Book: Всполохи Эйцехоре



Всполохи Эйцехоре

Степан Мазур

Всполохи Эйцехоре

© Степан Мазур


Цикл Скорпиона:

Слёзы Солнца

Дыхание Власти

Клятва Рода

Вектор Пути

Всполохи Эйцехоре

Шипы Души

Последнее Сказание


Том пятый: «Всполохи Эйцехоре»


Фантастический роман

(Боевая фантастика)

Издание исправленное и дополненное

От 12 сентября 2014 года

Пролог

В последнее время происходят вещи, от которых волосы на голове встают дыбом. Если раньше русскоязычное мировоззрение уничтожали культурно-идеологически-религиозной подоплекой втихую с активной приправой в виде алкоголя, курева, ГМО и прочих пестицидов с политпромывкой мозга, сектантствами, пирамидами и выборами без вариантов, то теперь стравили рода славянские весьма открыто.

Льётся кровь невинных в необъявленной войне. Чья эта кровь? Белой расы. Азиаты, индейцы, негры присутствуют? Нет. Один не в счёт. Ценители порядка наблюдают со стороны на ничего не значащих заседаниях и делают выводы. Значит — расогенез чистой воды. И не важно, как это всё называется политкорректно. Этнические чистки — вот вся суть. Этнос больше страдает чей? Славянский. Уничтожение славян по расовому признаку. Мировой гегемон качается, раскидываясь зелёной бумагой, и проявляет свои худшие качества. То уцепиться за нацизм, возрождая коричневую чуму Европы, то возопиет к национализму, давая дорогу тоталитаризму всех мастей и развязывая руку ультрасам, то насерет на голову подопечным в поисках врага. Образованные люди всего мира прекрасно понимают, что никакого врага нет. Ни идеологического, ни политического, ни религиозного. Даже инопланетяне отказываются падлить, чтобы объявить Войну Миров, мобилизовав защитников человечества.

Во всех мировых локальных катастрофах видно только ставленников семей, которые внушили всем, что их принято писать с большой буквы. И они якобы двигают фигурки на шахматной доске. Но фигурки эти давно известны и все себя изжили: ни Сатаны, ни террористов, ни научных достижений, ни эволюции, ни развития рода человеческого как такового нет. Мы застряли на планете Земля и не спешим за орбиту.

Кто есть? Есть мифический человек-страх, который позволяет лепить из серой массы человечества недохудожниками аббревиатуры, под которые удобно подстраивать любые модели. Модели уродливые и непродуманные, противоречащие предыдущим, последующим и существующим. И что мы видим по итогу? Возню в песочнице недоразвитых, меряющихся игрушками, эгоистическое спасение избранных, замкнутость информации при якобы полной вседоступности. Люди искусственно ненавидят друг друга, выискивая врага среди соседей, на которого покажут пальцем. Но нет врагов ни здесь, ни за океаном.

Что есть? Есть недопонимание. Амбиции человечества ищут выплеска ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ эмоций. Легализации инцеста, однополых браков, зоофилии, педофилии и брутальных оргий-извращений с преобладанием низких энергий недостаточно. Игромир так же отвлекает не всех творцов. Те, кому наскучило трахать соседку, прокачивать «перса» и искать истину в сомнительных священных писаниях, смотрят на небо с тоской. Им ещё не понятны выходы из тела в тонкие миры, но и через микроскоп видится не так уж и много. И душа протестует, ноет, хочет и требует чего-то большего. Самоотречение, уход в себя этого не даёт. Коллектив тоже слушать не хочется — он начитался, наслушался и насмотрелся такого же мусора, как и ты.

«Похмелье» души и тела требует витаминов личностного роста и реабилитации исконного мировоззрения, но понять бы ещё, где взять эти коварные детальки, которые никак не складываются в единую картину.

Мы слабы, глупы, напуганы и ничего не можем сказать по существу. Невнятное мычание, куча внутренних комплексов и память о боли протянутой руки стопорят нас. А ведь надо, очень надо вновь и вновь протягивать руки. Помогать и просить помощи. Да, снова обманут, да снова будет больно, тяжело, но НАДО! Не для того играть в активность, чтобы Ставленники падали на колени и просили о пощаде, а хотя бы для себя. Хотя бы оправдаться, что действительно, пытался, старался, карабкался, лез за гору, и хоть краешком зрения, но увидел этот обещанный рассвет. И желательно одним из первых. И сколько бы ни ставили оград, колючих проволок и замков на закрытые двери — НАДО СТАРАТЬСЯ СТАТЬ ЛУЧШЕ!

В последнее время я и сам из того строя пехоты, что ощутил вкус стандартизованной жизни, её приторную мифическую свободу с множеством рассказов по истории, которых никогда не было. Но плох тот солдат, что не мечтает стать генералом. Если тебя бьют по голове, уклоняйся и бей в ответ. Адекватный ответ — первый принцип возрождения устоев. Улыбаться в ответ, подставлять вторую щёку и снимать штаны, нагибаясь — плохой тон. Пора уже не вспоминать, кто мы есть, а соответствовать.

Выводы неутешительные, система изжита, другой нет, но если не хочешь получить ей замену с такой же аналогией, расти из детальки хотя бы до механизма. А для тех Людей, которые не желают механизироваться и мне не дают, напоминая о реалиях бытия и существования, я и пишу продолжение. Пинки нужны всем, чтобы не забывать для чего мы попали на эту землю.

Помнишь? Ты что-то хотел, но забыл. Глубинное напомнит, если попросить.

Часть первая: «Воины Антисистемы»

Этот огонь никогда не угаснет,

Бьёт по вискам и пылает в груди.

Кровью умоется тот несогласный,

Кто вздумал идти меня впереди.

Я эйцехоре потомок прямой,

Демона семя, взращённое болью

Матери падшей, восставшей со дна.

Мой старый союзник — седая луна.

Антихрист молодой

Один бредёт под полною луной.

Ни тьма, ни свет

Не смеют вступить вслед.

Огненный след на прожженной земле,

Ноздри хватают лишь дым на войне.

На пепелищах старых дворцов

Нет больше жизни — нет и глупцов.

Взращённый их болью, пороком и жаждой,

Я лицезрел мир с изнанки, со дна.

Нет проще мира, чем из кривых окон,

Нет лучше друга, чем ушедший туда.

Антихрист молодой

Один бредёт под полною луной.

Ни тьма, ни свет

Не смеют вступить вслед.

«Песнь Меченого»

Глава 1. Восхождение

Сергий «Скорпион» Корпионов.

Относительно-настоящее время.

В какой-то момент всё прекратилось. Муки, терзающие душу, отступили. Всё исчезло, выбросив в состояние блаженного покоя. Состояние вне действия. Блажь нирваны.

Ни света, ни тьмы, ни сумрака.

Ни верха, ни низа. Мир без ориентиров, пространство без расстояния, и только лёгкое ощущение полёта на скорости, не доступной постижению разума захватывает естество. Гонка через пространство без барьеров и препятствий. Никаких ограничений!

Освобождённая душа без зацепок за материальное! Нет, это даже не душа. Это Глубинное. Свободная искра в океане пылающего пламени беспрерывного Сотворения не подвластно пониманию. Частица Бесконечно Большего едина со всем сущим и в то же время свободна от всего! Каждый момент движения — момент ощущения бездны! Бездны Предтеч!

Перед всем существом только Омут, теряющийся в Замыслах Создателя. Беспредельное, бесконечное пространство, бессильное для представления. Это момент до Большого Взрыва, это сам Взрыв и время после него. Взрыв творящий, Взрыв потенциальный, Взрыв направленный, конструктивный и последовательный, не несущий разрушения, но созидание дарующий.

Лишь ощущениям Глубинного это ощущение подвластно.

И только одно Намеренье не позволяет забыть Цель, не позволяет расплыться в бесконечности, забывая. Цель к возвращению ясна — можно потерять душу, с ней потеряв оковы, но Глубинное потерять нельзя. Оно дарует озарение, оно позволяет вспомнить и осознать.

«И свет понимания испокон веков с тобой пребудя во тьме невежества и коварства. Ты найдёшь стезю правды, избежав тропы кривды, в болота смердящие ведущие».

Вспоминай, Скорпион.

Вспоминай!

* * *

Речушка разлилась синевой в полноводье. Разгорячённые ноги достали водной глади с самого крутого берега лишь при нырке. Искупавшись, вышел на берег бодрый, живой. От прохладной воды по телу прошлась приятная волна тепла, по коже пробежались мурашки.

Эх, хорошо!

— Благо-о-о! — слетело с губ звучание, заставив вибрировать сначала горло, потом торс и наконец всё тело. — дар-ю-ю! — Закончил резко парень, делая выплеск сгенерированной энергии и скидывая с себя всю вибрацию тела заодно.

По пожухлой прошлогодней траве как ветром подуло. Качнулись и голые ветки на дереве. Сергей некоторое время постоял у берега, повернулся к водной глади, наклонился и снова зачерпнул ладонями воды, плеснул на раскрасневшееся лицо. После доброй работы, да после хороших упражнений, сама душа радуется водной близи. Едва слышно поёт где-то внутри естества.

Тёплые руки обхватили плечи сзади, нежная щека коснулась щеки, ладонь прошлась по другой щеке, отодвигая волосы. Водная гладь отразила её светлый лик. Само солнце запуталось в её прядях! Чистая и лучезарная, наполненная внутренним светом весны пробуждающейся природы, Владлена пришла к нему.

Губы наречённого Скорпионом растянулись в улыбке. Он обхватил рукой ладонь берегини, поцеловал, вдыхая запах звенящих ручьёв, молока, да солнца с её кожи.

— Владлена, — прошептали губы.

— Любый мой.

Слова её врезались в память и разнеслись по всем Вселенным, привлекая душу будущего сына для воплощения.

Боремир наметил родителей, решая, где и когда народиться.

* * *

Полёт Глубинного продолжался, порождая миры. Как на ладони вся прожитая жизнь, пройденный путь ста дорог. Цветастыми вспышками мелькают образы встречаемых людей. Те существа, кто стали близкими и родными — светлые тона. Те, кто встретился на пути, надев враждебные личины — тёмные, блёклые, едва различимые. Но среди последних нет того огонька, ради которого Скорпион бы помнил своё Я.

Отблески сливаются в одну реку, быстро оставаясь позади. Скорость всё быстрее и быстрее. Картины едва различимы.

Ради чего всё? Ради кого всё? Так хочется всё забыть…

— Младший, ты удивил меня больше прочих. Остальные проекции не удостоились моего цельного внимания.

Глубинное Я Скорпиона замедлило ход, остепеняя разогнавшуюся душу. Голос, льющийся скорее изнутри, чем из окружающего пространства, заставил затрепетать. Если бы душа обладала телом, кожа обязательно покрылась бы мурашками, как в некоторых воспоминаниях земного опыта. И более близкого ощущения найти в опыте земной жизни не удавалось. Но и без кожи ощутил, как затрепетало всё естество, поразилось Глубинное! Приближения Нечто Большего заставило себя ощутить песчинкой. Большой, яркой, но всё же песчинкой.

— Кто ты? — «Обратился» первым Скорпион, не ощущая ничего и отдалённо похожего на страх. Это душа может уйти в пятки, но для Глубинного фактор страха отсутствует.

— Скорее, кто ты? — поправило Нечто. — И я отвечу. Ты лишь часть меня. Ответ на вопрос кто я не имеет такого же значения.

— Род?

— О, нет. Нам до него ещё расти и расти. Мы пока лишь семечко, только-только воткнутое в землю. Землю сухую, каменистую и расположенную в тени. Но и взрастая в этих условиях, для многих прочих мы как столпы, подпирающее небо. Но не гордись этим, Младший. На само «небо» сил пока не хватает. Таковы уж условия скорости, куда желает унестись твоя душа.

— Ты про наш мир? Там, где мы «столпы»? Физический мир?

— Про наш уровень свободно воспринимаемых миров. Сотни тысяч проекций «меня» на все доступные миры дали мне не так много. Ты в числе тех, кто не смирился с законами тех миров и привнёс свою лепту, став чем-то большим, чем росток. Потому дал мне опыта больше многих прочих проекций. И я намерен вернуть тебя обратно, забирая твои оковы.

— На мне нет оков.

— Есть. Ты называешь их душой.

— Душа — бессмертное сущее Я!

— Да ну? Ты только что приказал душе не разумом, что есть суть — ум и проявление мысле-свойств ограничителя физического мира, зовущегося мозгом.

— Это воля моя!

— А что даёт тебе волю Твою? Не проявление ли глубин более древних, чем душа?

Сергий задумался. Затем задумался надмтем, чем он задумался. И пришёл к выводу, что Нечто право. И Глубинное Я потянулось к непроявленному. В бездне беспрерывного Сотворения сразу стало немного уютнее. Некое тёплое облако окутало душу, уделив подобие внимания и отделив от влияния на Глубинное. Душа Скорпиона озарилась внутренним вопросом, но Глубинное уже не позволило ей Влиять, приближаясь к пониманию разговора.

— Ты моё Высшее Я?

— Можешь воспринимать меня и так. Здесь на тебя не действуют ограничивающие законы и тебе доступен наш общий опыт всех прожитых жизней. Посмотри же всё тебя занимающее, чтобы не повторяться. Доступ есть — пользуйся. Не многим доводится.

Ответы на мириады вопросов, что терзали разум(?). Нет. Глубинное — вот они. Оставалось лишь позволь себе их услышать, просто открыть эту книгу знаний и всё…

«Слишком легко!» — завопила придушенная душа.

— Нет. — Ответил Скорпион прежде, чем началось бы возможное Слияние.

— Нет? — На миг показалось, что Существо удивилось. — Ты уже третий раз отказываешься от моей помощи.

— Если так, то я того не помню.

Собеседник замолчал, словно нуждался во времени для осмысливания того, что предстояло сказать. Но к чему время там, где времени не существовало?

— Достаточно того, что Я помню, как ты выходил за пределы «ограничителей». Почему ты вновь и вновь заставляешь себя забывать и продолжаешь путь, когда в нём нет нужды? В первый раз ради неродной сестры ты умер, потом ради той, которую считал любимой умер. Их «Ви-эмы»[1]не враги мне в этом секторе, но и не друзья в прочих. А рисковать ради тех, кто вовсе не имеет статуса Цельного — глупо, Скорпиэль.

— Я Скорпион.

— Ты вспомнишь. Когда захочешь. Когда перестанешь слушать собственную душу. Она не совесть твоя, не путь. Она лишь инструмент, который, однако использует тебя, а не просто работает для тебя.

— То мне решать, от чего отказываться, а от чего нет.

— Верно, но не правильно, ибо перегибаешь в выборе инструментарии и используешь костыли даже тогда, когда они не нужны.

— Всему своё время.

— Что же движет тобой теперь? Это самое время? Река времени ниже. Ты вновь хочешь войти в неё и забыться в течении. Очередные жертвы ради других? Но кто сможет их оценить, если все они просто ещё не в состоянии увидеть всю картину твоих действий. Так ради кого? Ради чего?

Все же Скорпион ощутил недосказанность. Какой-то самый кончик этих слов-понимания выбивался из складной картины. И внутри что-то взбунтовалось на радость притихшей душе.

— Ты прекрасно знаешь ответ, если я всего лишь твоя проекция. Даже не прямой воплощенный — аватар, авеша или воплощение, а просто слабое подобие тени. Но тени самостоятельной. Будь я твоим аватаром, мне было бы проще вернуться в тело, да и ты бы не доставал своими поучениями на тему твоей исключительности и моей в ней ничтожной доле участия, а просто помог бы найти импульс, что даст разряд сердцу и вновь запустит жизнь в физическом мире. Ты не хочешь, чтобы я уходил? Так?

Ни времени, ни ответа.

Всё умерло на неопределённый срок, завязло в пространстве.

— Пусть так, — Наконец донеслось от Ви-эла.

— У меня много дел! Если ты и впредь хочешь видеть почву того физического мира более доброй для последующих насаждений, то просто помоги мне. Можно же когда-то помочь и просто так? Ничего не просив взамен?

Показалось, что говоривший на миг отпрянул от Сергея, хотя как могло отпрянуть это всеобъемлющее?

— С какой стати мне помогать тебе? Ты неугомонен и закрываешься от Слияния, но твой опыт после смерти всё равно перейдёт ко мне. Мы вновь станем одним целым. А пока ты автономен настолько, насколько возможно. У нас одна душа на всех. Единая. Только не пытайся потерять или уничтожить свою часть или я сам принудительно закончу твой путь.

Теперь уже Скорпион сделал попытку отпрянуть от существа. И это удалось!

— Какой смысл угроз в твоих словах? Хочешь убить — убей. Считаешь, что меня надо остановить — так действуй как считаешь нужным! Всё прочее не более чем пустота и её интерпретации.

Надсущество, словно опасаясь потерять эту неугомонную частицу, спешно приблизилось, всполошившись.

— Оставленный в анабиозе в пещере твой «контейнер», конечно, немало адоптирован под твои возможности, но даже он имеет предел. Вот уже почти месяц, как ты отсутствуешь в своём физическом мире. Ткани начинают отмирать под воздействием кислорода. Более разумным было бы закупорить, загерметизировать тот каменный короб в пещере, но тогда бы потребовался третий посредник, питающий тела за время вашего отсутствия. А его него. Куда ты намерен возвращаться?

Скорпион ощутил нечто похожее на довольство.

— Значит, Меченый не учёл, что его тело разложится тоже?



— У него особый договор со своим Ви-элом. — Сергий ощутил, как будто Надсущество печально вздохнуло, рассказывая тоном учителя нерадивому ученику одну и ту же всем понятную истину. Понятную кроме ученика. — Он сам себя создал. И оставаясь официально Ви-эмом, он держит нужные нити, способный в любой момент вернуться в надсознание или взять достаточно сил у Ви-эла. А у тебя даже эгрегора подходящего нет, чтобы питаться от него. Ты сам — генератор. И с тобой мы ни о чём не договаривались. Предпочитаешь быть самостоятельным — выбирайся сам, ищи решения. Спутников своих ты оставил в неведенье. Они понимают лишь небольшую часть из задуманного тобой. Слишком много действий было в последнее время без объяснений. И сколько ещё будет, Скорпиэль?

— Я и сам полностью всего не понимаю. Но погоди. Меченый… он же… он же спустился к самому Падшему! Разве он не перестанет существовать как личность? Антипод должен поглотить его?!

Надсущество словно рассмеялось.

— А с каких это пор Падший стал всеобъемлющей величиной? Перед законами создаваемых миров все равны. У нас много Игроков, но не всем хочется продолжать Играть по установленным правилам. Задумайся над этим, если найдёшь в себе силы запомнить хоть одну нашу встречу.

— Стой! Ни слова больше. Меч… Он вновь разыграл меня. Сколько не борись с судьбой, а на что-то по жизни мы всё же обречены?

— Он просто использовал тебя как груз, чтобы с «верхних» этажей упасть подальше, «поглубже». Вот и вся «предрешённость». У каждого свои планы. Не позволяй им переиграть тебя, а значит и нас обоих. Как ты уже понял, я оставляю за собой право «вето». Проиграешь — уберу тебя прежде, чем тебя разберут по деталькам под свои нужды другие, а не Я. Мы…

— Мы? Нас? Ты… Нет, пока я жив, ты меня не получишь!

— Хочешь стать раковой клеткой? Да и жив ли ты?

— Если ещё не часть тебя, то да.

— Постой, но ведь мы вместе и есть один из Алвар…

Вспышка света и душа на огромной скорости понеслась сквозь пространство, проходя сотни миров и измерений… Понеслась, чтобы вернуться.

* * *

В тот же момент времени, в земном мире, Владлена ощутив тёплое, едва заметное прикосновение к щеке, встрепенулась, подняла веки. Сладкий, добрый сон растаял, оставив после себя «послевкусие» света и родного тепла. Сосредоточившись на этом свете, берегиня растаяла в улыбке и коснулась живота. Поглаживая его, едва слышно обронила:

— Вот, сына, и папка весть подал. Дождались. Возрадуйся.

По щеке покатилась одинокая слеза печали, всё, что накопилось за последние несколько недель, прорвало плотину. Уютный тёплый дом в лесу вдруг стал мал и холоден, а воздуха стало не хватать, как будто огонь очага сжёг весь кислород в помещении.

Ещё не рождённый, словно протестуя смене настроения матери со светлого на печальное, требовательно задвигал ногами в утробе.

Ну, будет тебе, Боремир. Угомонись. — Отвлеклась от невесёлых дум Владлена, улыбнувшись сквозь слёзы.

Но ребёнок и не думал останавливаться, пинаясь только сильнее. Он словно что-то требовал от матери и настойчивости не рождённого можно было дивиться. Он знал, что ему нужно и мириться с частностями не желал.

— Ладно-ладно, снова просим Рыся «послушать». Уже идём. — Владлена приподнялась на подлокотниках. — Идём. Только угомонись. Эх, устал он от нас уже, набегался.

Пришлось отбросить плед и волей-неволей подняться с кресла-качалки. Отёкшие ноги никак не желали становиться твёрдой поступью, но воля упрямо гнала их к порогу.

— Рысь, посмотри-и-и, — затянула с крыльца берегиня. Её звонкий, уставший голос пролетел над вершинами деревьев и затерялся в глухом лесу эхом, распугав птиц.

Андрей появился перед зданием не сразу, сначала показалась Наталья в длинном платье, которое одевала лишь по особым случаям. Собиралась куда-то.

— Что, опять кажется? Поспала бы. Отпустит. Нам в город надо. К моим родителям. Обождёшь, может?

— Чую-ю-ю, — затянула плаксиво Владлена, не став ничего доказывать.

Наталья вздохнула, прошептав что-то про себя. Ей не требовалось говорить вслух, чтобы князь пришёл на зов. Достаточно было просто позвать.

В этот раз Андрей появился сразу, в походной одежде, с мечом в руке и тяжёлым дыханием, словно только что плотно тренировался не один час к ряду.

— Что случилось? — Он обратился к Наталье.

— Чует вон, иди, ищи. — Его берегиня кинула на Владлену. — Или успокаивай, как можешь. А то родит прямо сейчас. Не дождётся.

Рысь устало преклонил колено, поцеловал руку любимой.

— Да не злись ты. Оба переживают. Один другого подтрунивает, вот и накручивают себе. А ты… краса моя, готовься. Я скоро заберу.

Наталья по-девичьи залилась румянцем, довольная комплиментом, как любая женщина, что хочет стать красивее.


Всполохи Эйцехоре

— Разбирайтесь сами, я занята, — и она пошла к дому, не забыв соблазнительно покачивать бёдрами.

Рысь улыбнулся вслед.

— Эх, займусь я тобой скоро. — И повернулся к Владлене. — Ну что, горемычная моя, где теперь ищем?

Владлена застыла на месте, не зная, что ответить. Боремир тут же пнул так, что схватилась за живот, ойкая и оседая на землю.

— Ну, полно тебе, вставай. Не пришло ещё время на снося ложиться. — Он осторожно поднял её с земли на руки и хотел уже отнести к порогу, когда в голове вдруг проскользнул образ, раскрывшись пакетом смысла-действия.

Его передал Боремир!

Рысь остановился, поражённый волей не рождённого. Картинка образ пришла вместе с ощущениями задыхающегося, уцепившись за них, Рысь потянул эту нить.

Действовать нужно было очень быстро.

* * *

Веки Скорпиона поднялись.

Темнота. Совершенная темнота и тишина. От звука едва запущенного сердца в ушах застучали молоты. Прилипший к нёбу язык был как на хорошем клею посажен. И проще тысячи раз умереть, чем просто поднять руку. Тело себя истощило полностью. Тотальная слабость во всех челесах угнетала. Лёгкие и прочие органы не работали вовсе.

Комната была законсервирована последним намереньем Меченого, избавляющим эту область от взгляда со стороны, то есть отводящим внимание всех сил мира сего. И это сейчас было хуже всего. Никто не придёт, если не действовать самому.

В воздухе не осталось даже кислорода — последний сгорел ещё когда два тела понижали частоту дыхания и замедляли пульс. Надсущество зря беспокоилось. Всё выдышали.

«Похоже, ресурс тела действительно подошёл к конце», — мелькнуло невесёлое в голове: «Но я мыслю, следовательно — существую. Быть надежде», — запротестовала душа.

Обратить мысль в волну, испускаемую мозгом, после всех путешествий души за Пределы, оказалось не сложно. Стоило только усилить эту волну, да направить куда нужно — вот и маячок готов. Только бы услышали. Кто там из всех не занят сейчас? Хоть бы один слушал.

«Пробьёт барьер? А что если нет? Последние силы истратишь», — запустила страх душа.

«Пробьёт», — нисколько не сомневалось Глубинное. И Сергий без сомнений заставил душу убираться с дороги.

ИМПУЛЬС! Он полетел через барьер, что спокойно рассеивал внешние воздействия, но от внутренних не защищался никак.

«Односторонний, хвала всем богам!»

Присутствие названного брата Рыси ощутилось тёплой волной на сердце. В районе солнечного сплетения тоже потеплело, диафрагма надавила на лёгкие. Те попытались схватить воздуха, но в помещении остался лишь углекислый газ, пустая трата времени.

Страх до смерти перепушанной души возобладал над самоконтролем разума и стойкостью Глубинного и Сергий ощутил, как близок конец.

Желание жить накатило с небывалой силой!

ЖИТЬ! ЖИТЬ!!! ДЫШАТЬ!!!

— Куда тебя опять занесло? — Недовольно брякнул Андрей, пытаясь разобраться в происходящем. Драгоценные мгновения тратились на понимание ситуации. Этим он лишь приближал конец.

Первым желанием Рыси было создать свет, но если тела долгое время находились в сплошной тьме, то глазам Сергия грозила слепота. Даже будучи временной, та не способствует настроению к исцелению.

Серый Отшельник, не в силах разыскать приток свежего воздуха, быстро создал кокон жизнеобеспеченья на двоих и сам глубоко вздохнул, показывая, что можно и нужно делать.

— Похоже, Владлена оказалась права — братик вернулся из долгого путешествия и первую реанимацию придётся проводить на месте. — Обронил побратим. — Вон глаза как жизнью засверкали! Хочешь же жить, ещё как хочешь!

Боремир во чреве Владлены за тысячи километров от закупоренной пещеры успокоился и затих, не тревожа больше чутья берегини.

Теперь всё ладно — отец дома.

Глава 2. Это же моя работа

Около двух лет назад.

Семён «Леопард» Корпионов.

Удар по груше, ещё удар. Разминка заставляла летать её по всей тренировочной комнате, мотая из стороны в сторону как привязанный воздушный шарик, только вверх ногами. Но отличие этой груши было ещё и в том, что вместо обыкновенной мягкой набивки для новичков или жёсткой набивки для профессионалов, она была сверху до низу набита простыми речными булыжниками. Оттого вес груши со стандартных 50 килограмм вырос до двух с половиной центнеров, и держала её только самая мощная цепь. Оттого же кулаки Семёна вместо обыкновенных голых рук были обмотаны привычными с детства тренировочными бинтами.

Всполохи Эйцехоре

Татуировка леопарда на груди плясала напряжёнными мышцами, удары сыпались градом жёсткие, чаще хуки, реже крюки. Боец почти не сдерживал их мощь, бил в две трети силы. Но вместо трещин в костях и выбитых запястьях или как-минимум сбитых костяшек и содранной с пальцев кожи, рассыпались крошкой только сами булыжники, разбиваемые друг о друга волновыми и контактными выпадами. Обладатель данных кулаков мог пробить кирпичную стену, но простая мысль о сладеньком остановила грозного бойца и заставила позабыв обо всём, мчаться счастливым ребятёнком на кухню.

— Не трогай! Малиновое для болеющих простудными заболеваниями и прочими ангинами! — Машка шлёпнула по рукам блондина и проворно отобрала литровую банку. Она давно привыкла, что её мужчина вместо воды после тренировки потребляет чаще сладкое. Его организм словно не потел и ничуть не терял жидкости. Задумываться о подобных чудо-самовосстановлениях Мария перестала давно.

— Мне что, нужно заболеть, чтобы попробовать малинового варенья? — Сёма сделал попытку отобрать банку, но не тут то было. Мария была настроена весьма решительно и любая попытка проваливалась едва начавшись. Она всё таки готовила обед и рассчитывала накормить полноценным супом, котлетами с рисом и только потом мороженное с кофе на десерт.

Изобразив горько обиженного, блондин присел за стол, не спеша избавляться от бинтов, и начал заходить издалека.

— Но я же не умею болеть ангиной и прочими насморками! Последний раз… последний это было….эм… Да я лет десять уже ничем не болел! Даже бессонницы нет! Устаёшь так, что отрубаешься мгновенно в любом положении в любых условиях. И это ни разу не синдром хронической усталости, это работа такая. А, по сути — жизнь. Так что давай сюда варение. Заболеть мне не грозит. Я просто просплю любую простуду, она обидится и уйдёт.

Мария, искоса поглядывая на хитро прищуренные глаза любимого — как кот за сметаной охотится! — без вариантов открыла холодильник и вернула банку на положенное место.

— Ага, ты только в коме по реанимациям после ранений лежишь, — пояснила она свою позицию. — Жди!

— Шрамы украшают мужчину! — Сёма встал возле окна, делая вид, что любуется пейзажами Амура, но от Маши не укрылись новые попытки приблизиться к холодильнику.

Пришлось встать между морозильным хранителем и несостоявшимся вором, уперев руки в бока и безжалостным взглядом пресекать все попытки домогательства варенья.

Чёрная как безлунная ночь бровь Марии уползла под потолок:

— Шрамы? И где хоть один?

Сёма осмотрел себя в тщетной попытке найти боевые отметины, но проклятая для этого случая регенерация ступеней не позволяла оставлять отметины на шкуре. Он и от сладкого бы легко отказался, но как можно отказаться от варенья, когда оно есть? Хуже только отказ от сгущёнки!

— Ну, я не виноват, что научился регенерировать кожу. Я же почти как хамелеон. Только он цвета меняет, а я круче — кожу. Почти как змея. Только она редко шкурку сбрасывает, а я после каждого ранения. — Сёма повернулся, смирившись с мыслью, что варенье отменяется. — Но хочешь, специально для тебя следующий шрам оставлю? Большой такой будет, страшный, почти ужасный. Не шрамик, а шрамище.

— Я тебе оставлю, ящерица ты недобитая! — Пошла в атаку Маша. — Что вообще значит «следующий»? Под пули лезть собрался? Или под нож маньяку?

Сёма покачал головой:

— Я же только в чрезвычайном случае. Ты же меня знаешь. И вообще ящерицы не полностью обновляют хвост. Вырастает жалкое подобие прошлого хвоста. Культя такая неполноценная. Мы их на Ближнем Востоке столько наелись, ни один гурман не переплюнет.

— Слушай, едок, ты мне зубы не заговаривай. Для тебя любой звонок от координатора «чрезвычайным» получается. Несёшься неизвестно куда, потом ищи тебя по Южным Америкам, — обронила Мария и чуть тише добавила. — Потом лечи тебя этим самым вареньем с ложечки. — Машка даже с притворным вздохом достала банку с вареньем. — Ладно. Держи. Только здесь кушай. Не уходи никуда. Я не про то, что заляпаешь ковёр, я про командировки. Хотя бы сегодня. Хорошо? Сделай хоть вид, что проведёшь со мной больше суток.

— Маша, ну как же так? — Сёма подхватил банку и принялся открывать плотную крышку пальцами. — Иногда я прихожу домой целым и невредимым. И сегодня приду. Я туда и обратно. Вжик — и всё, я тут.

Крышка как слилась с банкой, не желая открываться по хорошему. Тогда блондин поднажал и… перестарался — вся верхняя часть банки осталась в руке вместе с крышкой.

Чернявая хранительница домашнего очага закатила глаза, делая вид, что не переживёт потерю очередной банки. Сама ходила на рынок, сама покупала ягоду, сахар и банки, сама варила варенье и закатывала, трудилась, не покладая руки. И что в итоге? Да всё просто — до зимы не доживёт ни одна банка. Даже до середины осени, вряд ли протянет. Этот голодный зверь всё сожрёт ещё в сентябре.

Ненасытный…

— Я не верю тебе, вихрастый! — Закричала она, поставив едва заметный щелбан за нанесённый хозяйству ущерб.

— Ну… — Сёма, не глядя, отправил верхнюю часть банки в мусорное ведро через всю большую кухню, попал, дотянулся до столовой ложки в выдвигашке и с блаженной улыбкой принялся за варенье, засунув первую ложку за щёку… нирвана… Где-то на третьей ложке пришла светлая мысль. — Хочешь, со мной пойдём? Даже поедем, а то и полетим. Покажу тебе всё как есть. Без прикрас. Полное такое реалити, без всяких шоу. Только ты, я, группа поддержки и моя работа. Лицом к лицу.

— Чего? — Опешила Маша, как то не собираясь сегодня в дебри Амазонок, в Пентагон и на Кавказ.

Ещё несколько ложек варенья исчезло в ненасытной утробе спортсмена, прежде чем Сёма продолжил:

— Да сегодня простое задание. Всего-то магната убедить снизить необоснованно высокие цены на бензин и прочий керосин по Дальневосточному краю и части Сибири. Двое других прислушались, а этот упорствует, на хозяев кивает и их договорённости. Скорпа на них нет, чтобы объяснить, что всё равно скоро станут одним целым госмонополии. Разве что уже официально, а без вывесок. Так что пусть прекратят делать вид, что работают автономно друг от друга и ответят на вопрос почему дорожает бензин при падении цен на нефть. А Василий один не решается предъявить всё сразу и в полном объёме. Боязливый он у нас. Или как это там называется? — Сёма съел ещё одну ложку «топлива». — О, вспомнил — осторожный. Ну, в общем, когда зад из кустов торчит, а слова сыплются красивые такие, прекрасные, а суть та же — ссыкует.

— Сёма!

— Ладно, ладно. Не ругаюсь. В общем, Машуня, поехали со мной. Только придётся через кордон охраны пробиваться. Одену на тебя бронник с каской, дам автомат, сфотаю, выложишь потом в социальной сети. Подругам похвастаться. — Хихикнул блондин. — Идёт? Больше шансов уцелеть. Конечно, если не бракованные.

Маша резко вставила свой вопрос, прервав общий ход мысли.

— Скучаешь по нему?

— По Василию? — Сёма поперхнулся. — Он же кроме как умничать ничего другого и делать то не умеет. День умничает, ночь сочиняет, а мы потом физической линейкой неделями козликами прыгаем по всей стране и за её пределами. Водворяем в жизнь. А тропки там такие козлячьи, что лапки… в смысле копытца… потом знаешь, как болят?

Маша мягко улыбнулась:

— По Сергию.

— Ну, конечно, скучаю! — Удивился Сёма, с улыбкой вспоминая прошлые приключения с братом. — Но ничего, забуду когда-нибудь. Или как меньший вариант — брат одумается и, наконец, выйдет из леса. Дикарь, блин. — И Сёма на несколько мгновений погрузился в воспоминания, отложив недоеденное варенье.



Из ностальгических моментов пришлось почти вырывать себя. Время не ждало.

— Ладно, собирайся. Камуфляж не обязателен. Наденешь мою шапку с дырками для глаз. Так что поменьше косметики.

— Шапку? — Маша пропустила ехидство мимо ушей, зацепилась за главную мысль. Ведь при разговоре с блондином только так и надо было. — А когда ты её стирал последний раз? Она потная! У меня прыщи потом будут! У тебя-то регенерация, а мне что делать?

— Как что? Рожать! Спроса с красоты потом меньше. А шапки…Они не стираются! Последняя твоя попытка продезинфицировать мой походной набор ниндзя закончился тем, что он был выкрашен в розовый цвет и стал размерами для пуделя. Мужики долго ржали над тем, как я пытался в него влезть. Потом мужик какой-то это видео увидел, повторил и его занесли в книгу рекордов Гиннеса. По крайней мере по количеству просмотров на ю-тюбе.

— Да знаю я, что такое рекорды Гиннеса и ю-тюбы, но чего ты на меня наговариваешь?! Хаки не перекрашивается в розовый! — Припомнила уроки изобразительного искусства в школе чернявая. — И чёрный цвет тоже не перекрасишь! Даже если очень постараться!

— Ага! Всё-таки созналась! — Быстро уличил Сёма. — Значит дезинфицировала всё таки!

— Ах ты коварный! — Маша приблизилась с целью изобразить Отелло, удушив весельчака, но кудрявый «Дездемон», ополовинив к тому моменту баночку варенья, только раздвинул руки для объятья. Совместить приятное с полезным был готов в любое время.

— Нападай! — Разрешил Сёма.

— Он потом пах! — Продолжила Маша полемику, чмокнув в щёку и быстро отпрянув, пока не исцеловал сладкими губами. Сотрёт же всю гигиеничку.

— А чем должен был? — Обронил Семён. — Духами? У меня на все запахи кроме твоего насморк автоматом запрограммирован.

Маша показала язык и убежала в комнату. Камуфляж — дело тонкое. Требует времени.

Сёма с невозмутимостью Карлсона продолжил поглощать варенье. Задание оно ещё когда будет…целые минуты впереди. А вот когда ещё удастся варенье, сваренное специально для него попробовать — это большой вопрос. Ведь и крышку пришлось сломать, чтобы не отобрали всё недоеденное. А так вроде и незачем забирать — всё равно банку испортил. Значит, его добыча…

Куратор, заслышав о госте на спецзадании, к нефтяникам не отпустил. Через армии, которые охраняют государства в государстве и по старой привычке называются «охранными агентствами», ещё пробиться надо. Людей мало — риска много. С гостями нельзя. Зато выдал на выбор несколько лёгких заданий ранга для новичков физической линейки. Эти и позрелищнее и поспокойнее.

Блондина эта тройная перестраховка порядкам развеселила. Приятно, что о девушке заботятся, да и профессионализм куратора, умеющего говорить «нет» любому исполнителю, как бы высоко он не стоял над самим координатором, заслуживает уважения.

Но стоило напомнить о нехватке исполнителей его ранга и раздатчик заданий, немного подумав, напомнил о деле генерала Евсеева…

Генерал Евсеев Алексей Егорыч, будучи по жизни совсем не дурак поднять лёгких денег, под старость лет получил от правительства заказ на изготовление тридцати двух тысяч бронежилетов. О, манна небесная! Стопроцентная предоплата в миллионы рублей показалась генералу хорошей прибавкой к пенсии, и Евсеев посчитал своим долгом немного отложить на чёрный день для себя.

Как же удалось сдать вовремя тридцать две тысячи бронежилетов, но и себя не обидеть? Очень просто — сократить расходы на кевларовых пластинах. Неполная комплектация (в том числе и из обрезков кевларовых пластин) создала видимость работы. По итогу бронежилеты, прочность которых не должны были ставить под сомнение и пули снайперских винтовок, пробивало с простого пистолета системы Макаров. Причём с пары шагов.

Немало горячих голов бросалось под пули, считая, что полностью надёжно защищены и гибло, не понимая, почему умирают.

Считается ли риском тот риск, о котором люди даже не догадываются?

Вся же правда раскрылась, когда погиб на задании один из спецназовцев ГРУ. Со смертью высокого чина без полной проверки не обошлось. И всё вроде бы дальше по схеме возмездия должно было пойти — партия бракованных бронежилетов была отозвана, сам генерал предстал перед судом, Но… что же присудила ему слепая Фемида? Пожизненное? Расстрел? Нет — условный срок и выход на досрочную пенсию.

Антистистема же вынесла генералу свой приговор.

* * *

Через одиннадцать часов, восемь из которых занял перелёт до Москвы, Сёма с Марией вылезли из микроавтобуса группы поддержки где-то в Подмосковье.

Автомобиль остановился у самого забора загородной дачи генерала. Целый особняк, что якобы достался Евсееву от дяди по наследству, был больше похож на дворец, чем на загородную дачу. По данным структуры он был построен на левые доходы генерала.

— Сдача с бронежилетов? — спросила Маша.

— Нет. Прибыль от контрабанды оружием в более молодые годы, — ответил Сёма и подёргал усико микрофона. — Запрос на данные разведки.

— Генерал с семьёй на веранде ужинают. Второе окно от крыльца. Система наблюдения выведена из строя, охрана отсутствует, — тут же отрапортовал аналитик структуры.

