяло мазнул взглядом по телевизорам, собравшемуся люду. Отыскал взглядом Дмитрия и почти подбежал.

— Привет, пап.

Обнялись.

— Здравствуй, сын, — улыбнулся Дмитрий, привыкший, что детей у него много. По одному даже успел соскучиться даже в вечной суете своей работы.

Да, Семён стал для него новым сыном. Понял это несколько лет назад, когда перестал ощущать различие в произнесённом слове «папа», когда говорила Лада или Семён.

— Торопишься? Откуда такой запыхавшийся?

— Бегу. С Хабаровска на струннике до Свободного, потом на автомобиле к вам при полном спидометре. Почему ветку от города до космодрома не кинете?

— Сёма, космодром это всё-таки космодром, а не музей или зоопарк. То, что тебя охрана знает, не значит, что кому-то ещё создают такие зелёные коридоры от города.

— Батя, давай без лирики, я спешу. Запиши все претензии на бумажку, перепиши в компьютер и кинь на мэйл. Или эсэмэской кинь, прочту позже.

— Куда спешишь? — Вздохнул Дмитрий, не ввязываясь в дискуссию. Сам семь лет спешил, спешил, рвался к финишу и вот… всё равно обогнали. Несмотря на все авралы и порванные жилы. Больно, до скрипа зубов больно и обидно, что не лучшее — а вот так — кое-как.

— Скорпиона пора вернуть. Срок подошёл. А то ещё гнить начнёт, надо проветривать. Мало ли. Я ж заботливый. — Ответил Семён.

Дмитрий ощутил, как кольнуло в сердце. Так остро захотелось к домашнему очагу. Захотелось тепла, уюта. Собраться всей семьёй. Увидеть всех детей, собрать друзей. Какого чёрта поселился жить на космодроме?

«Куда постоянно несусь? Кому это всё нужно»?

Вслух же ответил, натягивая на лицо маску улыбки:

— О, ну это дело нужное. И что тебе, родительского благословения не хватает?

— Я за «тарелкой», — просто ответил Сёма, словно попросил передать сахарницу за столом.

— За тарелкой?!

Сёма имел в виду случайно угнанный пять лет назад со сверхсекретной американской базы летательный аппарат, который и доставил его вовремя в Нью-Йорк. А после событий в пентхаусе одного из небоскрёбов, когда все сильные мира сего исчезли вместе с братом, сей же аппарат доставил его обратно в Россию. Перед скитаниями по пустыне Сёма пригнал тарелку Дмитрию на космодром. Для изучения. На благо прогресса. Но видимо хозяева тарелки хотели вернуть свой аппарат. Почти год вокруг космодрома происходило столько событий классифицирующихся как «явления НЛО», что Антиситеме пришлось расширять космодром и глубоко под землёй. Там и происходило изучение летательного объекта. И двигатели нового создаваемого корабля были сконструированы с Их технологий. Кого «их», структура так и не разобралась. Только Даниил Харламов на Совете упрямо твердил о трёх расах, но ничего толком объяснить не мог. Конечно, Дмитрий верил его рассказам о путешествиях по Луне, ведь собственная семья не раз сбивала скептический настрой напрочь, но подтвердить как-то иначе слова одного из Совета не представлялось возможным. Потому эту тему разговора не развивали, постепенно привыкнув к НЛО над космодромом, как к солнцу и Луне.

— Да. За тарелкой. В тайге всё пригодится.

— Ты понятия не имеешь, какую ценность для науки она имеет, — начал осторожно Дмитрий.

Сёма сделал просящие глаза, как щенок у стола хозяина за лакомый кусочек.

— Я же верну. Туда и обратно. Честно. Вы же не сильно её порезали? Запчасти на месте?

— На месте. Её невозможно порезать. По-крайней мере нашими методами. Едва внутрь забрались. И то лишь два раза. «Дверь» открывается только под воздействием сильнейших электромагнитных полей. А это весьма энерго-затратно. Даже для Космодрома. Знаешь, какой потом счёт пришёл от энергетических систем?

— Я оплачу. Но вы ошибаетесь, она открывается не только под воздействием электромагнитных полей.

— А что ещё может её откупорить? — Приподнял бровь Дмитрий Александрович.

— Простой приказ мозга, — улыбнулся Сёма. — Наверное не всех. Но каждому своё. Можно и магнитами, наверное. Не пробовал. Я не до конца понял принципы управления. Мне волевой посыл приятней и доступней, это вы все тут извращенцы от науки — все традиционные методы используете.

— Как ты можешь её брать, если даже не совсем понял, как ей управлять! А вдруг разобьёшь…ся? — с легкой запинкой переспросил Космовед.

Разволновавшись, Дмитрий даже уронил рюмку. Коньяк и стекло разлетелись-разлились по белому полу.

— Ты был не в себе! — Не обратил внимания на потерю отец. — На сильном эмоциональном подъёме. Возможно, это разблокировал некие участки в мозгу, что позволило активировать инопланетные системы. Мозг слабо изучен.

«Рассказать ему о пришельце? Нет, и так весь на нервах», — быстро прикинул Сёма, не решившись.

— Ты сейчас тоже не в себе немного, но это пройдёт, папа. Хомо обыкновенный ещё долго не сможет управлять чем-то подобным. У человека слишком много блоков в голове, что на эмоциях, что в состоянии аффекта. А я часть снял. Ну, меня ещё в детстве уронили, потом ещё попинали для порядку, братик в том числе, но я вспомню, как управлять, не переживай.

— Да зачем она тебе?! Ты прекрасно знаешь, где купол… брата.

— Дело в том, что тарелка генерирует поле, опрокидывающее физические законы. Я думаю, это поле поможет мне пробить купол. Я же пытался сам, не получилось. А сейчас надо, отец, надо. Время такое, что всё нужно. И сразу.

Дмитрий прищурился, не столько вслушиваясь в болтовню блондина, сколько в общий смысл. Элементы доходили. Но не сразу.

— То есть ты знал о поле и нам ничего… А мы тут года потратили!

«Если вам всё рассказывать — поседеете. Я же берегу тебя, отец. Зачем тебе знать, что находится на другой стороне Луны?».

— Вы смогли её «завести»? — переспросил Сёма, пропустив упрек мимо ушей.

Дмитрий опустил голову, словно провинившийся ученик, тихо ответил:

— Нет.

— Вот. Так что учиться вам ещё и учиться… Пап, скоро верну. Где она? В катакомбах?

Блеск в глазах голубоглазого сына так просто не возникал. А когда возникал, Сёма по обыкновению начинал чудить. И эти причуды странным образом открывали перед ним некие новые возможности, разобраться в которых не представлялось возможным всему научному отделу Антисистемы. Чаще просто принимали как есть.

— Я…покажу, — смирился Космовед с потерей самого важного экспоната своей научной выставки.

Быстро побрели по помещениям, свернув к лифту. Кабина доставила под землю. Автоматизированная охрана проверила и перепроверила. У последней двери, не до конца доверяя автоматике, дежурили двое охранников.

Дмитрий перекинулся с ними парой слов, и дверь распахнулась, зажёгся свет по всему периметру обширного помещения.

Она стояла посреди просторного зала. Старая Сёмина знакомая, вокруг которой за последние несколько лет только сегодня не суетились люди в халатах, ставя бесконечные опыты, тестируя, измеряя, проверяя и перепроверяя, едва ли ни пробуя гладкую поверхность на вкус.

Серебристый сплав чуть заметно блестел. Он не отражал света ламп, скорее излучал свой, но слишком слабый, чтобы разогнать что-то большее, чем сумерки.

— Ладно, лети, — вздохнул Дмитрий, смирившись с возвращением хозяина машинки. — Запустишь, и я вскрою потолок.

«Надо будет придумать какую-нибудь альтернативу асфальту над головой, если он будет летать на ней больше чем раз. Не сомневаюсь, что запустит. Сёма полон причуд», — додумал Дмитрий Александрович.

— Я быстро, пап. Туда и обратно. Моргнуть не успеешь. — Кивнул отцу Сёма и подбежал к летающей тарелке.

Секунд десять блондин просто стоял рядом, видимо пытаясь что-то вспомнить. Дмитрий видел только спину и склонённую голову. Потом рука коснулась металла и… дверь открылась.

— М-да, придётся переоборудовать короб хранения под ангар, — хмыкнул отец.

Сёма махнул на прощание и исчез внутри. «Дверь» тут же закрылась. Это словно был живой металл, на какое-то время создавший проход, а затем закрывший, затянувший его. Без зазоров.

Дмитрий пробежался пальцами по клавиатуре, ввёл двадцатизначный пароль из вязи бессмысленных букв и цифр. Четыре массивные плиты над головой, разрывая асфальтовое покрытие, поползли в стороны, обнажая подземное обиталище солнцу.

Глава космодрома не особо удивился, когда тарелка засветилась бледно-голубым и легко оторвалась от земли. Затем, покачавшись из стороны в сторону, словно настраиваясь, резво рванула вверх.

— Дети, — вздохнул Дмитрий.

Глава 8. Миротворец

Час спустя.

Сёма.

Россия. Дальневосточная тайга.

Небольшой водопад урчал, излечивая уставшую душу. Чистый, холодный поток огибал поросшие мхом камни и ниспадал в углубленную столетиями яму. Запах озона носился в воздухе, как во время грозы. Деревья по краям водостока доносили слова ветра и помогали услышать себя. Двое существ возлежали на мягком ковре проросшего, тысячелетнего дуба, который упал так давно, что давно должен был обратиться в пыль леса. Было мягко и спокойно. Хищники леса знали о присутствии двоих чужаков, но не дерзали приблизиться, даже гнус не тревожил покоя посетителей дебрей. От них почти зримо исходило ощущение внутренней силы.

Первое существо — огромный, двух центнеров веса тигр, приподнял голову от поваленного древа. Карие, с проблесками жёлтого глаза заинтересованно посмотрели вдаль леса. Левое ухо подёрнулось, словно поймало сигналы за пределами доступного диапазона. Но прошло несколько секунд, и тигр отвернулся. Вновь рыже-полосатая голова легла на передние лапы, потеряв интерес к окружающему миру. Глаза прикрылись, даже хвост застыл неподвижно. Грудная клетка приподнялась, опустилась, и дыхание Амурского тигра замедлилось.

Второе существо лежало на спине и смотрело голубыми глазами сквозь кроны деревьев в небо, ибо было человеком и могло ценить природу и физически ощущать те потоки чистой энергии, что давала тайга, взамен требуя лишь одного — сильно не вмешиваться, оставляя круговорот энергий, как есть.

— Коготь, я не чувствую его, — обронил светловолосый мужчина, со сплетёнными в пучок волосами за плечами.

Взгляд продолжал пронзать голубизну неба и редкие белые крепости. Мысли о летающей тарелке на полянке в сотнях метров от водопада отступали.

Сёма пытался успокоиться и принять за минуты то, что Скорпион принимал месяцами, годами. Услышать тайгу. Но слышал только звуки леса.

Тигр полностью проигнорировал человека, наслаждаясь природой, забывая все битвы и жизнь на других «этажах» реальности, коих в последние годы ничуть не убавилось.

— Эх ты, полосатый эгоист. — Блондин приподнялся от завалинки и взъерошил тигру шевелюру на голове.

Коготь недовольно оскалился, отмахиваясь от старшего брата хвостом. Второй

тотем Сёмы изображал лень и полное игнорирование человека, который являлся фактически не только хозяином тела тигра, но и духа. Хозяином всего, кроме души.

Когда дело касалось сражений, Коготь всегда приходил на зов, но когда Сёма выпускал тотем «погулять», тигр проявлял непокорный нрав.

Семён Корпионов был одет в кожаную куртку поверх серой майки, светлые джинсы и армейские ботинки. Из всех вещей при нём был лишь охотничий нож на поясе. Взял по старой привычке. Припоминались поездки с братом в лес. Вполне может пригодиться, если полоса отчуждения вздумает вновь попробовать на зубок. От хищника отбиваться лучше не голыми руками. Хотя какой хищник, когда рядом с ним Коготь? Собственный тотем фору даст любым хищникам.

— Почему мне надо прибегать к последнему средству, чтобы наш отшельник вышел из заточения? Сколько можно? Пять лет по лесам шарится. В волхвы, что ли подался? Двадцать два года, самый сок жизни, а он берёзки окучивает, — забурчал Сёма. — Того, что случилось, не изменить, да и нельзя было по-другому в той ситуации.

Тигр вновь пропустил слова блондина мимо ушей, безмятежно греясь на солнышке.

— Побрею я тебя когда-нибудь, мой полосатый друг, — усмехнулся Леопард и сконцентрировался. Солнечное сплетение разогрелось, волны тепла пошли по телу, кончики пальцев запульсировали. Минуя астральный диалог и сакральный шёпот, Сёма перешел на диалог души. Если от первого и второго можно отказаться, закрывшись, то от нитей Творца нельзя уйти и после смерти.

— Это что ли твоё последнее средство? — Пришёл смысловой пакет.

— Ты вынудил меня. Подумай о матери, отце, друзьях, и всех тех, кто тебе доверился. Прерви заточение. И дай хоть на сестрёнку поглядеть. Она же у тебя. Я знаю.

— Ты порвал купол.

— Ну, так покажись и дай мне по морде. Хоть какой-то повод показаться мне на глаза.

На другом берегу водопада появился стройный, длинноволосый мужчина с чёрными локонами, плотно связанными за плечами в подобие косы, и переплетёнными синими и красными оберегами. Был он в белую рубаху и штаны, подпоясан кожаным ремнём. Ноги были босы. Изумрудные глаза светились бледно-зелёным пламенем, скрыв зрачки. Огни переливалось с внутренним светом, и человек казался неземным гостем из сна. Он сделал шаг в сторону воды и… пошёл по водной глади. Спокойный после падения с небольшого обрыва поток не мочил и ступней, гладь словно была не мягче январского льда… Скорпион шёл по воде навстречу, отмечая для себя ещё несколько возможностей, открытых Легкоступом.

Сёма привстал. Несколько осторожных шагов к кромке берега заставили напомнить все события почти пятилетней давности. И меч Родослава в Пустотах был готов лечь в руку при первом требовании и восстановленная Вира в другую. Если брат не изгнал из себя жажду мщения, рука не должна дрогнуть. Иначе он превратится в существо, с которым восемь лет назад сражались в Японии.

«Как там говорил Меченый, пригодится, и секира, и меч? М-да, Меченый много чего говорил в последнее время», — мелькнуло в голове блондина.

Но огонь в глазах брата не были огнём жажды убийства. Умиротворённый спокойствием, Скорпион стоял напротив и смотрел, словно сквозь Сёму. Или видел насквозь. Леопарда не интересовали подобные мелочи. Он озадачен был больше другим.

«Да сколько ж он ступеней за это время прошёл? Я не смогу и ранить. Но я должен… Должен вернуть его», — думал блондин, разглядывая человека с пылающим зелёным огнём взором.

Тот, кого при рождении прибог Родослав назвал Сергием Корпионовым, преодолел водную преграду, перешёл берег. Огонь в очах потух, и зрачки вернулись на прежнее место, став по-человечески привычными. Широкая, добродушная улыбка заняла лицо.

— Добро здравствовать, брат, — первым обронил Сёма.

— Здравь будь, кровник.

«Интересно, кровный брат или кровный враг?», — вновь подумал Сёма, готовый выхватить из Пустот и секиру, и меч разом.

Но угрозы нет. Странное ощущение спокойствия.

Обнялись, пробуя ширину плеч и крепость мышц под одеждой.

Тигр приподнялся с бревна и приблизился к лесному человеку. В жёлтых зрачках блеснула заинтересованность.

Рука Скорпиона прошлась по холке тигра. Сёма хмыкнул, когда Коготь едва не прикрыл глаза от удовольствия. Прикосновение высшему тотему было приятным. В ладони человека чувствовалась мощь. Тигр отдалённо припоминал образ лесного отшельника. И слал ощущения Хозяину, что человек, им повстречавшийся — не враг. Почему же хозяин так настороже?

«Всё-таки брат, не кровник… простил».

— Исцелился, — облегчённо вздохнул Сёма, ощущая мысли тотема. — Скорп, пора за работу. Человек на Марсе — не та высшая планка, которую мы собирались достичь. Ты нам нужен не только как советчик. Люди хотят тебя видеть. В первую очередь потому, что мы и этой планки не достигли.

— Советчик? Что это значит?

— Ну, эти приказы из тайги. Мистерии твои, откровения. Мы всё получали. Совет исполнял в точности.

— Сём… — протянул Скорпион.

— Что?

— Я не давал приказов.

— Да с мягким знаком! Кто тогда давал?

«Конечно, ты не давал, но давай сделаем вид, что все мы балбесы, и Меченый чуть успокоится», — подумал Сёма, не передавать информационный пакет не решился.

Сергий же припомнил слова брата по матери, сказанные в обмен на небольшую услугу. Сказанные почти пять лет назад.

«Так вот что Меч имел в виду. Доносить Антисистеме „мои“ мысли, пока я отсутствую. Ловкий ход», — подумал Скорпион, но так же не решился передавать смысловой пакет Семёну.

Набрав в грудь побольше воздуха, вибрирующим гласом Скорпион закричал:

— Я говорю тебе, брат, ДОВОЛЬНО!!!

Крик Скорпиона прокатился по лесу. Леопард вздрогнул, тигр навострил уши. Но не для Семёна и зверя был он предназначен. Услышало этот крик за много тысяч километров совсем другое существо, давно переросшее планку человека.

— Вот и славненько. — Послал Сёма смысловой пакет на самых последних доступных уровнях передачи информации, поняв, что к чему. — Теперь, когда твой братец думает, что мы в точности выполняли его указания, он сделает следующий шаг.

— А вы не выполняли?

— Помнишь, когда-то ты сказал, что ты — не весь Совет. Ты только половина голосов. Ну, даже один из, но мы, всё-таки, считали тебя половиной. Так вот, больше шести маршалов были не согласны по множеству вопросов с «твоими» приказами. К тому же Рысь ненавязчиво после каждого спора подталкивал Совет в ту или иную сторону, корректируя замыслы. Но иногда, надо признаться, Меченый давал вполне сносные решения. Мы даже не сразу видели последствия.

— Много разгребать?

— Хватает. Да и правительство продолжает удивлять. В медицинском институте, например, главным предметом стала экономика. А в школах и институтах всех освобождённых от физкультуры обязали на неё ходить: больной ты, сердечник или без инвалид без ноги — теперь не имеет значения. Лечить голем структуры разучился, о профилактике здорового образа жизни не думает, акцизы на вредные привычки не спасают. Вполне легально народ закапывают в землю. Но и тут засада — похороны уже стоят дороже жизни.

— Что ты про Марс говорил?

— Юса не долетела.

— Не пустили?

— Ну… не то, чтобы не пустили…

— Не тяни смысловой пакет. Это клинит отстающий мозг.

— В общем, я только что с орбиты. Довольно странный случай произошёл. Лечу я, значит, на тарелочке своей вблизи спутников ГЛОНАСС, никого не трогаю, Дмитрию машу рукой. Они на космодроме всё видят, всё снимают. Довольные, как сытые удавы.

— На тарелке летишь?

— Да, на тарелке. Возле купола валяется, поле, генерируемое ей для преодоления физических законов, прошло сквозь ваш купол, как сквозь воду. Так бы никак не пробрался. Против своих ты защиту поставил первоклассную.

— Сёма…

— Да, ладно. Понимаю. Потом расскажу. Мне тебе много чего надо рассказать. Не перебивай. Значит, забрал я с космодрома у отца тарелку.

— «Свободного»? Как она туда попала?

— Да, со Свободного. Ну, я её ещё раньше её у юсовцев умыкнул, когда с братишкой твоим поспорили, успею или нет.

— Куда?

— Тебя спасти.

— Успел?

— Я не всесильный! И хватит винить меня в её смерти! Я сделал то, что должен был. И больше не ломаю голову, подстава ли это Меченого с молчаливого согласия всей твоей родни и прочих игроков сюжетов истории или что-то другое? А может и вовсе мой путь. Не важно уже! Если бы мы могли вернуться к тому моменту, разыскав ещё какой гиперборейский камень, я поступил бы точно так же. Понимаешь, не во мне дело. Это был её выбор. Золо вложил в её руки оружие, но удар она нанесла сама. Сама к этому готовилась, сама призвала Эмиссара. Это правда. И ты с этим ничего не поделаешь.

Скорпион нахмурился. Сёма вновь приготовился к битве. Ладони разжались. Лишь успеть отскочить от первого удара и заставить информацию меча и секиры воплотиться в физическом мире вновь, достать из себя оружия и контратаковать. Ну а потом бой будет почти на равных, пусть даже брат с голыми руками. Кровь у него в жилах с превосходством, как-никак — родня интересная, но артефакты богов и полубогов тоже чего-то стоят.

Удара, однако, не последовало.

Сёма, заставляя себя вновь быть собой, контролируя страх, выдохнул и продолжил слать пакеты.

— Значит, забрал я тарелку, взмыл в небо. Ну, она сама взмыла. Я переборщил с испытаниями, признаю. Надо было всё-таки сначала потренироваться. В общем, на орбиту выкинуло, да дальше к Луне полетел. Не привык я к инопланетному управлению, сам понимаешь. А хорошая мысля — перенастроить восприятие корабля с их вида на наш, человеческий — пришла после. Ко мне хорошие мысли всегда позже приходят, сначала фигня всякая в голову лезет, до идеальных решений всё после обкатывается.

— Ты подчинил себе их управление? Как ты смог, не зная основных принципов работы инопланетных технологий?

— Эй, у нас мыши тоже могут крутить колёса, если в него посадить. А мы не столь безнадёжны. Было бы желание развиваться.

— Подчинил собственному контролю, значит. Силён, братец. Продолжай.

— Значит, взмыл я в космос. Вижу, летит наш землянский кораблик. Ну, юсовский. Чахленький такой, словно из лего собранный. Сначала вроде ничего, а потом в бок накренился и на детальки распался. Ну, действительно, словно из плохого конструктора китайского. Сейчас, наверное, часть деталек на околоземной орбите летает, часть в космос улетела, а последнюю часть Антисистема с НАСА наперегонки со дна морей собирают.

— Так что же случилось?

— То ли Дмитрий Александрович системе истребителей спутников неправильно команду какую с горя дал и металлические шарики диаметром полтора сантиметра в количестве нескольких тысяч на скорости прошили обшивку корабля, то ли я такой балбес, что забыл, что система управления моей тарелки настроена по большей части на мыслепередачу. Ну и подумал в сердцах такое, от чего у юсовского корабля все движки оплавились. Дмитрий, наверное, тоже подумал и не на ту кнопку там, на Космодроме нажал. Мы же люди — людям свойственны ошибки. Нечего на нас серчать.

— Сёма, люди сами не подчиняют управление инопланетными кораблями. Другой тип мышления.

— Ну, я не совсем всё сделал сам. Нет, я конечно молодец, не отрицаю, но не до такой степени, чтобы все лавры побед себе приписывать.

— Скромный, дальше некуда. Но Сёма, уничтожать корабли, преследующие одну с нами цель — вырваться за пределы родной планеты в физическом плане — не хорошо. Даже корабли конкурентов. Думаю юса тебе понятнее, чем инопланетные формы жизни. Не красиво получилось!

— Не беспокойся. Свои, конечно, понятнее. Мы бы за уничтожение корабля возможно даже поплатились бы, но всех прикрыло следующее событие — приборы тарелки зафиксировали за секунду до моего вмешательства и возможного вмешательства нашего отца яркую вспышку на Луне. По большей части на обратной стороне. Но то, что я успел заметить со стороны на видимой части, хватило, чтобы предположить, что по кораблику кто-то шмальнул. Так что мы только добили. Кто-то успел раньше.

— Надзиратели.

— Ты тоже знаешь про их базу? Тебе в тайге виднее?

— Догадывался. А что с нашей космической программой?

— Нашей? Что-то в этом слове есть. Если всё пойдёт по плану, то наш космолёт летит через два года. Если только тайконавты не наступят на пятки больше, чем обычно.

— Тайконавты?

— Раньше я не понимал, зачем Китаю подарили ядерное оружие, теперь не понимаю, почему выпустили в космос. Короче, Скорп. Дела у нас. Хватит сидеть в своём болоте. Тепло конечно, привычно, но запах… Каждый из генералов стал слишком самостоятельной фигурой. Ты знаешь, чем это грозит, без идеологической поддержки, обработки и чудес, которые должны происходить, и в которые люди должны верить, или вера слабеет. Лидер нет. А старый костяк Совета прохудился. Даня переработался, Кот со своим детским садом паранормов отдалился, Василия замкнуло на работе синдромом трудоголика, Дмитрий не вылезает с космодрома. Мне продолжать или ты уже пустишь слезу и сжалишься над своими друзьями и поднимешь флаг? Или даже знамя. Знамя Антисистемы.

— Обо всём по порядку и не здесь.

— Ага, совесть замучила!

— Рыси сам о куполе расскажешь.

— Обидится?

— Нет, просто твою энергию заберёт на восстановление.

— Зачем восстанавливать? Нам же ещё обратно лететь, снова порвём.

— Сёма, эта территория — сакральное место. Место выхода силы. Через какое-то время, когда Рысь наберёт столько энергии, что сможет преодолеть свой потолок, ограниченный силами Отшельника и волхва, он сможет стать младшим демиургом — прибогом. Младшим богом, если так понятнее. А они привязаны к местам своего «кормления». Потерять это место, значит лишиться контроля. Силы без контроля это… Этого лучше не видеть.

— Гм, я снова поторопил какие-то события? Я же не нарочно, ты знаешь.

— Эх, Сёма, Сёма.

— Но здесь раньше жил твой дед. Он не походил на демиурга.

— Дед мог им стать, но не успел. Не сил не хватило, а именно не успел. Энергию надо копить долго, её требуется много. Отшельник Дух знал, когда вмешаться, чтобы не допустить усиления.

— Это та драка, когда я впервые попал в тайгу и тут был убит твой дед?

— Да. И потому источники этих энергий охраняются больше жизни. И купол, ты не видишь, но я чувствую, уже зарастает. Рысь работает. Но на мгновения каждый из прочих Четырнадцати, или сколько там их в живых осталось, после наших похождений, они по идее должны перевыбираться для баланса, заглянул сюда. Не просто заглянул, но и оценил возможности врага. Точнее количество энергии, что тот накопил.

— Они так просто всё и делают, что копят силы со свих территорий и потом используют её против друг друга?

— Атака, защита или в запас. Год от года, столетие за столетием. Но никакого баланса. Когда Сильный захватывает несколько источников сил, он становится сильнее. То есть у него больше энергии для своих «ходов».

— Он может прессануть слабого, пытаясь забрать его источник, атаковать догоняющего и ещё немного отложить дополнительной энергии в каморку? А потом ещё и младшим богом стать на всякий случай?

— Да. Поэтому такие как Родослав, Миромир и Меченый следят, чтобы кто-то не уходил далеко вперёд.

— Но за тысячи лет, видимо, это надоедает. Схемы, наверное, повторяются. Каждый видит друг друга насквозь. Так?

— Нам по двадцать два года. И мы понятие не имеем, как и о чём могут мыслить ТАКИЕ опытные существа с тысячами лет опыта за плечами.

— Нас тогда всех использовали как пешек.

— Возможно.

— А ещё родня называется.

— Родня по мыслям ближе. Чужих сложнее понять, хоть и не признаём этого.

— Но не всегда родня крепче, или как ты говоришь — ближе, не всегда на неё можно положиться. Иногда даже очень нельзя.

— Но ты же прилетел.

— О, от меня не так-то легко избавиться.

— Истину глаголишь.

— Скорп, вопрос можно?

— Только задай так, чтобы сам понял, что спрашиваешь.

— Рысь. Ему чуть больше тридцати только и уже кандидат на демиурга?

— Младшего.

— Большое различие со старшим?

— Как у Старшего с Творцом.

— Мой мозг не способен это сравнить. Ты бы на примере муравьёв и слонов. Мы же помним, что даже Абсолют не всесилен.

— Пока сами не проверим — не поймем.

— Значит, Рысь стал Отшельником для собирания энергии и теперь копит её тихонько под куполом для рывка?

— Почти так.

— Так дед берёг это место для него?

— Возможно.

— Тем не менее, бонус этого места оказался таким, что на место одного из Пятнадцати не нашлось никого сильнее?

— Именно.

— И сильно я получу за сорванный купол?

— Соразмерно содеянному.

— А ты, значит, за баланс?

— Кто, если не я?

— Да ты раскачивал его, как хотел последнее десятилетие!

— Это он меня качал, я лишь отвечал. Не обольщайся, Сёма, мы только думали, что действуем сами.

Смысловые пакеты закончились. В реальном мире прошло секунд двадцать, две трети из которых заняло ожидание нападения между невербальными диалогами.

— Ладно, давай руку, пойдём, — Обронил Скорпион вполне вербально.

— Зачем руку? Я давно вроде не маленький. Или ты так рад меня видеть, что решил проявить братские чувства в такой крайней форме? Но здесь же нет светофоров! Или я чего-то не замечаю?

Скорпион, смеясь, взял за ладонь. По брату соскучился не меньше, чем по матери.

— Не глупи, Сёма. Просто так быстрее. — И положил вторую руку на голову Когтя. Все трое исчезли.

Тигрица Марта задумчиво посмотрела из кустов на опустевшее место и тихо вздохнула. Запах другого тигра остался витать в воздухе и манил, как медведя мёд.

Глава 9. Особый отдел

Андрей (Кот).

Россия. Урал.

Окраины базы «Тень-3».

— УРА-А-А-А!!! — Кричал Артём Помидоров, не скрывая эмоций. Тело его парило над водной гладью прозрачной речки. Но подросток не касался воды. Лишь с большой скоростью, быстрее самых быстрых рыб, проносился над речкой.

Андрей Ан с замиранием сердца наблюдал за его опасными полётами, разучившись реагировать больше, чем положено.

Нет, мальчик не умел летать. Более того, он никогда не купался и мысли о том, что можно научиться плавать приводили его в дрожь. Дрожь и ни больше, ни меньше. Артём Помидоров, взятый на воспитание Антисистемой с малых лет, до смерти боялся воды. И было отчего. Ведь тело его ещё с младенческого возраста начало самостоятельно вырабатывать электричества в области позвоночника. Сначала это были простые наэлектризованные удары током и им мало придавали значения, считая, что ребёнок зарядился от синтетической одежды, белья, а то и вовсе от волос. Но годы шли, И даже когда Артёма принялись брить «налысо», разряды не прекращались. Более того, они усиливались. И ванну, малые разряды в воде которой родители с трудом, но переносили, со временем стали нестерпимыми. Затем вода стала причинять боль и ему самому. Страх делал его врождённую способность неконтролируемой. С малых лет странному ребёнку приходилось использовать салфетки вместо душа и сбривать всю растительность, но это помогало мало, а вот страх воды усиливался.

Несколько лет Артём жил в детском доме, когда родители больше не смогли смириться с его существованием. В десять его усыновила структура. Отдел, который волей-неволей возглавил Кот. С тех пор Помидоров, как и прочие его послушники «детского сада», рос на глазах куратора отдела. Почти пять лет день ото дня бесконечных занятий, тренировок, контроля управлением себя. Ан прекрасно знал, что парень в свои неполные пятнадцать способен генерировать разряд в триста с лишним вольт как нечего делать. Для его тела это не было пределом. Напряжение росло от эмоциональных составляющих: 500–700 вольт часто фиксировали приборы.

Учёные Антисистемы не могли понять, почему не сжимаются в спазме мышцы, сердце, лёгкие парня от этих зарядов электричества. Не сжимают до той поры, пока кожи не коснётся водная струя. На металл парень тоже не реагировал, как и на разряды, направленные на него извне. Вплоть до тысяч вольт Помидоров принимал телом спокойно, сердце нисколько не страдало, но стакан обычной воды лишал Артёма контроля, и он начинал ощущать боль внутренних разрядов. При всём при этом пил любую жидкость и не реагировал на жидкие, водосодержащие смеси на коже.

Простая вода причиняла ему боль. Это не укладывалось в голове. Для Кота это была как сложная, интересная головоломка, пазл из тысяч и тысяч деталей, на которую можно тратить месяца, искать, собирать, гадать. А в итоге получится одно большое красивое целое. Единая картина.

Андрей постепенно подбирался к разгадке. Ведь на капли воды, случайно пролитые на тело подопечного, которые тот не заметил, Артём не реагировал. Словно секрет крылся больше под коробочкой, в психологической травме. Коту казалось, что Артём сам своим страхом заставляет тело болезненно реагировать на воду. А если убрать этот барьер, каких успехов мог бы достичь парень?

— Лада, ну прекращай уже. Ты контролируешь себя только в четырёх случаев из пяти. Поставь Артёма на землю.

Девчушка одиннадцати лет с длинными, серебряными, как вечерний снег, локонами, не поворачиваясь, обронила:

— Он просто трусит. И поэтому вода может делать ему больно. Если он переборет свой страх, сможет купаться, как все мы.

Рука её следовала за Артёмом. На многочисленных тестах подтвердила, что ощущение управления потоками рукой контролировать проще. Возможно, это так же был психологический барьер. Но без «управляющей» руки получалось поднимать предметы весом только в два раза меньшего. Загадки телекинеза, которые тоже любил разгадывать Кот.

«Лада поняла быстрее меня. Пора на пенсию. Это в двадцать четыре года. Долбанный прогресс», — усмехнулся мыслям Кот и обронил вслух:

— Наши страхи, самые коварные и подлые враги. Борьба с ними тяжела. Не всё так просто, Лада. Ты показала Тёме его страх, обозначила, так сказать границу. Теперь он должен шаг за шагом сам постепенно преодолеть его.

— Ты не веришь, во что говоришь. Эта ложь в утешение. Либо он столкнётся со своим страхом лицом к лицу, либо никогда не победит его. Для победы нужно сражение. — Уверено заявил лучший, молодой паранорм отдела. Образом мыслей она напоминала Андрею Скорпиона.

— Всё не так просто, — повторил Кот.

— Всё гораздо проще, чем ты думаешь, Андрей, — спокойно обронила Лада и опустила руку…

— НЕТ!!! — Кот с запоздалым криком подскочил.

Лада с Артёмом исчезли.

Андрей бешено завертел головой, стреляя глазами по округе. Та же речка, тот же берег, те же дети. Лада с Артёмом играют в карты под зонтиком, спасаясь от солнца.

Сон! Всего лишь сон.

На песке рядом играют в волейбол Егор Кольцевой с Юлией Приходько. Совершеннолетние пирокинетик и телепатка, влюблены друг в друга с каждым годом всё больше и больше. Наверное, потому, что Егор не может скрыть от неё ни чувств, ни эмоций, ни мыслей. Юля видит всех насквозь, а порой внушает людям свои мысли. Не каждому. Девяти из десяти. Но пирокинетик её внушениям не подвластен. Оказался стойким оловянным солдатиком с иммунитетом к психическим воздействиям. Ни один гипноз не берёт.

«Всё в порядке. Уснул под солнцем», — подулмал Кот.

— Что, Андрюша, голову напекло? — Заботливо обронила Лада.

Она, как самый сильный паранорм в отделе из сорока трёх человек, с первых дней была при Коте. И не раз помогала в отборе необычных детей. Её интуиция к способностям поражала. Она не читала информацию, как Юля, не ощущала ауры и силы, как Кот, развивший в себе эти способности искусственно, в ходе тренировок с такими людьми как Скорпион, постижением ступеней развития и саморазвитию в целом. Она просто словно умела всё с рождения, как гений, и время от времени приоткрывала коробочку с сюрпризами. Оттуда, как из ящика Пандоры, сыпалось столько, что со временем ребёнок стал зазнаваться. Послушная при родителях, но сама по себе в структуре, одиночка по жизни. В неполные одиннадцать лет со званием «Ветерана». Девятой из четырнадцати ступеней Антисистемы.

«Может, этот груз давит на неё? Не находить себе равных, знать и уметь больше прочих — это угнетает. Эх, Скорп. Только ты на неё можешь повлиять. Когда уже вернёшься?».

— Нет, всё в порядке. Просто кошмар.

Подошли Егор с Юлией. Телепатка тут же подметила:

— Не просто кошмар. Ты на измене. Словно увидел, как убили близкого тебе человека.

Андрей поскрёб заросший щетиной подбородок. Взгляд поднялся до заходящего солнца. Пора было возвращаться на базу. И нельзя было ни о чём мыслить, пока рядом Юлия со своим внутреннем «сканером». Прочитает, как открытую книгу.

«Человечество изменится, Юлька. Очень скоро мы все будем как на ладони. Только связано это не с глобализацией. А потому роду людскому придётся быть чище».

Юлия улыбнулась, выдав себя, что снова прочитала мысли.

— Я за годы командировок видел немало смертей, — обронил вслух Андрей. — Меня смертью не удивишь.

— Но и у тебя есть страхи, которые делают тебя слабыми, — поднялась Лада.

— Есть. Они у всех есть.

— У меня нет, — упрямо ответила Лада. В последнее время она становилась всё вреднее и вреднее.

— И у тебя есть, — не сдавался Кот, стараясь оставаться спокойным. — Страхи у всех есть. Стоит только хорошенько в себе порыться. Это индикатор физического существования. Вопрос в другом. Как ты его принимаешь и что с ним делаешь? Позволяешь ли тебя повергнуть страху или обращаешь его силу в свою победу?

— Нет! Мой брат ничего не боится! — Заупрямилась Лада. Скорпион был для неё единственным авторитетом.

— Ты даже не представляешь, как он боялся, когда в детстве у тебя был бронхит, а он не мог помочь, находясь на соревнованиях, как боялся, когда ты сломала ногу, сидел с тобой ночами, боялся, когда ты едва не подавилась куском мяса. Я помню, с каким ужасом он рассказывал нам, тогда еще пацанам, об этом. Он боится за тебя, за родителей, за друзей, даже меня, за всех нас! По-своему, конечно. Нам порой этого не понять, но разве к нему пропало уважение за эти годы? Или кто-то плюнул ему в спину? Его принципы близки многим — отвечать за своих близких.

— Он просто эгоист, — тихо добавила Лада, уходя к машине. — И дурак.

На лице Егора, Юлии и даже Артёма невольно отразилось, кто же реальная эгоистка. Но Кот ощутил себя со способностью Юлии, прочитав то, что реально чувствовала Лада.

— Жизнь покажет, кто эгоист, — усмехнулся Кот, поднимаясь. — Итак, ребята, походу выходные подошли к концу. Пора на базу. Собираемся.

Молча, чуть заметно вздыхая, покидали вещи в багажник джипа, и расселись по салону автомобиля. Лада села сзади с краю, чтобы Андрей нарочно не видел её лица, если специально не начнёт двигать зеркальце. Обычно сидела спереди. И мало кто мог этому воспротивиться. Задирать необычного ребёнка перестали несколько лет назад, когда обидчика врезала об стену и протащила по потолку у всех на глазах. Слава Небу, что обошлось без переломов.

Кот завёл автомобиль, и машина, вминая траву, мягко тронулась.

«М-да, она может убить меня быстрее, чем мухобойка муху. Но никому из своих с тех пор не приносит вреда. Разве что в целях защиты или на редких заданиях, где без её помощи не обойтись. Внешне кремень, а внутри ранима, как дитя. Но она и есть дитя! С большими возможностями. Ей не хватает чувства плеча. Скорее нам подставит плечо, чем сама попросит помощи… Юля, хватит лыбу давить… Дай спокойно подумать. У меня пока есть на это право. И вообще ты обещала научить меня от тебя защищаться. И не хихикай. Почему с вами так сложно? Одну разозлишь, автомобиль, как в прошлый раз, по небу полетит. Второго — всех в салоне начнёт бить током. Третьего — обязательно что-нибудь загорится. Эх, детки мои, детки».

* * *

Скорпион.

Россия. Дальневосточная тайга.

Вечер неспешно усыплял солнце. Багряница неба медленно серела, тухла, теряя силу. Ночь готовилась к победоносному маршу, спеша зажечь небосвод молочными каплями.

— Научишь так же прыгать скачками по миру — дам погонять на летающей тарелке, — с ходу заключил договор Сёма, оказавшись во дворе после Легкоступа.

— Освою Дальноступ, и не нужна мне будет никакая тарелка, — просто ответил Сергий.

Леопард неторопливо осмотрелся, подмечая все детали. Знакомая местность. Гостил пару раз. Тот же дом, только рядом вырос второй, побольше. Брёвна светлые — недавно построен. Тот же колодец, только поодаль стоит вездеход. Надоело видать, Скорпиону пешком передвигаться. Та же баня, только по каменной дорожке бродит медведь и на холке у него сидит ребёнок!

— Эээ, — протянул Сёма, разглядывая мальчугана на медведе.

Собаки, волки были. Медведей не помнил.

— А, это? — обернулся на взгляд Сёмёна Скорпион. — Это Ёруш. Сын Рыся.

— Ёруш? Но почему «Ёруш»? — Почему-то спросил Сёма, хотя хотел спросить, почему ребёнок на медведе.

Логика после полёта на летающей тарелке и перемещения в пространстве нарушилась, покорёжилась. Впрочем, точка сборки нарушилась ещё в детстве после знакомства со Скорпионом.

— Звук «ё» самый сильный из существующих гласных. Считай, что Рысь наделил сына оберегом при рождении. — Скорпион подмигнул. — Заботливый.

— Сколько ему?

— Четвёртый год.

— И давно он так…эээ… передвигается?

— С начала весны, — засмеялся Скорпион, видя большие, расширившиеся зрачки брата. — Да ты не бойся. Это белогрудый, гималайский медведь. Он в отличие от Бурого мяса не ест. Травоядный практически. Ну, разве что гнездо разорить, насекомых пожрать маленько. А так в основном корешки, ягода, травки. А по силе и росту Бурому уступает совсем немного. На людей не нападает. Только если детёнышей защищает. На гербе Хабаровска и Хабаровского края находится, как ты помнишь.

«Зоолог-геральдик, блин», — подумал Сёма, а вслух сказал. — Скорп, ты бы своего ребёнка на медведя посадил?

— Сам бы залез. Это же высший тотем Рыси. Первый тотем, рысь, быстро устаёт катать Ёруша, а мишка с утра до вечера готов. Косолапому в радость.

«Ну, хоть что-то прояснилось, а то прямо библейский Эдем какой-то», — вздохнул про себя Сёма: «Люди и звери робкие, как овечки».

Рядом возник Рысь. По-хозяйски положил Сёме руку на плечо.

— А, блондинчик. Пойду, что ли чая поставлю, раз гости пришли. Я же тебя целых три дня с момента последнего заседания Совета не видел, страсть как соскучился по твоим вопросам и манере общения.

Сёма даже не успел подумать, готовится ли к бою. Просто Рысь оказался возле ребёнка, пересадил на плечо. И медведь, облегчённо разогнув спину, исчез. Названный брат Скорпиона неспешно пошёл к крыльцу, не проявляя признаков агрессии за порванный купол. Вроде обошлось.

— А наказание за купол? — Брякнул для отчистки совести Сёма, надеясь, что с ребёнком на плече Рысь будет бить не так сильно.

— Тебя уже наказали, — хмыкнул Андрей, не поворачиваясь. Рысь поднялся по крыльцу и исчез на веранде.

— О чём это он? — Повернулся к Сёме Скорпион. — Я снова пропустил чей-то ход?

Леопард ощутил резко накатившую головную боль, из носа пошла кровь, затем блондин вовсе согнулся пополам. Кровь пошла и изо рта. Сплюнув сгустки, приподнялся на локтях, слабо обронив:

— Он прав, извини, брат. Умираю я.

— За что извини? Что с тобой? — В голосе Скорпиона появились нотки тревоги.

— Да вот, пиратов топил. Не того задел, — буркнул Леопард, пытаясь подняться. — Не всех оказывается можно топить, на некоторых у Провидения свои планы.

— Пираты бывают особыми?

— Всякое в жизни бывает. Этот был с проклятьем племени Тахепо.

— Куда ты меня послал?

— Эй, это мои слова!

— И кто же его проклял?

— Братец твой. Один из. У тебя нас много… Погоди, так он и мне брат получается? Как-то я не задумывался — времени не было.

Скорпион посуровел. Глаза потемнели. Голос зазвенел, как металл.

— Дай-ка угадаю. Тот, кого нельзя запомнить?

— Ну, глаза-то снятся. Значит не всё потеряно при составлении фоторобота.

— И надолго проклятие?

— Хочешь, спросить, сколько мне осталось? Не знаю. Но тебя к маме отведу. Успею, чего бы то мне ни стоило.

— Мы были с Владленой у матери вчера.

— И ты мне не позвонил?! — Сёма снова попытался подняться, но очередной приступ кашля подкосил. Упал на траву, распластавшись, как медуза.

— Так… Что-то мне это не нравится, — обронил Скорпион, поднимая брата за локоть. — Стой прямо. А лучше закрой глаза. — А про себя подумал: «Какого чёрта Сёму-то, Меченый?»

— А последнее желание? — Буркнул Сёма. — Покурить там или вина. Расстреливаемым положено. Было, по крайней мере. Сейчас войны полный отстой — сразу ракету на голову сбрасывают.

— Не боись, пулю тебе ещё рано. Откройся.

— Чернявый, я от тебя никогда и не закрывался.

В словах Сёмы звучал плохо скрываемый укор и обида.

Глаза Скорпиона, как и при встрече, загорелись зелёным. Он выставил вперёд правую руку, согнув пальцы на манер когтей. Левой рукой схватился за запястье. Мышцы напряглись. На лбу вздулись вены, словно ворочал огромные валуны. Перед рукой вспыхнуло светло-зелёное пламя. И прежде чем Сёма ощутил давление со стороны брата, Сергий прыгнул вперёд и вонзил это пламя в солнечное сплетение блондина.

Сёма ощутил чудовищную боль. Но не на месте поражения зелёным огнём, а в спине. Где-то под лопатками стало жечь так, словно кто-то приложил калёный прут к коже, затем вонзил его в мясо. По губам потекла новая кровь. Захотелось снова закашляться и согнуться пополам. Ноги задрожали. Тело словно завибрировало. На плечи кто-то подобно Атланту возложил целый мир.

Леопард заставил себя врасти в землю и стоять, терпеть. Надо держаться, помогая себе и брату. Лишь глаза блеснули жёлтым, и на мир взглянул тотем леопарда. Странно спокойный под взглядом пылающих глаз Скорпиона.

Боль лишь усиливалась, взорвав болевой порог. Не в силах больше сдерживать её, Сёма сначала зарычал, а затем взревел так, что птицы ринулись от кустов и деревьев в темнеющее небо.

Со стороны спины полыхнуло красно-фиолетовым. Испепелив одежду, сверкая в сгущающемся сумерках подобно солнцу, по поляне неспешно полетел большой шар, сродни шаровой молнии. Вынырнув из тела Сёмы, он увеличился в размерах и стал переливаться подобно электрическому разряду, повиснув в воздухе.

Эта дивная шаровая молния поднялась на уровень второго-третьего этажа и застыла.

— Все в дом!!! — Заорал Скорпион на случай, если на крыльцо вышла Владлена или Наталья поприветствовать Сёму. — Рысь!!! БРАТ!!!!

Рысь возник рядом, подхватил Сёму под мышки и появился уже на крыльце. Уложив тело у ступенек, вновь возник рядом с Сергием.

Поляна озарилась вторым источником света. Бело-серым. Засветился сам Рысь. Рядом возник светло-зелёный свет Скорпиона. Пламя света, подобно огню, обхватило обоих и стало расти, переплетаясь, сливаясь в одно целое, как инь и янь.

Тёмный шар над головой словно налился кровью, став подобен красному вину. И ринулся вниз, в атаку!

— СЛИЯНИЕ!!!

— СЛИЯНИЕ!!!

Голоса Скорпиона и Рыси зазвучали в унисон.

Поляна осветилась так, что на источники света невозможно стало смотреть. Названные братья, слив на мгновения души, ударили всеми силами, что имели, не жалея резервов.

Всё до дна.

Силы, исходящие от самой души. Силы ради защиты близких. Ради вторых половин. Семьи. Того немногого, ради чего можно жертвовать жизнью.

Так завещал Род в Поконе.

Свет, сам подобно молнии, пронзил алый шар и тот, потеряв целостность, распался. Без взрыва, дыма, огня.

Просто исчез.

Скорпион и Рысь, тяжело дыша, посмотрели друг на друга. Души вновь разлились. Огни света спали с тел. Лишь в глазах осталась дикая усталость. И тлеет огонёк от ощущения победы. Только он не давал свалиться в траву.

Победители не падают!

— Мне это почти нравится. — Тяжело обронил Рысь. — Если щёлкаешь проклятья брата, как орешки, то у мира есть шанс на спасение.

— А это ничего, что я только сегодня Легкоступ освоил? Я же истощён.

— Сколько раз прыгал?

— Шесть… нет, семь.

— И даже не взбледнул лицом? Просыпаешься. Скоро можно будет тебе спину подставлять. Прикроешь.

— А до этого ты…

— … притворялся, конечно. Думаешь ты самый крутой парень в лесу?

Засмеялись.

— Брат, блондин это заразно. Остерегайся.

— Поставлю прививку.

— И… сколько ты потратил?

— После восстановления купола? Месячный запас.

— Мы откинули тебя от…

— Прекрати. Сёма, не смотря на то, что блондин, и мне брат. Если Эмиссары не двинутся, всё обойдётся. А если иначе — постараемся быть наготове.

Скорпион припомнил Мёртво и его помощников, вспомнил Эмиссара Золо, Нежить с подручными-сотоварищами, Отшельника Духа. Схватки с ними убивали какую-то часть души. Золо вовсе чуть не забрал всё. Он единственный, кого удалось убить окончательно.

«Лучше бы обошлось. И, пусть их места остаются вакантными как можно дольше. Даже с учётом того, что против трёх оставшихся трое Аватар. Добро погиб, Слава ещё спит», — мелькнуло в голове.

— Рысь.

— Что?

— Пора будить Славу.

— Думаешь, пришло время?

— Буду я ждать, пока придёт время? Сейчас самое время, пока трое Аватар на трёх Эмиссаров.

— Четырёх.

— Как четырёх? Золо убит. А Мёртво разве нет?

— Мёртво и без оторванного уха неплохо живёт. Он в полной мере оправдывает своё имя.

— Невозможно! Сёма же его в клочья! Я видел то, что осталось от трупа.

— Вы уничтожили его физическое тело, но найти другое ему не составило труда. По-настоящему убивать Эмиссаров ты научился только на Золе.

— А Дух?

— Духа смог деактивировать артефакт Славы. Так бы я не стал вместо него Нейтралом.

— А раньше почему не сказал?

— Раньше ты тему Пятнадцати не поднимал, всё больше под ноги сквозь землю смотрел.

Брови Скорпиона приподнялись:

— Так разбудим Славу? Чего терять-то?

Рысь посмотрел в небо, словно стараясь прочесть ответ в облаках.

— Нужно согласие Аватар.

— А в чём оно заключается?

— Волхвы послушаются только их.

Скорпион хмыкнул:

— Или Родослава. Отец в прошлый раз их неплохо гонял.

— Лучше не тревожь родителя. Давай начнём с Аватар. Чем младше объект, тем доступнее для понимания.

— Хорошо, тогда при случае действуем.

На крыльцо выбежали девушки. Переступая через Сёму, помчались навстречу. Владлена первой, летя через ступеньки. Сергию пришлось мягко поймать почти на лету. Берегиня едва не врезалась в грудь.

Долго без слов обнимались.

— Что случилось?

— Ничего страшного. Повоевали немножко.

— Странно, сражался ты, а почему-то выжатым лимоном ощущаю себя я. — Она отстранилась, смотря сонными глазами. Родная слабая улыбка на бледных губах.

— Лапа, ну ты же моя берегиня. Питаешь меня. Только… не делай этого, пока носишь ребёнка. Отдавай всё ему. Хорошо?

— Угу.

— И не держи пальцы крестиком.

— Угу.

— Всё равно держишь?

— М-м-м, да.

— Ну что мне с тобой делать?

Она подняла грустные глаза, они посветлели и заискрились жизнью.

— Любить… Как сейчас любишь.

Скорпион бережно подхватил на руки и понёс через веранду в светлицу. Снова пришлось переступить через блондина, беззастенчиво сопящего на полу, с тех пор, как положил Рысь.

«Им займусь чуть позже. Сначала успокоить роженицу», — быстро расставил приоритеты Скорпион.

Глава 10. Внутреннее сопротивление

Василий (Гений).

Япония. Остров Хоккайдо.

Тонкий ручей бежал среди искусственно выложенных камней, похожий на маленькую вену на руке. Разве что блестел, отражая солнце, и был светлее. Мелодичный звук воды успокаивал, остужал разгорячённый разум. Созерцание воды и огня успокаивает многих…

Многих, но не Василия.

— Токаява, ну ты же тренер этих балбесов, знаешь их как облупленных. Всё-таки сенсей. Ты учил их!

— Скорее они меня, — выдохнул сенсей, ощущая, как гармония, в которую погружал «мозга» структуры, утекает вместе с ручьём. — Вася, тебе нужен отдых. Для этого надо отключиться. Ты же вроде сейчас здесь со мной, но ты не здесь. Ты витаешь, по-прежнему погружённый в работу. Пять лет не знаешь отдыха.

— Молодой, выдержу.

— И какого это твоему молодому организму?

— Тяжело в ученье…тьфу, чёрт… не то.

— Вот именно, не то. Чем больше скорости, тем больше ошибок. Остановись. Просто подыши. Без мыслей, без внутреннего диалога. Останови его. Он враг твой. Враг Твоего Я, которое шепчет тебе, но в болтовне своего ума ты не можешь его услышать.

— Я материалист!

— Да матерись, сколько хочешь, — отвык от русского языка Токаява. — Но пока не услышишь пустоты, я тебя с реабилитации не сниму.

— Ладно, — выдохнул Вася. — Что нужно делать?

— Ничего не надо делать. Просто подыши. Без мыслей.

— Как это без мыслей?

— Не думай ни о чём.

Василий попытался перестать мыслить, но мозг как назло выдал порцию интересных схем, требующих по обыкновению незамедлительного воплощения.

— Я так не умею, — быстро сдался Гений.

Токаява, обречённо помотал головой и коснулся шеи. Василий лишь ощутил, как сильные пальцы впились где-то рядом с позвонками. Тело вдруг ослабло, и картинка перед глазами поплыла. Вечный тотальный контроль над собой воспротивился было, пытаясь вернуть всё в свои руки, но не смог. Набрякшие, потяжелевшие веки опустились. Щека ощутила траву. Не ощутил момента соприкосновения. Не ощутил вообще ничего. Тело вдруг исчезло, а дух полетел с огромной скоростью сквозь плотный туман.

Свободный и неподконтрольный.

Ощущение свободы едва не прервалось страхом. Он обхватил, безоружного, и сжал кольцом, словно питон душит жертву. Василий не успел задуматься, что же в нём можно сжать, если нет ни тела, ну рук, ни ног? Он — дух, чистая, свободная энергия. И змея сползла, исчезла, растворилась. Полёт продолжился, быстрый завораживающий. Смесь ощущений, не ведомых доселе в физическом теле, пришла на смену отступившей «змее», поглотила, растворяя в тёплой неге. Светом наполнилась ликующая душа, и словно рухнул какой-то барьер, перегородка между разумом и чувствами.

Полёт. Стремительный, быстрый. Под ним как на ладони мир, но нет в нём, ни земли, ни рек, ни гор, ни лесов с полями. Только слои то ли разноцветных облаков, то ли полей, а может и вовсе источников света? Пока разумное естество пыталось подобрать подходящую схему для определения, душа принимала всё и сразу, пропуская через себя и отказываясь, либо оставляя себе часть. Этот универсальный «фильтр» не мог соврать. Он шёл откуда-то из глубин собственного Я.

Полёт прекратился. Василий завис в посеревшем пространстве, не в силах ни пошевелиться, ни продолжить путь. Что-то держало на месте тяжёлым якорем. Даже похолодало, словно подул северный ветер. И внутри что-то снова воспротивилось, пытаясь понять, чем ощущается этот ветер? Снова разум убежал вперёд, а душа, сердце остались, горестно смотря бегуну вслед.

Сбоку посветлело. Не понимая как, Василий ощутил, как идёт на свет. Медленно, неторопливо. Словно снова есть ноги, и взбирается по ступенькам. Сотым, тысячным ступенькам. Каждый шаг с трудом. И в то же время под ногами болото, оно засасывает, пытается остановить. Но что-то внутри шепчет, тихонько шепчет, что надо идти. И за шагом следует шаг. Ещё один. И ещё. И «ступеньки» покоряются. Откуда-то приходят силы. И свет всё ближе. На последних шагах, самых трудных, оковы спадают, болото иссыхает, душа рванулась вперёд, возобновляя полёт.

Горячее прикосновение к щеке. Как быстро бьётся сердце. Оно ощущается здесь. Оно здесь живёт. Оно, настоящее. Тот физический мир придуман, он всего лишь мысли кого-то более Великого, а по-настоящему существует что-то только ЗДЕСЬ.

Голубые глаза рядом. Родные и такие близкие. Чёткие очертания, западающие каждой чёрточкой, каждой точкой в душу. Ясные, как отражения в тихой глади небольшого озерца в безветренную погоду. Эти глаза смотрят пристально, выжидающе. И снова прикосновение к щеке. Горячее, обжигающее. И поток тепла и света… любви поток, утопил в себе. Залило все прошедшие ступеньки, скрыло цепи, размыло болото. Слёзы облегчения потекли вслед тем потокам. Их видела только ОНА. Только эти голубые, ясные глаза. На миг ощутил её улыбку. Она не показалась, просто улыбнулись друг другу два сердца. И между ними возникла незримая связь. Нерушимая, и вечная как бесконечность мыслей Творца.

Покой. Великий покой, и умиротворение снизошли на Василия в этот момент. И не сразу ощутил, как светит в глаза солнце, как гуляют соки по вновь обретённому телу. Только глаза, ЕЁ глаза видел он перед собой и мог поспорить на душу, что Та, Которую видел мгновения назад, существует. Существует для него, как и он для неё. Две половинки Единого Целого. Когда-то разделённые, чтобы постичь жизнь на земле.

Вернулся слух. Неторопливый плеск воды под ухом. Ухо щекочет травинка. По щекам бегут две дорожки слёз. Тихие, бесшумные. Слёзы освобождения.

Покой. И тепло. Сердце догнало разум. Застыли посреди дороги, созерцая облака в небе вместе с ним. Вместе с ним же ощущали тепло в груди.

— Ну, наконец-то. — Послышалось от Токаявы.

Василий перевел на него взгляд. Сил шевелиться, пока не было. Тело не торопилось выходить из неги, продлевая удовольствие.

— Она… — услышал свой сиплый, слабый голос. Но повышать его, значило нарушить какую-то гармонию, рушить достигнутое. Договорил одними губами, — … существует.

Сенсей не смог сдержать улыбки.

— Раскрылся.

* * *

Сёма.

Полуявь.

Он стоял напротив. Странный мужик с огненными волосами. Нет, они не пылали огнём, как у демона какого, просто такой цвет рыжего, словно в волосах запутались лучи самого светила. И взгляд пристальный, пронзающий. Несколько нахальный, словно блондин — девка какая на базаре для продажи. Словно раба опытный хозяин покупал. Опытный, тёртый, заглядывающий далеко вперёд. И сильный, мощный. Не крепостью мышц и статного тела закалкой — Сёма пять лет, как перестал соизмерять силу объёмом мышц — а объёмом энергии. Она оплетала, топила в себе. Ощущал себя горошиной на кровати. То ли для царевны, то ли по приколу. Мозг что-то подлое подкидывал в определениях, скованный страхом. Так тело ощущало странного гостя.

А рыжий смотрел. Смотрел, как на товар. Ну, максимум, как на щенка. И словно гадал, получится ли из собачки боец или пёс на привязи у дома — верхняя планка?

— Ты ещё что за рыжий чёрт? — обронил Сёма, устав от этого взгляда.

— Хм, давно меня так не называли. Гавкать научился. А укусить?

Сёма без сомнений показал средний палец. Влезать в личное пространство уже нарушение, а ещё и вредить, когда вредить не позволяет сам хозяин тела — за это мироздание подразумевало ответный выпад. Ещё с самого посещения гиперборейского форпоста где-то глубоко окопалась мысль, что баланса никто не отменял. Скорп пытался открутить пару винтиков, разбалансировать какие-то механизмы, так винтиком прилетело в самый лоб.

— В другой раз. На кой ляд ко мне в мозг залез? Только я собрался наведённый сон посмотреть, подбирая сюжеты, как на тебе — явился…

— Видишь?

— Я уже достаточно взрослый, чтобы осознавать состояние пространства-времени. Канал между сознанием и подсознанием расширить не сложно. И прекрасно понимаю, что тело моё лежит в лесу на крыльце, а ты создал удобное место в тонком мире и затащил меня сюда, чтобы пообщаться тет-а-тет. Только без спроса. Так что не диктуй своих условий. Давай компромисс?

— Смотри-ка, и зубы выросли, — обронил что-то своё, непонятное рыжий. То ли действительно сравнивал со щенком, то ли свои тараканы в голове.

— Назовись или я просыпаюсь, — отрезал Сёма.

— Ты и так просыпаешься… Быстрее, чем я думал. Причём вне созданного эгрегора. Я бы даже сказал, что начинаешь формировать свой.

— Имя!

Рыжий усмехнулся. И без того зыбкий, нечёткий мир, стал растворяться.

— Миромир, — услышал Сёма перед тем, как открыть глаза.

«Брат отца Скорпиона? Отец Меченого? Точно, такую силу можно накопить только за какие-то сорок тысяч лет странствий… Интересно, с кем бы я за это время научился сравнивать людей?»

— Что ты хочешь, Миромир?

— Просыпайся… Всё идет по плану.

* * *

Сёма.

Россия. Дальневосточная тайга.

Блондин приподнялся на локте, аккуратно спуская ноги со стеленной медвежьей шкурой широкой лавки. Ещё не открывая глаз, обронил:

— И давно ты безрукавку на рубахи сменил?

Вопрос предназначался брату, которого ощутил раньше, чем открыл глаза.

— Проснулся? Так быстро? Погоди, не вставай. — Скорпион подошёл, склоняясь над ним с разведёнными руками. Ладони, не касаясь тела, прошлись несколько раз от макушки до пят.

«Помогает себе руками? Не иначе как полный анализ? На глаз что ли не видит?», — подумал Сёма.

Бровь Скорпиона поползла вверх.

— Странно, ты залатал тонкие тела гораздо быстрее, чем я думал.

— Ты не прокачивал меня?

— Нет. Я только обозначил форму тел. Чтобы ты не расклеивался, не растекался по пространству, а быстрее аккумулировал свою энергию в заданных рамках.

— Тогда это он, — Сёма поднялся с лавки и пересел за стол. Тело мучил зверский аппетит и на самовар и горы печёного под марлями смотрел подозрительно. Хотелось мяса. Прямо с костра. Чтобы сок капал, и обжигало пальцы.

— К тебе ещё и гости заходили?

— Один. Рыжий.

— Рыжий, значит.

— Не просто рыжий. Таким рыжим может быть только твой дядя.

— Дядя… — потрясённо протянул Скорпион. — Я его никогда не видел воочию.

— Я видел. Мельком. После той битвы в небоскрёбе в Нью-Йорке, только толком не рассматривал. Не то состояние было, чтобы глядеть по сторонам. Ты только возродился и помчался вниз, а я был слишком подавлен, чтобы смотреть по сторонам. И вот он пришёл сам. Правда, я не понял зачем.

— Теперь ты понял, почему я поставил барьер от всех и от своих в том числе?

— Это не повод пропускать мои день рождения! — Сёма повертелся вокруг стола, поднимая покрывающие тарелки тряпицы, но мясного ничего не нашёл. — У тебя в холодильнике мяса случаем нет?

— У меня нет холодильника.

— Отшельник! Зверь, дикарь и вообще без Интернета!

— Руснэта?

— Ну, это внутренний ресурс страны. Антисистема не стала выводить его за пределы страны. Пока ресурсов не хватает.

— И кто из нас дикарь?! Снова все изобретения в стол? Ждёте, пока перекупит кто-нибудь из западных предпринимателей? А потом вопросы: «Почему это первыми изобретаем мы, а используют они»?

— Ты на кого кричишь? У меня молния понимаешь, внутри сидела с самой командировки. А он… Никакого сочувствия больному. Выходи из леса и кричи на Совете, сколько влезет… — Сёма стянул последнюю тряпку — ух, вареники с картошкой. — Где мясо?!

— Кстати про интернет и прочие компьютеры. Ты знаешь, что слово Русь рунами пишется как PC[3]? На латинице очень похоже на английское одноименное… ну ты понял.

— Стой, ты хочешь сказать, что персональные компьютеры (personal computers) были задуманы на Руси?

— Догадливый. Числобог — не бог чисел, но самый первый компьютер богов. Все новое лишь хорошо забытое старое.

Рысь появился как из сказки — из ниоткуда. В руке на большой тарелке исходили паром жаренные телячьи отбивные в собственном соку, облитых соусом и приправленных специями.

— На, голодающий, только не кричи. Гармонию всю распугаешь.

Сёма получил тарелку в руки. Она оказалась горячей, обжигающей. Ойкая, меняя пальцы, поставил на стол, взглядом пошарил в поисках ножа, вилки. Хмыкнув, подхватил обжигающее мясо пальцами и чуть подув, впился зубами в сочную, нежную мякоть.

Скорпион смотрел не то, чтобы как на щенка пару минут назад Миромир, но во взгляде было что-то и от этого. Сёма не обращал внимания, усердно услаждая животные инстинкты.

«Наверное, с таким аппетитом так и завтракали отец с дядей среди лесов, гор, полей. Тысячи лет? Десятки тысяч? Кто из них первым отказался от мяса и отказался ли вообще?», — подумал Скорпион.

Рысь повёл плечами, словно брат задал вопрос вслух. Поглядывая на чавкающего блондина, хмыкнул:

— У каждого своя дорога к Творцу.

— Мне порой кажется, что дойдя, мы снова идём по кругу.

Дверь дома распахнулась. Ёруш важно встал на крыльце, оценивая обстановку и действую по ситуации. Ведь сзади уже нагоняла мать, пытаясь хоть что-нибудь одеть, чтобы бегал под солнцем, не боясь сгореть так, что после облазить.

Сёма о чём-то глубоко задумался, ритмично жуя. Первый голод прошёл, и организм теперь вяло спрашивал, зачем ему эта тяжесть в животе? Строй мыслей пробежался на ускорении, уточняясь, детализируясь. Отрывок времени словно вырезали ножницами. Очнулся, когда пальцы зашарили по пустой тарелке, рот жгло и жутко хотелось пить.

За столом завтракали притихшие после происшествия Владлена с Натальей. Названная сестрёнка разглядывала его, соскучившись за два года. Скорпион куда-то ушёл, а Ёруш сидел на коленях отца и внимал каждому слову его длинного монолога. Тот был больше похож на сказку на слух непосвящённого человека. Видимо, сын и воспринимал сей рассказ, как сказку. Но не смел перебить, и внимал, внимал, давая возможность Наталье немного отдохнуть и нормально позавтракать.

…Тогда и Сахара цвела плодороднейшими землями, север Африки цвел, как райский сад, о засухе не было и речи, Гренландия и та была покрыта зеленью, оправдывая своё название. Климат был мягче. Гиперборея расположилась от берегов Северно-Ледовитого океана до Чёрного моря. К югу от Гипербореи, цвела малая империя Атлантов. Большая же часть Атлантов жила в другой части света, на большом острове, ныне затопленном. В Африке была империя Лемурии. Три величайших империи: лемурийцев, атлантов и гиперборейцев жили в мире и согласии, развивая технологии и постигая себя и мироздание, пока не достигли уровня богов. Возможности их стали безграничны.

Бои и демоны давно вмешивались в дела людей каждый на свой лад. На Земле усилиями Сатаны и Люцифера расцветало зло, ложь, коварство, предательство, лицемерие, слабость, трусость и жажда богатства. Первой подалась им Лемурия, затем порок охватил атлантов. Гиперборейцы все ещё жили правдой и любовью, как и завещал им Род, но и они долго не смогли противостоять новым порокам. Пошла череда великих войн. Человек стал подобен зверю. Наместник решил уничтожить погрязших в войнах предков людей. И ударил по Земле второй Луной. С небосвода по его наказу скрылась вторая Луна, а затем упала на землю, неся разрушение. Орбита земли изменилась, смешав энергетические потоки, поля. Мир резко изменился. Смерть пошла гулять по земле и в воде. Растаяли северные льды, чиня великий урон Гипербореи. И настал Великий Потоп, скрывший многие плодородные земли по всему миру, затем засуха, от которой многие земли иссохли, подобно Сахаре, стала терзать измученных катаклизмами пралюдей. Старый мир завершился оледенением. И забытьем. Потомки, веками борясь с последствиями гнева наместника, и войнами друг с другом позабыли прошлые достижения, пытаясь просто выжить.

Боги покинули планету, скрываясь с космосе, и уж совсем жалкие кучки людей выжили в том аду, что называлось новой Землёй. Новые люди стали отрезаны от цивилизации, постепенно забывая свою Силу и прежнюю мощь. Всё ниже опускались они, прячась по пещерам, спасаясь от холодов. Немногие оставшиеся в живых дрейфовали с северной прародины на юг, к Африке. Отсюда же они после двинутся обратно на север, вслед уходящим ледникам.

Шли годы, столетия, тысячелетия. Новый человек с нуля поднимался в ступенях развитии, заново постигая свои возможности. Вместо полёта в космос, орудовал он каменным топором, вместо невербального средства общения, использовал знаки жестов и бессвязных слов нового языка. Руны Рода и Макоши, от которых пошли санскрит и латиница, как более упрощенные варианты, ходили лишь в устах посвященных, помнивших былое и используя, кто для власти над новым, кто во благо, спасая рода человеческие. Нередки были и посещения спасшихся с Земли существ: богов, представителей лемуров и атлантов, серокожих, да много кто приходил посмотреть на падение асов. Тогда среди племён появлялись знания астрологии, инженерии, медицины, религий, нужное и ненужно смешивалось, перевариваясь в котлах становления объединения человеческой расы. Не все силы помогали людям вспомнить, кто они есть. Многих устраивали люди в животном состоянии, как материал для исследований. Они не строили удивительных сооружений, не оставляли дивных артефактов, но поклонялись войне. Богам войны: вновь пылала Земля и откатывались в развитии давно позабытые цивилизации.

Человек рос наравне с природой. Величайшие знания канули в лету, младшие боги, не видя больше угрозы, сменили гнев на милость, некоторые стали даже помогать людям, открывая крупицы людских же знаний. Человек не мог помнить свои возможности и стал поклоняться подобным богам, верить в них. До этого ничего подобного не происходило. Пралюди никогда никому не поклонялись. Творец не требовал почитаний, раболепия.

Велес, пришедший бог второй волны, ограничил часть людей в рамках одного континента — Африки. Здесь был создан людской рай, своеобразная золотая клетка, ограничивающая любую деятельность человека, чтобы обеспечить тихую размеренную жизнь его созданиям. Подопытные люди тупели, жирели, слабели, а пришельцы вбивали в неразумные умы, что это и есть истинный рай человека. Для него и созданный. Там людей держали наравне со зверями. Но лишь единицы замечали, что что-то не так, не правильно, ещё меньше осознавали, что человек создан Творцом для других целей. Отдельные изгои-герои, не согласные с такой жизнью искали правду, путешествуя сквозь завесы божьих правил. Велес гневался и уничтожал подобных. В какой то момент он создал свой тип людей на основе старого кода. Но и они покинули райские резервации. Те трое: Лилит, Адам и Ева. Созданные смешалась с родами потомков богорождённых.

Под прессом божьих сил, в головы людей резервации вбивалось, что Африка и является прародиной человечества, и человеческой цивилизации не более шести-семи тысяч лет. Но покинувшие «рай», видели всю правду жизни, без розовых очков. На них и ополчились все силы небесные. Пришлые боги делали всё, чтобы люди не вспомнили свою суть, не узнали правды. Эти личности вместе с людьми вне резерваций боролись с богами, кроили мир по-своему, многие сами становились богами. Срока жизни Первых хватало на это. Адам, покинувший «рай» около шести тысяч лет назад, жил девятьсот с лишним лет. Арий, потомок богорождённых, первый предводитель, уведший свои народы с леденеющего севера от наступающих ледников около сорока тысяч лет назад — около пятисот. А потомки его жили кто больше, кто меньше, часто просто гибли в боях. А так жили бы ещё и жили.

Рода сотворённых и богорождённых перемешались. Позже религии единобожия затёрли воспоминания о последних. Урезали сроки существования мира политики нового мира. Держава распалась на лоскуты. Кусками проще управлять, их проще преобразовать.

С каждым последующим поколением люди становились всё слабее, пока не стали чело-веками, тот самый «век» которых и так немилосердно сокращался. Так, тем, кто стал демиургами, быстрее влиять, отсеивать. Генетики ещё те…

Уже устал слушать и убежал играть Ёруш, уже позавтракали и убрали со стола Наталья с Владленой. А Рысь всё говорил и говорил, пока Сёма и сам не задумался. Многое из рассказанного совпадало с виденным во снах. Получалось, что на Земле одновременно происходило столько событий, что черт ногу во всём сломит. Теперь можно строить одни теории по деталькам, пока не сложится вся картина Бытия. И ни разу не библейского.

«Много частных погрешностей, условностей. По миру до сих пор сколько древних бункеров осталось, космодромов. Предприимчивые люди на них, как на строительных площадках, пирамиды возводили везде, где можно… или не совсем люди».

Рысь, странно посмотрев на Сёму, прервал повествование. Сёма в свою очередь посмотрел через плечо, пошарил глазами в поисках Скорпиона, но тот ещё не вернулся. А рысь смотрел строго.

— Чего?

— Да так… Купол снова в клочья, — посуровел Рысь. — Кто к тебе приходил?

— А… это рыжий. Самый рыжий из всех, кого я когда-либо видел. Тот ещё генетик-демируг. Сколько у него детей?

— Один. Как и у Родослава. Ты с ним знаком. Он проклял тебя не так давно.

— За сорок две тысячи лет по одному сыну? А дочерей?

— Этих без меры. Про матриархат слышал?

— Слышал.

— Если во главе рода, племени или клана вставала женщина, то значит лет двадцать назад там проходил рыжий или блондинистый демиург. Хватало и ночи.

— Какой интересный мир.

— О, да, — протянул Рысь, расставаясь с надеждами вернуть куполу стабильность, пока внутри его этот блондинистый гость.

Карма.

Перехлёсты жизни.

* * *

Дмитрий «Космовед».

Где-то в Дальневосточной тайге.

Ветки хрустели под ногами так сочно, что казалось — слышит весь лес. Группа спецназа особого назначения шла впереди, позади, по бокам, оберегая шефа от всех возможных опасностей кольцом охраны. Четыре человека, взявшие в кольцо. Не плотным, как привык в городах строем, а рассыпавшись метров за двадцать-тридцать по территории. Их и не слышно. Крадутся, как кошки. Без бронников, минимум оружия, налегке. Но в тёмном, странном лесу с этой группой шагается проще, спокойнее.

Слышно только свой хруст под подошвой. И сердце трепещет. То ли от страха, что все покинули и он, учёный, в ночном лесу один — ведь так и кажется! — то ли от предвкушения.

Да, предвкушения. Ради него и сорвался с космодрома ближе к ночи и четыре часа трясся в вертолёте с охранительной командой. Аномалии севернее космодрома манили, как мёд пчёл. Вроде не маленький уже бегать по лесам с приборами, замеряя и обнюхивая каждый куст. Молодёжь бегает, снимает на видео и шлёт в режиме реального времени через ГЛОНАСС и GPS на мониторы базы. Но последний отчёт и горящие глаза очевидцев…

Не удержался. И вот над головой филин, под ногами шныряет что-то мелкое. И есть огромное желание не наступить на ползучего гада. Гадюку ли, щитомордника. Говорят, по весне агрессивны, а ночью ещё и самая охота у ползучих на прочих бегающих. Хомяка ли какого сожрут, мышку. Дмитрий Александрович в школе на уроках зоологии всё чаще спал, чем слушал. Но страх ночного леса, когда луну скрывают верхушки деревьев и не видно дальше вытянутой руки, будил что-то в родовой памяти. Ноги ступали аккуратно, руки вцепились в палку, на которую опирался как на посох, шаря перед собой. Удобно тыкать впереди. И в лужу не улетишь, и канавы прощупываются. Зрение в ночи бесполезно. Только обостряются другие формы восприятия, словно компенсируя потерю.

Фонари, и ручные и на сферах и плечах десанта, тухли, едва люди входили в зону. Докладчиком приходилось выходить на несколько километров, чтобы возобновлялся приём со спутников, и можно было послать очередную порцию собранной информации. Техника в зоне аномалий в отключке. Любая. Аккумуляторы, полные заряда, в момент попадания в зону вмиг истощаются, словно их нещадно выпивают досуха.

Чувствительные приборы здесь сходили с ума, на разных точках измерения показывая то полное отсутствие радиации, то «Чернобыльский» уровень. Приборы с небольшим разбросом шкал напротив, не сдвигались с показания нуля. Странно начинал вести себя металл. Серебро принималось светиться, меняя оттенки от белого до розового. Чернело золото, словно постепенно покрывающееся копотью. Медь вовсе принималась набирать вес, набирая до двадцати процентов дополнительного веса. Как будто на неё начинала действовать другая гравитация. Единственное, что оставалось нормальным, это сама гравитация. По всему периметру зоны аномалий.

Космовед поспешил, перешагивая поваленное дерево, и поскользнулся. Посох не помог, неловко переломившись пополам от сильного упора. Спина ощутила мягкий мох. А сквозь шелестящие кроны выглянули звёзды.

Вставать не спешил. Блуждание по ночному лесу порядком утомило. А тёплая земля словно давала сил. И лёгкий ветерок ласкал лицо, остужая разгорячённое тело. И звезды на небосклоне такие чистые, яркие. Бледно-жёлтый полумесяц.

— Вы в порядке, Дмитрий Александрович? — загородила звёзды фигура охранника.

— Хорошо-то как, — протянул Космовед. — Ребят, давайте в следующие выходные на рыбалку с ночёвкой. К озеру. Или речке.

Под руки подхватили, подняли, отряхнули. Кто-то принялся ощупывать голову.

«М-да, я и сам не верю в то, что сказал. За последние пять лет ни одного отпуска. А тут выходные… что такое выходные?»

— Да нормально всё со мной. Не сотрясение, нет. У речки хочу посидеть или озера. И костёр. Обязательно костёр.

— Хорошо, шеф. — На всякий случай ответил командир группы. Один за всех. — Разве мы против?

Впереди загорелся свет. Двое отделились от группы и с автоматами наперевес устремились к его источнику. Светлая полоса расширилась, приближаясь. Человек нёс в руках факел. Просто палка, обмотанная тряпкой. Но в лесу стало уютнее. Притихло зверьё, и ноги перестали бояться наступить на клубок змей, а деревья и кусты больше не будут царапать лица.

— А мы заждались вас, шеф. — В свете факела обозначилось очкастое лицо молодого специалиста. — Тут дальше тропка начинается. Протоптали. Легче идти.

— Хорошо, Анатолий. Что с защитными костюмами?

— Насколько мы ознакомились с фактами, в них нет необходимости. Приемлемый радиационный фон, отсутствие вредных газов.

— На что реагируют металлы?

— Возможно, какое-то силовое поле. Мы обрабатываем данные. Идёмте, тут неподалёку кое-что интересное. Покажу. — Парень первым пошёл вперёд, поглядывая на охрану, что пристроилась по бокам.

Дмитрий помчался впереди охраны. Любопытство придало сил, заставляя активнее переставлять ноги. Земля пошла под откос. Посреди густого леса был кратер, словно от попадания метеорита. Резкий провал неестественного происхождения. Только деревья не повалены, не погнуты, без деформаций. Разве что листья чахлые.

Космовед с охраной спускались в этот земной кратер, цепляясь за ветки, деревья. Трава под ногами чахлая, какие-то коренья постоянно цеплялись за ноги, ловко развязывали шнурки на ботинках. Охранники чертыхались и постоянно задерживались, чтобы не покатиться кубарем вниз, наступив на свои же шнурки. А парень-проводник скользил по склону, почти бежал вниз, мало обращая внимания на то, что у него под ногами. И Дмитрий спешил следом. Голова была занята чем угодно, но только не шнурками.

Проводник ускорился и исчез где-то впереди. Охрана приотстала. Только окрики позади, за спиной. Но и те стали какими-то гулкими, отдалёнными. Что-то надавило на голову, и средь деревьев загорелся яркий свет. Он на миг ослепил, Космовед даже прикрыл лицо, жмурясь от бликов. А когда свет исчез и учёный проморгался, лес вокруг исчез.

— Э-э-э… — протянул Дмитрий Александрович.

Ступор на миг овладел им. Он стоял посреди серого, чужого мира. Другое солнце, пробиваясь сквозь толстые тучи, обозначало день. И этот резкий переход из ночи в день был лишь первым сюрпризом. Краски. Помимо резкого ощущения не своего мира, в глаза бил странный новый цвет. Мозг клинило, он усиленно искал определение для сравнения новой цветовой гаммы. Но ничего подобного не находил. Этот новый оттенок цвета не был знаком земному разуму. И мир… Тяжёлый, спёртый воздух, которым можно дышать, но дышать не хочется. Серая, безрадостная земля, чёрный камень, клочок растительности дальше на горизонте. И пустота. Ни звуков, ни жизни. Даже ветра нет. Заизолированная камера. Душная и неприятная. Чужой мир.

— Дмитрий Александрович, зачем вы здесь? — Окликнул кто-то за спиной и учёный с вскриком повернулся. Сердце затрепетало. Мышцы свело приступом страха.

Синеглазый блондин с длинными волосами. Настоящий былинный богатырь с широкими, как ворота плечами. Странный гость, однажды явившийся в беседку у дома и забравший тигра Когтя. Отец Скорпиона.

«Биологический во всяком случае», — некстати подумал Дмитрий, пролепетав:

— Родослав?

Синеглазый вздохнул. Ощущение, что выпустили воздух массивные кузнечные меха. Тяжёлая длань легла на плечо учёного. Сильный, уверенный голос с ноткой грусти донёс:

— Эх, и не сидится же вам дома, Дмитрий Александрович. Беседка надоела?

— Нет, я… случайно… Не стоит делать поспешных выводов, я просто…

— Ничего не говорите. Теперь это не имеет значения. Санитарный кордон порван, теперь пузырь работает в обоих направлениях. Так что ни мне, ни им ваши доводы, ни к чему.

Богатырь замолчал, всматриваясь в серое небо. Дмитрий проследил за его взглядом. И прежде чем глаза увидели что-то в облаках, гул то ли двигателей, то ли лопастей уловил слух. Что-то надвигалось из-за туч. И оттого как суровело лицо синеглазого богатыря, Дмитрий сделал для себя вывод, что это далеко не союзники.

— Ну что же вы, Дмитрий, — протянул богатырь. — Не стоит лезть в то место, которое не готовы увидеть. Смертельно опасно.

— Моя смерть что-то изменит?

— С жизнью расстаться успеете. Идёмте, раз уж вы здесь. Иномирье покажу.

Глава 11. Полезный опыт

Кот.

Урал. «Тень-3».

Небольшая картонная коробка, то неловко вздрагивая, то вибрируя, словно трясся сам стол, на котором она стояла, приподняла крышку. Крышка зависла в воздухе, презирая гравитацию и естественные физические законы. Управляемая одной лишь волей паранорма, она никак не желала опускаться обратно под собственным весом. Так и повисла. Из коробки показался край синей кружки. Только показался. И снова исчез. В коробке бухнуло. Кружка принялась биться о стенки.

— Лада, сконцентрируйся.

Крышка коробки затряслась. Завибрировал деревянный столик под коробкой.

— Я и так собрана дальше некуда, — сквозь зубы прошипела Ветеран отдела паранормов.

— Тогда расслабься. Просто подыши, — сменил тактику Кот, положив руки на плечи ребёнка. — Ты можешь себя контролировать. Ты всё можешь. Просто…

— Просто… просто… НЕТ ТУТ НИЧЕГО ПРОСТОГО! — В сердцах бросила Лада.

Кружка вылетела из коробки и как брошенная сильной рукой врезалась в потолок, осыпавшись на пол крупными осколками. Коробку словно смяло прессом с четырёх сторон. На пол свалился жалкий комок.

— Не лги себе! — Андрей надавил четырьмя пальцами ей на ключицы. Не больно, но неприятно, отвлекает от лишних мыслей. — Не злость и не ярость дают тебе силы. Это показали все тесты. Тебе просто удобно считать, что когда ты злишься, ты становишься сильнее.

— Достал!

Осколки кружки взмыли в воздух и как пули пролетели над головой Лады. Кот отскочил, попадая в поле зрение паранорма. Указательный палец закачался перед носом шаловливого ребёнка.

— Ну-ну, потише. Я не враг, как ты помнишь.

Драку с друзьями Лада позволяла только с ним, давно для себя уяснив, что от кирпича Андрей увернётся и в сонном состоянии. Ветеран подскочила со стула и выбросила руки перед собой. Андрей кувыркнулся вперёд, оказавшись сзади. Импульсом задело лишь майку, вырвав клочок материи. А попасть под пресс Лады всем телом — врезаться спиной в стену или улететь под потолок.

Подхватил разгорячённую девчонку под мышки и закружил по комнате, сбивая её боевой настрой. Чем быстрее развивались способности, тем дальше отодвигалось чувство меры. В последнее время Лада теряла контроль и над обычными действиями, ранее простыми для неё: открыть коробку, вытащить кружку, поставить на стол, закрыть коробку. Зато большие, тяжёлые предметы, требующие одного — двух действий, слушаться стали превосходно. И камни в пять раз большего веса, чем весит паранорм, летали по комнатам, сносили мишени, перегородки, корёжили стены. Сотрудники отдела, технический персонал и прочие паранормы логично принялись держаться от серебрянновласой фурии подальше. Инстинкт самосохранения.

Лада же думала, что с ней никто не хочет дружить. И между её обидой и страхом окружающих часто стоял только Андрей Ан по кличке Кот.

— Ага, поиграться она вздумала!

Лада залилась смехом.

— Пусти, пусти!

Ей голос перестал быть требовательным. В смехе, он обычный, детский. Какой и положен одиннадцатилетней девчушке.

«Вместо кукол — непонимание в глазах взрослых, вместо подружек — дяди в камуфляжах в подчинении. Что же мне делать с тобой, Лада? Скоро половое созревание. Выживет ли база?».

Мягко вернул на ноги, смотря прямо в ясные, голубые глаза:

— Лада, Пётр Семёнович ясно констатировал, что дело не в твоём гневе. Это больше психологическое.

Она, восстанавливая дыхание, выдержала взгляд, глаз не отвела:

— Я знаю. Я просто… сложно всё это объяснить. Я просто ощущаю. И… не контролирую… Ну так, немного… Скорее оно меня.

— Это «оно» — это ты и никто другой.

— Знаю, — вздохнула Лада.

— Нам надо разбить твои блоки. — Обронил Андрей осторожно, хотя под корочку забралось и продолжение: «До того, как они уничтожат нас».

Вслух естественно не сказал.

Восемь осколков, наиболее крупных, зависли сбоку, собравшись в кружку, как если бы она была целой. Собрались ненадолго. Несколько секунд. После чего снова рухнули на пол.

— Видишь? Я не могу дольше.

— Всё нормально, Лада. Ты вернёшь своё самообладание и найдёшь источник своих сил.

Динамик под потолком железным голосом сообщил:

— Андрей Андреевич, Ника готова к тренировке. Начинать?

— Идём, идём. Подготовьте камеры. — Продолжая смотреть на Ладу, обронил. — Сегодня без страховки?

— Она справится, — четко, без эмоций ответила Лада, вновь превращаясь в ветерана отдела.

Подхватил нахмурившуюся девчушку и посадил на шею.

— Зачем? Я сама! — Вяло протестовала Лада. — В зале же полно народу.

— Ну и что?

Так и вышли в коридор, минуя несколько дверей и коридор. Перед очередной дверью Андрей снял с шеи Ладу, чтобы не теряла авторитета в глазах подчинённых, и набрал несколько цифр на щитке. Дверь отворилась. Вошли.

Зал с тремя большими экранами был полон сотрудников и прочих паранормов. Молодая Ника, найденная Антисистемой несколько месяцев назад в глухой сибирской деревушке, поражала скоростью развития сил. Ей подчинялась природа. Её настроение непредсказуемо меняло погоду, воздействуя бессознательно на окружающую среду. Лада называла Нику стихийницей и говорила, что та превосходно работает с природными потоками.

За несколько месяцев тяжёлых тренировок, Ника научилась волевыми усилиями командовать ветром, затем огнём, водой, землей. Весь коллектив базы перестал обращать внимания на прогнозы погоды. Стоило посмотреть на настроение Ники, и каждый ясно мог сказать, дождь сегодня будет или солнце.

Андрей взял наушники, проверил ушко.

— Ника, слышишь меня?

Камеры, выделяя происходящее на поляне, возле базы, приблизили одинокую девчонку.

Вероника кивнула, прикрыв глаза.

— Ника, на небе ни облачка. Солнце иссушает землю. Как насчёт хорошего дождя?

— Хорошо. — Ника долго выдохнула и сменила ритм дыхания. Он стал глубоким, редким.

Лада нахмурилась, дёрнув Андрея за руку.

— По прогнозам этот месяц должен быть сухим. Вызвать обильные осадки, значит — сильно повлиять на естественные процессы природы. Не стоит трогать природу.

— И что может произойти?

— Да всё, что угодно.

Кот подумал, перевёл взгляд на собравшихся.

— Народ, кто хочет дождя?

Одобрительный гул прошёлся по залу.

— Видишь, Лада? Все хотят дождя.

— Мало ли, чего все хотят! Обычный синдром толпы. — Вспыхнула ветеран. — Пусть работает с ветром, землей. Никаких дождей.

— То есть ты готова взять на себя всю немилость окружающих? — Андрей кивнул в сторону возмутившихся ребят-паранормов.

«Уроки жизни, Лада. Либо берёшь ответственность и за непопулярные решения, либо ты всегда управляема. Жаль, не могу послать тебе эти мысли, как твои братья. Просто скажи „да“ и твой авторитет упадёт в ближайшие дни, но потом каждый, поразмыслив по отдельности, поймёт, что ты была права. Скажи „нет“ и засухе в Индии или наводнению в ЮАР никто не придаст значения, но ближайшие несколько дней ты будешь на пике популярности для базы».

Лада, хмыкнув, вышла из зала.

«Уйти от ответа тоже вариант», — прикинул Кот.

— Дождь, Ника. Дождь. — Сказал в микрофон Андрей.

А на поляне ветер уже колыхал траву и распущенные, длинные русые волосы Ники, яростно срывал ветки с верхушек деревьев. Небо потемнело, солнце скрылось.

Андрей отвернулся от экранов, нашёл в зале телепатку.

— Юлька, о чём думала Лада, когда уходила?

— О том, как кого-то остановить.

«Конечно, Нику».

— Сможешь её придержать?

— Ты запретил мне влиять на людей на базе.

— Запрет снимается ровно на один раз.

— Хорошо.

Подскочил Егор.

— Я с ней.

— Иди.

Следом потянулась прочие паранормы. Вскоре в зале остались только сотрудники отдела.

«М-да, молодёжь хочет посмотреть на противостояние не с экранов, а старички благоразумно с отдаления».

— Продолжай, Ника.

Чёрное небо сверкнуло отдалённой молнией. Вскоре гром прокатился над базой. Небесный краник со скрипом отворился, и первые капли упали на лицо Нике. Девушка улыбнулась, вдыхая полной грудью, и подняла руки, озаряясь улыбкой.

Водный напор усилился. Ливень встал стеной. Ветер, напротив, спал. Над землей повисла стена дождя. Это высоко в небе ярятся воздушные потоки, с бешенной скоростью нося кипы туч. И тёмная вата сталкивалась, высекая искры-молнии.

— Ника, молнии, — донеслось в наушник. — Сконцентрируйся на них. Попробуй направить в мишени на самом краю поляны. Там нет ничего металлического и это довольно далеко от базы.

Ника кивнула и собрала всё внимание на рваных клоках туч. Но едва тучи стали сгущаться, на плечи надавило. Потом потянуло к земле, как если бы гравитация вдруг удвоилась, или утроилась.

Камера зафиксировала новое лицо на поляне. Лада шла сквозь пелену дождя, выставив вперёд руки. Губы двигались. Что-то говорила, кричала. Звук заглушил яростный дождь.

Юля выбежала в дождь следом за Ладой, остановилась. Ей достаточно видеть объект, чтобы взять его под контроль. Камеры приблизили её фигуру. Привычные пальцы на висках, прикрытые глаза, самая жесткая концентрация.

Лада ощутила щекотание в мозгу. Холодное покалывание чужой воли. Выставила, как умела, блок и побежала от телепатки как можно дальше, чтобы ослабить связь.

Дополнительная камера выловила в небе три вертолёта.

— Третий отдел на связь! — Позвал Кот.

— Третий отдел на связи.

— Наши с задания летят что ли?

— Все вертолёты на базе. Группы на заданиях на машинах.

«К тому же сразу три вертолёта. Это редкость».

— Максимальное приближение, — нахмурился Андрей.

Камера обозначила контуры. Винтокрылые по форме напоминали вертолёты, но особое, обтекающее строение не позволяло припомнить подобных аналогов в России или во всём мире.

— Пульт, вы что, спите?! Данные радаров!

— На радарах ничего, — непонимающе ответили с пульта управления базой.

— Все камеры в небо! Запрос на спутники.

— Помехи, шеф. Сигнал со спутников не проходит.

Одна из камер, направленная в небо, выловила в просвете меж тучами самолёт.

— Дальние наземные датчики зафиксировали вторжение неопознанной техники, — донеслось с пульта.

Вдруг все камеры потухли. Андрей ощутил, как в панике заметалось сердце, рявкнул в наушник:

— База, тревога класса «А»! — И первым выскочил в коридор.

* * *

Василий.

Япония. Остров Хоккайдо.

Пагоду разукрасил янтарный закат. Лучи, прощаясь, засверкали по черепичной крыше. Василий приоткрыл глаза, с улыбкой посылая заходящему солнцу порцию любви. Это не сложно, когда распахнута душа, когда сам светишься изнутри. Отдав светилу малую часть, получишь во много раз больше.

Василий привык сидеть, сложив ноги под себя. Если это делать после хорошей разминки, ноги не затекают. По-крайней мере первые полчаса.

Сенсей, однако, понимал релаксацию по-своему. И больше получаса засиживаться после того странного, чудного сна, не разрешал. Васе приходилось постоянно что-нибудь делать. То разминка, растяжка суставов, то дыхательные техники, бег по кругу, махание деревянной палкой, по форме напоминающей меч. Всё, что угодно, лишь бы под коробочку не лезло много мыслей. Токаява словно выставил им блок из физических манипуляций, требующих присутствия здесь и сейчас. Самым любимым действием подобного рода для гения были долгие, пешие прогулки в горы. С сенсеем ли, в одиночестве ли, не важно. Иногда Василий гулял с охранником Лютым. Он единственный, кто был и Антисистемы неподалеку. Прочую ответственность за безопасность брал на себя Токаява при попечительстве Тосики и Ино. Женщин, которые влияли на мир не хуже всех мужчин из Пятнадцати сильных мира сего.

Долгий, трудный путь выматывал. Требовал преодоления себя, вскрытия каких-то небывалых внутренних резервов, о которых Гений и не подозревал. Фактически одна железная воля у вершин гор заставляла передвигать непослушные, налитые свинцом ноги. Но как пела душа, когда смотрел сверху вниз на долины, на пройденный путь. И при возвращении домой к сенсею, ощущал новый прилив сил. Словно тот резерв, который выпил до дна, снова был полон силы до краёв.

Вернулся сон. Долгий, крепкий, безмятежный. На зависть всему сущему был аппетит. И пусть ревели на утро перетружденные, непривыкшие к таким прогулкам мышцы, себя ощущал на вершине гор, на самом пике.

Токаява вышел из храма, отыскал глазами вверенного послушника и одобрительно кивнул. Мол, расслабляться надо везде. И белый человек в позе лотоса на каменных плитах среди суетящихся туристов, выглядит достойно. Нечета суетливым аборигенам.

Вася поймал себя на мысли, что перестал беспокоиться. Все тревоги прошли, перестал обращать внимание и на людей. На их мнение о себе. Те, кто видят, ощущают его внутреннюю гармонию, на то они и монахи и что-то ищущие люди. Те, кто пришёл фотографировать всё, что видят, тыкать пальцем и открывать рот в восхищении — какая разница, что они подумают? Наверное, по возвращению в родную страну, вряд ли станет садиться в лотос посреди города, но на Совете это не примут, как причуду. Им важно не то, как он выглядит, а то, что мыслит для них для всех. Ведь именно его мысли обрастают плотью, спускаясь ниже по инстанциям. И ничего, что их станет меньше. Просто они станут медленнее, весомее, достойнее и тщательнее продуманны. А, значит, принесут плодов больше, чем сиюминутные решения. Отныне никаких противоречий. Только готовые решения.

Токаява подошёл, медленно выдохнул, искоса поглядывая на туриста, что стоял к закату спиной и возился с сотовым.

— Пора домой, Вася.

— Как духи предков?

— Предостерегают.

Василий распутал ноги, немного размялся. К обратному путешествию готов. Из дома вышли на рассвете налегке, и петляли среди предгорий, холмов и лесов, пока сенсей не вздумал навестить старенькую пагоду. Погружённая в зелень, она стояла безмятежной и спокойной, как след на воде. И Вася, погружаясь в эту тишину и благодать, простил ей сотни маленьких ступенек. Только несколько автобусов с туристами смазали впечатление. Словно дно спокойной души кто-то всколыхнул и поднялся ил.

Возвращались напрямую, через лес. Шли спокойно, не сбивая дыхание, но быстро. В темноте бродить среди деревьев удовольствие не из приятных. Даже по протоптанным дорожкам. Спешили попасть домой раньше, чем взойдёт луна.

Земля затряслась. Василий не смог устоять на ногах. Упал, подполз на четвереньках к дереву, прижался. Стало страшно. Земля ходуном, какой-то странный гул. В сгущающихся сумерках всё выглядело ещё ужаснее, словно грани реальности стёрлись и сон, странный сон терзал, не давал проснуться.

Гул стих. Земля прекратила дрожь. Перед Васей вырос встревоженный сенсей.

— Сейчас вторая волна пойдёт. Держись.

— Волна?

Землю затрясло ещё яростнее. В мозгу всплыло из школьных знаний, что земная твердь, та самая неприступная, привычная земля под ногами — это всего лишь «плёнка» Земли, двадцати-тридцати километровый слой, плавающий в бульоне тысячекилометровой мантии. И эта жалкая плёнка при всплесках варева сотрясалась, рвалась. Неустойчивые тектонические плиты, плавающие «на воде».

— И часто у вас так? — закричал Вася.

— Бывает. — Откликнулся Токаява Кебоши.

Вася отчётливо увидел, как в десятке метров земля разошлась швом. Страхом парализовало. Шов пополз в стороны, разросся. Края одной стороны «шва» неровно выступили, наползли на другую, с другой стороны разлома провал расширился. Чёрная яма, зев подземелья поглотила несколько деревьев, зачавкала дёрном земли, вырывая большие куски.

Резко всё прекратилось. Гул стих, земля замерла. Ландшафт словно всегда был таким. Токаява положил руку на плечо.

— Пойдём, надо отойти подальше от разлома. — Объяснил сенсей.

— Почему? Всё кончилось?

— Не знаю. По-разному случается. Но здесь плохая энергетика, — неопределённо добавил Токаява. — Надо уйти дальше. Как можно дальше.

Но едва отошли от дерева, как Вася ощутил дикий холод. Не было ветра. И погода за плюс двадцать по Цельсию, но стало холодно, как будто снежная буря обрушилась на кожу.

«Откуда?»

Повернулся, скидывая руку сенсея с плеча, пытаясь понять, от чего по коже побежали мурашки, и перехватывает дыхание.

— Уходить! Уходить! — затараторил Токаява, безотрывно смотря на трещину в земле. Его безмятежность этим же самым холодным несуществующим ветром сдуло. На лбу выступил пот.

— Что происходит?!

Над разломом словно появился туман. Вася проморгался, всматриваясь в неясное белое облачко. И облачко это сгустилось и поплыло над поверхностью. И волосы встали дыбом от этого зрелища. Ужас завладел телом раньше, чем разум смог что-то для себя определить. Облако сформировало человеческую фигуру и вытянуло перед собой «руку».

Что-то по-японски запричитал Токаява, кивая головой и сложив руки лодочкой над головой. Бормотание его слилось в одно-два слова мантры. Он говорил слова так быстро, словно от скорости этой зависело, исчезнет или не исчезнет белое марево в образе человека над разломом.

Полтергейст или дух действительно развеялся. Просто очередной раз моргнув, Вася больше не видел перед собой ни его руки, ни его самого. Только зловеще-тёмный лес и изуродованная земля, выкорчеванные, поваленные деревья. В темноте они похожи на тысячи рук демонов, которых так упорно отгонял от себя Токаява.

Сколько это продолжалось, Василий в состоянии шока не помнил. Сенсей, не переставая бормотать, взял за рукав кимоно и осторожно повёл прочь от разлома. Вася нисколько не сожалел о крюке, что дали, обходя шов земли.

В дом Токаявы вернулись в полночь, нарвавшись на маты перепуганного охранника Лютого, в смешанных чувствах предавшись странным, зыбким снам, без объяснений. Снилась всякая бессвязная, тягучая чушь, к утру подняв обоих разбитыми и уставшими.

— Что там с вами произошло?! — Настаивал на своём Лютый.

Сенсей отстранился от разговора о произошедшем, полностью погрузившись в себя. Василий рассказал, как понял, и не в силах больше «придаваться гармонии», переоделся в повседневную одежду, собрал сумку с документами и личными вещами и приготовился к возвращению. Лютый с его подачи вывал такси в аэропорт, предварительно забронировав билеты обоим на ближайший рейс до России.

«Пора и за дела браться, раз духи принялись тыкать пальцем», — невесело подумал Вася, покидая страну восходящего солнца…

Тосика, взглядом провожая самолёт, тихо прошептала Ино:

— Как думаешь, он что-нибудь понял?

— Он пока только в начале пути. — Ответила наставница Японии.

* * *

Двое.

Россия. Дальневосточная тайга.

Удар пришёлся по щеке. Самый обидный для воина. Доминирующий, указывающий кто есть во много превосходящий учитель, а кто плохой ученик.

Леопард застыл напротив Скорпиона, глаза налились жаждой мести. Запылала щека, лицо налилось дурной кровью. Зрачок показал желтизну, чуть сузился. Тотем воспылал жаждой убийства ничуть не меньше хозяина.

— Ты… — с усилием проговорил оскорблённый.

— Я, — легко согласился Скорпион. — Ты другого и не заслужил. Нападай! Можешь зверем, если забыл, что значит быть человеком.

Леопард рванул вперёд. Атака из серии ударов оказалась слишком быстрой, мощной, смертельной, но в гневе он потерял контроль над телом и сильно подался вперёд. Подсечка от оппонента долго не заставила себя ждать. Пришлось лететь лицом в траву. Ощущать поцелуй земли.

— Расслабься! Ты не кусок железа. Ты текущая вода. Без застоев и плотин. Река, не болото. Понял, киборг? Или ты зверь? Но тот бы не напрягался без необходимости. Киборг ты бесчувственный. Нападай!

— Ага.

Сёма убрал тотем, подавив его гнев, снова устремился вперёд, завертелся, меняя углы атаки. Но гнев до конца не утих. Много ударов прошло мимо, и тело наделало слишком много лишних движений для бойца.

Вторая пощёчина отпечаталась на другой щеке. Тотем в человеке взвыл, зрачок в глазах пожелтел, пальцы затвердели, удары стали подобно маханию лапами зверя.

Скорпион с каменным лицом ушёл от выпада, поднырнул под оппонента и поймал за локоть. Провернул, выворачивая сустав одной рукой, второй безнаказанно нанёс три удара пальцами вдоль позвоночника. Сёма от одного из них услышал хруст.

Скорпион отпустил локоть, отбросил брата, напомнил:

— Блоки, Сёма. Много блоков в теле.

Блондин ощутил, как на месте ударов тепло, собирается кровь. Эти тычки были скорее профилактическими. Брат снял напряжения в теле. Движения стали более плавными.

— Ты унизил меня. — Всё же не смог не обвинить Сёма. — Дважды!

— Воду нельзя унизить. В тебе говорит голем. Закостенелый и дурно пахнущий тиной.

Сёма прыгнул, изгибаясь змеёй. Один из трёх ударов руками порвал рукав рубашки оппонента.

Скорпион осуждающе покачал головой.

— Что ж, уже не киборг, почти зверь, но ещё не человек. Теперь в твоём теле больше психологических блоков. Отпусти себя и сможешь меня коснуться.

Новый выпад блондина пропал зря. Показал обманный удар ногой и почти достиг локтём живота Скорпиона, но тот снова ушёл с линии атаки, ускользнул. Без всяких сверхскоростей и ступеней. Простой разминочный рукопашный бой на рефлексах.

Раскрытая ладонь Сергия обжигающе припечатала по почкам. Если бы бил костяшками, отбитый орган припоминал бы ошибку долго. Если бы шлепок был с выбросом, почка отказала бы функционировать не неопределённое время.

Сёма остановился, потирая ушибленное место. Не показывая намерения к новой атаке, выбросил руки вперёд, качая воздух. Волновой удар разросся от рук и накрыл брата… Полностью.

Скорпион стоял, как стоял. Только чуть колыхнулась одежда — штаны и рубаха. Губы выдали безжалостную, осуждающую усмешку.

— Слишком слабо. Простого человека ты бы даже не уронил. Разве что ребёнка. Но с каких пор ты дерёшься с детьми? От большой усталости?

— Ты достал своей умностью. — Сёма махнул рукой и сел на траву, успокаивая разгорячившееся сердце и дыхание. — Сдаюсь.

Скорпион подошёл, схватил за плечо, дёрнул на себя и Сёма ощутил себя безвольной куклой…

Хруст в шее, позвоночнике, плече, колене…Брат завертел его, продавливая, прогибая, вминая тело по областям разных частей, по органам. Кости, связки, боль в мышцах. Казалось, хрустела и кожа.

— Сдаюсь? И это говорит мне блондин? Впервые слышу, что ты кому-то сдался. Разве что Машке. Ты же в принципе только женщинам сдаваться можешь. Конечно, если она не суккуб.

— Ну хватит уже.

Скорпион, закончив пытку тела, вернул Сёму в вертикальное положение. Блондин весь как растаял, но тело пело. По венам носился расплавленный металл. Мышцы требовали новой порции нагрузки, теплом охвачено всё тело.

— Да устал я что-то, Меченый этот ещё со своими приколами. Не часто меня проклинают. Силы все потратил. Впрочем, с твоей роднёй всегда заморочек хватало.

Скорпион походил вокруг Сёмы, присматриваясь то к телу, то к биополю. Глаза то стекленели, в задумчивости, то прошивал взглядом насквозь. Наконец без замаха отвесил брату простой подзатыльник:

— В каждом из нас есть свой антипод. Сдаваться ему — значит поощрять свой же плен.

— Прекращай уже! — Взревел Сёма. — Ведёшь себя как Токаява!

— Токаява? — Скорпион погрыз губу. — Да, что-то во мне осталось и от этого мудрого старичка. Знаешь, некоторые его слова я понимал не сразу. Это деда всегда объяснял, что сразу в душу. По восточному же мировоззрению понимание приходило позже. Наше ускоренное развитие заключалось в том, что всегда сначала на опыте все шишки обретали, только потом в теорию смотрели.

— Ага, как инструкция к бытовой технике и электронике. На потом, когда уже ничего не получается… Да чего ты бродишь вокруг меня? Что видишь?

— Да я точно не знаю. Ты вроде как восстановился. Тело, поле, тонкие слои, душа вон над головой висит, жизни радуется. Рана от молнии затянулась, нет больше рваных дыр, фактически всё зашито, сглажено, регенерировалось…

— Так в чём дело?

— Да чувство какое-то странное осталось. Словно ты ещё не ты.

— А кто? Другой что ли?

— Может и другой… Выдохни, расслабься полностью. Каждую мышцу. Не по отдельности, а все сразу. Волей.

Сёма выдохнул, приказывая мышцам обрести покой. Колени немного подкосились, руки повисли вдоль тела, как плети, плечи опустились. Закрыл глаза. Тело рефлекторно качнулось вперёд. Напряглись ступни, удерживая равновесие. Мышцы ног снова напряглись, мешая расслаблению.

— Позвоночник! Начни расслабление с позвоночника!

— Скорп, чего мы время теряем? В мире столько проблем…

— Сёма, ты вчера чуть не умер. Какие тебе сейчас проблемы? Успокойся. Отпусти разум. Мне сложно понять как ты, так запустив себя, внутренний диалог контролируешь.

— Приобретённый рефлекс. Раз выучив, забыть сложно. Да и что я, вот в мире…

Два пальца стремительно разрезали воздух. Три тычка по позвоночнику, в область поясницы, груди и шеи прошли молниеносно. Разве что рукав на рубахе Скорпиона чуть качнулся, не успевая за хозяином. Одежда не успевала за телом. Глаз по обыкновению не успевал разглядеть движение.

Сёма стёк на траву. Не рухнул кулём, а сполз, словно тело потеряло все кости и связки. Сергий развернул его головой на север, сложил руки вдоль тела, ноги на ширине плеч и навис перед остановившемся взором. Три тычка отключили все органы, полностью обездвижили конечности. Диафрагма расслабилась, остановилось дыхание, замерло сердце, замерла кровь в жилах. Три блока в позвоночнике полностью перекрыли поток жизни в теле. Только в панике метался умирающий мозг, не в силах понять, почему потерял контроль.

Скорпион смотрел в застывающие зрачки с полминуты. Секунды двигались вяло. Вяло для наблюдавшего за ними, но там за остывающим взором Сёма выворачивался наизнанку, силясь вернуть себе контроль над телом. И как обречённый на смерть понимал, что сил нет. Истратил себя, как привык тратить часто. Слишком часто. И одной ночи не хватило, чтобы организм восстановил резервы. Та плёнка маны[4], что скопилась на дне резервов, растаяла. А собственной праны[5] не хватало, чтобы нейтрализовать воздействие.

— Что, Сёмка? Слаб? — посочувствовал брат.

Тело лежало без движения, продолжая естественный процесс смерти.