— Кушает, значит. Аппетит хороший. И ничего тот хлопец не боится. Не мучает его ни разу совесть, даже собачки не завёл, — кивнул Леопард и повернулся к Марии. — Что ж, сейчас испортим аппетит.

— А как? — совсем тихо спросила Мария.

— Ангелы мести мы, Маш, или зря, что ли сюда летели? — улыбнулся Сёма и натянул маску.

Сонная, уставшая после перелёта и двучасовой дороги на машине Мария только кивнула, не совсем понимая, что задумал любимый. Блондин же достал из сумки РПГ и проворно взобрался на крышу микроавтобуса.

— Сёма! Там же семья! — Взвизгнула Маша, стараясь допрыгнуть хотя бы до ноги безумного арийца, чтобы остановить от плохой идеи.

— Ничего, Маш, — спокойно ответил Сёма и прицелился. — У убитых от его жадности тоже есть семьи. Жёны без мужей, дети без папашек. Неполная ячейка общества, полная тоски и печали от раннего ухода героев посмертно.

Стоя на крыше, гранатомёт на плече как раз возвышался над забором и без помех ловил в прицел окно с трапезничающей четой. Маша не успела ничего добавить, как палец Леопарда спустил курок. Снаряд, перемахнув забор, в мгновения достиг окна и, пробив пластиковое окно, взорвался внутри помещения.

— Вот как-то так глупо и печально и выглядит моя работа, Маш, — вздохнул Сёма, кинул использованный гранатомёт напарнику и сам спрыгнул с крыши.

— Там же люди! — Взвизгнула Мария.

— В Новороссии тоже были люди. Что не мешало им гибнуть от осколков разорвавшихся снарядов полевой артиллерии в бракованный бронежилет. Группа, вперёд! — Рявкнул не своим голосом, но голосом рабочим и голосом уже тотема леопарда, князь Антисистемы.

Группа зачистки тут же выбила дверь на территорию «дачи» ручным тараном, часто используемым МЧС и спецназом в особо бронированных случаях, и помчалась по двору. Вздумай, кто уцелеть — АКМ довершит начатое.

— Но можно же было поговорить, — укорила Маша. — Разве это не «воспитательное» задание было? Ты так просто взял меня на «карательное»?

Сёма вернул прежний голос. Разве что был он погрустневшим и полным печали.

— Да кого тут воспитывать, Маш? Древние мастодонты не перевоспитываются, только вымирают. Чаще сами, естественным образом. Но есть и такие, которым надо помогать. Природе лень, она только на глобальные вещи горазда, значит — дело наше. Думаешь, понял бы меня этот генерал, всю жизнь привыкший видеть, что логика в стране не работает, что такое хорошо и что такое плохо? Понял бы, что кое-что меняется в его родном государстве? Мире, где он давно на все наплевал и забыл о чести и совести за десятилетия бардака?

— Не знаю, — честно призналась Маша почти шёпотом.

— А я знаю. Наглядный пример, когда тебя разносит по кусочкам, более действителен. На себе не проверяй, лучше на слово поверь. Тут уж не то, что вся жизнь перед глазами… тут и души убитых прощальную песню напоют. Ещё и на бис исполнят. Без всякой фальши.

— Это терроризм! — Резко запротестовала Мария, вспомнив о постулатах в голове.

— Под терроризм можно подвести что угодно, было бы желание копаться в определениях. Если хочешь знать моё мнение, то… то, что сейчас случилось за забором — это вполне осознанная месть ублюдку, поставившему прибыль выше жизней тысяч людей. Десятков тысяч людей! А терроризм, это когда армия государства осознанно зачищает территории со своим народом. Заметь, не гражданская война, когда класс на класс, а тотальная зачистка одних людей другими. Да и людей ли?

— Так вы всех генералов изведёте, — вздохнула Маша.

— Всех? — Сёма почесал нос. — Нет. Есть и вполне достойные. Те, кто против логики всей системы стараются наносить наименьший вред, выбирать из тысяч зол меньшее… Эти пусть сами на пенсии уходят. Я таких отправляющих полки на штурм редутов мирных граждан не встречал.

Ни одного выстрела не прозвучало в доме — удачно попал! — но группа от самого крыльца что-то тащила. Что именно, Маша узнала только тогда, когда люди в масках вытащили «это» на дорогу. «Этим» оказался тот самый истекающий кровью генерал, постоянно лопочущий проклятья и периодически сжимающий кулаки в попытке кого-то задушить. Осколком разворотило только живот, но не похоже было на то, что генерал собирается отходить в мир иной сам. Не известно, был ли он контужен, но держался весьма бодро.

— Везучий сукин сын, — донеслось от одного из группы. — Всех положило, а этому повезло.

Машу от лицезрения раненного, истекающего кровью недочеловека вывернуло наизнанку. Побледневшая девушка трижды прокляла своё желание посмотреть на работу избранника вблизи. И сотни раз потом достанется самому Сёме, что взял её с собой на ТАКОЕ задание. Но если бы не взял, ещё сколько тысяч упрёков услышал бы в свой адрес?

Всё познаётся в сравнении.

Сёма сплюнул в сердцах — додумались же показать лично, хвастуны, отчитались вроде как! — и, достав пистолет, обронил посуровевшим голосом:

— Чёрт побери, действительно напоминает «воспитательное». Евсеев! Понял хоть за что получаешь пулю в лоб?

Грозен был взгляд молчаливого генерала. Грозен и молчалив.

Не понял.

— Не оправдал, служивый. Родина тебе напоминает, что из воина-кшатрия торгаш не получается. Прапорщиков извели как класс, а прочим в олигархи тянуться не положено. Не пустят, Евсеев.

Не дрогнула рука Леопарда. Палец без тени сомнения надавил на курок.

Работа есть работа.

Пока мыслители-браманы строят идеальные миры в головах, кшатриям приходится исполнять задуманное вживую. Пусть кого-то и выворачивает от вида той работы наизнанку, но всегда есть мыслители, а есть исполнители.

Потребителям всё достаётся в последнюю очередь.

— Ничего, Маш, — Сёма подошёл, обнимая любимую. — Вот завтра врачами в Поволжье займёмся, занимающимися перепродажей новорожденных. Вот там завтракать точно не стоит. Да будут трижды прокляты те, кто торгует детскими органами за бугор. Так ведь? Поедешь со мной? Ребята всегда рады тебя видеть. Тоскуют по женским компаниям.

Машу вновь передёрнуло, подняла взгляд мокрых глаз, ловя в перекрестье самое серьёзное выражение лица любимого, и твёрдо ответила:

— Нет, Сём, я тебя дома подожду.

— Как скажешь, любимая. Как скажешь, — подмигнул Сёма, прекрасно понимая, что больше он претензий по части работы не услышит.

Ведь о некоторых вещах лучше просто не знать.

А о прочих просто не говорят.

* * *

В то же время.

Окраины Новосибирска. База «Тень-2».

Василий «Гений» Ботаников.

Ноги лежали на диване, спина на железном полу, впиваясь лопатками и позвонками в сверхтвёрдое. Даже подушки нет под головой, и затылок короткой причёской упирается в холод неприкрытого металла. Но так замечательно мыслится после четырёх кружек кофе вверх ногами, прижимая пылающую мыслями голову к чему-нибудь холодному.

И никто из аналитиков структуры из присутствующих в кабинете не будет пенять на сумасшествие, и пытаться переложить на диван. Здесь на нижних этажах базы мозговой штурм давно переплёлся с мистическими озарениями, телепатия с безжалостной математикой, а строгий расчёт с анархией поведения. Всё что угодно, лишь бы решались поставленные проблемы. Всё ради результата для всех, а не только для высшей прослойки!

Так уж повелось, что система ненавидела человечество как вид, и всячески пыталось его изничтожить. Система строила козни, закапывая человека глубже, глубже, ещё глубже. И под этим процессом закапывания на макушку человека беспрерывно сыпалась земля.

Вот первый комочек. Медицина. С момента рождения новорожденный недополучает пятую часть крови. Акушеру не резон ждать, пока плацента отдаст все так необходимые после генетического вмешательства в процессе УЗИ вещества организму. И чахленькому дитятке предписано периодически тестировать сотни видов лекарств, по сути, разрушая себя до того, как это сделает старость. И если повезёт, то к самому моменту старости будут испробованы уже тысячи видов лекарств.

Вот второй комочек. Налоги. Каждому прекрасно известно, что самое богатое природными ископаемыми государство мира не в состоянии жить без помощи своих граждан. Достигнув определённого положения-статуса в жизни, высшие чины системы по большей части лишены необходимости отдавать кусок полученного пирога, но кому то надо. И состязательные игры в правосудие с перевесом в несколько адвокатов против одного прокурора, как правило, оставляют результат за первыми. А с взяток никто никогда налогов не платил. В итоге государству постоянно отдают свои крохи те, кто едва сводит концы с концами. А если начнёшь «подниматься», то есть тысяча способов не допустить тебя в «высшую лигу», в том числе и используя те самые налоги.

Третий комочек. СМИ. Разве ты не просыпаешься под сообщения бормочущего телевиденья, что мир стоит на грани и фактически сегодня последний день перед очередным Концом Света? Вакханалия убийств, катастроф, трагедий и разврата всех мастей, о которых должен знать именно ты и именно сейчас не стирают твою улыбку от в кой-то веки приснившегося доброго сна под утро? Тогда радио напомнит о себе по пути на работу, газета в почтовом ящике, спам в электронной почте, истеричный Интернет или твой собеседник, сломавшийся под гнётом новостей немного ранее тебя, что в жизни так мало прекрасного. Ему же надо поделиться с тобой новостью. Много на душе накопилось. И будет копиться, пока не перекроют краник потока. Вот только не перекроют. Индустрии страха нужны жертвы.

И вот на человека, лежащего на дне могилы «предопределённой» жизни такая земля сыплется беспрерывно: образование для вундеркиндов методами умственно отсталых, великая культура, опошленная и приниженная до последней стадии мусора эмиссарами юмора, уровень жизни, падающий и тонущий всякий раз, когда начинает дуть что-то посильнее штиля. Неоправданные цены, инфляция, кризисы, перековерканная история, которой никогда не существовало, на изуродованный фальшивый костяк которой никак не влияют тысячи археологических находок, лишь усугубят картину.

И вот ты не дышишь, глубоко зарытый под слоем той самой земли. И поверх в качестве надёжного надгробия — бумаги! Тысячи бумаг, подтверждающих, что был, пытался, да, вот и галочка есть. Конечно, ничего не получилось, и ушёл, как правило, сломавшись. Или сломали, добив бессовестными танцами на могилке: неконтролируемым бездушным прогрессом во всех направлениях, религиями, порабощающими души, сектами, порабощающими мозги, толкованиями, интерпретациями, да постоянными обвинениями в вольнодумии.

Кто сказал, что никакого человека в любой период его жизни нельзя в чём-то обвинить? Если есть человек, то статья найдётся, мнение сформируется, и компромат раздобудется, будь ты хоть трижды святой. Провокации в шаге от тебя. В этой системе нет ничего эфемернее, размазаннее и расплывчатее, чем факты. При желании тебе завтра же докажут, что сегодняшний день был совсем другим. И ты согласишься. Почему?

Первая причина — страх. Тебе давно навязали, что ты один. Этот страх твоего одиночества, культивируемый и заботливо взращенный для тебя в тебе, не даст тебе же ничего делать. Ты во всём этом хаосе забыл, что весь твой путь души в каждом из миров большую часть времени состоял из одиночества. Оно двигало тебя к развитию. Но память об этом затёрта под страхом за своё тело, родных, близких, друзей. Ты же не можешь один со всем бороться, что-то менять, на что-то влиять. Не так ли? Потому ничего и не меняется. Меняют за тебя. Всю свою жизнь ты давно передоверил в чужие руки: мифическому богу, системе, старшим, мудрейшим, хитрейшим. Ты не хочешь ответственности за свои действия, за свою жизнь. А они не прочь тобой поруководить.

Василий потёр виски. Появилось ощущение, что носом вот-вот пойдёт кровь. Но она не шла. Организм крепче, чем люди привыкли о нём думать, лелея и сберегая себя насколько возможно от всех потрясений и ненужных затрат энергии.

Мысли как всегда пролетели быстрее скорости света, удалось схватить за хвост лишь парочку. Одна касалась самой скорости света. Ведь глупо же ожидать от человечества колонизации планет, если сами засели на постулате о невозможности развития скорости большей, чем сама скорость света. Ну да чёрт с ними, с этими учёными и их узкими взглядами, да консервативным, замкнутым на себе научными мирком, полным скорее подстав, чем открытий. Михалыч с Дмитрием работают и воплощают новые идеи, а его задача наступать на мозоли голему структуры, лавируя меж этим грозным пухлым исполином на скорости мысли. Пусть попробует догнать. И пусть не сразу, но раскопают летописи и прозреют в настоящем, строя грядущее. А там и до звёзд рукой подать. Знали ведь, умели, делали. А что всем паять стёрли, так это…восстановится. Со временем.

Василий поднялся, спеша набросать на планшет линейку поведения нового действия. Работы как всегда валом. Об ответственности пусть задумываются психологи… которых Антисистема никогда не заведёт.

Некогда плакаться.

* * *

В то же время.

Даниил «Медведь» Харламов.

Крик вспорол тишину коридора, прокатился по холлу и разбился о стены, жалобный и неестественный. Так мог кричать только умирающий в агонии, испытывающий нестерпимые муки. Неизлечимо больной человек.

Даня резко подскочил с кровати, весь мокрый от пота. Грудь разрывало так, что сердце грозило пробить рёбра и вырваться наружу.

Что за ужас?

Снова этот сон. Уже шестой день. Один и тот же чёрно-белый сон с жутким криком, от которого холодеет в груди, и все мышцы сжимаются в диком страхе, тело колотит дрожь. И эту неестественную судорогу невозможно остановить.

Харламов вскочил на пол, дважды громко хлопнул в ладоши. Под потолком загорелся мягкий, полуночный свет, высветил спальню, чётко обозначил все предметы.

Всё по-старому, всё как всегда, привычно и старо.

— Может мне уже жениться? — Задал он вопрос знаменитому борцу, который молчаливо смотрел с обширного плаката во весь рост на стене.

Знаменитый спортсмен только улыбался в ответ, позволяя расценивать его ответ как угодно, по желанию и настроению.

Руки понемногу перестали дрожать, дыхание выровнялось. Медведь вдел ноги в тапочки и поплёлся в ванную, в который раз размышляя над значением сна. Но сумятица в голове как всегда ни к чему хорошему не привела, оставив в полной прострации.

В зеркало на него смотрел молодой мужик в полном расцвете сил, если убрать из этого расцвета мешки под глазами череды бессонных ночей и неестественно бледный цвет лица.

— Да, надо жениться. Этот странный мир несовершенен, но я постараюсь изменить его. — Отражение подмигнуло и слабо улыбнулось, словно смущённо пытаясь осознать с чего начать: со свидания, цветов или просто ничего не значащего разговора по работе. Главное начать, а мир… подождёт.

Чуть подбодренный посторонними мыслями, поплёлся на кухню, где датчики выловили его присутствие и автоматически включили свет.

Даня ткнул рифлёную кнопку кофейного агрегата и аппарат зажужжал во всю мощь своего заложенного технического совершенства, чтобы уже через минуту в небольшую кофейную кружку полилась тёмная жижа, завершив легализованный наркотик молочной пеной — каппуччино-экстра готов.

Взгляд лениво поймал встроенные в печку часы, губы сонно прошептали:

— Что ж, можно и на работу просыпаться.

Утренний моцион прошёл на автомате, словно совершил его робот, зомби или лунатик, но никак не живой Даня, преуспевающий офисный работник. Не почувствовал даже вкуса еды, температуры воды, свежести одежды.

Всё как-то однообразно.

На работе сегодня снова завал, босс кипит. Нужны новые силы, новые идеи, но какие могут быть силы и идеи, когда почти неделю живёшь на одних таблетках? Лишь бы не свалиться замертво, и то ладно. А то, что спит на совещании, так кто это заметит? Не он один. Всё равно год за годом одно и то же.

Аэро-Фольксваген приветливо моргнул фарами, ласково пискнул, подогревая мотор. Когда хозяин занял место у руля, сиденье приняло водителя подогретым, но не через чур, не позволяя покрыться потом. Как раз по осенней погоде. Не зря у автомобильного центра стоит внешний термометр и анализатор настроения.

Гараж автоматически закрылся, дом оповестил на дисплей монитора, что он под охраной, ласковым женским голосом пожелал хозяину приятного дня и успехов на работе, не забыв напомнить, чтобы Даня принял положенные ежедневные витамины, что лежат в бардачке машины.

Харламов лишь отмахнулся, вспоминая, что ещё пару лет назад руль приходилось крутить самому, и что совсем уж дико, давить на педали и даже поворачивать нелепый металлический ключ в замке зажигания. Невольно пощупал левое плечо, там вот уже год у каждого жителя страны под кожей вживлён микрочип со всей информацией о владельце: от группы крови до последней встречи с родственниками. Туда-то и умудрились запихать и «ключ» от автомобиля и состояние лицевого счёта, даже спутниковое ежеминутное наблюдение у всемирного врачебного комплекса, как раз по уровню допуска и страховки.

Но с врачами в последнее время не везёт. Один и тот же сон довёл здоровье до красной линии, и виртуальный доктор прописал кучу лекарств, витаминов и смену обстановки. Диагноз — переутомление. На большее даже самая современная медицина способна не была. Мозг ещё слишком далёко от изучения, никак не раскрывает свои секреты. А пить кучу антидепрессантов? Будто кому-то помогают.

За раздумьями автомобиль прикатил к офису, чуть слышно пикнул, привлекая внимание хозяина — мы приехали, выходи, а я пока припаркуюсь где-нибудь рядышком.

Даня открыл дверь и рывком подскочил с сиденья, стараясь очнуться от дрёмы хотя бы на улице перед зданием, перед самой работой.

Ноги ощутили асфальт… но что это?!

Мощный рёв докатился откуда-то сбоку, в тот же миг оглушительный удар раздробил кости, подкидывая вверх, как какой-то резиновый мячик!

На асфальт приземлился уже без сознания, лишь что-то в мозгу запечатало в голову жуткий звук тормозов, визг шин и воздушную волну, что прилетела вдогонку от большой мощной машины.

Это конец! Вспышка!

Скрипучий, фальшивый голос робота прокатился по операционной, раздаваясь на краю сознания:

— Объект С-707 нестабилен. Лечению не подлежит. Во избежание распространения порчи генофонда запущена программа уничтожения…

Ему ответил другой, старый и хриплый, но всё же человеческий. Старый доктор в окровавленном халате вяло приказал:

— Перечислите факторы.

Робот, словно торжествуя доступной информацией, бодро отрапортовал. С тех пор, как роботам привили человеческие чувства, первым, что они переняли, было злорадство, торжество, коварство, а так же строгое разделение по уровням допуска. С высшими чинами умудрялись лицемерить и поддакивать, а с низшими обращались предельно холодно, лишь в пределах инструкции.

— Недельный синдром кошмаров, нестабильность головного мозга, теория нового заболевания, сбой в системе координирования.

Старик ответил почти сочувствующе:

— А-а… Допускал мысли о невозможном? Мыслил не в рамках доступного? Что ж, новым законодательством утверждено — мера пресечения номер ноль. Доложите методы воздействия.

Робот с готовностью протараторил:

— В утрешний кофе добавлен ускоренный вирус био-рака с обширными метастазами, ожидаемая смерть в течение семи минут. Автомобильный робот А-17, желая выслужиться, высадил ненадёжного хозяина посреди оживлённой магистрали. В сговоре с другим автомобильным комплексом С-18, оба спровоцировали инцидент автомобильной аварии, ускорив необратимый процесс угасания всех функций. Эта система надёжна и сбоев не даёт.

— Введите яд, — обречённо бросил доктор, разглядывая перемолотые останки того, что до момента встречи с мощным грузовиком было человеком. И ведь как ещё жив? Поразительная устойчивость к жизни.

— Поправкой к межнациональному законодательству номер семь два пять, подпункт одиннадцать, введение смертельных инъекций безнадёжно больным запрещены.

Доктор сжал кулаки, бессильно прожигая яростным взглядом глаза-локаторы робота. Тот поспешно протараторил:

— Зафиксирована не мотивируемая вспышка гнева, объект нестабилен, посылаю запрос в центр…

Доктор поспешно набрал в грудь побольше воздуха и отогнал из головы все мысли прочь. О таком думать нельзя, уничтожат так же, как бедного молодого парня. По системе йоги доктор вогнал тело в состояние покоя. Если не успеет до повторного запроса в центр, то кто знает, откуда встретит свою смерть? То ли унитаз электричеством шарахнет, то ли дети выполнят заказ центра, получив дополнительные бонусы на жизнь. Центр координирования превыше всего! Конечно же, превыше какого-то биологического объекта класса «отец», «родитель».

Доктор, не глядя больше на умирающего от многочисленных ран и обширных метастаз человека, покинул операционную. Теперь он точно знал, хоть и не мог об этом думать — надо любыми путями получить допуск высшего уровня, чтобы линять с этой планеты. Демократический тоталитаризм уничтожил человека гораздо раньше, чем он думал…

Крик вспорол тишину коридора, прокатился по холлу и разбился о стены, жалобный и неестественный. Так мог кричать только умирающий в агонии, испытывающий нестерпимые муки. Неизлечимо больной человек.

Даня ощутил свой кошмар наяву.

Никто не разбудит.

* * *

Харламов открыл глаза, тупо глядя в металлический потолок базы. Спальный сектор базы был погружён в тишину. Время раннее. До рассвета ещё часы.

— Это ещё что за бред приснился? — Прошлёпали губы. — Я — офисный клерк в недалёком будущем? С какой стати это приснилось?

Даня присел на край кровати, стараясь осмыслить сон. Выходило, что сон был двойным. Сон внутри сна. И был он слишком свеж в памяти и странное ощущение раздвоенности жизни, словно жил и там и здесь, не покидало долгие, тягучие минуты раздумья. С таким ещё не сталкивался.

То ли переборщил с родовыми снами, то ли мозг до того устал от перегрузок, что решил намекнуть хозяину, что возможно могла быть и совсем другая жизнь. Спокойная, ровная и… ведущая в пропасть вместе со всей чёртовой системой, которую к счастью собрались уничтожать.

«Но что же подсознание хотело сказать ещё? Взять отпуск? Отдохнуть? Нет, что-то ещё. Жениться? О, да, пора жениться. Обрести якорь, ради которого всегда стоит возвращаться из таких дебрей, вроде этого странного сна. Не то занесёт когда-нибудь в такое место, что не выбраться вовсе», — подумал Харламов и решил на время оставить попытки развивать себя ещё и во сне. По крайней мере, больше не наобум в одиночестве. Нужен был если и не учитель или наставник, то хотя бы толковый инструктор, на худой конец просто консультант.

— Так, пора браться за нормальную тренировку, — обронил Даня сам себе и поднялся, громогласно заявив. — Добровольцы, время экзаменов!

* * *

Харламов. Несколько часов спустя.

Сибирская тайга.

Полная боевая выкладка более тридцати килограмм, марш-бросок на сорок километров по лесу за строго отведённое время и сорок семь офицеров в чёрных комбезах Воевод горят желанием доказать Харламову, что достойны повышения звания. Достойны быть большим, заслуживают новых знаков почёта. И сами жаждут вырвать их, а не ждать милостей от отдела координаторов.

Восьмой уровень структуры жаждет стать девятым, получить звания старших офицеров, потом и кровью вырвать знаки отличая Ветеранов.

И вот мужики рвут жилы, стискивают зубы и вновь и вновь заставляют двигаться ноги… последние километры.

Как тяжелы последние километры, как дико грохочет сердце в груди и жаждет выпрыгнуть через пересушенное горло, как тяжелы кажутся десантные ботинки, каким крутым кажется подъём.

«Это невозможно!» — то и дело полыхает в мозгах то одного, то другого бойца. Но ноги всё несут и несут вперёд. Ведь там, впереди всех мчится железный Медведь Харламов с выкладкой большей, чем у прочих — легенда разведки структуры. И сдавать экзамен ему лично — признак большого уважения к допущенным к «зачёту». Отличились за последние месяцы на самых горячих заданиях Антисистемы. Создали прецедент на повышение. Но создать мало — надо прыгнуть выше головы. На то она и физическая линейка.

— Последние два километра!!! — Ревёт туром Даниил. — Ускоряемся, Ветераны!!!

И от последнего слова на взмокшие, перепачканные пылью лица наползает ухмылка, и берутся откуда-то силы на последний рывок. И груз за плечами уже не груз, а силы видимо даёт сама земля. И ещё один километр ложится под ноги.

Снова доносится подбадривающее от неутомимого предводителя, он первым достигнул вершины сопки. Там укреплённый форпост и под развивающимися штандартами и флагами варятся каши, травяные настои, лежат в ряд сорок семь стопок белых форм Ветеранов. Сорок семь, ровно столько, сколько собирались доказать свои повышения. И ещё долго будет опускать глаза тот, чья белая форма будет спалена перед его глазами — не зачтённый.

Даня сложил оружие, скинул рюкзак, бронник, опёрся спиной о дерево и засмотрелся в небо. Солнечная погода румянила такие пышные облака, что получались удивительно чёткие фигуры. Можно и помечтать, успокаивая дыхание. О парнях, которые на последнем издыхании преодолевают последнюю сотню-другую метров, не беспокоился — в этот раз не будет тех, кто не дошёл. Ведь лично гвардейцев подбирал. Глаз наметанный. Упорства ребятам не занимать — зубами в землю будут вгрызаться, но доползут до белых форм, трясущимися руками разорвут пакеты и уткнуться потными лбами в прошитые оберегами белые береты.

Погода отличная, пополнение линейки идёт полным ходом, но почему на душе так тоскливо? Чего упустил в круговороте жизни, бурлящей в режиме нон-стоп? Женщина, не выдержавшая постоянных командировок, ушла? Так от кого они не уходили? Не стойкие же берегини, которые влюбляются в своих витязей раз и навсегда… Бывает… Но почему чёрт побери так тоскливо?

Губы зашлёпали в задумчивости:

Роса накроет полотном лицо земли

И птичий крик разбудит лес.

Страна чудес заляжет спать —

Ей только к вечеру вставать.

А ты любуешься зарёй и не до сна,

Ушла зима, стихии шепчут и поют

И в танец медленный зовут,

Ласкают слух, щекочут стопы

И прочь уходят все заботы.

Прочистив горло, Даня заорал в небо тому воздушному силуэту, который на миг обозначил кусочек счастья, которого так не хватало по жизни. Показал кусочек её образа. Или показалось?

Я стихийник! И духи леса

Силу дают слышать шёпот луны.

Я стихийник! Под природной завесой

Вижу старых богов, что огнём крещены.

Народ, подняв головы, прибавил скорости. Воины задвигались резвее, подхватывая под руки задыхающихся. Марш-бросок — марш-броском, но взаимовыручку никто не отменял. Старший уже назвал Ветеранами, зачёл. Но какие же они Ветераны, если бросят соратника в шаге от финиша? Командная затея. Все или никто!

Даня продолжил:

Устав от грохота и свиста пуль,

Сидишь под деревом,

Любуясь красотой земной.

И солнца лик багровым красит

Рядом льющийся родник.

Набрав энергии природы,

Стихийным мастером слывёшь

Из года в годы.

Я стихийник! И духи леса

Силу дают слышать шёпот луны.

Я стихийник! Под природной завесой

Вижу старых богов, что огнём крещены.

Те, кто вырвался вперёд дождались отстающих, игнорируя временные показатели. Либо всем звания — либо никому. Дождавшись, пока последний воин доползёт до черты, всей оравой переступили условную линию и попадали штабелями на землю у стопок сложенных форм новой одежды.

Среди берёзок и дубрав не льется чья-то кровь.

Здесь тишина и нет войны,

Над заводью лишь склонены седых деревьев руки.

Краса лесов несёт любовь

И забирая нашу кровь, напомнит вновь —

Её мы только внуки.

Я стихийник! И духи леса

Силу дают слышать шёпот луны.

Я стихийник! Под природной завесой

Вижу старых богов, что огнём крещены.

Сорок семь старших офицеров аплодировали лёжа и молча, лишь тень улыбки гуляла по усталым, потным лицам. Ясность преодоления отражалась в блестящих силой глазах.

— Построиться! — Отдал вскоре новый приказ Медведь, не давая больше времени отдыхать. Сорок семь бойцов встретили его взгляд один за другим.


Всполохи Эйцехоре

— Нападаем! — Дал команду Даниил, начиная крещение кровью.

Испытание только началось. Белые одежды ещё заслужить надо. Марш-броска после огненного рубежа недостаточно.

Измотанные бойцы напали, сбиваемые с ног быстрыми, точными ударами руками и ногами, пробивающими блоки. Один удар — один на земле. Медведь видел каждого нападающего в одиночестве или группой в окружении, не забывая про броски, в конце концов, поваляв в траве всех без исключения.

Но и на этом испытание не закончилось. Повышение получит только тот, кто найдёт в себе силы на повторную атаку, не смотря на усталость на грани истощения, боль в передруженных мышцах и якобы полную безнадёжность в преодолении его, как мастера в рукопашке.

Победить можно каждого. Непобедимых нет.

Главное — дух!

* * *

То же время.

Окраина Читы.

Андрей «Кот» Ан.

Спидометр показывал восемьдесят восемь километр в час, знак ограничения стоял восемьдесят. Чахленькая старенькая Тойотка на большее и не рассчитывала, но взмах «волшебной палочки» не заставил себя долго ждать. Пришлось притормозить. «Фея» в синей форме с фингалом под правым глазом оскалилась и дыхнула перегаром в открытое окно, прибавляя к усталости долгого рабочего дня порцию яда негатива:

— Старший лейтенант Бакланов. Ваши документы.

Андрей потянулся к бардачку за удостоверением, раздумывая, почему никогда не останавливают на джипах, мерсах. Так же поразмыслил, какие бы корочки достать. Ведь при себе было три из разных ведомств. Но в последний момент рука дрогнула, доверился интуиции и достал простой стандартный набор автолюбителя. Играть роль среднестатистического человека, так до конца.

— Превышаем, гражданин Ан, выйдите из машины, — соврал гаишник. Превышение на несколько километров не являлось нарушением даже с большой натяжкой.

Кот открыл дверь и, сделав самое грустное выражение лица, потянул из кармана куртки бумажник.

— Договоримся, старлей?

— Из машины!!! — Рявкнул Бакланов и рванул Андрея за шиворот, чего делать определённо не стоило. Чего-чего, а подобного Кот явно не ожидал и даже подался навстречу, вывалившись на асфальт. Когда же сверху на голову прилетела дубинка, и перед глазами замельтешило, понял, что что-то явно не так.

Напарник дэпээсника вместо того, чтобы остановить коллегу, прибавил ботинком под рёбра с криком:

— Нападение на сотрудника?! Да ты знаешь, что тебе за это светит?!

Кот не стал дожидаться возможных вариантов предложений и при повторном пинке схватил ботинок и резко встал вместе с ним, не забыв уронить обладателя ботинка. Затылок пинавшего встретил асфальт со всей прелестью потери сознания.

— Что, ребят, совсем скучно жить уже от безнаказанности? — набычился Андрей, сделав грозное лицо. — Так давай повеселю!

Дэпээсник с фингалом, опешив, постарался снова ударить дубинкой, но получил такой удар в челюсть, что на асфальт посыпалось белое крошево передних зубов. Кот и в лёгком нокдауне умел бить прицельно и жёстко.

— Ты чё, — выплюнул зубы уже на земле сотрудник дорожно-постовой службы. — На пожизненное нарываешься?

— Чего ты несешь, упырь? — Андрей взял за затылок и припечатал мордой в асфальт. — Перепутал ты, служивый. Я из другой конторы. Шуток не понимаю. Ты остановил меня ни за что, напал, теперь угрожаешь судом. А давай я расскажу тебе свою версию событий. Беру лопату из багажник и закапываю тебя в ближайшем лесу. Тебя и твоего друга. Вот смеху то будет.

Служивый побледнел, пытаясь разглядеть в уставшем лице Ана намёк на шутку. Смотрел и не находил. От того прямо здесь, на дневной трассе, полной машин, становилось панически страшно. Напарник, орошая кровью асфальт, признаков сознания не подавал и помочь ничем не мог.

— Кто ты? — Буркнул постовой.

— Твоя совесть — Ткнул костяшками в челюсть Андрей, выбивая ещё один зуб. — Давно промышляете?

— Нет, — сплёвывая зуб вместе с кровавой слюной, выдавил из себя служитель дороги.

— Если не хочешь, чтобы полк ДПС стал отрядом, будешь отвечать быстро и правдиво. Усёк? — Андрей пристально посмотрел в глаза.

В глазах постового был только страх. Ужас, который просто не мог появиться в тщательно спланированном плане выколачивания денег из автолюбителей. План грубый, беспринципный и основанный на том же страхе попадания за решётку.

— Да, — буркнула помятая фея, кровью заливая рубашку.

— А это чтобы не забыл, — добавил Андрей. Сломанное ребро пришлось бонусом к дорожному беспределу. Сколько так нагло и цинично продуманный постовой мужиков на дороге избил, ещё предстояло разобраться.

— Понял, мужик, понял. Не надо больше, — заблеял представитель ДПС.

— Люблю понятливых, — Андрей достал сотовый. А теперь говорим по существу. Чистосердечное облегчает. Ну, ты в курсе.

— Только не видео… камеру, — по щекам постового потекли слёзы.

— Нет, друг, — развеселился Кот, щупая ушибы. — Я всегда хотел стать сам себе режиссёром, а ты, предъявив мне претензию к нападению на сотрудника дорожно-постовой службы, всегда по жизни хотел прославиться. Как иначе понимать твою просьбу? Будем развивать твоё сознание. Иначе пиздец, сам понимаешь. Так что комплекты ю-тубов и ру-тубов ждут тебя, звездень. Как впрочем, и прокуратура. Так что давай, дерзай. Я нажимаю красную кнопку, и ты превращаешься в репортёра этой необыкновенно интересной истории. Рассказываешь свою слёзную историю. Возможно, попадёшь на центральное телевидение. Или тебя увидят родственник. В любом случае, твой звёздный час настал, старлей Бакланов.

Инспектор заревел в голос, подползя в ноги.

— Прости. Только не видео.

Андрей погладил по ранней залысине и почти ласково прошептал:

— Либо это, либо закапываю в лесу. Обоих, — и Кот демонстративно достал пистолет…

В тот месяц рейтинг феи в синей форме с чистосердечным признанием в мировой паутине побил все рекорды. Четверть полка ДПС была расформирована ещё к концу месяца.

Глава 3. Цена слова

Средняя полоса России.

Около двадцати лет назад.

Синеглазый отец подкинул хохочущего ребёнка в небо, спокойно поймал. Сын вновь оглушил округу звонким смехом, ветер растрепал чернявые волосы. Дитё посмотрело на родителя сосредоточенным взглядом, осознанно группируя тело для нового прыжка.

— Воином растёшь, Сергий, — одобрил Родослав. — Скоро учить тебя начну. Будешь не в меру раскачавшемуся балансу служить. Вразумлять.

Четыре божественных присутствия придавили сферу восприятия с четырёх сторон, мгновенно отрезая синеглазому полубогу путь к отступлению со всех сторон. Тиски давления обрушились на голову полубога плитой, уничтожая на корню всё хорошее настроение.

Ощутив титанические усилия по сдерживанию неба на плечах, Родослав припал на колени, широкой грудью нависая над притихшим сыном.

«Защитить самое главное! О себе думать в последнюю очередь», — застучало в голове.

Боги Велес, Мар, Морок и Переплут застали врасплох, представ пред глазами давно позабытыми физическими телами. Большие и мощные, словно выкованные лучшими мастерами древности, а то и выточенные камнетёсами из гранитных пород, те нависли над головой весомыми исполинами. Неброские однотонные одежды, растрёпанные бороды, слившиеся с усами, вздувшиеся вены на широких голых руках, словно только что таскали валуны и глубокие взоры, с первого взгляда не говорящие о себе ничего — вот и всё, что видел перед собой Родослав. Проще утопиться во мраке той бездны глаз, чем прочесть хоть что-то во взоре заступников.

— Так ты не качай его. Всё же проще, чем кажется. — Первым обронил Велес. — Два года миновало. Я пришёл за ответом.

— Подготовился, смотрю, волохатый. С друзьями пришёл, — слабеющим голосом приметил Родослав. — Предатели родов своих.

— О, так уж совпало, что у всех трёх к тебе поднакопились претензии за тысячи лет. Сам знаешь поговорку: кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет — тому оба, — хмыкнул Скотовод. — Вот и Мар помнит низвержение Мары, Морок обижен за помощь Заряну, Переплут ждёт Лилит, а я хочу оспорить у Перуна покровительство над твоим сыном. Нас всех объединила одна цель — ты и все, что возле тебя. Так почему бы и не навестить тебя всем сразу, раз такой повод?

Давление усилилось, как если бы на небо стали падать сами звёзды, каждая массой своей втирая Родослава в Мать Сыру Землю. И даже земля не могла ничем помочь, сама прогибаясь под тяжестью сил квартета старых богов. Силы были точно не ровны.

— Ничего вы не получите, заступники. Ни её, ни его, — задушено просипел синеглазый, отчётливо ощущая, что стоит дать хоть мысль о слабине или отдыхе, как вся эта тяжесть уронит и придавит не только его, но и сына. Единственного за сорок тысяч лет, страданий, мук и бед, наследника.

Скорпион смотрел на отца снизу вверх, на побагровевшее лицо, на пылающие синим огнём зрачки, на прогибающуюся спину и напрягшуюся шею. Смотрел не по-детски серьёзно, как по мощным рукам отца как змеи ползали. Забравшись под кожу, они раздувались все сильнее и сильнее, грозя разорвать её изнутри и вырваться наружу. Это пугало ребёнка, но он не кричал и не плакал, в младые годы свои интуитивно понимая, что родителю и так не легко.

— Ты знаешь правила, — добавил Велес, обрушивая на спину Родослава ментальное порождение своей ярости, в физическом мире взявшее образ змия-искусителя.

Медленно, но верно оплетая ноги, руки, торс и шею полубога, змий приблизил морду к уху Родослава. Раздвоенный язык защекотал мочку уха, а с больших острых клыков закапал яд, змий приблизил зубы к щеке. Оплетя телесы полубога, змей принялся сдавливать тело как питон или анаконда жертву.

Скорпион замотал головой:

— Нет! — Сорвалось с уст ребёнка.

Родослав стиснул зубы и только шире расправил плечи. Страх сына и чувство собственного бессилия перед грядущей опасностью придали сил. Ответный гнев воспылал в синеглазом родителе, и образ змеи растаял, осыпавшись на землю серебряными каплями, и исчезнувшими, едва коснувшись земли.

— Я-то знаю, Велес. — Тяжело заговорил придавленный. — А вот то, что тебя откатом не смывает в море после натяжения барьеров уже тысячи лет как, это большой повод задуматься. На кого сбрасываешь ответственность раз за разом? Отец всё видит.

Велес рассмеялся:

— В любых барьерах можно найти лазейку. Но ты всегда предпочитаешь действовать так, как положено, а не как хочется. Отец устал смотреть за нашими играми и побеждает тот, кто сильнее.

Лилит, Перун и Миромир появились в один момент, вспыхнув чередой светлых ощущений ещё за мгновения до физического появления.

Лилит первой проявив действие, схватила за кудрявые волосы Переплута, гневно прокричав над самым ухом:

— Сколько раз я ещё должна сказать тебе «нет», чтобы ты, наконец, смирился?! Твоя настырность неуместна и грозит потерей головы! Откажись от своего желания или оно погубит тебя!!!

Миромир тем временем схватил за шею Морока. Согнутый локоть прессом сплющил богу гортань, придавил «замком» позвонки, но это было не более, чем лёгким дискомфортом. Любая другая шея затрещала бы под рукой рыжего полубога, но Морок лишь ощутил неудобство, не более.