— У тебя есть ещё минута-две, чтобы прекратить панику мозга и взять себя в руки. Ты стал слишком надеяться на дополнительные силы. А про свои забываешь. Оставляешь без внимания. Более того, ты подзапустил тело. Как итог — ты слаб. Разум умчался вперёд, потеряв поводья, тело истощено, душа пылает и стоит на месте. Разбалансирован.

Лицо Сёмы побледнело. Губы темнели, приобретая синеватый оттенок.

— Брат, не надо постоянно мчаться вперёд. Нас этим стремлением и использовали. Причём все, кому не лень. Успокойся. До отмирания клеток осталось ещё с полминуты. Позже ты не сможешь завести себе сердце. Ты не завершённый человек, как микрокосмос, если потерял узды над разумом. Двадцать пятая ступень в таком случае убьёт тебя, если используешь её в таком состоянии… Ищи, ищи себя. Каждую запчасть. Ни на кого не надейся. Нет никого. Только ты сам. Потому что ты и есть — всё. Как всё — твоя часть. Понял? Если нет, получишь не только подзатыльника. Буду бить, пока не поймёшь.

Вздохнув, Скорпион добавил:

— Лучше я, чем жизнь.

Часть вторая: «Взросление»

Глава 1. Истоки

Сёма.

Остров Руян (совр. Рюген)

1168 год нашей эры. Май.

Рука тяжело натянула тетиву со стрелой до самого уха. Составной лук настолько тугой, что Сёма ощутил, как начинает дрожать рука. Сам ощутил! Давно не было таких чётких наведений.

Стрела с алым оперением стремительно разорвала воздух, взмывая в небо птицей. Полёт её был не долгим. Устала и как раненная птаха устремилась к водной глади. Закованный в латы рогатый рыцарь на корабле схватился за пронзённое горло. Наконечник угодил между нагрудником и шлемом. Узкая, неприкрытая, незащищённая полоска на теле.

Дружина одобрительно загудела. Сёма ощутил тяжёлую длань на плече, мощный глас проговорил где-то рядом:

— Добротный выстрел, Волх. По праву ты лучший стрелок Арконы.

Названный Волхом повернулся. Его глазами Сёма увидел вдоль берега несколько сотен воинов. Кто в лёгких кольчугах, кто в шлемах, кто при щитах, а кто вовсе полугол. В тяжёлых доспехах не узрел ни одного.

На первый взгляд сброд, а не воины, на второй глаза вычленили сухие, поджарые мышцы застывших в ожидании берсеркеров. Видно привыкли биться быстро, умело. Воины при топорах, длинных мечах или двух коротких в обоих руках, многие с копьями, были и широкоплечие воители с огромными дубинами. На поясах некоторых узкие верёвки, за плечами луки. У десятка воинов Сёма вовсе не заметил оружия. Те повыше других будут. Стоят угрюмые, сложив руки на груди. Глаза закрыты, губы шевелятся. То не молитвы о спасении, не просьбы богам, то обращение к родичам. А среди родичей были и боги. Так кто лучше поможет в бою? Кто направит удар вернее и сил придаст? Чужой, новый бог рыцарям? Или свои, исконные боги родным воинам?

Волх отвернулся от воинов. Глаза впились в горизонт. Корабли. Насколько хватало глаз, всю гладь морскую заняли разномастные корабли.

— Неймётся немцам[6] креста всем донести. Скольких земель исконной веры лишили? И на нашу землю пятое столетие идут. Не звал никто, а всё равно идут, — услышал Сёма за плечами Волха.

— Сдаётся мне, правы были волхвы, говоря всем уходить с острова в леса далёкие, дебри северные, к истокам. Все склонились под временем Сварожьей Ночи и нам пасть. — Раздалось тоскливо чуть ближе.

Волх молча пустил вторую стрелу, третью, четвёртую, пятую, шестую, седьмую и расслабил руку, наблюдая, как трое рыцарей в воде канули. А ещё четверо слуг рыцарских без доспехов кто за грудь пронзённую, кто за шею похватался.

В голове старшего не по летам, а по мастерству воинов ни мысли. Разум чист. Лицо спокойно. Ни один мускул не дрогнет. Вождь и бровью не поведёт.

Вот он — второй из трёх учеников Меченого. Первой была Иштар, но об этом Семён не знал.

— Пока жив хоть один из нас, не нести людям Арконы креста чужеродного, не молить чужих богов за орехи, — снова послышалось за спиной.

— Ох, Любомир, бошка ты дубовая. Не орехи, а грехи! — Тут же осудил кто-то постарше.

— А что такое грехи? — Прилетел наивный вопрос.

— То, что совесть неимущим понять проступки помогает.

— Это как?

— Ну, вот нет у тебя совести. Ни природы, ни мира не разумеешь. Творишь, что вздумается, что восхочется.

— Это как?

— Это тебе непонятно как, а им знакомо. И не с чем тебе сравнить деяния свои. И приходишь к чёрным на поклон, а те и говорят, грех ты совершил или не грех. Да только каждый грех может быть благим у них, а каждая благость грехом считаться.

— А это как?

— А вот так. Убийство самым тяжким грехом считается. Но убийство иноверца — святым долгом каждого воина станет, если в том надобность. Ложь — тоже грех, но ложь во благо — благодать. И так любое деяние двояко толкуют. А кому надо, за золото грехи прощают. А то и просто за слова, за обещания, али по принуждению.

— Святозар, а почему волхвы наши в белых одеждах, а их мудрецы в чёрных?

— Бороду опустить и рясу одеть ещё не значит стать мудрым, Любомир. Мудрость она не лета считает, она воспитывается уроками жизни и приходит к подготовленным.

Разговор продолжался и тогда, когда с полсотни лучников пальцы в кровь сбивали, опустошив первый тул. За второй принялись, когда с кораблей ответные стрелы посыпались. Надоело рыцарям за щитами укрываться, и прервалась речь старого воина. Не успел расслышать Любомир откуда мудрость берётся. Воины на берегу пришли в движение, рассыпались, уворачиваясь от стрел, щитами прикрываясь или на лету ловя стрелы те.

Волх опустошил второй тул и отдал лук через плечо. Больше он воеводе ещё пригодится. А рука после лука должна немного отдохнуть, прежде чем предводитель на мечах биться начнёт. Потому и стреляет из луков лишь четвёртая часть воинов. Стрелами десятки тысяч врагов не победить. Прочие воины силы берегут для ближнего, затяжного боя, где предстоит основные силы показать, сдержать натиск десанта.

Отрок подхватил драгоценную ношу вождя и среди расступающихся воинов помчался со всех ног к лесу. Один из воинов на лету поймал стрелу, что угрожала помощнику Старшего брата, и отрок спокойно достиг леса.

Днища первого судна коснулись мели. Выдвинулись мостики с бортов с со шлепками плюхнулись по воде. Послышались вскрики командиров, торопящих закованных в латы рыцарей спускаться к береговой линии расторопней. Те держали щиты на весу, боясь получить стрелу в шею и по мосткам спускались слишком медлительно. Некоторые вовсе падали вводу, набирая в шлемы песка, да притапливаясь у самого берега. По их телам, как как по мощённым настилам, спешили в бой более расторопные.

Все звуки потонули в чудовищном вое, что донеслись от трёх десятков воинов Арконы. Сердца немцев против воли затрепетали, в горле пересохло, а руки уже не так сильно сжимали рукояти мечей.

Были эти три десятка воинов-арконовцев без доспех. У каждого по оба оружию в руках. Мечи ли, топоры ли, цепы, булавы, верёвки с острыми металлическими наконечниками или шипастыми шарами, постоянно раскручиваемые в воздухе вокруг себя, они были одинаково грозными в прибрежной линии для вязнущих у воды под тяжестью собственных доспехов рыцарей.

Этим ярым войнам прочие защитники Арконы уступили место для схватки у самого берега, сами оттянувшись к лесу. Берсеркерам для боя простор нужен. Крушат с нечеловеческой мощью всё вокруг, призвав для себя в помощники духов предков и получив силу от природы, а то и силу от зверя — тотема. Кто волка, кто медведя, рысь, тигра, тура. У всякого свой родовой покровитель, свой лесной собрат.

Доспехи бы только мешали скорости этих воинов, да ускорили перегрев организма. Сражаться на палящем солнце в железе — занятие на любителя. Например, на немца, одетого в доспехи от пят до рогов. Но командирам неймется взять остров. Пойдут на всё.

С налившимися кровью глазами помчались к берегу воплотившие в себе духа ярые воины Арконы. Стрелы и арбалетные болты летели в них, да всё мимо. Берсеркеры от большинства смертоносных снарядов уворачивались, прочие секли на лету.

Рёв и рык, вой и гнев! Показалась, что эта волна унесла жизни первых десантировавшихся захватчиков быстрее, чем коснулось их оружие. А после неистовые руянцы врезались в вышедших на берег рыцарей, откидывая обратно в воды тела уже бездыханные. Кровавая дань богу морскому на потеху. А прочим урок — да не коснётся нога чужая берегов чужих со злым умыслом!

Волх, а вместе с ним и Сёма стояли на утёсе, сверху вниз глядя, как раскидывают одинокие войны отряды захватчиков. Берег наступал на море. Тела отодвигали водную гладь к кораблям. Бывалые, заслуженные воины, кому в строях биться давно стало тесно, первое время без потерь или ущерба для себя уничтожали молодую вражью поросль. Не дрогнули сердца ни полководцев, ни служителей веры, отправляющих первой волной молодых. Благословленные монахами, воины креста носители со странной, обречённой верой шли на убой под топоры и мечи «бесноватых».

«А где мухоморы-то?» — подумал Сёма, припоминая, что по рассказам берсерками становились, напившись отваров из ядовитых, галлюциногенных грибов, но никаких зелий берсеркеры не пили. Внушенное состояние ярые войны обретали самостоятельно. Волевым посылом. Самонастрой на лютый бой лишь подкреплялся словами. Но, то скорее дань традиции, да заговоры на удачу в бою.

Когда берег усыпало телами так, что побережье стало походить на оградительные валы, ярые иссякли силой. Дольше держались те, кто вначале принял бой безоружными, отбирая оружие у врага, ломая шеи и хребты голыми руками. Эти воины и двигались быстрее, легче. Ни одного лишнего движения. Рывки, толчки, броски, каждый из которых несёт если не смерть, то увечье. Немец с увечьем драться не станет — заскулит как собака и к своим поползёт, а то в нору какую забьётся, выжидая конца боя.

Силы человека не бесконечны. И самых умелых, ярых воинов покидали последние резервы. И то один, то другой сваливались они на тех валах, не раз и не два получив уже раны. Отряды прочих арконовцев высыпали из леса и под стрелами выносили своих братьев. Двое, спасая своих, сложили жизни, истыканные стрелами в спину на отходе, как ёжи иголками. Стрелы посыпались с кораблей дождём.

Немцы, видя «отступление», воспрянули духом. С кораблей, как посуху, по телам пошли к берегу новые волны воинов. Тех, что поопытней, посильнее и поразумнее. Их отряды сплотились плечом к плечу, группами захватывая берег, закрепляясь на суше.

Волх махнул рукой, отдав команду в наступление, и сам стал спускаться с утёса. Сёма некоторое время не видел берега, а когда предводитель обнажил мечи и с группой близких братьев ринулся в бой, сражение уже заполонило весь берег. Сеча разгорелась по всему побережью.

Бег, прыжок, по щеке бьёт амулет, мечи рассекают две головы. Одну вместе со шлемом. Неровно, некрасиво, много крови. Совсем не так, как в фильмах. Но Волха это волнует мало, он начал движение и остановится не скоро. Тело его начинает кружиться так, что Сёма огорчённо ловит одни фрагменты боя. Не своё тело, не ощущаешь движений. А взгляд всегда медленнее рефлекса руки, ноги, всего танца тела. Даже взгляд натренированный.

До слуха доносится хрип, сип, крики, обрывки молитв, сведённые общим пересказом до нескольких слов. Лязг железа такой, словно стоишь в кузне, и кузнец бьёт молотом по наковальне у самого уха.

Сёма огорчённо подумал, что до такого владения телом, каким ведёт бой Волх, ему ещё тренироваться и тренироваться. Предводитель руянцев тёк водой. Он не двигался, он перетекал с места на место. Так учил его Меченый. И он помнил его уроки. Враги падали, когда протекал подле них.

Движения переходили в одно сплошное целое. Это даже не танец из комплекса элементов, что последовательно сменяют друг друга, это было ОДНО движение. Без начала и конца. Без вектора и возможности определить, что будет дальше. Где предводитель окажется следом, а потому он был неуловим, а враги продолжали падение. Снова и снова, пронзённые мечами или сбитые с ног.

Так не мог двигаться и собственный тотем Леопарда. Не просто слияние с оружием, как с единым целым, а что-то новое, чему Сёма не мог дать определение. Мастерство, опыт и уровень этого воина не поддавались описанию. Предводитель руянцев внушал уважение. Почему его имени нет в анналах истории? Этот витязь достоин памятника.

Время ушло. Казалось, витязь Волх обогнал саму реку времени. Просто солнце вдруг стало клониться на закат, грохот стих. Мир обрёл тишину.

Когда движение остановилось, Сёма понял, что наступил вечер. А значит, не менее шести часов беспрерывного боя на мечах! И ни раны! И тело не изношено, что самое странное. Волх как будто перестал быть человеком.

Сам Семён, да и брат Скорпион валялись бы на земле, задыхаясь, или просто сознание отключилось бы от перегрузок. Но Волх остановился в лёгкой испарине, дыхание глубокое, словно какой-то тип медитации, правда, мир в глазах всё же немного плыл. Но быстро настраивался под привычные очертания, обретал чёткость. Восстанавливался.

Витязь неспешно убрал мечи в ножны. Арконовцы строем замерли у леса, оттащив раненых и с десяток убитых. На побережье нельзя было найти не политого кровью захватчика клочка земли. Морская вода вдоль побережья окрасилась красным. Соль не могла растворить такого количества крови сразу.

Волх не увидел за завалами тел рыцарей. Они плотным строем сгрудились у кораблей, ощетинившись копьями и арбалетами. Их натиск захлебнулся, но не иссяк. Выжидали, злобно и с нескрываемым страхом поглядывая на демона в обличье человека по ту сторону.

Предводитель Арконы, слегка покачиваясь, скользя по телам, побрёл к лесу. Его воины разомкнули щиты. Глаза бойцов уставшие, в них огонь, лица в свежих шрамах. Руки, ноги, тела в скорых повязках. Но стоят крепко. Родную землю защищают. За свои жизни в три дорого возьмут, а кто и пять, десять цен, как неуёмные, жадные до наживы торговцы Востока.

«Сколько же длился бой, что лекари успели всех перевязать?» — Снова подумал Сёма, пытаясь услышать хоть одну мысль витязя. Или ощутить время в наведённом сне. Увы, это не удавалось.

Волх не мыслил. Он не просто на время прекратил внутренний диалог, он отключил его полностью. Сёма не мог понять, как такое возможно. Это всё равно, что уничтожить собственный разум. Но на лишённого разума витязь не походил. Значит, он действительно подчинил разум воле во всех его проявлениях.

— Павших и раненных в город. Вдоль леса выставить заградительные отряды. Прочим рассыпаться по лесу, отдыхать. Ночь в лесу без костров. После полуночи новый бой, — обронил Волх на ходу.

Народ закивал. Сёма вновь прислушался к мыслям вождя, надеясь расслышать хоть эхо мелькнувших идей, но не услышал ничего. Витязь говорил то, что думал. И не позволял убежать мыслям вперёд. И не скрывал ничего от окружающих. Открыт, прозрачен. А потому самая большая загадка. Тот, кто ничего не скрывает — прямолинеен лишь для непосвящённых.

Воины углубились в лес, дождавшись окончания боя предводителя. Остался лишь один из волхвов. Седой как лунь, он сидел на пеньке, облокотившись на посох, и жевал нижнюю губу.

— Почему не унесли тебя? Отчего не уходишь? — Обратился к нему Волх.

Седой, древний волхв поднял руку, подаваясь на встречу. Но сил не хватило, снова присел и негромко заговорил:

— Здесь останусь. Время пришло, а так духов попрошу, авось и сдержу немца немного.

— За стенами града ты стоишь сотен воинов, Любомудр. Не торопи судьбу. Не уходи раньше времени.

Сёма впервые ощутил эмоции Волха. Смесь тоски и печали. Лёгкой, как дымок на ветру. Значит всё-таки человек. Человечен!

Вздохнул волхв, но пропустил слова витязя мимо ушей. А принялся за свою речь:

— Говорили тебе боги, Волх — отпустишь Генриха с откупом за сына — вернётся. Таким людям богатства сколько не давай, всегда мало окажется. Вот и вернулся. Да не один, а с огромными силами. Король Вольдемар с епископом Абсалоном теперь свалились на нашу голову. Одному землю надо, власть распространить, второму веру чуждую насадить. С ними княжичи Казимир и Богуслав мести за убитого брата жаждут. Генрих не сказал им, что брат их первым войной на Аркону пошёл, оттого и умер. Помимо прочего, Генрих вести разнёс, что брал уже Аркону, да принимали мы все христианство, а как уплыл герцог, так похватали всех их монахов да со стен крепостных покидали. А посему за Генрихом и князь Прибыслав пошёл. Его земли давече Христа приняли. А с князем и Макленбургский епископ пожаловал. Хватает шакалов на волка с избытком. Верно говорю, одинокий волк Волх? Говорили тебе боги.

— Да что мне боги?! — Вспылил Волх и добавил чуть тише, быстро обретая контроль. — Я сам из их рода. Мой отец — меченый богоборец. Мать моя — ведающая мать. Отец говорил мне, что брат у меня есть старший, но не судьба нам видать увидится с ним. Мне бы воинов ещё с полсотни со старой школой. Да нет же, послушались тебя и богов твоих, уплыли на чужие земли, свои бросив.

— Что должно было свершиться, то свершится. Храм Световита будет разрушен. Аркона падёт. — С болью в голосе добавил волхв Любомудр.

— Нет ничего предопределённого. Кабы не скорбь Меченого, отбились бы. Но мать…одна сожжённая дева и всё. Кто бы мог подумать, что подвластен отец чувствам?

— Говорю тебе… — И старик забулькал. Стрела прошибла гортань. Из-за дерева показался стрелок и ещё группа из десятка людей, среди которых были и лёгкие рыцари и оруженосцы.

Волх взревел и бросился на стрелка. Два раза чиркнул меч, отсекая руку и голову. Следом за убийцей волхва настала очередь группы. Лес вокруг загудел, словно пробуждаясь в гневе на тех, кто лишил безобидного старика жизни. Духи леса ожили.

Сёма сам ощутил такой наплыв гнева, что его пулей выбросило из наведения. Этого толчка хватило, чтобы вернуть себе контроль над телом и даже больше. Увиденное заставило поверить в свои силы и вспомнить, что своих сил гораздо больше, чем принято считать.

Просто разучился верить в себя, забыл. Теперь вспомнил, на что способен.

* * *

Двое.

Дальневосточная тайга.

Глаза открылись, сердце застучало, лёгкие бешено схватили воздуха. Отчего закашлялся, переворачиваясь на бок.

— Ну вот. Можешь же когда хочешь, — улыбнулся Скорпион, пряча правую руку за спину. Пальцы сводило холодом. В оживляющий заряд вложил немало сил. Даже больше, чем нужно. Но не терять же брата из-за таких пустяков, как близость смерти.

— Мне нельзя сейчас умирать, — были первыми слова Сёмы. — Я тоже скоро стану отцом! И сей факт даёт мне отсрочку. Не армия же!

— А-а, так вот оно в чём дело. — Скорпион подал руку, помог подняться. — Смерти стал бояться?

Сёма постоял на месте, приходя в себя. Кровь била в виски, кружилась голова. Подташнивало.

— Да что её бояться? Просто переход. Тут другое — обязательства появились.

— И ты их проявил в своих блоках? — Заботливо напомнил брат.

— Кто если не я? — Принялся спорить на свой манер Сёма.

Скорпион приложил ладони к вискам брата, потёр.

— Ограничивать-то себя зачем?

— Можно подумать, я виноват, что меня второй раз за неделю пытаются убить. На прошлой неделе был всего один подобный случай. Тенденция возросла вдвое! К тому же все прошедшие пять лет я имел дело с людьми. Людьми! Человеками! Простыми, из костей и мяса. Очень простыми. Среди простых сам становишься простым. А если не становишься, появляется комплекс вины. Или заставляют усредняться или приспосабливаешься. — Ответил Сёма, ощущая, как приятная прохлада унимает боль, и тело вновь готовится к движению, наливается силой.

— Да хватит, Сёма. Ты же даже клинической смертью свой разум не можешь успокоить. Куда так торопишься?

— Движение — жизнь! — Возразил Леопард и хрустнул шеей, разминая.

— Да, жизнь. Только ЦЕЛОСТНОЕ движение! — Поправил Сергий. — Это когда вперёд идёт разум, тело и душа. Все вместе, никто никого не обгоняет.

— Я в тайге никогда больше недели не был. Мне некогда было об этом думать, — снова возразил Сёма и на всякий случай набрал в лёгкие побольше воздуха. Уж очень сладким и приятным был ветер в лесу. Вдобавок ветерок принёс свежесть и ароматы чего-то цветущего с цветочных полян. Сладкий привкус.

— А всем некогда. Мчаться куда-то. Ладно бы к финишу. Так ведь просто. Суета ради суеты. Даже зарядкой не назовёшь. Так, истощение, — приметил Скорпион.

— Это и называется жизнью.

— Скорее — существованием. Если живёшь — глаза светятся, а не потухший взгляд и душа, полная тоски по чему-то никак не сбывающемуся.

— Что мне, линзы вставить?

— Уже и со зрением проблемы? Ай-ай-ай.

Сёма ощутил слабость. Навалилась дремота, захотелось спать. Минуту назад тело было полно силы и вот уже рот зевает, пробуя растяжку лица. Пересилив себя, Леопард продолжил контрнаступление:

— Так, ты мне надоел. Поехали. Точнее, полетели. Тарелка ещё функционирует.

— Куда поехали? Тем более — полетели?

— Не «куда», а «зачем». Я верну тебя в суету, которую ты оставил нам в наследство после своего ухода, а там уже можешь напоминать мне, как правильно жить хоть сто раз на дню. Я в уши наушники вставлю. Кстати, ты знаешь Волха?

— Волхва?

— Нет, Волха.

Сергий вгляделся в глаза брата, пытаясь прочитать по ним недостающие звенья вопроса. Нашёл не всё, уточнил:

— В волка перекидывался?

— Нет вроде, но возможно и был способен.

Впрочем, Сёму понять не сложно. Даже пять лет спустя.

— Если перекинется, то древний полубог воины. Если нет, то просто человек с его именем. А какой год?

— Год падение Арконы.

— Не видал, — протянул Скорпион. — В последних исторических хрониках должен числиться 1168 год. Если снова не подвинут.

— Как мне удалось выяснить, Волх был младшим сыном Меченого. От той же женщины-ведьмы — Велеславы. Её сожгли на костре. Витязь, судя по всему, тоже не выжил. А Славу, старшего его сына, мы когда-нибудь разбудим. Значит, у тебя был ещё один дядя, пока с ним не расправились воины Христа.

— Это многое объясняет. Вот почему Меч остановил натиск крестоносцев на восток. Что ж, клинические смерти тебе даже на пользу. Инфу добываешь.

Сёма снова зевнул, обронил:

— Пошли что ли?

— Сёма, я не хочу, чтобы ты пулю в висок из-за своей поспешности получил. Ты останешься со мной ещё на пару дней, успокоишься, восстановишься. Вон зеваешь так, что птиц не слышно.

— Каких пару дней? — Замахал руками блондинчик, изображая работающие вертолётные лопасти. — Тарелку со спутника найти могут! Нужна тебе потом вся эта возня с конторами? «Где взял? Верни обратно!» Обидятся же, если не верну.

Скорпион долго, неторопливо выдыхал, собираясь с мыслями. Отвык от Сёмы и с непривычки не мог найти к брату подход.

— Давай так. Про обет молчания слышал?

— Я не буду молчать! — Сразу смекнул, что к чему Сёма, припоминая Японские приключения.

— Будешь. Сутки. Или я никуда не полечу.

— Свяжу и потащу!

— Ты что-то забыл. Ты меня даже ударить не можешь.

— Я нет, но он может и не это. — Сёма кивнул в сторону широкого дерева, скривив лицо как от зубной боли.

Меченый неторопливо вышел из-за дерева. Сочная трава сминалась под чёрными туфлями. Чёрный костюм-тройка без галстука, с расстегнутой верхней пуговицей на рубашке, прилизанные гелем волосы, схваченные резинкой в конский хвост, всё это резко выделялось на фоне цветущей зелени. Даже дорогие духи, подхваченные ветром, дисгармонировали с окружающим миром. Чужой для этого мира, то ли снова порвал Рыси купол, то ли обошёл его как-то по-другому.

— Привет, брат. Как здоровьице? Гляжу, детишками обзавестись собираешься. Смотрю, даже, что оба собираетесь, — обратился с ходу Меченый к Скорпиону.

— Куда это ты мне смотришь? — Съехидничал Сёма.

Скорпион перехватил взгляд блондина, чуть понизил голос:

— Сёма, просить у него помощи — последнее дело.

Блондин пожал плечами. Мол, и не просил. И вообще вчера за его внимание долгий диалог вели. Вот и пришёл. Пришёл, как смог. А может, и весь день в засаде сидел?

— А вот клише тебе думать мешают, — донеслось в свою очередь от Меченого.

— Сёма, он же убить тебя собирался, — снова проигнорировал брата по матери Скорпион.

Блондин чуть призадумался, приходя к противоположному для себя ещё пару часов назад выходу:

— Он не убивал. Старое проклятье. Что поделаешь? Со всяким бывает.

Скорпион хмыкнул:

— А ты не задумывался, почему именно ты на него угодил? Старые проклятья просто так не витают в воздухе.

— Всё равно он нам понадобиться, — заспорил Сёма. — С крутыми челами лучше дружить. Или быть в нейтралитете. Пусть лучше с нами работает, чем замышляет чего-нибудь подлое.

— Для чего? — Скорпион ощутил желание треснуть блондина по голове, спокойствие улетучивалось как дым на ветру. — Мир собрался встряхивать?

Сёма прикусил губу, раздумывая, собирается он или нет. Вроде бы каждый день на что-то влияет, но является ли это встряхиванием или уже обыденность? И мысли углубились к предыстории вопроса, заставив блондина задуматься над ответом.

Меченый всех поразил. Он выпал из имиджа уверенного, спокойного бизнесмена. Резко подошёл к Скорпиону и схватил его за ворот рубахи, затряс, срываясь и крича. Это была первая ощутимая эмоция, которую показал их странный знакомый с момента знакомства.

— Ты не знаешь меня! Ты не знаешь всех правил Игры! Ты понятия не имеешь, сколько слоёв намерений у каждого из прибогов и как в разное время может влиять на ходы одна и та же фигура. Это не он… — Меч кивнул на Сёму. — … стал бояться смерти, это ты пытаешься отгородиться от влияния. Своего собственного влияния на мир!

Скорпион, немного сбитый с толку, приготовился к ответному действию, разгоняя тело волевыми посылами. Мышцы напряглись, глаза налились силой, изменённое состояние сознания не заставило себя долго ждать.

Но тут за спиной незваного гостя появился Рысь. Обхватив шею Меченого захватом (но без удушения, скорее обозначив приём, чем применив) он спокойно заговорил:

— Успокойся. Тебя никто не звал под наш купол. Врываться в чужой двор без приглашения — не культурно, а то и чревато. Не гостем ты пришёл. К тому же ты не справишься с нами всеми сразу. В данный момент здесь только твоя часть. Не сладишь, Меч.

— Да ну? — Голос Меченого повеселел, словно услышал забавную шутку. Гнев в свою очередь ушёл. — Давай проверим. Но прежде чем я сделаю из вас фарш, обращу ваше внимание на несколько вещей. Во-первых, никто никуда не вламывался. Я не видел ни заборов, ни ограждений на тот момент, когда сюда проник. Во-вторых, могу поспорить, у тебя нет даже бумаги на землю. Такой простой бумажки с парой-другой печатями. А у меня она может появиться через пять минут. Поиграем в законы и порядки?

— Ты прекрасно знаешь, что пару дней назад здесь стоял купол, и дырка была лишь на несколько часов.

— Однако, я здесь появился как раз в то время, когда «забора» не было.

— Я просто не успел его восстановить. Это не дело пяти минут, как твои игры с бумажками и бюрократией. Ты можешь позвать людей и технику, и усложнить нам жизнь, но получишь лишь ещё большую отдалённость нас от себя.

— Это твои проблемы, успел ты или не успел, — подметил Меченый. — И так, что из этого следует? Я не врывался на чужую территорию. Пришёл странником к дому. И что в итоге? Мало того, что меня даже не поприветствовали, словно я пустое место, так ещё и в гостеприимстве отказывают. Более того, угрожают. Ай-ай-ай. Не повод ли вас наказать? Раз у вас мозги превратились в фарш, я напомню вам чьих вы родов.

Рысь вздохнул и, разжав руки, исчез.

Скорпион положил руку на плечо гостя.

— Ты прав, брат. Не серчай. Путаешь ты нас всякий раз.

— Жизнь вас путает. Устоев никаких. Одни постулаты с догмами. Одни другим противоречащие, — изобразил оскорблённого Меченый.

— Ну что за народ пошёл? — Обронил Сёма досадливо. — Нет, чтобы кости все ему переломать. Так, по-простому, по всей логике. Так нет же, извольте, сударь, отпотчевать. Драка опосля. А потом за стыренные ложки спросить не с кого будет.

— Я тебе это припомню, — вновь без эмоций обронил Меченый.

— Испугал, — хмыкнул блондин. — Как будто ты всё равно не найдёшь способа что-нибудь припомнить. Вот только запчасти все свои собери сначала. Цельным у тебя больше шансов, как намекал Рысь.

— Сколько тебе раз говорить, что боги многомерны?

— А кто круче, бог, демиург или архилег? — По обыкновению вопросом на вопрос ответил-спросил Сёма, добавив. — Ну, не сравниваю с Абсолютом конечно.

— Ты не получишь ответа, пока не поставишь правильно вопрос, — расставил всё по полочкам Меч.

— Хорошо, а Лохнесское чудовище существует?

— Если у тебя такой разброс вопросов, что же у тебя в голове? Может тебе сразу семимерное пространство показать? Для разрядки.

— Это, в котором живёт Абсолют?

— Абсолют нигде не живёт, если ты под ним подразумеваешь Творца. Творец — это вся огромная, единая сумма душ, каждая из которых частичка Творца. Так что на творение, «создание» способна любая душа. И ещё лучше, когда их много. Тогда творение получается более полным.

— Сыну своему ты тоже это говорил?

— Слава мало меня слушал.

— Я про Волха.

Меченый замер, разглядывая Семёна, как будто в первый раз увидел. Скорпион стоял и смотрел на их бессловесный диалог. Оба великолепные актёры, умело приспосабливающие обстановку под себя. Если проще — лицемеры. Думают, говорят и непостоянны, как вода в горной реке. Один только это делает намеренно, за тысячи лет изучив человеческую психику до мельчайших подробностей, второй играет роли без намерения, просто стараясь выжать максимум информации для сравнения.

Не сговариваясь, все трое побрели к дому. Среди деревьев, блондин и Меч продолжали вести свой странный диалог. Белобрысый брат вновь задал вопрос из разряда, вводящих в ступор. Чернявый брат отвечал в нужном ему русле течения направления мыслепотока. Он всё ещё старался перепрограммировать Сёму, то ли не заметив, то ли игнорируя тот факт, что у Сёмы на программирование мозга иммунитет. Сам кого хочешь собьёт с программы. В связи с другим типом мышления.

— Волх как раз слушался, но коалиция Эмиссаров и прочих сил преподнесла мне сюрприз. Есть множество богов, сущностей, сил, фигур слияний, тьма тьмущая проявлений творения, каждая из которых несёт свои, общие, разные интересы. И каждая взаимодействует с другими, устраивая симбиоз, или ведёт собственную деятельность, воюет, устраивает временные перемирия, согласуется или не согласуется. Вся эта суета миров восхождения периодически пытается попасть по чей-то контроль. Я просто не допускаю захвата власти надолго в одни руки. Я посланник закона равноденствия, если тебе так проще!

— Посланник, не договаривающий много слов, — хихикнул Сёма.

— Если ты думаешь, что кто-то будет тебе разжёвывать все законы, ты ошибаешься. Это тоже своеобразный закон — «пойми сам», «приди сам», «возьми сам». Сделай себя сам, в конце концов. Это программа твоей души. Зачем мне ломать твою душу? И ещё раз повторюсь, только задав вопрос — можешь получить ответ. Ответ будет. Обязательно будет. Но как ты его поймёшь, зависит лишь от уровня твоего понимания. В простом анекдоте может быть больше истины, чем в святом писании. Вопрос в другом — увидишь ли ты её или глаза твои закрыты?

— Готов или не готов?

— Именно.

— Ну, ты и злыдень.

— С чего ты взял?

Сёма усмехнулся:

— Подселяешь мне молнию, а потом спрашиваешь, готов я или нет?

— Издержки профессии.

Сёма фыркнул, отворачиваясь. Меченый — объект неустойчивый. И кто знает, как отреагирует на испепеляющий взгляд?

Гость же повернулся к Скорпиону.

— Кстати, что выбираешь, чай и безмятежность или новость и суету?

— Всё зависит от новости, — спокойно ответил Скорпион, вслушиваясь в слова брата. Насколько хватало понимания из коротких встреч, ничего просто так братик не говорил. И за каждым словом стояли уйма значений, потайных смыслов, вариантов игры. Выбирай любую — всё равно переиграет.

— Новость не имеет значения, — неопределённо обозначил суть Меч. — Всё зависит от твоего к ней отношения.

Это как мифический гвоздь в голову. Вроде должно быть больно, а вроде не существует. Просто заставляет беспокоиться.

— Тебе не удастся вывести меня из себя, — остановился Скорпион. Мысли о чае и спокойной беседе улетучились. Не удастся присесть и спокойно поговорить.

— Хорошо, хорошо, молчу. — Вновь зашагал к дому Меченый.

— Стой! — Остановил Сергий. — Договаривай.

Чёрный гость резко повернулся, нехотя обронив:

— Ты не там, где должен быть. Кое-кто может в тебе нуждаться. Из тех, от кого ты отгородился. Подумай. Сам подумай и подумай хорошенько. По слогам повторить?

В голове Скорпиона за несколько мгновений пролетели десятки самых близких имён. Тело против воли напряглось, приготовившись к бою.

«Но к какому бою? С кем? Он просто хочет вывести меня из себя. Опыт на его стороне. Вариантов как это сделать, сотни. Какая же между нами пропасть, брат».

— Сдаюсь.

— Что? Не расслышал. Ты сдаёшься?

— Сдаюсь. Говори.

— Если не ошибаюсь, то именно блондина ты учил чуть ранее никогда никому не сдаваться. Разве что женщинам. И то не всем. Выходит, нет абсолютных истин, не так ли, братик? Когда на своей шкуре ощущаешь всему, чему учишь, всё кажется другим. И ещё много раз всё покажется другим. Жизнь либо непостоянна, либо ты не живёшь. А то и вовсе не рождался. Так?

Скорпион сверкнул потемневшими глазами, стиснул зубы и исчез.

Лишь примятая трава под ногами говорила о том, что секунду назад на ней кто-то стоял.

Глава 2. Локальные проблемы

Урал.

Окраины базы «Тень-3».

Орёл парил над миром, плутая в облаках поднебесья. Широкие крылья ловили тёплые восходящие потоки и редко вздымались. Могучая птица смотрела на землю сквозь редкие облака под собой. Но над головой орла сгущались тёмные клубни. Погода быстро портилась, и усиливающиеся порывы ветра заставили птицу пойти на снижение.

Ниже облаков, под парящей птицей, одинокий джип подбрасывало на ухабах. Трясло так, что мешало сколько-нибудь нормальному сну пассажиров. Асфальт от трассы до базы ещё не выложили, только засыпали, разровняли гравием ямы. Но по весне их размыло, разбило дождями. Так что дорога до новой базы не отличалась комфортом и была как любая другая дорога в России за пределами МКАДа, дрянной. А струнник до Урала с Восточной Сибири ещё два года тянуть.

Водитель в сером комбезе со знаком тигра не плече чертыхался и периодически сбавлял скорость. Но красные глаза Даниила Харламова в зеркале заднего вида, обращённые к нему, снова и снова добавляли ноге на педали газа вес.

— Ничего, ничего, Лёха, — похлопал по плечу водителя боец в чёрной униформе со щитом и топором на плече, сидящий на заднем сиденье рядом с Медведем. — Патент на новый асфальт уже есть, летом будет дорога, как дорога. И погода тому асфальту по фигу, легко выдерживает от минус шестидесяти до плюс пятидесяти и хоть на танках езди, не сильно помнётся. Не сахарная, латать каждую неделю не надо.

Харламов улыбнулся. Да, гений инженерии Михалыч «Конструктор» сыпал открытиями как из рога изобилия. Запал не иссякал пятый год. Разве что сам Михалыч иссякал, всё больше перекладывая работы на конструкторский отдел. Как и многие в Антисистеме, фанатик своего дела, забывший, что значит отпуск. Раз весть об асфальте от Совета и Генералитета спустилась до офицеров, значит, дело двигалось гораздо быстрее, чем предполагал. И действительно, разве сложно было модернизировать европейский вариант пятислойного асфальта до восьмислойного, приспособленного под российскую натуру взамен бессмысленному трехслойному? Модернизировать до принципа положил — забыл. Но нет же, пока существуют дорожно-ремонтные подрядчики, дороги будут сыпаться от первых дождей. Чтобы выжать больше финансирования. И чаще. Как можно чаще.

Светлое небо быстро теряло солнце. Поднявшийся ветер нагонял облаков. Небосвод затянуло сёрым, тучи сгущались. Водитель защёлкал кнопками на радио, прыгая со станции на станцию. Везде шли помехи. Хотя в прошлую поездку ловили несколько станций. База не в такой глуши, чтобы в эфире зияла пустота.

— Лучше верни тишину. — Попросил Даниил. — Всё одно лучше помех.

Старший офицер на переднем сиденье в звании Воеводы залез в бардачок, провёл пальцем по дискам, хмыкнул и извлек с переднего кармана флешку, вставил в разъём. Заиграла гитара, загремели барабаны, солист подхватил:

Ты слышишь лязг?[7]

Твоя душа скрипит и ждёт,

Когда за ней палач придёт.

Но не торопит смертный час.

Он ждёт, пока ты сам погаснешь.

Взгляд палача. Он дела ждёт.

И взгляд его тепла не шлёт.

Но прогадал вершитель судеб.

Бессмертный я, суда не будет.

Заставь себя услышать звон

Он за тебя, ты за него.

Как верный друг, придёт на зов

И ты уснёшь без лишних слов.

Взгляд палача. Он дела ждёт.

И взгляд его тепла не шлёт.

Но прогадал вершитель судеб.

Бессмертный я, суда не будет.

И стук шагов, как сердца стук

И клеть скрипит, холодный пот.

Холодный голос, эхо, стон.

И смерть вершит закон.

Взгляд палача. Он дела ждёт.

И взгляд его тепла не шлёт.

Но прогадал вершитель судеб.

Бессмертный я, суда не будет.

Виски закололо. Сердце затрепетало. Ощущение близости смерти накатило внезапно, ещё до того, как над машиной навис серый летательный аппарат, отдалённо похожий на вертолёт.

— Все вон из машины!!! — Закричал Даниил и открыл дверь.

Предводитель на скорости первым выпрыгнул из джипа. Двое подопечных попадали на дорогу следом, кубарем катясь по земле, гася скорость. Тот, кто был в ранге Воеводы, упал удачно, а Борцу повезло меньше. Офицер закричал, катаясь по земле и баюкая руку. В лучшем случае вывих, в худшем — перелом. Открытый? Закрытый? Под комбезом не видно.

Водитель замешкался, заслушавшись песней, и успел лишь крутануть руль. Машину на скорости повело в сторону, но полетела в кювет уже пылающим факелом. Снаряд, пущенный серой махиной, пробил капот и разорвал клочок металла.

Медведь подхватил раненого товарища и прыгнул в кювет. Очередь прошила землю. Но вместо типичного звука отскакивающих пуль от земли и камней, был странный писк. И на земле не оставалось снарядов, только чёрные, выжженные воронки. Запах чего-то оплавленного вскоре догнал в кустах.

— Ты как?

«Вертолёт» отвлёкся на воеводу, с другой стороны дороги поливая его выстрелами из оружия энергетического типа. Это давало возможность бегло осмотреть рану бойца.

Борец отстранился:

— Всё нормально, шеф. Лёха, водила… Как он?

— Он погиб, — стиснув зубы, выдавил Даниил. — Кость цела. Расслабь руку.

Борец кивнул и Даня дёрнул. Хруст и крик слились. Харламов придавил к земле, зажав рот.

— Сиди тут, не высовывайся.

Даниил выбежал на дорогу, глядя вслед удаляющемуся аппарату. Постреляв по кустам, тот посчитал свою задачу выполненной и удалялся в сторону базы.

Медведь стремглав добежал до соседних кустов, крича:

— Воевода, ты где?! Макс!

Макс лежал на траве лицом вниз. На фоне чёрного комбинезона тёмно-алые рваные дыры на спине были плохо различимы в сумрачную погоду. Но кровь собиралась под телом, пропитывая землю. В этом году на этом месте зачахнет трава.

— Да что же это… кто это?!

Даня рухнул на колени, склонился над телом, переворачивая его. Открытые глаза офицера Антисистемы безразлично смотрели на мир, лицо застыло, запечатлев последнюю боль.

Сквозь кусты пробрался воевода, держась за перебитое плечо.

— Макс! — Он и про рану забыл, рухнув рядом с телом.

Даня ощутил, как внутри разгорается настоящий костёр. Стиснув зубы, медленно задышал сквозь них. Тяжёлое оружие в машине было в багажнике, теперь уничтожено. Автоматы остались в салоне. При себе только бесполезные против вертолета пистолеты. И рации.

Даня отогнул усико микрофона, крутанул ручку, подстраиваясь под волну базы.

— Медведь вызывает базу. Приём… Медведь вызывает базу… Приём.

Сменил диапазон на запасной канал. В ответ снова только хрип. Эфир безмолвствовал. То ли мёртвый, то ли закрытый полем искусственных помех.

— Твою ж мать, — в сердцах обронил Даня и, перехватив взгляд «борца», поднялся. — Бросишь тело Макса — голову оторву. Только попробуй ещё раз выползти из кустов. Доходчиво объясняю, офицер?

— Приказ понял, — убито, без эмоций ответил Борец.

— Кажется, проблемы не только у нас. Что-то с базой… Сколько до неё километров?

— С десяток.

— Доберусь — вышлю за вами людей, — заверил Харламов.

Выбрался из кустов на дорогу, когда чёрное небо послало дождь. Начатый было бег на максимальной скорости, пришлось снизить. Подошвы стали скользить по пыльным шарикам воды. Да и попасть со всей прыти в ловушку, спеша, не входило в планы. К тому же силы, как чувствовал, потребуются на базе.

Если она всё ещё существует…

* * *

Рядом с базой шёл вечный бой противоборства Лады самой с собой. Огромная, нестерпимая сила переполняла её, сжигала незримым огнём что-то важное внутри. Яростью наполняло тело. Телепатка-Юлька потеряла сознание, пытаясь сдержать порыв Лады. Стихийница-Ника потеряла сознание следом, оглушенная волей сестры Скорпиона.

Лада, освободившись от оков подруг, смело пошла к охранному периметру базы, к стремительно приближающимся серым «вертолётам».

Кот выбежал из входа базы под дождь вместе с группой солдат внешней охраны.

— Оттянуть паранормов к базе! Забрать с поля всех детей! — Закричал он.

Над головой стала выползать ракетная турель. Одна из пяти функционировавшая. Прочие должны были ввести в строй на этой неделе. Но до боевой готовности и её не довели. Ракеты застыли на половине пути, неоткалиброванные.

— Что за чёрт с орудием?! — Закричал Кот в усик.

Рация заглохла, едва покинул базу. Солдаты внешней охраны рассредоточились у входа с базы, располагая тяжёлое вооружение. Старшие офицеры в белом быстро располагали доступные отряды. Основные силы базы сражались с заклинившими дверьми. Внешние врата раскрылись. Пожилой офицер в белом подбежал к куратору базы.

— Князь, база обесточена. Орудийная система выведена из строя, как и большая часть электроники. Нижние этажи отрезаны.

— Ракеты что, от компа работают?

— Корректируется.

— Ручное управление?

— Резервные источники энергии обесточены.

— Как такое возможно? Диверсия?

— Нет, Князь, просто кто-то словно высосал всю энергию базы гигантским пылесосом. Лифты не работают. Двери приходится открывать вручную.

— Топливные двигатели?

— Новая база. Новые технологии, чёрт бы их побрал…

— …замкнутые на электронику и энергию. Какая ирония. — Договорил Кот и побежал к периметру.

Солдаты ощетинились оружием в сторону вертолётов, несколько людей тащили бездыханных Юлию и Нику, упирающегося Егора-пирокинетика. А вот до Лады уже не доставали, не рискуя попасть под возможный огонь.

Один вертолёт навис над девчушкой, два других высаживали на землю десант. Охрана базы, приблизившись на максимально доступное расстояние, сделала пару выстрелов с переносных зенитно-ракетных комплексов, но снаряды не долетели. Сменив траекторию полёта, они улетели в небо, словно натолкнувшись на незримые барьеры. Гранатомёты у базы так же молчали, боясь задеть Ладу и Князя базы.

Андрей выхватил у солдата автомат и побежал к паранорму.

Лада остановилась. Странная, винтокрылая машина нависла над головой. Большая, бесшумная и совершенно чуждая. Она должна была вселять страх, но её она только бесила. Странный, не нужный этому миру аппарат.

— Улетай!!! — Закричала Лада не своим голосом и повела рукой в сторону.

Залп энерго-оружия ушёл в небо над базой. «Вертолёт» повело в сторону, словно кто-то невероятно большой отмахнулся от него большой газетой, как от мухи. «Газета» его если и задела. Не пришибла, но воздушная волна качнула. Однако, сработали системы коррекции равновесия и мгновения спустя вертолёт вновь принял горизонтальное положение.

Оружие перенацелилось…

Огромный орёл, стрелой упав с неба, замаячил перед кабиной пилота. Птица закрыла обзор, и её боевой клёкот отчётливо доносился сквозь яростный дождь. Птичий зов был реальным для этого мира, а бесшумные вертолёты — нет. Едва оружие нацелилось на птицу, как орёл взмахнул крыльями и взмыл в небо, борясь с ветром.

Андрей на всех доступных скоростях мчался к Ладе. В запале, со злости швырнул в вертолёт автоматом, как простой палкой. Залп первого оружия испепелил траву у ног Лады, и брошенный автомат, попав под огонь, стал бесформенным, оплавленным куском железа, упавшим на землю.

Кот прыгнул и сбил Ладу с ног. Второй залп прошёлся над головами. Оружия, откорректировавшись, опустились чуть ниже.

Князь встал перед Ладой, загородив ребёнка своим телом. Спокойное лицо смотрело на дула орудий. Эти странные, серые «вертолёты» без таких лопастей, к которым привыкли земляне, угнетали одним своим видом. От них веяло скорбной, безнадёжной смертью. Технологии, обогнавшие земные на несколько сот лет.

«Мы по сравнению с ними, что пороховой пистолет против РПГ», — невесело подумал Кот, и… вертолёт качнуло в сторону. Затем в другую. Андрей повернулся к Ладе. Та стояла, зажмурившись, и вжалась в его спину, не думая больше, ни о каком сопротивлении. Это была не она.

Теряющий управление вертолёт бесшумно отворил сбоку дверь. С высоты в пять-шесть метров на землю головой вниз полетели экипированные солдаты. Не десант, но убитые трупы со свёрнутой шеей.


Даня бежал к базе по дороге изо всех сил. Уже видел, что творится на поляне перед базой. Видел и как высаживается первый десант. И как он катастрофически не успевал на помощь одинокой девчушке на поляне видел тоже.

Сбоку что-то мелькнуло, резко останавливая за плечо. Вихрастый, чернявый и до боли знакомый боец подмигнул.

— Подбросить?

— Как можно ближе! — не раздумывая, отрезал Харламов, ощущая, как в груди появляется несвойственное в последнее время тепло. На лицо сама собой наползла улыбка. По телу прошлась волна, питая новой силой. Предводитель вернулся!

В следующий миг Харламов оказался в кабине вертолёта. Разогнанное тело за секунду разобралось с оценкой нового пространства и руки-ноги без участия разума принялись истреблять живую силу противника.

Технология технологией, но кости противника хрустели вполне по гуманоидному. И структура тела фактически не отличалась от людской. Даниил прекрасно знал, в каких местах оно наиболее уязвимо даже в средневековых доспехах.

Спецкостюмы иноземного десанта не сильно разнились с земными, разве что были легче, просторнее и гораздо практичнее, о чем Харламов не подозревал. Но это не спасало шеи и руки иномирцев от переломов. Скоростью боя иноземные десантники не отличались. «Ступени» давали выгодное преимущество человеку своего мира. Тесная для десятка солдат кабина быстро превращалась для иноземцев в братскую могилу. Вскоре настал черёд и кабины пилота, который управлял аппаратом и оружием…

Внизу под вертолётом, тем временем Лада ощутила тёплые пальцы на плечах. Отстранилась от спины Кота и медленно повернулась, боясь поверить интуиции.

Всё тело возликовало, ощущая брата. Предчувствия не подвело.

— Братик!

Скорпион обнял, прижав к себе. Она растворилась в нём, утопая среди широких плеч, разревелась от счастья и всей тоски, что накопилась внутри и выплеснулась в один миг наружу. Столько хотелось всего рассказать, но мысли странно выпали из головы. Пустота и ощущение покоя накатили, захватили, возвращая уверенность в своих силах.

— Полно тебе, солнце. Не реви. Я теперь рядом. Обожди минутку, я быстро. — Скорпион отстранился от сестры, перехватывая взгляд оторопевшего от появления нового гостя Кота.

— Скорп… — протянул Ан, не ожидая.

— Пошли, Дюха. Их никто не звал. Надо выгнать.

— Да это мы малость с природой поигрались походу.

— Не природой, а изменением пространства. Стихийница влияет на природные потоки, — шмыгнув носом, добавила Лада.

— И ослабляет санитарные кордоны внешнего мира, — заключил Скорпион, погладив Ладу по голове. — Умница, сестрёнка… Идём.

Опешивший Кот кивнул и спешно разогнал тело. Получилось легко и приятно, с пол оборота. Чего тело давно не помнило. По венам побежал огонь…

Скорпион появился возле группы десантировавшихся солдат, петляя между ними на такой скорости, что выстрелы из их оружий по его силуэту поражали своих же. Но останавливаться на десантуре не собирался. Пробежав по солдату, как по стенке, Сергий оттолкнулся от плеч другого солдата и прыгнул к вертолёту. Пальцы схватились за края посадочной платформы.

Кот присвистнул. Прыжок Скорпа дважды тянул на олимпийский рекорд. Около пяти метров! С плеч одного из солдат! Живой трамплин. Наследие антигравитационной комнаты, не иначе.

Скорпион рывком подтянулся и закинул себя в открытую дверь второго вертолёта. Работы предстояло немного: многие уже десантировались. На разборку с пилотом ушли мгновения. Вертолёт накренило, и иноземный аппарат без управления повело к земле…

Кот свернул шею очередному иноземцу на земле и прижался к его телу, закинул на себя. Фиолетовый разряд с третьего вертолёта впился в грудь мёртвого тела, испаряя бронежилет, комбез, грудную клетку и внутренние органы. Андрея под ним опалило жаром. С криком отскочил, обожженный, ослеплённый. Часть заряда сквозь тело достала и его…

Лада вскрикнула, когда увидела, как куратор базы покатился по траве, словно сбивая несуществующее пламя.

Андрея ранили! Его крики услышали и у базы. Группы солдат цепочкой помчались к периметру.

Одинокие пули снайперов базы срезали последний иноземный десант. Два из трёх вертолётов упали на землю. Но ни взрывов, ни разрушений. Упали замедленно, против своей воли, словно до конца не решив, стоит ли им разбиваться. Возможно, некие силовые поля продолжали действовать и смягчили падение, предохраняя аппараты от разрушения, этого никто не знал.

Скорпион и Медведь выпрыгнули из кабин без труда на небольшой высоте.

Последний летательный аппарат, с единственно-выжившим пилотом продолжал поливать землю над головами спешащих солдат базы, тщетно пытался попасть в петляющего Скорпиона и Даниила…

Крик Андрея стоял в ушах Лады. От него кровь в жилах не стыла, но наоборот кипела, бурлила. Из груди вырвался стон, переросший в крик. Её крик!

Скорпион, Данил и все солдаты базы резко остановились. На головы словно попадали мешки с песком. Ещё по два мешка взвалили на плечи. Многих придавило к земле, в глазах замельтешило, а мир вокруг словно сошёл с ума — завертелся и закружился.

Даня опустился на колено, хватаясь за виски. Лицо Сергия перекосило. Пересиливал боль, но продолжил стоять. Глаза смотрят в небо. Там на фоне сёрых туч с чудовищной скоростью кидает из стороны в сторону иноземный аппарат. Кидает грубо, резко, без логики и сколько-нибудь видимого управления. То подкидывает вверх, то опускает вниз почти к самой земле, то переворачивает, а в завершении всего вдруг раздался дикий скрежет, и вертолёт смяло как бумажный пакет и впечатало в землю. Уже после этого словно ладонь титана окончательно приплющила остатки аппарата к земле.

Солдаты попадали. Весь персонал базы в радиусе ближайших ста метров потерял сознание. Даня упал лицом в траву, катаясь и сжимая голову руками в тиски, словно от этого зависело, останется ли она на месте.

Скорпион, пересиливая боль и подступившую тошноту, на шатающихся ногах побрёл до сестры. Единственный человек, кроме неё, кто ещё остался в сознании, это Андрей. Он продолжал кататься по траве. Воздействия Лады его не касались. Его терзала другая боль.

— Прекрати! — Бросил Скорпион в двух шагах от сестры.

Лада продолжала кричать и безотрывно смотрела на Кота. Весь прочий мир для неё в данный момент не существовал. Состояние шока.

Не найдя сил для новых слов, Скорпион ткнул двумя пальцами в сонную артерию Лады. Груз с плеч спал моментально. Брат подхватил обмякшее тело сестры и вынуждено положил на траву. В первую очередь предстояло заняться раненым Андреем.

«Угадал ли верно с местом своего пребывания?» — мелькнула очередная мысль: «Или Меченый имел ввиду что то другое?»

* * *

Сёма.

Дальневосточная тайга.

Сёма терпеливо наблюдал, с каким аристократическим достоинством Меченый пьёт чай из деревянной кружки. Казалось, что катастрофически не хватает серебряного или золотого сервиза, маленьких чашек, ложек и сливок, салфеток и тишины, которая возможна только в закрытом помещении. Пение птиц, шелест ветра в кронах деревьев и стрёкот кузнечиков не вписывался в антураж. Брат Скорпиона и на веранде в лесу умудрялся вести себя, как в Букингемском дворце на приёме у королевы.