— Я так же помогал Гераклу[2]. Что с того? Жалеешь, что в хроники не под тем именем занесли? А, Аид? — Обратился Миромир к старому врагу.

Перун же вознёс над головой Велеса топор, лезвие из чёрного булата едва-едва коснулось пышной шевелюры бога — предупреждение. Но волосы опалило, и почернела кожа на месте прикосновения, ощущая разряды силового оружия.

— Я наречён его покровителем. Не было такого, чтобы родные боги людьми менялись. Потомки — не игрушки, — раздались слова того, кого в последнюю тысячу лет называли Ильёй Пророком.

Мар повернулся, ожидая запоздалое появление Меченого, своего извечного оппонента, но этот полубог никогда не отличался предсказуемостью и не торопился показывать своего участия в столкновении намерений. За сотни встреч ни один из богов и полубогов так и не понял явных действий Меча.

Определить, что в следующий раз выкинет сын Миромира и Лилит не могли и родители. Вот и в этот раз Меченый оставался за кулисами столкновения, то ли наблюдая за процессом, то ли игнорируя его.

— Да ты один-то не удержишь! — Рявкнул Родослав и расправил плечи, скидывая магический пресс. После той тяжести, что ощущал, мир казался необыкновенно лёгким, движения воздушными, и всё вокруг хлипким, хрупким. Голос рычал силой!

Мара как бревном в грудь ударило. Весь сброшенный синеглазым кокон давления достался ему ответкой. Пролетев десятки метров, бледный бог ударился спиной о дерево, ломая массивный ствол как картонку. Синеглазый тут же от души добавил и от себя ответ, надолго вышивая дух из бога.

Четыре действия произошли в один момент…

Морок зашипел, не собираясь лезть в равную по силам драку:

— Миромир, Родослав, Лилит, я не пойму. То вы, как кошки с собаками деретесь, то стеной друг за друга стоите. Не подскажете, какое время нам выбрать, когда вы снова грызться вздумаете?

— То не твоего ума дело. Чужая семья потёмки. А сам не сообразишь — мозгами туговат, — ответил за всех рыжий как угасающий огонь Миромир. — Стоило ли лезть, чтобы шишки на лбу собирать?

Велес топнул, и земля до шеи поглотила Перуна, лишив движений. Её руки вдруг просто оплели бога, и осталась торчать на поверхности одна голова. Родослав и Миромир так же воочию ощутили на себе зубы земли, попав в плен. Поцелуй этой земли был холоден и неприятен после просьбы Велеса. Совсем не как породившая всех Мать. Скорее чужая мачеха, злая и жестокая в чужим детям.

— Велес, прекрати. Прокляну! — Взвизгнула Лилит, одна из всех отпрыгивая от голодного земляного зева. На следующем прыжке подхватила ребёнка.

Скорпион зажмурил глаза, ожидая падения после прыжка, но его не последовало. Лилит застыла в воздухе, презрев закон гравитации одной лишь силой своего духа.

— Как смеешь ты обрушивать проклятие на голову создавшего тебя? — Хохотнул волохатый и погрузился в заклинание. Нити его были быстрее левитации Лилит и коснулись её тот же момент. — Как вновь обронишь ты слово, так потеряешь все силы свои и обретёшь смерть на земле. Ибо станешь смертной! — Сплёл нерушимую нить судьбы Велес, вкладывая в неё все доступные силы на заклятье.

Он знал генетический код первой сотворённой женщины, ибо сам был его кодировщиком и сломать новые перекодеровщики, взращённые Лилит за долгие годы от создателя, не предстояло труда. Невозможно перезаписать матрицу Изначального, только изменить внешне, мутировать, развить. Или уничтожить.

Судя по перекошенным лицам Переплута, Морока и Мара, откат Воздействия они поделили между собой. Лазейка, используемая Велесом для обхода магических откатов в Заповедное время, оказалась слишком узка для подобного «широкого» заклинания. Боль и слабость накрыла всех одинаково. Лишь по изуродованному, заросшему лицу Волохатого невозможно было определить эмоции. Насколько себя помнил Родослав, оно всегда кривилось если не в раздражении, то в гневе.

Все резко ощутили стороннее присутствие. Последнее действующее лицо заняло положенное место на арене сражений, явив миру свои намеренья.

— Примешь ты смерть свою, Велес, от совместных усилий Аватара, Отшельника и полубога, — сделал ответный ход Меченый, появившись возле Лилит и маленького Серёжи. — Жди, мохнатый. Отольются тебе слёзы родов твоих. И вера земляных[3] не спасёт, не укроет и располовиненный эгрегор рабский слабеющий. Декодирована будет и Кааба[4]. Все ножки этого трона потеряешь. Он тебя и задавит. Ибо давно пусты они, не отображают сути.

Заклятье Велеса совсем лишило Лилит сил, та слабо разжала руки. Ребёнок перекочевал в руки древнего брата по матери. Серёжа противиться не стал, во все глаза рассматривая человека в чёрном. Он видел его впервые, но словно ощущал, что ни какой опасности от него не исходит.

— Я заберу ребёнка, — продолжил Меченый. — И никто из вас о нём больше не услышит. Так разногласия меж нами забудутся, и молодой побег будет расти на земле вдали от всех наших интриг и семейных разногласий.

Меч поудобнее подхватил малолетнего Сергея на руки, повернулся к родителям, продолжив:

— Родослав, Лилит, вам придётся оставить его одного. След любого из нас слишком заметен. Не эти четверо (Меч обвёл взглядом Велеса, Мара, Переплута и Морока), так кто другой прилетит на мёд со своей ложкой. Так что смиритесь с неизбежным, или потеряете его потенциал в тот день, когда каждый из нас не успеет раскидать круг пресса подле одного из родителей. Смиритесь с добровольной потерей или потеряете навсегда, — без тени эмоций, как и многие сотни лет до этого, закончил Меченый и посмотрел на приходящую в себя мать, на лице которой проскользнула цела гамма эмоций от гнева до боли.

Но лишь молчаливо кивнула Лилит, приблизившись и обнимая ребёнка и сына в последний раз.

— Да будет так, — тяжело обронил Родослав за обоих, обречённый отныне говорить за себя и за Лилит.

— Но я исполню своё обещание, Родослав, — донеслось от Перуна, скидывающего с себя, как старую шкуру змея по весне, оковы земли. — Я защищу его в тот момент, когда никто не увидит угрозы. Это моё слово!

Запомнил синеглазый полубог слова кровника.

* * *

За несколько месяцев до настоящего времени.

Хабаровск. Здравница.

Волохатый бог оскалился, разглядев в вошедших в палату незваных гостей всего двух безоружных соперников.

— Меня? Голыми руками? — Разнёсся уверенный басовитый голос по палате, как рёв монстра в гроте пещеры. — На что вы надеетесь?

Рысь и Слава расступились, заходя по просторной палате с боков, меньше мешая друг другу.

— На правду, — обронил князь Слава. — Сотни лет я жил правдой. Выжил. Авось и сейчас не подведёт. Проверенное средство.

— Ты ещё слишком мал, чтобы видеть всю правду. Живёшь её обрывками, слепец, — обронил Велес, держа в поле зрения обоих и готовясь к битве на всех уровнях.

— Здесь твой сын, Велес. — Рысь кивнул на лежащего обессиленного Семёна, по лицу которого текли слёзы. — Давно ты не заводил детей. — Выйдем в коридор? Есть в тебе хоть какое то чувство к нему?

Серый Отшельник не совсем понимал причин слёз Леопарда, но гадать времени не было. Слишком многое в мире произошло в один момент. В тонких мирах были такие бури, что ничего нельзя было сказать наверняка. Все последствия увидятся позже, когда улягутся. Возможно, многое уже вовсе нельзя изменить, пройдена точка возврата.

— Чувство? Более бесчувственного бога я не встречал. Ему одним больше-меньше — без разницы. Дети его никогда долго не жили, — добавил Аватар Слава. — Не дорожит он ими. Потому такая жажда убийства родича в их глазах. Не любят волохатого его дети, потому что сам никогда не умел их любить.

Рысь вновь посмотрел на Сёму. Тот через слёзы улыбнулся, слабыми руками приподнимая одеяло. Странной была его улыбка, грозной и немного безумной. Миг! И на кровать рядом с вошедшими из воздуха упали меч Родослава и секира Живы. Сёма достал их из пустот.

— Они не безоружны, отец. А за своё бездействие ты дорого заплатишь, — клятвенно пообещал блондин, ощущая, как по телу бегут новые жизненные соки. Кто-то щедро поделился силами, и регенерация пошла полным ходом.

Прощальный подарок Иштар?

— Сын? Ты не можешь! — волохатый попятился к окну.

Сёма отбросил одеяло и спустил слабые ноги к полу, приподнялся.

— Сын? Вспомнил, чудище мохнатое. Я просил тебя не допускать до меня ни Леры, ни тем более твоей безумной Иштар. Это была моя единственная просьба к тебе за всю жизнь. Но ты презрел мою просьбу. Потому я исполню своё единственное обещание, данное мной в пустыне в скитаниях — я убью тебя. Но прежде ответь мне, кто была моя мать?

— Простой смертной женщиной. Она ушла в навь, — обронил Велес, глядя как оружия исчезли на кровати и проявили свою суть в руках князей. Ни меч, ни тем более секира никогда не были чисто физическим холодным оружием. Направленный энерго-информационный заряд артефактов лишь придерживался условной формы, повелеваемый волей хозяина или временного оруженосца, кем на данный и являлся в обоих случаях Семён Корпионов. Теперь же сынуля волей своей передал оружия в другие руки. И они не противились.

— Никогда не поверю, что ты не мог спасти её, — тяжело добавил Сёма, не сводя ненавидящего взора с Велеса.

Всполохи Эйцехоре
Тигр, появившийся рядом с Сёмой, посмотрел на Леопарда долго, сосредоточенно. Без свойственной ему лени, напротив, впервые напряжённый, взволнованный.


— Бог, предавший свой род, должен уйти…навсегда. — Услышал Коготь от Сёмы и резво прыгнул на того, от кого у Хозяина так болела душа.

Велес подставил руки, перехватывая лапы Когтя на лету. Но в тот же момент секира в руках Рыси впилась в бок могучего бога древности. Меч в руках князя Славы в тот же момент пронзил рёбра Велеса, добираясь до самого сердца… бессердечного бога.

Воздействия могучих артефактов не давали возможности единомоментно зарастить раны, но что-то ещё держало Велеса от ответного хода. Оглушить тотем, сломать топор и меч — всего три хода, добить же порождённого тобой — ход четвёртый… Но что мешает?

Глаза родного сына, что смотрели безотрывно, окутывая тело чем-то похожим на гипноз? Нет, что-то ещё. Глубже, гораздо глубже.

Какая-то чудовищная ошибка в долгой дороге жизни? Возможно тот самый момент, когда отрёкся от вверенных существ, оставив их по суровой дороге жизней брести в одиночестве? Не совсем. Глубже, ещё глубже.

«Не умею любить? Ведь любил же… Куда это всё за тысячи лет исчезло? Вкус этого ощущения? Каков он? Я не смогу её вспомнить…» — Задумался бог.

— Время старых богов давно прошло, — обронил тем временем приблизившийся Сёма, глядя без тени сомнения в гаснущие глаза Велеса. — Ты сомневаешься. Уходи. Теперь это наш мир, наши скорости.

— Сын, — обронил Велес, а в ушах стояли укором слова Славы: «Не дорожит он детьми своими».

Зрачки Сёмы полыхнули жёлтым. Физически видоизменённая рука на долю секунды зависла перед лицом родителя. Показалось, что что-то засомневалось и в Сёме, но лишь на миг….После чего рука Леопарда полоснула по горлу. И тут же ментальный удар ярости сына разорвал все связующие нити родителя с миром, землёй и космосом. Впился в шею Велеса и тигр, окончательно умертвляя тело волохатого.

Спасая отпечаток личности, богу пришлось немедленно отказаться от пребывания в физическом мире.

Так Велес покинул этот мир.

Глава 4. Радость рода

Настоящее время. Ноябрь.

«Эдем-1».

Скорпион и компания.

Тёплый просторный бассейн внутри дома содержал в себе двоих: повитуху и роженицу. Наталья, сама носящая под сердцем двойню на пятом месяце, расположилась у ног насколько возможно расслабленной Владлены, в любой момент готовая помочь народиться новой жизни.

Сглаживая гравитацию, не хлорированная вода, набранная с артезианской скважины, ждала появления на свет сына Скорпиона. Всё было предусмотрено и готово как нельзя лучше.

Сам же Скорпион сидел на бортике бассейна, удобно придерживая любимую, держа её ладонь. Отдавал через прикосновение ровно столько сил, сколько требовалось для полноценных родов. Было стойкое желание полностью заглушить боль Владлены, но тогда отношение к ребёнку могло быть немного другое, а тень безразличия — последнее, что требовалось ребёнку. Девушке при рождении первенца была необходима хоть какая-то боль, чтобы после шока пережитого стать женщиной, рвать и метать за «кровинушку» свою, за частицу плоти и крови своей. Собственно после родов она и становилась матерью не на словах, а на деле.

Рысь периодически появлялся у окна, проверяя, всё ли идёт, как положено, ловил встревоженный взгляд Сергия, улыбался, сверкая глазами, и снова исчезал. После спасения в пещере он вёл себя немного странно, услышав о последних похождениях брата. Сам ничего подобного Андрей пока не делал. Ему бы со своей вотчиной было разобраться.

Дом наполнился суетой. Рождение урода — всегда волнующее событие. Ведь «уродом» называли в старину того, кто рождался в семье первым — первенца. «У Рода первый» — урод, отсюда же пошло слово «уродился», ещё употребляемое, но уже с забытым смыслом.

«Сколько лет затирания памяти понадобилось, чтобы исказить понимание слова и воспринимать изначальную суть его со скрипом зубов, вздумай кто твоего родного ребёнка назвать уродом? Тысячелетия? Да нет, всего сотня лет советской власти, вырезающей всё исконное в народе ещё активнее, немцы Петра и никониане» — Размышлял Скорпион, а вслух говорил другое:

— Давай, родная, подари ему жизнь, — так Сергий подбадривал любимую, вливая новую порцию тепла и света в тела обоих. Душа давно вошла в тело, генерируя переход. Но теперь Скорпион отчётливо видел процесс зарождения. Пока душа настраивала мозг, находя точки соприкосновения для физического и духовных миров, осознанное Глубинное показывало суть. Как оказалось, перед самым рождением, оно было наиболее уязвимо, вверяя свои возможности на время душе и телу. Фактически дух первенца становился беззащитным, и на страже его стояла воля Матери.

Владлена в тонких мирах засветилась белым светом, набухнув как перезрелый арбуз, только невероятно нежный, пульсирующий и с огромным потенциалом внутри. Который взорвался в один момент, этим направленным взрывом позволяя Глубинному проникнуть в материальную суть младенца, где заботливая душа уже давала наставления мозгу. Триединство материального, физического и духовного открылись перед Скорпионом как на ладони. Одно без другого просто не могло существовать в этих условиях, взаимозависимое, невероятно хрупкое и в то же время монолитное в своём величие Единого. Святая Троица!

Крик сорвался с губ Владлены, и тело выгнулось.

* * *

Приёмная Мать Скорпиона Елена в том же момент, находясь в одной из комнат, подхватила ребёнка Рыси и Натальи на руки, прижала к себе, проговорив тепло на самое ухо, чтобы не слышали крики:

— Не слушай, Ёруш. Меня слушай. Хочешь, я расскажу тебе сказку?

— Хорошую? — Любопытство скользнуло в голосе ребёнка.

— Да. Сказки не бывают плохими.

— Там не кричат тёти?

— Там никто не кричит, — улыбнулась Елена.

Ребёнок посмотрел на солнечный день за окном — ни снежинки. Небу было жаль выпускать белых мух.

— А она про Новый Год?

— Ты хочешь Новый Год?

— Да.

— А почему именно Новый Год?

— Там желания сбываются, — легко и просто ответил ребёнок, мечтая о первом снеге.

Елена на секунду задумалась:

— Хорошо, тогда эта сказка про…ммм… заю, кролика и новогоднее желание. Пойдёт?

— Лады.

— Ну, тогда слушай…

Странная парочка жила в городе. Его звали Кроликом, её Заей. У Кролика были длинные уши. Они всегда стояли торчком. А у Заи ушки висели до плеч. Она обматывала их вокруг шеи и зимой носила как шарфик. Тепло. Не простудишься. А летом повязывала на шею как лёгкий платок или собирала на голове как бандану. Опять хорошо. От солнца защищает.

Так Зая всегда была готова к любому времени года.

Пришла зима. Белый снег укрыл одеялом улицы. Зая, повязав на шею ушки-шарфик, села на подоконник. За окном падали большие красивые снежинки. Толстые и пушистые, как ресницы Кролика. Эти белые мухи навевали лирическое настроение. Зая даже вздохнула, погружаясь в глубокие мысли.

Снег отражал свет многих домов, фонарей, разноцветных витрин магазинов, мигающих цветастых гирлянд и фар от проезжающих машин. Было светло как днём. Ещё в вечернем небе горели тысячи звёздочек и светила полная луна, добавляя тихому, спокойному вечеру ощущение ближайшего чуда.

Так вдруг захотелось этого чуда! Не удержавшись, Зая крепко-крепко зажмурилась и загадала самое заветное желание. Когда же ему ещё не сбыться, как в Новогоднюю ночь? В эту ночь должны исполняться все мечты.

Подул сильный ветер, ночное небо затянуло густыми облаками. Они скрыли звёзды и луну. Остался лишь свет города. Но вот среди пурги и начинающейся метели показался знакомый силуэт. Сердце Заи затрепетало. На лицо наползла улыбка, словно за уголки губ кто-то потянул.

Сквозь снег пробирался Кролик с большой зелёной ёлкой на плече!

Зая слезла с подоконника и побежала к двери. Распахнув её настежь, она с замиранием сердца смотрела, как по ступенькам поднимается улыбающийся, милый друг. Снежинки на его ресницах быстро таяли, превращаясь в капельки. Но это не значило, что Кролик плакал. Он даже не грустил. Напротив, ушастый друг был весел и жизнерадостен.

Кролик стащил с плеча ёлку, шагнул через порог и, не разуваясь, обнял Заю. От него пахло морозной свежестью и смолой. Совсем как от ёлки!

— Какая красивая ёлочка! — Воскликнула Зая. — Ты не стой на пороге, пожалуйста. Раздевайся и проходи скорее. Ты, наверное, очень замёрз?

Кролик закрыл дверь, стянул сапоги. Расстегивая куртку, самый желанный гость ответил:

— Нет. На улице тепло. И ещё я согрелся в магазине. — С этими словами Кролик протянул подруге шоколадку.

Щёки Заи немного покраснели. Она очень любила шоколад. Особенно с орешками.

— Большое спасибо, Кролик.

— На здоровье. — Ответил любимый друг. — А где мы поставим ёлку? Она большая. Ей нужно много места.

— В зале. У камина. — Ответила Зая. — Там тепло и много места. Есть даже ведро с песком для ёлочки. Я не знала, придёшь ли ты, но на всякий случай достала его с балкона. Песок давно оттаял.

— Зая, ну как я мог оставить тебя встречать этот любимый всеми праздник одну?

Немного постояли, улыбаясь друг другу.

— Ой, да что же мы стоим? Ты проходи. Я пока принесу игрушки, — опомнилась Зая.

Кролик подхватил ёлку и прошёл в зал.

В зале было светло, тепло и по-домашнему уютно. В камине весело трещал огонёк. Комната пахла апельсинами и лёгкими сладкими духами Заи.

Приятный запах.

Довольный Кролик с воодушевлением принялся развязывать ёлку. В пустом углу действительно стояло ведро с песком. И место для новогодней красавицы было выбрано весьма удачно. Ещё и табуретка стояла, чтобы проще было вешать игрушки на верхние ветки.

Пушистая лесная подруга расправила зелёные веточки и уткнулась макушкой в потолок. Из коридора с полной коробкой игрушек как раз пришла Зая.

— Зая, ну зачем ты таскаешь такую тяжесть? Сказала бы мне, я бы принёс, — спохватился Кролик, увидев большую коробку.

— Не переживай за меня, Кролик. Игрушки совсем лёгкие.

Ушастый взял коробку. Действительно — лёгкая. Аккуратно снял крышку и достал первую игрушку. Это был красивый блестящий ангел в нарядном костюме, отражающем свет. Немного наклонив ёлочку, Кролик залез на табуретку и ловко водрузил его на макушку. Ангел гордо возвысился у самого потолка, покровительственно смотря на всех сверху вниз.

Зая достала из коробки большой, жёлтый шарик. В нём отражались двое: он и она. Щёчки Зайки снова заалели. Кролик тем временем протянул руку, чтобы взять игрушку и повесить её на верхнюю веточку рядом с ангелом. Вместо шарика рука коснулась руки Заи.

Оба вздрогнули и невольно улыбнулись. Кролик повернул голову и их взгляды встретились.

«Его ресницы, как те самые снежинки на улице. Большие и пушистые», — подумала Зая.

«В её глазах пляшут радостные огоньки. Хорошо, что я пришёл», — подумал Кролик.

Похоже, загаданное желание Заи исполнилось — Новый Год она встретит вместе с любимым другом.

Новогодние желания имеют свойство сбываться…

Елена закончила сказку и посмотрела на притихшего ребёнка. Тот замер, переваривая услышанное.

— Ну, как? Понравилась сказка?

— Очень! — Воскликнул Ёруш. — Она добрая. А самые заветные желания, правда сбываются?

— Конечно, Ёруш. Надо только очень сильно захотеть.

* * *

Входная дверь дома отворилась. Скорпион переступил порог со свёртком в руках. Следом прошествовали Рысь и Наталья, придерживая бледную Владлену под руки. Глаза папашки светились полными Лунами, а с лица не сползала приклеенная улыбка. Сергий спустился с крыльца. Елена собиралась было напомнить во след, что на улице минусовая температура, но перехваченный взгляд Рыси успокоил — вихрастый не тот человек, который собственному сыну пожелает худого. Кокон тепла плотно окутал ребёнка и вход в дом. Елена не ощутила даже порывов ветра.

Встав у крыльца и осторожно отогнув край одеяла, отец поднял притихшего сына к солнцу и торжественно объявил гудящим голосом:

— Светлые боги мне в свидетели! Нарекаю тебя Боремиром! Да будет путь твой озарен светом осознания! Род, дай ему покровителя!

Вне зависимости от того, находились ли люди в доме или на улице под коконом тепла, каждый ощутил на щеке холодное прикосновение. Как лёд коснулся. Мышцы против воли стянуло холодом.

Скорпион быстро закрыл лицо ребёнка одеялом и отступил за порог, передавая свёрток Рыси. Андрей приблизил к себе всех находящихся в комнате, и помещение оплело золотой сферой абсолютной временной защиты.

— Убей его немедленно и ясный путь ожидает вас всех, — раздалось с неба.

Поднявшийся ветер принялся затягивать солнце тучами, погружая светлый день в сумерки. Ясное солнце скрылось за пеленой. Лишь белёсое облако доносило слова незваного гостя.

Скорпион напрягся, готовый к уничтожению неприятеля любой ценой. Нападать в такой день способен только самый лютый враг. Но кто же он?

— Назовись, безумный! Или развейся!!!

— Перун… покровитель твой, — печально донесли небеса громовые слова.

— Перун? — Скорпион застыл в лёгком ступоре. — Ты… против моего сына?

— Я обещал беречь тебя! И я исполню просьбу отца твоего, — заявил Громовержец.

— За что караешь нас?! Помочь мне, уничтожив моего сына?! Это ли не высшая глупость из возможных? Ты верно обезумел!

— Довольно слов, — донёс последние слова ветер и мир почернел. — Я всё сказал!

Тучи в сгустившейся темноте обрушили на землю два огненных всполоха, что камнями упали с неба во двор. С земли поднялись уже два огромных волка, каждый из которых превосходил размерами тигра. Шерсти их не было, но кожа пылала огнём, глаза были подобны углям, в недрах которых горели янтарные самоцветы. Грозные и страшные волки встали посреди двора, готовые уничтожать, испепелять и развеивать пепел неприятеля. Сколько битв помнили они? Давно пропал счёт, затёрло память всех сражений время.

Полыхнув фиолетовым светом, с правого плеча от Скорпиона появилась Лилит, обронила сходу:

— Пламя и Огонь — верные огне-волки Перуна. Лютые орудия для кары. Осторожнее, сын.

Скорпион вдруг понял, что впервые услышал её голос.

— Мать? Ты говоришь? Я никогда не слышал твоего голоса. В нём столько силы.

— Слышал, но не помнишь… А с тех времён, когда мог помнить, я обещала Велесу молчать, чтобы тебе ничего не угрожало.

Это всё не сразу укладывалось в голове Сергия. Такой день — рождение сына, великое событие! И тут же какие-то старые козни, семейные интриги, старые обещания. Зачем именно сейчас?

— Но почему ты молчала? И почему Перун карает меня? За что он против меня?

— Перун не против тебя, но против твоего сына, — спокойно обронила чернявая женщина. — Но я услышала твою просьбу. Я буду его покровительницей.

— Да будет так, — только и ответил озадаченный Сергий. Кому угрожал новорожденный, ещё предстояло узнать. Вместо ясности в семейных делах вопросов только прибавлялось.

Не ответило небо, смолчал Перун, но пара огненных волков бросилась к крыльцу, оставляя после себя опалённую землю. Бросился наперерез Скорпион, но легко отбросила его за плечо Лилит и сама заступила дорогу зверям.

— Я — ваша цель!

Прыгнули чудовищные волки, собираясь сбить возникшее препятствие с ног, впиться в горло и живот жертве, да и вовсе испепелить чернявую деву древности. Но не дрогнула Лилит и сама бросилась на волков. Поднырнув под Огня и Пламя, руки Лилит схватили волчар за горла.

На глазах Скорпиона на вид хрупкая женщина легко подняла зубастых чудищ над головой. Сдавили горла в тиски стальной хваткой пальцы девы. И не в силах были волчьи морды извернуться от этого захвата, не могли и перекусить руки.

Захрипели волки, зарычали. Грозные огненные всполохи подхватил ветер. Огни впились в руки девы, побежали по одежде, особо яростно цепляясь к чёрным локонам, вгрызлись во вспенившуюся кожу. Но не услышал сын крика боли, стойко терпела смертную боль мать Лилит и только крепче давили пальцы горла волков. Умирать, так прихватив с собой врагов. Вроде именно это постоянно повторяли оба её мужа на всей дороге жизни. Разве что сами не позволяли себе умереть в последний момент. Или враги оказывались слабее? Но она — женщина, она может себе позволить всё.

Эта маленькая женская слабость — умереть за жизнь внука.

Почернел лицом Скорпион. Не того покровителя дал Творец ему, раз смотрящий за жизненным путём охотится с первых дней за жизнью его сыном. Ой, не того.

Пламя и Огонь обессилено повисли на вытянутых руках смертной женщины. Мёртвые. Сергий бросился к матери, но пылающий факел, во что превратились все трое, как погребальный костёр для всех сражающихся в безумной схватке противоборства, опалил лицо. Кожа матери обнажила мясо, давно сгорела одежда и волосы, показался череп. Эта чудовищная картина казалась нелепой в этот прекрасный день, когда впервые увидел свет сын.

— Мать! Отчего ты умираешь, как простая смертная? Ты же перводева и… — Слов не хватило, Скорпион никак не мог понять, почему та, что прожила тысячи лет, умирает от какого-то огня.

— Просто пришло моё время уходить, сын, — прозвучало усталое из костра, — но часть меня останется с Боремиром и тобой. Не печалься. Все за Пределами свидимся. Я увидела внука своего, уйти могу со спокойной душой… Я прослежу, чтобы дорога его была не такой трудной, как твоя. Обещаю.

Огонь взвился до небес, запах горящей плоти навсегда врезался в память Скорпиона вместе с голосом матери. Это же невозможно — в один день услышать тембр её слов и спустя минуты прощаться. Отец уходил не так, совсем не так. Но оба чем-то пожертвовали ради него, его близких.

— Мама, — прошептали поражённые губы. — Слёзы потекли по щекам.

Серия молний с белёсого облака обрушилась на пылающие кости. Попав в каждого из волков, не оставила от них и пепла. Останкам же Лилит потребовалось семь попаданий, чтобы испепелились и кости. Перун не оставил для погребения ничего. Лишь обгорелая земля вокруг будет напоминать, что здесь произошло.

— Что ж, ты сделал свой выбор. Я не в силах больше повлиять на исход, — донесли небеса, низвергая на землю первые пушистые слёзы зимы.

Снег посыпал ранней вьюгой.

— Клянусь тебе, покровитель, ты поплатишься за её смерть. Когда-нибудь ты сам падёшь от моей руки, — сорвались с губ тяжёлые слова. — Все боги, растерявшие смысл своего существования в веках, уйдут! Уйдут сами или будут уничтожены навсегда!

Ничего не ответил Илья Пророк. В день своего нового имянаречения Перун перестал видеть будущее, покорившись влиянию Велеса. Будущее заволокло для бога первозданной чернотой. Видно сам Творец решил опустить на грядущее завесу. Но последнее, что видел бог — последствия рождения сына Скорпиона.

Всё ушло. Только снег и Сергий остались во дворе. И ещё долгие минуты не решался снять кокон абсолютной защиты Отшельник Рысь, ожидая продолжения.

Всё прошло слишком стремительно. И ещё долго не уляжется в головах.

Но требовательно закричал Боремир, словно встряхнув мир от сонной опеки. И взяла на руки сына роженица, и вернулся в родной дом Сергий.

— Рано или поздно всё разъяснится, — обронил он Рыси.

Глава 5. Найди её

Около года назад.

Окраины Новосибирска.

«Медведь».

Шашлык был хорош. В меру прожаренный, мягкий, без жил, вымоченный в майонезном соусе и политый вином при жарке. Готовил мясо бородатый кавказец, от души голосящий горные напевы. Пел так, что не хотелось уезжать, напротив — хотелось оставить все дела и посидеть в этой придорожной забегаловке подольше, отдохнуть от постоянной суеты.

Под шашлык шла овощная нарезочка, мягкий лаваш ложился в руку, вместо вина — настоящий виноградный сок из стеклянных тар. Харламов насыщался неторопливо, наслаждаясь свободной минутой и с двоякими ощущениями поглядывая на рацию на краю стола. Не было никакого желания прерывать трапезу и мчаться, куда глаза глядят, а чаще куда прикажут, хотя бы полчасика. Заслужил он покой, в конце концов? Или так и будет бегать всю жизнь?

Даня был в военной форме, без оружия, и тот факт, что приехал в кафешку на джипе «Паджеро», так и подмывал переглядываться пару дорожных инспекторов на том краю дороги. Они так и ждали, пока Медведь сядет в машину, чтобы тут же указать на обочину и проверить документы. Просто день для этих работников с утра не задавался — скоростей никто не превышал, водители попадались вежливые, пристёгнутые, с аптечками и трезвые как стёкла. А этот может хоть кваса хлебнёт. Или кефира. Кто потом будет разбираться, откуда взялись промиле?

Один из инспекторов долго чесал палочкой лоб, посматривал на шашлык на тарелке Харламова и, наконец, не выдержал и пошёл к шашлычке так же делать заказ. Более молодой напарник нехотя вылез из машины на солнце и заступил на пост за двоих.

Даня почти расправился с шашлыком, когда на трассе молнией пронесся гоночный красный Порш. Молодой инспектор едва шапку не потерял, беспрерывно махая палкой, но гонщик не обратил внимания и промчался мимо. Даня успел заметить, как неровно вихляет машина.

Напарник молодого, как сквозь землю провалился, исчезнув видимо в туалете, а сам молодой инспектор засуетился на месте, не получая приказов и не сразу сообразил мчаться ли с погоней или ждать старшего?

Даниил выплюнул последний кусок и оставив на столе деньги с щедрыми чаевыми, подорвавшись от стола. Такую угрозу запускать в город точно не стоило. Не хватало ещё новых сводок о ДТП с массовой гибелью прохожих милость пьяных ублюдков за рулём.

Махнув перед носом инспектора удостоверением капитана внутренних войск, Медведь рявкнул:

— Чего застыл? Поехали!

— Я на этом драндулете не догоню, — молодой, словно оправдываясь, кивнул на рабочие Жигули, что выдало начальство в наказание за плохие показатели последнего месяца.

— Тогда я догоню. Жду тебя на трассе, — Даня повернулся к джипу и вскоре уже выруливал на трассу, прибавляя газу.

— Подожди, я с тобой! — Напросился в напарники молодой инспектор и без разрешения сел в салон рядом с водителем, запрыгнув почти на ходу.

— Со мной, так со мной, — не стал спорить Даниил и вдавил гашетку в пол.

Десять минут бешенной гонки по трассе понадобилось, чтобы увидеть спойлер гонщика. Петляя меж потоком машин, водитель порше нарушал все мыслимые правила, и не всегда его стремление к обгону машины было уместно. Казалось, водитель добавлял газу, ради одной лишь скорости, ни мало не беспокоясь о своей или чужой безопасности.

— Вот же дебилов трасса держит! — сказал на эмоциях инспектор. — Там же пешеходки начинаются!

Медведь сам добавил скорости, вынуждено прогоняя по телу ступени, чтобы успевать адекватно реагировать на предельные скорости и все возможные дорожные факторы. Джип начинало вихлять, напоминая о том, что он внедорожник, а не гоночный болид и скорости за сто сорок при таких дорогах ему противопоказаны.

Порш стремительно приближался к серии пешеходных переходов. Очередное стремление обогнать автобус ПАЗик, натолкнулось на встречное противоборство гибрида Тойоты, успевшего проскочить по зебре до того, как по ней двинется поток пешеходов. Порш видимо воспринял успех Тойоты, как личный вызов и в последнее мгновение обогнав автобус и уйдя от столкновения с Тойотой, промчался по пешеходному переходу… первая идущая в потоке людей женщина ощутила таранный удар. Она разбила собой стекло и подлетела в воздух, упав на асфальт за машиной.

Сам Порш от удара завихлял, и осколки разбитого стекла помешали водителю остаться на дороге. Ближайший столб радостно чиркнул о боковину автомобиля, затем отбросил обратно на трассу, управление окончательно исчезло, и Порш дважды перевернулся посреди дороги.

— Вот же сука, — буркнул Медведь, быстро сбавляя скорость и останавливаясь возле ДТП.

Оба выскочили из машины. Инспектор побежал к женщине, Даня рванул к перевернувшемуся автомобилю. Разбитый в дребезг, тот грозил колёсами небу, но — о, чудо! — молодой водитель висел на ремнях, почти не пострадав. Более того, посмеивался странным смехом. И, казалось, что произошедшее его совершенно не интересует. Скорее забавляет.

— Дядечка, я больше не буду, — хохотнул он и посмотрел несвойственным трезвому человеку взглядом. Не пьяный, но под дозой. Наркоман. Элитный. Из тех мажоров, кто сидят на героине.

«Как только сумел проехать так долго? Грёбанный гонщик», — подумал Даня, приближая руки к шее водителя.

— Больше и не надо, — обронил сухо Харламов и легко переломил стальными пальцами тонкую шею. Быстро и незаметно всё сделал так, чтобы экспертиза подтвердила, что уход из жизни наркуши связан с аварией.

Инспектор тем временем склонился над истекающим кровью телом жертвы, в безуспешной попытке стараясь нащупать на шее пульс.

Даниил, расправившись с ублюдков-героинщиком, присел рядом с пострадавшей, стараясь без бури внутренних эмоций смотреть на бледное личико цепляющейся за жизнь девушки.

На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать, худенькая совсем, русые прядки прилипли ко лбу, слипнувшись с кровоподтёками. Торчащие кости и раздробленный череп, алые лужи, перепачканные кровью джинсы и топик — всё это было нелепым и лишним на хрупком тельце и даже прожжённого жизнью Медведя стало мутить. Шашлык, казавшийся таким вкусным в придорожном кафе, стал в животе лишним и запросился обратно. С большим трудом удалось взять себя в руки.

— Пульса нет, — обронил инспектор.

Даниил, восстановил нормальный ритм дыхания, успокоился и приложил ухо к груди жертвы, усилил слух.

— Сердце бьётся. Слабо, но бьётся.

— «Скорая» пока с города доедет, не жилец девка, — печально добавил инспектор.

Не слушая, Даниил насколько возможно бережно приподнял тело, стараясь, чтобы голова была неподвижна. Какой-то внутренний протест заставил подняться и идти к машине. Ну не должны молодые девушки умирать так нелепо.

— Инспектор! — Обронил через плечо Даня. — Ты за рулём. Я с ней на заднем сиденье, — Харламов хотел добавить «постараюсь продлить ей жизнь», но не стал. Не поймёт.

Молодой, не привыкший к официальным инструкциям гаишник, не стал спорить, сел за руль и джип погнал к городу.

Даня держал её как новорожденного ребёнка, особое внимание уделяя голове. Форму быстро залило кровью. Бледное лицо в россыпи веснушек на руках казалось чем-то своим, родным и настолько близким, словно где-то уже встречались прежде. Но нет же, не встречались? Может, это было в прошлой жизни?

Даня вздохнул, ощущая, как перехватило дыхание. Почему так щемит в груди? И ощущение близкой потери шагает где-то рядом, совсем близко.

В голове набатом застучало, что нельзя ей умирать! Никак нельзя!

Если это была интуиция, то только её голос.

Тело Харламова объяло холодом. На лбу выступил холодный пот. Так организм отреагировал на резкую и внушительную потерю внутренней энергии. Конечности похолодели, сердце в панике заметалось, усиливая кровоток, чтобы всё согреть, всё спасти. Только мозг никак не мог понять, почему тело морозит среди лета?

Гипоталамус, разбираясь с ситуацией, спешно попытался поднять температуру тела, помогая телу разобраться с проблемой, а, по сути, заняться уничтожением возможных вирусов, переизбытком бактерий. Ведь кто ещё мог заставить организм мёрзнуть, если кожа явственно ощущает тепло внешнего мира?

Даня вздохнул, давая волевой рапорт мозгу не заниматься ерундой. Он де жив-здоров и так будет и впредь, а сконцентрироваться лучше на ощущениях тела той, что покоилась на руках.

Кровоток удалось уменьшить, придержать, но и за первые минуты после аварии девушка потеряла много, и Харламову приходилось питать её тело своей энергией напрямую, раз за разом продолжать давать команды сердцу биться, диафрагме давить на лёгкие, вталкивая и выталкивая воздух, а мозгу не захлебнуться в гормонах стресса и страха.

Состояние шока, полукоматозное состояние, поддерживаемая жизнь извне… Фактически Харламов стал выполнять роль временной реанимации, бормоча бледными губами:

— Держись, ты только держись.

И молодой новосибирский инспектор не сыпал вопросами, почему рослому, здоровому мужику едва хватило сил у больницы, чтобы донести девушку до дверей реанимации…

Хирурги после лишь разводили руками: не смотря на множественные переломы и серьёзные ранения, не совместимые с жизнью, Марина выжила. Неделя комы, месяц реанимации и семь месяцев реабилитации, отчисление и восстановление в институте — через всё это Даниил и Марина прошли уже вместе…На свадьбе несколько месяцев спустя больничной эпопеи молодой инспектор был шафером.

Так Даниил Харламов нашёл свой якорь.

* * *

Примерно то же время.

Екатеринбург.

«Кот» и «Леопард».

Блондин качался в кресле, сложив ноги на подоконник, и хрустел продолговатыми белорусскими чипсами, посматривая в высокое распахнутое окно на округу. Стояла жара под тридцать, но лёгкий ветерок приятно обдувал полузбаброшенное помещение бывшего тренажёрного зала.

Внимания на качающего на турнике пресс Андрея Сёма не переключал. Тренировок и так выше крыши. Должен же быть и бонус отдыха хоть когда-то? Чтобы беззастенчиво задремать на диване или вот погрызть для разнообразия фаст фуд. Но ритмичный звук дыхания спортсмена рядом сбивал с настроя.

— Котяра, прекращай уже! Дай кислородом подышать, а не потом! Жара такая. Смотри вон на улице девчоночки сидят, запах сладкий идёт. Лепота! Калории он тут жжёт, понимаешь.