Зато на ум пришло понимание, почему на Руси эпидемии были редкостью. За каждым неизвестным гостем посуду сжигали. Страховка на случай болезней, хворей. Вырезать новую кружку, ложку домовитому хозяину не составляет труда, а перестраховка получается стопроцентная. Полная гигиена. В же время в Европе пили с общих металлических кружек, мылись которые часто только при изготовлении. А серебряная посуда, считающаяся эталонным антисептиком, чернела от частых применений так, что не всякий песок мог оттереть. Но серебро было доступно лишь богатым дворянам, купцам, зажиточным людям. Фактически, проценту населения. Менее зажиточным доставалась чума и моровая язва. Которая, впрочем, тут же перекидывалась на все слои населения.

— О чём задумался, блондинчик? — Прервал мысль Меч.

— О веке просвещённом, утопающим в болоте нечистот. Гм, я не испортил тебе аппетит? Я такой, я могу. Ты говори, если что. Я же понятливый. Как кто что скажет, сразу понимаю. Если не понимаю, то переспрашиваю, уточняю, а ты говори, если что, я же сразу схватываю, я такой, понятливый.

Меченый на секунду задумался, погрузившись в воспоминания. Сёма посмотрел в его глаза и спешно отдёрнул взгляд, прекратив разговор. По телу пробежалась волна дрожи. В этих задумчивых глазах за какие-то мгновения отразились картины пожарищ, пепелищ, крики, стоны, проклятья, мостовые в грязи и крови, кишках, высокие башни, разрушенные стены, бушующие ураганы, тихие гавани, усеянные по дну затонувшими кораблями, и костьми, лодками, полными тел.

Битвы, сражения, сечи, истребления, войны, погромы, разрухи… Да, ему сложно испортить аппетит. Но манеры и осанка на поверхности, словно прикрывают лживой оболочкой чудовище внутри. И слов — всегда правильные слова, всегда верные действия. Миру, где нарушен закон баланса, ему сложно что-то предъявить. За тысячи лет он уже прошёл тот период, когда мог быть остановлен просто. Прошёл с кровавым опытом, циничной походкой, с едва заметной улыбкой недостижимого уровня гроссмейстера, которому осталось пару ходов до того, как последний противник увидит безнадёжный мат. Никто уже не окажется в патовой ситуации. Равных игроков нет.

— Скажи, Сёма, если бы ты знал, что все изначально обречены, для тебя бы что-нибудь имело значение?

Деопард закинул в рот пару очищенных от скорлупы лесных орешков и разжевав, беспечно обронил:

— Всё фигня… — Подумав, добавил. — …кроме пчёл. — Ещё подумав, продолжил. — Хотя если подумать… — Глаза Сёмы засветились, он даже подался немного вперёд, подняв перед собой руку. — … то и пчёлы такая фигня. Так зачем париться? Пусть всё проваливается ко всем чертям? Нет, я так не думаю. Мне нравится сам процесс решения сложных глобальных проблем. Мы не из тех, кто ждут лишь результата, не прилагая никаких усилий, чтобы он был другой, лучше. И ты тоже, Меч, не из таких. Можешь говорить мне что хочешь, но ты уже втянут в нашу суету. Возможно у тебя свои планы на нас, но ты вмешан, и от роли своей тебе не уйти. Роли игрока нашей команды в том числе.

Блондин в какой-то момент ощутил, что смертный час близок. Брат исчез ещё в лесу, Рысь, накрыв стол, забрав Наталью с сыном и Владлену, исчез следом от греха подальше. Сказал, что собирались в город и планы менять, не собирался и из-за гостя. Странный собеседник на краю стола, изведавший по жизни до безобразия много, остался с ним один на один. Непонятно к чему должна была завести предстоящая беседа. Меченый наверняка уже видел все возможные варианты диалога. И в каждом следующем ответе Сёма видел мат, поставленный себе в этой партии.

Мат, если играть стандартно, как привык Меч и ему подобные фигуры. Он наверняка привык получать от человека привычные схемы поведения. Привык видеть стандартного человека с унифицированным мнением о мире, жизни и своей роли по жизни, распределённого для него системой с момента рождения и до момента перехода. Какие бы не были эпохи, человек как таковой меняется мало.

Потому ответы блондина получались весьма нестандартными. Оставалось только не скатиться до общенародного юмора и не прыгать выше головы. Говорить о том, о чём понятия не имеешь даже приблизительно — ставить себя под сомнения. А позволить сомневаться в себе Такому собеседнику это всё равно, что подставить шею под топор палача. Подставлять самому, да ещё и просить наточить лезвие поострее.

— Кстати о птичках, — продолжил Сёма. — Куда делись титаны? Не думаю, что после вымирания последних динозавров им стало нечего есть, и грустная весна заставила всех покончить жизнь массовой сеппукой. Так ведь? Вряд ли у этих ходячих небоскрёбов было подобное чувство юмора. Где вся титаномахия? Во сырой земле лежит?

— Никакой живой вид не истребляет себя, если есть возможность продолжать жить, Сёма. Подобной возможности их лишили. Лишили возможности жить.

— Гравитация повысилась?

— Ты не далёк от истины.

— Значит, планету всё-таки двигали.

— Все кому не лень. Экспериментаторов хватало. Им только волю дай. Сварог неоднократно ставил всё на свои места после катаклизмов. С одной оставшейся Луной разброс долен быть минимальным. Каждый километр играет роль.

— А вот эта мелочь, что потом от титанов осталась. Ну, двадцати-тридцати метровая гигантомания, на которую архонты мира нашего удобно мифы о нифилимах понастроили, она тоже вся потонула?

— Деградировавших одиночек доконали люди. Люди вообще интересные существа. Только цепь чуть ослабишь, тут же тянет их на подвиги, на открытия. Вы таких называете пассионариями. А я просто — загнанные, припертые к стенке. Ну а прикончить тех, кто малость отличается ростом, формой ушей или количеством сердец, глаз и формы бровей, так это вообще человеческая традиция в крови. Привычка, оставшаяся в сотнях поколениях, сошедших с Дарии на земли демонов. Демоноборие. Враги заканчиваются — чистки начинаются среди своих. Без этого грустно и неинтересно играть в жизни. Закон песочницы.

Сёма подхватил, не давая опомниться:

— А ты видел все три луны разом? Ну, Месяц, Фатту и Лелю.

— Три разом нет, хотя помогал Перуну уничтожить вторую. Очень уж там занятная база была для этой галактики. Лезут всякие. Из тех же… экспериментаторов.

— Да брось, время для тебя давно не имеет значения. Видел же, наверняка.

Меч приблизился, поймав в перекрёстье взгляда, спросил понизившимся голосом:

— Продолжают сниться сны?

— Случается, — кивнул Сёма. — Другое дело, что спать стало некогда. А про выспаться я вообще не говорю. Так ты утверждаешь, что первый человек появился пятьсот миллионов лет назад?

Меченый слегка опешил, отстранившись.

— Я не утверждал!

— Тебе и не положено утверждать. — Кивнул Сёма, отмечая, как резкий выпад заставил собеседника уйти в отрицание. — По логике твоей системы, даже поломавшейся и порядком заглючившей, ты можешь только кивать или моргать. Но опять же, если только шея затекла или солнце в глаза. И больше ни-ни. А мы вроде как должны читать все эти случайные жесты и интерпретировать на свой лад.

Меч хмыкнул, раскусив пристальный, изучающий взгляд блондина.

— Сёма, не говори больше, чем могут услышать твои же тела. Все тела. Ты ещё не целостен, чтобы слышать всего себя. Поверь мне, звон идёт такой, что глушишь всё вокруг. Человек на этой планете всего порядка шестисот тысяч лет, но как виду человеку действиельно более пятисот миллионов лет. Эволюция шла совсем на других планетах. Здесь мы… больше деградируем. Стагнация и последующее падение. Не такими пришли на эту планету боги, поверь мне. В попытках починить мир, мы сами поломались, засорились, запачкались.

— Вот с такими заморочками — «не говори», «не делай», «не лезь», большая часть мира в апатии и прозябает. А одиноких потом как орешки щёлкают. Приходи потом странники с других миров, догматами не ушибленные и берут мир голыми руками. Своих же защитников не взращиваем, всё больше стращаем. Или отдаём на потеху спецслужбам. Для продления ощущения стабильности. Но какое дело заспиртованному зародышу до стабильности? Для него развития уже не будет. Все предопределено.

— Сёма, не волнуйся. Период откровений у тебя ещё впереди. Мне последствий и за снятие одной печати на десять тысяч лет хватило. Потому что решил, что могу дать шанс всем. Мировую лестницу так качнуло, что даже самые падшие, всеми проклятые получили доступ к восхождению. Вроде как честно дать каждому второй шанс. Но всплыли и такие, кому этот шанс давать совсем не стоило.

— Всё равно дал же. Знания попали туда, где не могли в принципе существовать. Души получили возможность дальнейшего восхождения. Зародыши вырвались из своих банок.

— И ты туда же. — Меч притворно вздохнул, вовлекаясь в игру Сёмы на угадывание правды и лжи собеседника. — Один баланс шатает, второй лезет туда, где такие ветра, что крылышки ваши слюдяные пообломает.

— У нас стальные. — Важно поправил блондин.

— Тогда покорёжит. Ну, ничего, я первые три тысячи лет тоже в максималисты метил.

— А вот скажи…

Сёма не успел задать новый вопрос. У веранды появился Скорпион с Андреем Аном на руках. Вихрастый брат сделал пару шагов к веранде и упал в траву. Лёжа на Андрее и тяжёло дыша, захрипел:

— Оте-е-е-ец…

Меченый ухмыльнулся:

— Не вовремя папашку зовёшь. Батяня в Иномирье. Можешь дядю попросить, но переплатишь втридорога. А я всего две цены возьму. Согласен? — И Меченый возник подле Скорпиона.

— Что… ты хочешь? — слабо просипел Сергий, не привыкший к энергозатратам Легоступа.

Сёма собирался рвануть к брату, но тело окаменело. Только лёгкие дышат. Но и сказать ничего нельзя. А так — статуя статуей. Волевой рапорт собеседника. Его воля побольше своей будет. Обездвижил в самое неподходящее время.

— Всё просто. Я помогу тебе с другом… Во всяком случае, он не умрёт… А ты будешь тренировать моего солдата, — ответил Меч. — Баш на баш.

Скорпион поднял затуманенные дымкой боли отката глаза, непонимающе обронил:

— Солдата?

— Скорее, капитана. Да, ранг капитана, — растягивая слова, поправил Меч.

— Как… долго?

— Ага, знаешь что спросить, — хмыкнул Меч. — Что ж, скажу так — пока не превзойдёт тебя. Ни раньше, ни позже. Идёт?

— Что, до первой крови? Так давай его сюда немедленно.

— Есть силы шутить — лечи своего друга сам. Моё врёмя дорого.

— Так что ты хочешь конкретно?

— Итак, мой человек будет тренироваться и постоянно находиться с тобой до тех пор, пока не превзойдёт тебя. Это моё условие. Взамен я беру заботу о лечении вашего Кота на себя. Мы договорились?

Скорпион слабо оторвал щеку от тела Андрея. Она была частью в крови, частью в сукровице Кота. Обожжённая кожа, волосы и клочки обгорелой одежды друга жутко пахли, дыхание замедлялось. Современная реанимация не спасёт.

— Согласен. — Коротко ответил Скорпион, ощущая себя так, словно поставил кровью крест на нерушимом договоре.

— Мой солдат придёт к тебе завтра утром. — Обронил Меченый, и вместе с Андреем они исчезли.

Скорпион уткнулся лицом в траву, ладонями впиваясь в землю. Согласился на договор, но какие он будет иметь последствия? Что придумал Меченый? Ведь придумал что-то наверняка. Он иначе уже и не может. Не привык делать что-то просто так. И мысли об этом терзали Сергия сильнее усталости и истощения.

Сёма ощутил, что снова может двигаться, и от большого желания к действию рухнул на стол. Скорпион молча перевернулся на спину. Странное чувство тревоги забралось под кожу и стало тихонько пищать. Маленький, беспокойный зверёк заворочался где-то в глубине души. К утру его писк превратился в крик.

Глава 3. Тень нерешённости

Василий.

Урал. «Тень-3».

Некоторое время спустя.

Василий сидел в просторном кресле, подогнув ноги под себя. Расслабленное состояние полумедитации и третья кружка зелёного чая должны были вроде как натолкнуть на новые, глубокие мысли. Но за внешним спокойствием Гения внутри скрывался хаос эмоций. Бешеная суета мыслительного процесса никак не выстраивалась в чёткую, последовательную линию, как там, в пагоде на Хоккайдо.

Было от чего.

Во-первых, добрая половина солдат, технического и научного персонала базы всё ещё не отошла от гнева Лады. Здравпункт базы, а так же антисистемная здравница в городе, были переполнены. Без видимых повреждений, люди просто пребывали в состоянии комы. И ни один специалист по здоровью понятия не имел, выйдут ли они из него. Больше повезло тем, кого законсервировало на нижних, подземных этажах Тени. Тех мучала всего лишь тошнота и незначительная головная боль, которые, однако, вскоре прошли. Кроме того, на ногах остался весь спецотдел паранормов. Дети словно оказались невосприимчивы к помехам для мозгов, генерируемым самым мощным паранормом базы. Лада не смогла причинить им сколько-нибудь существенный вред.

Не смогла или не захотела?

Во-вторых, исчез куда-то Андрей Ан, куратор базы, Князь Совета. По донесениям очевидцев, он был серьёзно ранен. И возможно, нуждался в серьёзной медицинской помощи. И это как раз совпало с «в-третьих», потому что Даниил Харламов подтвердил появление Скорпиона. Парень, наконец, выбрался из тайги, а, значит, следовало срочно собирать Совет. Состав, которого, возможно, предстоит вновь изменить. Вдобавок, случайно или нет, но весь оставшийся вечер, ночь и утро над базой кружит огромный орёл. Никому и в голову не приходило навредить птице. У народа словно ощущение, что она защищает базу. Отчёты очевидцев докладывали, что она атаковала «вертолёт» во время боя.

«Вертолёты… Странные, летательные аппараты, попадающие под четвёртый пунктик мыслей. С одной стороны, структура получила новые образцы техники, вооружения и технологий как таковых. Технари с учёными быстро утащили образцы вглубь базы, Михалыч взял дело под личный контроль. Это плюс. Но с другой стороны, неизвестно, явятся ли за аппаратами иномирцы, представители государственных контор или прочие официальные или частные заинтересованные структуры. Во всяком случае, на базу перебросили тройной гарнизон охраны, спешно стягивалась тяжёлая техника, доводились до ума ракетные турели, пушки. Энергетическая составляющая базы больше не замкнута на управлении компьютерами. Но хватит ли всех этих мер, если за базу примутся всерьёз? На кого надеяться, на детей вроде Лады?»

Вопросы. Много вопросов. База «Тень-2» лучше укреплена, цитадель Совета не первый год, но не по железной дороге же через всю Сибирь вести технику иноземцев.

Василий расплёл ноги и слез со стула. Пятым пунктиком — Ладой — предстояло заняться как можно скорее. Это отвлечёт от «в-шестых», потому что гадать, куда делся из зоны аномалий Дмитрий, не хотелось вовсе. Четыре группы поисковиков прочесали каждый метр странной зоны в тайге, но глава космодрома как в воду канул.

— Додумались же Космоведа в лес тащить. Куда структура катится? — Пробурчал Вася и вышел в коридор. — Мало ли что у него там за детство зачесалось. Ученым не положено любопытство. Только гениям.

Лада находилась в отдельном изоляционном помещении из бронестекла. Стены были прошиты листами различных металлов, которые считались, изолируют её воздействие. Сам ребёнок был с ног до головы усеян датчиками и окружён за стеклом целым консилиумом специалистов. Теми, кому не удалось попасть в группу Михалыча, изучающих новые технологии иномирян.

— Что за чёрт? — Вася растолкал белохалатников и встал у двери, глядя на поникшую девчушку за стеклом. Лада смирно лежала в кровати, глядя в потолок. По щекам катились слёзы. Но динамики не доносили ни звука, хотя работали исправно. — Вы бы её ещё привязали!

— Но, Василий Васильевич, объект не стабилен. Мозговые волны, — начал один из учёных.

— Открыть дверь! — приказал Гений.

— Исходя из техники безопасности и вашего положения, я не мог вам это позволить, ученые правы, — поддержал было старший охранник Лютый, на время взявший на себя эту роль.

— Не дури! Открыть! Будем держать её взаперти, разнесёт по кусочкам всю базу. Не она, так брат. У него аллергия на халаты, медицину и исследования.

— Но Князь! — заартачился Лютый.

— Поувольняю всех к чёртовой матери! — Вспылил Вася. Гневался он редко. Почти никогда. И на охрану это подействовало как удар плеть по ягодицам.

Регламент, по которому всех из Совета величали не иначе, как «князь», с годами надоедал. Вроде бы к хорошему надо привыкать, всё таки глава, но из привычек была лишь одна — работать. Думать, брать ответственность и принимать решение за всю структуру целиком. День ото дня. Каждый день.

Пальцы одного из спецов прошлись по клавиатуре. Дверь отъехала в сторону. Вася выдохнул и перешагнул порог.

В голове тут же зафонило, тело охватило слабостью, выпитый чай запросился наружу. Если бы в желудке было что-то ещё, у людей за дверью тут же появился бы повод вытащить его за пределы комнаты.

— Лада, — Вася, пересиливая себя, прошёл до кровати, стараясь не зацепиться, не запутаться в проводах. Возникло стойкое желание поразбивать половину гудящего оборудования.

Лада не отреагировала, молча продолжая смотреть в потолок. Только новая слеза покатилась по щеке. Всей приобретённой в Японии выдержки хватило секунды на три, после руки сами принялись срывать с её тела датчики, проводки, прищепки. Только иглу из вены вытащил осторожно, всё-таки не упустив возможности пихнуть капельницу. Стекляшка с раствором с диким грохотом рухнула на пол.

Лада повернула к нему сонные глаза. Бледные губы что-то прошептали. Вася не понял, стараясь осторожно освободить её голову от «исследовательской шапки», не цепляя безумно красивых серебристых локонов.

Он осторожно поднял её на руки, и… как молнией в голову ударило! Но не смертельным разрядом, а озарением. В опухших от слёз глазах и растрёпанных волосах, увидел ту, что являлась во сне… в искусственном сне погружения мастера Токаявы.

«Это ОНА?!»

Дыхание перехватило. Разум тут же принялся добивать доводами, бомбардировать фактами, что такое невозможно. И вообще она ещё настолько ребёнок, и сестра Скорпиона, и работы невпроворот. Почудилось, не иначе.

«Отбросить глупости».

Лада обхватила шею и, прижавшись, тихонько захныкала. Тихо, как печальный котёнок. Но этот тихий стон всколыхнул в Василии столько новых сил, что не под силу ни одному допингу. Пинком отпихнул загораживающий дорогу аппарат. И с каким грохотом рухнула на пол безнадёжно сломавшаяся дорогостоящая аппаратура, с таким же безнадёжным отчаянием в глазах Гения Совета спецы увидели скорейшую зачистку рядов.

— На улицу, — прошептала едва слышно сонная Лада.

Василий кивнул сам себе и понёс её к лифтам. Вскоре кабина доставила на первый поверхностный уровень. Вышли на улицу.

— Поставь меня, — обронила Лада.

Василий осторожно вернул её ноги земле. Лада схватилась за плечо, повела головой и глубоко и часто задышала, заставляя быстрее бежать по венам кровь, очищаясь от внутривенных излишеств здравницы. Команда на отчистку организму от токсинов подействовала. Через пару минут девчушка сама смогла стоять на ногах, без опоры на Василия.

— Всё. Спасибо, Вася, — улыбнулась Лада, обняв Гения.

— Да не за что, — произнёс, смущаясь, он. Ощутил, как непроизвольно краснеют щёки. Последнее такое событие затёрлось в памяти. Не помнил, когда краснел. Это было в этой жизни?

«Давление на голову прошло, неприятные ощущения пропали. Она снова взяла себя в руки. Самоконтроль».

— Вася, можешь дать свой халат?

— Халат? — Василий машинально снял халат. — Держи. Только зачем он тебе? Вроде солнце, не холодно…

— Отойди, — тут же обронила Лада и сама отстранилась. Её правая рука вытянулась перед собой, намотав на себя халат и прежде, чем Вася успел понять зачем это, огромная птица с диким клёкотом спикировала на них с неба.

Размах крыльев орлана был таким, что воздушной волной при торможении птицы, встряхнуло оставшиеся полы халата. Хищные когти с лёту впились в руку Лады. Она не вскрикнула, а вот сердце Василия затрепетало.

— Братика птичка, — рассмеялась Лада. — Хочешь погладить? Тяжёлый стал, вырос. Давно я его не видела. Рысь как-то приходил с ним, показывал. Брат до сих пор не дал тотему имени.

Вася сглотнул ком в горле. К тому же огромный орлан, на глаз, весящий немногим меньше самой Лады, повернул к нему шею. Пронзительные глаза гордой птицы впились в душу не хуже когтей. Хищный клюк приподнялся, мощный клёкот вновь огласил окрестности базы.

«Интересно, наружные камеры зафиксировали моё побелевшее лицо? Сколько подчинённых сейчас ржут?»

— Птичка, — выдавил из себя Вася и, пересиливая себя, протянул руку. Но гладить не стал, подставил запястье, кисть.

— Я назову тебя Велетом! Большой и могучий Велет! — восхищенно воскликнула Лада.

Орёл спокойно прошёлся по руке Лады и пересел на руку Гения. Только один из когтей больно впился в кожу, по руке побежала капля крови. Рубашка без рукавов делала руки незащищёнными.

Птица действительно была тяжёлой и огромной даже для своего вида.

«Лада сильнее, чем должна быть для своего возраста и сильнее, чем выглядит».

Прежде чем взлететь, предстояло высоко поднять руку, иначе широкие крылья отхлещут по лицу.

— Не отпускай его. Он устал летать. Пойдём в столовую, его надо покормить.

— Думаю, на базе найдётся пару кусков хорошего мяса, — подметил, поразмыслив, Василий. — Даже не пара.

— Только не давай его больше никому гладить. Он гордый, может и за палец прихватить. Пришивай потом руку, — хихикнула Лада.

* * *

Валерия.

США. Майами.

То же время.

Щёлк.

После трёхчасовой утрешней тренировки и плотного завтрака есть час на отдых. Кислота должна накопиться в мышцах, чтобы Гарде было больше удовольствия продолжить её пытки тренировками до обеда.

Все окрестности изведаны, всё в просторном доме тысячи раз знакомо. Просто хочется слабости, ощутить себя на какое-то время той, что когда — то была. Диван притягивает и большой чёрный ящик на половину стены в гостиной, впервые за четыре с лишним года включен.

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Экшены. Взрывы, погони, мат, пара-тройка сотен красивых смертей и супер-хакер, восемнадцать раз тыкнув в клавишу пробела, взламывает сверхсекретный пароль чудо-базы, после чего она автоматически взрывается через секунду, как он её покидает.

«И на это потрачено пятнадцать минут. Жаль», — ползут ленивые мысли.

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Хоккей, американский футбол, баскетбол, бейсбол, соккер, теннис.

«Людей надо чем-то отвлекать. Менее процента занимаются спортом, девяносто девять процентов „болеют“ за спортсменов. У первых растёт слава, карьерный рост, взлёты и падения, у вторых растёт зад на диване и лопаются сердца от принятого алкоголя и лёгких закусок».

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Показы мод, фэшн-шоу, гламурные будни, выходные, блеск, роскошь.

«Показывают вещи, которые никто и никогда не вздумает одеть, разве что в сложить подальше в гардероб».

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Общедоступные музыкальные каналы всех вкусов и оттенков.

«Кто-то когда-то решил, что можно петь ни о чём, и другой, согласившись, тут же сделал на этом бизнес».

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Кулинария, рыбалка, домоводство, домосадство…

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Новости. Во всех ракурсах, во всех подробностях. Новости, которых не было, новости, которых не существовало, существовали, но не так или существовали совсем не так.

«Комментарии, варианты комментариев, личные мнения, односторонние позиции, разные ракурсы одного заказчика».

Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк.

Мультфильмы.

«Множество студий тысячи раз докажут ребёнку, что воткнутая в руку вилка — смешно, упавший на голову рояль — смешно, убийства, жестокость, насилие — смешно, смешно, смешно. Уродливые главные герои с гипертрофированными головами при полном отсутствии логики, морали и совести совершают безумные поступки».

Щёлк, щёлк, щёлк.

Юмор.

Пирог в морду, полные штаны, подожженные пальцы, палкой по голове, сексуальные домогательства всего и вся, всего со всем, пародирование запарадированных пародистов.

«Нет, я всё же не с этой галактики». — Лера сжала пульт. Кусок пластика захрустел, и на пол посыпалась переломанная схема, батарейки и кусочки пластмассы.

— Тысячи каналов самой разнообразной тематики сделают всё, что в их силах, чтобы отвлечь тебя от тебя самого. Их успех наступает в том случае, если ты начинаешь жить не своей жизнью, — как самой себе сказала Валерия, вскакивая с дивана, и выхватывая из-за плеч обе катаны. Клинки хищно блеснули, отражая солнце в окне. Странная улыбка наползла на лицо.

Уставшая воительница вскочила на стол и с прыжка рубанула чуть загнутыми мечами. Сталь пропорола кинескоп и пластик, застряла в лёгких стенах. Лера коленом продолжила начатое, ударив им в кинескоп. Телевизор сдался, на прощание ударив током и сверкнув, задымился. Но Лера словно не заметила удара, выхватив клинки, принялась крошить остатки телевизора в капусту. Весёлая ярость, вместе со странным гневом, придавала сил, бодрила.

Гарда бесшумно вошёл в гостиную. Сегодня эта сущность была в образе мужчины, чей биологический возраст перевалил слегка за сорок. Мужчина с серыми глазами и седыми, короткими волосами походил на умудренного жизнью наставника.

Лера резко повернулась и с улыбкой хищника, оттолкнувшись от стола, прыгнула на мучителя. Гарда легко увернулся и наотмашь ударил ученицу по затылку. Она врубилась клинками в дверные проходы, и не успела замедлить тело. Инерция откинула на дверной косяк. Ударилась лицом. Носом пошла кровь.

Присев на корточки, Валерия пощупала нос, пальцы уткнулись в мокрое, красное. Слизнув с пальцев кровь, дева поднялась во весь рост. Мечи снова легли в ладони. Ярость сжалась в пружину, гнев стал холодным и сосредоточенным… Но лишь на мгновение.

— УМРИ!!!

Клинки встретились. Гарда с огромной скоростью выхватил из ножен прямой, короткий клинок гладиус. Мечи легионеров Рима, мечи гладиаторов. Его одного хватало, чтобы успевать останавливать мельницу атак японских мечей и контратаковать.

Лерины мечи вновь ушли мимо цели, добавила удар ногой, целясь в живот, тут же развернулась и прыгнула коленом вперёд. Гарда поднырнул под неё и резко распрямился. Его плеч хватило, чтобы Лера кубарем полетела на диван, переворачивая его. Своим же мечом вспорола себе запястье.

Гнев перерос в нечто большее. Сплошная жажда убийства заполонила сознание. Отбросив мечи, неистовая воительница вновь перепрыгнула через диван, и разум перестал иметь значение. Мелькание рук-ног, всё слилось. Тело перестало воспринимать боль от ударов Гарды, левая рука перестала что-то чувствовать, повиснув плетью.

Гарда подпустил близко. Удалось лбом ударить в переносицу и разбить противнику лицо. Затем правый локоть попал в живот, а дальше ноги действовали быстрее вихря. Ботинки с тяжёлой платформой выбили опору наставника, сломали колено, а затем принялись крушить рёбра, втаптывать в пол. Вся боль, которую долгие годы причинял наставник, всё унижение, страх, лишения — всё полилась наружу. И ничто не могло больше остановить Леру…

…Кроме него.

— Довольно. — Спокойно обронил Меченый.

Мир перевернулся вверх ногами. Лера ощутила себя висящей на плече. Меченый просто появился из воздуха и одной рукой взял её за пояс, подхватил и повесил на плечо, как тряпочку.

— Ненавиж-у-уу теб-я-яя! — Прошипела сквозь зубы Лера. Её затрясло. Вместе с откатом постепенно стала приходить боль.

— Это хорошо, — легко согласился он и рывком скинул с плеча.

Земля ударила в ноги. Не говоря ни слова, схватил за пронзённую руку, прямо за рану. Рану обожгло, как калёным железом. Но едва первый крик вырвался из груди Леры, как цепкие пальцы схватили за подбородок, зафиксировали лицо и безжалостно вправили кости носа.

— А-А-А!!! — продолжила орать ученица.

На этот раз сознание не выдержало боли. Мир померк. Чернявая рухнула на пол рядом с Гардой.

Сущность перевернулась на спину и засмеялась.

— Чёрт побери, мне будет не хватать этой девахи. Эта пантера ошейник никогда не оденет.

— Как очнётся, передай её Скорпиону. И, постарайся больше не попадаться ей на глаза. Мало ли. Ищи тебя потом в реинкарнациях на нижних этажах.

— Всё, как в старые времена?

— Стар я уже для старых времён, — без эмоций ответил Меченый.

Гарда поднялся. Когда встал во весь рост, следы ран исчезли. Кровь стёрлась с помолодевшего лица. Молодой человек как две капли воды стал похож на Меченого.

— Сделаю, Владыко, — подстроился последним голос приспешника.

* * *

Кот.

Иномирье.

Глаза попробовали открыться, но веки залеплены. Сквозь них пробивается мутный свет, давящее ощущение невесомости. Настолько странно, насколько возможно. Окатило тревогой, попытался вдохнуть, но нос залеплен, зато во рту широкая трубка без продолжения. Словно кислородная маска без шланга. Воздух, однако, поступает исправно. Дышать можно глубоко и часто.

Андрей повёл руками. Получилось тяжело, даже не так, как в воде, скорее в болоте, жиже. Подушечками пальцев попробовал ощутить содержимое своей водянистой тюрьмы. На пальцах ничего не осталось. Раствор без посторонних предметов, примесей. Нельзя увидеть или ощутить запах, так бы сказал наверняка. А так только текстильные ощущения обострились до предела.

Тепло. Вода, даже подогреваемая, давно бы забрала всё тепло и кожа должна была сморщиться. Но кожа нейтральная, сухая, насколько это слово вообще применимо к водной среде.

«Вот повезло. Как заспиртованная лягушка на опытах».

— Не дури, это не спирт, — зазвучало в голове.

Кот попытался что-то сказать, но агрегат во рту прикреплен хорошо, даже заизолирован, губы в окантовке затвердевшего раствора — ни выплюнуть, ни задохнуться. Разве что от собственной паники или пересохшего горла.

— Не пересохнет. Раствор достаточно питает тебя. Просто не паникуй. Всё, что требуется для жизни и самовосстановления, присутствует. И про естественные потребности на пару дней можешь забыть. Обмен веществ осуществляет раствор. Твои внутренние органы по большей части «спят», если тебе так будет понятней.

«Сколько я здесь? Кто ты? Ты выпустишь меня?» — задал сам себе вопрос Андрей, надеясь, что «собеседник» услышит его мысли, как и прежде.

— Я родной брат Скорпиона. Мы обменялись услугами. Моя задача — вылечить тебя. Чем и занимаюсь. Двое суток ты проплавал в моём «бассейне» в состоянии комы, ещё пару дней восстановления и сможешь вновь возродиться на свет. Дальнейшие вопросы бессмысленны, просто дождись, пока вернёшь полный контроль над телом. А у меня пока дела. Я ухожу.

Голос исчез. Андрей недовольно поворочался, попытался доплыть до стенки сосуда, но сил не хватило. Накатила дрёма, приятное расслабление прошлось по уставшему телу, незаметно для себя провалился в сон.

Очнулся некоторое время спустя. Сон без снов, просто тёмное марево и шёпот одинокого разума. Сил, однако, прибавилось. Удалось опуститься на дно бассейна и пройтись от стенки до стенки, помогая себе руками. В процессе «исследования местности», нащупал раны на руках и груди. Там, где были места ожогов, вздулись бугорки. Но неприятных ощущений они не доставляли, значит, ожогами не были. Скорее множество наслоений дополнительной кожи, вызванной средой раствора. Твердеющие мозоли, что даже не чешутся. Хотя у мозга стойкое ощущение, что раны заживают.

Андрей попытался закричать. Непривычная среда расслабляла, питала и не вызывала физического дискомфорта, но у человеческого тела не было привычки жить в этой половинчатой невесомости. Хотелось движений, нагрузок, разговоров. Психологический груз замкнутого пространства давил на плечи тяжелее штанги с кипой блинов. Задёргавшись как лягушка, Андрей поплыл к поверхности.

«У полного бассейна должна быть поверхность!»

Доплыть до верха удалось, сначала руки, а потом темечко коснулось потолка. Андрей прощупал плотную среду поверхностной пленки, даже попробовал протолкнуть, пробить. Но проще январский лёд на речке пробить. Он то, хоть твёрдый, цельный, а крышка бассейна зыбкая, подвижная и тягучая. Тычок кулаком и плёнка гасит инерцию удара, обволакивает его, возвращая обратно. Но стоит убрать руку, как тут же плёнка встаёт на своё место. Пытаться прорвать её без опоры для ног, было бессмысленно.

Отчаявшись от безнадёжного сражения и порядком иссякнув силами, Кот снова уснул. Отключение произошло моментально. Измученный мозг и не пытался полностью контролировать ситуацию, сдаваясь на милость среды при первой возможности.

Следующее пробуждение было приятным. Сквозь залепленные веки даже пробивался блёклый свет. Что означало, либо на бассейн светит солнце, либо начал светиться сам раствор.

Андрей по ощущениям попытался вернуть телу горизонтальное положение. Забыл, в каком положении уснул. Но дело оказалось не таким простым, как предполагал. Засыпанным лавиной снега, можно хоть слюну пустить. Куда упадёт, там и низ. Но бассейн сей вольности не позволял. А разомлевшее тело вдобавок отказывалось признавать, с какой стороны на него давит гравитация. Суставы, связки, мышцы, расслабились до состояния киселя. А уснувший желудок отказывался говорить, как его должно тошнить. Только ощущение лёгкого холодка в груди.

«Если так дело и дальше пойдёт, превращусь в медузу», — невесело подумал Андрей.

Руки вновь принялись шарить по телу. Наросты, бугорки исчезли. Гладкая кожа, вот и всё, что осталось от ран. Руки двигались, ноги слушались, сердце стучало, лёгкие вновь и вновь потребляли кислород из маски без шланга.

«Она что, кислород прямо из раствора берёт? Что за технологии? Нет, я полностью здоров, доктор. Пора выбираться».

Вновь по-лягушачьи задрыгал ногами туда, где считал находится потолок. Руки, однако, нашарили плотную стенку. Развернувшись на девяносто градусов, дотянулся до следующей стенки. По структуре она не отличалась и по всей логике должна была быть полом. И действительно, пробравшись в противоположном направлении, нащупал плёнку потолка.

Лечебный плен порядком наскучил. Если бы можно было с кем поговорить, возможно, и погостил бы ещё пару дней. Но дух требовал свободы!

Пальцы ухватились за край бассейна, подтянулся и проник пальцами за плёнку ещё дальше. Удалось закрепиться. Головой упёрся в плёнку и изо всех сил потянулся к краю, поднимая плёнку вверх и вбок. Упрямый материал никак не желал рваться и выпускать наружу. Но мышцы получили возможность разогреться, что уже немало вдохновило на новые подвиги.

От усилий кровь ударила в голову, а плёнка всё не поддавалась.

Что-то постороннее коснулось головы с той стороны, и плёнка прервала плен. Пулей вылетел из бассейна в холодную, слепую реальность. Новое рождение было не из приятных моментов жизни.

— Говорю же вам, Дмитрий. Возможно, племянник и сейчас продолжает свои эксперименты в лаборатории. Не стоит в них принимать участие.

— Какая интересная вязкая структура жидкости. А этот подопытный, — раздался знакомый голос. — Постойте! Это же Кот. Андрей Ан! Как он попал сюда?

Уши пришли в себя первыми. Голос Дмитрия придал сил. Тёплые руки принялись стирать с кожи остатки плёнки, ударили по рукам, когда вслепую сам попытался убрать помеху с глаз. Что-то сухое вроде тряпок или салфеток прошлось по лицу, векам, убирая преграду. Зато перестал поступать кислород. Андрей принялся вырывать маску, но застывшая субстанция твёрдо держала её на месте, не давая и зазора.

— Интересно, чем вызвана его новая паника? — по-научному начал было Космовед.

— По-моему, он задыхается, Дмитрий. Андрей, не нервничай. Клейкая масса под воздействием воздуха подвержена распаду. Маска была настроена на взаимодействие с раствором, потому попав в воздушную среду, она перестала выделять кислород. Сейчас она отклеится от вашего лица. Будьте терпеливы… Вот сейчас… ещё немного… Странно…

— Нос! Родослав, освободите ему нос!

— Ноздри залеплены той же массой… Возможно, племянник изменил принцип распада массы. Надо подумать.

— Он задыхается! Стоит вернуть его лицо бассейну! Пусть снова дышит, как рыба маской.

— Невозможно, герметичность бассейна нарушена. Раствор потерял некоторые свойства. Его структура уже не подходит маске.

— Сделайте же что-нибудь! Прошу вас!

— Я могу пробить его гортань, пусть дышит напрямую. У вас есть ручка?

— Чёрт побери, Родослав, я не рассчитывал на заключение договоров в аномальной зоне!

— Жизнь непредсказуема! Надо быть готовым ко всему, — спокойно ответил Родослав, как будто в кармане у него был набор на все случаи жизни.

Андрей ощутил, как сильные пальцы обхватили маску, лицо стало жечь. Масса принялась таить под этим теплом, побежав по подбородку водичкой. Выплюнув злополучную маску, Кот рухнул на пол, дыша кисловатым воздухом с такой же радостью, как свежим морозным воздухом сибирских лесов.

Повторив процедуру с ноздрями, Родослав помог подняться. Андрей поблагодарил богатыря, Дмитрия и повернулся к месту своего заточения. Квадратный, стеклянный бассейн четыре на четыре на четыре едва заметно светился розоватой жидкостью. Приборы, стеллажи с колбами и пробирками стояли вдоль стен вокруг резервуара.

— Я даже не спрашиваю, что ты здесь делаешь, — начал первым Дмитрий.

— И не спрашивай! — Прервал его Меченый, входя в комнату с кипой одежды на плече. Остановившись возле Родослава, сверкнул глазами. — Дядя, какого чёрта ты лезешь в мою лабораторию? Вы потревожили эксперимент.

— Я лишь показывал Дмитрию Александровичу Иномирье. Твой комплекс оказался ближе всего. Только и всего.

— Четыре материка, три из которых обитаемы! Целая планета в твоём распоряжении! Почему вы бродите именно по моему острову? — сверкнул глазами «естествоиспытатель».

Андрей кашлянул:

— Они спасли меня. А ты едва не убил меня! Эта масса! Я чуть не задохнулся.

— Что значит убил? Если бы ты сидел в бассейне, как я велел, ничего бы не случилось. Сам бы ты из бассейна не вылез. Скажи спасибо своим «спасителям». Модернизированная масса нейтрализуется сухим льдом. Холодильники в другой комнате. — Меченый бросил одежду. — Я шел к тебе. Опоздал на пару минут. Сёма заговорил. Говорливый у вас блондин.

Кот заторможено поймал на лету, джинсы стеганули по лицу ремнём.

— Аккуратней, я ранен…был. — Андрей, натягивая майку, осмотрел руки, грудь. Очищенная кожа без следов ран, шрамов. Более того, исчезли и все когда-либо приобретенные за годы сражений шрамы.

Меченый воздел глаза к небу.

— Дядя, тот факт, что ты моя родня, давно не играет роли. Так почему я не могу тебя убить прямо сейчас за вторжение на частную территорию?

— Давай наши внутрисемейные противоречия оставим для частных встреч, — быстро пошёл на попятную синеглазый, не желая старых споров при посторонних. Уйдут годы, прежде чем даже собственному сыну удастся что-то объяснить.

— Это тоже не послужит определяющим фактором. Разве что мой договор с братом ясно предполагает то, что присутствующий здесь Андрей Ан должен остаться в живых. А я не припомню случаев, чтобы оставалось что-то живое в радиусе десяти километров после наших споров.

— Я всегда говорил, что ты распоследний хозяин, — хихикнул Родослав, сглаживая обстановку для Космоведа и Кота. Зачем пугать друзей сына?

Меченый предостерегающе сверкнул глазами. Чёрные молнии прошлись по зрачкам.

— Какое интересное энергогенерируещее устройство. Из чего оно добывает энергию? Я не вижу никаких источников, однако… — Дмитрий тем временем, нисколько не обращая внимания на конфликт, как ни в чём не бывало рассматривал незнакомые образцы аппаратур.

— Спрашивающий, да получит ответ, — подмигнул Родослав племяннику. — Отвечай, конструктор.

Молнии с глаз племянника пропали. Меченый через усилие выдавил:

— Хорошо, отныне вы мои гости. Но только на этот раз. В следующий раз любой, кто сунется к моему исследовательскому комплексу, будет использован в подопытных целях.

— М-да, наука не должна стоять на месте, — буркнул Андрей. — Надеюсь, вам и вам подобным в посмертии зачтут.

— Душа сама определяет для себя необходимую меру наказаний, — холодно отрезал Меченый, и вывел всех в коридор.

— Если только дополнительные факторы не играют роли. Да, племяш? — хмыкнул Родослав.

— Дядя, я ведь хозяин своему слову. Как дал, так и заберу.

— Это у тебя наследственное. Изменяй гены, не изменяй, а природой заложено. Миромир наследил.

— Надеюсь, что твой сын… вырастет другим.

— Так, так, я чувствую какой-то подвох.

— Семя взойдёт. От садовника уже ничего не зависит.

— Всегда есть место случайностям.

Оба замолчали, вперившись в глаза друг друга.

Странная игра, длящаяся тысячи лет.

Глава 4. Согласен

Скорпион.

Дальневосточная Тайга.

— Мало ли что ты ему обещал! Это же Меченый! Меченый не шавкой во дворе по случайности на брюки, а тремя шестёрками могучим падшим существом! — Сёма закружил Ёруша на плечах, обращался к Скорпиону. Ребёнок радостно завопил, вцепившись в кудри блондина.

Скорпион снял ребёнка с шеи брата на радость последнего. Ёруш тут же запросился на шею новой «лошадки», но досталось лишь место на плече.

— Но слово он сдержит. Андрей будет жить. А кем буду я, если не в ответе за своё слово? Цена мне — моё слово.

Тёплый ветер затрепетал волосы Сёмы. Блондин в который раз пожалел, что не прихватил резинку или ободок.

— Господи, ну откуда в тебе столько человеческого? Как за пределы себя выходить — пожалуйста, сделать невозможное — нате, возьмите, а как мыслить, так снова все категории человеческие. Будто и не уходил никуда.

— Сёма, ты можешь говорить, всё что угодно, но сам слово сдержишь всегда. Так что не притворяйся. Понятия совести и чувства меры для нас первостепенно. Этим мы от многих и отличаемся.

Наталья позвала ребёнка с крыльца. Ёруш нехотя слез с плеча. На плече дяди сиделось хорошо, и видно всё было далеко. Но мать слушался, пришлось убежать. Строга берегиня Рыси.

Сёма возобновил атаку сразу, едва ребёнок скрылся на крыльце:

— Не отмазывайся! Ты застопорился в развитии! Ты не постигаешь ступеней.

— Я сейчас и не должен. Как, по-твоему, его солдат должен превзойти меня, если я буду двигаться дальше?

— И что с этого «контракта»? Ты на месте собрался стоять? Может его солдат стоит нас обоих по силе. Меченый только часть себя проецирует в аватару человеческого тела. Арлег не способен всецело находиться в нашем физическом пространстве. Да и родня твоя аватары в ещё большей степени. Я даже не подозреваю, насколько они сильны Там. А ты пока единый. И весь находишься здесь.

— Откуда ты…

— Погоди, погоди, не сбивай с мысли. Может в этом и ключ, отгадка так сказать… Тебе стоит переехать на высшие этажи, здесь оставив такой же «кусочек» себя? Тогда цельный солдат Меченого сможет тебя превзойти. Только с учётом, если он тоже пока цельный.

— С чего ты взял, что Меченый архилег?

— Это же очевидно. Лилит, Родослав, Миромир и Меченый все на сорок девятой ступени — Архилеги. Мне кажется, они нарочно не переходят грань Айн Софа, так как это лишит их последнего якоря соприкосновения с физическим миром.

— Кажется ему. Одни предположения.

— По-крайней мере, мне снятся сны.

— Не вздумай ещё с кем-то поделиться своими мыслями. Мало того, что тебя просто не поймут, так ещё и мозг взорвёшь людям.

— С собеседником либо на его уровне, либо никак.

— Зачем нарочно останавливать себя на низших мирах, бросать якорь?

— Может им там наверху скучно?

— Ты сам понимаешь, что говоришь? Может так вообще таких понятий, как «скука» не существует. Как может быть скучно там, где пару десятков измерений времени? И добрая сотня координат пространств?

— Пока я уровня плоского червяка, никто не запретит мне рассуждать, как этот червяк. Другое дело, что я, как и любая другая душа, на что-то влияю. А значит, любое моё предположение где-то воплощается. Вселенная больше, чем кто-то способен представить. Осознание — ключ к творению. Но неосознанное творение никуда не девается, более того…

Поляну окутал чёрный туман. Он сгустился, и над травой нависло облако мрака. Трава мрачно пожухла под инородной субстанцией.

— … хотя рано ещё об этом, — пробурчал Сёма. — А вот и солдат.

Меченый шагнул из портала с ношей на плече. «Ноша» была без сознания, в тяжёлых ботинках на высокой шнуровке, кожаных штанах с широким ремнём, чёрной майке и кожаной куртке с крылатым существом на спине. Люди называли их ангелами. Реально же это были — гелы. Чёрные, длинные распущенные волосы солдатки вились маленькими змейками. Женщина!

— Груз доставлен. Получите, распишитесь, — Меченый протянул тело Скорпиону, не показывая лица «посылки».

Скорпион кивнул и легко подхватил ученицу.

— Мало того, что солдат не мужского рода, так ещё и ты не он, — буркнул Сёма, глядя в глаза псевдо-Меченого.

Раскрытый Гарда недоверчиво повёл бровью, имитируя брата Сергия.

— Солнечная активность головку напекла?

Скорпион ткнул свободным плечом Сёму. Блондин отмахнулся.

— Да не он это. Что, брата от лицедея не отличишь?

Сущность ухмыльнулась, расплылась в улыбке.

— Далеко пойдёшь, блондинчик. Видишь суть. Редкий нынче дар. Но это не влияет на договор. Сам он пришёл или кого вместо себя послал — не важно. До встречи, глазастый. В другое время займусь тобой плотнее.

— О нет, с тобой мне встречаться больше ни к чему. Древние сущности с человеческим чувством юмора — перебор. Ладно бы ещё женщиной был, другой разговор. А так… не улыбайся лучше мне. Я же нервный, ищи потом зубы, вставляй. Оно тебе надо?

Гарда убрал улыбку и молча растворился в портале.

Скорпион вновь ткнул плечом.

— Сёма, если не хочешь сломать себе нечаянно руку, объяснись.

— Да юмор у него не такой, как у твоего брата. Естественный, что ли. А у вашей семьи напряги с естественными шутками. Три-четыре подтекста, это нормально, а вот пирогом в лицо — уже не ваше, старо. И пинки под зад вас не улыбают. А этот улыбчивый больно.

Сергий попытался всё расставить по полкам, но психология блондина, основанная на иной логике, на этот раз оказалась выше.

— Чувствую, палец тебе всё-таки придётся сломать.

— Вот этим ты только подтвердил мои слова. И вообще чутьё у меня, что сюрпризы не кончились.

— М-м-м?

— Переверни «посылку».

Скорпион положил ношу на траву… Две минуты стояли раскрыв рты.

Лица побледнели.

— Скорп, ущипни меня, — первым прервал завесу молчания Сёма, выдавив из себя пару слов.

— Я-я-я, — только и смог выдавить Сергий.

— Мало того, что живая, ещё и перекрасилась… М-м-м, а ей идёт, — добавил Сёма.

— Сём, может тебе всё-таки палец сломать? На всякий случай?

— А у неё не было сестёр? — Проигнорировал угрозу блондин.

Слово за слово, разговорились, краска вернулась на лица.

— Она один ребёнок в семье. Была по крайней-мере. Давно ты проведывал её родителей? — Скорпион смотрел в знакомые черты лица. Вот она, из плоти и крови, живая, вздымается грудь. Верил и не верил. Но нет же, глаза не врали. Она. Лицо только бледное и чуть исхудавшее, на левой скуле среди редких веснушек небольшой новый шрам. И волосы… Это не краска. Они просто стали чёрными, словно родилась с такими в самую тёмную ночь.

— Давно… но она больше не один ребёнок в семье. Не думаю, что вернуть её сейчас в семью — хорошая идея. Эмиссар Золо затёр их память. Они просто её не вспомнят. — напомнил блондин.

— А фотографии? Родня, друзья, одноклассники? Все не помнят? — на всякий случай уточнил скорее для самого себя Сергий.

— Не думаю, что Золо был глупее нас. Кстати, какая у него была ступень?

— Тебя ЭТО сейчас интересует? — Поразился Скорпион.

— Нет, но мне кажется, я понял, почему твоя родня следит за балансом сил.

— Конкуренция?

— Вот опять мы снова мыслим, как пара плоских червей… Или улиток. Ты не против, если я сейчас буду нести всякую чушь? Мне просто нужно выговориться, пока мозг свыкается с тем, что она жива. И тебе надо выговориться. Говори. А мне может со временем перестанут сниться сны, как течёт кровь по секире. Кстати, мне и секиры хватает вдоволь в Пустотах таскать. Может тебе меч отца хотя бы отдать?

— Не надо мне никакого оружия. Иначе его придётся использовать. Знаешь, Сём, на какое то время мне казалось, я снова что-то начал понимать. Но потом в лес вернулся ты, и снова началось непонимание.

— А-а-а! — Сёма отскочил. — Она просыпается!

Сергий потер лоб, буркнул:

— Забавное предстоит ученичество.

Леопард, не зная, куда деть руки, взволнованно спросил:

— Как думаешь, она ещё сердится, что я её убил?

— Сам узнай. Но кажется, ты не добил. Уточни.

— А если это будет последнее, что я спрошу?

— Что ты от меня-то хочешь? Быть судьёй? Хватит с меня уже судейства. Снова весы заклинит. Такая ответка придёт, закачаешься похлеще чаш весов.

— Зачем судья? Всё равно законы дырявые, как дуршлаг. Просто подержи её, пока я расскажу про червей, ну…про образ мыслей ака червячий… Ведь если подумать, то нас всех использовали и…эх, давно это было.

Лера распахнула глаза. На оценку ситуации ушли две секунды. Не сказав и слова, подскочила, с ходу ударив кулаком в челюсть Сёмы. Так как блондин в это время пытался ясно изложить очередную блестящую мысль, и челюсть была в движении, удар получился нокаутирующим.

Скорпион вздохнул и, заломив руки за спину, степенно начал:

— Урок первый — отчистить себя от груза прошлого.

Лера повернулась, хищно сверкнула глазами, приготовившись к бою. Взгляд глубокий, пронизывающий. Изменилась. На дне притаилась боль и обида. Опытный взгляд охотника. Она стала взрослее и многое перенесла. Через боль и страдания.

— Сначала я раздам пару должков, — голос повзрослевший, полный ярости и жажды мщения. Тело её напряглось, скрутилось в пружину, готовое к молниеносной атаке. Раны, полученные от Гарды, Меченый залечил.

— Урок второй — поднимешь руку на учителя — получишь с ноги, — тут же добавил Сергий.

— Сам правила составлял? — хмыкнула Лера, подняв задорный взгляд и чуть вздернутый носик.

— Зато действенные. Хочешь проверить? — Скорпион, не зная как лучше избежать боя с той, с кем совсем не хотелось воевать, сложил руки на груди, невольно обрисовывая мышцы.

— Жажду! — Лера прыгнула вперёд, на руки. Оттолкнувшись от земли, разогнулась, ударив обоими ногами.

Боя избежать не удалось.

Скорпион подлез под удар ниже ног, поймал на плечо, закружил.

— Лера, у тебя нет причин меня убивать. Я умер так же, как и ты. Ошибка только в том, что не позволил себе умереть окончательно. Высшее Я отказалось принять переход. Я ещё нужен в этом мире кому-то.

Слова расплывались на ветру в круговерти.

— Ты не пришёл за мной снова!

— Мне хватило твоих останков на асфальте у небоскрёба, чтобы поверить в твою смерть. Гибель после падения с сотен этажей уродуют человека, поверь мне.

— Мог и ДНК-тест провести! Тебе подбросили какую-то куклу! И ты повелся?!

— Откуда я знал, что Меченый подкинет схожий труп? Останки не были созданными. Это был именно человек. Рыжая девушка твоих лет!

— Не смей обвинять Меченого! Он спас меня и выходил!

— Я никого не обвиняю! Тогда выходит ты просто сбежала! Снова! Просто исчезла!

— Теперь ты обвиняешь меня?! Ты просто ничего не понял! С головой ушёл в свои ритуалы, бесконечные командировки, путешествия! Ты так редко брал меня с собой! Ты с блондином чаще виделся, чем со мной! Ты разговаривал только с ним!

— Наши с ним диалоги чаще под звуки выстрелов происходили! Диалоги о вас, любимых, как ни странно! И веришь, нет, ещё у него есть один немаловажный плюс — он может уворачиваться от пуль! А ты была бы похожа на решето после первой же командировки!

Оба невольно стали кричать друг на друга.

— Ты мог и меня научить! Но учил его!!!

— Я желал для тебя другой судьбы! Зачем тебе путь воина? Ты должна была учиться, постигать жизнь, наслаждаться чем-нибудь! Достаточно одного солдата в семье! Все не обязаны быть воинами!

— Семье?!

— Семье! Я хотел сделать тебе предложение!

Голова закружилась у обоих. Свалились в траву, приходя в себя. Мир продолжил кружиться.

Разговор пошёл медленней, на пониженных тонах. До то поры, пока вернёт своё вестибулярный аппарат.

— Ты никогда не спрашивал, чего я действительно хочу, эгоист.

— Рыжая, ты никогда и не пыталась сказать.

— Я больше не рыжая!

— В душе всё та же рыжая. И душа рыжая. Я страдал эти годы от потери.

— Страдал? Ты понятия не имеешь, что я пережила за эти годы. Нет у меня больше души.

— Есть. Мне не нужен слух бога, чтобы слышать твои слёзы.

За горло схватило обоих, задушило чувствами. Перешли на шёпот.

— Я всё равно никогда… тебя… не прощу, — заверила Валерия.

— Мне не за что… просить прощение, — выдавил из себя Сергий. — Я проиграл, как и ты.

— Ты…ты… — её шёпот сорвался, она схватила руками за ворот рубашки.

— Я…я. — Он обнял, прижав к себе.

Время пропало. Глаза в глаза.

Мир эмоций без слов.

Что-то загородило свет. Мир немного пришёл в себя. Скорпион и Лера повернулись. Над ними стояла растерянная Владлена, побелевшая, как первый снег от вида «давно умершей» и первой соперницы. Ведь до известия о смерти Валерии Владлена и думать не смела о том, чтобы завоевать Скорпиона.

— Она… — Протянула Владлена, прикрывая лицо руками. Под ладонями побежали слёзы, коснулись подбородка, повисли, грозя сорваться и исчезнуть на траве.

— Ты-то чего ревёшь? — брякнула Лера.

— Солнце, подожди, я сейчас всё объясню, — Скорпион отдёрнул руку, пытаясь подняться, и только сейчас понял, что рука под «ученицей», а лица в интимной близости. Губы почти касаются друг друга. Двусмысленно. Но хватает и одного прошлого случая в жизни, когда из-за этой двусмысленности пришлось побывать в тюрьме.

«О, боги. Одно „согласен“ и тихая, размеренная жизнь на пути восхождения вдруг катится в бездну. Чёртов БРАТ!!!».

* * *

Остров Руян (совр. Рюген)

1168 год нашей эры. Конец мая.

Сёма тёр несуществующий лоб (там, где он должен был быть) и ничего не мог понять. Во-первых, его выбросило в ночь. Тихую, безлунную, не видно даже звёзд. Разум только мешал фокусировки проекции сна, пытаясь зацепиться за привычные ориентиры, которых не существовало. Во-вторых, на расстоянии вытянутой руки находилась скала. Но в скале были огромные дубовые врата. И пока размышлял, зачем скале врата, сквозь нематериальное тело рухнула змея, покачиваясь сквозь тело завязанным в узел хвостом.

Сёма отступил на шаг в темноту и всё начало вставать на свои места. Скала оказалась крепостью, врата — единственным входом в крепость, а змея — верёвкой, по которой с минимумом звуков спускались перемазанные грязью, обнажённые витязи. Блестели только горящие огнём глаза. Глаза защитников Арконы. Через плечи перекинуты перевязи с ножнами червленых клинков.

Первым земли коснулся Волх. Старший, Светлый князь Арконы, перевитый стянутыми мышцами так, что с успехом заменяли лёгкий доспех. Князь тут же придержал две верёвки, чтобы не качались, пока остальные один за другим спускались на землю.

Отряд быстро группировался вокруг старшего. Здоровые мужи с лицами без эмоций. Бледная кожа измазана сажей, грязью. «Камуфляж» сливается с фоном земли. Отсутствие доспехов и даже одежды, делало тело лёгким, быстрым, что удобно при быстром лазании по верёвкам на стену в десятки метров. Разве что клинки в ножнах — в зубах можно ножи таскать, но клинки и мечи — челюсть вон.

К своему удивлению Сёма заметил нескольких воинов с грязными повязками на руках. Видимо, катастрофическая нехватка живой силы, допускала в диверсанты раненых или не совсем отошедших от ран солдат. Но если светлый князь допускал в группу подобных воинов, значит, не сомневался в их способностях, силах. Ведь один раненый мог сорвать всю операцию. Как впрочем, и любой полностью здоровый. Всё зависело от опыта ночных вылазок. Судя по тому, что в тишине воины не произнесли и звука, опыта хватало. Не первая вылазка в ночи. Не первые желающие захватить крепость немцы на берегах Руяна.

Сёма развернулся на сто восемьдесят градусов. В стороне леса тёмное небо подсвечивали отблески костров. Крепость не имела рвов, и осаждающие начали обносить все подступы к Арконе. Наверняка, в первую же ночь начала строительства, Волх решил нанести урон врагам.

Группа воинов пригнулась к земле и рассыпалась вдоль стен крепости, пробираясь к лесу кто ползком, кто гусиным шагом, по-волчьи. Совсем «по-волчьи» поспешил к лесу сам Волх — он на глазах изумлённого Сёмы перекинулся в волка. Но никого из воинов это не смутило. Напротив, ещё четверо волков поспешили к лесу вместе с ним. Сёма полетел следом за волком, в какой-то момент догнал четвероного и дух провалился в тело.

Действительно князь-оборотень! Большой, серый, лохматый.

Мир вокруг раздвинул границы. Мыслей князя нет, он по-прежнему словно живая скала — ни эмоций, ни мыслительного процесса. Зрение в безлунной ночи плохой помощник, но вот обоняние волка говорило о мире всё, что надо…

В лесу на кострах ночная смена жарит себе мясо, хлеб, рыбу. Немногие солдаты сидят возле костров, точат мечи, топоры, готовят оружие, но большая масса спит, копит силы к утрешнему штурму. Вдоль лагеря, зевая, бродят часовые. Ветер доносит запах пота. Ночь ещё не остыла, до утрешней свежести часы и часы.

Волх подождал у дерева и бесшумно пробрался сквозь кусты к лагерю, миную бродящих стражей, слух которых был далёк от идеального. Разве что чихнуть за спиной. Ограждения были неполными, и волк легко пробрался в недостроенный лагерь. Пробираясь вдоль навесов, палаток, костров и обозов, Волх вслушивался в разговоры, принюхивался. Шатёр предводителей только один. Всего двое командиров с личной прислугой в лесном лагере. Прочие, видимо опасаясь за свои жизни после увиденного боя на берегу, не сходят с кораблей. И пройдёт ещё не одна неделя, прежде чем поставят шатры в лесу. Только когда убедятся, что возведён огромный забор по периметру крепости от дьявольских воинов Арконы.

Разумно.

Последним, кого надеялись увидеть в лагере солдаты, был Архимандрит. Под предлогом похоронных процессий, духовный меч военного союза на берег вступал только ясным днём, когда солнце стояло в зените и то лишь по необходимости обронить пару слов на латыни в память погребённым. Без этой строгой необходимости военный совет давно бы прикопал его рядом с павшими за «проявленную доблесть» и «ретивое служение Господу».

Волк остановился возле шатра и притих, укрывшись в тени меж сундуками. Сёма ждал каких-то действий, но Волх бездействовал. Заскучав, Леопард решил покинуть князя, но тут из леса донесся протяжный волчий вой.

Знак!

Разом перекинулся в человека Волх и голыми пальцами разорвал края шатра. Как спущенная с тетивы стрела, он устремился в дыру, и мир снова замелькал, сливаясь в полосу. Сёма вновь ощутил свою ущербность, без ступеней не в силах уследить за действиями воинственного князя-оборотня.

Первым пал подскочивший на звук воя командир. Сидел он в доспехах, меч покоился на столе, среди чадящих свечей, весь в облачении, разве что без шлема. На столе чертятся карты, лежат свитки… Шея хрустнула, тело пало на медвежьи шкуры. Двое приближённых сонно поднялись на звук и захлёбываясь кровью, упали рядом с командиром, пронзённые его же клинком.

Не проснувшись, хрюкнул в объятьях сна второй командир. На звуки возни в шатёр вошёл охранник. Он не понял, почему в его горле оказался клинок. Не понял и второй охранник, как два меча — командирский и друга-охранника — вспороли лёгкие на стыках пластин доспехов.

Лагерь озарился огнём. Но не одних лишь костров. Запылали, факелам подобны, навесы, складские шатры, заготовки для баллист, метательных машин, лестниц.

Чёрные тени, с леденящими выкриками выпрыгивающие из-за ящиков, из-под бочек, кип дров, а то и вовсе из-под земли, лишали жизней. В суматохе и панике, охватившей лагерь, солдаты бросались бежать кто куда. Казалось, незримый враг нападал отовсюду.

Падали пронзённые солдаты. И не видно, где враг, кто атаковал? Наиболее опытные рванули было к главным воротам, надеясь в суматохе схваченным оружием отогнать арконовцев или демонов, «которым они поклоняются», но растерянные стражи кричали, что на лагерь не нападали.

Волх быстрым шагом шёл к краю лагеря, на ходу обоими мечами прорубая проход. Три десятка лишилось жизни, большей части погодя. Немногие оказали достойное сопротивление.

Князь нарочно замедлился, давая время своим воинам на побег и перетягивая добрую часть солдат на себя. У забора бросил клинки, разогнался, пробежал, зацепился, подтянулся и перемахнул преграду. По другую сторону забора Сёма вновь увидел мир глазами волка.

Погоня из двух десятков опытных следопытов, бросившаяся следом в ночи, нашла лишь волчьи следы. Волк уводил их глубоко в лес, в то время, как прочие воины, сделав своё дело, вновь карабкались по верёвкам на стены неприступной Арконы.

В лагерь к утру вернулся лишь один солдат из преследовавших Волха и ещё трех витязей.


Ещё неделю четверо воинов-волкодлаков терроризировали лагерь и дорогу между берегом и крепостью, прежде чем вернулись на стены крепости-города, чтобы принять бой. Последний бой.

Сёма вздохнул и покинул тело князя.

«Чёрт побери, почему люди потеряли возможность перекидываться в зверей? Вот родство с природой, так родство было. А то всё, обезьяны, обезьяны… Обезьяны как раз тот вид человечества, который деградировал. Надо будет только припомнить слова Скорпиона и постараться не говорить об этом людям, которые не готовы слышать. Мало ли в них ещё осталось… от тех обезьян. Некоторые же так и не эволюционировали. Обратно. Впрочем, если и дальше будем опираться на Дарвина, Фрейда и Эйнштейна, то будем теми ещё обезьянами. Блин, больно же по челюсти. Где эта обезьянка? Сейчас я ей задам пару упражнений для прогресса! А потом вместе подумаем, почему людям, сидя перед телевизором приятнее слышать о том, что они эволюционировали от какой-то глупой, жрущей бананы и живущей на ветке обезьяны, до кладезя мудрости, поглощающего пиво и нажимающего на кнопки на пульте телевизора — человека. Этой теорией проще оправдывать своё существование, никуда больше не двигаясь. Есть чипсы и толстеть — вот суть Хомо Сапиенса. Хотя бы потому, что обезьяна не умела изготавливать себе чипсы. А вот теорию про то, что человек деградировал, некогда наделённый большими силами и возможностями, тут сразу бунт — от дивана отрывают и заставляют смотреть в звёздное небо! Несправедлива-а-а-а!».

Глава 5. Наставник

Несколько дней спустя.

Владлена перевернулась на другой бок и ткнула ладошками в грудь Скорпиона. Тихонько прошептала:

— Серёжа, они опять…

— Да слышу. Думал угомонятся, — вздохнул Скорпион и откинув одеяло, рывком подскочил с кровати.

Натянув штаны, босиком, с оголённым торсом, бесшумно вошёл вихрастый наставник в зал. Шорох и возня резко затихли. В полумраке лунного света, льющегося из открытого настежь окна, обозначились две фигуры… удушающие друг друга.

— Кх-м, пусти.

— Ты… первый.

Скорпион направил ладонь на стол, резко произнёс:

— Агни!

Вспыхнули две свечи, разгоняя тени по углам.

— Урок семьдесят первый — кто способен разбудить учителя среди ночи, тот жаждет заниматься днём и ночью. Через десять минут жду вас во дворе. Смотрю, энергии у вас много остаётся, перенаправим.

Сёма рывком скинул Леру на пол. Она приземлилась как кошка и медленно отошла к кровати. Блондин невольно залюбовался обнажённым телом.

Эта подлая привычка спать обнаженной… Летняя жара.

«На фиг Скорп поместил нас в одной комнате? Мог чернявой и у Рыси в доме постелить. Там тоже вторая комната свободная… Если её чёрные волосы ещё и виться начнут, я же спросонья и перепутать могу. Тоже мне учитель», — подумал Сёма огорченно.

Блондин, отдёрнув себя от лицезрения эротической картины, вслух обронил для Леры:

— Слушай, киллер, ты не можешь пытаться убивать меня днём? Обещаю, дам тебе в руки нож, подставлю грудь — коли, сколько хочешь. Ночью только не трогай. От этого вихрастого экзекутора и так все мышцы болят. Достал со своими реабилитационными занятиями, ты ещё спать мешаешь.

— Днём, так днём, — легко согласилась Лера, одеваясь. — Ты вообще можешь не заниматься. В ученики только меня записали. Спи себе и спи, Леопардик. Смотри свои цветные сны, пятнистый.

— Хвала Творцу тебе не дают тотемов! А я и так много пропустил, ослабел. А сны красивые, ты права…

— Не дают — возьму. А ты просто мяса много ешь, вот и ослабел. — Поддела Лерка.

— Я хищник! Мясо даёт силы! И вообще надо больше белков во время тренировок.

— Убеждай себя, убеждай, кошак облезлый, — хихикнула Лера и без предупреждения пнула, когда блондин выходил из комнаты.

Сёма вылетел в сени, врезался в дверь, едва не сорвав ту с петель. Грохот разнёсся по ночному лесу. Лера напала вновь. Сёма, щупая уцелевшие рёбра, увернулся, пропустив бестию и добавив ей скорости.

Лера снесла плечом перезаколоченное какой раз крыльцо, которое ранее уничтожал единократно Скорпион и многократно — в процессе тренировок — Сёма. У крыльца в падении её подхватил Сергий.

— Драться на улице! Разбудишь Ёруша, и Рысь тебе такой план тренировки составит, что забудешь, что значит любить белый свет.

— Ёруш подскакивает чуть свет! — Пришла в себя Лера, не спеша слезать с широких рук, только за плечи обхватила. Накатили ностальгические воспоминания.

«Когда-то эти руки держали меня, теперь Владлену! А называл сестрой… Вот и верь мужчинам», — подметила Лера.

— Ещё не свет! До рассвета больше часа, — Скорпион опустил руки.

Лера вновь приземлилась на землю, группируясь, как кошка.

— Когда ты дашь мне тотем?! — Прикрикнула она.

— Когда научишь контролировать себя.

— Я контролирую!

— Ты себя даже не слышишь. Ты точно тренировалась?

— Пять лет ежедневно!

Через остатки крыльца перескочил Сёма. Глаза сверкнули, обозначив жёлтые зрачки. Активируя низший тотем, блондин лучше видел в темноте. Пропадала цветастость мира, но контраст серого усиливался, чётче обозначая предметы в полутьме.

Лера притворно держалась за плечо, скрючившись и искоса поглядывая на Сёму.

Тот буркнул, подходя ближе:

— О, задел? Извини. Я…

Лера разогнувшись, врезала блондину апперкотом с криком:

— Ты водишь!

Нокдаун не удался. Зато контроль над тотемом Сёма потерял моментально. Ярость затмила сознание и Леопард взял верх.

Лера вовремя спряталась за Сергия.

Скорпион мигом оказался за спиной Сёмы, захватил за шею и руку, сдавил тисками. Лера усмехнулась, выискивая, куда бы ещё врезать Леопарду с безопасного расстояния.

Скорпион вовремя отбросил Сёму, встав между двумя огнями.

— Так, успокоились. Оба. Оба себя не контролируете. В одной жажда крови, во втором терпения на полкапли. Думаете, это делает вас сильнее?

— Да!!! — В унисон ответили Сёма и Лера.

— Хорошо, тогда нападайте. Глаза только завяжу, — спокойно ответил Скорпион и выплел из волос одну из лент. Она легла на глаза, закрывая и без того скудный на свет обзор.

Дважды просить не надо.

Лера подскочила и ударила ногой, целясь в район головы.

Сёма поднырнул ближе, целясь локтём в живот.

Оба не поняли, почему оказались на земле. Боль от ударов отсутствовала, но мир перевернулся вверх ногами.

Подскочили, не сговариваясь, снова атаковали, почти не мешая друг другу.

На этот раз как две гигантские руки врезали обоих друг в друга, словно лепили снежок.

— У-у-у, — Лера скривилась от боли в запястье, хотя ударилась лбом.

— А, чёрт… ты же не использовал ступеней, — Сёма тёр локоть, хотя с Лерой стукнулся челюстью.

Скорпион не снимая повязки, рубанул наискось рукой перед «учениками». Новая «волна» отбросила обоих на спины.

— Волновые удары? — потирая затылок, припомнил Сёма.

— Нет. Никакой волны не было. Ощущай. Вспомни, что значит ощущать воздействия.

— Мальчики, может, поясните несколько моментов? — Подметила Лера. — Какое ещё воздействие?

Скорпион снял повязку, вздохнул.

— Я просто воздействовал на провалы в ваших тонких телах. Сильные эмоции им и способствуют. Негативные эмоции. Это как кариес — если есть, то чуть заденешь и болит. Не трогай и не заметишь, что он у тебя есть, пока не разрастется, поражая всё тело.

Оба замолчали, переваривая сказанное.


Прохладный ветер холодил кожу. Голые стопы ощущали холодную землю, росу. Скоро рассвет.

Двое сидели на траве с закрытыми глазами лицом на восток, третий ходил рядом, изредка протягивая руку в сторону учеников. То Лера, то Сёма говорили, что ощущают. Так проходила тренировка на восприятие собственного тела и окружающего мира через тонкие тела.

— Попробуйте ощутить рассвет за мгновения до того, как взойдёт солнце.

На крыльце появился Рысь. Присматриваясь к притихшим ученикам, подошёл к Скорпиону, тихо сказал:

— Почему ты Сёме просто не скажешь, что полностью контролировать хищника он сможет только тогда, когда перестанет его поощрять соответствующей пищей? Он отождествляет себя с хищником и теряет человеческий разум, его сдерживающий. Сначала на время, потом сроки возрастут. В конце концов, тотем поглотит его.

— Это его выбор, чем питаться. Сам должен дойти до понимания.

Рысь хмыкнул:

— В одном этом дело?

— Нет. Я ощутил в нём вторую душу. Она бездействует, но иногда мне кажется, что временами она пробуждается. Понимаешь, иногда Сёма ведёт себя странно. Знает больше, чем должен. Действует нелогично, но правильно. Вначале я думал, что это просто последствия «шаровой молнии» Меченого. Но восстановление энергетических тел прошло слишком быстро. Он бессознательно использовал дополнительный резерв, ему не принадлежащий. И этот резерв сильнее его.

— Это не совсем душа. Это слепок присутствия.

— Я не знаком с такой терминологией.

Рысь сверкнул глазами и исчез. Появился спустя минуту, с ходу обронив:

— Я должен научить тебя сегодня дару пяти человеческих внешних чувств.

— Двадцать шестая ступень? Я близок к её пониманию.

— Придётся ускорить. Василий созывает Совет в течение нескольких дней. Если я понимаю всё правильно, то там будут присутствовать члены твоей семьи. Ты должен стать сильнее. И… забери, наконец, своего орла с базы, не то Гений станет орнитологом.

— Не могу. Он выполняет важную функцию сдерживания.

— Контролирует Ладу?

— Фактически да. Предупреждает всплески мозговой активности. Если что — подаст знак. Я приду.

Сёма с Лерой наперебой закричали:

— Вот!

— Сейчас!

— Сейчас появится!

— Идёт!

— Вот оно!

— Солнце!

— Ура!!!

Рысь посмотрел на Скорпиона, улыбнулся:

— Ты уверен, что тренируешь тех, кого надо?

— Лада будет третьей. Скоро. Рысь, позаботься о безопасности семей. Наш клан под угрозой. Мы ведем опасную игру.

— Хорошо, но тебе придётся отправить Сёму добираться одного.

— Мешает тарелка?

— Над лесом начинает летать что-то странное. Оно и сейчас летает. Хочешь увидеть?

Сергий кивнул.

Рысь обхватил его голову ладонями, от рук пошло тепло, воздух перед глазами поплыл.

— Ускорься.

Скорпион разогнал тело. Время потянулось. До слуха донёсся долгий, протяжный вскрик одинокой птицы в лесу. В быстром многоголосье птичьих стай он должен был пролететь моментально, но тянулся и тянулся.

Сергий увидел. Над лесом с огромной скоростью летали два продолговатых предмета размером не больше локтя. Они походили на карандаши с небольшим утолщением у основания. Полёт их казался хаотичным, не подчинялся логике и физическим законам. Словно тот же самый карандаш в руке ребёнка. Ни чётких линий, ни плавных разворотов — рывками! Нелепые серые грифели на фоне родного неба, слишком чужие и бессмысленные, чтобы понять. Слишком быстрые, чтобы заметить человеческим глазом.

Рысь убрал ладони. Птичий вскрик прервался. Шум леса вновь ворвался в голову привычным многоголосьем. Время взяло привычный темп.

Скорпион немного пришёл в себя, понизил голос, обронив:

— Думаешь, это связано с Сёминым «слепком»?

Рысь немного помолчал, углубляясь в мысли. Нехотя ответил:

— Вскрытие покажет.

* * *

Сутки спустя.

Двое брели по лесу, перепрыгивая поросшие мхом валежины, плутая среди деревьев, пробиваясь сквозь кусты. Тяжёлая дорога. Душный полуденный лес выматывал последние после череды тренировок силы. Сильно пахло травой. Но ветра не было — застрял среди мириад плотно стоящих деревьев.

Сёма прервал себя в желании сорваться на бег. Добежать до искомой точки, преодолевая себя и быстрее выбраться из этого леса — самое то. Но спутница без сил, да и солнечный удар не слишком хорошая штука. Тащи потом.

«Почему он послал лететь сразу после кросса и обеда?»

— Лера, полетели со мной. На тарелке покатаешься. Ничего не ощущаешь, правда, гравитация действует даже, если вверх ногами. Но всё равно прикольно. Особенно в космосе. Окно открывается, звезды видно. Все. Красота.

Лера смахнула пот со лба, остановившись передохнуть.

— Я не могу. Ты же знаешь, по условию контракта я не могу отходить от Скорпиона.

Сёма снял майку, закинул на плечо.

— Почему же он тебя не проводил?

— А тебя? — переспросила Лера, улыбнувшись по-доброму, по-свойски.

«Совсем как раньше. До той чёртовой командировки».

Вновь побрели по лесу, волоча от усталости ноги. Лера запнулась и растянулась по траве, устало прошептав:

— Ай… Есть пистолет? Пристрели по старой дружбе. Я устала.

Сёма подошёл и рывком за пояс подхватил, положил на плечо.

— Зачем тогда ты вызвалась меня провожать?

Лера не стала протестовать против транспортировки на плече. Всё равно ещё обратно топать — силы нужны.

— Сёма, с тех пор как я попала сюда, они ни разу не были наедине. Сечёшь? Интим им нужен.

Блондин не ответил, продолжая шагать. Вес спутницы много хлопот не доставлял. Просто рюкзак, просто полный рюкзак, просто полная боевая выкладка. Просто… С каждым десятым шагом на ум приходило новое сравнение.

— А ещё неизвестно, сколько я с ним пробуду. Сколько мне лет тренироваться, чтобы его обогнать?

«Лет? Оптимистка», — подумал блондин.

— Чего молчишь? — Лера ущипнула товарища по тренировкам за зад, требуя внимания.

— Не, не, не. Не щипай. Мне кровь в ногах нужна.

— Соскучился ты… по Маше. Да?

— Ну, дык на таком воздухе. С таким питанием… Мяса бы ещё… Со специями… Тогда всё…

— Ты понимаешь, что ты балбес! Не понимаешь?

— А? — Пот стал заливать лоб, слепить глаза. Сёма не припоминал такой усталости с момента путешествия по пустыне.

— Овощи! Фрукты! Злаки! Молоко! Легко переваривается и быстро даёт энергию!

— И что?

— Мясо долго даёт, а потом её же забирает на выведение своих же ядов. Тогда смысл какой?

— Белок.

— Белочка у тебя, хищник. Отпусти, я сама пойду.

Сёма поправил ношу на плече, буркнул:

— Слушай, ты можешь транспортироваться молча?

Лера всё же сползла с плеча и бодро зашагала впереди.

— Да чего тебе молча и молча? Вон уже тарелка твоя. Зверьё скоро под гнезда преобразует.

Сёма смахнул прядь со лба и действительно увидел среди деревьев широкую полосу разрушений после посадки тарелки и сам серебристый аппарат.

— Не, всё живое и близко не подходит к этому аппарату.

— Радиация? — Обронила Лера и первой побежала к тарелке, словно сама датчик радиационного облучения и может определить на глаз.

— Дмитрий говорил, что датчики фиксируют радиацию в пределах допустимого. Хотя, кто его знает, что она ещё может излучать. Наша физика в зачаточном состоянии.

Лера подошла к тарелке, дотронулась. Поле отсутствовало. Металл, что должен был раскалиться на солнце до состояния кипящей сковороды, был приятно холоден.

— А что ты её не замаскировал?

— Да…как то не подумал… Коготь просился на волю, самого после посадки укачало. Конторам долго по тайге добираться. А со спутников фиг что определишь среди тайги. Тут и с вертолёта то не особо заметишь, даже если над самым местом посадки пролететь.

— А у неё есть маскировочное поле?

— Может и есть. Мне только две кнопки доступны — «вкл.» и «выкл.» При первом она взлетает, при втором падает, снося всё вокруг силовым полем. Потом когда выхожу, оно куда-то девается. Не, ну теоретически я помню школьный курс физики, в красном дипломе стоит что-то вроде пятёрки, а фактически мне больше в её управлении интуиция помогла.

Сёма подошёл поближе, и тарелка распахнула дверь. Металл расплылся в стороны, и новоявленный лётчик шагнул внутрь.

— Ладно, не хочешь лететь, полечу один. Я знаю, кто хочет полетать. Встретимся на базе, рыжая.

— Я тоже хочу! Просто потом покатаешь! Обещаешь, блондин?

— Блондин обещает. Куда ж от тебя денешься? Ты могла перекрасить цвет волос, но от рыжей души твоей не уйдёшь. Твоя суть, — хмыкнул Сёма, и тарелка затянула проход.

Лера отбежала на пару шагов, приготовившись к зрелищу. Но зрелища не было. Без звука, дыма и огня тарелка вдруг легко подскочила на полтора метра и, крутанувшись вокруг своей оси, стрелой устремилась в небо. Последний отблеск и аппарат неведомо чей конструкции исчез среди облаков, оставив Леру один на один с безнадёжным, но необходимым возвращением «домой».

Понятие дома лет пять, как затёрлось в памяти, всё превращая во временные пристанища.

Глава 6. Пора домой

Хабаровск.

Квартира Семёна и Марии.

Пальцы неспешно перебирали клавиши чёрного рояля. Музыка одиночества разлеталась по солнечной комнате, погружая просторную, полупустую квартиру в вуаль печали.

Едва заметно колыхались лёгкие занавески. Сквозняк словно затих, не смея тревожить своим присутствием грустное вдохновение хозяйки. Лишь слегка касался босых ног прохладными пальцами и снова затихал, всё требуя и требуя продолжения музыки. Едва различимый шёпот: «Всё, что угодно, только не останавливайся. Молю тебя, играй! Играй!».

Мария присутствовала в комнате, и нет. Существовала и умерла. Это тело склонилось над роялем, растрёпанными вьющимися волосами заслонив клавиши. Душа же с духом взялись за руки и парили по небу, набирая скорость с каждой новой мелодией.

Напряжение музыки нарастало. На Марию нахлынули давно подавляемые эмоции. На лицо наползла улыбка, а на глаза навернулись слёзы. Пальцы, не сбивая ритма, продолжали игру. Тело охватило тёплой волной, она прошлась дрожью от кончиков пальцев ног до кончиков чёрных локонов. И музыка всё продолжала носить душу в заоблачных высях. Мария не могла остановиться. Сменилась лишь мелодия. Концерт одиночества продолжался.

Вечернее солнце скрывалось за левым берегом полноводного Амура. Показав исторический максимум несколько лет назад, Амур больше не пугал людей новыми наводнениями. Цены в прибрежной зоне вновь пошли вверх.

Верхний пентхаус высотного здания не могли заслонить растянувшиеся вдоль набережной приземистые кирпичные здания дореволюционной постройки.

А рояль всё играл. Белые пальцы то замирали на клавишах, замедляя темп, то вновь летали вдоль чёрно-белых рядов. Последняя сыгранная нота разлилась по комнате, ещё долго не желая затихать. Маша смахнула слезу со щеки и повернулась к балконной двери. Там за занавеской, за распахнутыми настежь дверьми висел на верёвке вверх ногами тот, с кем только что парила душа.

Мария подскочила со стула и выбежала в лёгком летнем халатике на балкон.

Так и есть. Не померещилось.

В зубах большой букет полевых цветов, глаза на мокром месте, волосы сплетены в хвост, иначе бы растрепались и мешали обзору. Обнажённый торс напряжён, руки сдерживают вес тела на верёвке, военные штаны с ботинками оплетены верёвкой. Акробат.

— Ты?!

Сёма мигнул. Ничего другого он сделать не мог. Горький привкус цветов так точно совпадал с состоянием души. Ведь снова пропадал неделю. А она ждала. Каждый день. Каждый час. И музыка так точно всё это выразила. Услышал.

Маша взяла букет и прижалась щекой к его небритой щеке. От него пахло солнцем, потом, цветами и лесом. Она обхватила руками за плечи, притягивая, втягивая на балкон.

Сёма освободил от верёвки ногу и легко ввалился на балкон через край. Через секунды Маша на его руках кружилась по комнате. Он нелепо пытался воспроизвести только что услышанный мотив музыки. Получалось смешно и жутко весело.

Неожиданно любимый резко прервался в танце, опустил любимую на пол.

— Блин, я же совсем забыл. Полгорода видели тарелку. Надо улетать, пока любопытные на крышу не нагрянули.

— Тарелку? На крыше? — непонимающе переспросила Мария.

Сёма улыбнулся. Той беззаботной улыбкой блондина, за которую прощалось всё, и отпадали вопросы.

— Машуня, за сколько сможешь одеться? Замок немного сдержит народ, но с других подъездов доступ открыт. Минуты хватит?

— Как минуты?! Я не расчёсанная! Совесть имей! И не одета как следует. Надо платья найти!

— Да ладно, на базе во что-нибудь переоденут. Ребят пошлю. Идём. — Сёма вновь подхватил и вытащил на балкон.

Цветы остались на рояле.

— Нет! Я высоты боюсь.

— Хватайся за плечи и закрой глаза.

— У меня «тройка» по физкультуре!

— У меня «пятёрка». Компенсация. На двоих выходит четвёрка. Подтянемся, — подмигнул Сёма и перекинул ногу через край балкона, подхватывая верёвку.

Маша обхватила за шею и повисла на плечах, вцепившись и руками и ногами.

— А-а-а!

— Не кричи.

Сёма подправил ей ноги, придерживая своими с подтянутыми к пузу коленями, и оттолкнулся от края балкона. Быстро и ловко блондин на одних руках покарабкался вверх. Маша много не весила. Проблем с поднятием на один этаж выше, не испытывал.

— Уже можно кричать? — Шёпотом спросила Маша.

Сёма как раз подтянулся за край крыши и принялся раскачиваться, стараясь зацепиться ногой.

— Ещё нет.

— А чего мы качаемся?

— Жизнь заставляет.

Сёма зацепился ногой и перевалился через край, стараясь не стереть Марии коленки о шершавую поверхность покрывающих крышу материалов.

— А теперь?

— Теперь незачем.

Маша приоткрыла один глаз. Убедившись, что можно расцепить ноги и руки, разомкнула хватку и как медуза сползла с Сёмы. Взгляд зацепился за высоту за краем крыши. Высота поманила к себе, закружив голову.

— Стоп, стоп, стоп, — Сёма подхватил и повёл подальше от края. — Кричать тебе в принципе нельзя, ибо ребёнок не должен нервничать.

Маша застыла напротив тарелки, потеряв дар речи.

— Э, я кому сказал не нервничать? — Обронил Сёма, подойдя к тарелке. Помахал перед глазами любимой, рот которой немного приоткрылся. Пришлось даже постучать по тарелке, убеждая. — Да настоящая, настоящая. Полетели!

— По…ле…те…ли? — по слогам выдавила Машка.

— Да, да, да, — Сёма не стал ждать, пока пройдёт ступор и, обойдя сзади, принялся подталкивать к летательному аппарату.

— А он…безопасный? — выдавила из себя любимая и непроизвольно вздрогнула, когда посреди серебристого литого материала вдруг образовалась дверь. Металл словно расползся в стороны, раскрывая чёрный зев. Но «чёрное» осталось таковым ненадолго. Почти сразу внутри загорелся приятный мягкий свет. Его источник Маша определить не смогла, даже когда переступила порог. Он лился отовсюду, словно светился сам корпус тарелки. В центре тарелки слились воедино пол и потолок. Литой столб с бегающими огнями светился чуть отлично от прочего корпуса. По бокам тарелки, если брать за «зад» — вход, а за «перед» — кучу светящихся кнопок, стояли два кресла, слишком вытянутых и с неимоверно большим подголовником.

Сёма шагнул следом и «дверь» закрылась. Обняв Машу, вдохнул запах её волос и подвёл к панели управления. Руки обхватили ладони, потянул к пультам.

— Не бойся. Положи руки на пульты. Они подстраиваются под биологические особенности оператора.

— Так просто?

— Не совсем. В первый раз пришлось приложить немало воли, чтобы взломать охранную систему. Зато потом без проблем. Не пойму только, зачем кресла раз за разом приобретают начальную форму.

— Тарелка надеется вернуться домой?

— Подарки не забирают.

— Подарки?

— Ну, мне подарил её один инопланетянин перед смертью на юсовской базе. Тогда, пять лет назад в Долине Смерти. Гуманоид в теле человека умирал. Говорит, на фиг она мне, Сёма, эта тарелка теперь нужна? А ты вон возьми, покатайся. Всё равно юса сорок лет разгадать систему взлома не может… Я и взял. Не знаю только насколько топлива хватит. И вообще не знаю только, чего так коммандос охраняющей базы обозлился. Сами же меня с пустыни похитили, связали, заковали. Негостеприимно как-то. Ну, полетели? Садись в кресло. Сейчас подстроится.

— А ремни?

— Искусственная гравитация. Даже не дёргает. Эх, работал бы так наш автопром. Готова?

Маша вжалась в кресло. Кресло потеплело и расплылось вдоль позвоночника, словно тёплый пластилин. Спустя полминуты затвердело, удобно поддерживая спину, локти и голову.

Маша поёрзала в кресле, усаживаясь поудобнее и подняла глаза. Подняла, чтобы испытать третий шок за день — передняя стенка потеряла серость и над панелью управления сияла чёрная пустота космоса. Пустота лишь на первый взгляд. Глаза сразу же вычленили россыпи тысяч звёзд, свет которых тянулся в нашу галактику со всех концов вселенной.

* * *

Окраины Новосибирска. «Тень-2».

Минус тринадцатый этаж.

Зала почти пустовала, погруженная в лёгкий полумрак приглушённого света. Со слабой интенсивностью горело менее трети нейтральных для зрения ламп. Был свободен от карт, схем, докладов и сносок дубовый, круглый стол. Двенадцать широких стульев пустовали, некоторые месяцами, годами. Стулья различались по виду, материалу, высоте, ширине. У каждого хозяина присутствовали свои понятия об удобстве.

Безмолвствовали широкие кинескопы вдоль стен, отключен проектор. На одном из ряда кресел и мягких соф в углах, сидел в полудрёме Василий. Напротив кресла на небольшом столике в режиме ожидания уснул ноутбук. Охранник Лютый был у лифта на верхних этажах. Сюда даже личным телохранителям вход был запрещён.

Совсем не давал уснуть хозяину ноутбука огромный орёл. Он сидел на плече представителя Совета и периодически крылом проводил над головой Василия, вздыбливая и без того взлохмаченную причёску. Сему действию научила новонареченного Велета Лада. Девушка не только дала имя птице, но и приучила выбрасывать Васю из мира думок, если тот зависал в них дольше положенного обществом. Как ни странно, орлану несказанно понравился этот процесс. И очередной раз вздыбив ёжик Гения, птичий король огласил зал довольным клёкотом.

Вася почесал щёку и повел тяжелеющим плечом. С когтями птицы удалось разобраться. Три слоя толстой кожи, вроде части дублёного доспеха, легко крепились на руку, предплечье и запястье. Но вот вес птицы раз за разом давал о себе знать. Под вечер плечо просто отекало, и на утро мышцы болели, словно вспомнил о физкультуре и занимался с гантелями. Но поделать ничего нельзя. Ни к кому другому, кроме Васи, Велет на плечо садиться не желал. А спихивать эти килограммы с перьями Ладе — не по-мужски. Пришлось даже отказаться от рейса на самолёте. Орёл запаниковал в аэропорту даже с повязкой на глазах. Пришлось добираться до Новосибирска частью на поезде с Екатеринбурга, частью на протянутом участке струнника, который тянули севернее Омска.

Василий простил орлу все свои мучения, когда узнал, что самолёт, на котором собирался лететь, улетел недалеко. Списанный на металлолом Японией Аэробус пролетел лишь сотню километров и полторы сотни людей разбились в лесу над Сибирью — технические неполадки. С момента, когда эта новость долетела до уха Василия и началась его настоящая, а не вынужденная дружба, с орлом Велетом. Добравшись до базы, Гений перечитал всё, что нашёл об орланах.

За гранью познания осталась только причина, по которой гордый орёл сидел на плече, как какой-нибудь ручной сокол.

«Что Скорпион делал с орлом в лесу, если тот так одомашился? Или скорее Сергий отоёжился?»

Вновь крыло птице заехало по голове, возвращая в реальный мир.

— Всё, всё, сдаюсь. Тут я, тут. — Буркнул Гений.

Велет недоверчиво покосил глазом и, переступив с ноги на ногу, отвернулся.

— Подтвердите произношение… Подтвердите сетчатку глаза… Подтвердите пароль… Неправильный пароль… Подтвердите… — стало доноситься вперемешку с матом Даниила за дверью лифта.

— … твою же мать! — закончил тираду Харламов.

— Доступ получен, — беспристрастно ответил электронный голос, и лифт распахнул двери.

Даня бросил с порога:

— Вася, когда уже всё это заклинит и у меня появится повод сменить электронику на…

— …О, великий, Совет ждёт вас, — раздалось с другой стороны помещения и в залу через тайный (для девяносто девяти целых, девяти десятых процентов сотрудников базы) лифт вошёл Евгений, хихикая.

— Вот! — Оборвал сам себя Даниил. — Вот такие, как он ломают электронику, перепрограммируют, а мне, значит, нельзя? — Но, увидев, как пристально на него посмотрел орлан, замолчал, прошёл к столу и занял привычное место в деревянном кресле с жёсткой спинкой. — Что здесь делает птица? Генералов не пускаем!

— Это Скорпиона орел. Он спас мне жизнь и я готов дружить с ним, даже если он вздумает гадить мне на плечо всю свою жизнь. — Пресек недовольство Василий.

Хакер Жека плюхнулся в компьютерное кресло. В столе тот час раздвинулась ниша и на свет выполз встроенный сенсорный дисплей. Евгений углубился в работу, потеряв интерес к миру до полного собрания Совета.

Едва Василий с птицей устроились в третьем мягком кресле с возможными функциями массажа, тот предупреждающе пискнул. Кто-то направился с поверхности на тайный уровень.

— Жека, отключи в общем лифте функции систем паролей, оружия…

— Свободный доступ?

— Я не уверен, что Скорпион знает новый пароль. Охота тебе потом новый лифт заказывать?

— Титановый корпус же!

— Ты плохо знаешь светлого князя. Впрочем, я тоже как будто в школе с ним и не учился. Выруби всё на всякий случай.

— И скрытые?

— Ну, вдруг действительно кто из его новых знакомых нагрянет? Дмитрий предупредил о Родославе. А где один, там другой.

— Разве не от них защита?

— Я не уверен, что нашей защиты хватит. Всё отключай. Лучше проявим гостеприимство, чем вызовем недовольство великих мира сего.

Дверь распахнулась. Смех шагнул на порог раньше Сёмы. Блондин же ввалился в залу в обнимку с чернявой девушкой. Продолжали весёлый разговор.

— …И этот пятнистый так и говорит: «Почему я должен отвечать за развал СССР? Не я подписывал в Беловежской». Непричастным прикинулся, представляешь? Пистолет как-то сам вдруг начала стрелять.

— Куда вы еще добрались?

— В Лондон часто наведываемся, — договорил Семён и замолчал, поймав предостерегающий взгляд Даниила — служебную информацию разглашает, как никак.

Вася проморгался. Девушка хоть и была чернявой, но на Машу не походила. Зато очень напоминала…

«Нет, не может быть».

Скорпион вышел из лифта следом, серьёзный, сосредоточенный. Под рукой вёл притихшую Владлену.

— О, Господи, — прошептал Вася. — Что вообще происходит? Семейный совет? Лера?!

Сёма и Лера, пихая друг друга, толкаясь, как дети, весело принялись сражаться за стулья. Леопард не успел плюхнуться задом на свой стул и грохнулся на пол, тут же подскочил, скинул со своего стула соперницу. Лера тогда в борьбе села на коленки.

— Да, я. Привет, Вася. Даня, привет.

— Привет, — протянул озадаченный Харламов. После того, как воочию увидел луну, не стал уже ничему удивляться.

Скорпион молча проводил Владлену до кресла, усадил и подошёл к Василию.

— Давно не виделись, Гений.

— Мне тебя не хватало.

Не протянуть руки, ни обнять, не удалось. Орёл расправил крылья и принялся клекотать, проявляя недовольство.

— Знаю, знаю, не было меня слишком долго. Извини, пришлось задержаться. Кое-что произошло, — обратился к пернатому собрату Сергий.

Вася глазам своим не поверил. Велет повернулся к Скорпиону спиной, обиженный.

— Послушай, ты не один ждёшь объяснений! Можно потом? Мне хватает забот.

Орёл оттолкнулся от плеча и, сделав небольшой круг над головами, сел на деревянную спинку стула с подлокотниками.

— Велет… Лада назвала его Велетом, — осторожно обронил Василий. — Он скучал по тебе. Совсем ничего не ест.

— Ему и не обязательно. Он питается от меня, — ответил Скорпион, не вдаваясь в подробности.

Василию осталось лишь кивнуть, не особо хотелось вдаваться в подробности. Из чудес одно возвращение Леры чего стоит. Впрочем, она сидит на коленках у своего убийцы и хихикает, так что вопросов только прибавилось.

Пискнули сразу два лифта. Через полминуты в залу с одной стороны вошли Андрей, Дмитрий и Родослав, а с другой Рысь с сыном на руках, Мария, Наталья и Елена Владимировна.

Прежде, чем Маша вцепилась в волосы Валерии, стягивая с блондина, который продолжал изображать стул для ученицы Скорпиона, в зале материализовались ещё трое: Миромир, Лилит и Меченый.

— О, весело тут у вас, — с ноткой сарказма обронил Меченый, глядя на потасовку у стола возле Сёмы. — Но есть круг вопросов, которые требуют незамедлительных решений. Я бы хотел начать немедленно. Время дорого.

— Вообще-то это я всех собрал! — Психанул Василий, глядя, как рушатся его постановления по безопасности базы. — Почему в тайной комнате так много народу? В Совете только двенадцать мест! Семьями теперь работаем?

Без предупреждения открылся общий лифт. Вышла Лада. Мазнув по всем быстрым взглядом, улыбнулась брату и пошла к стулу, над которым гордо возвышался Велет. Заметив Леру, нахмурилась, но виду не подала. Ещё бы, последний раз, когда она её видела, ей было только шесть. Забыла.

— Дочка! — Дмитрий и Елена направились к Ладе, но та проигнорировала родителей, сблизившись со Скорпионом.

— Привет, птичка, — обратилась она к орлу, вместо отца. — Один ты меня, Велет, любишь. Один ты меня понимаешь.

Велет расправил крылья и так громко запел по-птичьи, что вышел из рабочего состояния Евгений. Хакер оторвался от дисплея и обвёл всех странным, долгим взглядом. После чего вновь уткнулся в дисплей, решив, что пора заканчивать с кофеином.

Даниилу, помогая Семёну, удалось оттащить от Леры Марию, но она выскользнула. Быстрый удар по щеке Леопарда. На лице заалел румянец.

— Что за дела, кудрявая?! — Взбеленился Семён. — У нас с ней вражда, а не любовь. Я тебя на тарелке катал, а ей только крыльцо ломал.

У Миромира меж пальцев образовалось чёрное пятно, оно начало расти. Рыжий полубог поднял руку по направлению к Меченому. Лилит встала между сыном и тем, кто когда-то был мужем.

У этой части семьи были свои разногласия.

Рысь отдал притихшего Ёруша жене Наталье, загородил обоих спиной, глаза опасно для врага запылали голубым светом.

Но кто враг?

Полная напряжений, неразбериха.

Владлена закрыла лицо руками и склонилась к коленям, испугавшись. Не вовремя начало подташнивать. Родослав подошёл вплотную, принялся гладить по волосам, щеке, успокивая. Рвотные позывы прошли. Владлена благодарно посмотрела в глаза отцу Скорпиона. Страх немного прошёл, но общая атмосфера тем временем накалялась. Над головой закружил Велет, клекоча так, что стало закладывать уши, давить на нервы.

В общей шумихе пытаясь объяснить Марии, откуда взялась Лера, вторую пощёчину получил Сёма. В коленную чашечку, удачно задев нерв, ударила Лера держащего его Андрея. Кот упал и заойкал, проклиная весь белый свет. Зачем мешивался в семейное? Зато Лере удалось протиснуться через народ и добежать до Меченого, с прыжка обнять.

Меченый в этот момент ожидал больше атаки отца своего Миромира, и он смотрел на растущий чёрный шар в руке рыжего поверх плеча Лилит. Неожиданный прыжок Леры сбил его с ног. Впервые за несколько тысяч лет его сбили со своих двоих. Категорически отвык падать.

Но неосторожное падение Меченого Рысь воспринял за покушение за семью, а семья — святое. Синий щит принял тело Меченого в обнимку с Лерой и отпихнул… Отпихнул в спину Лилит. Первосотворённая дева запнулась и упала вперёд, врезаясь в Миромира. Чёрный шар, достигнув придела мощи, на миг потеряв контроль, сорвался с руки и полетел в Василия. Гений Антисистемы успел лишь чуть присесть. Шар взвился над головой, и, испепелив взвихрённый ёжик волос, врезался в стену за спиной Васи.

Стена частью оплавилась. Вася, повернувшись на предполагаемую смерть и коротко рассмотрев оплавленную стену, не выдержал накала страстей и совсем не по-мужски упал в обморок.

Непривычный.

Лада зло оттолкнула Дмитрия, что хотел обнять дочь и попросить прощения за долгое своё отсутствие, и не сдержала эмоций. Помимо физических сил проявилась способность улучшенного телекинеза. Глава космодрома Свободный, большую часть жизни не верящий в мистику, полетел над столом, ногой сбив со стола монитор Евгения. Пролетев половину помещения, он так же задел пролетающего Велета и упал на Родослава.

Летящий от удара дисплей прилетел по голове Миромиру. Огнём мести зажглись глаза полубога, но на рыжую голову тут же спикировал потерявший контроль над полётом Велет.

— Птичку бьют! — Испугалась Лада, и Миромира подкинуло под потолок вместе с отцом.

И без того разгневанный рыжий полубог, не глядя, пустил в пол молнию. Смертоносный заряд энергии испепелила центр стола и отбросила в долгий ступор Евгения.

Жалкие остатки молнии подпалили волосы Сёме. Запахло палёным.

Блондин взревел не хуже полубога. Свои длинные волосы он любил и измываться над ними не позволял никому.

«Хватало пощёчин, ревности, ещё и волосы подпалили!» — мелькнуло в вихрастой голове, и Сёма потерял над собой контроль. Разогнанное до возможных ступеней тело, мигом домчало до висящего у потолка Миромира, чтобы отомстить за испорченную стрижку… Домчало и прыгнуло бы, если бы не врезалось в некстати отошедшего от боли в колене Андрея, пытающегося подняться.

Блондин запнулся и полетел в сторону маленького столика в углу, прочной спиной сломав его вместе с ноутбуком Василия.

Андрей, получив в ребро ногой блондина, что от разогнанного ступенями тела имело вес летящего бревна, как в старинных ловушках в лесу, отлетел на Лилит. Та успела лишь выставить руки с быстро возведённым щитом… Мощности щита для отпора хватило. Андрей врезался в него и упал головой на пол. В ушах загудело. От обиды и боли захотелось разом всех поубивать и оказаться на том краю Вселенной, где нет ни одного живого существа.

Даниил, прочитав всё это на лице собрата. Собрата, с которым прошли вместе огонь и воду, прыгнул к Лилит и принялся пробивать щит. Харламов понятия не имел, кто эта женщина. Раньше судьба их не сводила вместе. Терпение Лилит за тысячелетия поистончилось, стало хрупче стекла. Последним человеком, что смел её атаковать был Волх. И было это около тысячи лет назад. Но Даниилу до уровня полубога было так далеко, что почти не достать. За оскорбление этому дерзкому человеку грозила неминуемая смерть в течение ближайших секунд. Лилит приготовилась к удару.

Одному удару…

— Стоять!!! Всем стоять!!! — Заорал изо всех сил Скорпион, подхватывая с пола взбешённого орла, что пытался вновь взлететь и покарать обидчика-Миромира, растерзать его когтями.

«Если в группе больше трёх человек — это толпа. Разогретая кровью толпа слов не слышит», — пришло на ум Сергия.

— ЛАДА!!! — Снова закричал Скорпион.

В тот же момент всех присутствующих, включая Скорпиона, подкинуло к потолку и завертело как мясо на вертеле над огнём.

— А теперь все считаем до десяти и начинаем нашу встречу по новой. Я, Леопард, Кот, Медведь, Гений, Хакер, КОсмовед, Рысь, Родослав, Миромир, Лилит и Меченый — за стол. Владлена, Валерия, Мария, Наталья с Ёрушом и Елена — по углам. Лада, стой посреди зала и следи за порядком.

— Сильная девочка Лада, — протянул Меченый, первым преодолев влияние телекинеза. — Скорп, заключим новый договор?

— С тобой больше никогда и никаких договоров. От этого ещё не все так скоро отойдут.

— Да брось, ощутив за раз в одном месте мира ТАКОЙ наплыв сил, на твою базу не дерзнёт влезть в ближайшие годы ни один Эмиссар, Аватар, Отшельник или прочий заинтересованный частник. И я после этого по-прежнему плохой?

— А сколько, по-твоему, возможностей для ответных ходов появилось за эти пару минут у всех прочих сил?

— Это молния, щит и пара-тройка сюрпризов — большое воздействие, по-твоему? Взрослеть тебе брат ещё и взрослеть, — вздохнул Меченый.

— Я тебя больше не слушаю. Для всех прочих же вкратце объясню, что произошло за последнее время. Но я знаю не всё, так что кому есть что сказать, будете дополнять. Надеюсь, возражений нет?

Молчаливые взгляды витающих у потолка людей были ему ответом.

* * *

Там же.

Сорок минут спустя.

Свет горел по всей зале и на полную мощность, но глаз не резало. Сёма в очередной раз пощёлкал перед лицом Евгения. Бесполезно, хакер в себя не приходил. Взгляд застыл, рот приоткрыт.

— Давай его током, а?

— Не трогай его. Привыкнет — оттает. Отвиснет, если использовать его терминологию, — буркнул Вася, в очередной раз приглаживая опалённые волосы. На плечо вновь взгромоздился Велет.

— А может его покормить? — Сёма вздохнул и перевёл взгляд в сторону Марии и Леры. Обе чернявые сидели друг напротив друга и если прислушаться, можно было услышать обрывки разговора:

— Ещё раз увижу тебя рядом с ним и мне всё, равно кто тебя драться учил, — воинственно донеслось от Марии. Так нагло лезть к моему парню не позволю. Тем более бывшей подруге.

— Я не лезла! Мы дурачились! Нет, признаю, первые три дня я не раз пыталась его убить. Но потом как-то разговорились, сдружились. Не то, что с моим новым преподавателем, — Лера, однако, посмотрела не на Скорпиона, а на Владлену.

Та покраснела и опустила лицо, буркнув:

— Не трогай его. Ты знаешь, у нас будет ребёнок.

— Сдружились они! Знаю я таких как ты. Сначала волосы красят, а потом парней уводят! — добавила Маша. — У нас тоже с Сёмой будет ребёнок!

— Да мне-то что до вас всех?! Плодитесь, размножайтесь! Меня только не трогайте. Я что-то вроде собачки. Куда палочку кинули, туда и бегу… — на последних словах в голосе Леры зазвучала горечь, в глазах встали слёзы. Воинственная дева замолчала, справляясь с нахлынувшими эмоциями.

Наталья с Еленой обняли девушку за плечи с двух сторон и принялись утешать. Маша и Владлена чуть потеплели, сменили тон.

«У каждого своя судьба», — подумал Сёма: «Но даже мне видно, что и ей до ужаса хочется семью и детей, а не эти боевые приключения, от которых лишь опалённые волосы и сломанные рёбра».

Леопард вздохнул и прошёлся взглядом дальше. На софе возле Леры сидели Наталья с Еленой. Ёруш прыгал на коленках Лены. Жена Дмитрия с радостью возилась с ребёнком. Только долго присматриваясь, можно было заметить, как вздыхает, поглядывая на Ладу. А Лада развалилась в кресле в самом углу помещения и следила за всеми в зале, выполняя наказание Скорпиона.

— Кстати, а где Саныч, Никитин и Михалыч? А то кислород ещё есть, может, запихаем всех до кучи? — Вернулся к разговору Сёма.

Василий невольно посмотрел на потолок, на вмятину в металлической плите от тела полубога, пожевал губу и ответил:

— Саныч и Никитин — координаторы генералитета. Они ушли из Совета по собственному желанию. Во-первых, чтобы генералы имели представления о наших возможностях, во вторых, всё равно не успевают за нашими скоростям. Признались. Хотя, чёрт побери, я сам с сего дня уже ничего не понимаю… А Михалыч — гений созидания, Конструктор, но не управленец, совсем не кшатрий. Он главный координатор научно-технического отдела. Всё, что не касается космоса. Космос — это прерогатива Космоведа. Правда, Дмитрий Александрович? Вы всё ещё кшатрий или уже совсем браман?

Дмитрий оторвал умоляющий взгляд от Лады и кивнул. Грудь сдавливало. Перед глазами воочию стояла картина, где Лада без тени жалости втыкает в грудь нож. Упустил ребёнка… Годы отданные работы оборачивались против него. И ему было глубоко всё равно, кшатрий он брахман, шудра, вайша или вовсе неприкасаемый.

— Но сложив на Михалыча круг обязанностей, твой отец, Скорпион, по крайней мере, может за нами успевать. Если только больше не полезет в аномальные зоны с интересом молодого научного очкарика.

— Откуда такое презрение к очкарикам? Сам пять лет назад носил очки! — буркнул Кот, сильнее придавливая мешок с сухим льдом к гематоме на груди. До перелома ребёр не дошло, но синяк расползался по всей груди.

Дмитрий продолжил:

— Я не знал, что это переход в Иномирье. К счастью, Родослав любезно объяснил. Заодно и базу товарища Меченого показал. Если это слово приемлемо. Я уже не знаю что приемлемо, что нет. Без обид, если что.

— Это научно-исследовательский комплекс! — возразил Меченый. — И скажите спасибо, что не забираю у вас образцы техники с «Тени-3».

— Это твои вертолеты? — Искоса глянул Скорпион.

— Нет, но это технологии не этого мира. Могут навредить.

— Могли и навредили. Трофеи достаются победителям. — Сказал, как отрезал Сергий.

— Ага, Михалыч за них зубами вцепится! Не отдаст… технарь! — Хихикнул Сёма.

Вася поднял руки, требуя внимания:

— Смысл в том, что Совет снова в малом составе и требует дополнительных лиц из молодых.

— Семья, так семья. Мы согласны на некоторое время войти в ваш коллектив, — обронил Миромир.

— Кто вас пустит? — Возразил Андрей.

— Рысь же пустили!

— Его я видел больше, чем один раз!

— Поверь мне, мальчик. Тебе повезло, что ты видишь меня впервые, — глаза рыжего полубога загорелись предостерегающим огоньком.