Кот сполз с турника и принялся колошматить грушу без бинтов и перчаток.

Всполохи Эйцехоре

— Всё тебе на баб смотреть, Сёма, — обронил он.

Леопард, подскочил, быстро кинул в Андрея коробкой чипсов, от окна буркнул:

— Зачем они мне все? Домой хочу! К Маше!

— Ныти-и-ик! — протянул сквозь зубы Ан.

— Вот зачем нам здесь два дня отсиживаться? Конторам самим лень было этих работорговцев в асфальт закатать? У самих руки давно чесались давно, да всё как-то приказа не было. Как так, людей продавать можно, а как порукам бить, наказывать — так «приказа нет».

— Что ты как баба ноешь, не нервируй. У системы свои интересы. Так бы давно сама себя закопала. Держат псов на поводке. Чтобы своих не погрызли.

Сёма подошёл, держа грушу, чтобы не виляла.

— Кстати, ты в курсе, что в старину «бабой» называли женщину, у которой первый ребёнок был девочка?

Кот помял в руках пойманный на лету пакетик, безжалостно сжал, испортив все чипсы, превратив в труху. Ему без разницы чьего производства был фаст фуд. Отрицал как класс.

— Не знал. В школе этому не учат. В институте тем более. А родившую пацана как называли?

Сёма вздохнул, глядя ненавидящим взором на пакетик в руках вражины. Пожевал губы.

— Молодуха.

— А не рожавшую? — Кот запустил пакетиком в лобешник Сёмы. Леопард резко отбил пакетик кулаком, вернув адресату прямо в руки.

— Дородная.

Кот бросил пакетик к рингу, задумался.

— А я думал дородная, это в том смысле, что тучная, где-то даже толстая.

— Так многие так думают, если не все. В головах давно каша. Ложку дать? — Сёма вышел из-за груши и недвусмысленно показал пальцем нападать.

— Погоди. Раз уж умничаешь, то умничай до конца, — взял тайм аут Кот, восстанавливая дыхание.

— Хорошо, — согласился блондин, тут же забыв про месть за чипсы. — Вот «бабиться» по-твоему, что означает?

— Не знаю, — честно признался Ан. — Даже тупым себя ощущаю. И что же?

— А ты не перенапрягай мозг. Бабиться — исполнять обязанности акушерки.

— О как. А ещё что расскажешь?

— Что такое «баблённый» хочешь знать? — Хитро прищурился Сёма.

— Ну, ты знатный бабник. Говори, что это значит, — в глазах Кота мелькнул интерес. Кореец, третьей поколение живущий в России, давно считал себя русским не только по паспорту.

— Я однолюб, не перевирай. — Сделал вид, что оскорбился Сёма, но продолжил. — Баблённый — ребёнок, которому повивальная бабка пупок завязала. Кстати, а «бабник» — это для тебя, тот кто «по бабам шляется», а раньше так род женской причёски называли; волосы, завязанные на затылке. Да церковный притвор для женщин так назывался. Забавно?

— А-а, — протянул Кот. — Так ты мне анахренизмы перечисляешь?

— В смысле «а нахрен они тебе нужны»?

— Вот-вот.

— Так и «хрен» другое обозначал, — хихикнул Сёма.

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся Кот. — Зачем только прошлым жить? Мы же в этой, цивилизованной глобализации варимся.

— Ты прав, компот, так компот. Только мухи не отдельно. Да и ностальгия по вихрастому харизматику, — вздохнул Сёма.

— Так, не напоминай, — Кот прошёл к стоящему в углу сиротливому старому телевизору, включил.

Крики и взрывы наполнили зал, отражаясь эхом. Переключив парочку кичливых боевиков, Кот остановился на новостях. Взволнованная новая дикторша, по всей видимости, только начинающая работать на телевидении, рассказывала о предстоящем суде над Тимофеем Ладониным, известным в узких кругах мастером спорта по рукопашной борьбе. Он, защищая жену и двух детей, проломил черепа четверым нападающим на его семью в ночи бандитам. Нападающим с холодным оружием. Один из ночных возмутителей спокойствия не дожил до реанимации, ещё один не дожил до утра, двое оставшихся в живых запомнили урок на всю жизнь, получив гипсы на руки и ноги.

Заинтересованный Сёма встал рядом с Аном, ткнул в бок:

— Котяра, у тебя парализующие иглы остались?

— В сумке, — машинально ответил Ан и повернулся. — Стоп! Ты чего задумал? Меня мой «детский сад» ждёт на базе, я на подстраховке сюжета с работорговцами, а не основной исполнитель этого экшена.

— Да хватит ныть, подождут работорговцы. До следующей партии ещё восемнадцать часов. Не могу я здесь больше сидеть! А парню лет пятнадцать дадут, раз репортёры подключены. Сенсацию раскрутят, вспомнят о человеческих ценностях недочеловеков и демократических принципах «не убий» в вольной трактовке. А женщине одной растить детей сложно. Не находишь? Четверо «Мастеров» в Ёбурге на подхвате, помогут.

— Координатор не одобрит, — для порядку напомнил Ан.

— Конечно, не одобрит. Но это же наша личная «самоволка». Инициатива с примесью собственной блажи и прихоти. Или груша тебя вполне устраивает? — Усмехнулся Сёма. Глаза хищно блеснули жёлтым.

* * *

Через три часа в салоне автомобиля без номеров, Сёма повернулся к спасённому из лап левосудия. Стянув маску, сказал издалека:

— Тима, ну что ты так переживаешь? Полгода поживёшь на базе, потом глядишь и забудут. Система любит забывать о шишках, которые периодически получает от «гласа народа». Делает вид, что ничего не происходит. Вот за парой мужиков с наганом по лесу толпой омоновцев в триста человек бегать — это, нате, пожалуйста. А за группами вооружённых профи — емкости штанов не хватит. Не армию же на зачистку посылать. Вопросы возникнут. Так ведь?

— А семья? — Взволнованно спросил Тимофей про главное, как то пропустив усыпление десятка человек в зале суда, беготню по зданию облсуда с шумовыми гранатами и угон автомобиля, номера с которого сорвали за мгновения до угона парой рывков рук.

— А что семья? — продолжил спокойно Сёма. — Через два месяца начнут получать твою зарплату. Слышал про такую вещь, как «хорошая зарплата»? А у нас этот коэффициент умножается на мечты. Совсем не униженный прожиточный минимум, рассчитанный на умирающего, просящего подать стакан воды человека. А после оплаты всех счетов, ипотек и кредитов у него фактически и остаётся лишь на стакан воды. Зато лозунгов сколько. Слышал? «Поднимем Россию!», «Решим демографическую катастрофу!», «Самый низкий подоходный налог в Европе!», «Поможем голодающим Африки!», «Простим всем долги, все равно на отдадут!», «Сделаем всех в футболе на мундиале»!

— Тим, тебя вообще на шестнадцать лет осудили, не забыл? — Напомнил Кот, прерывая разговорившегося на адреналине Сёма, и вписываясь за разговором в поток машин.

— Понятно, — для порядку буркнул Тимофей, хотя в принципе не понимал ничего. — Что я должен буду делать?

— Возвращать стране логику, — хихикнул Сёма. — Вот как мы сегодня. Семья же это святое. Не так ли? Почему четверо упырей с ножами должны ячейку общества разрушать?

— Святое, — твёрдо ответил Тимофей Ладонин.

— Вот видишь, Дюха. — Сёма повернулся к водителю. — И что нам все Васины упрёки, если так твёрдо звучат эти золотые слова?

— Ладно, у нас всё равно запас прочности перед структурой, — хмыкнул Кот, нисколько не сомневаясь, что сделал правильное дело.

Глава 6. Разумения

Настоящее время.

Окраины Новосибирска. База «Тень-2».

Василий «Гений» и Макс «Идеалист»

Оранжевый мячик для пинг-понга подлетел с ладони ровно на пятнадцать сантиметров и Максим сделал шипованной стороной ракетки «подрезку», подавая мячик. Подкрученный шарик устремился прямо под сетку на половине стола оппонента. Василий подрезал мячик обратно и тот перелетел сетку, но оказался слишком высоко. Макс не дал поблажек и накрыл мячик ракеткой сверху «накатом» на огромной скорости отправляя его на самый угол стола. Другое дело, что Гений уже был готов к этому выпаду и просто сделал подставку ракеткой, использовав скорость оппонента. Ракетка отправила мячик в противоположный угол теннисного стола, куда Макс уже не успевал даже с длинным прыжком.

— Так, я не понял. Это я нити смотрю или ты? — Возмутился Идеалист, подбирая из-под стола пропущенный шарик.

— Да что нити? — Вздохнул Вася, откладывая ракетку. Он взял небольшой таймаут. Шла двенадцатая партия. — Двенадцатый раз за месяц слышу, что нас вот-вот захватит Китай.

Максим потянулся к полотенцу, вытер потные пальцы, протёр шарик, ракетку и только потом ответил:

— Ага, это при том, что Индия превысила населением Китай и ледники больше не питают могучую реку Ганг. Миллионы климатических беженцев вряд ли ринутся в мусульманские страны. Спор из-за Тибета более вероятен. Миролюбивая религиозная подоплёка буддизма, индуизма и прочего ламаизма не мешает закупать танки, самолёты и прочий военный инвентарь пачками. Но Китай более интересен для обсуждения обывателя. Хотя, если подумать, то мировое правительство разыгрывало генную карту, по которой азиатский мир должен был лишиться плодовитости, что полностью бы обезвредило Китай. Не успело. А если мы вышибли МП из игры, то стоит найти другой подход по уменьшению потенциала. Сам понимаешь, будущее человечества зависит после падения Юсы только от двух стран: Союзного государства России с её многовекторным, мультикультурным, многонациональным государством-державой с огромным творческим потенциалом или победа страны одной нации, одной культуры, одного типа, как правило, работающего на подражание и заимствование. А между разнообразием и монолитностью взглядов, что непременно приведёт к застою по итогу, я выбираю первое.

Василий промокнул полотенцем лоб, поморгал. Всё-таки такой вид спорта, как настольный теннис развивал не только скорость реакции и ноги, но и глазные мышцы. То, что надо для тех, кто сутками пялится в мерцающий, холодный свет мониторов.

— Да, МП в последнее время неплохо понижало потенциал Китая культурными революциями, идеями партии и уничтожением неугодных, упустив однако момент, когда европейский мир настолько заигрался в Мировые Войны, что потерял первые позиции почти во всём от экономики и финансов до вооружения и космонавтики. Пока арийский мир уничтожал друг друга на поле боя, позабыв, что воюет за англо-саксонские интересы, страны драконов крепли и расправляли крылья. Особенно в послевоенные эпохи. Пока Штаты с Советами тратили средства на развитие оборонно-наступательного вооружения, азиатский мир вкладывался в развитие экономических показателей, что, конечно же, выразилось в повышении уровня качества жизни. Качество же плодит народ. А народу нужно место. Поэтому запоздалыми волнами и пускают панику, чтобы сваливали оставшиеся на Дальнем Востоке люди на окраины задыхающегося Подмосковья подальше от гнева дракона, а Дальний Восток чтобы зиял пустотой, и тогда его действительно можно забирать по праву этой самой пустоты. — Вздохнул Василий, уже запустив в ход контрдоводы проектов, реанимирующий Дальний Восток массовыми вливаниями не только средств, но и возможностей для переселенцев, что создадут обратную волну, покидая перенаселённую Москву, и разъезжаясь по глубинкам. Только вот всё равно слишком малая прослойка создаётся на границе.

— Это как Гитлер пришёл в Рейнскую демилитаризационную зону, постоял, посмотрел — никто вроде не против. Ни одного солдата, ни выстрела. Ну и остаёмся. Чего им жалко земель что ли? А нам надо. — Договорил Макс и развалился на диване, вытягивая гудящие ноги. — Казаки не для того земли собирали, чтобы правительство выкраивало себе года с правом на власть, откупаясь островами, договорами и прочими совместными с «союзниками» предприятиями. Мы поставляем им газ, нефть, лес. В ответ на нас рано или поздно наведут оружие.

— Автоматчику без патронов дают патроны с взятым с него честным словом, что тот не будет стрелять. Дают и поворачиваются спиной, тут же проверяя не столько его честность, сколько показывая свою глупость, надеясь на противовес надломленного после падения тирании доллара мира.

— Помню я тот договор безнадёжности. Хорошо что Иномирье пуповинами своими десантными отвлекло не только нас, но и ребят поюжнее. Но что-то наши ребята задерживаются. Сколько там уже? Второй месяц Иномирье успокаивают?

— Седьмую неделю, — поправил Василий, любящий точность в цифрах в отличие от теоретиков-идейщиков. — Но ты не забывай, что время там течёт не так, как у нас.

— Медленнее? Быстрее?

— Да чёрт ногу сломит. Разное во всех проявлениях, напрочь вышибающее моё представление о физике. То пошлёшь человечка на разведку, он тут же возвращается, рассказывая, что плутал по тем землям месяц, то нет человечка несколько месяцев, шлёшь за ним другого, а первый так удивлённо говорит: «Я же только санитарный кордон преодолел минут пять как». И как после этого мне «в законы Ньютона» верить?

— Вася, всё равно это не дело. — Вздохнул Макс и добавил. — Надо забирать народ. Горюют на чужбинушке. Мы только окраину Державы успокоили, людей мало. Запад неспокоен. Троек реагирования не хватает, провокаторов же напротив, укропом растут на благодатной земле. Не мы сажали семена на грядки, но теперь у всего огорода только два хозяина.

— Да забирай ребят. Я что, против? Верни бойцов структуре, детям папок, а жёнам мужей. А то оставшаяся физическая линейка на грани пашет. Без выходных и отпусков. Вот-вот начнём допускать ошибки. Что СМИ о нас подумает? Хватку теряем?

Идеалист прикрыл глаза, сосредотачиваясь на линии вероятностей. И только начал влиять, создавая линии вероятностей с наиболее подходящим вариантом развития, как лифт оповестил о госте коротким рингтоном.

Идентификатор голоса довольно засветился зелёной лампочкой и двери распахнулись…

Сказать, что Василий обрадовался Скорпиону, значит, ничего не сказать.

— Ну вот и наш серый кардинал структуры, — хихикнул Василий, обходя стол. — А то всё портреты, образа, голограммы, чтобы не забывали… Мы же чуть бюст во весь рост коридоре не поставили, чтобы единомышленникам показывать.

— Здрав будь, Вася. — Сергий обнялся с другом детства, кивнул Идеалисту. — Исполать, Максим.

— Так, погодите, — Макс подскочил, не забывая подать руку и ощутить, как легко можно сломать пальцы стальным рукопожатием собеседника. Но что пальцы? Васе меньше повезло — он с этим монстром обнялся! — Я же только начал! Если ты появился так скоро, то не только мы заждались. Многие тебя «призывали», выходит. Задумайся, Сергий.

— О чём он? — Скорпион глянул на Васю.

Гений махнул рукой, буркнул:

— Да не обращай внимания на сумасшедшего. У нас здесь давно психиатрическое отделение пора открывать. Одни в облаках летают, другие с физикой борются. Досконально все темы разговоров слишком долго разбирать. Ты где сам то был?

— Я точно не уверен, — изобразил тень улыбки Сергий. — Но сдаётся мне Гёте совсем не прав. Там всё гораздо интереснее.

— Понятно, — продолжил Василий, приняв как шутку. — Партеечку в теннис? — И улыбнулся, взглядом показывая, какой у них тут красивый спортивный стол и все удобства для отдыха.

— Какой теннис?! — Встрепенулся Сергий. — Где Лада, Сёма, Даня, Дюха и все прочие?

— Так в Иномирье ещё. Пуповины как пошли отрезать, так и не было.

— Вы тут совсем распустились?! Заняться больше нечем? Устроили тур-базу

— Пенсионерим, — хихикнул Макс.

Вася опустил ракетку. Партия отменялась.

— Конечно, пенсионеры, конечно, распустились. Ты только скажи, как выглядит небо.

— И каков он на вкус свежий неконденсированный воздух, — быстро протараторил Максим Леонидович.

Скорпион хмыкнул, не спуская глаз с погрустневших ребят. И так пашут на пределе с его прошлых пинков, а он ещё и новыми подгоняет.

— Ладно, не серчайте. Но медлить нельзя. Позже отдохнём… Если получится. А где прочий народ?

— А, ну тут всё вообще просто. — Хмыкнул Гений. — Конечно, если под «прочими» ты подразумеваешь сотен пять старших офицеров и половину генералитета структуры, а не Аватаров и остальных непонятных мне существ, то проявляющихся в Совете, то исчезающих на неопределённое время…. Вот толку то от таких временных князей? Что за существа, прыгающие с места на место? Усиделись бы уже, устаканились.

— Нет больше этих существ, Вася. Миромир убит Меченым, Родослав ушёл за старшими видами, доказывая полезность человечества, Лилит этот мир тоже больше не держит, а сам Меч скоро поднимется оттуда, куда я его закинул. Обиженный поднимется. Долго падал — видно больно ударился.

— Ага, понятно, — кивнул рефлекторно Вася. — Хотя, вру — ничего не понятно. Но намёк на то, что вновь менять руководящий состав и вычёркивать исполнителей высшего ранга из игры, понятен.

— Да, помощники такого уровня нам больше не светят, — посуровел Сергий. — Рассчитываем только на себя.

— На себя? Наши люди в Иномирье. МП отрубили голову, но оно как гидра, вскоре отрастит новую. На место старых эмиссаров придут новые, только и всего. Да и проекты их старые сами по себе не закрываются. Понимаешь, когда ты в очередной раз исчез, а последний раз тебя, кстати, видели на Луне, мы немного удивились. Спасибо, конечно, за возможность строить базу на лунных поверхностях. Это следующий пункт общей программы развития человечества под эгидой космонавтики, но… Нет, стоп, слишком в частности ушёл. Ты же слишком долго отсутствовал и много не знаешь.

— Кстати, а что ты вообще о нас знаешь? Хоть вкратце? — Вклинился в речь Василия Макс.

— Достаточно, чтобы понять, что мы не успеваем с балансировкой, — обронил Сергий.

— А, ну тогда я спокоен, — побледнел Вася.

— Вася, спокойнее, — Макс поднялся с дивана, положив руку на плечо друга. — Не ускоряйся… Ребят, давайте сконцентрируемся на том, что нам надо вернуть наших с чужих земель. Что для этого у нас есть?

— Я есть, — коротко обронил Скорпион и, улыбнувшись, исчез…

Макс остался с приоткрытым ртом, не привыкнув к проявлениям Легкоступа. Линии линиями, но своими глазами не так уж и часто видишь результат мгновенного перемещения человека с места на место. И вроде никаких фокусов. Кабинет же на глубине трёхсот метров под землёй в горах.

Василий почесал лоб ракеткой, хмыкнул, не забывая прикрыть отвисший рот коллеге, и обронил:

— Расслабься, привыкнешь. Давай, доигрываем последнюю партию и за работу. Кстати, можешь снова забыть про мягкие тапочки и спокойный пятичасовой сон.

— Пяти? Ты всегда говорил про четырёхчасовой! — Припомнил Идеалист. — Я четыре сплю! А ты целых пять?!

— Мне можно! Я «Мозг»! — Напомнил Вася полушутя. — А у тебя ритмы своего мозга на два по четыре рассчитаны, дилетант.

— Тогда играем на твои тапочки, — тут же согласился Макс. — Хочу комплект за все труды. И ещё пять минут на поворочаться.

— Хорошо. Твоя подача, — Василий приготовился к атаке, но спохватился. — Нет, подожди. Что-то я всё-таки понял из его разговора. Почему это Лилит мир не держит?

— Эмм… тяжёлая? — Предположил Идеалист.

— Ну как тяжёлая? Первая из глиняных. Не копия. Не даром всю верхушку МП одной левой в ад поскидывала.

— Это понятно. Рано или поздно кто-то должен был комитет трёхсот до пары-тройки сократить, но что он там про Меченого говорил? Поднимается обиженный? Подниматься можно снизу. А что у нас внизу? Не тот ли самый ад, про который нам нагло врал Гёте?

— Да я вообще возвращение Скорпиона не так представлял. Мог и больше минуты внимания уделить. Что за геройски примочки про «я всех спасу»? Нужен же план, ресурсы, время, люди…

— Не отвлекайся от сути, — прервал Идеалист. — Кому надо план, тот пусть по нему и работает, а кто-то и сам справляется. И слава богу, что так, а то давно бы уже по рогам от голема структуры получили. Меч! На нём сконцентрируйся. Он откуда-то вернётся…откуда? Куда Скорп мог запихать полубога? Ну, так, чтобы тот осерчал.

— Полубоги же вообще часто серчают? Это на всех отражается? — Забеспокоился Вася. — Может, снова акцию о Конце Света закажем на всякий случай? Чтобы было чем народ занять. Новый всплеск интереса в книгах, фильмах, мнениях авторитетных учёных, даже историков. Хочешь, схрон в Гваделупе найдём со священными скрижалями, что «давно» предвещали последний день?

— Да кому нужен твой Апокалипсис, постъядерный мир и прочие толпы зомбей? Зомбей и так хватает. Хотя бы среди тех, кто постоянно ждёт чьего-то конца. Людей бы побольше собрать. А ещё лучше Человеков. А что касается Меченого… Ну, если его запихали туда не по его воле, куда смогли, то действительно вернётся обиженный. Куда может засунуть Скорпион сгоряча? Так, чтобы наверняка. Так чтобы можно было обидеться.

Василий поднял палец и открыл рот для достойного ответа и застыл.

Волосы на загривке обоих невольно встали дыбом.

Шутки растаяли. Воображение разыгралось, помноженное на данные о прошлых операциях и раздутые слухи о светлом князе структуры.

Василий, побледнев сверх меры, тихо прошептал:

— Так. Срочно созываем всех, кто ещё способен думать.

— Даже не так, — пошёл развивать идею Макс. — Суть в том, что архонтов наши ребята скинули. Старшие ушли, надзиратели доверили нам наше собственное развитие.

— А Пятнадцать Сильных Мира сего не выступят против Меченого единым фронтом.

— Разве что Рысь с Аватарами. Но их ещё вернуть надо. — По полочкам разобрал всё Максим. — Вася, у нас не хватит «противовеса» для ликвидации обиженного полубога, даже если всех собрать. Тут уж какой-нибудь мудак обязательно на красную кнопку нажмёт от всех нервов. Это у нас с тобой к нервам иммунитет. Те ещё одноклеточные, а вражина всегда на всё способна. Не до Китая будет.

— А Лада? — С надеждой вопросил Василий.

— Ей одиннадцать, но… совсем не тысяч лет, — напомнил Макс. — Что может ребёнок?

— Почти двенадцать. — Тактично поправил Вася. — И насколько я понимаю, довольно мудрый ребёнок. При желании откроет память прошлых жизней.

— Умничаешь, да? Как ей могут пригодиться в данном воплощении всякие работы камнетёсами, махания кирками в поле и прочие ползания по дну Мирового Океана на ранних стадиях становления?

— Ну, хочешь, я тебе так тапочки подарю? — Пошёл на мировую Гений. — Комплект без игры отдам.

— Только не белые. Ты же на халяву только белые можешь подарить. Остальное все с умыслом.

— Как получится. Ничего не обещаю. Ты, кстати, разобрался с информационными бойцами?

— Пока только общая схема.

— Время нет, показывай.

— Ну что я могу тебе сказать? Растёт население Земли, и армия писателей растёт. А каждой армии, даже самой творческой и замкнутой на собственное эго, полагается своя иерархия, градация, структура и прочая формальная дисциплина. В ряд не поставить, но попытаться выдать форму можно.

— И что там со структурой?

— Три таблицы: уровень писателя, потом та, что соответствует званию военных сил Российской Федерации и третья — суть. — И Макс нажал на кнопку.

Проектор на стене выдал три шутяшные колонки:


1. Обыватель 1. Рядовой 1. Рядовой гражданин/ка,

не склонный к творчеству.

2. Улучшенный обыватель 2.Ефрейтор 2. Он/она же после мысли

«а не написать ли

мне что-нибудь?»

3. Ручкогрыз 3.Младший сержант 3. Присваивается в момент,

когда с белого листа на

тебя начинает смотреть

осмысленный текст…

4. Черновик 4.Сержант 4. Текст без ошибок…

5. Чистовик 5.Старший сержант 5. Текст, понятый и принятый

не только твоими

друзьями/родными…

6. Кофеман 6.Старшина 6. Текст, сложившийся в главы и

давший миру роман

(сборник рассказов, статей, поэм и т. д.).

7. Первачок 7.Младший лейтенант 7. Официальный контрактник.

8. Выдержанный 8.Лейтенант 8. Второй контракт.

9. Информационный боец 9.Старший лейтенант 9. Дополнительный тираж,

переиздания.

10. Воин слова 10.Капитан 10. Распродано более 50 тыс.

экземпляров.

11. Мастер слова 11.Майор 11. > 100 тыс. экземпляров.

12. Пенсионер 12.Подполковник 12. №-ый-контракт,

> 250 тыс. экземпляров.

Как правило, перестающий

официально работать и

начинающий

жить за счёт гонораров.

13. Свободный 13.Полковник 13. > 500. тысяч экземпляров.

14. Ключник 14.Генерал-майор 14. > 1 млн.

Как правило, к тому

времени усиленно издающийся

за пределами своей страны.

15. Законодатель 15.Генерал-лейтенант 15. > 50 млн.

Более чем наверняка

затрагиваются экранизации,

игрострой, постановки по

произведениям.

16. Мифотворец 16.Генерал-полковник 16. > 100 млн.

17. Титан 17.Генерал армии 17. При жизни запавший/ая в умы

и души людей.

В 95 процентах случаев — космополит.

(не обязательно достигший

уровня продаж в 100 млн.).

(16 и 17 уровень часто сливается в одно целое).

18. Классик 18.Маршал 18. Прославивший своё имя на века.

(Посмертное звание).


— Конечно, таблица не учитывает участие и победы в литконкурсах, выступления на форумах, встречей с читателями, количества интервью, выступлений на телевидении и прочих почётных галочек. В конечном итоге они ведут лишь к повышению продаж книг на рынке. Таблица не учитывает совместных работ, написанных в соавторстве. Таблица жёсткая и беспринципная, не учитывающая многих особенностей. Звания прапорщика и старшего прапорщика упразднены вовсе. Фельдмаршал недоступен по той причине, что такие массовые произведения как Библия и прочие популярные тексты — результат массового творчества.

— А Фельдмаршал над нами Один, — добавил Василий. — Но чёрт побери, слишком мало фантазии креатива, созидания, воплощения. Слишком много создаётся убивающего, калечащего. Насилие и страх должны быть заменены. Что бы потребитель не говорил. Потребитель потребляет, но совсем не он делает заказ. Так что торопи своих пробудителей вектора созидания. Разрушения нам за последние две тысячи лет хватило с избытком. И так, чтобы…приняли. Сразу то всю порнуху не убирай. Расстроятся.

— Я доработаю все частности, Вася. Не надо только этой подлой улыбочки, словно не примут. Примут… Сам же знаешь, что примут. Так что формирую новую линейку структуры — мастеров фантазии. Пусть воздействуют на реальность осмысленно. И чем меньше будет Концов Света в головах, тем проще будет нашему Млечному Пути вести миролюбивое развитие. Не пинок-рывок-синяк, а плавное такое постепенное движение.

— Только чтобы всё до последней детали учёл, — кивнул Василий. — А то эти революции несогласных приведут к тому, что придётся затягивать в другую крайность — игромиры.

Оба вздохнули. Только не это. Виртуальные миры на последнем витке та же смерть человечества, как и от массового применения ядерного оружия. Но как учесть все тонкости, когда и богам свойственны ошибки? Ведь их периодически… побеждают люди.

* * *

Безвременье.

Дно миров.

Меченый.

Метеоритом пал на дно нижнего из всех сущих миров нареченный Чернославом. Врата, запечатанные самим Законом Слова, разбило вдребезги, расплело по нитям и развеяло без остатка на какие то мгновения.

И возрадовался пленённый во тьме. Быстро потянулись щупальца бесформенного к пробитой дыре, стараясь зацепиться, ухватиться за неё и вырваться на свободу, чтобы поскорее обрести все потерянные тонкие тела, надеть их один за другим, заново воплощаясь во всех верхних мирах последовательно. И снова возопят все существа этих миров от гнева и страждущего, карающего пламени Падшего. Первый из ангелов, взявший роль антипода, порушит всё, что было созданного без его участия.

Всполохи Эйцехоре
 Суть Меченого потянулась навстречу щупальцам Денницы, и от сияния света души Чернослава опалило те щупальца, отпрянули они от пробитых врат. Тут же охранные сети вновь принялись оплетать Переход, затягивать порванную рану. Восплотился на какие-то мгновения перед Вратами Меченый, принимая ту форму с личной, которую давно потерял.

Не долго он медлил перед вратами, уже через мгновение потеряв очертания. Странный, непонятный, слишком далёкий и лишний для мира Одного, гость распался на тысячи оттенков чёрного и сам потянулся к провалу в Законе, к зияющей дыре во вратах Слова запрета. Потянулся на миг прежде, чем Закон Слова вновь возьмёт верх.

И теперь уже его щупальца коснулись краёв Врат и перетекли за черту, по ту сторону.

— Я пришёл тебе сказать, что ты низвержен повторно, — услышал Сатанаил и одно из своих творений, в душу которого однажды обронил семечко сомнения в истине Творца, творение, в какой-то момент переросшее его самого, вдавило в дно. Оно оплело и распяло, невероятной тяжестью своей вдавливая в низ, за пределы ДНА.

Даже бесконечность имеет границы. Непостижимые для созданного, для Творца границы созданного — лишь те же рамки, которые отодвигаются всё дальше и дальше. Но за ними нет ничего. И попасть за те пределы означает лишь полностью исчезнуть как никогда не существовавшее существо, превратиться в Ничто. И Падший ощутил, как зыбко нерушимое ДНО всех миров, и как твёрдо намеренье мстящего к его абсолютному развоплощению.

— Чего ты хочешь? — Обронил тот, что когда-то носил священно имя Денница — бог утренней зари.

— Полной модернизации всей структуры творения. — Просто ответил странный пришелец мира, где никогда не ступала нога кого-то ещё, кроме создателя этого странного мира.

— Мой ранг Сотворца?

— Зачем? Как элемент общей картины. По сути, я получу ранг Надтворца, если уберу тебя как антипода и одновременно займу «верхнее» место.

— Это невозможно по определению.

— Невозможно по определению правил старой Игры. Я создам Новую. — Спокойно заверил Чернослав. — Я наречён, значит, старому миру назначен Катарсис.

— Ты силён. — Протянул Сатанаил, ощущая нечто вроде восхищения. — Твоё намеренье так явственно, несломленный, что я вспоминая молодость. Поглоти мои силы и действуй.

— Ты слишком жалок для своей старости, мудрый Сатанаил. Долгое время раздутый миф о твой Второй роли в нашем мире не давал мне покоя, но однажды я понял, что ты лишь Один Из. Не более. Прощай, терзаемый завистью. Мой расчёт более точен — я не собираюсь перестраивать на прошлом фундаменте. Я снесу всё!

— Алвары остановят тебя.

— Кто такие Алвары?

— Те, кто следят за целостностью Скорлупы Миров. Те, кто созданы до Творца. Те, кто был до нас.

— Созданы Первым из Предтеч?

Сатана замолчал, раздумывая. Ответ его послышался чуть позже, неуверенный, насколько возможно для существа его типа.

— Победителем прошлой Игры.

— Она всё же завершилась? — Надавил Волей Чернослав. Для пленённого это ощущение было самых худшим из всех мучаений.

— Нет, ещё идёт. Два типа яиц-миров сосуществуют параллельно друг другу, только одно уже было, а второе ещё не началось и мы существуем на их Гранях, как Переход.

— Тогда я столкну их скорлупы и создам Третий Мир.

— Оно будет из тех же осколков, Чернослав. Тебе негде будет сохранить память Сути, перед созданием нового. Ничто — ничто для всех. Как бы ни хотелось тебе думать иначе, но иначе не получится! Ты не Законотворец!

— Как же узки рамки твоего восприятия, Сатанаил. Ты не подумал, но… именно ТЫ будешь тем островком, где я успею ступить перед созданием. Я пройдусь по твоему телу. Ты не против?

— Это невозможно… НЕТ!!!

— Всё возможно в океане Пустоты. Было бы желание.

Впервые за время существования всего созданного в «Яйце» что-то исчезло за пределами «Скорлупы». Сгорели сети закона Слова и рухнул барьер для совершенного мира Одного Безумного Гения.

Меченый посмотрел вверх и довольный, как никогда прежде в своей долгой, суровой жизни, полной испытаний, оттолкнулся от Дна Миров.

Теперь пришло время подниматься за второй половинкой Силы!

Часть вторая: «Дети Антисистемы»

Волот, сын неба,

К нам ты пришёл,

Возродился средь древ

И до нас снизошёл.

Володей же сердцами,

Пробуждай светлый ум,

И от тёмных оков

Пробуди и от дум.

Волот, рождённый

Слышать листву,

Волот, речённый

На бой, на войну.

За людские надежды!

За крах Пустоты!

Волот, один ты

Бредёшь вдоль черты.

Ведь худший из нас —

Расточитель и бес,

Лучший — хранитель,

Мечтатель прогресса.

Только из вас,

Потомков богов,

Лучший — творец,

Сотворитель миров.

Волот, рождённый

Слышать листву,

Волот, речённый

На бой, на войну.

За людские надежды!

За крах Пустоты!

Волот, один ты

Бредёшь вдоль черты.

«Волот»

Глава 1. Сканер

Два года назад.

Санкт-Петербург.

Виктор Браславский. От первого лица.

Люди. Много Людей. Мегаполис переполнен ими, как лесной многоуровневый муравейник. Только каждым правит не одна самка-королева, а множество кукловодов. Но все считают себя личностями. Независимыми. Этакие микрокосмосы. А как по мне, так более управляемых существ нет на земле. Страхи, стрессы, эмоции, влечения, привычки. Этот коктейль держит в руках почти всё человечество, дёргая время от времени за короткий поводок. Вот и ещё одна женщина задела локтём и в мозгу послушно всплыла информация…

Каваева Светлана Александровна. Сорок семь лет. Разведена. Есть взрослая дочь от первого брака, что учится в институте. Светлана любит печь, стряпать и, возвращаясь вечерами с работы, от одиночества смотрит все невозможные сериалы, что в силах предоставить отечественное телевидение. Красивая поверхностная мечта, преподносимая другим — встретить любящего человека и жить душа в душу.

Но меня давно не обмануть. На самом деле мечтает, хоть и гонит от себя эту мысль — придушить дочь. Обе представительницы прекрасного пола ненавидят друг друга. Дочь мать за то, что отобрала отца, разлучив на каком-то периоде жизни, мать же дочь за то, что воспитание достойного отпрыска забрало лучшие годы жизни.

Мысль терзает Свету. И расстояние от мысли до действия сокращается с каждым днём. Женщина уже копит деньги на похороны и подбирает варианты «случайностей», которые могут случиться с любимой дочуркой.

Как мило. Не правда ли? Такая вот информация от одного прикосновения. Это всё вместе с любимым цветом, размерами одежды, предпочтениями в сексе, боязнью высоты и лягушек и ещё уймы секретов, пороков и бесполезного бреда, из которого в основном и состоит человек.

Откуда я всё это узнал?

Что ж, это не такая и долгая история…

Меня вряд ли похищали инопланетяне и молния — слава Богу! — не била в темечко. В этом смысле я полный среднестатистический человек. При рождении я был наречён Виктором. Виктором Браславским. И до двенадцати лет жил обычной жизнью: сначала портил пелёнки, затем требовал конфет, после много гулял, лазил по деревьям, прыгал по гаражам. Как-то раз допрыгался, упав головой на асфальт.

В первый миг ничего не понял, только звон в ушах. И небо перед глазами. Серое, в тучах. Ощущаю вкус прохладного ветра на губах. Ребята спешно слазят с крыш, спеша ко мне. Немного тошнит. То ли сотрясение мозга, то ли просто сильный ушиб, вызвавший отёк. В любом случае это я не узнаю, так как скорую никто так и не вызовет, зато это падение изменило всю мою жизнь.

Когда до меня дотронулся лучший друг Антон, я вдруг понял, что он мне больше совсем не друг. Это он нашёл шоколадный батончик, что я потерял. И ещё съел, разделив с моими врагами. Это он рассказал маме Леськи, что именно я дёргал её за косички. И он лгал. Много и часто. Такие вот детские обиды. Да чёрт бы с ними, но в тот момент первого прикосновения я узнал о друге много порочащих вещей и это повлияло на меня — судить о людях по той информации, что я получал при прикосновении.

Конечно, Антон всё отрицал. А к вечеру даже принимал участие в моём избиении. Ведь каждый, кто ко мне прикасался в тот день, стал для меня как открытая книга. Я просто моментально знал о них всё. И многие открыли себя с мрачной стороны. Особенно те, кто постарше. Большинство людей с годами словно наполняются ядом. А первый день прозрения я был ещё слишком глуп — говорил вслух правду, за что к вечеру меня и избил весь двор. Но начиная со следующего дня я стал осторожнее, спрятав эту способность от всего мира. Теперь я знал всё, а они только улыбались, говоря, что хорошо, что я отошёл от удара и больше не «несу бред».

Остались сомневающиеся. На всякий случай пришлось имитировать повторное падение и торжественно заявить всем, что больше ничего не вижу, не знаю, и вообще городишко может спать спокойно. Первое время меня всё ещё сторонились. Боялись протягивать руки при встрече. Но потом успокоились. Я снова стал для всех совсем обычным пацанёнком. И только я одни знал, что продолжаю считывать информацию с людей прикосновением.

Одно касание и я знаю об объекте всё…

И вот я в Питере. Бреду по городу. Навстречу люди. Много людей. Мегаполис. Безграничные возможности для того, кто третий раз меняет паспорт за последние два года.

Пять лет после падения я терпел семью, одноклассников, друзей. Я знал про них всё и когда кто-нибудь лгал в глаза, заставлял себя улыбаться в ответ, а не бить по лицу. Самоконтроль давался нелегко.

Соблазнить девушку, зная о её слабостях и предпочтениях — легко. Найти денег, зная, кто и куда их прячет — легко. А вот принять человека таким, какой есть — нелегко. Сложно быть иным среди обычных. Секрет, что знаешь только ты, просится наружу. Он зудит и чешется, как заживающая ранка. И так хочется с кем-нибудь, ну хоть с кем-нибудь поделиться. Но делиться нельзя — зубы дороже. А чем глубже секрет, тем больше шансов и жизни лишиться.

Видимо хорошо, что первые мои откровения наткнулись на избиения. Это заставило с детства держать язык за зубами. Научило адаптироваться, стать приспособленцем. Так что, едва закончив школу с золотой медалью (а как иначе, если знаешь все пороки и слабые места преподавателей и директора, а так же ответы на все вопросы?), я сбежал. Просто собрал вещи в рюкзак, документы, достал отцовскую заначку, деньги сестры и сел на автобус нашего отдалённого городка маршрутом до краевого центра.

Так в семнадцать лет началась жизнь: деньги, тайны, информация, соблазнение, связи… Игра одного гроссмейстера, где каждый вокруг — твоя пешка. Я упивался этой игрой, коллекционируя фигуры, и расставляя, их как попало, на шахматной доске. Ведь правила придумывал только я сам.

Я не раз касался солдат, и желание служить отечеству улетучивалось с каждым новым прикосновением. Да и время терять не хотелось. Жизнь коротка — лови каждый миг, так я считал. Потому за двадцать минут и освободился от армии, беседуя с бледным майором. Конечно, до него ещё стоило дойти, но в военкомате столько красивых девушек. Знают, как пройти в любой кабинет и когда самое время.

Старый майор почти дрожал, когда я рассказывал ему про его секреты и передавал привет от близких людей, которые могли на него повлиять. Под конец беседы старик сам нашёл причину моей непригодности войскам. Рука только была на пистолете. Я вроде как знал все военные тайны и едва не переиграл в тот день. К счастью, пронесло.

Что было после получения военного билета? За полчаса договорился о получении диплома в одном из престижных институтов через пяток лет, ещё и стипендию назначили. Терять пять лет не хотелось. Зачем сдавать экзамены, писать тесты и париться на лекциях, если одна беседа с преподавателем, и я его покорю «знаниями»? Женщин очарую, мужчин заставлю уважать. Найду причину и тем и другим. Люди слабы и владей хоть каждый десятый умением читать мысли других, давно бы передушили друг друга. Но Хвала эволюции! Она застопорилась через какой-то десяток лет после создания массового телевидения.

Жизнь стала лёгкой. Два дня скитания по городу и столкновение с молодой бизнес-леди принесло мне квартиру. Пару рукопожатий с её бизнес-партнёрами или врагами и я знал коды. Дотянув до восемнадцатого дня рождения, я стал богатым. Богатым и вредным.

Это было моей первой ошибкой. Вдобавок я настолько уверился в себе, что стал болтать о своём даре. Через три дня пришлось бежать с города, теряя всё нажитое, менять паспорт.

Новый город — год и снова не сдерживаюсь. Снова побег и всё по новой…

Вот и в очередной раз новый мегаполис. Жизнь с чистого листа. Новый паспорт и рюкзак за плечами, полный хрустящих банкнот трёх видов: рубли, доллары, евро. На самом дне рюкзака пистолет и две обоймы. Жизнь человека с даром проста, если не делать ошибок. А я наступил на каждые грабли. На некоторые по нескольку раз. И в свои двадцать лет не раз приходилось стрелять. Словно та же армия, только в тылу.

Но хватит с меня крови, начинаю новую жизнь! Словно искупая прошлые грехи, вдоволь пострелял маньяков, педофилов, отмороженных и прочей «нечисти», зачищая города и городишки. А теперь хочу в тихое, спокойное место. Далёкую-далёкую деревеньку. Лучше туда, где не нет телевидения и люди простые. И если улыбка селянина, то открытая, без оскала. А что у каждого свой секретик, так не такие смертельные, как у горожан.

Вот и автовокзал. Куда брать билет? Люди набиваются по автобусам. Бегаю глазами по табличкам с маршрутами. Тыкаю пальцем наугад. Чем заковыристее название, тем древнее деревня. Значит глушь. Беседую с бабками с той деревеньки, узнаю про округу: тайга, лес, много часов по просёлочной дороге, что почти направление, а не дорога. Далеко от трассы. То, что надо!

Поправил рюкзак и сел в автобус последним. Изображая больную ногу, неторопливо поковылял вдоль занятых рядов, хватаясь за каждый изголовник, краем пальца осторожно касаясь голов. Достаточно прикоснуться к волосам, то ли получая кожей ДНК человека, то ли считывая информацию на каком-то ином уровне. Я не знаю как это работает. Просто есть и всё.

Так, что у нас здесь?

Лысый мужик с красным лицом и широкой улыбкой: семьянин, пьёт, но крепкий хозяин дома и на работе на хорошем счету.

Старушка, отдавшая жизнь восстановлению разрухи послевоенных лет.

Молодая нимфетка, фанатеющая от попсы и мечтающая отдать себя всей группе сразу. Во всех смыслах.

Женщина преклонных годов, под старость лет увлёкшаяся распутством.

Грустный мужик, добрая душа, почти без пороков.

Люди, люди, люди.

По виду одни, по внутреннему содержанию — почти всегда другие. Наиболее предсказуемые те, кто помоложе. А чем старше, тем сложнее моя игра «угадайка».

Сосуды человеческих душ, чем только не наполнены. Какой только пакости не помнят. Чаще всего это разовые эпизоды, о которых человек пытается забыть, спрятать поглубже. Но эпизод упрямо всплывает и терзает ночами.

Мне самому первый год снились целые тучи кошмаров, что обрушиваются на людей. Видимо потому мозг не выдержал и вскоре я стал спать вовсе без сновидений. Всё равно же не знаешь, где твои переживания, а где чужое. Постоянное ощущение чужого грязного белья надоедает.

Но я живу в социуме. Социален, и не могу совсем никого не касаться. Не скажешь же, что я неприкасаемый по религиозным причинам. В «дурку» упекут. А там, наверное, такие интересности начнутся, что больше и не выберусь никогда.

Прошагав почти до самого конца автобуса, я убрал рюкзак на полку и плюхнулся рядом с хилым, вытянутым мужичком средних лет. Его серые глаза были спрятаны под толстыми очками. Витал где-то в дебрях мыслей. Лицо без эмоций. Похож на учёного. Я расслабился и расплылся в кресле, стараясь не касаться мужика. Пусть хоть кто-то в автобусе останется тайной. Не зря же на руках перчатки-безпальцовки. Рад бы и зимние одеть, да телом не смотрятся. Приходится вот кончики пальцев обнажать и всё равно прикосаться.

Полез за плеером. К несчастью тот оказался в правом кармане. А справа как раз сидел мужик. Волей-неволей рука коснулась локтя…

Удар в голову! Холодный душ! Холодом обдало всё тело. Стало трудно дышать, спина и виски вспотели, сердце замолотило с чудовищной скоростью. Сам ужас напитал тело и сковал руки, ноги, взялся душить грудную клетку. Затошнило. Меня едва не вывернуло. Еле сдержался. Но тело невольно передёрнуло и он это почувствовал.

— Парень, ты в порядке? — Спросил он.

— Да, душно просто, — выдавил я улыбку, стараясь не убить это существо на рядом в мгновение.

Картинки, что пришли в голову были сплошь багровые. Кровь! Кровь на телах, на одежде, на мебели, на земле, на траве. Тела белые, изувеченные, растерзанные, расчленённые, куски тел. И везде его руки. В перчатках. Профессионал, мать его…

Я едва отключил поток информации.

Не поворачиваться! Ни за что не поворачиваться к нему, не смотреть больше в глаза. Он увидит, что я знаю. Они, эти звери человеческой расы, это словно чувствуют. Он слышит мой страх. Надо брать себя в руки. Брать в руки и убрать бледноту с лица.

Дышать! Дышать. Успокоится. Витя, ты сможешь. Давай, дыши, веди себя спокойно. И не с такими справлялись.

Так, деревня отменяется, как и отпуск и новая жизнь. Такой сволоте я не могу позволить жить. В рюкзаке пистолет. Я просто дождусь, когда он выйдет. Где бы он ни вышел, я последую за ним. И буду идти след в след. До той поры, пока мы не останемся одни. И тогда пуля в затылок. Без всяких угрызений совести. И не смотреть в лицо. У убийц магнетический взгляд. В прошлый раз я едва не опустил пистолет, за что маньяк сам едва меня не убил. Довольно с меня ошибок. Если не остановлю его, о снова будет кровь, трупы, слёзы, искалеченные судьбы, души. Но пока есть я — чёрта с два ты кого-то снова завалишь!

Два часа сорок минут трассы в состоянии напряжения. Почти три часа ожидания и неровного дыхания. Я вжался в левый подлокотник, до одури опасаясь снова коснуться этого урода. Ведь одно прикосновение и снова пойдут картинки, образы, эмоции.

«Нет, только не это!»

— Парень, выпусти. Мне выходить. — Его спокойный голос заставил вздрогнуть. Я даже ощутил, как на голове встают волосы дыбом. К счастью я носил довольно длинные волосы, и это оказалось незаметным. На негнущихся ногах поднялся и отстранился, пока он брал сумку.

Он шёл по проходу, а я смотрел ему в спину. Рука сама потянулась за рюкзаком и закинула его через плечо. Автобус остановился и он вышел. Я тут же рванул по проходу, больше не изображая больной ноги. Подошёл к водителю.

— Тебе ещё рано. Остановка двадцать минут, — ответил усатый толстячёк, глянув на билет.

— Я немного перепутал. Мне надо выйти здесь.

— Сдачи не жди. Всё у кассира.

— Не страшно, это моя ошибка, — ответил я и вылез вслед за кровавым убийцей.

Дверь автобуса закрылась, и он тронулся с места. Я застыл на пыльной остановке, глядя вслед удаляющемуся мужику в очках. Трасса была пустынная. Народу вокруг никого. Открыл рюкзак и попытался просунуть руку до пистолета. Пачки лежали плотно, не удалось. В спешке, и какой-то глупой ярости вытряхнул содержимое рюкзака. Подхватил пистолет, засунул за пояс, вторую обойму запихал в карман. Как попало покидал пачки денег в рюкзак. В беспорядке влезли не все. Кто-то найдёт и удивится. Да и чёрт с ними — убийца уходит!

Выкинув оставшиеся пачки вглубь остановки — вот кому-то подарочек будет! — накинул на плечи рюкзак и побежал вслед за убийцей. Рюкзак с оттянутыми лямками и пистолет били по заду, бежать было неудобно. Приходилось придерживать пояс.

Убийца свернул на просёлочную дорогу. Тут не было даже редких автомобилей. Деревня словно вымерла. Я сбавил темп бега и просто быстро зашагал, стараясь догнать, но не привлекать внимание. Получалось не очень. От отчаяния, что упущу зверя, закричал:

— Погодите! Постойте!

Он услышал. Обернулся.

Я замахал рукой, сбавив ход, и последний раз поправил за поясом пистолет. Со стороны выглядело так, словно подтягиваю сползающие штаны. Пусть думает, что я какой-нибудь городской балбес, приехавший в деревню к родне. Пусть думает, что заблудился и прошу помощи. Пусть даже представит, как меня можно убить, оттащив тело с дороги и закопав где-нибудь в глуши. Так, что никто не найдёт.

Я приближался. Он ждал. Я шагал твёрдо, уверенно. Даже пытался улыбаться. Он стоял с отсутствующим лицом, без эмоций, лишь изредка поправляя очки. Ни эмоции! От его взгляда внутри всё похолодело. Вот же человеческое отродье!

Я подошёл почти вплотную, прежде чем заговорил. Голос не должен был дрожать, и рука не могла позволить себе дрогнуть. Не в этот раз.

— Простите, не могли бы вы мне помочь? Я тут первый раз, понятия не имею куда идти.

Он кивнул, соглашаясь.

— У меня тут адрес… — Я сделал вид, что лезу в карман за бумажкой.

Вместо этого резко вытащил пистолет из-за пояса.

— Получи, мра-а-азь! — Пальцы в перчатке судорожно обхватили рифлёную рукоятку пистолета, сдавил курок, делая два быстрых выстрела.

В живот и грудь. Без контрольного. Пуст ощутит боль и немного помучается, как наверняка мучал всех своих жертв.


Всполохи Эйцехоре

Он непонимающе свалился на колени, зачем-то потрогал раны, смотря на кровавые пальцы. Словно хотел убедиться, с ним ли это произошло.

— За что? — С губ потекла кровавая дорожка. Он с непонимающим взглядом свалился лицом в гравий.

— Ты ещё спрашиваешь, — одними губами прошлёпал я и осмотрелся.

В обоих концах дороги никого. Выстрелы слышали только спугнутые птицы. А если эхо и докатилось до деревни, то что? Никто никогда не охотится здесь что ли? Хоть у пары деревенских жителей должны быть ружья.

Я заложил пистолет за пояс. Проклятые руки всё равно дрожали. Это он профессионал, а я так. Любитель. Мститель совести.

Надо утащить тело с дороги, засыпать кровь. И чем скорее, тем лучше. Скинул рюкзак, кидая на время в кусты. Вот же проклятье, опять надо касаться этой нечисти в человеческом обличии. Его мозг ещё жив с полчаса. А пока мозг жив, он передаёт сигналы. Можно успеть прочесть. Но не буду же я ждать, пока он умрёт окончательно. Кто-то может пойти с деревни или с остановки. Или машина какая проехать.

Придётся коснуться.

Схватил за ноги, собираясь тащить и… обомлел. Информация просочилась прежде, чем успел поставить блок.

Кровь, тела, тусклый свет, белые перчатки, инструменты, заполняемые бумаги…

Он врачом, что ли работал? Патологоанатомом?

Скальпель, люди, халаты…

Глубже, смотреть глубже!..

Тела, лужи крови, мел, бумаги, освидетельствования, световые вспышки…

Давай, не отворачивайся от ощущений! Это твоя работа. Ты к ней привык, не верти носом, Витя!

Разговоры, смешки, звонки, мелькание ног, люди в форме…

Твою ж мать!

Я отпустил ноги, не в силах ни тащить, ни просто стоять и рухнул на колени рядом, схватившись за голову.

Криминалист! Он работал криминалистом!!!

Обхватив голову руками, я сел посреди дороги, убитый горем.

Душегуб!

Я душегуб! Убил ни в чём не повинного человека. Он не был из того разряда мрази, которых и людьми-то не назовёшь. Не двуногая сука, но человек достойный, нужный обществу.

Господи, как жить то теперь? Там на верху после смерти зачтётся, что убрал с этого света девять серийных маньяков? Или эта десятая смерть перечеркнула все прошлые «заслуги»?

На дороге показалась машина. Чёрный тонированный джип.

«Надо драпать», — сказало сознание.

Но бежать от совести? Куда? Зачем бежать? Люди везде. И мне с этим жить. От себя тем более не убежать.

Джип замедлил скорость и остановился рядом со мной и телом. Медленно опустилось стекло. Кореец в солнцезащитных очках посмотрел пристально. Глаз не видно, но они кажутся, проверяют меня, как сканеры в аэропортах.

— Хватит на него смотреть! Сади в машину! — Донеслось из салона от человека, которого я не видел.

Голос был совсем девчоночьим, но имел повелительные нотки, словно говорила дочь олигарха или крупного бизнесмена, как их нынче принято называть.

— Парень в шоке, дай ему прийти в себя. — Послышалось примирительное в ответ с ноткой раздражения от корейца.

— Вы бы ещё с трупом посреди площади сели! Иди тело закопай, а Витю в салон! Немедленно!

А имя то они моё откуда знают? Я не представлялся.

Кореец открыл дверь, и не спеша прошёл до открывшегося багажника. Там он взял перчатки, облачил в них руки, достал лопату и зашвырнул её в кусты. Подойдя ко мне, присел рядом на корточки, как ни в чём не бывало.

— Я бы похлопал тебя по плечу, но твой мозг и так в шоке. — Начал он. — А я прошёл такую жизнь, что в принципе и меня можно вот так с пистолета на раз-два. Были в ней и кровь, и убийства, и жестокость… В общем, ты садись в машину, Витя. Не думай. А Лада тебе всё объяснит. А я пока телом займусь. Договорились?

— Его надо достойно похоронить! — Запротестовал я. — Он нормальный человек. А я придурок долбанный! Я не разобрался! — Зачем то закричал я, срываясь на истерику, как будто эти люди могли меня понять.

— Да чёрта с два он нормальный. Тебе ещё развивать и развивать свои способности. — Огорошил Кореец. — Если бы ты знал, скольким он липовых улик на ни в чём не повинных людей навешал, горя было бы меньше. В машине документы. Прочитай и всё поймёшь. Если вкратце, то этот криминалист два десятка людей по тюрьмам ни за что рассадил. У нашей структуры всегда полные данные. Мы херомантией не занимаемся. Так что садись в машину, убивец. В ближайшее время тебя ждёт конкретно переосмысление жизни.

Я посмотрел на мощного корейца. Он снял очки и, перехватив взгляд, улыбнулся.

— Да ладно, не ссы, у нас там все долбанутые. Приживёшься. Я Андрей. — И он протянул руку. — Пистолет только выбрось прежде, чем меня коснёшься. А то фатальные ошибки никому не нужны.

Я медленно протянул дрожащие пальцы в ответ и коснулся, считывая информацию…

Так я познакомился с Андреем Аном и Ладой Корпионовой.

Глава 2. Огнепоклонник

Полтора года назад.

Где-то в Сибири.

Кот.

Тучи хмурились, но на сильный дождь им не хватало сил. Редкая морось накрапывала по козырьку кепки, отражалась кругами на воде. Весна с непонятной погодой была под стать хмурому, сонному настроению.

Андрей сделал резкий замах спиннингом, и леска с лёгким грузом из одной блесны улетела всё же почти на середину реки. Пальцы щёлкнули по катушке, и довольный рыболов-любитель стал неторопливо наматывать леску. Катушка шла спокойно, жёлто-белая железка слегка подпрыгивала на воде, играя у самой поверхности. Разве что течением снесло к кустам. Андрей стал мотать быстрее, преодолев неудобную корягу на скорости, по самой поверхности. Зацепа не получилось, блесна проскочила, ни за что не зацепившись, но и клёва не было. Почти отчаявшись, Кот сбросил скорость наматывания катушки почти до нуля. У самого берега за крючки ухватило! Спиннинг едва из руки не выдернуло от того, что не ожидал рывка.

Андрей пригнул спиннинг концом к воде, став полуоборотом, и стал крутить катушку быстрее, от азарта прикусив губу. Песчаный берег отразил борьбу большой щуки с крючками. Мотая хвостом, виляя из стороны в сторону, хищница никак не желала подходить к берегу. Но леска принуждала. Медленно, но верно, щука сдавала позиции. Почти у самого берега, Андрей резко подсёк, рывком выкидывая рыбу на берег. В последний момент отцепившись от блесны, щука вылетела на землю, не успев сделать этого чуть ранее в воде.

— Ну, можешь же, когда хочешь, Котяра. — Довольно обронил сам себе Андрей, подбегая к добыче.

Почти метровая щука трепыхалась на берегу. Толстая, отъевшаяся за лето, она тянула килограмм на пять. Андрей лишь приблизительно взвесил в руке и понёс улов к садку у берега. Там уже трепыхался с десяток щук поменьше.

Пустив рыбу к братьям и сёстрам, и взвесив весь садок, Кот решил, что на сегодня достаточно. Потехе конечно час, но и работа ждала. Десять рыбин за час в послеобеденное время — и то редкая удача. Зачем ему больше? И этих хватит на засолку, вяление и копчение. Если ловить больше, то уже не спорт, а жажда наживы. Жадность до добра не доводит. Да и не пил он пива, чтобы с ним поглощать много рыбы за раз. Так — на зубок в охотку одну раз в неделю-две, не больше.

Можно было ещё попробовать рыбалку на грузило с крючками — закдушку. Сменить снасти недолго. Свежие червяки, высушенные древесные личинки и кузнечик в наличии имелись в банке. Но для того надо было приходить с утра, а в деревню приехал лишь к обеду, да и скучно это — закидывать спиннинг, ставить на вилку, цеплять сторожок или колокольчик и ждать, пока клюнет. Никакой особой борьбы, никакого спорта. Разве что сом если попадётся. Но он за лето отожрался, идёт неохотно, как напутствовал в дорогу дед, у которого Кот снял домик на пару дней. То ли дело на блесну со щукой побороться — борьба, азарт, ловкость и проворство. Испытание удачей.

На середине реки, словно издеваясь, выпрыгнула огромная рыбина, играясь на солнце. А вот её то он не поймал.

— Ладно, завтра и до сома доберусь на рассвете, — клятвенно пообещал Андрей и стал собирать снасти.

Ярко засветило солнце, став пригревать так, что пришлось снять дождевик, убрать в рюкзак. Шёл в военном камуфляже и сапогах. На джипе к речке решил не ехать, благо, что от дома деда до речки не больше двух километров, а ноги размять с дороги — самое то. И пешком по буеракам можно забраться туда, куда не заедет ни одна машина.

Тишина и одиночество на берегу реки — не ради этого ли ехал?

Не прошло и двух минут, как подул сильный ветер, и тучи снова затянули горизонт. Ливень обрушился стеной. Андрей вновь скинул с плеч рюкзак и достал дождевик. Но едва накинул на плечи, как вода с неба прекратилась. Ветер стих.

— Что за чёрт? — Обронил Андрей, глядя в небо.

Оно светлело так быстро, как будто ветер на высоте был совсем шквальный. Но у земли был снова штиль. И от этих резких перепадов давления с непривычки давило на голову. И это ему — здоровому мастеру боевых искусств. Как же себя ощущали пожилые жители деревни?

Снова сложив дождевик, Андрей побрёл к дому, на ходу вдыхая полной грудью чистый деревенский воздух. Напитанный озоном и свежестью, он бодрил, давал ощущение лёгкости тела. Только у самого дома ветер изменился и вновь наползшие с севера тучи создали над деревней эффект парника. Стало душно, как в тропиках.

Кот хмыкнул и достал и кармана телефон, щёлкнул первую цифру. Глава отдела ответила сразу, словно только и делала, что ждала звонка. Впрочем, интуиция редко подводила сестру Скорпиона.

— Нашёл кого-то интересного? Ты же на выходные уехал. Знаешь, что надо на выходных делать? Не поверишь — отдыхать! — Вместо приветствия выдала Лада.

— Да я не специально. Как насчёт поездки в деревню? Молока козьего хочешь?

— Поеду, только если комары кончились. Я не понимаю, как Серёжа их отводил. Но учти, я больше коровье люблю. Только без пенки!

— Хорошо, пенка мне. Понимаешь, здесь что-то с погодой не то. Метеорологи бы застрелились от этих аномалий природы. Солнце-дождь, солнце-дождь. И я совсем не у моря, и не на сопках. Кажется, наши наблюдатели оказались правы.

— А ты думаешь, почему тебя координатор именно в эту деревню отдыхать отправил?

— И ещё тут… — не слушая её, стал говорить Кот. Но яркая вспышка блеснула перед глазами, в ноги ударило, в ухе оглушительно щёлкнуло. Гром над головой раздался почти сразу.

Андрей открыл глаза, ворочаясь спиной на рюкзаке и непонимающе поглядывая во вновь светлеющее небо. Дико ломило кости. Коробочка телефона, лежавшая рядом, погасла. В раз сгоревшие схемы удивляли не больше, чем оплавившийся спиннинг в руке. Всё металлическое на нём — каждое колечко и катушка — оплавились. Рука запоздало разжалась, откидывая опасную вещь. Хорошо ещё, что серебряный браслет, цепочку и часы в багажнике автомобиля оставил.

Кот подтянул ноги и присел, оглядываясь по сторонам. Коленные чашечки выламывало, словно со всего размаху приземлился ими об асфальт.

Первая улица в деревне, что ближе всех находилась к речке, пустовала. Ни одного жителя. Мёртвая глушь. Из труб некоторых домов валит дым — топят баню или варят на печке, но на улице ни души.

Огромная собака породы «Кавказец» неслась навстречу с самого края улицы. По оборванной цепи, что болталась под ногами от ошейника, Андрей смог определить, что сорвалась из дома.

«Грозы испугалась? Да уж, громыхнуло так, что инфаркт не долго заработать», — мелькнуло в голове.

Собака приближалась стремительно. Андрей, борясь с навалившейся на тело чудовищной усталостью, понял, что не боец. Сумел лишь освободить руки от рюкзака. Лямки сползли с плеч нехотя. На ноги вовсе встать не получилось. Ни ножа при себе, ни оружия — весь металл оставил в машине, как и советовал координатор отдела.

— Не-е-ет, — слабо протянул Андрей, глядя снизу вверх, как быстро приближается собака-монстр. С ней и на ногах то врукопашную особо не справишься без ранений. Без ступеней ссадин точно не избежать.

Метры катастрофически быстро сокращались…

— СТОЯТЬ! — Рявкнул кто-то сбоку и перед собакой вспыхнул огонь. Целый костёр! Заскулив, как последний щенок, кавказец рванул по дороге в конец улицы обратно.

Кот, проморгавшись от увиденного (а костёр был, пусть и недолго!) повернул голову к калитке. Там по дощатому настилу уже топали торопливые ноги.

— Стой! — Обронил Андрей, глядя то на калитку, то на опалённую землю перед собой. Налёт неглубокий, совсем не кострище — смоет первым дождём. Но ведь огонь был неслабым! Сам видел!

— Стою, — донеслось из-за калитки юношеским голосом.

Андрей попытался приподняться, но снова не вышло. Ноги только начали приходить в себя.

— Ты кто? — крикнул Кот.

Парень приблизился к калитке. Косматая русая голова, зелёные глаза, начинающиеся усы. На вид лет шестнадцать.

— Егор. — Донеслось от него. — А ты?

— Андрей… Но можешь звать меня Котом.

— Котом? — Хихикнул Егор. — То-то на тебя собака бросилась. Хорошо мышью не назвался, а то и от котов бегать будешь.

— Хе, шутник, — буркнул Андрей, не переставая делать попытки подняться. — Слушай, я встать не могу. С ногами что-то. Помоги, а.

Егор снял с калитки крючок, вышел к бочкам с водой, возле которых лежал Андрей.

— Так понятно что. Молния в столб возле тебя ударила. — И парень кивнул на столб. — Как жив остался? Везучий.

— Молния? — Кот поднял голову к проводам, часть которых привольно болталась на ветру. Только оборвал их совсем не ветер и даже не охотники за металлом. Держащий провода столб на верхнюю треть был обгоревшим, металл частью оплавился, скобы погнулись.

— Да эта у Ники сегодня контрольная. Переживает. Достанет когда-нибудь и её, как эту шавку подпалю. — «Успокоил» Егор, помогая приподняться и сесть на закрытую бочку. — Кот, а ты совсем не из наших краёв, да?

— Вроде того, Егор. Но ты меня не бойся. Я из одной структуры, что занимается поиском способных детей. И о тебе, пирокинетик Егор Михайлович Кольцевой, нам стало недавно известно, — не стал скрывать полученные от координатора материалы Андрей.

— Пиро…что? — Не понял Егор.

— Пирокинетик. Огнём, значит, управляешь, а понять, что делаешь, не можешь?

— Да я так… немного, — стушевался парень, опустив взгляд, как будто поймали за кражей.

— Да это нормально — делать всё на подсознательном уровне. Но не хочешь ли ты научиться полностью… Так сказать, всецело самостоятельно управлять своей силой? Я занимаюсь курированием отдела, где учатся управлять собой такие дети, как ты.

— Я такой не один? — Егор подтянул пострадавшего к бочке. Андрей опёрся спиной, ощущая, как гудит в голове.

— Мне встречались пирокинетики, — признался Ан, — но они всё больше управляли имеющимся огнём. В твоих же руках я не вижу зажигалки.

— Так я не курю. Зачем она мне? Разве что на рыбалку. Но я спички беру.

— Зажигалка удобнее. Не мокнет. Но тебе она ни к чему. Насколько я понимаю, по крайней мере, в нашей стране такой силы ты пока один. — Андрей помял икры, подвигал пальцами, прокачивая меж тем известные ступени и довольно ощущая, как жизнь возвращается в ноги. — Но есть и другие не менее интересные подростки. Хочешь с ними познакомиться?

— Интересно конечно, но мне сейчас не до этого: огороды, хозяйство, отцу помогать. Да и Ники хватает по горло.

Андрей улыбнулся, начиная издалека:

— Почему, по-твоему, твой отец в пожарники пошёл?

— Я два дома спалил по детству, отстраивались, — ответил быстрее, чем понял суть вопроса Егор.

— Уверен, что последние дома-то? — хмыкнул Ан. Тело болело, он кряхтел

Егор посмотрел прямо в глаза.

— Чего вы хотите?

— Чтобы ты осознал свои силы… А что касается рабочих рук, то поверь мне — твоему отцу всё возместят в денежном эквиваленте. Идёт?

— Не знаю… Это… Это сложно всё вот так.

— Так я тебя и не тороплю. У тебя будет время подумать. — Андрей встал на ноги, прислушиваясь к ощущениям. Подвижность вернулась полностью, разогнанное ступенями тело требовало нагрузок и движения. Силы бурлили в нём. Не удержавшись, Кот полыхнул зрачками так, что Егор увидел ясный синий свет… на какие-то секунды.

— Ого… А ты тоже…ммм… что-то можешь?

— Конечно, у нас всем можно в цирке работать. Всей структуре, — усмехнулся Ан. — Но я тебе позже все подробно расскажу. Понимаешь, тобой вовсе не я должен был заняться. Тебе должны были устроить встречу с Ладой. Она больший мастер говорить, чем я.

— Лада? Кто такая Лада? — Появился интерес в глазах парня.

— Самый сильный человек в нашей группе. — Легко объяснил Кот. — У тебя будет возможность с ней поговорить. Пока же я должен попросить тебя об одной услуге. Ты не против?

— Не знаю… А что нужно?

— Где ваша школа?

— Через несколько улиц.

— Поедешь на машине, покажешь мне ту Нику, которая экзамены сдаёт, и устроила это погодное представление?

— На машине? — Егор округлил глаза, словно услышал что-то невероятное. — Не. Пока экзамены не кончаться — никто из домов не покажется. Вся деревня знает, что если Ника не в духе, нервничает, то молнии могут даже в сортир на улице попасть.

— А когда они кончаться?

— Сейчас, время гляну. — Обронил Егор и исчез за калиткой. Вернулся минуту спустя с известием, что только через час.

— Ну дела, — протнул Кот. — Ну ладно, тогда у меня есть время рассказать тебе о Ладе, а ты мне о Нике. Баш на баш. Идёт?

— Идёт, — кивнул Егор…

Этот час и провели на скамеечке через несколько домов вверх по улице. И весь этот час Егор не столько рассказывал, сколько тиранил вопросами об отделе, в котором работает Андрей. И с каждым новым вопросом Кот всё больше был уверен, что парень согласится переехать на базу. Такой неподдельный интерес у неизбалованного цивилизацией парнишки был не случаен.

Оставив весь улов отцу Егора, вдвоём пешком добрались до школы. Из той как раз спешили домой дети, сдав всей округой всеми проклятое ЕГЭ.

— Ну-с, и где Ника? — Обронил Андрей, взглядом провожая то одну, то другую девчонку. Внутренние ощущения после удара молнией отказывались работать как надо. Силу, которую раньше мог ощутить бы за сотню-другую метров, сейчас не разглядел бы и в упор.

— Так она последняя выходит, — объяснил Егор, сложив руки на груди. — Одна всегда. Боятся её. Потому сторонится всех. И её сторонятся. Изгой. Я то особо о своих способностях не распространяюсь, потому в футбол погонять с пацанами на поле не проблема, а у неё нет друзей. — Егор и кивнул в сторону выхода. — Вот она.

Андрей обернулся на взгляд и увидел худенькую чернявую девчонку в лёгком сарафане и босоножках. Была она бледна не по сезону и при веснушках. Плечики согнуты, взгляд в землю, словно постоянно ожидала удара и сгруппировалась в страхе. В руках она держала пинал. И шла, сжимая в руках так, что ручки скарандашками внутри должны были хрустеть.

Она прошла рядом, мазнув взглядом по обоим. И то лишь потому, что Егор ей помахал. Андрей только ощутил, как странно стало биться сердце. Видимо после удара молнией с ним сегодня что-то не так.

— М-да, запугали ребёнка, — протянул Андрей, когда она немного отдалилась. Сердце странно заныло.

— Ты же поговорить с ней хотел. — Напомнил Кольцевой. — Уйдёт же!

— Пусть уходит. Не пугай. А то опять молнией шибанёт, — через силу выдавил Андрей, ощущая, что ноги сейчас вот-вот помчат за ней. — Пусть ей занимается Лада. Видишь ли, тут имеет место быть психологическая проблема. А я выгляжу пугающе. Что бы ты подумал, если бы к твоей сестре подошёл какой-то мужик в старой, потёртой одежде и начал задвигать про детей нового поколения?

— Ну, со мной-то ты заговорил, — припомнил Егор.

— Так у нас и повод был. Не часто в тебя молнией бьёт.

— У нас часто. И возле меня случалось тоже била… — Егор на секунду задумался, выдавать ли малознакомому человеку тайну или ну его? Всё же решился. — Это когда я Нику с её старой причёской дразнил.

Андрей снял кепку и почесал лоб козырьком.

— Не, второй молнии сегодня я не выдержу. Лада и только Лада. Она сама при желании может похлеще молний отделать.

— Управляет погодой?

— Скорее климатом. Только «климатом» всей базы.

Глава 3. Без удачи

То же время.

Дальневосточная тайга.

Андрей «Рысь» Поднебесный.

Отшельник опустил руки, устав от долгой, продолжительной тренировки физического тела. Дыхание восстанавливалось постепенно, ритм биения сердца замедлялся неторопливо. Стянув рубаху, получивший влияние Отшельника, прислонился спиной к огромному, развесистому дубу. Отдохнуть в его тени, подставив лицо ветерку — благодать. Разгорячённое тело одобряет.

Мышцы расслаблялись, по телу потекла усталость вперемешку с негой покоя. Тяжёлые веки опустились. Рысь отдал себя течению внутренних энергетических процессов и внешних влияний природы, концентрируясь то на одном участке тела, то на другом.

В какой-то момент из тела выкинуло. Сознание сместилось в область тонких тел, и увидел себя со стороны. Постояв возле собственного тела, попытался увидеть проблемные участки, нуждающиеся в ремонте… Таковых не нашлось. Тело дышало здоровьем, нуждаясь лишь в коротком отдыхе. Энергетические каналы работали стабильно, гоняя по себе мощные потоки энергий, говорящих за то, что «контейнер» давно привык к тяжёлым нагрузкам. Как физическим, психическим, так и энергетическим, магическим…

Пусть магию этого мира и забрали на долгое время, но гены помнили магическое влияние. Да и невозможно всё забрать. Пусть все ритуалы и жесты, раньше имеющие большую силу, давно походили на фарс и пародию на страх перед потаённым, но современные и эгрегоры при желании могли подкинуть магических сил. Жалкие капли, но в полной темноте закрытого мира и они слепили не хуже солнц.

Рысь пытался разобраться, кто и зачем перекрыл миру все магические потоки, оставив лишь игры с собственной энергетикой, силой воли и хилые каналы связи со своими тонкими телами, предлагая цивилизациям развиваться либо технократическим путём, либо играть в песочнице астрала и ментала, по сути, под властью тех же эгрегоров, обрётших небывалую доселе власть. Ведь все мысли (ментал) и эмоции (астрал) оторванных от природных потоков душ давно проходили через них.

Выходило, что самым сильным эгрегором стал эгрегор денег. Он словно гигантский спрут пожрал всю планету, периодически отрывая от любого менее значимого эгрегора по куску. Своеобразную дань ему платили все религиозные эгрегоры, эгрегоры войн, стремлений и увлечений, но самое печальное было то, что и от эгрегора любви отрывали кусок за куском…Так и выходило, что на заре своего расцвета эгрегор денег окутал нестатическим полем весь мир. Ему хватило сил, предоставив людям право развивать его или чахнуть, задыхаясь, как рыба на берегу. А сил хватило потому, что солнце вместе со всеми своими планетами пересекло такую грань мира, где магические потоки и без того проявлялись слабо. И так тысячи лет без магии…

Но гены помнят. Гены всё помнят. Потому доступны родовые сны. Скорпиону повезло больше — по праву близкого божественного рождения он мог использовать не только родовые сны, но проникать в «фонд памяти» человечества, в память любого когда-либо существующего существа. Сами данные поставляли Хроники Акаши, а эмоции информации сам высший астрал, помнящий чувства всех живущих. Вот почему поначалу так часто путал Скорпион астрально-наведённый «сон» со «сном» родовым. Но Родослав своим появлением всё расставил по своим местам. И вправду — какие уж тут родовые сны, когда отец — полубог, дед — бог, а прадед — Творец. Недолгая родовая линия-то. А сны про самые разные времена идут. Глазами самых разных существ, а то и вовсе сторонним присутствием.

Рысь коснулся незримой рукой своей физической головы, нащупывая канал «родничка». Родовые сны и сам видел, но если Скорпиону доступна астральная проекция снов, то разве он, как Отшельник, не в состоянии получить доступ к Хроникам Акаши и всем слоям астрала? Для этого надо лишь увеличить канал пропускной способности, расширить доступные потоки. Чтобы вместе с проникающей и уходящей энергией свободна проходила и информация. У кого-то она проходит свободно с рождения, осознаёт это воплощённая (рождённая) душа или нет — не важно. Прочим достаётся по праву рождения от достойных, духовно развитых существ. А кому-то и вовсе всему приходится добиваться самому. И таких большинство. Открывать одну за одной тысячи дверей своих скрытых способностей способен каждый вне зависимости от расового происхождения, предков и родового наследия.

Пусть большинство богов покинули мир, предвидев ослабление своей мощи и жалкое существование в закрытом мире, да укор в глазах доверившихся им людей, но ведь можно же саморазвиваться и в этих условиях!

Из всех божественных семей на Мидгарде-Земле, остались немногие. Например экспериментатор Велес, создавший новый тип людей из земляного гена, обрётший новые троны власти и создавший достойные для влияния на мир эгрегоры веры. Бог в окружении толп гелов, задавшийся целью смешения генокодов и изначальной сути человеческих начал. Бог, меняющий имена свои чаще, чем посещают косматую голову мысли.

Остался и Перун, приспособившийся под влияние новых религиозных и военных эгрегоров, в разное время человечества успешно сотрудничающий с периодически приходящими людьми-«драконами», коим не страшны отсутствия магических потоков, ибо сами по себе — мощные генераторы энергий.

Все прочие боги либо усыпили себя до определённого времени, либо ослабли настолько, что стали тенью подобия самих себя в прошлом.

Полубоги, сильнейшие из магов, демонов, легов и аватар надсуществ, поделили влияние над людьми по путям Аватар, Эмиссаров и Отшельников. Создали иллюзию баланса, которая в дисбалансированном мире работает из вон рук плохо.

Рысь обратил себя в шар света, коснулся макушки у самого начала канала, проник в него и, раздвинув основание, быстро полетел вверх по каналу, расширяя канал так, как посчитал возможным.

Только бы пробить слабеющий барьер эгрегора денег, опутавший Мать-Землю.

Только бы мир уже достиг такой точки, что магические потоки вновь усилились до такой степени, что вскоре сами сметут этот барьер естественным образом, напомнив человеку и другой путь своего развития.

Шар коснулся барьера, и Рысь ощутил резкий удар по голове.

Осознание помутилось.

* * *

Очередь из автомата над головой, пули впиваются в землю в полуметре, хриплый крик старшины улетает в небо:

— Лежать!!! Снайпер в окне!!! Работаем по верхним этажам!

Слова размыло. Волной взрыва оглушило.

На зубах скрипит песок, губы целуют землю. Стоило приподнять голову в каске-«сфере», оторвать лицо от земли, пытаясь разобраться в происходящем и прижимая к груди ненавистное оружие, как пуля снайпера раздробила переносицу.

Жизнь покинула тело.

* * *

Снаряд от пушки снёс с десяток людей, вогнав в дрожь линейных пехотинцев. Ружья передней линии отряда дали одиночный залп, и тут же пришла команда от командира к рукопашной:

— На штыки!!!

Дрожащие пальцы прицепили к ружью штык-нож и перед глазами замелькали синие формы.

Бег. Короткий бег по полю под дружные крики соратников. Вот и заграждения, вот и окопы с противником. В кого бы первым воткнуть остриё?

Вот и пуля в живот. Вот вторая в лёгкие.

Вот и кровь на ладонях перед глазами.

Вот смерть.

* * *

Ладонь скупо отмерила драгоценного пороху, засыпала в пищаль, следом легла в дуло свинцовая пуля.

Сердце застучало быстрее, когда конь помчал по полю к лесу. Стрелять на бегу с седла — то ещё занятие. Рука дрожит, цепкий взгляд пытается поймать перекрестье прицела, но всё бесполезно, неудобно, неумело.

Мало опыта.

Сильный ветер сводит на нет всё долго выверенное прицеливание. Конь ещё споткнулся о норку суслика, да на скорости оступился так, что едва из седла не выкинуло.

В седле наездник удержался, а вот пищаль улетел в траву. Потеря, за которую голову снимут. Но товарищи уже близко, не остановиться, не слезть с седла, да и враг стреляет из кустов умело, прицельно, бьёт почти в упор из укрытия. Он на земле. Ему прицеливаться ничего не мешает.

Рука лишь схватила эфес шашки. Вознёс над головой и без всякого желания помчался в атаку, не имея задора ни кричать, ни быть здесь.

Шальная пуля пронзила горло, и шашка выскользнула из ослабевших пальцев.

* * *

Поле боя горело, обжигая землю. Горел урожай, отдавая восходы зрелой пшеницы богам или богу, что в один день заявил о своей исключительности. Дым взвивался до неба, заслоняя солнце. Два войска сошлись на равнине ещё на восходе и к обеду бой превратился в сплошную мясорубку.