— Хватит пугать меня зеньками! Не с того начинаете знакомство! Не я пришёл на чужую встречу, вы пришли. Значит, вам тоже чего-то нужно. Чего?

Миромир замолчал и отвернулся.

— Старый состав возражает против новых лиц, — добавил Скорпион. — Про вас, дядя, мать, отец и брат, просто никто ничего толком не знает. Явились тут, устроили семейные разборки.

— Тем весомее твоё слово в Совете — половина голосов, — подметил Меченый.

— Не согласен. Я долго отсутствовал, упустил курс дел. Моё слово за одного человека. Не больше.

— Нас двенадцать. Значит, по многим вопросом может возникнуть равное положение. Предлагаю ввести в Совет тринадцатого… гм… человека, — Василий спиной ощутил оплавленный пролом в стене за плечами. По спине пробежались мурашки. — Я предлагаю ввести в состав Ладу.

— Ей одиннадцать лет! — Возразил Сёма.

— Она всё равно нужна на Совете, чтобы какой-нибудь полубог не разнёс базу в гневе, — добавил Даниил. — И я не раз наблюдал, как она разбрасывает группу спецназа. Разве что с иномирским не справилась. Но я бы тоже с первого раза испугался.

— Её уровень интеллекта на тридцать единиц больше, чем у Эйнштейна, — добавил от себя Кот, поддерживая.

— Да с кем ты сравниваешь? — Хихикнул Сёма. — Эйнштейн человечество в тупик поставил своими скоростями света. Я на летающей тарелке в семь раз быстрее летал. И Космовед с Конструктором двигатели помощнее световых строят. Что, физика допускает погрешности?

— Если не на полных обязанностях, то хотя бы как ученицу, — робко добавил Вася, продолжая нужную тему.

— С каждым годом вы будете осознавать, что не успеваете за ней. Пусть растёт лучше на глазах, — подмигнул Скорпиону Меченый.

— Если ты что-то задумал в отношении моей сестры, смерть тебе. Признайся сразу, скинь груз с души. — Жёстко ответил Сергий.

— Я? Нет. А вот у Василия свои интересы. Правда, не меркантильные. Так, Вася? — улыбка Меченого перепугала половину людей в зале. Прочих насторожила.

Василий малость побледнел.

— Это угроза? — Слетело с губ Васи то, что должен был сдержать. Веские слова могут произноситься без продолжения только в кругу людей своего уровня.

— Как быстро мы обретаем храбрость. Поразительный скачок от встречи с «бандитами» у подъезда и до сего момента, — усмехнулся Меченый.

— Встреча с бандитами? Откуда ты знаешь? — Василий невольно припомнил, как старшеклассники чего-то требовали от него поздним вечером. Он тогда зажмурился, моля любые силы о защите и в какой-то момент все оказались на полу. Но сам принял это за состояние аффекта, за годы решив для себя, что сам разобрался с обидчиками… и вдруг на тебе — помогли?

— Вихрастые тогда тебя подстраховали. У них и спроси, — припомнил Меченый случай, когда наблюдал за подрастающим братом.

Василий посмотрел на переглянувшихся Сёму и Скорпиона, на лице застыл безмолвный вопрос.

— Ты много говоришь, братец. — Тяжело обронил Скорпион. — Неужели следил за мной всю мою жизнь?

— Только с момента побега из больницы, куда запихали тебя твои же любящие родители. — Подметил Меченый, с усмешкой окинув Лилит и Родослава.

— Возможно…у них была необходимость… — через силу выдавил из себя Скорпион, стараясь не глядеть на родителей по крови. Меченый знал, куда бить больнее всего и раз за разом этим пользовался, ломая собеседника, играя ситуациями.

— Да, были кое-какие проблемы, но я бы не сказал, что ты рождался и жил первые годы в адских условиях.

Скорпион поднял взгляд на Родослава, перевёл на Лилит.

— Мать, отец, о чём он?

Родослав тяжело начал:

— Ты мог быть рядом с нами, но…

Прервал Миромир:

— … но посмотри, что стало с характером моего сына. Он как раз был всё время до момента первого вольного путешествия с нами. Сравни себя и его. Сам сравни. Этот эгоистически настроенный неудачник способен только разрушать и…

— Отец! Я когда-нибудь всё-таки убью тебя! — Прервал Меченый реплику рыжего полубога.

— Я обещал больше раз убить тебя! — Вспыхнул Миромир.

Лада предостерегающе приподнялась. Естественно каждый из четырёх высоких гостей был намного сильней её, но только по отдельности. Собравшись же вместе, они нейтрализовывали силы друг друга. Так что вблизи, в замкнутом пространстве козыри были в руках молодой новонареченной княгини совета.

Вася замахал руками, пробормотал:

— Так. Не стопоримся на одной точке. Есть круг вопросов, который ставит под сомнение всё наше существование как вида, так что… есть у кого варианты, как закупорить Иномирье?

— Я не могу полагаться на совет, если в него вошёл такой состав! — Нахмурился Даня. — Как я могу доверять им, если они сами друг другу не доверяют?

— Иди этажом выше. Там сегодня заседают генералы. — Подметил Рысь. — Там градус страстей пониже, доверия больше…наверное.

— Ладу принимаем, — оборвал Скорпион и посмотрел на Меченого. — А ты войдёшь в Совет лишь на время.

— И до какого срока?

— Пару дней. Пока не разбужу Славу себе на замену. Время пришло.

Кот поморщился:

— Не Совет, а черте что. Полубоги кругом, заменяющие людей. Меня вы скоро тоже на свалку отправите?

— Да, будешь править какой-нибудь европейской страной, — хихикнул Сёма.

— Так, может созвать генералов? — Добавил Василий.

— И что ты собрался им говорить? — Подметил Сёма.

— Что мы не играем в тёмную, — парировал Вася.

— А давайте ещё подерёмся все? А то столько не виделись. Чем не повод? А иномирцы пока Землю под колонии поделят. — Веселился Леопард.

— Успокойся. — Утихомирил Сергтий.

— Ладно, это обсудим позже, а тут новый вопрос на повестке дня правительство ставит, — посуровел Леопард. — Наши люди в системе спрашивают, что дальше делать? Кто поможет решить — тому плюсик. Кто не поможет, тому два плюсика и на выход вперёд ногами. Решается так вопрос о строительстве новой тюрьмы. Старые многие мы позакрывали, так что тема актуальная для страны в целом. И будущего содружества.

Предложения посыпались, как из полной пачки печенье.

— Правильно, для маньяков должна быть отдельная тюрьма, — подал голос Меченый.

— Ага, где-нибудь на Новосибирских островах, — добавил Даня.

— Просто больных не держат вместе с выздоравливающими, — кивнул Кот. — Скорп, ты же хотел убрать вообще все тюрьмы. Зачем новую строить, ещё и на таком отшибе?

— Кто сказал, что что-то надо строить? Это для прессы, — повёл плечом Сергий.

— Но ты же сказал…

— Я не сказал, я обозначил вектор. — Улыбнулся светлый князь совета. — Пусть выделяют деньги, создают видимость строительства, а средства плавно перетекают в струнные трассы. Лучше, чем в карман «нищенствующему» госаппарату.

— А-а видимость… это можно. Ну, там, шпалы потаскать. Для успокоения совести следящих спутников. Не обязательно же после суда везти осуждённых дальше крематория, — кивнул Меченый.

— У меня патологическая неприязнь к тем, кто за мной следит. На орбите пятнадцать наших систем истребителей спутников, — намекнул Сёма. — Активируем?

Рысь поджал губы:

— Со штатовской авиацией так же хорошо справишься?

— И не надо бить меня по слабому месту.

— Бить по сильному?

— Кто сказал, что меня надо бить?

— Скорпион.

— Он не сказал, он только обозначил вектор.

Даня скосил брови на переносице, нахмурился как грозовая туча, чуть повысил голос, стараясь не сорваться на крик:

— Педофилам тоже тюрьмы будем строить? Ну, как вы там сказали, «таскать шпалы, создавая видимость»…

— Доказанным, стопроцентным. Есть же частности — любовные отношения не по возрасту, например. Без насилия

— Любовь — да, но дети — это святое. Пожизненное — формально для прессы. По факту — расстрел в течение суток. Короче, есть непопулярные решения. Их так называют непопулярные, но необходимые. Больной организм лечат. Гангрену вырезают, выжигают, отрезают. Снотворное и слабительное для отвлечения больше не помогает, — расставил по полкам Скорпион. — Стоит лишь определить планку, за которой падение.

Сёма всплеснул руками:

— Господи, ну почему мы всегда оправдываемся? Вон стоматологи из рекламы, у которых зуб бегает с четырьмя корнями, как у мутантов каких-то, ни фига не оправдываются и ничего. А мы оправдываемся. За все провокации, за все реплики, за все единственно возможные действия. Мы исторически на это обречены? Старший брат за все в ответе? А исторически именно мы — старший брат, а не тот, который ходит за всей семьей с камерой.

— Так, — прервал Родослав. — Пока повестка дня совсем в детские вопросы не ушла, вернёмся к проблемам Иномирья, Дальнего космоса и кое-каких происшествий на надфизическими планами.

— Я пока только про Иномирье расслышал и то краем уха. — Обронил оздаченный Вася. — Что там происходит? Почему вертолеты прислали?

— И что значит «детские»? — Обиделся Сёма.

— Мы тоже с братом, — Родослав кивнул на Миромира. — Первые десяток тысяч лет идеальные общества строили. Во главе поочерёдно ставили мудрецов, управленцев, королей, вождей, полководцев, рабочих, торговцев, рабов, крестьян, магов, шаманов, пророков, отшельников, сирых, убогих, гениев, глупцов… Смысл был один и тот же. От одиночек с обыденным сознанием толку мало. Касты, ордена, различные собрания, объединённые общей целью, правили дольше, но и они подвергались слабостям. Самым разумным строем был полностью взаимодействующий между всеми сословиями строй. Но и те до идеальных не дотягивали. Разваливались и погибали, не проживая и жалкой тысячи лет.

— Грустно это всё. — Вздохнул Сёма. — Но почему Лилит всё время молчит? Должна же единственная в совете женщина обронить хоть слово. Я ни разу не слышал её голоса.

Скорпион вдруг понял, что тоже ни разу не слышал, как говорит мать.

— Поверь мне, она сказала достаточно, — ответил за неё Родослав. — И сейчас лишь наблюдает, как растут её дети… — Лицо полубога на миг затуманилось в дымке воспоминаний, но довольно быстро взял себя в руки. Синеокий полубог собрался, обводя всех долгим взглядом. — А теперь слушайте меня по-настоящему. Есть в нашем мире пару секретов, некоторые сейчас станут для вас доступны. Что делать — решайте сами. Моё дело информировать. Действия — ваша забота….

Зала затихла.

Отец Скорпиона неспешно начал своё повествование…

По окончании рассказа, обсуждений и первых планов, поднялся из-за стола Скорпион. Странными были его слова:

— Прежде, чем все разойдутся готовить действие, я хочу, чтобы Меченый, Миромир, Лилит и Родослав пообещали мне лично, что ничего с моими друзьями в момент операций не случится. Каждый пообещает за вверенную ему группу.

Без проблем согласился Родослав. Кивнула согласная Лилит. Помедлив с ответом, Согласился Меченый.

Дольше всех не спешил соглашаться Миромир.

* * *

Совет.

Ещё некоторое время спустя.

Нижний уровень базы порядком опустел. Остались лишь Скорпион, Семён, Василий, Евгений, Даниил, Кот и Рысь. Сильные мира сего исчезли, гости же базы расползлись по этажам, кто в бассейн, кто в столовую, кто в спальные комнаты. Время давно перевалило за полночь. База перешла на ночное дежурство.

— Интересную конечно историю рассказал Родослав, но где взять столько ресурсов для реформирования сложившихся систем? И людей не хватит, — сказал Кот, подводя итоги.

— Что люди? Были бы идеи, методологии. Там сами подхватят. Выползут из песочниц. Знания потихоньку расползаются. Со скрипом, правда, с перегибами и пламенным желанием снести всех, кто живёт ещё в старом мире, но всё же. — Пробасил Даня.

Скорпион устало вздохнул, перебирая бумаги. Пробормотал что-то на ухо очнувшемуся хакеру.

Слово взял Сёма:

— Всё не совсем так. Нужен всего лишь подходящий момент. Момент, когда случается так, когда все, вне зависимости от национальностей, вероисповеданий и прочих узких взглядов на мир, объединяются. А случается это только в двух случаях. Либо общий враг, либо катастрофа.

— С небольшими уточнениями, — добавил Рысь. — При общем враге всегда находятся дезертиры и предатели, а при катастрофах мародёры и спятившие на фоне стихийно возникающего насилия, ожиданий судного часа и самоубийств ещё до момента икс. Одни звереют, другие каются.

— Точечные удары! Нужны точечные удары, позволяющие перехватить надструктурные пульты управлений. Если Родослав рассказал, что таких систем в целом всего три, то мы справимся. Если промедлим, то врагов и катастроф будет предостаточно, — вновь выдал Сёма. — Предлагаю так и работать по трём направлениям, никуда больше пока не влезая. Причём начать с нижнего уровня.

Василий пихнул локтём Скорпиона, протянув очередной листок со сводками. Евгений показал его же на дисплее ноутбука.

— Понимаешь, Скорп, — придвинулся Василий. — Когда Антиситема только начинала действовать, охранно-боевые структуры сами себя обеспечивали. Различные контракты на защиту, охрану, нас приглашали в качестве третьих судей, последней инстанции. Средств даже хватало на развитие базы, строительство и кое-какие научные разработки. Но сейчас космодром, обслуживание спутников, научно-технические разработки и струнное строительство как пылесосы кушают все дополнительные инвестиции и подработки. Когда струнник расширился, деньги стали поступать с закупленных загодя труднодоступных северных рудников, лесозаготовок, нефтяных скважин и, конечно же, транспортные линии с Аляски, Японии, обоих Корей и Китая вплоть до Сибири приносят неплохой доход. Но этого мало. Три базы помогли собрать регионы страны в три края: Дальневосточный, Сибирский и Уральский. Политические, религиозные и экономические проблемы сглаживаются. Мы не допускаем независимых формирований, просуществуют которые не больше, чем неделя. Идёт собирание земель, объединение, укрупнение, но этого мало! И процесс слишком долгий.

Вася выдохнул, помассировал шею и продолжил:

— Требуются новые базы: взрывоопасный Кавказский регион, Поволжский, Балтийский, Белорусский, Украинский, Северо-восточный, Московский, наконец.

— Прибалтийский, Польский, Финский, Молдовский, Чехо-словакский, Румынский, Сербский, Болгарский, а на Украине два: западный и восточный блок, во Львове и Киеве, — добавил Скорпион, — это на ближайшее время. Дальше видно будет.

— Так, погоди, Финляндии я в составе СССР не помню. И что с Польшой? Разве не грызутся наши страны по любому поводу? — Спросил озадаченный Харламов. — Более-менее понятно только с двумя блоками Украины.

— Фино-угорские народности генетически ближе русам, на самом деле, чем украинцы и белорусы. Нет никаких восточных славян, как привыкли думать, — припомнил Василий, смотря на Скорпиона как будто в первый раз увидел. — Это последние сводки генетиков. Но откуда ты знаешь, что поляки ближе к белорусам? Туда же западный украинский блок можно подвинуть — исторически породнились.

— Нам только понятно, что восточный украинский ближе к России. Об этом каждый политолог твердит. Все надеются Украину поделить. — Добавил Кот.

— Округа по разности менталитетов. Дело в крови, а не политике и дружбе народов, — ответил Скорпион, глядя на Харламова, родившегося в Белоруссии.

— Если скажу, что помимо финов нам так же близки эстонцы, вы тоже фыркать начнете? — Добавил Василий, припоминая генетическую карту мира.

— На это стоит опираться при составлении округов, что важно в целом для земель будущей Державы, но не более, — ответил Скорпион. — Политические, религиозные, спортивные и культурные разногласия в будущем отойдут даже не на второй план, а скорее на пятый-десятый. Дорога в космос вытащит всех из виртуального мира, так успешно созданного Эмиссарами для управления рабами на смену религиозным цепям.

— В общем, проблем и ответственности только прибавляется, — заключил Василий. — У каждого региона свои особенности, свой накопившийся багаж противоречий. Больше не получится играть в тени. Мир после кризиса шаткий. Каждую страну колышет от любого ветерка. Наша структура внутри структуры занимает уже больше трети прошлой системы. Есть риск переносить плод больше положенного времени, перезреет. Тога роды будут уже невозможны. Погибнем оба, не успев реструктуризироваться.

— Ладно, — Скорпион поднял взгляд на Гения. — Собери нужных людей. Займись полным системным обновлением исторического вопроса на основе наших школ и институтов нового поколения, заодно перетряси образовательную сферу от пыли. Это первый шаг.

— Но финансирование! Если все финансы уйдут в подготовку этих военных операций по плану Родослава, то мало что останется.

Скорпион кивнул Хакеру:

— Жека, сколько у меня на счету денег с прошлых времён накопилось?

Евгений пробежался пальцами по клавиатуре, буркнул:

— Накопилось порядка семидесяти с половиной миллионов евро.

— Перебрось в струнное строительство.

— Всё?

— Конечно всё, — обрубил Скорпион и, скомкав пару листиков, бросил в Сёму. — А с тобой что случилось? Какие к чёрту квартиры в пентхаусах? На кой тебе четыре машины? Что значат эти квартиры по всей Европе? Совсем страх потерял?

— Что за претензии? — Опешил Сёма. — Минимум четыре раза в неделю меня пытаются убить. Как правило, раз в месяц я получаю лёгкое ранение на заданиях, а раз в квартал лежу в коме на грани жизни и смерти. Что я бонусов не заслужил?

— Так, — протянул Сергий. — Жека, суммируй счета в нашем банке всех остальных членов совета и забери по половине от счетов генералов. Хотя нет, всё забери.

— Четыреста семь миллионов евро в сумме теперь, — подытожил Евгений.

Скорпион подмигнул:

— Вот и достроили первую струнную трассу до столицы. В рамках акции «поможем стране жить» живём месяц без зарплаты и дотянем до Минска, а там глядишь…

— На «глядишь» уже не хватит, — буркнул обиженно Сёма. — Мне нравился тот Порше!

Скорпион угрожающе приблизился:

— Кому не ясно, вслух скажу. У всех членов совета и генералитета нашей структуры остаётся только одна квартира или дом и одно средство передвижения. Пусть будет хоть велосипед, но чтобы струнник тянулся от Москвы до Мадрида, была ветка в Рим и Лондон. В тапочках будем ходить, но по северному направлению трасса протянется через Питер в скандинавские страны, где нашим оплотом будет Финляндия, позднее — Германия и Шотландия, а по южному вдоль черноморского побережья через Турцию, Иран и вплоть до Индии. Сирия, Ливия, Кипр и Алжир должны стать странами, приютившими наши базы до того, как войдут в состав Державы. Первыми колониями, так сказать. Исторически у Державы не было колоний, но новое время диктует новые порядки. Мы должны создавать оплоты еще до того, как они понадобятся.

Сергий взял паузу, глядя на вытянутые лица побратимов. Вроде бы только что сказали, что денег нет даже на хлеб, а предводитель замахивается на торт!

— Рассказать, откуда возьмём деньги на продление трассы через Аляску в США, далее через Мексику до Бразилии? — Улыбнулся Скорпион коварной улыбкой хищника, уверенного в победе. — Страшно? Наскребём. Не всё же сырые ресурсы продавать и предметы военного обихода. При желании можно и голубой лёд с севера в ОАЭ доставлять.

— Ну вот, вернулась диктатура, — счастливо хихикнул Сёма, вновь ощущая в себе желание к чему-то стремиться.

— А то с пентхаусами мы ни до какого Марса не долетим, — одобрил Даня.

— Ещё плюс пятьдесят шесть миллионов к общему счёту, — обронил Жека.

— Что? Откуда? — Повернулся Сергий.

— Я сейчас на курсе евро-доллар ещё немного поднял на бирже. Доллар скачет как бешеный. Люди то в курсе, что он пуст как воздух, то снова обретают веру в зелёного бога. Может, риса купим? В Японии небывалый урожай в этом году.

Рассмеялись.

Блондин прервал смех, вспомнив что-то важное:

— Маловато всё-таки пол миллиарда для структуры, у олигархов больше на личных счетах.

— Разберёмся, — хмыкнул Скорпион.

Василия от этой ухмылки дрожь пробрала. Вроде и понимал, что сам в олигархах не числится, но схемы в голове уже завертелись такие, что вскоре счёт должен был умножиться.

— Ура! Снова в Лондон в командировку! — Подскочил блондин. — Кстати, я забыл, почему нам хай-теком запретили заниматься? Можно я ещё на Клуб немного поохочусь? Адресок как раз в Лондоне. Авось разрешат. А то углеводороды, сырьё и быстро развивающаяся транспортная система струнника это конечно хорошо, но я нано-роботы с надписью «мэйд ин му кантри, нот ёрс» хочу. Да и на лунной и марсианской базах пригодятся. Ни на это ли намекал Родослав?

— Действуй, — обронил Скорпион и, раздав ещё пару указаний, отправил неполный состав Совета на этаж выше к безбожно храпящим генералам. Утомились. Старость не радость.

За столом остался лишь Рысь.

Брат подошёл, встав за спиной, заговорил:

— Кстати, у меня кое-что есть для тебя. Готов к двадцать седьмой ступени?

— Бонусы? Готов.

— Дар пяти сил душе идёт образами. Ты сможешь «слышать».

— Кого слышать?

— В зависимости от того, на кого настроишься. — Рысь обхватил голову Сергия ладонями и закрыл глаза.

Запах неба… вкус ветра… тепло снега… горечь света… блеск тени… Момент перехода! — Пронеслось одной мыслью в голове Скорпиона, и Рысь исчез, оставив один на один с головной болью, кипящим мыслями мозгом и неуёмным желанием действовать.

Скорпион улыбнулся, заглушая звон в голове. Время пришло, и получил то, что надо. Тем более, что было где себя реализовать. Вариантов развития событий хватало. Успевай лишь позволять себе их принимать.

Глава 7. Союзник

Середина лета.

Европейская часть России.

Известный писатель, автор десятка опубликованный фантастических романов — Максим Леонидович Разумовский, сидел за небольшим столом на кухне и работал. Писал. Творческий процесс погрузил в мир новых идей с головой. Пальцы быстро летали над клавишами опутанного проводами ноутбука: здесь заряжается сотовый, в плеере играет спокойная мелодия, файлы с основными работами хранятся на переносном жёстком диске, бекапы на флешке. Свободных USB-слотов нет.

Глаза безотрывно следили за возникающими строчками на белом фоне. Пищала совмещающая несколько программ «аська», требовательно звонил «скайп», вибрировал сотовый, доставляя поочерёдно то смс с ммс, а то и вовсе перенаправлял звонки с обеих симок на автоответчик.

Домашний телефон был отключен третью неделю. Не за неуплату — за нехваткой времени на разговоры. Когда по нему разговаривать? Близкие друзья и родня давно знают, что выловить писателя по нему всё равно невозможно. Разве что сам позвонит. Но в последнее время это всё реже и реже. Домашний телефон атрибут старой эпохи.

Максим Леонидович лишь изредка отвлекался на настойчивые просьбы на контакт, слепо шаря рукой в поисках седьмой кружки с чаем ли, кофе ли, компотом, морсом, соком… Когда пересыхало горло, было без разницы, что пить. Так же слепо исчезали со стола печенье, шоколад, булки, бутерброды. Мозг кипел, заведённый усилием воли с самого рассвета. То, что не давала покоя ночной бессонницей, выплескивалось в электронный дневник.

Работа кипела. Важная работа. Никого творческого ступора — муза была взята под узды надежно, поставлена на колени и работала на него тогда, когда хотел, а не «приходило вдохновение», как у робких поэтов и начинающих блоггеров.

Обострённое чутье разогнанного мозга не подводило. Они были близко. За окном первого этажа слишком часто мелькали люди. Слишком часто для закутка спального района, где давно знал каждого жителя в лицо. Вот и камера домофона резко перестала работать, выдав на экран ноутбука снег помех.

«Всё, готово!»

Палец лишь успел лишь нажать — отправить. Письмо улетело по почте. Через четыре минуты текст сообщения развесят по самым топовым форумам Интернета на шести языках мира.

Направленный взрыв сбросил решётку. Лёгкие хлопки. Пух-пух и калёный металл вырвало вместе с кусками стены. За взрывами последовали удары ногами в жёстких ботинках по оконным рамам. Бронированные стеклопакеты сдались, влетев на кухню цельными, невредимыми… вместе с кусками стены. В проём влетела оглушающая граната.

Максим обхватил голову руками. Не помогло. Зрение со слухом отказали, потревоженные перегрузкой. В плавающем мире появились «киборги» в лёгких бронниках. Они попадали на пол, кувыркаясь прямо из окна, словно боялись обстрела. Сильные руки быстро ткнули писателя лицом в стол. Благо, что со стола на пол в осколки не скинули и наручники не одели.

«Я говорил тебе — прими предложение», — раздалось в голове Разумовского невербальное сообщение.

«Пошёл вон. Если я нужен, я выживу», — подумал Максим, резонно полагая, что если «собеседник» смог послать слова, то услышать ответ в его голове для этого существа не проблема.

«Ну, наслаждайся. Всё могло быть гораздо проще. Экий ты несговорчивый».

«Проще сейчас, но я уже слишком много знаю о последствиях, балансе и системах возмездия. Так что просто добей».

Когда мир немного стабилизировался, писатель поднял голову. За столом напротив сидел служивый, погоны которого скрыл лёгкий плащ. По выправке и ощущению власти, что исходили от стареющего лица, никак не меньше майора.

Киборги встали у окна, в коридоре и у выбитой входной двери. Не трудно было догадаться, что стоят и у балконной двери в соседней комнате и в еще одной комнате. Захват произошёл единовременно по всем возможный местам.

Максим пощупал опухший нос — цел! — стёр кровь с разбитой губы и обронил:

— В этом не было необходимости. Есть дверь — можно постучать. Может и откроют.

— У вас, Максим Леонидович, звонка нет, — обрубил служивый.

Писатель сплюнул кровь на пол — всё равно переезжать — вдохнул, глядя на покореженный, разбитый киборгами ноутбук на полу. Игровой, последней модели, привезённый пару дней назад друзьями с выставки в Калифорнии.

Не просто ноутбук — подарок разбили. Это разозлило.

— Намёк не понятен? Ладно, я на твоём уровне объясню. Не звали — не лезь. Влез — не жалуйся.

Служивый скривился, обхватил подбородок, приблизившись. Глаза в глаза. Пустые глаза. Выполняет приказ. Искра ретивости давно потухла.

— Такие странные разговоры под дулами автоматов? Вы загадочный человек, Максим Леонидович. Иначе известный как «Идеолог».

«Неплохо, а семнадцать других никнеймов знаете? Или думаете, что все разные люди?», — подумал Максим, но вслух ничего не сказал. Было приятно держать взгляд служивого. Он привык ломать, привык иметь все козыри на руках. Задержанные всегда в проигрыше. Некому обнулить счёт побед.

— Рассказать, как звали твою первую собаку? — Служивый хмыкнул. Знания давали ему власть над человеком. Зайди издалека, подобрать момент и надавить. Надавить так, что задержанный начнёт делать ошибки, оступаться. Тут же дожать.

Макс облизнул кровь с губы. Зубы в крови всегда как-то зловеще выглядят. К тому же погода с утра не заладилась — хмуро и сумрачно. Небо в серых тучах, поднялся шквальный ветер. Хороший день для чьих-то похорон или тотального апокалипсиса. В такой день не жалко умирать.

— Собаку? Зачем? Давай лучше я тебе расскажу, как пальцы нажимают детонаторы… Щёлк.

На улице прогремел взрыв. За ним ещё два. Автобус ПАЗик, привёзший к месту операции особый отдел взлетел на воздух первым. Следом подорвалась ГАЗЕЛЬ со станцией координирования и личная машина высокопоставленного служивого взметнули в небо чёрный дым.

— Что там у вас творится? — Рявкнул старший группы в глубину коридора. На лице отразилось непонимание, тень недовольства.

— …Как пальцы снайперов давят на курки, — продолжил Максим Леонидович, глядя прямо в глаза собеседнику.

Капли крови от головы ближайшего к окну солдата брызнули в лицо служивому. Он непонимающе провёл пальцами по щекам, поднял пальцы к глазам. Но Максим не позволил ему отвести взгляда.

— …Как вся ваша группа поддержки по району разоружается, разбитая в какие-то мгновения неизвестно откуда взявшимися профи боя.

— Ты… как ты…

Хрип и вскрики с коридора, вот и всё, что успел услышать служивый, прежде чем Максим подмигнул и обронил на прощание:

— Сердце у тебя не железное. Устало поди.

Служивый побледнел лицом и свалился со стула.

Максим тяжело выдохнул, потирая гудящие виски.

— А теперь на кухню войдёт некто, кто поможет мне разобраться, что со мною происходит в последнее время и подскажет, как подлатать потерянное на управлении сознаний здоровье.

* * *

Пять минут назад.

Там же на улице.

Чернявый, вихрастый парень присел на лавочку у подъезда, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Нет, не ошибся. Зов шёл именно из этой точки планеты. Их дома, что рядом по правую руку. И «источник» сообщения то ли не понимает, что его уже услышали, то ли понимает, но сознательно зовёт и всех остальных до кучи.

Эта странная новая ступень. Теперь можно не только звать любое разумное существо, но и слышать его зов. Вся трудность заключалась в том, как в этом океане голосящих, вопящих, кричащих материальных и нематериальных существ найти то, что тебе надо. Хотя бы то, что близко по уровню восприятия, понимания. Следовало знать, что искать или как говорил Сёма: «Можно ТАКИХ найти, что долго рад не будешь». Но блондин в последнее время много чего говорил. То ли последствия молнии Меченого, то ли спать надо больше четырёх часов в сутки.

Скорпион расширил ментальные ощущения и уже нащупал искомый этаж и квартиру, как новое действующее лицо, заинтересованное тем же самым зовом существа, появилось возле подъезда.

Едва вихрастый перенаправил своё внимание на него, как перед въездом во дворик появился автобус ПАЗ. Перед «комком», как в простонародье называли этот автобус, прошмыгнула ГАЗЕЛЬ и перекрыла второй возможный въезд во двор. Перекрыв въезд, стилизованная под маршрутку машина заглохла, из автобуса посыпали бронированные бойцы с оружием наперевес и полной боевой выкладкой. Построившись возле автобуса, солдаты рассыпались вокруг дома. Часть прошмыгнула перед парнем, крикнув, чтобы тот сидел без движения, часть скрылась за домом, обходя объект с флангов.

Перед подъездом остановилось чёрное БМВ предпоследней модели. Вышел суровый мужик в военной одежде с накинутым поверх ней плащом. Зачем летом плащ, Сергий не понял. На улице было за двадцать градусов. И кроме неудобства, плащ ничего не доставлял. Конечно, если его владелец не мёрз даже в летнюю жару.

Проходя мимо лавочки, служивый косо глянул на вихрастого. Все расширенные ощущения парня как снегом окутало. От служивого веяло холодом, стужей. Он был весь словно окутан ледяным колпаком. Белое лицо с потухшими глазами не выражала ничего, кроме презрения и затаённой боли.

Служивый прошёл рядом, скрылся в подъезде, а к парню на лавочку присел тот самый непрошенный гость, что по ощущениям тоже заинтересовался объектом. С этим гостем было проще в определении. Полностью скрываемая мыслесфера и окутанная чёрно-синими пятнами аура. Огромная, дьявольски мощная гнетущая аура Эмиссара.

«Не Мёртво, не Нежить, не Золо, не Горэ. Слабо? Или кто-то из новых? Кто-то же должен был занять место Золо», — пронеслось в голове.

Эмиссар повернулся. Зрачки глаз стали по-змеиному вертикальны.

— Ты лезешь в мои дела, — угрожающим тоном начал он.

Высший тотем активировался. Велет взобрался на плечо, расправив крылья. Переступая с ноги на ногу на плече хозяина, орлан громким клёкотом оглушил незваного собеседника.

Эмиссар, ощутив огромный всплеск энергии, что оплела, обволокла его энергетический кокон, чуть отсел, едва удержав себя от того, чтобы не встать со скамейки.

Отследив реакцию на тотем, парень улыбнулся. Исходя из неосведомлённости Эмиссара о высшем тотеме Скорпиона — а ведь в стычке в Англии орёл проявлял себя и перестал быть секретов для других Эмиссаров — парень решил, что это существо заменило Золо.

«Новый. Значит, будет драка. Новичку нужен опыт. Вряд ли четверо других поделились информацией?» — Мелькнуло в голове.

— Значит, векторы наших дел временно совпали, — пожал плечами вихрастый, обозначая улыбку и убирая давление собственной энергетики на обволакивающий Эмиссара кокон.

— Я дважды не повторяю. Что ты здесь делаешь?

— Схема простая: позвали-услышал-пришёл.

— Ты пришёл к нему?

— Не только. Я так же пришёл сказать, что волхвы готовят обряд пробуждения. Так же меня попросили предупредить всех незваных, что им пора уходить. С сего момента и до момента пробуждения князя Славы я ответственен за его вотчину. Исполняющий обязанности так сказать. Так что ты на чужой территории. Уходи по-хорошему.

— По какому праву ты получил его вотчину?

— Он мой племянник. Право наследия, так сказать.

Глаза Эмиссара вспыхнули. Чернявого на миг обдало холодом, желудок запротестовал, требуя избавиться от содержимого завтрака.

Орёл, заинтересованно повернувшись к собеседнику хозяину, махнул крылом над головой Эмиссара, обозначая подзатыльник. И довольно проклекотал.

Безымянный Эмиссар ожидал чего угодно, но только не насмешки птицы. На секунду растерялся, давая момент оппоненту к действию.

От неминуемого столкновения обоих отвлекли хлопки взрывов. Спецы начали операцию захвата.

* * *

Десять минут назад.

Швейцария.

«Любовь — единственная тема, про которую можно писать открыто при любых режимах, в любой из стран, в любое время без коррекций. С давних времён, подрезая эту свободу, система производит подмену, развивая „альтернативу“; гейство, лезбиянство, зоофилия, педофилия, инцест, некрофилия, герантофилия, все прочие формы извращения и насилия. Появляются в огромном количестве трансвеститы, женомужчины, гермафродиты, и прочие уродства, далёкие от сути изначального человека. Система корёжит то, что не в силах сломать полностью», — прочитал на экране ноутбука отрезок новой статьи Идеолога Эмиссар Слабо и ухмыльнулся. Мышка под рукой покрылась льдом. Удар кулаком сверху и осколки разлетелись по столу, частью сваливаясь на пол.

— Ты начинаешь меня доставать, Максим Леонидович. Не пора ли начать мыслить на благо системы?

В просторном помещении, не пользуясь дверью или окнами, появились трое. Это были Эмиссары Мёртво, Нежить и Горэ. Коротко кивнув вместо приветствия, трое расселись по мягким диванам. Возле англичанина появился столик с серебряным чайным сервизом, эстонец заставил свой стол фруктами и наполнил бокал терпким вином, кавказец поморщился, покачивая головой. Последнего что-то тревожило. Он первым и начал разговор:

— Мы собрались на сход, не на пир и даже не на чаепитие. Оставьте всё.

Мёртво помешал ложечкой чай со сливками, отхлебнул и поставил чашку.

— Сдаётся мне, ты нервничаешь не из-за схода, а из-за того, что не имеешь своих претендентов на место нового Эмиссара. Золо убит, признаюсь, почти убили и меня, едва смог вернуться, но безвозвратно убиты и двое твоих подопечных. Их смели, как котят. Ты до сих пор не смог воспитать кого-то достойного.

— Да, я не успел воспитать новых. Только не надо мне говорить за подопечных, твоих тоже по стенке тогда размазали. А если бы парням шепнули, как нити обрезать, я бы с тобой не разговаривал. Твои договора со смертью могли и не подействовать. И тело… Что ты пообещал этому аристократу взамен на его «костюмчик»?

— Ты злишься из-за того, что я зашёл новых учеников, а ты нет. К тому же тебя могли убить первым. Пожалели?

— Иди к чёрту! — Окрысился Горэ. — У тебя больше картотека, база, возможности, в конце концов. Мне же искать почти не из кого.

Нежить откусил грушу и, посмеиваясь, по-детски безалаберно запустил огрызком в Горэ.

— Не из кого искать? Да ты с гор все эти пять лет не спускался ни разу! Тут уж и впрямь кроме горных козлов и учить то некого. Жалуется он ещё! — Нежить повернул лицо к Мёртво. — А ты? Ладно, воскрес, нашёл малолеток, но поставишь ли кого на «бой»?

— Нет, они ещё совсем зелёные. Смысла терять их я не вижу. Уступаю это право вам со Слабо. А ты в следующий раз столкнувшись с постиндиговцами, заговоришь по-другому. Твои новые малолетки могут рискнуть. Условность, не более.

— Отлично, — от прилива эмоций Нежить пропустил мимо ушей предупреждение, потёр ладони и повернулся к Слабо. — Значит только два моих и твоих? Два на два?

— Нет, — хмыкнул старший Эмиссар. — У меня только один ученик.

— Два на одного?! Так это ж ещё лучше. — Повеселел Нежить.

— Снова ты не прав. В состязании будет не трое, но шестеро. Ученики Золо тоже примут участие.

Нежить скривил брови, суровея на глазах:

— По моим данным ученики американца убиты.

Слабо безразлично пожал плечами:

— Если ты принял по своей воле находящихся в небоскребё демонов за учеников Золо, то можешь спокойно менять своих информаторов. Модеус Мефисто и Баал просто не вовремя попали под руку Меченому. Они служили Золо по обещанию, но не являлись его учениками. Все трое учеников нашего трагически погибшего товарища живы.

— Почему трое?! Тысячи лет каждый из наших предшественников мог брать только двоих. Что-то изменилось?

— Не совсем, просто у двоих учеников одна душа на двоих. Фактически это одно существо, что не может жить без присутствия другого. Так что не считай тела, считай души.

— Что за бред? У половины ставленников вовсе нет души, тем не менее, они правят и торжествуют.

— Довольно, Нежить. Они предъявили свои права — они могут участвовать. Ты боишься за своих ставленников?

— Чёрта с два. Они разнесут хоть трижды по три ставленников Золы… Но почему ты заявил одного? У тебя никогда не было нехватки кадров.

— С каких это пор я должен объяснять тебе свои решения? — удивился Слабо. — Что у еврея не уме, того гоям не понять.

— Но где прошёл Скорпион, там двум евреям делать нечего. Кто твой ученик?

— Савва. Ты с ним не встречался.

— Иудей?

— Напротив, араб.

— Ты взял в ученики араба?! Вы же ненавидите друг друга больше, чем христиан, религиозники авраамеистического толка.

Мёртво рассмеялся:

— Какой же ты закостенелый в своём примитивном мышлении. Словно и не помнишь, кто плодил столько религий, сколько требуется для постоянной напряжённой обстановки. Так какое ему дело, иудей у него в учениках или араб? Все едино с благословления корней Велеса.

Слабо привстал с кожаного кресла, потянулся, зевая.

— Довольно, господа. Пусть каждый даст согласие на проведение поединка и пусть сойдутся в соседней зале в одном бою все претенденты числом шесть на звание нового Эмиссара. На место нашего павшего… друга.

— Согласен, — обронил Горэ.

— Согласен, — кивнул Мёртво.

— Согласен, — через силу выдавил Нежить.

Слабо щёлкнул пальцем. Посреди комнаты появились трое: коротко стриженная женщина с пирсингом в бровях и двое альбиносов-близнецов — парень и девушка. Они держались за руки и как то не к месту улыбались.

Нежить кивнул и двое его учеников; суровый бритый парень, больше похожий на скинхеда, чем на высокого уровня мага и молодая, подтянутая женщина в спортивном, обтягивающем костюме — довольно сильный паранорм, способный убивать взглядом на месте.

— Сконцентрируйте внимание на ученике Слабо, — послал обоим своимподопечным невербальное сообщение Нежить.

Слабо покачал головой:

— Неспортивно.

— Я же знаю, что ты что-то задумал.

— Я? Нет. Я на такое не способен. Обычный ученик. Способный, правда. Это да. Скрывать не буду.

Чуть в стороне появился чернявый парень, гладко выбритый, кареглазый, худощавый. На нём были джинсы и светлая кофта, кроссовки. На вид — подросток. Глаза холодные, на лице ни тени улыбки.

— Что за вид? — Рявкнул Слабо.

Ученик вяло мазнул взглядом по противникам, чуть подольше задержался на Эмиссарах и остановился на учителе.

— Ты не объявлял дресс-код.

— Ты выглядишь слишком интернационально, переоденься.

— Ты имеешь ввиду, на мне нет ни кепи, ни чалмы? Так и не одену. Не жди.

— Послушный ученик, — подпустил шпильку Горэ. Нежить с Мёртво хохотнули.

Слабо оскалился, обронил прочим Эмиссарам:

— Родители Саввы — арабы. Они рано умерли, не успев наградить сына религией. И с самых малых лет он был усыновлён еврейской семьёй, переехавшей с Израиля во Францию. Однако они тоже решили не настаивать на смене религии, логично полагая, что мальчик ходит под другим богом. Дали лишь имя под свой манер. А вот учился Савва в Англии, где и приобрёл манеры, характер… и поведение, — Слабо с укором посмотрел на Мёртво.

— А что ты от меня хочешь? Англия давно не та страна, которая была. Тех, кто шёл под пули во весь рост, давно перестреляли. Остались эти — сидящие по тылам.

— Довольно болтовни, — подал голос Горэ. — Пусть идут и бьются. Время дорого.

— Да будет так, — кивнул Слабо. — Только, Савва, после боя ты переоденешься. До момента боя ты всё ещё мой подчинённый и я даю тебе следующее задание…

Нежить скривился. Самоуверенные слова товарища по цеху резали слух…

Через сорок секунд после начала боя Савва стал пятым Эмиссаром.

Ученики Золо и Нежити канули в небытье.

* * *

Пятнадцать минут назад.

Тибет. Гималаи.

— …Время будить Славу! — Стоял на своём Скорпион, попеременно выдерживая тяжёлые взгляды Аватаров Бодро, Здравы и Живы. — И не говорите мне, что я чего-то такого не знаю, что в корне бы изменило мои взгляды.

Трое в светлых одеждах взяли в круг, приходилось вертеться на месте, чтобы видеть лицо каждого в процессе беседы.

«Белорус», «тибетец» и «индиец», а по сути — многомерные сущности, воплощённые в тела людей, не спешили с ответом, подвергая каким-то своим внутренним проверкам, тестам, перепроверкам. Время затягивалось, играя на натянутых нервах.

— Долго ждать не буду. Как постоянно повторяет мой белобрысый друг вслед за классиком: «Промедление смерти подобно». Не хотите будить, сам упрошу волхвов. Вместе с Отшельником справимся. Рысь не настолько инертен.

— У вас у обоих нет опыта. И это трагически скажется на ритуале, — обронил Живо. В облике человека в горах он выглядел гораздо лучше, чем божеством в храме. Прочистка мозгов божественной семьей пошла ему в тот раз на пользу.

— Если совсем худо будет, придётся просить кого-то из членов семьи. Чего очень не хотелось бы, так как в этом случае всегда заклинивает баланс. В процессе заклинивания одни синеют, — Скорпион подмигнул Живо, — вторые закрываются по скитам, — подмигнул Здраво, — а третьи только мямлят, что в одиночестве ничего не могут, и обещают, что «как только ещё кто-то, ну хоть кто-то, так мы сразу», — Скорпион не стал смотреть на Бодро. И так ясно.

Сам застыл изваянием, сложив руки на груди. Вертеться меж тремя надоело. К тому же слова Живы ясно дали понять, что скорее допустят проведение неправильного ритуала, чем помогут, боясь что-то там потревожить, всколыхнуть весы.

— Мы позвали тебя на сход не для того, чтобы слушать претензии только что вылупившегося птенца, — ответил за всех Здраво. — Своих проблем хватает.

— О, боги, ну каких проблем? Последнее ваше действо датируется серединой прошлого века, когда всё же нашли в себе силы духа помочь Славе опрокинуть немецкого Эмиссара.

Живо впился глазами. Тёмные глаза индийца в обрамлении синих кругов — постоянные ночные бдения, не иначе! — смотрели грозно, безжалостно. В них ясно читалось, что не стоит судить о чём-то, чего до конца не знаешь. Недостаток информации может привести к печальным последствиям. Да и с неустойчивым характером индийского божества уже ознакомился.

— В чём ваша проблема? Может, мы с ребятами сможем вам помочь? А вы всё-таки дадите согласие на пробуждение? — попытался пойти на компромисс Скорпион.

— Мы который год ищем Велеса, — вновь ответил за всех Здраво. — Но ты не в силах помочь его поискам. И не затем ты здесь. — Вновь напомнил Аватар.

Подул холодный, пронизывающий ветер. Рукава длинной рубахи затрепетали, ветром подхватило волосы. Тело сжалось в дугу, экономя тепло. Высокогорье — не лучшее место для разговоров. Но, как понимал, у Аватаров своё мнение. По-крайней мере, последнюю сотню лет.

Скорпион оглянулся, стараясь разглядеть среди камней и заснеженных вершин что-то тёплое, жизнь. Но ничего, ни клочка травы, ни души, да и лёгкое головокружение говорит о нехватке кислорода.

— Довольно прелюдий! Говорите или это наша последняя встреча. Мне проще с братом разговаривать, тот хоть кивает иногда.

— Мы собрали сход, чтобы избрать нового Аватара. У нас два претендента. Один из них ты, — вновь обронил Здраво.

«Однако, какие почести», — присвистнул про себя Скорпион.

— До чего вы дошли, что я в двадцать два года волен стать Аватаром? Совсем мир на сильных духом оскудел?

— Такова эпоха. Выбирают по разумению, не по возрасту.

— Кто второй?

— Вторая… Твоя сестра — Лада.

— Ладе одиннадцать лет!!! — крикнул сквозь поднимающийся ветер Скорпион и не нарочно закашлялся.

Трое как один топнули ногой, и вокруг образовался светло-золотистый кокон. Он обхватил всех присутствующих и прекратил ветер. В нем стало тепло и уютно. Но кокон не остановился за пределами спин Аватар, он продолжал раздвигаться и охватывать горы. Пейзаж стремительно менялся. Появлялась трава и чудные животные, светлые присутствия странных существ в теле, которое ещё нельзя было назвать энергетическим, но и на физическое оно уже не тянуло. Полудухи, присутствия — диво, одним словом.

Горы тоже претерпели изменения, уползая под небо ещё на тысячи километров. Тибет в надфизическом мире имел ещё больший размер и высоту. Более тёплый и светлый, намного комфортней для проживания мир. Но для нахождения в нём требовались постоянные повышенные вибрации тела или вовсе отсутствие его материальной составляющей.

«Так бы сразу», — одними глазами высказал Скорпион и продолжил вслух:

— Так вот куда Шамбалу спрятали… То-то думаю странно, что немецкий Эмиссар её не нашёл.

— Развивай мысль, — улыбнулся Здрава.

— Что ж, попробую. Немецкие экспедиции тридцатых годов, интерес Эмиссара, воздействия, ответные ходы… В итоге вы истратились на то, чтобы спрятать Шамбалу. Потому Славе и пришлось жертвовать собой ради очередного «ответного хода»?

— Получи Эмиссар доступ в её храмы, ты вряд ли воплотился бы в этом мире, — добавил Живо. — Так что ещё и Духа пришлось просить помочь, в обмен на сотню лет оккупации Здравы. Он стал гарантом того, что Эмиссары не получат доступ в горы… До тех пор, пока ты его не убил.

Пузырь лопнул, вновь откидывая в холодный, безжалостный мир. Понизившиеся вибрации всех четверых отдалась тоской для воспрянувшего духа.

— Я его не убивал, он сам бросился на меч. С горя напал. Я ж не знал, что Сёма случайно убил его сына. Может, и добрее бы был к непрошенному гостю, махающему перед глазами мечом со стойким желанием убить меня, а потом и всю семью распотрошить. А так Скорпион я и есть скорпион. А что касается Лады, у неё критический возраст начинается, период полового созревания. Неустойчивая. Силу не всегда контролирует. Да и психическая не полная… эээ… контролируемость.

— Сравниваешь с собой в её возрасте?

— Я в лесу жил! Там рушить нечего. Ей же среди людей обитать приходится.

— Ты не всю жизнь жил в лесу.

— Меня волхв воспитал. Всеслав научил уму-разуму. Её же никто не учит сейчас.

— Ты её и воспитаешь и научишь. Наверстаешь упущенное. Время ещё есть.

— Я думал об этом, но характер уже сформирован.

Бодро вступил в диалог:

— Это не первое воплощение её души. Она может вспомнить, но предпочитает жить в забвении, отдавая время действий другим.

— И всё же пусть лучше она будет Аватарой. Я могу лишь помочь следить за землями Славы, пока волхвы готовят обряд.

— И кто из нас перекладывает ответственность на другие плечи? — Обронил Живо

Скорпион ухмыльнулся:

— Как вы там говорили: «У нас другие проблемы?». Так вот, у меня другие проблемы. Воспитать Аватара могу, но работать с такой командой сам… Ммм…Я не уверен, что могу доверить вам спину. Вот со Славой сработался бы, но вы не…

— Ты в своём уме? — Вспыхнул Живо. — Ему Шамбалу показали, а он ещё и условия ставит!

— Что мне твоя Шамбала? Вот посмотрю, как Аркаим в надмирье выглядит, тогда и поговорим. Надо сравнивать. Слепой веры с подчинением от меня не ждите — бесполезно. И причём здесь условия? Тысячи лет уходит на обновления постов Аватаров. Засиделись, запылились. А тут всколыхнулись. Как же, нового выбирают! Надо самого молодого, чтобы вопросов не задавал. Заодно и оградит себя, примеряясь к каждому ходу и ожидая ответного хода. А вот нет! Мне же проще с Эмиссарами воевать, не беря на себя официальных обязательств блюсти баланс. И пользы больше.

Бодро хмыкнул:

— Ему определённо вредят постоянные контакты с блондином. Послушай, как ты думаешь, почему у Эмиссаров такая текучка кадров?

— Хочешь сказать, что они чаще оступаются? А вы постоянно на коне? Так они и мир меняют чаще. Раз этак в десять… Подождите, меня что-то позвало. Этот сигнал… Я должен проверить… В общем, тогда давайте так. Я беру на себя временные обязательства И.О. Славы, и Ладу признаю ученицей, но полным Аватаром не стану, пока вы при следующей встрече не покажете своих учеников, что со временем должны стать вашими приёмниками. Всё должно меняться, обновляться. Старое отмирать, а новое тянуться к новым высям… Засиделись вы, ребят.

— У тебя в семье те же проблемы.

— В какой её части? — и Скорпион, подмигнув Здраве, исчез.

Трое Аватаров остались стоять на плоскогорье.

— С нашей последней встречи малец повзрослел. — Обронил Бодро.

Живо кивнул, соглашаясь:

— Да и странная сущность следит за ним. Это не Меченый. Хотя ни в чём уже нельзя быть уверенным наверняка. Только как скоро он заметит её частицу присутствия?

— Как только захочет, — закончил Здраво.

* * *

Настоящее время.

Европейская часть России.

Пальцы, как стальные, схватили за горло. Секунды потянулись, ослабляя сопротивление. Минута… другая…

Ещё одно усилие и гортань проломится. Ни вдохнуть, ни пошевелиться. Только ногами удавалось елозить и беспрерывно смотреть в бездонные зелёные глаза. Через них смотрела сама смерть.

На большее сопротивление Савва оказался не способен, отмечая про себя, как беспокойно мечется в панике сердце. Умирать не хотелось…

Нет! Этого не может быть! Что это за человек вообще?

Чернявый опустил руку, разжал пальцы. Орёл на плече приоткрыл клюв, проклекотал, словно стараясь запугать ещё больше.

— Как тебя называют? — Обронил вихрастый парень.

— Савва, — едва выдавил Эмиссар, проталкивая в лёгкие хоть немного воздуха. Пришлось ладонями обхватить шею и напрямую через руки, как ещё в начале ученичества, прокачивать ткани собственной резервной энергией, ускоряя регенерацию, восстанавливая питание клеток.

Лицо из синего покраснело под приливом крови, быстро отступали вздувшиеся на глазах капилляры.

— Мне не нужна твоя смерть. Но последний раз говорю — ты на моей территории. Уходи.

— Почему… — Савва закашлялся. — Почему ты так… просто… отпускаешь?

Зеленоглазый почесал клюв Велету, растворяя птицу-тотем в себе.

— Не могу я сегодня лишать кого-то жизни. На свадьбу пригласили. Да и убьёшь тебя — поставят другого… И если им хватит мозга, он не будет так молод. Силы силами, способности способностями, а нехватка опыта на всем мире сказывается. В общем ты мне кое-кого напомнил. Так какой смысл тебя убивать?

— Напомнил?

— Мне тоже по жизни мало кто что объяснял. Ступай, Савва. Надеюсь, в следующий раз встретимся при других обстоятельствах. И солдат забери. Мёртвые они у тебя какие-то.

— Это не мои… солдаты.

Было похоже на то, что парень удивился. Или умело сыграл роль.

Вихрастый почесал подбородок.

— Контора, что ли включила свой интерес?

Савва привстал, и последний раз взглянув в глаза странному противнику, поспешно исчез.

Юноша в образе Скорпиона сменил лицо, натягивая привычную, родную личину Меченого. Это не значило, что лицедейская сущность Гарда был сыном Лилит, но давно позабыл свой родной вид. Образ Меченого считался ему наиболее родным.

— Опыт многое значит, Савва. И время его применения.

Следом исчез и лицедей. Предстояло играть Скорпиона ещё и подле рыжей ученицы, чтобы Меченый лишился возможности предъявить претензию. Ведь по договору ученица всегда должна быть рядом со Скорпионом, а для замыслов более великого плана, чем был озвучен на совете это было исключено.

Главное, чтобы настоящий хозяин личности не заметил дополнительный «маячок» на тонких телах. С момента передачи рыжей в руки Скорпиону, он исправно снабжал сущность всей возможной информацией о нем и всем, что с ним происходило. Это позволяло мыслить как Скорпион.

Гарда любил усыплять бдительность Меченого. Являясь второе тысячелетие его союзником, он, тем не менее, не упускал возможность внести и свой элемент в одну большую игру, которую так любили Гроссмейстеры. Побыть некоторое время Скорпионом, ощущая его настоящие силы и возможности, внести сумятицу или помочь по мелочи — всё это представлялось Гарде забавным действом. Ведь больше всего сущности нравилось наблюдать, как Игроки допускают просчёты из-за его вмешательства.

* * *

Настоящий Скорпион появился возле подъезда, выйдя из-за мусорного контейнера вблизи от дома так, чтобы не привлекать внимание своим неожиданным появлением. Прыжок из Тибета отнял много сил. Мышцы стянуло холодом, кожа словно долго находилась на снегу без движений. Пересиливая себя, разогнал сердце, заставил кровь быстрее бежать по венам. Настораживал скопившийся на окраине двора народ. Он застыл без движения, словно просто фигурки из натурального пластика. Ни звука, ни движения. Но и мёртвыми они не были. Словно кто-то заморозил на некоторое время или лишил возможности двигаться. Больше беспокоили лежащие тела спецов возле автобуса. Пришлось тратить ещё силы на то, чтобы расширить чувственную сферу и коснуться бездвижных тел. И застывший народ и группа спецназа оказались живыми. Кто-то отключил их разум, погружая то ли в долгий сон, то ли в кому.