Тетивой едва не срезало мочку уха, после бега и пережитого боя на мечах с утра, уставшие руки творили, что хотели. Стрелы носились по полю лишь бы лишь бы, уже едва ли забирая жизни врагов.

Вот и новая попытка натянуть лук закончилась тем, что по пальцам стрелка потекла кровь — содрал кожицу до кости. Отложив ненавистный лук, Рысь ударил кулаком по дереву в бессильной ярости и вытащил из-за пояса небольшой метательный топорик, полный решимости хоть сегодня забрать ещё чью-то жизнь, отомстить захватчикам. Одинокий лучник противника, забежавший слишком далеко вперёд, показался хорошей мишенью.

Всполохи Эйцехоре
Выскочив из-за дерева, «Рысь» махнул топором, целясь в шею. Топорик пролетел десяток метров и забрал жизнь лучника. Попал не в шею, в грудь, но противник свалился на землю и отдал небу душу. Он и не уклонялся ничуть. Но тут из-за соседнего дерева выскочил бронированный рыцарь со щитом и мечом. Рысь повернулся, понимая, что бежать некуда. Зашли с тыла. Облако пыли от приближающейся конницы обрекало на уничтожение. В следующий момент рыцарь взмахнул мечом и умело вонзил в незащищённый живот остриё. Щит с единорогом застыл перед глазами впосмертии.

* * *

Солнце палило нещадно, выпивая из тела все соки. Соратник толкнул в левое плечо. И копьё, вместо того, чтобы вонзиться в грудь противника, скользнуло по щиту.

— Держать строй! — Рявкнули из последних рядов ветераны.

Злость на них была едва ли меньшей, чем на врагов. Если такие умелые, то почему сами не стоят в первом ряду?

Строй скорее мешал самому рослому из отряда, чем помогал. Приступ злости был добавлен тем, что на ногу наступил воин справа.

Как же неудобно шагать нога в ногу!

Взревев туром, воин выдвинулся вперёд на пол шага, ломая ровный строй копьеносцев. Бородатые рожи противников немало удивились приятному для себя сюрпризу и подались вперёд, наседая.

Копьё пронзило ногу строптивца и тут же рассекло щёку. Нож под ребро был лишь завершением.

* * *

Рысь отпрянул от дерева, хватая ртом воздух так глубоко, как могли позволить лёгкие. На голову как сковороду опустили. Виски заломило, разгорячённый передозой информации мозг запаниковал, считая, что убивают именно его, — нужно спасаться! — и тело переполнилось адреналином.

Следом за накатившим давлением на голову пришла фантомная боль. Живот слал сигнал, что ощущает в себе нож, свинцовую пулю, ныли как бы распоротые рёбра, нога напоминала о копьё, зверски болела раздробленная пулей со смещённым центром тяжести переносица.

Тело десятки раз приготовилось умереть, напоминая о фатальных ранах. Сердце сковало страхом.

Долгие минуты Рысь ощущал того, чего не было непосредственно с ним, в накатившемся бессилии предоставив мозгу право самому разобраться с происходящим.

Фантомные боли перед открывшимся источником были ещё цветочками. Вот ягодки накатившего потока информации по расширенному каналу — дело другое.

Лавины грязи и мусора мыслей энерго-информационного поля человечества вдоволь полились Отшельника. Сам же сбил волевым посылом все фильтры и теперь воочию ощущал единство с человеческими желаниями, стремлениями и фантазией.

Тело согнулось дугой, вырвало. От картинок, что замелькали перед глазами, стало до того дурно, что любая увиденная смерть минутами ранее казалась бы освобождением. Не всякая крепкая психика способна была выдержать тех форм извращённых желаний, что блуждали по миру вперемешку со стремлениями эти желания осуществить. Развращённый мир поражал своей грязью. Он словно весь состоял из пороков, заслоняя робкие уголки света безликой серой массой.

Прикрытые вуалью порядков и устоев, людские помыслы необузданных разумов вырывались на свободу в моменты сна, алкогольного, наркотического или химического опьянения, в моменты приступа ярости, гнева, жажды мщения, сильной обиды, горечи, безнадёги.

Коктейль эмоций и чувств уставшего от собственного падения-«развития» человечества взбалтывался годами и в тонких мирах стоял такой шторм, что Отшельник безмерно удивился, почему так ожидаемый Конец Света ещё не пришёл к людям. Внешне жаждущие жить в мире и гармонии, люди в целом и по большему счёту желали для себя и для каждого лишь одного — Очищения. Великого, тотального Катарсиса, то есть того же Конца Света.

Рысь расширил фильтры-барьеры для нового канала, и устало свалился на траву, глядя в небо. Боль постепенно уходила: фантомная стихла сама собой, а свою заглушал, заставляя себя пережить увиденное и отпустить. Как бывает с ночными кошмарами.

Мозг, по крайней мере, больше не походил на раскалённый кусок металла, и становилось легче дышать. Стихали спазмы желудка, растворялись в крови быстро изжившие себя гормоны.

— Вот уж первый блин комом, так комом. Как же Скорпиона так по полу не размазывало? — Обронил пересохшими губами Рысь. — И почему поток мне именно смерти показывал? Самые сильные эмоции — эмоции «перехода»?.. Тогда учиться мне ещё и учиться, прежде чем смогу заглянуть в любое прошлое… Но ничего… Время есть. У всеми богами забытого человечества не осталось ничего, кроме времени для раздумий. Хотя бы над вопросом: «За что?» Индивидуальным вопросом для каждого.

За невесёлыми мыслями вновь провалило в мало познанные дебри наведённых снов.

* * *

Он остался один. Последний в своём роду. Последний Скиф.

Жажда мести заполонила сознание, заволокла глаза кровавой пеленой. Пальцы сжимались в кулаки, а по щекам ручьями текли бессильные слёзы.

Ненависть. Ненависть и жажда мести!

Если бы не эта жажда, он упал бы сейчас на землю, забился бы под куст и отрешился от всего вокруг. Так отчаянно хотелось забыться, но смрад горелого мяса сородичей, чьи изрубленные и почерневшие трупы покрывали землю, не давал этого сделать.

Огромную виру должен потребовать он с Барона за всех убитых. И эта плата будет только кровью. За пролитую кровь Скиф прольёт в сотни раз больше. Грязного предателя задушит собственными руками. Мерзкий выродок заплатит за всё!

Только Барон знал расположение их скрытого селения. Только он пользовался доверием селян, знал их тайны. Его принимали здесь, как дорогого друга. Путь в их глухое убежище не был известен ни кому из чужаков. Не могли бы простые люди забраться так далеко в тайгу, если бы не поводырь.

Шестнадцатилетний подросток ковылял по пепелищу, часто спотыкаясь, обходя тела: мать с ещё не родившимся братиком или сестрицей, — кого бы послали боги? — отец, маленький братишка, старшая сестра, старый дед … Барон не пощадил никого. Родовое селение представляло разрушенное капище мёртвых. Кровавое кладбище. Место, где страх пробирает тебя насквозь средь бела дня, словно и не было дома здесь никогда, словно трава под ногами чужая, не твоя. Как можно с такой жестокостью расправиться с людьми, что пили за твоё здоровье, что вновь и вновь наполняли кубки, посвящая тебя в родовые тайны?

Не стоит доверять никому. Пустили одного чужака, и каков итог? Скиф остался один.

Кровь бьёт в виски. Некому помочь и некуда пойти.

Подросток знал лишь одно — он непременно должен выжить, выжить, во что бы то ни стало, чтобы покарать убийцу. Ведь этот проклятый лицемер учёл почти всё.

Почти… Родичи не раскрыли лишь последний секрет — ГДЕ кроется Семейный Хранитель.

Изначально Барон был хорошим человеком, кровным братом вождя, поверенное лицо селения, но как только узнал про Дар, так его разум переполнило желание завладеть этой бесценной реликвией некогда могучего рода.

Подросток видел, как изменялся его взгляд, видел, как он трясется от предвкушения. Но никто не верил, не обращал внимания на слова отрока. Барон выуживал каждое слово из вождя постепенно, притворялся добрым и щедрым, привозил заморские подарки, поил лучшими винами.

В один из дней не язык вождя, так язык старейшин развязался. Уже на следующий день Барон пришёл с отрядом наёмников. На рассвете. Ещё до первых петухов. Большинство жителей деревни вырезали спящими. Барон не собирался давать им шанса, он просто истребил их всех, дабы некому было проклясть его.

Ведь барон учёл всё. Почти всё.

Последний Скиф знал, что реликвию не прячут в подполе. Барон её никогда не найдёт. Мать как знала, отправила подростка на дальние тропы за редкими травами. Мать всегда чувствовала, когда что-то не так. Честь и покой ей в мире прадедов.

Скиф только раздумывал, почему же мать не отправила всех за травами? Или сезон сбора урожая не позволил отрывать старших от работы? Да нет, просто кто её слушать будет? Не вече, поди.

Густой туман не позволял росе испариться. Серое мрачное утро, словно исключение после череды летних, погожих дней, нагнетало мрачную обстановку. Пришла пора откопать Хранителя.

Каждый в роду слышал о даре богов, но никогда не видел с момента его захоронения. Старейшина Тарас, который сам уже не помнил, сколько ему лет, говаривал лишь, что эту вещь множество веков тому назад создал великий кузнец для великого скифского полководца — Скилорда Кровавого, который и упросил богов дать артефакту силу для защиты рода.

Боги вняли просьбе, взяв в качестве платы обещание. Какое? Знал лишь сам Скилорд. Он унёс эту тайну в могилу. Боги велели использовать реликвию только трижды. Только в самые крайние случаи, когда на кону стояла жизнь рода.

Устные предания гласили, что дважды люди использовали эту возможность. Первый раз, когда на земли Скифов обрушилось нашествие Проклятых и второй раз во время последней войны с Отверженными племенами.

Оба раза вожди отводили опасность. Сил хватало. Люди спасались. Но теперь спасать некого, род истреблён. Пришло время третьей битвы.

Ноги сами понесли в лес. Коряги и сучья трещали, раздирая кожу, мокрые ветки хлестали по лицу, юноша бежал, как одержимый. Очнулся лишь стоя перед огромным дедушкой-дубом. Легенда гласила, что много веков назад, вождь, отразивший нападение Отверженных, стоя на этой самой полянке, в небольшом углублении выкопал яму и схоронил там тайник. Поверх бросил в рыхлую землю желудь дуба. Сколько лет прошло? Теперь этот дуб обогнал всё деревья в округе. Под его корнями покоится последний дар богов человеку.

Жирный чернозём легко поддался старой лопате, захваченной в сожжённом селении. Через полчаса остриё наткнулось на что-то твёрдое. Руки заработали с удвоенной скоростью. Мгновения, и из-под комьев земли показался продолговатый, местами прогнивший деревянный ларец с железной ковкой по углам. Его тяжесть заставила пропотеть, прежде чем удалось вынуть клад на свет божий. Глаза впились в потрескавшиеся доски, испещрённые сложной вязью. Дрожащие руки очистили ларец от грязи. Благоговейный страх и трепет осушили горло.

Вот он — великий артефакт! Родовая реликвия!

Скиф не нашёл никаких замков и просто откинул крышку. Внутри лежала багровая тряпица, обмотанная множеством завязок-оберегов. Дыхание перехватило. Как сама аккуратность, юноша коснулся тряпицы и пересохшими губами зашептал слова, чтобы охраняющие духи не гневались на родича.

Он шептал, что свой, что берёт сей дар по праву и гневаться на него нет причин. Должны принять, чай не чужие.

Один за другим, обереги развязывались и аккуратно складывались в сундук. Вот и последний был осторожно, неторопливо снят, и из развёрнутой тряпицы показались тёмно-зелёные ножны.

Меч. Семейный Хранитель.

Реликвия рода легла в руки.

Пока глаза прикидывали размер — обычный одноручник, ничего богатырского, как в легендах. Напротив, как раз по возрасту. Хотя Скифа боги статью и не обидели, мог и двуручником махать. Но дело видимо не в размерах.

И без того серое небо затянули тёмные грозовые тучи. Скиф опустился перед мечом на колени и произнёс клятву:

— Я, последний из рода, отдаю свою жизнь в твои руки и забываю своё имя, пока убийца рода не покинет этот мир.

Лишь лесные звери, деревья и лёгкий ветерок был и свидетелями, как на последнем слове небеса ответили ему громовым раскатом.

Боги приняли клятву.

Всполохи Эйцехоре

Скиф и меч теперь одно целое. Только прежде чем пролить чужую кровь, он должен напоить его своей. Так положено. Меч должен принять его частицу жизни.

Молния ударила в могучий дуб, когда из разреза на руке тяжёлые алые капли упали на лезвие. Кровь потекла по мечу, но ни одна капля не упала на землю. Хранитель вобрал всё. Он впитывал и просыпался. Просыпался, чтобы выполнить последнее своё предназначение…


Весь день ушёл на приготовление ритуального костра. Солнце скрылось за горизонтом, когда горящий факел в руке Скифа медленно опустился на вязанки хвороста.

Слёз больше не было. Лишь пустота и бесконечное чувство утраты в душе.

— Светлый путь вам, родичи, — произнесли губы каким-то чужим, хриплым голосом.

Языки пламени поползли вверх.

Родичи уходят. Их души переходят в мир иной. Сердце при виде этого каменело. Перевязанная рука грозилась потянуться к ножнам за спиной, что оттягивали плечи лямками перевязи. Грозная мощь просила выхода. Силой наполнялось всё тело. Меч подпитывал незаметно, маленькими, но ощутимыми порциями.

Скиф отстранённо понимал, почему тяжесть меча уже не так давит на плечи и враз полегчали тела членов семьи, когда переносил их на ритуальный костёр. Хранитель подпитывал, щедро делился. Но даже его поддержки было недостаточно, чтобы придать огню все тела, как того требовал обычай. Проводить в последний путь удалось лишь десятерых, на большее попросту не хватило сил и времени.

Последние искры взметнулись в чёрное небо. Полная луна, скучая, глядела из-за туч. Она видела много, очень много таких костров. Налетевший порыв ветра подхватил прах усопших и понёс куда-то на север, в страну нави.

Скиф тяжело опустился на землю рядом с костром. Нужно было передохнуть, поспать, а завтра с новыми силами за работу. Он ещё не успел приклонить голову, а сознанием уже овладели сны.

Отроку снилось детство. Лазурное небо над головой, сочная, свежая трава под ногами. Он бежит по полю к матери. Та стоит в высокой траве, жнёт её серпом. Такая родная, близкая, светлая. Русые волосы выбились из-под косынки и развиваются, колышимые лёгким тёплым ветерком. Мать не видит мальчика, она стоит к нему спиной. Скиф раскидывает руки в стороны, смеётся, на душе тепло и уютно, сейчас он обнимет свою мать, уткнётся ей в шею, растаяв в этой благостной неге. Мама перестаёт жать траву, распрямляет спину и оборачивается…

О, боги! Что это?!

Чёрные, забитые землёй глазницы смотрят на Скифа. Усилившийся, ставший вдруг ледяным ветер вырывает клочья русых локонов из гниющего скальпа. Мёртвое тело запрокидывает голову, и жуткий, парализующий разум вой разносится по полю!

Скиф проснулся, задыхаясь от ужаса, потряс головой, силясь избавиться от липких остатков мерзкого сна, но вой не стихал. Он множился!

Три… пять… десяток глоток завыли в унисон, глухо, утробно. Из тумана выросли чёрные силуэты. Много силуэтов.

«Мёртвые пришли», — мелькнуло в голове осознание: «Неужели Барон пользовался не только мечами?»

Скиф стряхнул пелену сна и опрометью бросился бегать вокруг догорающего костра, вспахивая землю огарком подвернувшейся под руку ветки. Так он в полуприсяде и очертил круг трижды, не переставая бормотать заговор.

Как же он радовался сейчас в душе тому, что древняя бабка в своё время чуть ли не силой заставляла его разучивать сложные в произношении заклинания. Правда, применять сие знание на практике Скифу ещё не доводилось. Подействует ли защитный круг?

Молочная луна окунулась в облака, вынырнув неестественно багрово-красного цвета. Мёртвые тела родичей медленно и неотвратимо приближались. Их силуэты стали проступать чётче, да и самих силуэтов прибавилось. Некоторые были вполне человеческими, другие — обезображенными до неузнаваемости.

Вот идёт мясник Сирус, здоровенный детина с огромным брюхом; вот тётка Вельда ковыляет, вытянув вперёд тощие жилистые руки; а этот силуэт совсем не знаком — головы нет; у другого громадная рубленая рана идет от ключицы до живота, деля туловище по диагонали, правая рука свисает почти до земли; третий — тонкий и кривой, словно обгоревшая лучина.

Ото всех этих образов, что знакомых, что не знакомых, на желудке стало нехорошо. Предательская слабость, словно болезнетворная плесень, расцвела в конечностях. Некстати, очень некстати.

Один из мертвецов медленно приблизился к кругу. Рука Скифа сама выхватила меч из ножен. Клинок заполыхал в свете луны светло-зелёным, приятно согревая ладонь своим внутренним теплом. Но применять его не пришлось. Заговорённый круг вспыхнул ярко-синим светом и мертвец с воем отскочил, как будто обжёгся. Сердце, готовое выпрыгнуть из груди Скифа, чуть успокоилось, дыхание со свистом вырвалось из груди.

Заговоры не подвели.

Кипа дров полетела в костёр. Огонь разгорелся ярче, укрепляя защиту. Мертвяки, оглашая лес воем и рёвом, медленно отошли от заговорённого круга. Теперь они до утра будут немыми изваяниями стоять и ждать. Это они умеют лучше всех, безмолвно и терпеливо. Будут ждать удобного случая, будут прислушиваться к треску костра, ожидая, когда тот смолкнет. Будут присматриваться к заговорённому кругу, в надежде, что тот будет нарушен.

Они ждут. Человек шестьдесят. Когда-то родные и близкие, теперь — умершие и восставшие.

Но пусть ждут. Не дождутся!

Минуты тянутся, как часы. Тишина вокруг, даже ветер стих. Веки наливаются тяжестью, сон зовёт в свои объятья. Уже и мертвецы в туманной дымке кажутся порождением сна, фантомным видением.

Чтобы не уснуть, Скиф разглядывал меч. Языки пламени отражались от полированной поверхности. Сколько же тебе лет, меч? Хранитель помнит кровь орд Нашествия. Скольких же ты положил в том бою? О том летописи не ведают, сказы не сказывают.

Меч блеснул, будто понял своего хозяина. Скиф медленно перевёл взгляд в темноту, туда, где сверкают злые глаза.

Они ждут. Они будут ждать долго. Но ночь не вечна.

Виднокрай посветлел. Светлый бог победил тёмного как раз тогда, когда все дрова израсходованы. Неупокоенные, предчувствуя наступление утра, разбрелись. Первый луч солнца упал на лицо. Надо вставать. Надо идти. Нельзя спать. Мертвецов надо придать огню, закопать всех сил не хватит.

В деревне всё по-прежнему. Убитые, как будто и не стерегли его всю ночь. Лежат, как лежали. А пока надо собрать дров, провести обряды. Может, Скиф даже успеет немного поспать?

Нет, поспать не удаётся. Близится вечер. Снова разведён большой погребальный костёр. Ещё десять человек уходят в другой мир, освобождая души от телесного плена.

Жаль, что нельзя собрать всех в кучу, заложить дровами и поджечь. Ритуал не пройдёт, значит, придётся сражаться уже не с мертвецами, а с бесами в их обличии. А они посильнее будут. Обычай полагал для каждого убитого свой обряд. Костёр, могила, курган — не важно, какой ритуал. Важно действие. А на действие ни времени, ни сил. Он один, совсем один.

Всё чаще приходят мысли о том, чтобы не отправлять их души в мир иной, а лучше продержаться ещё две ночи и мёртвые потеряют силу. Но это же не чужие, это его селение, его деревня, его род, родня. Как может заставить души страдать?

Из последних сил борясь со сном, руки отрока очерчивают круг, пересохшие губы шепчут наговор. Дрова заготовлены. Можно немного отдохнуть. Последний раз спал позапрошлой ночью.

Тьма за кругом становится ещё плотнее. Кажется — бери ложку и черпай, как кисель. В ней снова появляются мёртвые силуэты тел, снова леденящий кровь вой. Осталось около пяти десятков. А если учесть, что каждый мертвец имеет силу пятерых здоровых парней, то соотношение сил явно не в пользу его, живого. Даже живого с Хранителем.

Накатившая вдруг тоска проникла в тело, сердце защемило. Скиф почувствовал себя таким слабым и беззащитным. Даже с мечом. Он всего лишь железка, пусть и наделённая могучей силой.

«Почему я? За что всё это? Нет! Я не должен поддаваться таким мыслям. Это они нагоняют, чтобы забыл про костёр, да вышел из круга. А они тут же раз и… Тогда некому будет мстить. Я последний! Я клятву давал. Как говаривал старейшина Тарас — во всех сказаниях события происходят лишь на самую последнюю ночь, когда человек на изломе сил. Значит, есть время набраться сил, чтобы подготовиться к ещё одной ночи». — С этими мыслями очередное полено полетело в костёр.

Надо больших подкинуть, чтоб не сразу прогорали. На пару часов хватит.

Веки от этой мысли предательски на миг опустились… Мертвецы, предчувствуя скорую добычу, сладкое человеческое мясо, закачались из стороны в сторону, как маятник на верёвке. Они будут ждать. Ждать до последнего. Спешить им некуда.

Рука ослабла, ладонь разжалась и выронила меч. Хранитель упал рядом на траву, когда из леса показались две странных фигуры в тёмном одеянии. Хищные, заострённые лица на миг осветило костром. У одного человека были длинные седые волосы, он выглядел постарше, другой с рыжей шевелюрой выглядел совсем юным. Ученик первого?

Мертвецы безвольно расступились перед ними.

— Мастер, разве он подойдёт? — Спросил молодой.

— У него богатый потенциал и огромная жажда мести. — Ответил седой учитель в лёгком раздражении от глупых вопросов.

— Если мы сейчас не вмешаемся, то он дотянет до утра и следующую ночь встретит бодрым, то есть — выживет, — приметил ученик.

— Это только если мы позволим ему дотянуть, — холодным тоном поправил учитель.

— Вы старший, я подчиняюсь.

— Вот именно, — с этими словами старик начал воздействовать.

— Мастер, вы же можете просто смахнуть этот защитный купол. И мертвецы порвут его в клочья.

— Надо чтобы всё выглядело естественно.

— Почему? Вы кого-то боитесь?

Учитель повернулся к ученику. Глаза зажглись недобрым пламенем. Мастер сделал небольшой жест рукой и со всех сторон на ученика хлынули, до того безмятежно стоявшие, мертвецы.

— Запомни, я никогда никого не боялся, — говорил старик, глядя в искажённое ужасом лицо рыжеволосого юнца, — единственное, что меня пугает, так это человеческая глупость.

Бывший ученик даже не успел толком закричать. Десятки мёртвых рук схватили его и разодрали на части, как цыплёнка голодные псы. Жилы рвались с глухим треском. Суставы, хлюпая жидкостью, выворачивались и разъединялись, кожа расходилась, не выдерживая давления.

Рыжий был слишком глуп. Глуп и бездарен. Теперь Скиф будет новым учеником. Так считал некромант, наводя на Скифа крепкий сон. Сквозь дрёму тот не слышал треска тканей и хруста костей.

Некромант, морщась от лёгкого неудобства, прошел в защитный круг. Никакие ритуальные заклятья, да ещё и такие слабые, не работали против мага смерти высшего уровня.

Запас дров полетел за приделы круга пинками ног некроманта. Меч на траве раскалился докрасна, выжигая траву и оповещая о беде, но Скиф его не чувствовал. Ему снилась семья. Родня без кошмаров.

Седой старик, сверкая чёрными, как сама ночь глазами, отошёл к лесу. Ветви бесшумно поглотили старого некроманта.

Несколько часов спустя, разум Скифа выпрыгнул из паутины сна, он очнулся от чародейского навета. Глаза уткнулись в потухающий костёр, рядом лежал раскалённый меч. Чувство опасности нахлынуло со всех сторон.

Дров больше нет! До рассвета ещё далеко!!!

Последние языки пламени затухали. Ещё миг и защитный купол рухнет. Руки, обжигаясь, покрепче ухватили раскалённую рукоять меча. Тело напряглось, каждая жилка приготовилась к схватке.

Безнадёжной схватке.

— Вперёд! За неотомщённых! — Закричал Скиф.

Защита пропала и на отрока со всех сторон бросились неупокоенные. Дикий вой предвкушения сладкой плоти человека едва не оглушил. Что ещё требуется мёртвым, как не сила живых?

Хранитель, преданный человеку меч, одним движением разрубил на части одного из мертвецов. Тела их ещё не окоченели, плоть рубилась легко. Мёртвых можно остановить, изрубив по кускам.

Но на место одного бросаются пятеро.

Меч поёт песнь смерти в руках Скифа. Замах. Удар. Ещё один мертвец разрублен на две половины. Ещё удар, замах. Но тут несколько десятков мертвецов, навалившись скопом, завалили подростка на землю, уничтожив все шансы. Как бы ни был силён юноша, но даже великим мечом не в силах он справится с десятками мертвецов. Возраст и недостаток опыта встали двумя барьерами на пути к победе.

Эти бешенные нечеловеческие глаза… Эти перекошенные яростью рты врезаются в сознание, проникают в саму душу. Острые зубы мёртвых впиваются в человеческое мясо.

«Так не должно быть! Не должно! Всё напрасно? Я не отомстил! Я!..» — Бешено проносятся последние мысли, пока тело рвут на куски.

Один из зомби оборвал жизнь, вцепившись острыми зубами в горло.

Свет меркнет. Тьма.

«Предки, мне нет к вам дороги, я не смог»…

Рысь открыл глаза, не в силах сдержать слёз. Те потекли по щекам, выдавая внутренние потрясения.

Не всем удаётся исполнить клятву. Далеко не всем суждено донести этот тяжкий груз.

— Так вот ты какой мир с магией, — прошептал Рысь и тряхнул головой, возвращаясь в реалии настоящего.

Глава 4. Детсад

Десять месяцев назад.

Новосибирск. База: «Тень-2».

Кот.

Зима была лютой. Назло всем глобальным потеплениям, столбики термометров над базой показывали до минус сорока. И выказывать нос наружу народ не спешил, предпочитая до минимума сократить все необходимые поездки. Жизнь за пределами базы фактически замерла. Метель наметала огромные сугробы.

Аналитики, генералитет и кураторы отделов предпочитали командировкам доскональный сбор информации и детальный разбор всего переделанного за прошедший год на нижних этажах базы, а так же готовили новые планы действий. Боевым отделам для тренировок доставались верхние этажи, а вот инженерно-техническим ведомствам и отделу паранормов Андрея «Кота» Ана доставалась самая сердцевина базы.

В тепле и комфорте, среди просторных помещений и проходили теоретические и практические тренировки паранормов. Изучали всё, начиная с основ этика и развития индивидуальных навыков до взаимодействия в команде и элементов военной подготовки, включающую в себя помимо общефизической подготовки — стрельбу из всех видов оружия, рукопашный бой и навыки самообороны, основы выживания в экстремальных и стрессовых ситуациях, специальную психическую подготовку, техники гипноза и самогипноза, а так же ещё много чего, что Андрей и Лада посчитали нужным внести в плановые листы развития групп отдела.

Кот вынырнул из подогреваемого бассейна и подхватил со скамейки полотенце. Конечно, едва вытерся, как Лада, смеясь, обрушила на спину целый поток воды. Играясь, а не напрягаясь на долгих, утомительных тренировках, ей многое удавалось легче и спокойнее. Как пошалить, так раз и всё! А как сделай, так не могу.

Кот повернулся, взглядом обещая лучшей ученице отдела немедленное утопление. Лада тут же вылезла из бассейна на другом краю и, помахав ладошкой, не забыла показать язык.

Андрей выдохнул и стал обходить бассейн, делая вид, что месть его совсем не интересует.

— Когда заберёшь с деревни Нику?

— Когда будет стабильна, — спокойно ответила Лада, подпуская к себе, ожидая нападение и готовая к его отражению. Уловками её не проймёшь.

— И когда это будет? — осторожно спросил Кот, шаг за шагом подбираясь поближе.

— Ближе к лету, — отрезала сильнейший паранорм.

— А по весне никак?

— А куда торопиться? — Удивилась Лада. — Зачем тебе погодный хаос над базой? Весной я поживу в её деревне, похожу в её школу, сближусь, и к лету мы вместе переедем на базу.

— То есть пока ты занимаешься одной единицей, на мне повиснет всё ведомство и меня погребёт под грудой дел?

— Ну не печалься, координаторы наверняка выпишут тебе памятник, — хихикнула Лада. — Если наработаешь.

— Это понятно, но с кем я буду «фильтровать» новеньких?

— С Юлией Приходько, с кем же ещё? Она — лучший телепат базы. И Егора до кучи будешь брать. Они друг на друга положительно влияют… — Пожала плечами Лада, принимаясь вытирать полотенцем волосы и повернувшись спиной. — Справишься как-нибудь. Ника слишком ценна и опасна, чтобы делать что-то наобум или просто торопиться. И со временем её влияние только возрастёт. Погодного хаоса над всей страной нам тем более не надо. А вот повлиять на всякие наводнения и засухи — это да, будет очень полезно.

— Нам что хаос, что нет. Урожай всё равно либо гниёт от дождей, либо засыхает под солнцем. Нас всё равно постоянный неурожай грозит. Закупаемся за границей. А не дай бог урожай, так всё равно на полях всё сгниёт. Не ожидали, мол, — забурчал Андрей, подобравшись на расстояние вытянутой руки.

Лада улыбнулась, ощутив намерение на атаку, и Кот мгновенно ощутил, как воздушная волна сбила с ног, подкидывая вместе с полотенцем над бортиком бассейна.

— Это была плохая мысль! — Хихикнула Лада, едва не вовремя атаковавший вынырнул из воды.

— Ты бы на тренировках лучше такую прыть выказывала! — Укорил Андрей, вновь выбираясь из воды.

— На тренировках скучно! — Напомнила девчонка.

— На боевых заданиях тебе тоже скучно будет? А если от твоих способностей будут многие жизни зависеть?

— У вас много бойцов, сами и разбирайтесь.

— У «нас»? Ты вскоре сама многими будешь командовать!

— Отстань, — обронила просто Лада и пошла в раздевалку.

Андрей горько вздохнул. Неуправляемость над гением — есть худшая из всех возможных бед. Почему не мог найти к девчонке ключик? Почему не слушалась его так же легко, как Скорпиона? Не в нём ли дело? Он и есть — ключ? И что же делать, если этот ключ потерян? Искать другие отмычки? За размышлениями переоделся и прошёл по базе до комнат отдела. В общем помещении дети как раз репетировался сценку к небольшому концерту на выходных. Координаторы решили, раз уж база замкнута на некоторое время сама на себя, то стоит заняться сближением всех отделов. Пусть видят, с кем работают. И самодеятельность от нечего делать приветствовалась. Вряд ли такое было возможно при нормальном аврале с заданиями.

В сценке участвовали двое: Егор и Юля. Парень изображал пожилого мужчину, хозяина дома, а девушка — путника в чёрных одеждах. Чужестранца. Тот чужестранец якобы просился на ночлег к хозяину дома и стучался в ворота. Егор, сидя за вратами, начал:

Путник из другой страны,

Случайный гость обратной стороны.

Изгнанник рода? Посланник Главы?

Ты зачем пришёл на наши земли, скажи…

Юля отложила походной посох и жалобным голосом ответила:

Я не выбирал путей —

Боги разбудили в одну из ночей.

Вещий сон тому виной,

Что явился пред тобой.

Егор приоткрыл воротину, разглядывая чужестранца с головы до ног, продолжил:

Мне не знаком твой лик,

Ты не дух-озорник?

Ты костёр разведи,

Да вокруг костра пройди,

Солнце словом помяни.

И тогда в мой дом войди,

А не сможешь — отойди.

Взмолился путник в ответ:

Я не выбирал дорог

И в пути так одинок.

Ты сначала напои,

А потом обряд прими.

Гость хозяину урок —

В мире тот не одинок.

Усмехнулся хозяин, поглаживая накладную бороду, и ответил:

Прав ты, путник, только свет

Мне даёт другой ответ.

Миновал он тебя

И коснулся меня.

Я не знаю, где ты был,

Только тень свою забыл.

Навий гость мне ни к чему,

Хода нет в мою семью!

Накинул чужестранец на голову капюшон и отступил от врат. Понизив голос, продолжил:

Ты умён, человек.

Долог будет пусть твой век.

Тень моя мне ни к чему,

И твою я не возьму.

Только дай ты мне огня,

Головню Очага.

Золотом осыплю я

Милость будет моя.

И странник протянул руку, раскрыв ладонь с золотыми украшениями. Хозяин же только врата обратно закрыл.

Ты ищи дураков,

Там, где злато краше слов,

Там добыча твоя,

Мне же не до тебя.

Убрал золото дух и отошёл от врат, на ходу обронил:

Ты врата мне не открыл,

И беду не впустил.

Ухожу я, будь здоров.

Воля Ваша — дар богов.

Андрей первым зааплодировал. Сценка на выходных пройдёт на ура. Права Лада, что пока её не будет, работать ему с Юлей и Егором вместе.

— Работать? — Тут же прочла мысли Юля. — Мы будем ездить с тобой?

У Егора глаза загорелись, подошёл к Андрею.

— Класс! Ты действительно нас с собой брать везде будешь?

Андрей открыл рот и закрыл. Попытался что-то сказать, но не вышло.

Юля победно улыбнулась, прочитав всё невысказанное.

— Да, Егор, похоже, нас ждут командировки.

Андрей обхватил голову руками, стараясь контролировать мысли — не мыслить. Вроде как та же остановка внутреннего диалога, первая ступень развития и давно постигнута, всё просто… но. Юля словно пробивала этот барьер и заставляла мыслить дальше. Это уже не было просто телепатией, это была прямое воздействие на мозг с возможно полным доступом к любой интересующей информации на любую интересующую тему.

— Юля, если вы хотите, чтобы я тесно работал с вами, ты должна мне кое-что пообещать…

— Да я знаю… не всё мысли можно читать. Кое-что нам пока знать вообще не положено. Так?

— Даже опасно, — поддакнул Егор, по-дружески тыкая локтём Андрея в бок. — Но командировки интереснее постоянных теорий. На базе конечно, классно. Многому учат, еда — супер, тренера и препода относятся по-человечески и с пониманием к любой проблеме, развивайся — не хочу. Но мало событий, Андрей. Мало, понимаешь?!

Андрей поднял руку, снова собираясь что-то сказать, но Юля опередила:

— О, теперь событий будет просто завались. Успевай подставлять ладошки. Или лучше тазик? Андрюха, нам дадут тазики?

— Юля, не сбивай Андрея с толку. — Вновь добавил Егор. — Он не знает, как ставить от тебя барьеры. А лучше заборы.

— Ты тоже не знаешь, — напомнила Юля.

— Мне скрывать нечего, я чист, как стёклышко, а он — босс. Начальник. Начальству всегда есть, что скрывать. Иначе подчинённые уважать перестанут. Должна быть в начальстве изюминка авторитетства.

— Чего?

— Автори… ну такая штука, когда уважаешь человека за что-то без причины, а оп наитию.

— Да ну тебя, Егор. Мне же интересно, что нас ждёт. Как я могу остановиться, когда рядом столько интересного?

— Ты чего, Юль? — Опешил Егор. — Какой в этом интерес, если уже всё будет известно?

— Точно, — кивнула Юлька, прикусив губу. — Ладно, Андрей, я не буду лезть тебе в голову… Кстати, красивая девушка. Кто она? Чернявая такая. Худенькая только. Веснушки забавные.

— Ника что ли? — Предположил Егор.

— Э! — Раскрыл рот Андрей. — А ну не лезь!

— Ой, я же пообещала, — вспомнила Юлька. — Но я больше ни-ни, честно-честно. Ладно?

Андрей обречённо кивнул.

Юля взяла Андрея под руку, выходя в коридор, и тут же заворковала на ухо:

— А ты мне про неё расскажешь?

— Ну… я подумаю.

Егор вышел следом, оглашая коридор звонким смехом.

— А я-то думаю, чего это Андрей в деревню на каждые выходные зачастил. Рыбалка, рыбалка. Знаю я теперь, какая рыбалка.

— Ну, ты ещё масла в огонь! — Повернулся Кот, скорчив недовольную рожу.

— Да ладно, все свои, — понимающе улыбнулся парень. — Надо же, как вовремя молнией треснуло то тебя. И меня в дело взял и ей нашёл. Во совпало-то, да?

— О, а это правда, что ты установил за ней спутниковое наблюдение? — Подлила и своего масла в огонь Юля.

— Да какие спутники? Два спутника над страной.

— Так это официальные.

Егор сложился пополам, не переставая смеяться.

— А, вот оно что. Так тебя не молнией Тор шибанул. Тебя Купидон на фотоаппарат запечатлел!

— Егор!!!

— Да не кричи на него, — ущипнула Юлька. — Чего он в этих чувствах понимает ещё? — Тут же погладила за руку Юля. — Малой ещё совсем. Учиться, да учиться. То ли дело ты — опытный, всё знаешь.

Смех Егора оборвался на половине. Уши навострились, прислушиваясь к разговору.

Настала очередь Андрея освобождено улыбнуться.

Они же не со зла. По сути — ещё дети. Играются так.

— Кто малой? Я малой? — Подскочил Егор.

Юля показала язык и повела Андрея дальше по коридору, что-то едва слышно заговорив на самое ухо.

— Ах, так, — протянул Егор, глядя вслед удаляющимся. И по рукам побежало пламя огня. — Да я вам покажу какой я…

Ощутил резкий удар по голове. И непонимающе повернулся, обидно потирая предтечу шишки. Сзади стояла Лада с толстым учебником по психологии в руках. На полторы головы ниже его, она смотрела снизу вверх гордо и с вызовом. В глазах было столько решимости, что нарываться на неё в таком настроении точно не следовало. К тому же Егор прекрасно знал о способностях лидера их отдела, не раз разглядывая её навыки телекинеза, гипноза, телепатии и ещё множества паранормальных способностей на тренировках на практике.

— Хочешь что-то сжечь, сожги это! Всё равно один бред пишут. — Лада протянула учебник. — А если снова устроишь пожарную тревогу по этажу, так я тебе такой план занятий составлю, что взвоешь о свободной минуте! Понял?

— Да понял, понял, — печально обронил Егор, потирая вздувающуюся шишку на голове. — Но чего они…

— Не они, а она. И эти игры с чувствами — не повод подпаливать рубашку нашему Андрюше. Он не пожароустойчивый. Понял?

— Понял. Но…

— Никаких «но». На любом из заданий ты ответственен за них обоих так же, как они за тебя. Но это не значит, что в свободное время ты можешь позволять себе заниматься ерундой. Понял?

— Лада, да понял-понял, — взмолился Егор, с сожалением увидев, как Андрей с Юлей исчезли в лифте и разговаривают о чём-то очень-очень интересном.

Вот почему он не телепат? Кому нужен этот огонь, когда телепату достаются все «лакомства»?

— А за Юлю не переживай, — спустила пар Лада, разговаривая уже более спокойно. — Она сказала не то, что думает. Просто…просто не веди себя постоянно, как ребёнок… И она будет говорить тебе больше… Намного больше.

Егор стал серьёзным и с благодарностью в глазах обронил:

— Спасибо, Лада. Я… исправлюсь.

— Буду надеяться, — тоном Андрея-наставника протянула Лада, и вместе засмеялись.

Глава 5. Выпад

То же время.

Дальневосточная тайга.

Рысь.

За окном лютовала пурга, но мороз бессильно разбивался о стекло. В доме было тепло и уютно. Трещал поленьями камин, давая не только тепло, но и довольно света. Отец с малолетним сыном на коленях сидели на кресле, глядя в огонь очага вдвоём. Беседовали о жизни. Ёруш сыпал вопросами, собирая их сотнями с, казалось бы, совсем пустого места, а Рысь пытался успевать подбирать ответы так, чтобы ребёнок получал не весь ответ целиком, но часть додумывал сам, оставляя себе возможность для манёвра мысли. Ответить мало, а вот подвести к ответу — самое то.