Осматриваясь, Скорпион осторожно открыл дверь в подъезд. Домофон был грубо сломан. Сергий поднялся до первого этажа, доверяя интуиции, свернул налево. Первая общая дверь была с вывернутым замком. Вторая, большая и мощная, что вела в одну из квартир, была словно сорвана с петель. В воздухе ещё оставался запах горелого железа и примесей взрывчатки. Снова грубая работа.

«Могли и с замками поработать — торопились», — мелькнула мысль.

Переступая в беспорядке валяющиеся возле порога тела, настоящий Скорпион вошёл в квартиру. Для порядку проверил пульс на шее спецов. Точно, все живы, но без сознания. То ли оглушенные, то ли под химией. Единственный в сознании человек сидел на кухне, сверля глазами вошедшего так, что зудела кожа. Но взгляд уставший, держится из последних сил.

— Я ничего не понимаю, но раз ты пришёл, то всё в порядке, — выдавил из себя человек и рухнул лицом на стол, отключившись. Он сдерживал сознание до последнего.

— Погоди, — запоздало обронил Сергий и тише добавил. — А если бы не я пришёл?

Пройдя на кухню, Скорпион присел на свободный стул. Лицо утонуло в ладонях. Предстояло всё хорошенько осмыслить. В особенности, когда у ног валялся мёртвый высокий офицерский чин, а рядом, уткнувшись лицом в стол, безмолвствовал странный человек, который то ли мог усилием воли внушать образы всему живому, то ли так оперировал нитями реальности, что всё случалось так, как надо ему.

А может и всё вместе. Так же не покидало ощущение, что кто-то вроде него уже побывал где-то рядом. Не дежа вю, но что-то странное витало в воздухе.

По идее такими людьми, как уснувший прямо на столе человек, занимался спецотдел Антисистемы под руководством Андрея Ана. Он вместе с группой поисковиков первым находил любые всходы силы, так или иначе переросшие пределы «нормального» уровня развития человека. Но видимо в связи с последними делами на базе и общей суетой Большого Совета, Кот упустил внимание влиятельной фигуры. Попросту не успел.

«А этот успел», — и Скорпион вновь посмотрел на мёртвого офицера: «Только обычно у офицеров на ауре не лежит интерес Эмиссаров. Выходит, тобой лично заинтересовался кто-то из них. Придётся тебя, друг, брать под свою защиту», — Скорпион, переступив офицера, подхватил со стола человека, перекинул руку через шею и растворился в воздухе вместе с новым другом.

Предстояло успеть на свадьбу любимого брата.

Глава 8. Зри в корень

То же время.

Квартира Семёна и Марии.

Хабаровск.

Сёма валялся на кровати, утонув в подушках и запутавшись в покрывале. Подушка заслонила нос, дышал открытым ртом. Руки и нога ещё с ночи были перевязаны эластичными и медицинскими бинтами. Стянуть повязки сил не хватило, а сменить бинты так и вовсе не смог — истощился.

Тот факт, что невеста в коротком белоснежном платье стояла у кровати и смотрела как на побитого щенка, желая одновременно и пожалеть и добить, блондина ничуть не смущал. Тренировки Скорпиона доводили до истощения. Брат гонял их с Лерой до седьмого пота, а потом, когда тренировка вроде бы заканчивалась, снова возвращался и повторял процедуру, пока и ученик и ученица не падали без сил. Разве что Лера оставалась ночевать у Рыси, а Сёму Рысь забрасывал домой.

— Милый, нам пора. Рысь скоро будет здесь.

Просыпаться так тяжко. Фактически невозможно дышать — ноет каменный пресс, стянуло поясницу, ломит шею, холодные мышцы руки и ног вообще лучше не двигать — столько кислоты накопилось.

— Ещё десять минут.

— Какие десять? Через пятнадцать минут надо выходить!

— Целых пятнадцать? Да знаешь, что можно за пятнадцать минут сделать? О, это почти целая вечность, — обронил Сёма и перевернулся на другой бок. — Семь минут и толкай.

— Сёма!

— Не, не, не. Смилостивись, девица… Мне ещё силы на первую брачную ночь нужны.

— Сёма, — сменив интонацию, протянула Маша. — Сергий мог тебя вчера и поменьше трепать. Сегодня такой день!

— Да он какой-то сам не свой в последний месяц. С утра вроде ничего. А под вечер звереет, — добавил Сёма и утонул лицом в подушке. Вывернув голову, блондин почти мгновенно засопел.

Никто и не догадывался, что вечерним Скорпионом становился Гарда.

— Сёма, я тебе массаж сделаю, только вставай.

— Хр-р-р…

— Пять минут! Ты слышишь? Пять минут или я выхожу замуж за соседа…

— У нас нет соседей. Весь этаж наш, — сквозь сон пробормотал Сёма, утопая в невесомой неге бога Морфея.

— Соседа снизу!

— А, этот толстый… Он не интересуется женщинами… А на мальчика ты не похожа… Оскверняет мне всё пространство дома, сукин сын… Надо бы его кастрировать что ли.

— У каждого есть свои недостатки, — пробурчала Мария и громче добавила. — По крайней мере он свадьбу не проспит!

— Да, да, Волх, убей её! Убей! Не дай разрушить! — С кем-то там во сне уже сражался, тренировался, практиковался и вообще жил Сёма.

— Какой ещё Волх, Сёма? Короче, у тебя есть пять минут. Не проснёшься — уйду к другому, — обиженно обронила Мария и присела на кровать рядом. Руки пригладили платье, и ладонь коснулась щеки блондина.

«Хотя, разве от тебя уйдёшь?» — мелькнула вдогонку мысль.

* * *

Остров Руян (совр. Рюген)

1168 год нашей эры. Июнь.

Сердце Волха тревожно сжалось, глядя, как языки пламени взбираются вверх, вздымаясь над воротами плотной стеной огня, что накрыла как шуба. Врата огромные, неприступные, но всё же деревянные, не каменные, а потому настойчивый огонь нашёл прореху.

Сухая погода вторую седьмицу, ни дождинки. Пламени нашлось, за что зацепился. То ли пущенные огненные стрелы, то ли горшки с горючей жидкостью — морёный дуб не выдержал, дал огню прореху, а там где огненный змей зацепился за врата, своего уже не отпускал, вгрызаясь с диким треском и хрустом плотнее, безжалостно отвоёвывая жизненное пространство. Водой бы его. Да где её взять в осаждённой второй месяц крепости, где о влаге мечтали и раненные, и умирающие, но ещё более — живые? Те немногие, что ещё способны были держать в руках мечи и луки.

Волх стиснул зубы. Больно смотреть, как рушится нерушимое, больно слышать, как ликуют по ту сторону стен захватчики, приготовив к атаке массивное бревно.

Огонь сожрёт врата, а то, что останется, снесут двумя-тремя мощными ударами. И несколько измождённых стрелков на стенах с трижды разбитыми в кровь пальцами и трижды перебинтованными какими-то жалкими тряпками не смогут дать врагу достойный урон.

— К храму! Все в храм! — Хрипящим голосом закричал предводитель.

Стрелки и воины на стенах делают вид, что не слышат. Каждый понимает, что уйдут со стен, и враг возликует — ринется толпой. А так хоть задержать на некоторое время, кидая всё, что осталось с башен, да из-за зубьев стен. Предводителю некогда уже наказать за непослушание. А несколько стрел ещё есть, да камней, и копий. Приятнее погибать, видя, как враг умирает, а твои родные ещё живут, отступают, но живут. И ты своим упорством, своей стойкостью и отвагой продляешь минуты их жизни. Не агонии, но жизни!

Мало людей. Катастрофически мало. Измождённые, мучимые голодом и жаждой, арконовцы с тревогой смотрят на врата, распахивая четверо врат святилища Световита. Ни слёз, ни причитаний — привыкли. Привыкли, но не смирились. Даже дети угрюмо молчат, беспрекословно повинуясь старшим. Разве что совсем юные порой зайдутся слезами так, что на душе скребёт. Чуют страх и тревогу, повисшую в воздухе, беспокоятся. А прочие, кто матерям помогает раненных таскать, кто с малышами возиться: на руках таскает, баюкает.

Арконовцы, последний раз взглянув в хмурое, затянувшее свинцом небо, вошли в храм. На воинов за пределами храма смотрели с мольбой во взгляде, в котором читалась и прощение, и робкая надежда, и безмерная усталость последних, одиноких защитников старой веры.

Старики-волхвы с помощью оставшихся людей у храма и по очереди закрыли все четверо врат, направленные на четыре стороны света. Закрывали с заговорами, бормоча в полголоса. Едва закрылись последние врата, у алтаря четырёхликой фигуры Световита вспыхнули огни. Волхвы у врат каждый повернулся к одному из ликов и, не падая на колени, не прося о пощаде и не творя мольбы, обратились, как к родному человеку:

— Защити, прародитель наш, — слились воедино четыре голоса стариков.

Мужчины, те, что ещё на ногах, устало выстраивались в линию за Волхом, когда кто-то крикнул, чтобы обернулись к святилищу. Воины повернули головы и по лицам расплылись одобрительные, грустные улыбки. Храм объяло белым огнём, он расползся от врат, образуя круг, вздыбился ввысь и вскоре объял всё здание. Этот огонь не жёг, от него не ощущалось тепла. Только ощущение защищённости и умиротворение.

— Световит защитил, — обронил под одобрительный шёпот воинов Волх. — Теперь наша очередь, братья.

Ворота быстро догорали, теряя в чёрных головёшках былую мощь и несокрушимость. Пламя оседало, облизывая каменные стены. За стенами послышалась брань, воинственные крики. Упал со стены пронзённый в шею Ладьяр, который мог обращаться птицей и парить в небе. Зачем ему птицей в небе, если горит родное гнездо, и некуда будет возвращаться? Весь мир станет клетью.

Ответные стрелы и камни защитников были скудны. Немцы перестали обращать на них внимание. Цель — ворота! А стены можно взять и с той стороны.

Первый таранный удар заставил вздрогнуть многих арконовцев. Ворота отдавались с таким жалким треском, словно в них пели раненные духи, не желающие впускать непрошенных гостей в дом хозяев. Понадобилось ещё три удара, прежде чем таран распахнул ворота. В брешь ринулись воины.

Волх оскалился и, припав на землю, обратился волком. Свой меч потерял ещё в многочисленных битвах в лесу, ковать новый не было времени, а оружие других воинов было не по руке. Теперь чёрный как ночь, волк первым бросился на немцев. Повалив первого солдата с ног, вгрызся челюстями в шею, вырывая гортань, тут же прокусил руку второму. Прочие воины Руяна встретив ворвавшихся, держали плотный строй, Пусть храм защищён, но стоит врагам обойти со спины и навалиться толпой — не вырвешься, сомнут.

Странный, огромный по размерам для своих сородичей волк рвал и метал, опрокидывая захватчиков и добираясь до незащищённых шей, горла. Медные и серебряные кресты на шеях немцев не спасали от смерти. Серебро могло повлиять на процессы трансформации перевёртыша, но от клыков его самого не спасало. Он — не обычный оборотень, но перекидывающийся по своей воле человек. А потому ни образ креста, ни любое свойство металлов не помогут.

Волх вырвался за пределы врат. Ему уступали дорогу, предпочитая связываться с людьми, а не клыкастым воплощением демона. Все кто подворачивался под лапы, неизменно ощущали на шее клыки.

Волк мчал к лагерю, к шатрам. Загрызть пару-другую предводителей перед смертью — вот новая цель. До архимандрита и князей вряд ли пропустят. Личная гвардия встанет строем с пиками и копьями наперевес, порубят, поколют на расстоянии. Раны быстро зарастают, но если скопом навалятся — несдобровать.

Дорогу к лагерю преградила одинокая фигура. Волха невольно пробрала дрожь, когда ощутил исходящую от неё мощь, почуял ауры силы и непоколебимой уверенности, стойкости, воли. Эти причудливые переплетения ощущений впервые за сотни лет войн и сражений пробежались мурашками по телу. И эта фигура была не здоровым, крепким, плечистым воином в доспехах, а тонкой, хрупкой на вид женщиной с длинными иссиня-черными волосами, свободно спадающими до поясницы. Только не трепал их поднимающийся ветер. Зато дух перед этой женщиной трепетал, как у верного пса перед хозяином.

— Ты не пройдёшь в лагерь. Здесь заканчивается твоя дорога, рекомый Волхом. Ибо всё старое должно уйти.

Волх поднялся с четверенек человеком. Коротко бросил:

— Уйти добровольно, не в муках, иначе и новое вскоре уйдёт вслед за ним. Как имя твоё?

— Что тебе моё имя? Ты хочешь умереть с ним на устах?

— У достойных противников просят имя. Я чую твою мощь и свою гибель. Позволь узнать напоследок.

— Что ж… моё имя Лилит.

— Лилит… — протянул Волх, пробуждая в себе какие-то далёкие воспоминания. — Ты мать моего отца и учителя. Какая насмешка богов — пасть от руки своей бабки. Об одном прошу — дай умереть, как воину.

Лилит безразлично пожала плечами. Богов никогда не слушала и до их фатума, что значило судьба, было дело столько же, сколько до слов перевёртыша, сотню лет сдерживающего натиск креста на восток.

Зрачки Волха расширились. Стоящая в неподвижности женщина вдруг оказалась рядом, и её тонкая, на вид слабая рука пробила пластины мышц, рёбра и проникла в грудную клетку. Через мгновение витязь видел в её руке своё сердце. Большой, мощное, трепещущие.

Лилит протянула сердце. Волх едва заметно покачал головой. Тут же дева приблизилась, крепко, страстно целуя в губы.

За сладким поцелуем пришла тьма.

Дева отстранилась, тело Волха упало. Лилит перевернула его на спину и положила сердце в руки, скрещённые на груди.

— Ты и так слишком долго был воином.

В следующее мгновение тело объяло пламенем. Обнажённая кожа загорелась как тряпки, плоть и кости захрустели, как хворост. Не прошло и минуты, как на дороге остался лишь пепел. Его подхватило ветром и понесло в траву, через леса и дальше в море. Волх растворился среди острова, обречённый на забвение в веках.

Лилит прошла к воротам, вошла в крепость. Последние защитники Арконы падали под топорами захватчиков, скидывали со стен тех воинов, которые ещё держали в руках луки. Неистов был гнев захватчиков, изобретателен до мук. Пока кровь кипела и не остыл азарт битвы, пытали и расчленяли людей тут же.

Город запылал, предаваясь огню и разрушениям. Лишь в незыблемости стоял храм Световита, объятый сиянием. Солдаты, превратившиеся в мародёров, корчились в судорогах, едва касались белого пламени. Муки их смертей были ужасны.

Лилит приблизилась к храму. Коснувшись белого огня, обронила:

— Сравни свои силы и Его. В кого больше верят? Твоё время прошло, умирающий бог.

Белое пламя поблёкло, качнувшись маревом, распалось, рассыпалось. Лилит коснулась врат, и их вырвало с такой мощью, словно десятки таранов ударили одновременно с той стороны.

Но храм был пуст. Четыре волхва, уцелевшие люди и четырёхликая фигура Световита надолго притаились в Срединных горах.

* * *

Сёма открыл глаза. В них стояли слёзы. Пряча лицо от Маши, зарылся лицом в подушку, приходя в себя. В груди кипело, в голове вертелось много вопросов, дух метался в смежных чувствах, а душу словно хорошенько встряхнули. Всё это предстояло собрать в единое целое и немедленно.

«Срединные горы — Урал», — подумал Сёма, когда рука Маши коснулась плеча.

— Вставай, милый.

Сёма подавил в себе слёзы и заставил себя улыбнуться. Получилось криво и неестественно. С таким лицом к любимой лучше не поворачиваться — свадьба всё-таки. Подумает ни весть что.

Укутавшись с головой в покрывало, подскочил как можно нелепее и попрыгал в душ, делая вид, что дурачится.

Маша стёрла со щеки слезу, ощущая такое, что никак не могла объяснить словами даже приблизительно.

Рысь появился в комнате весёлый, пышущий задором и энергией. С ходу оценил обстановку, звонкий голос стеганул, заставив невольно распрямить плечи:

— Так, и чего это суженная в слезах? А жених где? Ушёл? А, моется.

— Откуда эти странные ощущения, — убито проговорила Мария, ощущая всё то, что и Сёма за секунды до пробуждения. Она увидела всё отрывками, слайдами, но почти все целостные картины из его «сна».

— Маша, ну чего ты ревёшь?

— Я не реву. Я всё видела. Я чувствовала как он… — протянула она, прекрасно понимая, что со стороны всё это звучит довольно глупо.

— Видела? Ощущала? — Рысь присел на край кровати, обнимая за плечи. — Машуня, да ты мощная берегиня. Ещё и ритуала не было, а вы уже живёте одной душой.

Маша посмотрела в светящиеся глаза Рыси. Он говорил бодро, весело, но не шутил. Непроизвольно погладила живот, от души улыбнувшись.

— Ну, уже не совсем одной душой. Скорее…

— Триединой, — мягко улыбнулся Рысь и пошёл в ванную подгонять помятого морально и физически блондина.

Свадьба всё-таки. Не стоило «Скорпиону» лютовать с тренировками вчера. После ритуала станут гораздо ближе друг к другу, как после обряда венчания, помимо письменных и устных договорённостей появятся ещё и духовные обязательства — беречь, любить и развивать друг друга.

Последнее мало кто понимает.

— А-а-а! Только не настолько холодная! — Донеслось умоляюще из душа. — Просыпаться надо естественно!

Маша хихикнула и прислушалась.

— Нет, нет! Только не болевые точки! А-а-а!.. Рысь! У тебя что, инквизиторы были в роду?.. А-а-а! Или у вас это семейное?!

Часть третья: «Спасение»

Глава 1. Имаго

Урал.

«Тень-3».

— Над чем работаешь? — Это были первые слова Василия за полтора часа совместного нахождения с коллегой в кабинете на самом нижнем уровне базы.

Максим Леонидович оторвал взгляд от чёрных строк на экране монитора, откинулся в кресле. Тело само принялось потягиваться, зевать, глаза намокли, вернув четкое зрение, убрав сухость глазных яблок.

— Смотрю различные учебные программы в школах и университетах.

— Решил заняться системой образования или свой уровень повышаешь? — Василию стоило многого сдержать улыбки.

Макс покачал головой, взглядом блуждая где-то сквозь собеседника.

— Вот смотри, возьмём, к примеру, физику. Точная наука?

— Ну-ну.

— Не ехидничай. В нашем мире считается точной. Так вот, условие: в СССР было полтора миллиона учёных, в штатах пятьсот тысяч, добавь ещё энное количество учёных разных стран в тот период. Вопрос: почему в учебниках до сих пор знания за девятнадцатый век? Ну, немного знаний двадцатого века, с небольшими оговорками. Вопрос номер два: сколько знаний двадцатого и двадцать первых веков в загашниках страны? Мира? Что, десятилетия работ двух с лишним миллионов учёных в паре параграфов уложились? Десяток раз умножь ещё на скорости повышения информационного потока.

Василий посветлел глазами. Наконец нашёл родственную душу. Но стоило дать возможность новенькому в Совете структуры выговориться. Пусть делает предположения без информации аналитического отдела.

— У меня ощущение, что японский хай-тек по сравнению с этими «загашниками» — планктон перед лицом кита. — продолжил Разумовский.

Гений, наконец, не смог сдержать улыбки, кивнул, позволяя монологу продолжаться.

«Пусть развивает мысль. Блуждает не в таких уж и потёмках». — Подумал Василий.

— Вот вы малую часть этих знаний приспособили, и на марсианскую программу развития хватило с лихвой.

— «Вы?»

— Ну, «мы», конечно. Я же ещё не привык…

— Как мир идеями переворачивать, так нормально, привык, а как разделять ответственность, так каждый не при делах.

— Зачем его переворачивать? Он и так давно вверх тормашками висит. Его бы ногами на землю, да головой в небо. Не только бы Марс колонизировали, давно бы несколькими планетами владели. По типу нашей Земли.

Василий печально вздохнул:

— Владели уже.

— Как владели? — Опешил Максим Леонидович.

— Схема всегда одна и та же: сначала зависимые колонии, потом независимость, нейтралитет, союзы, несколько миров начинают вражду… Война длится до полного уничтожения одной из сторон. И одинокий кораблик с беженцами-колонистами ищет приют в бескрайнем просторе космоса, находит планету, заселяет, порой поддерживая связь через порталы с прошлой родиной, а порой его теряя. И вот он Новый век, Новое время и старые архонты делают всё, чтобы лишить тебя памяти прошлого… Впрочем, ребята уже работают, начали движение. Развивать эту тему не будем, чтобы не лишать систему иллюзии способности к миру.

— Движение? А почему мне не сказали? Я ещё не ваш? — Забеспокоился Идеолог.

— Ты же «ещё не привык», хоть и начал мыслить иными категориями, сменил критерии, разбил представление о старом мире. Это называется «линька». Шкурку меняешь. Впрочем, это у тебя не впервые. Линял уже. Иначе мы бы с тобой и разговаривать не стали, — довольно ответил Гений, вспоминая, как Скорпион притащил это чудо без сознания не плече и как наказал как можно быстрее ввести в курс дел.

— Пусть так. — Легко согласился Идеолог. — Но я могу создать пару вероятностей. Ребятам будет проще.

— Поможет только в том случае, если всё продумано хотя бы…м-м-м… на уровне полубогов, — добавил Василий.

— Что мне твои полубоги? Они не Абсолют, Не Единый, а потому всегда есть место случайностям.

Гений не стал спорить. Не тот предмет, где есть факты или хотя бы детали, за которые можно зацепиться. Буркнул:

— Возможно.

Макс продолжил разговор:

— А ты чем занимаешься?

— Рынком земли.

— О, ну хоть кто-то объяснит мне искусственное завышение цен на неё в десятки, а некоторых районах и в сотни, тысячи раз.

— Ищешь объяснений? Тогда задай себе вопрос почти из изучаемой тобой в данный момент области — почему полтора миллиона учёных было, а полтора миллиона чиновников стало.

Максим хмыкнул.

— Это обратный эволюционный процесс. С коэффициентом полезного действия столоначальников процентов в пять.

— Если не пара процентов, — пробубнил Василий.

— А бензиновым вопросом кто-нибудь в структуре занимается? От антимонопольных действий мало толку. Цены растут даже при благоприятных условиях рынка. А от них на все производное: транспорт, доставка, готовая продукция…

— Макс, здесь может помочь только два действия. Первое несовместимо с жизнью, а второе — национализирование всех ресурсодобывающих и ресурсоперерабатывающих компаний. Из рук кланов перейдёт в общее государственное пользование. Будет с кого спрашивать по существу. Всё прочее — сотрясание воздуха.

— По типу: «олигархами не рождаются — олигархов назначают»?

— Что-то вроде. Вообще единичным людям вредно иметь больше средств, чем может иметь бюджет пары десятков африканских государств.

Макс продолжил мысль:

— Пусть благословляют своими вливаниями создание новых типов структур?

— Аминь.

— Ага, так ты изначально не планировал захват?

— Во-первых, зачем захватывать то, что никто не держит? Надо будет, сами отдадут, когда зады гореть на сковороде начнут. Во-вторых, владение старой системой подразумевает вливание средств в её тлеющее существование, а это недопустимо в ввиду её нежизнеспособности в новых условиях. В-третьих, мы не собираемся устраивать косметический ремонт. Требуется снос старого здания. Точнее, его даже разрушать ни к чему, само упадёт. Просто рядом построим кое-что новое с табличкой: «постулатам вход воспрещён!».

— Вася, да ты романтик. Где-то даже идеалист.

— Не… у нас смежный коллектив.

Работа спорилась.

* * *

Единовременно.

Антарктида.

Трое в тёплых, плотно облегающих меховых костюмах материализовались посреди бескрайней снежной пустыни. Двое мужчин и девушка.

Сёма приготовился к сильным порывам ветра, загодя накинул капюшон, затянул подвязки, оставив лишь узкую полоску для глаз. Но самые южные области планеты встретили теплей, чем предполагал. Ветра не было вовсе, полный штиль, а над головой светило яркое, тёплое солнце, оно отражалась в снегах, и слепило. Специальные солнцезащитные очки, больше похожие на водолазные, пригодились весьма кстати.

— Вот это красота, — вздохнула Юлия Приходько, стягивая очки на лоб и прикрывая глаза локтём. Прямые лучи света с непривычки слепили, но некоторое время терпеть можно.

Снежное поле прерывалось ледяными горами сотнями оттенков от белого до голубого. Холодная, безупречная красота, застывшая на неопределённое время до той поры, пока парниковый эффект не сделает своё чёрное дело и не растопит все льды Антарктики.

— Да, красота. Жаль пингвинов не видно, — хмыкнул Сёма.

— Какие пингвины? Пингвины на побережье. Что им в глубинах материка делать? Мёрзнуть? — Возмутилась Юля.

— Они с самого рождения мёрзнут, — тут же оспорил Сёма. — Хреновая реинкарнация — родиться в подобном месте.

— У природы своё мнение!

— Тогда я предпочитаю быть тигром, а не сусликом.

— То-то я и думаю, что их не больше сотни осталось. Тигров твоих.

— М-м-м, погоди, давай лучше про пингвинов. Откуда ты такая бойкая взялась? Кот вас там что, витаминами по уши утрамбовывает?

— Андрей о нас заботится. Обо всех. Но почему не разрешили взять Егора? Он еле отпустил меня одну.

— Не я укомплектовывал отряд. Спроси у старшего. Вон тот суровый рыжий дядя.

Миромир глубоко вздохнул морозным воздухом, выдохнул в бороду и зашагал по снегам в одном ему виданном направлении. Лишние вопросы ему были по боку.

— А где тут их база, Миромир? — Леопард зашагал следом.

Верхний слой снега подтаял на солнце, и по ледяному настилу идти можно было без проблем. Снега над настилом было не больше пары сантиметров. Идти налегке легко и приятно. Только если бы за спиной была тяжёлая сумка, то одно неосторожное движение, корка ломается и в снегу по пояс.

— Шагай, — скупо обронил через плечо рыжий полубог. — По моим наблюдениям, где-то здесь, подо льдами.

— Это «где-то» на какой территории? Хоть примерный радиус. Я бы кирку захватил. Насколько железа хватит? На пару ударов?

— Плюс-минус пятьдесят километров.

— Я столько кирок не унесу. — Лицо Сёмы вытянулось, повернулся к Юлии за поддержкой.

Юная паранормка застыла, закрыв глаза. Губы плотно сжаты, брови кривятся. Задумалась или сканирует пространство.

Сёма снова взял слово:

— Миромир, а почему мы вместо роты спецназа нашей структуры самого высокого уровня, хоть отдалённо обученных введению боевых действий в условиях крайне низкой температуры окружающей среды взяли только её? И вообще, зачем мы взяли эту деваху из группы Кота?

— Потому что Миромир считает, что его сил хватит. Специальные группы нужны на других объектах. А здесь его поддержишь только ты. А я нужна, чтобы просканировать захваченных. — Ответила Юлия на заданный вопрос, на миг зажмурившись, затем подняла веки.

Рыжий полубог повернулся к ней. Секунд двадцать девушка и полубог сверлили друг друга тяжёлыми взглядами. Наконец, Юлия хмыкнула и повернулась спиной. Рука указала под ледяную гору.

— Там ощущаются сильные всплески. Идут напряжённые мыслительные процессы.

— Хорошо, — Миромир приблизился к обоим, обхватил за плечи и все трое оказались возле невысоких гор.

Сёма откинул капюшон, снял очки и закрыл глаза. Сфера восприятия пространства раскинула щупальца, потянулась во все стороны, минуя энергетический кокон тел Юлии и огромный светящийся шар Миромира. (Как совершенный человек, он одним своим присутствием мог заглушить все его попытки на сканирование).

— Не трать время, — обронил полубог. — Под нами пустота. Они там. Поверь мне на слово.

Сёма убрал ментальные щупальца, открыл глаза.

— И как же нам туда попасть? Я динамит дома забыл.

Миромир побродил по льду, вглядываясь, словно сквозь него. Ответа ждать долго не пришлось:

— Не зная точно, что там, я не могу туда просто «шагнуть». База может быть окружена силовым полем или какой-нибудь другой системой охраны. Наткнуться на неё вслепую — оставить вас посреди Антарктиды без обратного билета. А я обещал племяннику, что с вами ничего не случится. Придётся искать внешний вход-выход.

— Должны быть системы вентиляций, — подала голос Юлия. Очки пришлось вновь одеть. Глаза стало слепить, они слезились. Как под дымом сырого костра постояла.

— Не обязательно. Им вообще не обязательно дышать тем же, чем дышим мы. Система переработки воздуха может стоять внутренняя, замкнутая, — поразмыслил Сёма, щупая гору и периодически пиная ногами куски льда у основания. — Но один вход точно должен быть — взлётно-посадочный модуль. Как им ещё взлетать и садиться? Если именно у этих гуманоидов юса увела тарелку, а потом я её у юсы, то без мини-аэродрома функционирование базы проблематично. Если конечно работает на тех же принципах. Хотя как иначе? Влияние физических законов можно сгладить, но отменять совсем — необоснованно большие энергозатраты. Пока я не сломал язык, просто скажи, что ты со мной согласен.

— Где-то даже согласен, но вход этот необязательно может открываться, как ты привык. Эти ребята могут просто на время взлёта и посадки убирать временно сотню-другую метров льда или делать их прозрачными, дематериализовать, — подметил Миромир. — И вся твоя логика, которую ты применил в результате стандартно-линейного мышления катится туда, куда я и тебя закину, если не перестанешь молоть языком и займёшься делом. А Племяннику скажу, что тебя всё-таки дематериализовали.

— Я и выговорить то такое слово не смогу. Но если наши надсмотрщики так запросто играют с материальным пространством и…

— Не только с материальным, — перебил рыжий.

— Я к тому, что входа вообще может не быть. Достаточно двухстороннего телепорта внутри строения. Вошёл или влетел на базе — выбрался где угодно. И не обязательно на нашей планете. Таким образом, мы вряд ли туда попадём. Она может быть замкнутого назначения.

— Зачем хранить замкнутую базу подо льдами? Да и для подобных телепортов должны быть мощные источники энергий с не менее мощными компьютерами, учитывающие положение планеты и корректирующие факторы перехода. На замкнутой базе их создание и использование проблематично. Прибавь к этому, что на случай поломки предполагаемого телепорта они остаются закрытыми, отрезанными от мира. Должен быть запасной выход в любом случае.

— Должен, должен… Никто никому ничего не должен! — Психанул Сёма. — Мы теряем время. Движение событий уже началось. Мы запаздываем по срокам.

— Что за времена пошли? — Покачал головой полубог. — Раньше воины были молчаливы, суровы и готовые к смерти в любой момент. Я не помню от них жалоб, даже просьб. Разве что добить, если смертельно ранены и становятся обузой товарищам.

Сёма хлопнул себя по коленкам, затем в ладоши и протянул руки к полубогу, выпалив:

— Поздравляю тебя, Миромир. Ты в новом мире. Мне просто умереть ради чего-то или кого-то уже недостаточно. Я ещё и понимать суть должен. Не пытайся сделать из меня «мясо» на убой.

— Мясо? — Опешил Миромир. — По-твоему все те павшие воины в разные времена были мясом?

— Мясом! Самым настоящим мясом в ваших постоянных играх. Гроссмейстеры хреновы. Люди — всегда материал для исследований вышестоящих. Инструмент для достижения чьих-то целей. Одному захотелось и тысячи тут же спешат исполнить его волю. Чем больше желание, амбиций и крупнее фигура, тем больше жертв. Но ты пойми, полубог, это же наши внутренние, человеческие дела. Мы должны сами разобраться меж собой. Без вашего влияния.

— Подождите, — прервала Юлия. — Ссориться можно и в более теплом месте. Миромир, чтобы избавиться ото льда, нам нужен Егор.

— Где он находится? — Только и спросил рыжий, раздумывая, достоин ли блондин ответа на обговариваемую тему или… пусть живёт.

— На второй базе, под Новосибирском.

— Хорошо.

Полубог растворился в воздухе.

— Зачем ты вообще вызвался идти с ним, если твоя единственная цель это ввязаться в спор? — Повернулась к Сёме Юля.

— Только потому, что мне не нравится, когда меня исследуют или за мной наблюдают без моей воли какие-то в корне непонятные мне существа. Я не лабораторный хомячок в стеклянной клетке, я человек, жаждущий воли!

В процессе пылкой тирады рядом с беседующими появился смущённый парень в спортивном костюме. Рядом с ним рыжий полубог. По вспотевшему красному лицу было видно, что Егора забрали прямо с тренировки или пробежки.

— Эй, вы чего? Холодно тут у вас.

Юля подбежала первой, стянула куртку, положила на плечи любимого, отдавая своё тепло.

— Егор, нам нужен твой огонь. Можешь полянку ото льда почистить?

— Полянку… Ничего себе полянка. — Присвистнул Пирокинетик, окинув взглядом ледяную пустыню.

— Какой максимальный диаметр огненного шара ты создавал в помещении? — Спросил Миромир.

— Я максимальный не создавал. Кислорода всегда не хватало. Воздух быстро прогорает. А на улице Андрей начинает кричать, когда перестаю контролировать созданное.

Миромир довольно обронил:

— Ничего, парень. Можешь вовсе перестать себя контролировать. Я прикрою.

— Дам-с, свежего воздуха здесь хватает. Но эфира маловато. Очень уже негостеприимное место для огненной стихии, — ответил Егор.

— Я подам столько, сколько нужно. Начинай.

— Хорошо. Отходите. — Егор отдал Юлии куртку. И сделал десяток шагов назад.

На ладонях полыхнула толстая искра, разрослась, подгоняемая намерением и волей. Огненный шар стал диаметром, как воздушный шарик, раздался вширь. Руки в противовес огненной стихии свело холодом, пальцы скрутило, словно долго держал в снегу.

Миромир разогнал над поляной эфирные потоки, заставил подняться целой буре незримой энергии, уплотнил её до небольшого торнадо и направил в руки парню, а к его тонкому телу подключил свою силу.

Огонь в руках Егора взвился в небо. Огненная феерия поднялась надо головой. На тело обрушилось тепло, внутренние энергетические каналы переполнились силой извне. Помощь полубога переродилась в целое огненное небо над головой. И парень обрушил это небо на землю. Миромир лишь успел прикрыть защитным полем Юлию и беснующегося Сёму.

Огонь с шипением обрушился на лёд на сотни метров вокруг, быстро поднимая температуру. Егор застыл посреди этого чуждого Антарктиде огненного мира не тронутый огнём, словно не чухой ему, а сам как огненный элементаль.

— Он сгорит! — Закричала Юля, пытаясь вырваться из барьера.

— Не дури, — схватил за плечо Миромир. — Огонь не причинит ему вреда… Сейчас, по крайней мере, точно. Он хочет пощупать свой потолок, полностью выложиться. Ни страха, ни сомнения. Только жгучий интерес и желание осознать свои возможности. Как у всех индивидуумов в пору становления.

Лёд плавился, таял, странный огонь вгрызался в него как в мокрые дрова. Стоял хруст, треск. Взвилось облако пара над головами, опадающее градом за пределами огненного моря и барьера.

Лёд ушёл вглубь на метр, другой… десяток… сотню…

На второй сотне огонь стал быстро спадать. Образовался ледяной провал, как кратер от небольшого осколка метеорита.

Егор упал на колени посреди целого футбольного поля, на глубине в сотню с небольшим метров. Упал, тяжело дыша. Последний контролируемый волей огонь тут же погас. Но среди луж уже заблестел металлом инородного происхождения потолок базы. По виду походил на серебряный.

— Забери Егора обратно! Он устал. Он никогда так раньше не делал! Андрей всегда сдерживал его, — взмолилась Юля, обращаясь к полубогу.

— Егор молодец, — обронил Миромир и исчез.

Что-то на доли секунды мелькнуло что-то рядом с Егором. Исчез и пирокинетик.

— …и борясь с этим мерзким страхом чего-то непознанного, непонятного, когда понятия не имеешь, с чем сталкиваешься, и чего ждать, я всё равно продолжаю карабкаться из клетки и нет-нет, да и стараюсь укусить за палец фигуру, что ежедневно гладит по шёрстке, даёт морковку и, хихикая, заставляет крутить педали. Крутить не по моей воле, а по чьему-то желанию! Я не хочу ничью волю исполнять! Свободу!!! — Продолжал тем временем кричать рядом блондин, продолжая тему бесконтрольной свободы.

Сёма до того разошёлся, что перестал замечать происходящее с момента появления Егора. Руки в перчатках долбили лёд, тяжёлые ботинки рифлёной подошвой обрушивались на ни в чём не повинный снег под защитным куполом. Он определенно психовал.

— Дайте мне самому развиваться!!! Перестаньте меня постоянно контролировать!!! УЙДИТЕ!!!

Лёд под взбешённым блондином треснул. Не останавливаясь, Леопард принялся прыгать и долбить его. Лёд стал крошиться, пошёл трещинами, кусок края обломился, и взбешённый человек по образовавшемуся ледяному склону покатился в кратер.

Подскочив в застывающих лужах, блондин продолжил бесноваться, топая, прыгая, нелепо махая руками. Его фигуру окутало видимое сияние с огненными переливами. Ярость и страх причудливо слились с внутренними силами и открыли что-то новое в душе, новую потайную дверцу, отодвинув предел возможности человека.

Трансформация произошла не без помощи влияния извне.

Ноги ощутили пустоту. Серебристый потолок проломился под этой странной сферой у ног. Сёма полетел вниз.

На краю кратера появился Миромир, переглянулся с Юлией. Девушка обронила первой:

— Они включили какой-то прибор почти сразу. Я ощущаю сильнейшую тревогу. Страх, давление на психику. Кажется, они нас заметили. Ему досталось первым. Но я не совсем поняла, что с Сёмой случилось. Его сознание. Оно словно раздвоилось. Наружу вылезло… вылезает… Как бы это сказать…

— Не подбирай слова. — Остановил Миромир. — Тебе тоже предстоит открыть в себе много нового. Жди здесь.

— Я не уверенна, что смогу долго сдержать этот пресс на психику. Это не похоже на то, что используется людьми для контроля над себе подобными или простого подавления.

— Тот факт, что ты ещё на ногах и способна двигать руками, говорит мне, что ты уже это контролируешь. Сейчас попробую выключить. Терпи.

Миромир скатился на ногах по склону и прыгнул в зияющую темнотой щель в потолке следом за Леопардом.

«Как блондин проломил металлический потолок? Огонь не мог ботинками причинить достойный ущерб металлу. Или это не металл?» — Мелькнуло в голове полубога.

Непродолжительный полёт прервался ударом в ноги. Миромир приземлился без переката, приподнялся, быстро разгоняя тело для приемлемого физического отпора, если таковой появится.

Тёплый воздух с кисловатой примесью проник в лёгкие. Для дыхания вполне подходит. С непривычки немного закружилась голова. Волевым рапортом подавил эти фокусы физического тела. Мозг примирительно сдал позиции, расширил спектр зрения, усилил диапазон слуха, обострил ощущения, выбросил в кровь адреналина. Тело полегчало. Приятно отозвались готовые к резкому, продолжительному бою мышцы.

Подстройка тела прошла за секунды. Опустился до физического уровня воздействия на случай, если неожиданности придут с других уровней. Всё-таки человеческое тело больше приспособлено для боя, чем тела инопланетных оппонентов. Кое-какой информацией об их строении обладал. Сделали ставку на мозг.

Сумрачное помещение, подсвечиваемое бледно-зеленоватым светом походило на подвал или склад. Улучшенное зрение вычленило в обстановке каждую деталь, каждую мелочь: светящиеся стены с переплетением бугров, выступов. Как провода тянутся они, сливаясь с подобными на потолке и отчасти на полу. Прочий пол мёртвенно-металлический. Подобные полу металлические ящики у стен вокруг. Вывернутая с корнями панель управления возле распахнутых дверей. Из коридора доносятся вскрики, мелькают отблески света. Там идет бой.

Миромир осторожно выглянул в коридор. Всполохи света удалялись. Побежал вслед за ними. По пути на полу встретилось серое тело без признаков одежды и… головы. Тонкая шея сиротливо изливала на пол лужицу тёмно-багровой жидкости, отдающей синевой. Остатки большой головы с единственно целым, широко раскрытым тёмным глазом валялись метров за пятнадцать от тела. Хлюпкий череп был разломлен и большой серый мозг отчётливо выпячивался из костного плена.

— МЕНЯ ПУГАТЬ?! — Донеслось по коридору невдалеке.

Миромир рванул вперёд, поворот выбросил его за спиной Сёмы. Блондин стоял напротив инопланетянина. Обоих окутывали плотные сферы, ясно различимые. На светло-огненную сферу Сёмы накладывалась искусственная синяя полоса, стараясь подавить. Создавалась она силами небольшого прибора в руках серого существа. Само тело существа обрамляло тёмно-зелёным защитным слоем. Сияние это определённо было искусственно-созданным.

Блондин зарычал, но не смог сделать и шагу, только лицо покраснело, челюсти сжались, зрачок встал вертикально. Но тотем был бессилен против воздействия прибора. Синяя полоска неумолимо оплетала сферу, её воздействие вот-вот должно было пробиться внутрь и коснуться тела.

Миромир пробежался по ящикам, оттолкнулся от стены и простым надёжным ударом кулака в большую, серую голову уничтожил существо. Его кокон мог защитить от энергетических атак, но физические удары пропускал без опасений, что к существу с парализующим волю оружием может кто-то приблизиться.

Выпад мощной руки фактически раздробил непропорционально большую голову инопланетянина. Мозги отвратительно размазались по стене.

— Последнего надо оставить в живых! — Крикнул полубог.

— Тогда остановишь меня! — Обронил Сёма, фактически срывая с себя тёплый костюм и верхнюю одежду.

Оставшись по пояс обнажённым, блондин чуть согнулся, как в приступе боли, резко распрямился и впереди хозяина, не теряя времени, побежал тигр.

Коготь обрёл свободу и прекрасно ощущал желания хозяина. К тому же ощущать себя скованным в сознании человека, когда тому грозит смерть, было жутко неприятно.

Миромиру ничего не оставалось, как бежать, замыкая порыв человека и зверя. Те на ходу растерзали ещё двоих серых. На одном из врагов был защитный энергетический кокон, но Коготь успел его сбить лапами прежде, чем тонкие ручки с длинными пальцами активировали его. Мощная лапа проломила тощую грудь, вспорола живот. Серый выпустил тоненькую струйку жидкости, которая вполне могла считаться кровью и затих.

Сёма обогнал тигра, коленом проломил грудь очередного серого и с воинственными криком помчался дальше.

«Тысячи лет проходит, а ничего не меняется. Мы всегда с особой жестокостью уничтожаем то, что не понимаем», — подумал Миромир и остановился. Сбоку задвинулись двери. Кто-то был к комнате. И от того помещения исходило то самое воздействие, что давило на психику.

«Хотя с другой стороны, быть развитее нас — не повод делать с нами всё, что заблагорассудится», — додумал полубог и продолжил движение.

Панель сбоку светилась чуть ярче стен и потолка. Миромир сложил ладони лодочкой, создавая светящийся шар. Шар с переливами синего увеличился в размерах и по приказу создавшего впился в панель. Неяркая вспышка едва резанула по глазам. Двери разъехались в стороны.

«Странная логика. Их механизмы работают на сдерживание, наши на открытие. Чуждый, непонятный народ».

Рыжий предводитель осторожно вошёл в светлое помещение, сплошь заставленное приборами непонятного назначения. Посреди комнаты пульсировал светло-синим бочкообразный агрегат, похожий на генератор. Возле него стояло серое существо с продолговатым серебристым прибором в руках.

— Да брось, тебе со мной не справиться. Психической силы в тебе не больше, чем во мне. — Довольно обронил полубог, и прибор вылетел из рук пришельца.

В голове замелькали картинки…

Космос, солнце, корабли, план базы, сборище серокожих существ и людей, обнажённые люди по одиночке, люди в военной форме на собрании, приборы, всполохи света, вычисления, формулы…

— Погоди, красавчик, не мельтеши. Ты мне всё расскажешь. Только не свою версию, а как всё было на самом деле. Не надо говорить мне за договора. Я в них не участвовал и мои представители тоже, так что мы не выдавали вам разрешения на охоту, эксперименты. Договоры архонтов и Эмиссаров недействительны по причине того, что эгрегоры войн, разрушений и власти не вправе лишать людей осмысленного бытия. А если узнаю, что вовсе без чьих-либо разрешений беспределите, ты серый, как представитель своего вида, будешь умирать долго и безрадостно, — как смог детализировано, образно передал картинки в ответ Миромир и от рук его потекли туманом восемь плетей.

Две плети обвились вокруг серокожего, скрутили змеями, плотно прижав руки и обхватив шею. Ещё шесть оплели генератор, изменившись в цвете, потемнев.

— Ты его выключишь. Сам выключишь или заставлю, — послал в мозг пришельца полубог.

«А пока это сгладит влияние на Юлю».

Миромир исчез. Появился спустя секунду уже вместе с Юлией. Девчонка вздрогнула сначала от резкого, неожиданного перехода, и повторно испугалась когда увидела живое, серокожее создание.

— За тысячи лет вы настолько запугали людей, что это отложилось в генотипе, — недовольно обронил Миромир, не спеша посылать новых картинок захваченному. Вместо этого повернул девчонку к себе. — Юля, не бойся. Я спеленал его, он обездвижен и не может на тебя воздействовать. К счастью, именно этот объект не так уж психически силён. Идеальный тип для тебя. Ты сможешь «прочесть» его?

— А блоки? Я никогда не пробовала читать другие разумы.

— Я насколько смогу, уберу его защиту.

Юлия кивнула и, решительно сжав губы, приблизилась к пришельцу. Руки осторожно приблизились к его голове.

— Не бойся, — обронил полубог. — Сдерживающие нити не причинят человеку вреда. И тебе не причинят, Хомо Универсум.

Юля снова кивнула и обхватила большую голову.

— Давай, расскажи ей всё, что знаешь, — подбодрил Миромир, обрушивая на психику инопланетянина один ментальный удар за другим.

Приходилось искать дозировку. Слишком слабые пленный мог не ощутить вовсе, а слишком сильные могли уничтожить психику гуманоида, стереть личность, выбросить в кому. Это при том, что даже простой обморок мог помешать паранорму «читать». Разум должен был находиться в бодрствующем сознании.

Юля выдохнула и начала.

…Помехи. Удар в лоб. Метающиеся мысли. Полёт. Ощущение невесомости. Снова удар, да такой мощный, что мозг защипало…

— А-а-а!

Юля упала на колени, сжимая виски. Свои. Голова пульсировала болью. Поднялось внутричерепное давление. Тело неприятно затрясло.

Инопланетянин победно перевёл взгляд больших, чёрных глаз на Миромира.

Глаза полубога натурально полыхнули огнём. Инопланетянин ощутил, как в голову один за одним вбивают десяток гвоздей. Юля же ощутила под черепной коробкой бодрящую прохладу. Эта свежесть сняла давление, разгладила мысли и придала уверенности.

— Я смогу! — Выкрикнула девчонка и поднялась. Руки плотнее обхватили голову пришельца и, прикусив губу, начала новое воздействие.

…Большой зелёный шар, огонь, взрывы, звёзды, крик, белое здание, большие своды, огромный город, темнота, огненные лучи, взрывы…

Мелькание продолжалось полторы минуты. Противоборство разумов продолжалось до тех пор, пока оба — и пришелец и Юлия — не упали на колени и не сползли на пол.

Миромир убрал нити и шагнул к Юлии, намереваясь вернуть ей сознание прямым переливанием энергии. Тысячи лет хотелось узнать, что же находится в сознаниях этих инородных богов на «огненных колесницах».

С коридора послышался чудовищной силы крик.

Миромир оступился.

«Проклятые обещания!»


Тигр грыз руку с оружием. Серокожий под ним без эмоций смотрел на свою раздробленную кисть. В следующий момент клыки впились в шею и жизнь в глазах потухла. Тигр поднялся и неторопливо пошёл вслед за хозяином.

Сёма устало бродил по опустевшим коридорам, лениво заглядывая в помещения. Голова после насильственного воздействия на психику гудела. Неприятная слабость и сухость в горле доставала. Отвратительное состояние организма угнетало. Хотелось просто присесть у стенки, обхватить голову руками и отключиться.

— Восемнадцать серокожих. Не так уж и много для базы. Правда, Коготь?

Тигр, потеряв к хозяину всякий интерес, принялся вылизывать лапы. Горькая жидкость на когтях немного щипала язык, дёсны схватывало холодом. Стоило обратиться к хозяину — может он лапы вылижет? Но судя по тому, в какой кисель с каждым десятком метров превращался блондин, помощи он него не дождаться.

Сёма остановился возле очередной панели. Пошлёпал по ней ладошкой. Аппарат никак не отреагировал. Блондин зевнул и уткнулся лбом в дверь.

— Ну, нет у меня сил тебя ломать. И так всё болит. Можешь хоть раз сама открыться? Пусть хоть что-то целое останется. Другим хозяевам послужишь.

Дверь открылась.

Сёма едва не ввалился внутрь, нос к носу столкнувшись с серокожим в блестящем костюме и защитной сфере. Вдобавок, в обоих руках серокожего находилось что-то, похожее на оружие.

— Ненавижу. — Вяло обронил Сёма, занося ногу для пинка в грудь.

Тело двигалось как в болоте. Привыкший к перегрузкам мозг вяло отметил, как ме-е-едленно поднимается колено, распрямляется коленный сустав и стопа «спешит» к груди серокожего. Мозг даже отметил, что действие выбрано неправильное, попенял, что лучше уйти с линии поражения, нырнуть вбок, и расправиться с оппонентом до той поры, пока он повернётся. Коленом ли, локтём ли, кулаком, подсечкой, свернуть шею, сломать руку, ткнуть пальцами по нервным узлам (если они есть)… А так вот он длинный серый палец, вот «курок» и что-то похожее на дуло смотрит в грудь. Финал известен. Куда ты со своим долгим ударом? Ты, уставший, вышедший из изменённого состояния сознания, боец.

Палец чуть дёрнулся. И прежде чем стопа сбила с ног, с овального дула оружия сорвался ослепляющий свет. Молния пронзила грудь, впиваясь обжигающей болью в кожу, мясо, кости, внутренние органы и всё естество. Мозг от перегрузки не сразу отключил разум, позволяя долгие секунды наслаждаться тем, что люди называют адом.

— А-А-А!!!

Если бы каждая клетка умела кричать, она бы кричала.

Если бы каждый нерв мог взорваться, он бы взорвался.

Если бы Сёма хотел умереть, он бы умер.

Но… Есть ещё в жизни обязательства.

— Рановато, — прошептал Сёма, сползая по стенке на пол. Тяжёлые веки немилосердно опускались, затуманенный разум почти не видел, как явился Миромир и летит к потолку от удара последний серокожий.

Кома.

Тело больше не способно работать на пределе.

Кома.

Отдых уставшему разуму.

Кома.

Свобода душе от тела.

Тигр приблизился к хозяину. Язык прошёлся по щеке. Коготь вопросительно рыкнул, поддел старшего брата лапой. Брат не двигался. Тигр вздохнул и пока Миромир не подхватил Сёму на руки, приготовился войти в тело.

— Не вздумай! Погибнешь вместе с ним, если не очнётся! — Постерёг полубог.

Тигр поднял голову. Карие глаза, полные немого вопроса, застыли на рыжем человеке.

— Ты можешь снова стать свободным, независимым от него.

Коготь вздохнул и присел. Что-то в словах рыжего человека ему не понравилось. Губа приподнялась, обнажая клыки.

Миромир хмыкнул:

— Не до твоих обид сейчас. У меня много дел. Ты со мной или несколько часов будешь ждать спецназа с корабля? От побережья вертолёт пок-а-а-а долетит.

Тигр привстал и подошёл к ноге.

— Вот и отлично. А теперь позаботимся о твоём хозяине. — Миромир протянул руку к блондину.

Коготь резко отпрянул и прыгнул к Сёме. Через мгновение тигр растворился в хозяине, предпочитая жить или умереть только вместе с ним.

— Ну, как хочешь, смертник, — хмыкнул рыжий полубог и исчез с базы вместе с Сёмой, Юлией и оглушенным серокожим.

База опустела. Но людям больше не суждено было вступить на её территорию. Через четверть часа над Антарктидой в небо взмыл столб дыма, не получая приказов хозяев на привычную деактивацию. Ещё через две минуты записи этого действа со всех спутников были уничтожены.

Антарктида вновь погрузилась в холодный, мрачный покой.

* * *

Единовременно.

Алтай.

— Давай, Анжела. Всего-то и надо, что эту взрывчатку переместить в пустоты за камнем. С этой стороны мы заряд заложить не можем. Туннели сконструированы так, что даже направленный заряд, обращённый в ту сторону, их обрушит. Завалит входы по всей глубине. Нам нашептали, что нужен направленный заряд оттуда. Так что переместишь её вот этой стороной сюда. Поняла?

Кот повернул заряд взрывчатки, показывая какой стороной он должен лечь на камень, чтобы его выплюнуло из прохода, а не обрушило своды над ним.

— А если там нет этих пустот? — Логично спросила Жанка.

Вчетвером стояли среди гор Алтая: Андрей Ан, Меченый и двое подростков из спецгруппы Кота — Жанна Костенко и Руслан Гудко.

— Этот дядя говорит, что есть, значит, есть, — Кот кивнул на Меченого. Брат Скорпиона хмыкнул и отвернулся.

— Откуда он знает? — Заспорила Жанна. — Он что, сам этот туннель оттуда закладывал? Изнутри?

Кот вздохнул, про себя соглашаясь доводами.

— Нет, но он сам способен телепортироваться. Нас же сюда моментально доставил.

— Это была не телепортация, не выдумывай, — послал невербально глава группы.

Кот отмахнулся, не в силах ответить.

— Да? — Глаза Жанны загорелись. — А меня научит? И почему он сам не может перенести заряд туда?

— Потому что для этого ему придётся и самому шагать туда, а это опасно. Ты же можешь телепортировать только предмет.

Костенко могла лишь перемещать и телепортировать разные малогабаритные предметы на расстояние до десятка метров. Предметы, которые могла поднять сама, своей рукой. За более тяжёлые не бралась, но Кот считал, что

— Может и научит, — пожал плечами Андрей, отвечая на первый вопрос. — Но давай начнём с малого. Начнём со взрывчатки. На счёт пять я активирую заряд, и ты просто забросишь его за пределы каменной стены. Желательно этой стороной к нам. Идёт?

Жанна взяла взрывчатку, покрутила в руках, запоминая предмет, изучая досконально.

— Андрей, ты же понимаешь, что если я не смогу, то взорвёт нас, а не стену. — Подросток едва не поставил Кота в тупик.

— Мы будем в укрытии. И ты тоже, — постепенно подобрал слова глава отдела паранормов. — Откуда столько пессимизма? На тренировках ты была более уверенна в себе. Я не помню, чтобы у тебя случались промахи. Ты же эксперт уже!

— То на тренировках и с муляжами. А это настоящий снаряд! — Снова заспорила Жанна.

— Тогда представь, что это такой же муляж. А за камнем… — Андрей повернулся к предводителю группы. — Меч, какой толщины каменная преграда?