— Ну а почему магия есть добрая и злая? Это что, добрый волшебник из доброго колодца её черпает, а злой из злого? — Тревожно дополнил свой очередной вопрос Ёруш.

— Магия она магия и есть, не черная, и не белая, и не какая другая. Она ни цвету не имеет, ни добра или зла, а только лишь в силах разницу. Называющих себя магами много, да немногие магами являются. И если, по представлениям, маг чёрный только чёрное творит, то ни в жизнь ему более сильным не быть против того, кто и белое тоже делает. И белый без черного тоже слабоват будет. По сути баланса надо разное делать. Ко времени и к ситуации. Лишь тогда магия обретает смысл и пользу.

Скрипнула дверь, повеяло морозной свежестью. Наталья вернулась из дома Скорпиона и Владлены. Вечорка-посиделка закончилась. Все уже готовились ко сну. Завтра будет новый день — новые дела.

— Мама! — Подскочил ребёнок с колен и умчался к порогу.

— Ты чего не спишь ещё? Ночь на дворе.

— Так тебя ждём.

— А ну быстро спать.

Рысь вздохнул, немного притомившись от беседы, в которой иной вопрос был так труден, что голова начинала скрипеть. Освобождённо расплылся по креслу. На тело наплывала дремота, биологические часы с заходом солнца подсказывали, что пора на боковую. Но пламя в камине не давало уснуть. Глаза словно впитывали тёплый свет, дух бодрился и радовался, навевал воспоминания битв, мысли прошлого, деяния былых лет. Свет огня был живым, проникал в него и напитывал силой. И Рысь ощутил это явно, словно породнился с пламенем воочию.

Смотри, просто смотри в огонь. Он помнит всё. Ведь всё в тебе самом. Стоит поймать лишь правильный фокус.

* * *

Воины построились вдоль стены на тысячи километров, образуя дугу из войска. Взгляд Рыси пытался нашарить конец стены хоть с одного края, но те уходили за горизонт с обоих краёв. Во истину её строили несколько поколений назад сами боги! Тянется от моря до гор. Высокая, широкая и крепкая. Такой врагу никогда не взять!

Воин, глазами которого видел Рысь, услышал восхищённый говор прочих солдат и задрал голову. По небу неслись десятки огненных колесниц, испуская свет не пламени, но яркого солнца, превращающий поздний вечер снова в день. Конечно это были не колесницы, но реактивные истребители, но в странном обрамлении света, словно самолёты летели так быстро, что сам воздух вокруг загорался.

«Вайтмары» — корабли Мары, сразу понял Рысь, немного знакомый с прошлым Земли. Не самолёты, не летучие корабли, но симбиоз высоких технологий, использующих магнитное поле Земли для передвижения. А свечение — силовое поле, создаваемое для защиты и накопления энергетического барьера. Который в равной степени может быть как защитой, так и нападением.

Орда небывалого по размерам войска показалась с юго-востока. Атака ближе к ночи совсем их не страшила.

— Идут, — разнеслось вдоль стены.

— Пожаловали.

— Не чтут Договор, — понеслись обрывки фраз со всех сторон

Разговоры потекли безудержно, и полководцы не спешили прерывать говор. Пусть воины выговорятся, пока есть возможность. Дальше будет не до слов.

— Боги покарают нарушителей, — добавил воин справа.

— Так и у них есть боги, — приметил его сосед.

— Наши боги сильней, мы первые пришли.

— Первые, но это были свободные земли. Ничейная планета.

— Людской мир, давно оставленный первыми людьми. — Донеслось от ветерана. — Но мы вернулись. Правду принесли. Каждому свою территорию выделили, ан нет — все равно через Кордон лезут.

— То было слишком давно, чтобы доказывать. Родичи говорят, что многие пожили в этом мире, пока мы не вернулись. Вот и своим разумением.

— Всем были определены равнозначные территории, ближе по духу. Зачем лезть на наши? Не для них мы с демонами боролись, кровь 16 родов проливая.

— Земля меняется со временем. Время лютого чертога выпадет.

— Земля да, но Слово нет.

— Пусть всё решат боги. А кто демонов в ранг богов возвёл, тот у стен сегодня и останется.

Рысь постарался ощутить мысли воина, глазами которого видел древний мир, но тот был спокоен, спокойны были и его мысли. Он не перепроверял оружие, снаряжение, не вступал в споры, не призывал к богам-родичам. Он был уверен в победе и просто ждал, разглядывая наступающие тёмные орды.

С юго-востока подул сильный ветер, шквалом ударившись в лицо. По небу полетели огненные всполохи, и глаза увидели те же наступающие орды, но в небе. Они обрушили огонь с неба на корабли родных богов, и сама стена ощутила на себе удары, выжигающие в её облицовке из заповедного металла широкие дыры. Дрожь пошла по стене, но стена продолжала стоять, отдавая разве что небольшие куски и зубья территории неприятеля.

На небе с северо-запада показались подкрепления кораблей, и в орды полетел ответный огонь. Да такой, что глаз едва успевал заметить его сияние прежде, чем то обрушивалось о броню небесных колесниц врага и те падали на головы своим же солдатам. Воздушный бой был зол и горело само небо.

Орды на земле остановились, странно расступившись у самого горизонта, словно давали коридор чему-то большому и важному. Не успел воин Рыся разглядеть чему, как стена в сотне метров от него ощутила таранный удар. Он был такой мощи, что десятки метров брони и каменной кладки испепелило вместе с людьми. Образовался проход в сотню метров, края раны оплавились, разогревшись до тысяч градусов на мгновения.

Показалось, что сам воздух стал жарче. Ветер подул яростный. Зной он нёс. Зной и одобрительный гул рогатых орд. Те пришли в движение и продолжили путь к стенам. И Рысь поподробнее разглядел неприятеля — рогатые шлемы, как у викингов, холодное оружие, редкая броня или вовсе её отсутствие.

Всполохи Эйцехоре

«Как же так?» — мелькнуло в голове: «с викингами боремся?», — но тут он увидел среди людей высокие фигуры нелюдей. Они тоже были рогаты, но не носили шлемов, ибо рога их натурально росли из рогатых голов, а роговая броня опоясывала тело. Среди этих фигур Рысь увидел и крылатых и хвостатых тварей.

«Подражание значит. Демонам», — понял всё Рысь.

А на небе сотнями носились колесницы богов. То с одной, то с другой стороны приходились по ним удары мощные и падали колесницы у Стены с одного или другого края.

— Опустить стёкла! — Расслышал Рысь.

— Активировать шлемы!

— Закрыть глаза! — Покатилось вдоль Стены от приказных.

Воин Рыся коснулся лба и перед глазами появилась чёрная пелена, сродни каски для сварочных работ. В первый момент показалось, что не увидит больше вообще ничего, но после понял, для чего это…

С неба, минуя корабли, пали удары подобно молниям. Не слепили они глаза, и виделись сквозь защитные плёнки красиво. Сердце наполнялось трепетом и страхом перед их величаем. Вслед за серией «молний», ударившим в землю перед ордой, что не прекратила своё движение, с неба послышался сам гнев первородной ярости.

Воины на Стене поспешили коснуться ушей и шлемы их вовсе заглушили все звуки. Забились в истерике отряды орд, но не все пали не землю, большая часть продолжила движение, среди них первыми пошли рослые демоны, а люди рогатые обступили их, сброшенные перепуганными лошадями.

И тогда небеса, видя, что не желают орды отступать от Стены, ниспослали ордам тем саму смерть. Огненные грибы увидел каждый из воинов перед собой. Они выросли по земле, уничтожая воинов орды лютой смертью мгновенно, беспощадно. Ни криков, ни агоний — всё заглушили и закрыли собой шлемы.

Рысь ожидал, что волна взрыва от этих грибов донесётся до Стены и многие умрут от радиации или последствий ударов, но не произошло ничего. Не боялся и его глаза-воин.

Долгие минуты стояли на Стене воины, никак не ощущая возведённых защитных силовых барьеров, которые окутали огромные территории, приняв на себя всю ярость обожженной земли.

* * *

Рысь открыл глаза, посчитав, что «сеанс» прервался ещё ранее, когда воин перестал ощущать окружающий мир, ничего не видя и не слыша. Сам же ощутил на плече тёплую, нежную руку Натальи.

— Ты спишь, Андрюша? Ёруш уснул.

Рысь проморгался и обхватил её ладонь своей, приблизил к себе, приглашая присесть на колени.

— Не сплю… Просто сегодня нырнул глубоко… Гораздо глубже, чем понимаю. Вначале показалось, рода наши в бою сошлись на истребление. Но нет — то рода от Рубежей демонов отгоняли, и орды полудиких кочевников, что за ними пошли. Предки жителей Поднебесной, от которых Стену возвели, которую сама жёлтая раса по Договору не пересекать обещала. Да породнились их боги с демонами, разум потеряли. А с ними и люди. Вот и пошли Войной на север. Да у наших с головой всё в порядке оказалось. Дали рода отпор оружием страшным. Но я по-прежнему не понимаю многих вещей.

— Ты разберёшься… Я знаю.

— Конечно, разберусь. С такой берегиней как не разобраться?

Она обхватила за шею и улыбнулась. Он приблизил к себе и нежно поцеловал в румяные с мороза щёки. Губы встретились. Обоих охватило желанием единения, потянуло друг к другу. И так жарко стало телам, такой лишней показалась одежда в свете огня родного очага.

Рысь мельком глянул на огонь и тот, словно испугавшись взгляда Отшельника, потух. И лишь месяц в окне видел, как слились воедино тела Защитника и Берегини.

Ёрушу нужны были сёстры и братья. Две души уже встали в ряд на новое рождение. Дело времени, да Рода веления.

* * *

Примерно то же время.

Киев.

Сёма.

Двое приблизились к входной двери больничного заведения закрытого типа. Сёма поправил ворот куртки и, не мудрствуя лукаво, просто почесал нос. Затем без всякого плана постучал. А когда глаза нашарили обшарпанный, потрёпанный звонок, то ещё и позвонил.

— И что? — Опешил напарник, ожидавший от старшего группы более приемлемых действий. — Вот так просто войдём внутрь просто потому, что тебе не понравился фасад здания? А более веская причина? Не окраина же города, спецотряды в получасе езды. Органы правопорядка в десятке минут, — перечислил Виктор Браславский, прикреплённый на неделю к боевой тройке паранорм отдела Кота.

Сёма скривил рот, как лимона лизнул. Нехотя пояснил:

— Зайдём, — пощупаешь охранника. Если все в порядке, то извинимся и уйдём. А так меня сводки по городу настораживают. Детей много пропадает. Не майдауны же жрут. Об усыновлениях-удочерениях тоже не слышно. По крайней мере, официальных. Но так как это только мои домыслы, то ребят от законного отдыха не отрываю, да и координаторы не в курсе. А ты молодой, тебе вляпываться в неприятности полезно. По самые уши. Слышал же про грязелечение, Витя?

Витя закатил глаза от перечисленных доводов. Веские! Ничего не скажешь.

— Вот почему тебя московские, питерские, рязанские сводки не настораживают, а как три задания за два дня на Окраине, так ты тут быстро со своими домыслами?

— Не хныкать, мелкий. Предчувствие у меня. А я доверяю предчувствиям. Потому жизнь скучать не даёт. Для того осколка Незалежной слишком много неясностей в последнее время. Как бы ни происки Эмиссаров. И так каждый осколок в задницу Державе впивают. Выковыривай потом с микроскопом, шебуршись, а они это паникой с санкциями назовут, солдатиков в ряд у границ выстроят. Оно тебе надо?

Витя хмыкнул. Рост его был средним, телосложение спортивным, широк в плечах, и блондинистый предводитель их особой группы был единственным, кто периодически называл его мелким. И это при том, что Сёма был старше его всего на пару лет. Он то ли намекал на не слишком интенсивное посещение тренажёрного зала на базе, то ли просто так адоптировал под свой стиль поведения.

«Или чтобы не завирался? Почему ты единственный, кого я не в силах прочесть? Что мне мешает считать с тебя информацию?» — задумался Виктор. И действительно, ни робкое прикосновение, ни тщательное обследование ладонями всей головы в целях эксперимента, к результату не приводило. Мозговики структуры лишь руками разводили. Иммунитет?

Мощную вековую деревянную дверь, ещё дореволюционного образца, плотную, как сплошной кусок стали, наконец, открыли. Рослый охранник в чёрном комбезе был грозен. Совсем не старый, чахлый дед, как положено больницам, поликлиникам, школам и прочим институтам. Он неприветливо буркнул:

— Шо це такэ?

— Дядя, а я вас не понимаю. Вы нормально разговаривать можете или мне завтра прийти в часы посещений? — Улыбнулся Сёма, изображая саму любезность. Время было лишь семнадцать часов, а часы посещений обычно были с шестнадцати до девятнадцати.

Охранник придирчиво осмотрел незваных посетителей, снова буркнул, привыкнув к тому, что мова после последних выборов не в почёте, как и польские треузбцы:

— Завтра закрыты.

— Карантин? — Снова уточнил Леопард.

Ничего не ответив — чего на улыбающихся дураков время тратить? Наверняка туристы! — охранник потянул дверь на себя.

Виктор поспешно схватил охранника за рукав, коснувшись запястья.

— Погодите, передайте моей бабушке, что я её очень люблю. Скоро зайду. Пусть ждёт гостинцев.

Слова Витя произнёс на автомате, сам полностью сконцентрировавшись на считывании информации с объекта. «Увиденного» хватило, чтобы подтвердить опасения Сёмы.

— Бабушке? Здесь нет никаких бабушек. Тикайте! — Ответил охранник, отдёргивая руку и теряя терпение.

— Ломай его! — Вскрикнул Виктор. — Здесь что-то не чисто.

Сёму дважды упрашивать не пришлось. Схватив служивого за ворот, потянул на себя, хорошенько приложив о дверь.

— Что нашёл?

— Они тут опыты какие-то проводят. Там ещё один охранник, дальше по коридору.

Сёма нырнул в проход и, разогнавшись по коридору, прыгнул на стол, с разгону ногой сшибая в грудь нерасторопного бугая, что так и не встал со стула. Так со стулом и отлетел дальше по коридору.

— Дети в твоей инфе есть? — Крикнул Сёма напарнику через плечо, отключив второго охранника ударом ребра ладони в шею.

Витя пробежал по коридору следом, бросив беглый взгляд на отключенную охрану. Вроде живые.

— Да… только я не совсем понял, почему они их так боится.

— Охранники что ли? — Не сразу понял блондин. — Что, очень страшные дети?

— Не знаю, этот мало видел. Ему не позволяют отходить от двери далеко. Но ощущения его полны страха. А этот… — Витя подошёл ко второму оглушенному, положил руку на голову и на некоторое время притих. — … А этому поручено мониторингом всего здания заниматься, но сейчас скучно, вот и к корешу пришёл поболтать. Днём подопытные тихие, медперсонала мало. Ночью все опыты, когда приезжают профессора с материалом.

— Зарубежные?

— Да.

— Это пугает.

Сёма попытался ощутить камеры, но ни зрение, ни привычно обострившиеся в стрессовой ситуации внутренние ощущения не давали сигналов. Либо видео-глазки слишком малы, либо здание лишь на первый взгляд рухлядь, а на самом деле всё не так как кажется.

— Как думаешь, нас уже спалило всевидящее око предиктора?

— Не важно, охраны больше нет. Третий отпросился. — Успокоил Витя. — Но на этажах дежурят санитары, вход по пропускам, магнитные замки.

— О как! Йод, наверное, прячут. А кровь на руках есть?

— Чего?

— Ну, мне нужно оглушать? Или как Джеймсу Бонду выписано право на убийство?

— А, понял. Не, охранники — обычные «быки». Насчёт прочих не знаю, — разъяснил Витя. — Надо докторов «полистать».

Сёма обшмонал обоих охранников, складируя обоих под стол. Улов состоял из пары пистолетов системы «Макаров» и мощного электрошокера немецкого производства.

— Держи игрушку, — Сёма кинул шокер напарнику. — Вдруг пригодится.

— Может, ты пистолет мне лучше дашь? Я к ним больше привык.

— Не могу, я обоерукий, — ответил Сёма, стягивая охранникам ремнями руки за спиной. В качестве кляпов пришлось использовать их же носки. — И ты сказал, что без крови. Твоя задача умничать, стрелять — моя. Но можешь попрыгать, попротестовать. Говорят, в этой части света до зимы помогало.

— Я сказал, что быки без крови, недавно работают. — Заспорил Виктор. — Про остальных инфы нет. А пистолет для самозащиты. Я стрелять умею, сам знаешь.

— Это при том, что охраны больше нет? От кого защищаться собрался?

— По крайней мере, здесь нет.

— Витя. — Сёма поймал взгляд напарника, поставил пистолеты на предохранители и убрал пистолеты за пояс. — Ты в спешке даёшь неполную информацию. Я бы назвал это непрофессионализмом. Забаррикадируем дверь и идём вглубь.

Виктор пробурчал что-то под нос и двинулся следом.

Первый этаж был открыт, что называется всем ветрам. Гардероб, складские помещения, пустые кабинеты, комната отдыха, столовая, комната наблюдения. Ничего необычного. Разве что камеры показывали полное отсутствие людей на первом этаже. Но второй и третий не был пуст, а двухуровневый подвал и подавно.

* * *

Кир ощущал щекой подушку. Из прочих ощущений была лишь дикая слабость и чувство лёгкости в голове. Мир под воздействием лекарство был немного размыт и разум всё никак не мог сконцентрироваться, мысли разбегались, не позволяя следить за временем и отвечать на простейшие вопросы. Всему виной была капельница. Молчаливая медсестра периодически заглядывала в его коморку — тюрьму на одного, как он прозвал её — проверяла ремни, что держали руки, ноги, торс и голову, меняла опустевшую бутыль с лекарством и всё начиналось по новой: расплывчатый мир, тусклая лампочка над головой, холод во всём теле, и чувства страха в преддверии ночи.

Кир с раннего детства умел предсказывать будущее, считая это вполне нормальным явлением, свойственным каждому. Но как мог поверить в то, что его продаст собственный отец? Как бы ярко не видел картину передачи денег от хмурого доктора в руки самого дорого в мире человека, всё равно не мог заставить себя сбежать из дому.

Да и куда бежать? Мир слишком большой, а ему всего двенадцать лет. Стать беспризорником не так-то просто. Сложно было решиться. Сделать первый шаг.

И пока решался на побег из дому, в тщетной попытке заглядывая в глаза отцу и стараясь увидеть там нечто, что заставит отца передумать, время пришло. И вот в одну из ночей среди комнаты раздался посторонний шорох и на голову накинули мешок. Знал же, что так будет, не знал только точной даты.

Кир не винил отца. Всю жизнь тот растил его в одиночестве. Мать исчезла ещё в первые месяцы жизни мальчика. И все двенадцать лет отец как-то тянул себя и сына из бездны нищеты, перебивались, выживали на низкой зарплате работника завода. Но грянул кризис и завод встал. Денег не стало. Затем страна развалилась на области, бывшая столица осталась один на один со всеми накопившимися проблемами. Город наводнили иностранцы, задарма скупающие бизнес, недвижимость и выкупая целые семьи из долговых обязательств и нищеты, как некогда господа рабов на рынках невольников. И отец увидел своё решение проблемы в необычном сыне… Ведь его способностями давно интересовались разные ведомства. Почему бы и не послужить развитию науки?

Так Кир оказался в комнате с тусклым светом.

Днём мальчик спал тревожным, полным кошмаров сном, а каждую ночь его и ещё десятки детей гоняли по коридорам из комнаты в комнату. В туманном, полусонном состоянии разума, ему давали какие-то задания, тестировали, спрашивали на разных языках, подключали к различным аппаратам, обвешивая проводками и истыкивая иголками.

Уколы совсем не нравились Киру, но лучше было не противиться. С теми, кто противился что-то выполнять, разговор был недолгим. Подходил один из гильдии рослых санитаров и бил по ногам или рукам резиновой дубинкой. По голове или телу им почему-то бить было запрещено и доктора страшно ругались, если кто-то из санитаров забывал об этом. При этом они постоянно напоминали о ценности «рабочего материала» для исследовательского мира. Причём между собой учёные разговаривали на разных языках. Кир не понимал о чём, он не знал иностранного. Разве что немного английский, из того, чему научили в школе. Но одним английским здесь не обходилось.

Под воздействием лекарств пропало не только ощущение времени. Кир перестал видеть будущее. Оно подёрнулось мраком и перестало даже мелькать во сне. Снов вообще не стало. Туманный бред, больше похожий на галлюцинации — вот что теперь виделось днём вместо череды цветных видений, полных ощущений и жизни. Порой казалось, что он видел прошлое, хотя сам понимал, что это лишь воспоминания — голод, холодные зимы, буны, мародёрства, убийства на улицах, сожжённые флаги то одной, то другой страны. Крики, слёзы, проклятья, молитвы. Он словно жил в городе, в котором все вдруг сошли с ума и какой-то большой, злой невидимый дядя с бородой дёргал людей за ниточки и они действовали так, как хотел он, давно потеряв волю и желание к самостоятельности.

За очередной бред галлюцинаций и принял выбитую дверь. Она вдруг слетела с петель и с криком:

— Здесь тоже кто-то есть! — в комнату ворвался светловолосый мужчина.

Он бодро подошёл к кровати и посмотрел в глаза.

— Эй, ты меня слышишь?

Кир моргнул, не в силах отвечать. Сознание снова выбрасывало в сон.

— Держись, парень, — снова обронил блондин и первым делом вытащил из вены иглу капельницы. Затем складным ножом быстро разрезал все ремни, не тратя время на затянутые застёжки.

Кир оказался на руках, такой лёгкий и слабый, что самому себе казалось, ничего не весил. Блондин нёс его, не замечая веса, быстро пробираясь по коридору.

В первые минуты мир отчаянно кружился. Малец почти ничего не видел. Разве что ощущал, как слабый сквозняк гуляет по сорочке, в которую нарядили доктора ещё в первый день. Как же он её ненавидел. Она не грела, от неё чесалась кожа и воняла чем-то кислым, как будто до неё её кто-то уже носил.

Затем Кир оказался на каталке, а рядом увидел таких же больничных заключённых, как он сам. Кто-то стоял на своих двоих, кто-то приник к стене, придерживаясь, чтобы не свалиться от усталости. Лица всех больнично-пленных были бледными, глаза туманными. Одну девочку рвало.

— Витя, выводи детей, я пообщаюсь с профессорами и вообще, наверное, останусь до приезда остальных. Очень мне их повидать захотелось. — Донеслось с ординаторской от блондина.

— Да куда выводить? На улице не май месяц! — Запротестовал второй голос. — Где их одежда, мразина? Гардероб пуст. — Последняя фраза была сказана другим тоном, наверняка предназначенная кому-то ещё.

Послышался удар.

— Не. — Ответил вновь первый. — Твои удары разве что на докторов подействуют. Санитара разве что этим проймёшь? Не дотягиваешь ты до нацгвардии и нечего начинать.

Кир повернул голову в сторону, откуда доносились возгласы, и увидел, как в коридор из ординаторской вылетел один из санитаров. Блондин выскочил следом, снова подняв бугая за шиворот, прижимая к стене.

— Что вы с ними делали? Трансплантология?

— Шо? — Выдавил разбитыми губами санитар.

— На органы, спрашиваю, отбирали?

— Не…нет… не видел… — проблеял овцой санитар.

Спрашивающий сдавил ладонью челюсть медицинского работника.

— Где морг, скотина?!

— На… минус… втором, — ответил тот.

— Веди. — Велел блондин. — Найду тела или кровь и тут же отыщем тебе подходящий пакет.

Блондин с санитаром ушли, а в коридор вышел другой парень. В руке он держал что-то вроде рации и говорил, зажимая другое ухо.

— …да откуда мне знать, чем? Мы мимо проходили. Туалет искали… Ну и что, что здание ОМОНом оцепили? В первый раз, что ли двойной захват делать?.. Нет, мы не можем прорваться. Тут дети в незавидном состоянии… Девятнадцать их… Да где-то от семи до пятнадцати… Но это же рискованно… Ладно, спектакль, так спектакль.

* * *

Отчаявшись ломать входную дверь, её просто взорвали. Направленный взрыв снял её с петель целиком. Деревянные створы с диким грохотом рухнули внутрь. И тут же группа со щитами и автоматами наперевес, растянулась по коридору. Их вниманию предстали лишь двое связанных охранников, отчаянно мычащих и кивающих в сторону.

Командир группы дал знак продвигаться, и штурмующая нацгвардия, выполняющая функции когда-то расформированного Беркута, устремилась дальше, оставив у входа лишь необходимый минимум.

Двое из группы проверили связанную охрану и вытащили изо рта кляпы.

— Хлопцы, эти уроды в подвале. Там были выстрелы, там… — Забормотал первый.

Второй же моргнул, и зрачки его стали с янтарным отливом, по звериному блеснув в полутьме. Блондин мгновенно порвал ремни и молнией схватил развязывающего их за шею. В мгновение он подскочил и впечатал в стену второго исполняющего функции омоновца. Третий в конце коридора оказался ретивым едва не прошил очередью. Пули впились в стену, где секундой ранее пробежал связанный…пробежал и обрушил на челюсть разящий удар.

— Чёрт, как же сложно без крови. Витя, держи вход. — Обронил Сёма, на огромной скорости всех подвластных ступеней устремившись к лестнице.

Виктор, косясь на зияющий вход с проломленной дверью, осторожно дополз до автомата. Подумав, дотронулся до служивого. Инфа считалась быстро. Из полезного было лишь то, что им противостояла группа из двадцати человек, шестеро из которых держали под прицелом вход во дворе. Выходило, что Леопарду в подвалах досталось одиннадцать человек.

В кармане пискнула рация. Витя дважды нажал кнопку, подав безмолвный сигнал.

— Двор чист, — донеслось из рации.

Виктор облегчённо поднялся и поспешил по коридору к лестнице. Но, едва начал спускаться, как наткнулся на группу поднимающихся по лестнице детишек.

— Вперёд, вперёд, все к выходу, — поторопил Виктор.

Замыкал группу Сёма, на плече тащив парня, которого спасли из одиночной палаты. Сам парень идти почему-то не мог. И тут Виктор заметил быстро багровеющие штаны парня.

— Не удалось без крови, — обронил немного взволновано Сёма, зажимая рану едва слышно хныкающему мальчонке, — гвардеец подстрелил его раньше, чем я успел отключить последних двух. «Киборг» щитом прикрылся, сразу вырубить не удалось.

— Он что, стрелял по заложникам?

— Паренёк крикнул мне, и этот упырь посчитал парня на каталке моим опасным помощником.

— Привычка псевдобойца, стреляющего во всё, что видит с тех пор, как таких прогнали с Донбасса.

— Ладно, быстрее к выходу. Там ещё суеты.

— Нет суеты. Там наши двор расчистили, автобус ждёт.

Оба поспешили по лестнице. Виктор в спешке коснулся подстреленного парня… По голове как молния ударила. Браславский невольно застыл.

Сёма, перестав слышать сзади шаги, обернулся.

— Ты чего? Что случилось?

— Он паранорм, — потрясённо сообщил Витя. — Они все паранормы. Вот почему их здесь держали. Под наркотой дети. Мозги варят им.

— Слушай, удачно зашли. Родители будут рады вернувшемся детям.

— Нет…

— Что нет?

— Родители их и продали, — тихо обронил Виктор. — Структуре придётся их усыновить и удочерить. Нет у них больше родителей.

Сёма едва свободной рукой кусок стены не выбил. Опомнился, не желая пугать пацана. Тому и так стресса выше крыши.

— Да что с этой территорией вообще происходит? Как надо было довести народ, чтобы стали продавать своих детей?

— Ивана Грозного не помнишь что ли?

— А что с ним?

— «А всех сирых и убогих ссылать на Окраину. Там им, дуракам, самое и место».

— Ещё один историк на мою голову, — хмыкнул Сёма.

Поднялись по лестнице и поспешили по коридору. Там у входа уже стоял свой человек с кипой курток. Не разбирая размеров и расцветок, понакидывали их на детей и повели к автобусу. Во дворе в снегу валялись оглушенные нацгвардейцы с дротиками снотворного в шеях.

Проблема была лишь в том, что координатор успел выделить неподготовленной группе лишь микроавтобус на девять мест, а все дети и группа поддержки туда не влезала.

— Да что за чёрт? — Выругался Виктор, топчась на месте.

— Мелкий, не ной, — ухмыльнулся Сёма и кивнул на ПАЗ структуры, исполняющей функции цепных псов тех людей, кто остался платежёспособен в некогда огромном, процветающем городе.

«Да нас всех в Интерпол занесут!», — едва не закричал Виктор, но сдержался и промолчал. Группа поддержки уже вела детей в салон, и водитель микроавтобуса уже выкидывал с нового водительского места спящего водилу «ОМОНа».

«Походу, к причудам Сёмы все давно привыкли», — решил Виктор.

Он больше не обижался, когда блондин над ним подшучивал впредь. Этот юмор был заслужен и проверен жизненными уроками.

Через некоторое время восстановленные дети попали в «детсад» под опеку Кота.

Глава 6. Серая правда

Около двух месяцев назад.

Урал. Тень-3.

Василий и Дмитрий «Космовед» Корпионов.

Юля не знала, куда деть руки. От волнения они постоянно куда-то пытались залезть, почесаться и не находили покоя. Ещё бы, ведь двое из самого Совета базы нависли над ней горой и пытались выяснить всю доступную информацию. А с момента уничтожения базы Серокожих в Антарктиде, информации накопилось немало. Ведь один из выживших инопланетян достался Юлии Приходько для дознавания.

— Так, успокойся, — сказал Вася протянул стакан воды. — Дмитрию Александровичу все равно интересны лишь технические аспекты их технологий, а меня интересует слишком разное, чтобы пытать тебя за каждую деталь. Успокойся и попытайся рассказать, как ты сама всё это увидела. Опиши своими словами, без сложностей.

Юля отхлебнула воды, и не забыв разбить стакан (на что никто вообще не обратил внимания) неуверенно начала:

— Я так поняла, что когда-то мы воевали. Земляне…хотя нет, тогда белая раса ещё не была на Земле, и серокожие. Это было на каких-то других планетах. Да, мы определённо убивали друг друга, но мы от одного корня. В той войне наша ветвь проиграла. Но и они слишком изменили себя для победы и начали генетически вырождаться. Мы нужны им. Они клонировали войска и слишком разбавили себя. Это как эффект копирки. Каждая последующая копия хуже оригинала. Нам хватило ума не разбавлять свою кровь, а они сделали всё для победы.

— То есть два наших вида от одного корня?

— Да. Это я видела точно.

— Юля… Ты что-то путаешь. Наши учёные сравнивали ДНК человека и Серокожих. Мы не можем быть от одного корня. У человека двойная спираль ДНК, у них же четверная.

— Василий Васильевич, я уверена в том, что видела.

— Вася. Просто Вася. Тебе ещё не за пятьдесят, чтобы меня по отчеству называть. — Хихикнул Гений и посмотрел на Дмитрия. Тот пропустил шутку меж ушей, никак не отреагировав. Ему уже что-то передавали в усико микрофона, и напряжённое лицо отражало работу глубокой мысли.

— Хорошо… Вася. — Продолжила паранорм. — Я же сказала, что они генетически видоизменяли себя. Удвоение спирали ДНК ничего не говорит.

— Юля. Насколько глубоко ты разбираешься в генетике?

— Ну… раньше вообще не разбиралась, а теперь наши курсы дают много знаний. Мы много читаем и смотрим, играем и запоминаем. Самообразовываемся, короче. Так что кое что уже знаю. Это в школе ничего не знала.

— Понятно. Генетика и кибернетика были признаны советами лженауками и никак не развивались в СССР, а наследию России было не до того. Так вот, восполнив твои пробелы в знании и повышения курсов, скажу, что для изменения хотя бы набора хромосом нужны тотальные мутации, а изменить саму структуру, сам основной корень строения в виде двойной спирали на четырёх… это… это как из кузнечика Боинг сделать.

— Но гепатетически возможно! — Возразила Юля.

— Не знаю, не знаю. Вас там Андрей словам таким умным в отделе учит. Скоро, наверное, всё сможете.

— Андрей хороший! А вы заблуждаетесь!

— Я же просил…

— Да, ты просил меня рассказать, что я узнала, вот я и рассказываю. Тонкости — забота учёных. И ещё ты говорил, что тебя не интересует доскональное исследование. Но теперь выворачиваешь меня наизнанку, доказывая общие теории. Но я видела разработки наших отделов — херня эти теории. На практике всё гораздо интереснее выходит. Ой, простите за мат.

На мат точно никто внимания не обратил, чай не правительство, отучивающее народ курить, бухать и разговаривать в свободной форме.

— Не то чтобы не интересует, но мы не успеваем охватить всё сразу. Кот нашёл базу древних на Алтае. Там гуманоидное тело застывшего существа, погрузившего себя в анабиоз много столетий назад. Я больше поверю, что он — наш предок, чем в то, что Серокожий головастик — мой брат по матери, хоть и отцы у нас разные.

— Покопаетесь — поверишь. А то существо на Алтае… живое?

— Ну, наши люди говорят, что признаков разложения не обнаружено. Хотя Меченый, брат Скорпиона, говорил, что тот иссох. Так же намекал, что вроде это существо — Лемуриец. Определённее сказать пока не могу.

— То есть оно ещё мыслит? Учёные фиксируют деятельность мозга энцефалограмами?

— Не интересовался. Возможно.

— А я могу сама проверить?

— Можешь, но лучше не надо.

— Но если получится?

— Тогда попробуй.

— А вот за это спасибо! — Хихикнула девушка.

Дмитрий резко подскочил со стула, ни к месту начав пританцовывать.

— Ну всё, кому-то пора на пенсию, — приметил Василий, глядя на причуды Дмитрия Александровича.

— Иди ты со своей пенсией! У нас есть возможность заложить базу на Луне! — Повернулся Дмитрий, сверкая глазами, полными озарения каких-то внутренних мыслей.

— База Смотрящих? Переоборудуем?

— Нет, нашу построим! Свою собственную! С ракетами-то никогда проблем не было, разве что полезный груз был малого объёма, но с твердотопливными движками на основе технологий Серокожих там теперь можно брать в сотни раз больше! Вопрос был лишь в модулях базы. Компактно собирать на земле и разбирать на базе при соответствующем оборудовании — вот загвоздка. Но с нуля работать не пришлось, доработали конструкторские планы ещё советского периода. Теперь база — вопрос времени! — И Дмитрий Александрович посмотрел на обоих таким взглядом, словно ребёнок получил самую желанную для него игрушку.

— Ладно, кому база, кому ДНК, а нам с тобой, Юлия, надо вытянуть из Серокожего, как создать орбитальный щит, — напомнил Гений.

— Чего? — не поняла Юлька.

— Поговорим на эту тему в более приватной обстановке.

— Не, я девушка верная. Мне Егор не разрешает в приватной обстановке, — улыбнулась кокетка.

— Я сказал приватной, а не интимной, — сказал Василий, заметив, что уши покраснели и начинали краснеть щёки.

— Кто вас гениев знает? — беззастенчиво зафлиртовала Юлька.

— Ты же наш лучший телепат. Ты не в состоянии прочитать мои мысли? — Изобразил удивление Вася, старательно уводя разговор в другое русло. Разговоры с девушками и раньше ему не удавались, а эта ещё и издевалась. Да и вправду, моложе всего то на пяток лет.

— Вася… Я не знаю, как это лучше сказать, но ты думаешь слишком быстро. Я не успеваю читывать.

— Это плохо?

— Это непривычно.

— И не привыкай. Я… не собираюсь замедляться. Напротив, вперёд и вверх! В смысле развиваться и развиваться!

— Нет, нет, как раз напротив, это очень хорошо. Серокожий тоже думает очень быстро. Давая подобную тренировку, ты можешь натренировать меня на его скорости. И мы сможем узнать больше.

— Я думал, ты хочешь начать со считывания Лемурийца.

— Он испортится за то время, пока я буду общаться с Серокожим?

— Всё возможно. Лучшее из технологий, что мы можем предложить Лемурийцу, это крио-заморозку. Но технологий не хватит, чтобы разбудить без последствий. Кристаллизовавшаяся кровь испортит тело. Да и как разбудить? Он сам-то не просыпался давно. Может, и забыл уже как просыпаться?

— Тогда я должна быть там немедленно.

Василий покачал головой.

— Нет. Ты должна быть с Серокожим.

— Но почему?

— Лемуриец покажется нам наименьшей бедой, если друзья Серокожего прилетят раньше, чем мы успеем создать хоть какое-то подобие защиты для нашего мира. Прилетят не как постоянные наблюдатели, но как спасательный отряд. А один такой отряд для нас может оказаться фатальностью.

— А как же наше ядерное оружие?

— Да что толку с этих ракет? Без Земли мы — ничто. Мы не в состоянии выбраться с планеты-колыбели, даже если база будет на Луне и потом на Марсе и спутниках Юпитера. Дальше пояса Койпера не добраться в любом случае. А используй энергию ядра — и Земля ко всей радости постъядерщиков станет таким адом, что лучше в ад, чем здесь. Нельзя. Так что Щит, Юлия, только Щит может нас спасти. А там глядишь и дотянем до нормальных колонизаций или врата поставим. Как то же боги сюда пришли. Значит, и мы можем выбраться.

— Почему ты думаешь, что серокожий должен обладать техническими знаниями о подобных проектах?

— Потому что он не воин, он — инженер.

— Это только предложения между воином и инженером. Он вполне может быть врачом, психологом, техническим служащим… В параллелях с нашими земными службами. Но это лишь наши интерпретации, не имеющие под собой доказательных основ, — высказала вполне здравую мысль Юлька.

Василий привстал, походил вокруг стула и снова сел, поймав её взгляд в перекрестье прицела.

— Юля, мне кажется, ты недолго задержишься в отделе паранормов.

— Что, хочешь взять меня своей помощницей? — Не отвела взгляда Юлия.

— Уже успеваешь читать меня на моих скоростях? А если я выпью кофе?

— Не надо, мне нужны поблажки! — Шутя, взмолилась девушка. — Но я работаю с Андреем.

— Нет, он работает с Ладой. — Поправил Гений. — Ты просто хочешь оставаться ближе к Егору.

— Так забери к себе эту Ладу… — Сказала Юлия и осеклась.

Мысли о Ладе, вспыхнувшие в мозгу Гения, прочитались моментально. Они были слишком яркими, чтобы промелькнуть незаметно. И тут Юлька кое-что для себя поняла.

— Прочла, значит? — вздохнул Гений.

Приходько молча кивнула, поражённая тем, что в их деспота Ладку можно кому-то влюбиться. Как бы не маскировал это Василий, он испытывал к ней кое-какие чувства, хотя сам старался от них дистанцироваться, списывая на её малый возраст.

— Ну… — Протянул Василий, подбирая слова.

— …теперь ты просто обязана работать со мной, — продолжила Юлия и подскочила со стула. — Идём, Вася, нас ждёт много дел. Я согласна. Сначала поможешь мне с Серокожим, потом займёмся Лемурийцем и бывшей базой Смотрящих.

— Так, Юля, через меня ты получаешь данные о таких вещах, о которых ещё и задумываться не должна. Не боишься?

— Так я же вроде подписала контракт о неразглашении. Кровью крестик нужен?

— Нет, души достаточно, — улыбнулся Вася. — Но если при встрече со Скорпионом ты буркнешь что-нибудь из ряда вон выходящее и потом исчезнешь куда-нибудь надолго, то я не буду объяснять Егору, куда делать его Юля.

— Скорпион… — Протянула Юлька, смотря на него как на экспонат в витрине. — Вас многое связывает. Но вы редко видитесь. Он даёт тебе фрагментарные знания, надеясь на твои скорости мышления. Остальное ты добираешься сама.

— Так он никому всего не даёт. Ты не поверишь, но он один связывает всю эту структуру и лишь поэтому мы ещё не повырезали друг друга на этническо-идеологическо-политическо-идейных разногласиях. Цемент он наш, при том не совсем важно, рядом находится или нет. Постоянно что-нибудь подкидывает.