— Около метра, — нехотя ответил глава группы.

— …А за метровым камнем точно есть пустота, — договорил Жанне Андрей.

Но Костенко не собиралась так быстро сдаваться.

— Так почему всё-таки дядя сам не отнесёт заряд, если есть целых пять секунд?

— Хороший вопрос, Анжела, — Кот едва не повернулся к Меченому и не переспросил его. Сдержался. — Но понимаешь, этот дядя как бы и сам может всё сделать. Захватить подгорную базу для него не проблема. Но это наша задача. Он как бы тестирует нас на наши способности. А сам в роли… наблюдателя. Будет ставить оценки, смотреть, консультировать, а вмешается только в крайнем случае. И так, ты готова? Или ещё будешь тянуть время, срывая графики?

— Готова, — сдалась тинейджер, взяв в руки взрывчатку. Всей группой отошли на безопасное расстояние, спрятались за камнями. Андрей, вздохнув, начал отсчёт и активировал снаряд. Взрывчатка исчезла в руках Жанны спустя секунду.

Три секунды ничего не происходило. На пятую прогремел приглушенный взрыв. Как пробка от шампанского вылетел закупоривший вход кусок огромного валуна. Каменная глыба, пролетев с десяток метров, с жутким грохотом покатилась вниз по склонам. Часть верхнего пролёта всё же обрушилась, но не настолько, чтобы наглухо перекрыть проход.

— Руслан, ты сейчас весишь пятьдесят пять, верно? — Повернулся к подростку Андрей.

— Да.

— А поднять сколько можешь?

— На последней тренировке стоя получилось двести семьдесят. Больше тренер не разрешил. Я могу больше, — уверенно ответил Руслан. Парень не был паранормом как таковым, но странные особенности его тела позволяли двенадцатилетнему подростку с лёгкостью поднимать вес в разы превосходящий его вес. Кости Руслана были в несколько раз плотнее костей простых людей, мышцы и связки так же росли несколько иначе.

— Растащишь камни?

— Да запросто.

Парень первым выбрался из укрытия и пошёл к горному туннелю. Кот догнал его, первым проверяя прочность туннеля. Убедившись в безопасности подопечного, разрешил работу.

Руслан без видимых усилий стал раскидывать обломки камней вниз к предгорьям. Там, где не справились бы и трое, а то и четверо мужиков, парень обходился своими силами.

Через десяток минут проход был расчищен настолько, что пролезть можно было вдвоём. Большего и не требовалось.

— Всё, Руслан, дальше не надо, — остановил Андрей. — Значит так, мы с дядей пойдём внутрь, а вы оба стерегите проход.

— А с вами можно? — Без обиняков спросил Руслан.

Кот посмотрел на Меченого. Тот отрицательно мотнул головой.

— Дядя не советует.

— А почему нас скорпионовцы не прикрывают? Ни одного представителя физической линейки структуры, — вклинилась любознательная Жанна. Она была ровесницей Руслана.

— Видишь ли, Меч не советовал брать спецназ. Духи горы…

Жанна одарила таким взглядом, словно пациента психдиспансера.

— Андрей, ну чего ты говоришь, какие духи горы? Что ты как маленький.

— Хорошо, я маленький, — легко согласился Андрей. — Но ты перемещаешь предметы даже сквозь горы, а Руслан поднимает вес уже в пять раз больше своего веса, ещё знакомство с этим дядей перенесло нас сюда моментально. Ведь несколько минут назад мы были на базе на Урале.

— Почему ты называешь его мечом? — Новый вопрос не заставил себя ждать.

— Не важно, в общем, я не особо сомневаюсь в духах гор. Обвалы возможно случаться. Так что внутрь мы идёт вдвоём. Передай рюкзак и фонарики. Рация под горами работать не будет. Но если…

— Без если, — Отрезал Меченый, устав от потока слов. — Идём. Интерес чей-то ощущаю.

Пробравшись на корточках в проход, включили фонарики. Луч света выхватил длинные ровные своды, уходящие вглубь гор. Спустившись с завала, пошли не пригибаясь. Ход был широким и просторным. Даже в прыжке при всём желании не могли бы достать потолка.

— Почему ты с ними нянчишься? — вопрос Меченого отдалился эхом по туннелям, ушёл вглубь.

— Они ещё дети совсем. Тем более живут пятый год в пределах структуры, — ответил Андрей, прислушиваясь к отзвукам шагов и внутренним ощущениям.

От каменных сводов тянуло холодной сыростью. Некомфортное место для человека. Жутко хотелось назад, к солнцу и свежему ветру. По ощущениям долгое пребывание в каменном мешке грозило туберкулёзом, слепотой проблемами с костьми.

Меченый пошёл первым в темноту, вернув фонарик. По всей видимости, он в нём не нуждался и вначале пути взял лишь для того, чтобы спутнику было комфортнее пробраться внутрь. Его голос донёсся из темноты:

— Хочешь сказать, им не хватает общения со сверстниками?

Андрей пересилил в себе внутренние жалобы, сконцентрировавшись больше на диалоге.

— В какой-то мере.

Туннель резко пошёл на снижение. Когда-то ровный пол был в выемках, словно по нему, как по ступенькам, бродили тысячи ног. Бродили не одну сотню лет.

— Не обманывай себя, — донеслось снизу. — Им просто не о чём будет говорить с ровесниками. В лучшем случае этих новых детей не поймут. А если крепкая воля и дух есть, такие как твои воспитанники быстро выбьются в лидеры. Именно они двинут новые типы группировок на протест, на вызов системе. За идиотами люди никогда не идут, как бы это не пытались показать в истории, за скучными тоже. А вот за тем, кто с изюминкой собирали за собой толпы. Твои в эту категорию вписываются идеально!

Туннель сделал изгиб, появились огромные лестницы, уходящие винтом вниз в глубины подгорного мира. Андрей прислушался. Шаги Меченого пропали. Отдав себя слуху ещё секунд двадцать, Кот поспешил со спуском по лестнице. Вдруг просто отстал?

— Не спеши! — Донеслось издалека. — Я с ловушками работаю. Пара-тройка для любопытных осталась. Разоружаю.

— Помочь?

Ответа не донеслось. Кот и сам расценил свои слова как глупость. Застыл, высвечивая обоими фонариками стены, пол и потолок. Всё сухое. Ни сырости, ни плесени, ни грибка. Словно своды хорошо проветриваются.

«Системы вентиляций? Не приметил», — подумал Кот.

— Идём, — донеслось снизу. — Ничего больше нет. И никого.

Кот стал спускаться по большим ступенькам. Шаги получались широкие, иногда приходилось прыгать с одной на другую, если одна меж ними затёрлась временем или пришла в негодность, обломилась.

Спускались минут двадцать в довольно быстром темпе. Фонарик иногда высвечивал плечи Меченого, после чего тот ускорял ход и ненадолго исчезал, затем шаги замирал. Ждал, пока снова фонарик уткнётся в спину.

Ступеньки закончились, вновь широкий, высокий туннель. Через триста шагов он раздвоился. Один ход повёл вверх, второй углубился в горы.

— Подожди здесь, — донеслось от Меченого и он исчез.

Пять минут ожидания. Вновь мощные фонарики гуляют по сводам. Андрей даже постучал по стенам, попытался отколупать кусочек ногтём. Не удалось. Слишком твёрдые породы. Попенял на себя, что предводитель не дал времени на подготовку. Так бы хоть литературу по горному делу почитал, подготовился ко всем неожиданностям со всех сторон.

— Спелеолог, блина, — буркнул Андрей.

Меченый возник перед глазами внезапно, заставив сердце затрепетать. Не давая опомниться, отвернулся и зашагал в направлении туннеля, ведущего вверх.

— Внизу ещё десятки коридоров, ходов, лестниц, пустые комнаты. Есть совсем мелкие комнатушки, есть большие, просторные помещения. Ниже спуститься не удалось — один ход затоплен, второй завален. Я бы предположил, что специально. Очень аккуратный завал. С расчётом на то, что можно разобрать и вернуться.

— Два хода, но один затоплен, а второй нет? Вода не на одном уровне что ли?

— Не на одном.

— Значит, воду тоже могли специально подвести?

— Не знаю, я не особый любитель под горами лазить. Это ваши проблемы лазить и смотреть что здесь и как. Не мой интерес.

— Но именно ты указал на эту «базу». Структуре она ни к чему. Разве что занять под Тень, но баз под Хабаровском и Новосибирском пока хватает. Да и плотность этих пород говорит сама за себя. МЫ не сможем её углубить или расширить. Не нашими инструментами по крайней мере.

— Это верно. Но простора здесь и так хватает. В прошлом году база стабильно функционировала. Туннелями ещё пользовались, а на нижних ярусах, где своды ещё шире и выше, летали аппараты, там же стояли генераторы защитного и энергогенерирующего свойства. Сейчас я их не ощущаю. Разобравшись с водой и завалами, возможно докопаетесь.

— И сколько наших людей поляжет по этим туннелям в оставленных сюрпризах? — попытался оценить угрозу Кот.

— База брошена, — повторил Меч, остановившись. — Если сами не наделаете глупостей, возможно, будет что поизучать. Эта Тень станет особой, секретной.

— Тень-зеро, — согласился Кот.

Ещё несколько минут прошли в полном молчании. Коридор сделал изгиб. За поворотом оказалась комната. Широкий проход из неё вёл в помещение попросторнее. Андрей шагнул в него следом за Меченым. Фонарики высветили округлый потолок. До него было не меньше тридцати метров. Гладкие стены со странными непонятными углублениями у пола, в потолках и по всей длине. Ровный твёрдый пол из светлого камня. Свет донёсся до противоположной стены, утонул вдали, снова коснулся стены, утонул. Андрей завертел фонариками, не понимая.

Приблизившись, обнаружили уходящее под потолок прямоугольное возвышение, которое Кот принял за стену. Мурашки пошли по коже, когда свет фонариков прошёлся по сидящему… телу!

Сердце застучало быстрее. Андрей поднял фонари повыше, и свет коснулся большой головы. Сначала показалось, что фигура каменная, (больно кожа была светлая и без признаков растительности), но, выхватив безупречное лицо с закрытыми глазами, понял, что это тело. Когда-то живое, ныне высохшее. Застыло в позе медитации. Ноги под себя, руки на коленях. Широкие ладони раскрыты. Пальцы (каждый как рука человека!) растопырены.

— Кто это? Титан?

— Нет, не похож, — подумав, ответил Меченый, забродив вокруг возвышения. — Тех я встречал. Возможно, лемуриец… Хм, какой глубокий сон. Уже не проснётся. Иссох. О, там, в углу саркофаг. Так то они пошерстистее будут.

Андрей обошёл возвышение, даже причёска «ёжиком» позволила ощутить, как шевелятся волосы. Затылком ощущая взгляд уснувшего навсегда истукана, пошёл на голос спутника. За возвышением прямо на полу лежал большой, каменный гроб, наглухо закрытый. Углубления на стенках тянулись по всему периметру гроба.

«Провода? Системы жизнеобеспечения?» — Мелькнуло в голове.

Меченый приблизился к каменному гробу, приложился лбом, вздохнул.

— Он там. И ещё пару часов назад был жив. Они отключили саркофаг.

— Они? Кто они?

— Кто-то обслуживал помещение.

— Серокожие?

— Нет, это не их база. Да и размеры не соответствуют. Кто-то покрупнее. Или симбиоз существ.

— Атланты? Гиперборейцы?

— Нет их давно, смирись. Даже в параллельном пространстве нашей Земли нет. Вырождение есть вырождение.

— Но если этот лемуриец есть…

— Они давно здесь. Но их оставили, едва мы взорвали вход. Добровольные рабы или кто бы там не был, ушли глубже в землю, не успев прихватить всех. Только оборудование растащили.

— Хренова быть последним, да? Но как бы они успели зачистить базу от своего присутствия?

— Может быть, здесь оставалось только самое необходимое?

— А это не гномы? — неожиданно для себя спросил Андрей.

— М? — Меченый повернулся, отодвигая фонарики. Глаза горят в темноте. Свет мог причинить ему боль. Кот покорно перевёл фонари в другую сторону.

— Ну…"подгорные духи"? — вновь сделал предположение Кот.

Послышался смешок, глаза сбоку мигнули.

— Фентази начитался?

— Больше по работе, чем по любопытству, — немного обиженно буркнул Андрей, рассматривая покинутый саркофаг и затылком ощущая взгляд спящего исполина. Пришли мыли на тему легенд о вампирах. Эти странные глаза спутника пробудили внутри много предположений. Как он видит в полной темноте?

— Глаза открой. Видишь, какие ходы? Ты видел когда-нибудь гномов под три-четыре метра ростом? Великоваты для обслуги.

— Я вообще их не видел. Но если ты так говоришь, то тебе есть с чем сравнивать. Значит, их видел ты.

— Я их уничтожил. — Спокойно добавил Меченый.

— Что? Зачем?

— Тогда всех уничтожали. — Неопределённо ответил Меч и отвернулся. — Людям нужно было пространство для расселения. С кем мы только не дрались. Каких только монстров не помнила земля. Хотя нет, монстрами тогда нас называли, а они все вокруг были идеалами красоты. Шипастые, клыкастые, крылатые, хвостатые, шерстяные. Один другого краше.

— М-да, идеал, — протянул Андрей.

— Люди — вечное стремление к совершенству. Разве что отходят от него всё дальше и дальше. Не помнят себя изначальных. Чёртов Велес.

— А что Велес? — Андрей не выдержал и повернулся к исполину. Оба фонарика засветили в веки. Но те не дрогнули.

Ощущение в з г л я д а не покидало.

— Тысячи лет назад он разделил людей. Решил выделить одних и поставить над всеми прочими. — Меч обошёл саркофаг, затем вышел из-за склепа. Светить пришлось в разные стороны.

— У тебя богатое прошлое… на истребление разных существ, — подметил Андрей.

— Дарвин назвал это естественным отбором.

— И естественно был не прав?

— Конечно, нет. Мы сами решаем, кто уйдёт, кто останется. Это не лемур в полной мере, те были гораздо больше. Это их потомок, полукровка. Таких называли гигантами или волотами. Даже самые низкорослые их представители были слишком огромного роста для нового мира. Им приходилось уходить под землю. Когда весь мир был огромен и жили в нём любого размера монстры, места хватало всем, но демиурги меняли мир, ограничивая демонов, и это касалось не только количества спутников земли. Отодвинутая дальше от солнца планета изменила климат, поменяла полярность, увеличилась гравитация. Гиганотопия отмерла за ненадобностью. Человек и сам, не в меру разросшийся на примере гипербореев и атлантов, стал уменьшаться в размерах, достигнув минимального роста за всю свою историю существования. Правда, за последнее время снова немного подрос.

— Богам так просто было заниматься терраморфингом планет? Или даже миров?

— Всё равно, что спросить, сколько лет нашей Вселенной. Я внук тех богов, многого не видел.

— Но учёные говорят, что…

— Даже не начинай. Взгляды "учёных" кардинально меняются, едва находится новая "деталька" в мозаике мира. Когда скорость противоречащих друг другу открытий достигнет предела, всех привычные схемы перестанут иметь значения, — отчеканил Меченый.

— Кстати, велеты. — Андрей припомнил орла. — Я слышал, Лада орла Велетом назвала. Случайно ли?

— Он большой. Велетами люди называли более крупных, чем стандартые люди существ. Ещё так по привычке называли великанов, потомков титанов…

— …Йотунов, ванапаганов, варклпапов, троллей, верлиок, — продолжил Кот, припоминания мифы и легенды разных народов.

— Именно. Всех больших называли по разному, привечая каждому разное родство: от гор, от земли, от богов. Изучал фольклоры?

— Сказки в детстве читал.

— Ты читал то, что я творил.

— А про тебя в сказках не было.

— Уверен?

Андрей вздохнул:

— Уже нет. С тобой, чем больше говоришь, тем меньше во всём уверенности. Это не от тебя термин "лукавый" пошёл?

Новый смешок:

— От меня много чего пошло. Разве за всем уследишь? Наследие остаётся за каждым шагом, хочешь ты того или нет.

— Ладно, база покинута. Пусть научный отдел по туннелям бегает с группами прикрытия. Ты не против, если мы вернёмся, и я отдам приказ спецгруппам?

— А что ты хочешь услышать? Что здесь запретное место и лучше навсегда снова завалить вход в пещеру? Да делайте что хотите. Саркофаг отключен, медитирующий давноумер. В таком состоянии оба хранят не настолько много секретов, чтобы воздать супероружие для очередного уничтожения одной и ветвей человечества. Меня больше беспокоят покинувшие это место прочие велеты. Из персонала. Они спустились ещё ниже к центру Земли. Сами бы не смогли. Значит, гномы ещё живы. Предположу, что я убил не всех и твоя теория о низкорослой обслуги верна.

Андрей не применил вставить шпильку.

— Значит, хреновый из тебя уничтожитель.

— Я не мог бегать за каждым в отдельности.

— Сёма говорил, что Скорпион упоминал, что он потомок волотов.

— Так и есть. Мы с ним волоты — Световитовой крови. Люди белой расы от четырех родов: от крови нашего предка, Мары, Макоши и Сварога. Арийцы четырех родов: русены, святорусы, дарийцы и харийцы. При смешении с пятой, искусственно выведенной расой Велеса — богосозданных, получились еврейские и арабские семитские рода. Приставку "индо" европейская раса получила, когда начали смешиваться с негроидной расой Индии. Оттуда пошли первые дравиды — неприкасаемые, проклятые всеми богами люди. Позже проклятия сгладились, некоторые боги стали окультуривать потомков смежного типа. В итоге вся эта каша стала индо-европейцами. Кофе смешалось с молоком. Арийцы поглотили и переварили в ведической культуре всех диких подопечных. На смену поклонению демонам пришли боги созидания и развития.

— А если всем людям разъяснить это, перестанут воевать за превосходство рас, вер, культур и уровней развития?

— Наивный Андрей. Люди всегда найдут из-за чего воевать. Без памяти прошлого всегда есть что делить.

— А если открыть память прошлого?

— Тогда вспомнятся все прошлые обиды.

— А их было много?

— Множество. Тёмные века затёрли не все. Смотрю у тебя вопросов ещё больше, чем у вашего блондина. Знал бы — его бы взял. Всё, уходим. И сделай милость, пусть наша дорога в обратном направлении будет проходить в молчании. Почему вы Скорпиона этими вопросами не валите? Я не нанимался нянькой.

— Так он моложе тебя будет.

— Потому ответит на вопрос прямо и ясно для тебя, а мне приходится перебирать все возможные варианты последствий донесения информации. Потоки ответственности накладываются соответственно современным представлениям о мире. Понял?

— Не совсем, — честно признался Кот.

— Вот и не доставай меня. Живи в своём мире. Мир, Андрей, более многогранен, чем ты себе представляешь. Не усложняй себе и другим жизнь. Цельных знаний всё меньше, всё прочее — вопрос веры.

Андрей прикусил губу, но очередная шпилька всё равно слетела с уст:

— Теперь я понял, почему тебя называют лукавым.

В обратной дороге не проронили и слова.

* * *

Единовременно.

Швейцария.

Двойной автодельталёт, отличимый от простого дельталёта парой пассажиров, бороздил воздушный океан. Фигурки людей, с земли в свете солнца едва различимые, умело боролись с потоками воздуха. Небольшой моторчик настойчиво верещал, помогая держать конструкцию в воздухе и без тёплых восходящих потоков. Головы пассажира и пилота едва не задевали низкие тучи. Протяни руку — коснёшься облака.

— Пониже, дядя Данил, пониже. Облака — это почти что сплошной воздушный пар. Не рискуй. Сегодня хоть и солнце и почти безоблачно, но всё равно.

— Не бойся. Ника постаралась на славу. Всю ночь лил дождь, всё утро стояла парилка, а после полудня солнце печёт так, что ты в безопасности. Да и выше не взлетим. — Прозвучало в наушнике Артёма Помидорова. Спустя секунды вновь. — Время пришло. Начинаем.

— Хорошо. Я готов. — Коротко обронил юноша в микрофон.

Руки в непривычно жёстких резиновых перчатках понизили обороты мотора, и Даниил Харламов повёл аппарат на снижение. Гудение мотора стало тише, закружили по кругу, приближая поверхность земли.

Загородные домики из спичечных коробков выросли до размера книг, альбомов, расползлись, отвоёвывая всё больше и больше территории для зрения. Поделенные кусочки земли, вены речушек, ровные, аккуратные полоски дорог, сады, деревья, всё детализировалось, приближалось.

Снизившись до двухсот метров, Даниил целенаправленно взял курс на отдельно стоящий трёхэтажный особняк. Белокаменный дворец за высоким забором с вычурной крышей с тёмно-желтой черепицей приблизился. На территории его немного автомобилей. Приезжают и уезжают, не задерживаются надолго. Особняк выглядит тихим, охрана за резными заборами почти не мелькает. Обманчиво заброшенное место.

Сколько камер и датчиков прошлось по ним летящим, Даниил не загадывал. До чёрта или чертова туча? Чего гадать? До предела снизил скорость и направил аппарат прямо на неровную крышу.

— Держись, Артём!

— За что?

— За жизнь!

Крыша мало подходила для посадочной полосы. Колёса первыми сломали порцию черепицы, затем врезалось в крышу днище аппарата. Оба, и пилот, и пассажир, не будь ремней, спокойно бы вылетели за пределы крыши. Крылья безнадёжно сломались, переломанные в нескольких местах. От удара тряхнуло так, что клацнули зубы. Но всё же остались на крыше.

— Давай, Артём. У нас есть меньше минуты, — отстёгивая ремни, обронил Даня. Он первым выбрался из аппарата и помог подростку расстегнуться.

Люк, ведущий на крышу, отворился. Угрожающие голоса, звучащие в основном на английском, донеслись оттуда в тот момент, когда Харламов и Артём присели на корточки.

Медведь скинул рюкзак, упёрся хорошо прорезиненными подошвами ботинок и перчатками в крышу, а юноша напротив, разулся, и руки его были свободны.

— Давай, Артём. Она сняла ограничения, — одобряюще прошептал Даня.

Парень кивнул и зажмурился. Генерация электричества получилась непривычно легко, мозг послал импульс спинному мозгу и по позвоночнику побежали прохладные потоки. Достигнув ног и рук, на выходе с поверхности кожи получился синеватый поток.

Разряд пробежался по крыше, оглушил охрану, проник под потолок, достиг проводов, коммуникаций, нашёл пару прорех в изоляции. Замкнув всё электричество в доме, и взорвав компьютерно-телевизионные узлы, направленный ток побежал по стенам, по этажам, оглушил охрану и суетливую прислугу на третьем, втором, затем первом этаже, достиг подвала, оглушил людей на улице, прошёлся до лифта, спустился по тросам на двести метров под землю и достиг бункера…

Парень открыл глаза и тяжело дыша, завалился на спину. Сердце трепыхалось всем пугливым зайцам на зависть. Руки и ноги сводило лёгкой судорогой.

— Тысяч… семь… вышло, — растягивая слова, удивлённо выдавил из себя Помидоров. — Я… направленно… получилось.

Даня, торопливо цепляя верёвку за трубу, проверил, хорошо ли сидит ранец. Сидел как литой. Сунув ГШ-18 за пояс, приготовился к спуску. У края крыши обронил:

— Молодчина, Артёмка. Без вольтметра свой уровень знаешь. Пойду, проверю, всё ли ты уничтожил. А ты лежи здесь, в себя приходи. Ребята заберут тебя с вертолёта.

— Дядя Даня.

— Что?

— Я не ощущаю в пределах километра никакой… работающей электроники. Я…

— Даже всю изоляцию пробил?

— Дожди и солнце Ники всё пропитали парами. Теплица. Но ты говорил, что защищены хорошо будут.

— Ещё, я бы добавил, что вода тебе не угрожает. Мы в небе касались воды, ты и не заметил. Вода тебе вообще не угрожает. Ты поверил в это и победил. Теперь ты полностью контролируешь свой дар. Осталось только приучить тело к новым нагрузкам. — Медведь подмигнул и оттолкнулся от края крыши.

Спуск занял несколько секунд. Ноги коснулись земли. Боец привычно включил изменённое состояние сознания тела. Чувства обострились, интуиция повысилась, как зверь стал ощущать окружающее пространство. На улице вся охрана лежала в отключке. Ни души. За километры отсюда к особняку на всех порах мчались два микроавтобуса с десантом скорпионовцев в форме швейцарской полиции. Ближе подходить было опасно до момента, пока Артём не обесточит дом.

Когда Харламов приблизился к дверям, неторопливо стал прокачивать ступени. Мир немного замедлился. Сфера восприятия разрослась, обхватила дом. Закрыл глаза, чтобы не мешало зрение.

Первый этаж — все люди без сознания.

Второй этаж — есть умершие от остановки сердца. Слишком мощный получился разряд.

Третий — половина людей не придёт в себя.

Охрана под крышей — живых нет.

Подвал, ниже, ниже… Тягучий воздух кругом. Два десятка живых.

Даня открыл глаза и побежал по первому этажу через залу по коридору. Не достигнув конца коридора, свернул в комнату. К замаскированному лифту за книжными полками пришлось пробиваться, раскидывая старинные книги и ломая стеллажи из красного дерева. Ещё минуту потратил на распахивание металлических створ. Благо в рюкзаке была фомка. А вот верхнего люка не было. Выбраться из цельного короба невозможно. Пришлось ждать, пока дом займёт спецназ поддержки и резать пол мощной сваркой.

Зажав в зубы фонарик, первым спустился по канатам. Нижнюю створу шахты уже распахивал при свете от дыры в лифте.

Наконец и она поддалась.

Просторное помещение без излишеств. Обитые чёрным деревом стены, шкуры редких диких животных, на полу мягкий ковёр. Широкий круглый стол с двадцатью двумя мягкими стульями. Вместо множества ламп в потолке, имитирующих хоть дневной свет, хоть полумрак, горит красный свет запасных генераторов.

Половина стульев задвигалась, двадцать две головы повёрнулись в сторону вошедшего. Суровые взгляды заставили ощутить себя голым.

Даня прокачал тело до последней подвластной ступени и заставил себя войти твёрдым, решительным шагом. В красном свете заседающие походили на вампиров. Глаза светились тем огоньком, какой случался на старых фотографиях при фотографировании при вспышке. Старые и моложавые, лысые и плешивые, толстые и тощие, морщинистые или с подтяжками, все молча провожали разным взглядом. Кто заинтересованно, кто настороженно, кто насмешливо. По сути, они и были вампирами, высасывающими из человечества все соки.

— Привет архонтам, — обронил Даня по-русски, почесав рукояткой пистолета нос. Скорее от нервного напряжения, чем по необходимости. Насчёт языка не заморачивался, полагая, что те, кто не понимают, тем переведут. А если все не понимают — тем хуже для них.

"Трудно, чертовски трудно было вас здесь всех собрать одновременно", — промелькнуло в голове.

— Каковы ваши условия, молодой человек? — Донеслось от ближайшего старика.

Принцип разделения полномочий власти за круглым столом был неясным. Скорее всего от имени всех мог говорить любой из двадцати двух.

— Условия? — Харламов вздёрнул бровь. — Нет, время условий кончилось. Вы достаточно наворотили. Теперь есть только цель. Одна единственная цель — ваше полное уничтожение.

— Да бросьте дурить, вам прекрасно известно, что наша физическая смерть не имеет смысла, — ответил седой мужчина. На фоне прочих он казался довольно молодым.

— Знаю, — спокойно обронил Даня, убирая пистолет за пояс. — Убью — воплотитесь в другом теле. Не сейчас же, так через неделю. Но я…точнее мне кое-что подсказали, и я подготовился к встрече. Так что эгрегоры вам не помогут. Эмиссары тем более. Есть у меня одна знакомая. Эксперт по ваши души.

По зале поплыл тёмный дым без запаха. Он закружил над головой и быстро оплёл помещение кольцом. Из проёма лифта после двух вооружённых солдат скорпионовцев вышла Лилит.

Стулья архонтов спешно задвигались. Двое в спешке свалились на пол, толкаясь и мешая друг другу. Старые проклятые души спешили покинуть тела, лишая себя жизней одной лишь волей. Но неуничтожимое натыкалось на выставленный барьер и застывало на месте возле покинутых тел. Эти едва различимые огоньки в бледных, несвойственных им оболочках, неумолимо тянулись в руки Лилит.

Она подставила раскрытые ладони и все двадцать два шарика собрались на них. Контейнеры душ, в беспорядке оставшиеся кто где, попадали лицами на стол, свалились на ворсистый ковёр.

Лилит медленно приблизилась к Даниилу, не сводя взгляда с захваченных душ, коснулась локтём. Не сказав и слова, оба исчезли.

Старший офицер скорпионовцев, привыкший к мистике по долгу службы, передал по рациям приказ закладывать по всему периметру особняка приготовленные заряды взрывчатки.

Через шесть минут всю группу с крыши вместе с Артёмом забрали два вертолёта иностранного производства.

За взрывом одного из сотен особняков архонтов и клубнем дыма наблюдали, уже прильнув к иллюминаторам.

* * *

Единовременно

Луна.

Подошвы ботинок вмяли пыль. Вроде и не пыль совсем, а сухой цемент. Его безумно мало нанесло с момента творения рукотворного объекта — какие-то пару сантиметров.

Скорпион поднял ногу, и частицы пыли взлетели следом за подошвой, неспешно опустились. А нога лёгкая. И тело как взведённая пружина. Небольшое усилие и получается долгое движение. Подбрасывает вверх, толкает в сторону. Легко и приятно.

Сергий и повернулся к Ладе.

Сестра без всякой боязни прыгала на десятки метров, не боясь в темноте улететь в космос или провалиться в глубокий кратер. Видимо логично подумала, что если Родославу под силу закинуть вместе с собой обоих подопечных на спутник Земли, обеспечить незримыми и не ощутимыми защитными свойствами от солнечной радиации, холода и безвоздушного голодания, то достать откуда угодно будет не слишком большой проблемой.

Обратная сторона луны. Мир, не видимый с Земли. Мир, наблюдаемый только редкими спутниками в разные годы. Последний щит Земли, состоящий из множества кратеров, словно Луна только и делала, что принимала все удары на себя, оберегая людскую расу. Мир, который не спешат колонизировать люди, официально пеняя на огромные расходы и недостаток технических средств, фактически же соблюдая условия, по которому Луна — чужая территория до неопределённого времени.

Целью десанта из троих сверхчеловеков было сделать это время определённей.

Всех выкинуло на границе света и тьмы. По правую руку полыхает солнце, уничтожившее бы любое другое зрение, не дай Родослав защиты, по левую — вязкая тьма без сумеречного перехода. Над головой кристально чистая россыпь звёзд. Нет никаких помех из облаков или любых слоёв атмосферы, чтобы скрыть звёздное небо. Сияют кристаллами, бриллиантами, яхонтами, рубинами. Молочная река Млечного пути волшебной кистью размазана по горизонту. Всё как на ладони. Всё прибито незримыми гвоздями к небу, а между звёздами тьма и тишина, пустота пространства, сама первозданная масса, которую учёным ещё делить и делить на материи и энергии, что как недостающие звена в логической системе научного мировоззрения всплывают тот час, едва в них возникает необходимость.

— Скорпион. Подойди ко мне. — Возникло в голове невербальное от отца.

На преодоление ста метров потребовалось три не слишком мощных прыжка. На последнем из которых отец поймал за ногу, так как с непривычки Скорпион перелетел родителя, не зная как затормозить. Физические тела, приспособленные только для жизни на Земле, за пределами колыбели-праматери к условиям разных миром подходили мало, требуя либо видоизменения сущности, либо дополнительных технических средств, придумывать которые приходилось целую уйму, подстраивая всё "враждебное" окружение под свои нужды.

Могло ли развитие внутреннего потенциала дать третий путь?

— Отец, всё за пределами Земли кажется таким далёким от понимания. Когда-нибудь я смогу шагать Дальноступом до Луны, но выжить в этих условиях? Как ты генерируешь защитный кокон? И спасёт ли подобный на Марсе? Не говоря уже о Венере, Меркурии и лунах Юпитера? А дальше и загадывать боюсь. Как ты с точностью определяешь необходимые параметры перехода? А если ещё точнее, как тебе удалось выжить в первый свой прыжок?

— Защитный кокон, даже самый прочный, требует много усилий. Чем агрессивнее среда, тем быстрее расходуются твои силы. Позволительно тратить только треть сил, потому как неизвестно, что ждёт на обратной дороге. Это путешествие, в котором форс-мажорные обстоятельства и истощение — непозволительная роскошь. Но прежде чем исследовать мир в теле физическом, проверь всё досконально тонким телом. Ущербу ему нет, а сил и стремления требуется меньше. Только будучи полным уверенности в каждой детали маршрута, позволяй себе "прогулку" и в физическом теле. И помни о сущностях. Они могут встретиться где угодно. Странники ли, охранники ли. Границы территорий не обозначены, но всякий сущий мир кому-либо, да принадлежит. Пусть это и незаметно с первого взгляда. И не вздумай никого тащить за собой, прежде чем сам не изведаешь дорогу и не окрепнешь до той степени, что бремя спутника, от тебя ответственного, станет не тяжелее для тебя, чем прыжки на Луне. Аватары и Эмиссары не могут отлучаться далеко от вотчин, силы теряют, а вот Отшельники, прибоги и Странники по мирам бродить умеют. Более того, последние не привязаны к телам физическим и способны воплощаться в любом теле любого мира, если душа-хозяин разрешает им или у неё слабая воля, конфликт с разумом или твёрдое нежелание жить. Я прошагал все миры нашей Солнечной системы. Меньшая часть, так или иначе, мне позволила оставить собственное тело, в большей же части пришлось растворяться, принимать условия тех миров. Но видоизменяя тело, оставь какой-нибудь якорь, кусочек памяти, из-за которой необходимо вернуться в прошлое состояние. Ведь с новым ощущением мира меняешь и формы понимания. Они становятся так далеки от человеческих, что иногда совсем не хочется возвращаться в старый мир. Какая-то твоя часть всё же перестаёт быть человеческой, когда переходишь грань сущего. Впрочем, мои слова для тебя ничего не значат до той поры, пока сам не пройдёшь этот путь. Подойди.

Родослав приблизился и положил ладони на голову. В глазах Скорпиона замельтешило. Двадцать восьмая ступень — небесный человек, пришла ощущением новых возможностей тела и разума. Путешествия по мирам стали ближе, понятнее, полнее ощутил свои возможности, "потолок" чуть повысил планку, подрос. Но пришло острое понимание, что даже если базу надзирателей захватить, ни технических средств Антисистемы, ни собственной энергии для периодического пребывания на базе нет. Вариант только один — её уничтожение. И только ввиду собственной отсталости, неспособности понять или удержать.

"Хотим свободы от всех и всего, но не знаем, что с ней делать. Мы как дети, слишком рано повзрослевшие", — подумал Скорпион.

С неба обрушилась Лада. Улыбка до ушей. Полна впечатлений, эмоции плещут через край. Едва удалось поймать, чтобы не отскочила, как мячик и не улетела в чёрное небо.

"И как ей сказать, что не сможет она путешествовать по мирам, пока будет нести бремя Аватара? Ведь изведав кусочек этих новых ощущений, захочет ещё и ещё", — прикинул Сергий.

Родослав положил руки на голову Ладе. Большинство ограничений, поставленных когда-то Скорпионом, ушло. Его не родная по крови, но родная по духу сестра обрела силы, достойные Аватар.

"По возвращению на Землю она получит вотчину Добро. Сестрёнка, обречённая на власть, которая ей нужна не больше, чем костыль бегуну", — снова мелькнуло в голове Скорпиона.

— Нам пора, — послышалось в сознаниях обоих.

Родослав взял обоих за руки и подпрыгнул. Огромный прыжок донёс всех троих до края огромного тёмного кратера. Не останавливаясь, рухнули прямо в глубину, в темноту, которой никогда не касается свет.

Прилунение было лёгким, в ноги ударило едва ли. В полной темноте засветился мягкий голубой свет в руках Родослава. Полубог раздвинул руки. Сияющий голубым шар устремился в темноту. Он ударил в край кратера, прожигая отверстие диаметром около метра. Из этого кратера полился свет.

— Идём, — снова услышали спутники.

Родослав первым нырнул в проём. Следом нырнул Скорпион, пролезла Лада, касаясь ладонями холодного, похожего на металл материала, что оказался за стеной кратера. Металл оплавился, но даже не нагрелся. Лунный холод кратера, по всей видимости, нисколько на него не влиял.

Прыжок Родослава прошёл мягко, а вот Скорпион уже упал на пол с перекатом. Система искусственной гравитации, в определённой области выведенная из строя неожиданным вторжением, снова взяла контроль над своей территорией. Гравитация повысилась примерно до восьми десятых от земной. Но больше странности доставил пролом в стене. Едва Лада оказалась внутри базы, как жидкий металл направленно потёк от краёв к центру дыры, заращивая отверстие в стене.

Меньше чем через минуту о дыре ничего не напоминало, разве что потревоженный камень на той стороне. Но в темноте кратера искусственную дыру разглядеть не мог никто, разве что если бы знал о ней и целенаправленно осветил фонарями или другим источником света.

— Не волнуйтесь, это автономные системы охраны и жизнеобеспечения, — сказал вслух Родослав. В помещение было полно воздуха, что возобновляло вербальное общение. — Воздух пригоден для дыхания, но я на всякий случай оставлю коконы защиты на полную в случае непредвиденных обстоятельств.

Мягкий свет, светло-серые коридоры, тела переполнены энергией. Ощущение лёгкости и покоя. Во избежание обманчивости этих ощущений, Скорпион привёл тело в боевую готовность. Расслабляться на неизвестно территории не стоило. В конце концов, откуда-то отсюда был подбит земной межпланетный корабль. Потому территорию можно было считать вражьей.

Пошли по коридорам, ведомые Родославом. Шагать пришлось недолго. Коридор вывел в комнату, а та в большое квадратное помещение с белоснежным круглым столом. Столом бы его по привычке и назвали Скорпион и Лада, но стульев вокруг него не было и покрытие скорее напоминало мрамор. Грибообразный, со срезанной верхушкой стол казался дышащим. Его объем периодически увеличивался и уменьшался. Ненамного, но зрение отмечало различия.

Родослав приблизился первым, коснулся покрытия "стола" обоими ладонями. Над ним тут же вспыхнули зеленоватые голограммы, мелькнули палочки, чёрточки, запятые. Что-то напоминающее письмо или аналог цифр. Непонятная информация, которую не раскусил и земной переводчик в мозгу. Информация не свойственная восприятию мозга человеческой расы. Принципиально иной тип мышления. Но что-то понятное всё же появилось — четыре палочки.

— Ага! Четыре единицы! — Воскликнул Родослав. — Сын, подойди ты попробуй.

Скорпион приблизился, осторожно коснулся белой поверхности. На ощупь — тёплая. По пальцам как слабый ток пробежался, легонько кольнуло. Вновь полыхнула голографическая вязь информации, пробежавшись чередой непознанных иероглифов, одновременно похожих и на арабскую вязь и на руны.

Четыре палочки уверенно полыхнули по окончании "сканирования".

— Это как снятие отпечатков пальцев, — обронил Сергий. — Только усовершенствованное сканирование вплоть до последней структуры ДНК, а то и ещё глубже. Нас просто загрузили в какую-то базу данных.

— Или проверили на уровень доступа, — добавил Родослав. — Видишь ли, когда мне впервые удалось коснуться подобного объекта ещё на когда-то существовавшей подобной базе на Земле, аппарат показал всего две единицы. Когда я впервые шагнул на Луну, побывав здесь в первый раз, выдал уже три. А теперь четыре. А ты сразу начал с четырёх. — Полубог повернулся к Ладе. — Дитя, может, ты попробуешь?

— Да, пожалуйста, — буркнула Лада и шлёпнула ладонями на белый стол.

Никакой вязи зелёной голограммы. Сразу алым вспыхнули ПЯТЬ единиц!

Вокруг круглого аппарата-анализатора, появились с два десятка разнообразных фигур. Разного роста, ширины, цвета кожного покрова, типажа в целом. Представители разных рас во плоти! Среди них Родослав с содроганием узнал и три знакомых ему типа рас, с которыми при разных обстоятельствах доводилось встречаться прежде на долгом жизненном пути в сорок две тысячи лет.

Пустовавшее до сего времени помещение взорвалось десятками голосов. Смесь визга, скрипа, мелодичного пения, свиста, бульканья. Говор, свойственный каждой расе индивидуально, продолжался с минуту, пока все не собрались и, перестав возмущаться, не перешли на более понятную друг другу форму образного общения.

В сознание Лады, Родослава и Скорпиона посыпался каскад очертаний, видений, ощущений. Настолько быстро, что виски обдало холодом, а мозг принялся давить на черепную коробку. Оба полушария зачесались, остро захотелось вскрыть череп и пощекотать всю недоступную поверхность. Зафонило в ушах, в глазах потемнело, затем резко посветлело. Оглушили и ослепили разом. Скорпион первым ощутил, как выкидывает из тела и чтобы не потерять полный контроль, закричал и шлёпнул обоими ладонями по анализатору.

Образы перестали тиранить мозг. Двадцать три представителя своих рас повернулись к нему. Тишина нависла над помещением. Её прервал звук падающего тела Лады. Скорпион метнулся к ней, но Родослав схватил за плечо.

— Нет, она не без сознания. Просто на том уровне ей будет удобнее с ними общаться. Она ещё не умеет оставлять тело в сознании, о т с у т с т в у я в нём. Понял?

— Да, отец. А что мы?

— Мы с ними так поговорим. На своём уровне…

Для Скорпиона начался самый странный "разговор" за всю жизнь. За несколько минут приноровился к тому, что от кого-нибудь из собеседников в сознание поступала смесь образов и передаваемых ощущений (мозг терялся, когда не мог сопоставить ощущения от органов восприятия, которых у человеческой расы не существовало в принципе с чем-нибудь из своего опыта существования, даже на подсознательном уровне). Пытался отвечать, передавая обратно хотя бы немного ответных образов и ощущений, ощущая как скудно его познание мира и даже своё собственное. Представилось, как нелепо звучали бы попытки диалога между ними и людьми, не владеющими невербальными средствами общения.

По тому же принципу, но с большим количеством собеседников, общался и прибог Родослав. С каждой толикой полученной информации приходило понимание, что полубог он лишь для людей. А их грани развития отодвинуты настолько, что на создание смотровой базы и на общение пошли лишь из чувства, в котором причудливо сплелись долг и любопытство.

От одного из собеседников пришёл образ сбитого земного корабля и смесь скорби исожаления. Родославу удалось понять, что они сбили его потому, что долететь он до Марса мог, и мог вернуться, но вернулся бы с вирусом, к пониманию которого земляне были не готовы. Тип болезни, влияющий на ДНК, уничтожил прошлую цивилизацию на Марсе. Эту информацию тут же передал Скорпиону, посоветовав улучшить коконы при посещении этой планеты лично, а для корабля, готовящегося к запуску от структуры создать подходящую группу исследователей и больше внимания уделить микробиологическим и вирусологическим исследованиям нового типа. Одно дело выбраться за пределы Альма-матер и совсем другое — вернуться без подарочков, к которому дома не готовы.

"Опять у физической линейки структуры придется бюджет урезать в угоду научной", — пропустил под корочку мысль Сергий, которая тут же была похищена одним из представителей совета рас и принята на ура.

Видимо решили, что земляне отказываются от развития оружия в пользу научно-исследовательского типа развития.

Разочаровывать Скорпион не стал, переведя диалоги на другие темы.

Разговор же Лады был в воздухе над странным столом. Диалог с десятью представителями рас единовременно. Как оказалось, не все расы способны выходить из тела. Не уделяя должного внимания развитию тонких тел, целиком и по большей части они ушли в техническое, психическое или магическое развитие принципиально иного типа, нежели развитие человечества. Сейчас с ней разговаривали исследователи, теософы и представители тех тем, которые на земной язык или понимание лишь отчасти можно было перевести как "мистика".

Когда поток первых вопросов о выборе человеком пути предполагаемых развитий иссяк, и Лада получила возможность самой задать вопрос, все десять собеседников ощутили, что значит "детское любопытство". Пользуясь возможностью, Лада засыпала такой горой вопросов, в кругу которых сложно было найти такие, какие бы не касались любой из тем. Узнала про сотни сгинувших рас в результате войн, про слившихся с миром или ушедших за край мира, влившихся в энергетические потоки мира и в них растворившихся, про десятки рас, сгинувших в результате экспериментов с собственным телом и генетическим вырождением.

Одной из таких рас, страдающих от вырождения, были серокожие, с которыми часто сталкивались земляне. Оказалось, что когда-то люди и серокожие воевали во многих мирах. Последние почти победили, уничтожив большинство людских колониальных миров и планету-колыбель, где на самом деле зародилось человечество.

Бесконечно улучшая собственное тело, серокожие добились того, что перестали воспроизводить жизнь, предпочитая клонирование себе подобных и создали коллективный разум, управляемый наподобие королевы в муравейнике. Бесплодные и подконтрольные своему высшему разуму, они стали искать выход, как объект для исследований используя бывших врагов. Как вывод, оказалось, что серокожие использовали и продолжают использовать людей как генетический материал. С надеждой Лада узнала, что совет разумных рас не против уничтожения баз серокожих на Земле, Луне или в других пределах, доступных землянам. Однако, сами подтвердили своё невмешательство в развитие двух младших рас.

Лада убедила совет, что люди выбрали самую сложную дорогу развития. А именно — идти по всем путям развития одновременно. Рассказала, с какой верой в собственной правоте разные люди за одну и ту же жизнь почитают Творца, становятся неверующими, углубляясь в технологии, занимаются развитием, падают на дно деградации, колдуют, и вновь поднимаются до небес, расправив крылья в любви.

Человеческая раса одна, но люди разные. И пути у всех людей разные. Лада убедила, что люди, так не похожие сами на себя в разном возрасте, умеют учиться и развиваться, если на то приходит острая необходимость. Не умеют лишь отличать правду от лжи и часто теряются в заблуждениях. Но пообещала, что этот дуальный мир ещё не раз подбросит, уронит и снова подбросит людей так, что вскоре те сплотятся и вступят в совет разумных рас по праву р а в н о й расы.

Не больше чем за час разговора, Лада по праву самого развитого во многих планах гения от лица человечества получила сначала право колонизации Луны, а затем право присутствия на всех планетах и спутниках территории, которую люди называли Солнечной системой. Совет отметил эту область мира, как владения людей и впредь обещал поддерживать суверенитет нового образования.

Всё складывалось хорошо лишь до той поры, пока совет не потребовал к себе в качестве представителя одного из троих людей. Лада была скреплена обязательствами Аватары, Скорпиона тянул вернуться домой пока не рождённый сын, а вот Родослава уже ничего не держало в узких пределах Солнечной системы и смежных миров.

Решение пришло само собой…

— Давай, сын, пора прощаться. — Родослав повернулся к Скорпиону. — Я верну вас на Землю и уйду вместе с ними. Базу оставят как форпост, маячок для связи. Приходи сюда, когда ощутишь, что сможешь. И не позволяй политиканам взять бразды правления над людьми. Ограниченные не в силах видеть то, что есть. Видят только то, что показывают. Не позволяй своей структуре скатиться до банально простого влияния. Смотри за горизонты и мне не придётся краснеть за нашу расу.

— Но почему ты не хочешь увидеть своего внука?

— О, мы ещё встретимся. В нём твоя кровь и это потянет его в путешествия.

— Это общие слова. Я всю жизнь искал тебя, искал мать, но когда нашёл, не принял. А когда принял, тут же потерял. Это жестоко, отец!

Родослав мягко улыбнулся, прижал к себе. Обнимая, обронил:

— И с тобой тоже встретимся. Эта дорога манит нас и ждёт, но в каком-нибудь из миров мы непременно встретимся вновь, сведённые на перекрёстке судеб… Но подожди, я не могу тебя оставить без леговских начал. — Родослав обхватил гудящую от переизбытка информации и ощущений голову. Молнией пришло ощущение двадцать девятой ступени — "леговские начала". Той ступени, с которой начинается иное восприятие мира. — С твоим рвением новая ступень развития понадобится тебе в самое ближайшее время.

— Отец… — Скорпион вдруг ощутил, что столько всего недосказано.

— До скорой встречи, сын.

Вспышка.

Лес. Вечер. Тоска и ощущение пустоты, и большой, тяжёлой, невосполнимой потери.

Имеем — не ценим, потерявши — плачем.

Лада обняла, прижалась.

— Всё будет хорошо, братик. Теперь это наш мир. Мы за него в ответе.

— В ответе, — оглушено прошептал Скорпион, не сразу приходя в себя.

* * *

Единовременно.

Урал.

Солнца было много. Светило разило огненные стрелы с чистого небосвода, не встречая преград. На небе ни облачка, взгляду не за что зацепиться. Разве что за макушки гор и верхушки высоких крон деревьев. Но все взгляды в небо, запрокинуты головы к синеве небесного купола.

Девять человек на поляне, все, как один в светлых длинных одеждах, собрались в круг. Восемь пар стариковских рук сомкнули ладони, раздвинулись, охватывая заповедное место. Рысь подошёл к кругу последним, ладони неторопливо подхватили стариковские сморщенные пальцы, ухватился покрепче, но не совсем жестко, боясь ненароком сломать хрупкие кости.

— Ты не за меня беспокойся, — ухмыльнулся волхв Велимир, стоящий по правую руку. — Ты за собой гляди. Тебе основной удар держать. Выстоишь — поднимется Слава. Нет — нас уже не откачают.

— Я готов, — твёрдо обронил Рысь. — Начинаем.

Велимир обвёл неторопливым взглядом волхвов. Старики вразнобой закивали, бормоча меж собой в густые бороды.

Рысь закрыл глаза. Открыл уже без зрачков. Белая пелена заволокла глаза, а в руки как по гвоздю воткнули. Ладони "проткнуло" калёным металлом, странная холодно-обжигающая боль побежала по рукам, коснулась плеч, расползлась по груди и ударила по сердцу, солнечному сплетению и в виски, стойко вцепилась в позвоночник и отдала в ноги.

Аналог забытой магии в мире, где магический дождь иссяк тысячи лет назад. Аналог, пропитанный болью пожертвования собственной энергии, своими ресурсами организма и тонких тел.

Стиснув зубы, Рысь терпел.

Бледно-зелёное марево поползло от ног каждого из девяти в кругу, замыкая круг сферой. Мерцающий купол расширился, вырос вверх и за пределы круга, пока не накрыл всю поляну. Земля затряслась, пошла швом посреди круга. На свет медленно, нехотя показалось серая плита. Несведущий мог назвать её надгробием, но не мёртвого покоила она под землёй, только охраняла тяжёлый сон князя. Аватар Слава спал с зимы тысяча девятьсот сорок первого года, когда в очередной раз не смог воздержаться от вмешательства и защитил страну от тёмных сил агрессора, как делал десятки раз до этого, не желая мириться с существующим порядком баланса, а вернее дисбаланса сил.

Плита прорвала дёрн земли и, вспоров траву, медленно поползла на волю. Словно земля отдавала своё через силу, не желая расставаться пусть даже с временно погребённым. Рысь ощущал тяжесть схрона так, как будто сам стоял сейчас посреди поляны и тянул за верёвки каменный гроб из земли, а то и плечо подставлял. Но нет, всего лишь убрали охранное заклинание и попросили земле отдать схоронённое. Так же, как приказали семьдесят лет назад Эмиссары приказали земле зарыть гроб. Эта разница в "приказали" и "попросили" и ощущалась как тяжесть компенсации сил.

Земля вытащила на поверхность больше двух третей владения успения, когда в кругу появились трое Аватар.

Бодро, Здраво и Жива подошли с трёх углов. Четвёртый угол остался пустым.

Велимир, хрипя, словно от долгой пробежки, первым разомкнул круг, освободив ладонь. Волхв слева — Доброслав, освободив руку, подтолкнул в плечо.

— Ступай, Рысь. Здесь славно помог, теперь там так же добро помоги.

Рысь моргнул. Белена спала с глаз, зрачок вернулся на прежнее место. Растирая затёкшие пальцы, подошёл к четвёртому углу плиты. От разрыхлённой земли несло сыростью, под пристальными взглядами прикоснулся к холодной плите. Зелёная сфера над поляной не спешила прекращать своё существование и после распада круга.

"Потраченных сил хватило на автономное существование?" — Подумал Рысь и взялся за плиту обоими руками.

Аватары одарили улыбками. Лица светятся, глаза полыхают синим.

— Не силой двигай! — Донеслось с хрипотцой от волхва Велимира. — Волей двигай! Волей! Вели успению отойти! Заставь смерть отступить!

Плита легко поднялась со стороны Здравы и Живы, накренилась. Со стороны Бодро приподнялась лишь чуть-чуть. Ему требовалась помощь.

Рысь глубоко выдохнул и включился в общие старания. Ощущения тепла, света, любви, заботы, радости, счастья заполнили сознание. Звуки смеха, шелеста травы, звенящих ручьёв, весенняя капель с сосулек, раскаты грома — эти звуки зазвучали в ушах, заставил себя воскресить их из памяти. Образы замелькали перед глазами: молнии, солнца, полной луны, Млечного пути, первая улыбка младенца Ёруша, раскрасневшиеся щёки Натальи… Всё, чем полна была не скупой на события жизнь, полилось с глубины души и подгоняемое волей направилось к каменном краю надгробия.

Плита взмыла на высоту локтя и поплыла в сторону. С гулким грохотом упала в траву подле усыпальницы без ущерба для себя.

Не успел Рысь расслабить сосредоточенное внимание, как зелёная сфера подняла края купола и завихрилась над гробом, собирая все усилия круга волхвов в одно целое. Этот зелёный поток обрушился на бледное тело.

Заклятие снятия трансоформировало совокупные усилия всех в один сплошной импульс пробуждения. Этот импульс впился в князя. Грудь Славы высоко поднялась, глаза широко раскрылись. От удара зелёного облака в солнечное сплетение князь согнулся пополам, поднимаясь не из гроба, а из самого заточения.

Рысь смог рассмотреть Славу во всех подробностях: недлинные, русые волосы на лбу схвачены поблекшей, шёлковой нитью, короткая густая борода, глаза зелёные, широкие плечи, крепкие руки. Весь бледный, словно мелом посыпанный. Не свойственная его коже белизна. От одежды одни лохмотья остались. Тление не затронув тела, на одежде отыгралось.

Щёки князя начали быстро розоветь после пробуждающего "удара".

— У-ух, ну и сны, — обронил Слава, медленно поворачивая головой по сторонам. Голос крепкий, почти бас. Повернулся к Рыси. — Пришло, значит, время, собрат?

Рысь не нашёл ничего лучше, как кивнуть. Поспешно поправил ошибку, заговорив:

— Пришло, князь.

— А вовремя ли меня разбудили? — Слава повернулся к Аватарам. Те глаза не отводили, но и не отвечали.

— Ты проснулся в самое время, князь, — донеслось от Велимира.

— Добро… Где Добро?

Аватары все как один отвели взгляды.

— Нет, значит нашего брата больше… — Протянул Слава и добавил. — Меч мой где?

— Нет больше меча твоего, Слава. — Ответил за всех Отшельник Рысь. — Но и Золо больше нет. Не равноценный ли обмен?

— Кто же одолел Эмиссара?

— Дядька твой. Скорпион.

— Дядька? Долго же я спал, раз Родослав наконец завёл ребёнка. Меч признал его по праву или по принуждению?