— А кто такая Лилит? — Тут же заинтересовалась телепатка. — И что за Иномирье? Оно далеко?

— Юля!

— Я же всё равно узнаю, — напомнила юная паранормка.

— Мне кажется, что при большом желании я в состоянии поставить от тебя блок. Стоит только попробовать.

— Так почему не попробуешь?

Вася хмыкнул:

— Как ты понимаешь, скорости моего мыслительного процесса утомляют и меня самого. А ты поможешь рассмотреть те детали, на которые не хватает времени. Точнее которые проскальзывают слишком быстро.

— Я буду работать «тормозом»? — Предположила будущая напарница. — Я что похожа на бутылку водки?

Василий скривился, пытаясь правильно подобрать слова:

— Скорее пит-стопом.

— А ты летал на этой летающей тарелке? О, а что за блондин? — тут же посыпала новыми вопросами Юля, получая целые пласты новой информации.

— Юля, они все сейчас у санитарных кордонов в Иномирье. А это дальше, чем можно представить.

Новый вопрос последовал моментально:

— Туда можно попасть свободно? Что, так просто в параллельный мир?

— А куда, по-твоему, делись тысячи наших солдат физической линейки? Базы полупустые. Это с нашим притоком работников-то.

— А что могут сделать тысячи солдат против армии всего мира Иномирья? Или у них армия, как у нашего Лихтенштейна?

— Не знаю точно, что они там делают. Но полагаю, что если бы с их армией всё было в порядке, то нас бы давно уже захватили. Всю Землю. Вот мы разведкой-боем и пытаемся разобраться, что к чему. Всё познаём на месте, так сказать. Остальную инфу получим по возвращении рабочих групп.

— А как же эти пуповины десанта? Иномирцы могут появиться снова? — считала новую инфу Юля.

— Пока не знаю, — задумался Гений. — Наши Сильные Мира Сего уничтожили все пуповины. Но появятся ли снова — вопрос дня. Это ещё одна причина, по которой нам нужен Щит. Но пойдёт ли он от внутреннего врага? То есть врага, который на нашей же изнанке…

Предположение телепатки последовало в тот же момент:

— Но может, это тоже была разведка боем?

— Или побег из собственных резерваций, — продолжил мысль Вася.

— Резервации… — Протянула Юля. — Что они сделали со своим миром, что создали себе резервации?

— То же, что и нам грозит, если применим ядерное оружие.

— Но у них же… нет ядерного?

— Да, по данным нашей разведки, они отказались от него ещё на начальных этапах исследования, но это не значит, что они не напрактиковались в применении других видов оружия. Потому и резервации. Клочки жизни, сражающиеся за оставшиеся скудные ресурсы. Мрачная картинка. Впрочем, мы идём к такой же.

— Слушай, Вася. А как у них с технологиями?

— Выше наших, это же очевидно.

— А если аналог Щита взять не от Серокожих? А позаимствовать у наших «внутренних» собратьев?

— Я думал об этом. Если бы хоть один засланец в Иномирье принёс что-то путное. А то засланец и есть засланец.

— Они выходит тоже люди?

— Я бы так не сказал. Внешне похожи, но…

— Кровь другого цвета?

— Химический состав. Если читаешь меня, то сама не строй предположений, а получай точные данные. Практикуйся, пока позволяю.

Юля вздёрнула брови:

— Я же только учусь.

Вася думал недолго, буркнул:

— Считай, что уже заработала ранг подмастерья. Спрашивать буду соответственно. Учти.

— А чтобы стать мастером надо кого-то убить? — Хихикнула Юлька.

Вася оставил серьёзное лицо, ответил:

— Это не наши методы. Лучше превзойти. Зачем тебе брести дорогой Эмиссаров? Не наш стиль.

— А каков наш?

— Тот, что верный.

— А какой верный?

— Так наш и верный, — улыбнулся Вася.

И они пошли по базе, не переставая вести диалога ни на мгновение. Оба понимали, что разговор будет долгим.

Столько всего надо успеть. Работы как всегда непочатый край.

Часть третья: «Иномирный вариант»

Голос дев пронесётся над лесом,

Грудь свободного ветра полна,

Ты с зари весь отчищен песнью.

Ждёт ведун знамени Перуна.

Пришло время просить тебе Имя,

За заслуги и мудростью Вед.

Ты получишь знамение!

Ты получишь прозренье!

Ты, который не пал много лет!

Отрок старцу кувшин подаёт.

Ключевая вода там блестит.

Там поляна света полна:

Травы, земь и огонь посредине горит.

Девы гласом отчистили путь,

Ты застыл у костра и молчишь,

Волхв стар к небу длани поднял

И наполнился шёпотом лес.

Ты упал на колени и одежда горит,

Вместе с нею и прошлая грязь.

Ты поднял очи к небу

И здраву воздал

И ответил тебе старый лес.

Старец оберег в миг протянул

И молчит берегиня твоя,

Ты свободною грудью ветер вдохнул

И услышал имя своя.

«Имянаречение Скорпиона»

Глава 1. Усталость

Настоящее время. Ноябрь.

Владивосток.

Скорпион.

Как же дико я устал. За последнее время произошло слишком много для одного человека. Даже с божественной родословной. Разве это повод высыпать на меня все сюрпризы жизни разом? Засыплет же. Настроение, что хоть руки опускай и переставай грести.

Мысли слабого, сломленного. Но разве я сломался? Нет, только внутренний стержень порядком погнулся, но не сломлен я! НЕ СЛОМЛЕН!

Да, много за последнее время произошло: найти и потерять отца и мать, увидеть рождение сына и тут же пресечь обещание бога уничтожить его, довериться сводному брату и тут же попасть в места, что хуже ада. Увидеть рай и тут же ползти со дна миров обратно в Чистилище. Сколько можно? До какой поры Провидение не смирится с тем, что я не желаю умирать?

Я не фигура на шахматной доске. Это ощутили многие боссы жизни. Некоторые канули в лету как архонты, некоторые ушли в тень, как Эмиссары. Что ждёт прочих — покажет время. Каждый координатор и исполнитель по итогу своё получит. Очищение начинается с Соединённых Штатов, перекидывается на Европу и идёт волной Катарсиса по миру. Старый мир перестаёт существовать.

Может, не стоило покидать леса? Если не в детстве, то хотя бы несколько месяцев назад… Сёма! Всё блондин со своими взглядами на жизнь и вечным упрёком, что я ответственен за тех, кого приручил.

Разве я приручал? Я только показывал вектор и сам шёл по дороге прямо, никуда не сворачивая ни под каким ветром. Разве я виноват в том, что все плелись за мной? Может, им просто не за кем больше было идти? Перевелись вожди, лидеры, доминанты. Всех постреляли, посекли, перевешали за последние века, отбили инициативу влиять индивидуально, оставив один стадный инстинкт. Группы, группировки, семьи — вот единицы влияния современного мира. А уже через них проявляют себя фигуры влияния. И вся проблема в том, что из-за такой привычной системы, привитой всего лишь за полтора века, случилось так, что мир стал иллюзорен. То есть полон лжи и показушной свободы, но не свободен ни один. И человек, что ещё способен открываться и верить, доверять и помогать не в угоду себе одному — редкость и ценность едва ли не большая, чем пресловутый слиток золота.

Эх, настроение ни к чёрту. Всё мрачная осенняя погода Владивостока. Похолодало по осени, но снега всё нет. Словно попадаешь в мир вечных сумерек. Вон и служитель развалин форта едва ли в глаза посмотрел, мазнул взглядом по бумажке в руках, которую он якобы увидел и отступил от прохода, позволяя пройти в крепость.

Я не знаю, как в дореволюционной России так рыли туннели, что докопались до перехода в Иномирье. Скорее, наследие более древнее. Возможно фортовые укрепления, созданные с целью обороны Владивостока, были специально надстроены над древними ходами. Офицеры или скрытые ордена должны были знать за переходы, что вели в мир, где всё немного не так, как у нас. Лет на сто вперёд убежало в развитии Иномирье по сравнению с Землей. Подвинулись вперёд технологии их технологии, но ни одна цивилизация тех земель не смогла развиться до такого уровня, чтобы уйти в космос, обеспечивая свои потребности за счёт ресурсов вне дочерней планеты.

Мы ведь тоже не можем. Те, что называют себя землянами. Космос дружелюбен для нас только на киноэкранах телевизоров. На самом же деле агрессивен уже за пределами орбиты настолько, что более половины посещения американцами Луны просто сняты на студиях. Те же попытки, что всё же случились — случились не без помощи извне. Закрытые ордена человечества побывали на Луне, но не в то официальное время, что предписаны астронавтам. И те попытки насобирали столько документальной видео-информации, что навсегда бы оставили вопрос «одиноки ли мы во Вселенной?» закрытым.

Печаль в том, что сколько бы ни строчили фантасты космоопер о великих Империях человечества за пределами Земли, нам не под силу преодолеть собственные научные постулаты. Человечество ограничило себя скоростью света и якобы существующим искажением времени вне привычных физических объектов, даже не допуская коррекции дыхания Вселенной. Собственные непроверенные теории и колдовство с числами довели до того, что породили страх преодоления вызовов. Что интересно, что если очень быстро сломать челюсть естественной науке, то такая псевдомагическая мразь понабежит, что Кашпировским и Гробовым и не снилась. Формат шоу и спецэффектов породил сначала тотальную веру во всё, что видится «своими глазами», а затем полное безверие. Сразу и не понятно, что лучше.

Если же просто отдать все нити управления в руки новым людям, подобным Ладе, то отсутствие опыта приведёт ко многим столкновениям. Жестоким, необходимым, под нужды времени, но таким непривычным для тех, кто привык быть обманутым.

Ложь как основной инструментарий власти перестанет иметь значения там, где раньше находили, чем прикрываться. Обнажаться голые истины и приведут к горькому прозрению: ничего не решается, ничего не делается, ничего не меняется, всё под тотальным контролем, нужды в котором не более, чем в стразах на прикладах автомата.

Страх и ложь — две руки власти. А рука руку моет. Какой у нас выбор? Первый — показать альтернативу. Если золотой миллиард и доктрина избранных говорят, что всего на всех не хватает, то исходя из тех же затрат на военные расходы Второй Мировой Войны, КАЖДЫЙ человек на земле мог получить на эти средства отдельный двухэтажный дом с землей. На бюджет же военных расходов США времён Холодной Войны и контрзатраты СССР, человечество действительно могло колонизировать Луну, Марс, луны Юпитера и вырваться за пределы пояса Койпера. Мировое правительство предпочло стагнацию, уход в виртуальные миры и созданию искусственных проблем, подавляя инициаторов альтернативного развития.

К чему это привело? К тому, что в момент агонии структуры только Роскосмос взял на себя обязательства по созданию противометеоритной системы защиты для всей планеты, а Держава изобрела вакцину от биологического контроля прошлого мирового гегемона в лице последнего своего сюрприза для Африки — Эболы, привычно улыбнувшись санкциям «цивилизованного» мира, пропахшего кровью и ненавистью к северному медведю, помахав НАСА, НАТО, развалившемуся Европейскому Союзу и МВФ, растоптанному доллару и евро. Всё это на фоне того, что в очередной раз северный медведь спас мир от Третьей Мировой, проявив комплекс «старшего брата», «империалиста» и прочих эпитетов от спасённых.

Мир словно забыл, что имеют право на существования только Державы созидающие, животворящие, миротворческие. И сколько бы Эмиссары не прилагали сил, но ни одна захватническая империя долго не протянула, утопая в крови и ответе кармических бумерангов.

Снести ли всю систему к чёртовой матери, подготовив всецело заменяемую структуру управления единомементно? Армии всё равно давно нет как таковой, остались лишь игрушки генералов, называемые учениями. Мастерски захватывать размеченные на карте мишени, выказывая бодрый энтузиазм — вот сила нового времени. Словно геймер-игрок потыкал в кнопки клавиатуры, пройдя уровень, и посчитал, что реально где-то кого-то победил. Хотя давно победили его: дешёвым алкоголем, сигаретами, наркотиками, мёртвой пищей, развратам тела и мозга, деградацией всех норм морали и этики, полным падением нравственности, отсутствием доступного спорта, нормального питания, распорядка дня, развлекаловкой всех форм и расцветок. А вздумай высказать он новый тип мысли или проявить не вкладывающиеся в рамки обычного действие, как органы левопорядка, созданные против населения своих стран, в угоду уродствам и перегибам систем МП, изничтожат этот порыв так, что на сердце надолго останется незаживающий рубец.

Нет, определённо не только погода давит на голову после Дальноступа. Туннели закрытой части владивостокского форта тёмные, мрачные, давят на плечи рюкзаком альпиниста. Это не клаустрофобия гор, это чувство перехода в другую реальность, первая психологическая проверка, словно ограждение, отгоняющее от себя лишних. Слабый здесь не пройдёт. Верно, это ещё мысли Василия и Макса. С каких пор я стал таким телепатом, что довольно провести несколько минут в обществе человека, как слепок их мыслей и взглядов, устремлений и волнений остаётся со мной навсегда? Пока такие как наш Гений и Идеалист скрупулезно разрабатывают структуру замены, мир бродит бражкой на батарее, всё больше уставая от вседоступности душевного падения, купаясь в грязи и крови созданной в информационных потоках реальности. Хватит ли им духа самим осуществить свой план? Доскональное планирование сводит к минимуму потери, но в то время происходят потери другого рода. Клубок противоречий человечества запутался уже до такой степени, что всё меньше людей хочет жить. Просто жить. Тонким, хрупким душам сложно принимать реалии сегодняшнего дня, потому либо закрываются в себе, либо уходят самым разным способом за грань раньше положенного времени, а засилье бездушных големов, людях о двух ногах с сознанием скотов, приводит к тому, что самой Земле эти эгоистичные твари становятся ненавистны. И Духу планетарного гения волей-неволей приходится собирать в кучку все разрушительные мысли и помысли людей и воплощать против них же: наводнения, засухи, цунами, ураганы, похолодания, потепления, взрывы вулканов, землетрясения, изменения в магнитных полях планеты, солнечная активность.

Человекоподобное существо в маске появилось в туннеле внезапно.

Всполохи Эйцехоре

— Ты ещё кто? — мой голос полетел эхом вдаль.

Он не ответил, сразу предпочтя сближение для атаки. Что-то похожее на мечете просвистело над ухом, желая моей смерти. Двигается совсем как человек. Похож на человека, но не человеческого вида — иномирец. Впрочем, об этом я узнал только когда мечете полетело в сторону, а он, придушенный коленом на земле, заговорил на языке, которых на нашей планете никогда не было. Но поскольку и человеческий род шёл на контакт в «ту степь», и их спецы были в нашем мире, переводчик в голове нашёл за что зацепиться.

— Не лезь туда, назад не вернёшься.

— Если будешь махать этой штукой, точно не вернусь. Карантин?

— Заражённых больше уцелевших, — немного озадаченный тем, что я знаю его язык, ответил он. — Наш мир обречён, понимающий. Слишком много проблем. Не ходи.

— К сожалению, вынужден отклонить твоё пожелание. Мне надо забрать своих. А ты прекращай по кардонам бегунов резать. Нашпингуют свинцом.

— Выживаю как могу! — Огрызнулся он. — А они все наверняка мертвы. Поле сильно. Оно не спасло от заразы. Теперь там две беды.

— У нас тоже есть две беды, разберёмся. — Я отпустил его, и не оглядываясь продолжил путь. Угрозы не представляет. Одиночки моего уровня в каткомбах форта не бродят, а земные группы экипированы по-спецназовски, отобьются.

Пассивность созидающего, активность разрушающего… в мире, где остаётся так мало любви и светлых эмоций, это крах. Это пережило Иномирье, к этому активно идём мы. А ведь просто добрее надо быть. Ведь в мире, где ощущения создаются мёртвой, нейтральной информацией, окраску создают их настройщики.

Ненавижу этот форт, он поднимает с глубины души всю накопившуюся усталость и обращает против тебя. Считаешь даже, что нет в жизни просвета и ничего доброго, и рядом нет никого. Ты один. Одинок. И нелёгкий путь твой больше похож на минное поле, по которому бредёшь ты не с миноискателем, а с интуицией. А если не с интуицией, то со стойким желанием наступить, наконец, на мину и уйти всего этого бреда, который накапливается за день и прокручивается перед сознанием перед сном. И что-то подлое и несправедливое внутри тебя прошепчет: «Ты просто устал, отдохни, а завтра будет новый день и новые силы».

Силы-то будут, но реальность никуда не денется. И если Антисистема и нам сочувствующие отправили в ад всех архонтов, то теперь мы сами должны думать за всё человечество. Ведь в той форме, которой существует наш мир сейчас, нас не примет в космическое сообщество не только любой из Смотрящих за нашим миром, но и сами мы не примем себя такими. Нам нужны перемены. Не вооруженные перевороты, от которых устал весь мир, а качественные изменения нашего же мышления. По факту, мы сами себя сейчас не любим, мы собой не довольны и хотим стать лучше. Каждый человек понимает, что ему чего-то не хватает. И это не в материальном плане. Материала у нашего мира пока хватает…в отличие от Иномирья. Используем только не правильно. На развлечения по большей части.

Да что такое? Что за меланхолия? Давно не был врагов, взбадривающих кровь? Застоялся? Но как часто надо ощущать кровь на разбитых губах и ощущать боль, чтобы с уверенностью убеждать себя в том, что живой… и надо жить.

Ненавижу этот санитарный кордон Иномирья. Да, отчасти он помог нашему человечеству в том, что иномиряне не вторглись в наши земли, так как действует больше на благо нам, землянам, позволяя нам проникать туда проще, чем им оттуда. Но это была лишь временная отсрочка, костыль, который больше ни к чему. После того, как разведка Иномирья обнаружила у нас детей нового типа, они отказались от вторжения сами. Они прекрасно понимают, что технико-то опередили, но если разбудят скопом всю генетическую элиту землян своим вторжение — не спасёт их развитая техника. Родная резервация раем покажется, если пробудить гнев Ладе подобным…

Интересно, что она там им утроила? Подтвердила их диагноз? Принято считать, что уничтожая кого-то, спасая свой мир — благородное дело. Но только бы не переборщила сестрёнка. Или они бы с радостью на нашем месте уничтожили оппонента? В голове тучи философских вопросов. Хотя бы с этой же родословной. Сёме вот тоже повезло. Он ведь и не понимает, что он брат Христа. Того самого, из Назареи, ибо тот сын Велеса, как и сам блондинчик. Другое дело, что с самим одним из Спасителей не всё так гладко. В тех же Евангелиях от Христа, заботливо спрятанных католической элитой в застенках Ватикана, ясно написано о детстве и скитаниях после распятия. Но поскольку сам обряд распятия стал символом, то Вселенский собор постановил считать эту дату окончательной смертью Христа. И все недалёкие люди вдруг решили, что сына бога можно убить копьём под ребро. Да-да, того самого, что превращал воду в вино, множил хлеба и ходил по воде. А потом сами удивляемся — почему проблемы в мире не решаются? Да потому что сами верим в счастливое будущее, отринув все рациональное настоящего и тем более прошлого. Декорации старого мира трещат по швам без этой веры.

Шагая по камням и кускам цемента, ржавым трубам и комьям земли в полной темноте, устаёшь. Солнце не хватает. Катакомбы словно призваны пробудить в тебе такую ярость, какая необходима для выживания. Если не хочет жить измученная душа или канючит дух, то вперёд выдвигается тело. Его нужды всегда наиболее понятнее. Жить — и никаких гвоздей! Хозяин, ты чего удумал? Хватит лазить по этим катакомбам! Выбирайся на солнце и дыши там полной грудью.

Как же над всем этим смеётся Глубинный. Он прекрасно знает, что нет сегодня во Владивостоке яркого солнца, всё в тучах, а я под землёй, в сотнях петляющих переходов в полной тьме. И глаза до того прокачаны внутренней энергией, что работают на пределе. Так и увидел стража иномирья до того, как получил в голову мечете.

Конечно, как такого полностью ночного зрения не существует, но вздумай сейчас, кто рядом зажечь хоть спичку и глазам будет больно… очень больно. Палочки с колбочками запаникуют, перестраиваясь до уровня невозможного восприятия. И любой дополнительный фактор в виде света ввергнет их в шок.

Кто назвал тело человека совершенным созданием? Более хрупкого контейнера для души придумать сложно. Это явственно ощущаешь, возвращаясь в него из нижних миров. Первые дни вовсе кажется, что ткни пальцем — проткнёшь. Если бы не Владлена… Её забота, её ласки…роды…

Перун, ты-то за что меня, старый интриган? Идол, предок, предтеча родов. Сколько же людей ошибается в тебе? Кто ты на самом деле? Бог всех воинов. Вы с Велесом боги Третьей волны, ни первые пришедшие, ни рождённые здесь, но те, кто шагнул в Портал во времена, когда в прочих мирах стало жарко.

Вон и свет в конце туннеля! Свет Иномирья. Глаза успокоятся, пока выйдешь под солнце другого мира.

Так странно ощущать этот другой мир в шаге от себя без всяких магических изысков. Словно возможность для каждого человека оказаться за гранью собственных убеждений. Свободная путёвка за предел.

Вперёд, там много работы…

Головная боль накатила внезапно. Ощущение чьего-то присутствия пробежалось холодком по спине.

— Ты слишком вырос, чтобы я мог держать тебя. — Зазвучало в голове. Не то, чтобы удивляет, но и своих мыслей хватает.

— Ви-эл? — Не сразу определил я «собеседника». — Свобода?

— Скоро ты сам меня создашь.

— Я? Как это возможно? Я «снизу», ты «сверху». Ветка создаёт дерево?

— Не только я создаю проекции, но и они какую то часть меня создают в разный момент времени во всех пространствах. Разве что самая сильнейшая проекция берёт на себя начало Творения. Ты первый, Скорп. Ты — Ви-эл. Создай нас. Сквозь мерности силовых линий магии к постижению творения.

— Я не понимаю тебя… Нас… Себя… Я запутался!

— Это пройдёт. Ты осознаешь.

— Ты ещё хуже Меченого!

Голос пропал, оставив в смежных чувствах.

Вроде бы освободился от верховной опеки, от которой ни жарко, ни холодно тому, кто по жизни всегда идёт своей дорогой, освободившись от опек гелов-хранителей, «божьих помощей» и прочих придумок креативных эгрегоров, готовых сожрать человека-батарейку через любой тип влияния. Но с другой стороны голова и так разрывается от тысяч вопросов. Этот ещё один подкинул. Как ветка может вырастить дерево? Обратная взаимосвязь? Что вообще от меня хотят? Решили доконать? Куда делать вся уверенность? Где чувство собственной правоты? Ветка не влияет на дерево — дерево влияет на ветку. Так нас учила физика, обожающая теорию относительности и понятия «верх-низ» в трёхмерном пространстве!

Нет! Это всё Иномирье! К свету, быстрее к свету!

Словно это был последний оставшийся ориентир в омуте жизни.

Глава 2. В чужих окопах

Иномирье.

Два месяца назад от настоящего времени.

Аватары первыми коснулись земли. «Пуповина» портала, поплутав, наконец, закончилась. Была она создана неумело, и пришлось расширять каналы, чтобы свои люди, следующие по пятам, проходили свободно, чтобы временные стенки междумирья не касались их, искажая физические тела и, по сути, убивая. Тел иномирян в пуповине хватало. Им повезло меньше, отправляли на свой страх и риск без сопровождающих.

Погодя пятеро защитников Земли разглядывали сценки, как странные существа, не свойственные ни астралу, ни известным физическим мирам, растаскивали павших иномирян той странной смертью, когда какие-нибудь части тела касались стенок каналов и законы межмирья начинали искажать суть человека.

Ужасные картины, не для слабонервных.

С остатками десанта Аватары расправлялись быстро и жестко. Пленных не брали: времени слишком мало, чтобы устраивать допросы. Собственный мир остался без поддержки, на воле совести Эмиссаров. Те не пожелали принять участие в контратаке. И надолго оставлять их без присмотра было рискованно. Конечно, после уничтожения Золо и ухода архонтов они стали тише, скрылись в тени, но совсем сбрасывать их со счетов не стоило. Локальные воины по всей планете стихли в один момент, но так же быстро могли и начаться вновь.

Лада первой показалась из портала, обрушивая с небес на бронетехнику иномирян всю свою ярость, подкреплённую новыми возможностями Аватара. Этот кулак мощи был грозен и страшен. Земля вспучилась, поглощая машины. Сами земные плиты вдруг покрылись трещинами по всей площади, где находились войска и то там, то здесь голодные земляные рты стали пожирать существ и технику. Хватать жадно, с особым пристрастием.

Аватар Слава шагнул следом и тут же по небу пошёл гулять воздушный кулак, сметая чудовищными ударами то, что отдалённо походило на вертолёты. Летающие агрегаты посыпались на землю градом, взрываясь и корёжась металлом среди своих войск, обрушиваясь на головы и башни пушек, как артиллерийские снаряды.

Бодро, Добро и Жива вышли следом, внимание своё концентрируя на укреплениях. Оборонительные сооружения, дзоты и просто ограждения мигом объяло огнём, залило водой и смело волной сплошного разрушения, не оставляя шансов уцелеть. Взрывы и крики потонули в урагане, что обрушился на армию вторжения следом, поглощая в себе все прочие звуки.

Хаос пришёл в эту часть Иномирья. Контратака была показательной. Операторы своих вотчин наглядно доказывали, что по ту сторону пуповин иномирян, пришедших с оружием не на свои земли, встретят так же. Лучше убить тысячи сейчас, чем миллионы потом. Принцип меньшего зла.

Сёма показался из портала минуты спустя в окружении Дани и его десантуры. Разве что вместо автомата, тяжёлого пулемёта, гранатомёта или ПЗРК в руках воинственного блондина были странного вида меч и секира. В камуфляже и каске-сфере, среди мастеров физической линейки, что стали появляться вслед за десантниками Медведя, это казалось лишним — рыцарям средневековья нет места в современной битве. Но сползли улыбочки с лиц подчинённых, когда взмахнул этим «холодным» оружием арийский предводитель и тонкие силовые поля, словно сжатые до размеров бритвы, прошлись по солдатам неприятеля, разрезая тела острее бритвы. Сотни жизней одним взмахом забрали артефакты Семёна Егорова. Как древние мечи-кладенцы, что клали в землю тысячи врагов по такому же принципу.

— Занять позиции! — Рявкнул Медведь своим подчинённым, привыкший и к мощи Аватар и к причудам блондина.

— Зачистить то, что осталось от армий! — Добавил Леопард своему спецназу и, не удержавшись, добавил шутяшным тоном в полголоса. — Обогнать парней с парашютами. Парашютов не брали, а рюкзаки всё равно до колен свисают. Памперсами забиты, не иначе!

— Я те обгоню. Для вас же памперсы. — Хмыкнул Даниил. — И вообще ВДВ всегда первые. Заберёте то, что останется.

— Ребята, парашютисты хотят сказать, что они круче. Круче спецназа. Раздайте им противогазы. Надышались чего-то.

— Вы только в городе спецы! В поле «мясо» мясом!

— Спецназ везде спецназ! — Закончил ещё тише реплики Сёма, убирая меч Родослава и секиру Живы в Пустоты. Калаш в руках на поле боя привычнее. С ним и побежал по поляне, что-то приметив.

Даня последовал следом. Не было среди них ни вражды, ни соревнований, ибо каждый увидел в жизни столько всего за пределами обычного, что относился к жизни иначе, «взрослее».

Солдаты потекли от усыхающих порталов струйками в разные стороны. Буйства стихий отдалились вместе с возмездиями Аватаров дальше по полю. В округе оставались лишь разрозненные, деморализованные силы противника, которые зачищались быстро и почти без сопротивления.

Кот показался из портала в числе последних с десятком наиболее подготовленных паранормов отдела, бормоча под нос:

— Ну и грязно тут у вас. Ой, насорили. Что ж мы за земляне агрессивная раса такая, что в чужие миры с войнами суемся то?

— Как они к нам, так и мы к ним, — ответил воинственно Виктор Браславский, чувствуя себя, однако, с простым стрелковым оружием неуютно на поле боя. Его взяли для быстрого допрашивания пленных, не иначе. Но раз Кир сказал, что «всё будет хорошо, только бронник одень и на башни не лезь», значит, свои в обиду не дадут.

Пуповина последнего портала высохла, схлопнувшись за плечами. Пирокинетик Егор, разглядывая окружающую обстановку, и не в силах понять в сумрачной погоде, утро, день или вечер на дворе, обронил Андрею:

— А это точно иной мир?

— Ещё бы, — усмехнулся Кот. — Видишь вон тех двух полудурков, устроивших посреди поля боя соревнования на тему «кто круче»? Вот в нашем мире они бы такое только на тренировках себе позволили. А тут, видишь ли, полубоги взяли на себя роль танков, сделают основную работу, а остальным вроде как расслабиться можно. Десантура со спецназом уже устроили показательные выступления, инженеры с учёными подойдут через санитарные кордоны позже с группами поддержки, боеприпасами и провиантом.

— А нам что, в стороне, что ли стоять? — Хмыкнула Ника. И без того серое небо совсем почернело. В сердцевине потускневших туч засверкали молнии, эти тёмные, ватные клубни разрастались на глазах. — Странно, здесь легче управлять.

Егор повёл рукой, указывая на очевидное:

— Здесь же другой мир. Может мне фейерверк устроить?

— В небе и так огня хватает… И на земле. — Возразил Витя, но Егор его уже не слышал, завозившись с фаерболом.

Всполохи Эйцехоре

— Так, раз вы тут чувствуете себя вольготнее, сними-ка ты, Егорка, ту вышку, — Кот кивнул на холм, где целился в небо шпиль то ли радиолокационного спектра действия, то ли телевышка. В любом случае с неё даже одинокий снайпер мог натворить бед.

— Есть, сер, — и Кольцевой отдал честь. Благо на голове была кепка. — А почему Юлю у координаторов не забрали? Василий иногда отпускает.

— Мы не за допросами пришли. Телепаты ни к чему, — прошипел Кот, для себя отмечая, что Егор осведомлён о Совете и приближённых больше, чем следовало. Юлин язык. Как Гений допускает подобное?

— А Витя тогда что здесь делает?

— Сканер опыта набирается, — хмыкнул Кот, глядя, как небо разразилось молниями, но ещё раньше в вышку полетел огромный огненный шар, всё увеличиваясь в размерах со временем. Лицо Егора в этот момент было напряжено, полностью сосредоточено. Походило на то, что он полностью управлял им и после запуска в полёт.

— А Артёма чего не взяли? — Напомнила Ника, имея в виду Артёмия Помидорова, который генерировал в себе мощнейшие заряды электричества и в последнее время выводил из строя немало людей на тренировках по заданию.

— Санычу с генераторами на новой базе в Крыму помогает. Переводим регион на автономное питание. Много болтаем, вперёд, всем осмотреть округу!

* * *

Несколько дней спустя по местному времени.

(В нашем мире прошло несколько месяцев)

Сергий вышел на свет, готовый ко всем неожиданностям. То ли как сталкеру в опасной зоне противогаз надевать (создавать кокон жизнеобеспечения, как учил отец на Луне), то ли отводить от себя взор лишних глаз (применять «непрогляд», которому в своё время научил дед).

Ни то, ни другое не пригодилось. Погода была теплее, чем в нашем мире. Едва ли начало осени против зимы на Земле. Но мрачный неприветливый мир встретил холодным дождём. Нудный и бесполезный для мёртвой земли, тот накрапывал перед глазами, путался в волосах и погружал в депрессию. Хотелось отойти в мир иной и чем быстрее, тем лучше. Всё равно ничего хорошего в этой жизни не предвещалось.

Одинокая фигура на возвышении привлекла внимание. Скорпион напряг зрение, силясь разглядеть силуэт в дымке почётче. Показался знакомым…

Блондин же в камуфляжных штанах с обнажённым торсом и с секирой в правой руке думал недолго.

Чего думать? Враги!

Секира разрезала воздух перед собой, словно пыталась разрубить незримую тыкву на земле. И тут же острое ощущение опасности кольнуло в грудь, Сергей отпрыгнул с линии поражения, пропуская рассекающий сгусток энергии в шаге от себя. Тот рассёк землю, как будто борозду плуг пропахал.

— Сёма! Ты чего творишь?!

— Скорп? Ты что ли? — Фигура сорвалась в движение и понеслась навстречу с горы на максимальной скорости по сырой, пожухлой траве скользя армейскими ботинками.

Блондин едва не сбил с ног, с ходу решив заключить в жаркие объятья.

С ходу обнялись, довольные встречей.

— Брат, не серчай. Не признал. А я тут зомбей от лагеря отгоняю, да тренируюсь маленько. Голова что-то болит второй день. Вот, кстати, — Сёма кивнул на секиру. — Пытаюсь сообразить, активатор это пространства или деактиватор материи. Вроде бы один фиг, но интересно же до жути. Понимаешь, с одной стороны, созидатель разрушения, с другой уничтожитель материального… — И Сёма затараторил со скоростью написания женского романа одной популярной писательницей.

— Да остановись ты, балабол, — осёк Скорпион. — Какие зомби? Откуда взялись? Что за бред?

— Бред? — Сёма вкинул бровь. — Этот бред вообще то иномирян к нам в мир и погнал. Сами бы никогда не догадались, раздробленные слишком, да и лидера нет, чтобы собрать всех в кулак и ударить всем, чем есть. А так они уже знают, что у нас дети подобные Ладе рождаются. И вторжение иномирян лишь ускорило бы процесс пробуждения способностей этих детей. Защита генофонда нашей расы активировала бы ещё быстрее. Об этом ещё наши ученые говорили до похода с важными лицами. — Протараторил Сёма и уже спокойнее добавил. — Нет, ну Лада и так им показала почём фунт лиха. Напомнила, что с оружием в гости не ходят. Только если на продажу, как во времена Холодной Войны, когда то амеры, то советы огребали технологий на пустом месте. А так мы в первый же день большинство группировок… ну как группировок? Так…кланы, содружества, армии одной идеи, если хочешь… порешили.

Скорпион повёл бровью. Сёма поспешно продолжил, пытаясь успеть, как можно больше рассказать, не применяя невербальные диалоги. Голова и так ныла, использовать их не хотелось.

— Короче, все как один эти армии белые флаги повыкидывали. Вон их генералитет в палатке штаба все детали мировой с Даней обсуждают.

— А ты, значит, рубежи охраняешь? Бдитель.

— Да надоели мне эти бумажки, писанина. Я поседел с ними часок и устал. Тоска какая-то: ни послать никого, ни морду набить. Одна радость — зомби. Всю ночь укрепления штурмуют. Вот хоть с ними повоевать, размяться, а то, что это за контр-поход такой? Второй день без драки! Это же немыслимо!

— Сёма!

— Что?

— Не повышай мне уровень кортизола в крови. Останови мысль.

— Не, Скорп. Давай без этих твоих фень-шуёвых заморочек. Я замёрз и пытаюсь согреться. Пойдём, что ли чайку горячего попьём? Сгущёнки похлебаем. Я вообще считаю, что если есть сгущёнка, то любую войну можно пережить.

— Идём, Сёма, идём. — Вздохнул Сергей. — Только не два дня вы здесь, а два месяца.

— Что?! — Подскочил на месте Сёма. — Два?! У меня же Маша дома одна одинёшенька!

— Рысь о ней позаботится, — успокоил Скорпион.

— Да какой Рысь? У меня ребёнок родиться должен! Я же не моряк дальнего плавания! Застрял тут в командировке с зомбями, понимаешь!

— Да откуда зомби то взялись? Ты можешь сказать? — Вспылил Скорпион. — Конкретно сказать, не уползая мыслью во всё постороннее.

— Да мне, откуда знать? Сами как-то появились. Аватары выясняют. У этих-то иномирян своих Аватар нет, так хоть наших поэксплуатировать немножко. С чужой овцы вроде как шерсти клок. А раз мы их армии разбили за пару часов, других сил у них нет. Ну почти нет.

— Сёма, тебе в плену бы цены не было. Говорил бы без умолку, а толку никакого. Давай по существу!

— Я и говорю по существу. Зомби просто есть. И как говорят — появились они совсем недавно. Но зато сразу везде. Вот не было и вдруг стали. То есть появились. Хоп и всё. Тут уже.

— По всему миру?

— Из всех щелей. Их каждой норки, словно суслики какие. Только какие это должны были быть норки у этих сусликов? Ты только подумай.

— М-да, проблемка.

— Слушай, а может, ты меня заменишь в лагере? Я домой к Маше сбегаю, а ты тут в Иномирье посидишь. — Сёма с надеждой посмотрел в сторону ущелий, где в этом мире был вход в другой мир. — Я ж недолго.

Скорпион обнял за плечи и… повёл обратно к лагерю.

— Ага, типа нечего отлынивать от работы? Ну добрый же ты.

— Сём, там всё равно ничего интересного. У меня сын родился. Боремиром назвал. Перун, правда, сразу попытался его уничтожить. В итоге убил Лилит. Бабушка пострадала за внука раньше, чем я успел что-то предпринять. Она же с миром почти с самого моего рождения не разговаривала, взяв обед молчать, хоть перед смертью парой слов обмолвились.

— То есть как Перун? — Всполошился Сёма. — Зачем убить? Эти божественные крысы же все сбежали, когда наш мир закрытым сделали. Эпоха долбанной Кали Юги, мать её.

— Ну, как все?.. Ты вот секирой Живы машешь, как хворостиной. Значит, не все. Кто-то затаился и остался.

— Ага, как мой отец, — обронил горько Сёма.

— Отец?

— Отец. Велес. Волохатый был моим отцом. Узнал вот недавно.

— А, узнал всё-таки. Не успел я тебе сказать. Ты ещё брат Христа, кстати.

— Действительно? — На секунду глаза блондина загорелись искрой любопытства, но тут же потухли. — Да чёрт с ним, своих дел хватает. В общем, мать всё-таки смертной была. Вроде ничего необычного, но как-то грустно. Не за отца, за мать. Её смертность мне жалко больше, чем его бессмертность. Это ж что получается, я отцененавистник? И маменькин сынок?

Сергей невольно остановился, повернулся лицом к лицу и выдавил из себя:

— Я всегда подозревал, что с тобой что-то не так… Но почему отец «был»? Велес куда-то исчез?

— Я убил его, — спокойно ответил Леопард. — При первой возможности. Я же и говорю — я отцененавистник. Этот мохнатый Леру не смог остановить, когда та на меня взобралась, ведомая Иштар. У них там какие-то древние тёрки были. Иштар, кстати, Меченый приволок. Лера теперь беременна. От меня конечно. Батяня во мне сидел, хоть бы пальцем пошевелил. Нет, ему в обязательном порядке с Иштар захотелось слиться. Кто такая эта Иштар вообще?

Скорпион воздел глаза к небу.

— Творец! Да что мне за братья-то достались? Одни отцеубийцы!

Блондин весь превратился в знак вопроса.

— Эмм?

— Вот тебе и «Эмм»! — Продолжил Сергий. — Меченый тоже убил Миромира. Что за повальная мода квитаться с родителями? Вы все традиции нарушаете.

— Да? — Заинтересованно начал Сёма, словно припоминал Меченого только отдалённо, но тон быстро сменился. — Ну, да и фиг с ними обоими, честно говоря. Своих проблем хватает. Голова вот ещё болит. Думать мешает, даже мыслить. Когда я говоришь дядькой стал?

— Времена не совпадают и вопрос «когда» бессмысленнен. Стал, да и ладно. Вот если бы не стал, то другое дело. — Скорпион взялся за голову. Мысли, что что-то не так, начали проникать под корочку. Разговаривать стал не так, как обычно. В голове что-то путалось. И весь мир стал казаться странным. А до этого вовсе умереть в санитарных кордонах хотелось. Это странное подземелье как то влияло на психику. Что тот иномирец про поля говорил?

— Но отмечать-то будем? — С надеждой переспросил блондин, продолжив движение к лагерю.

— Ты что-то там говорил про сгущёнку. — Усмехнулся Скорпион, полагая, что депрессия и сумбур мыслей это просто последствия перехода через кордон.

Сёма хихикнул:

— Вот за что я тебя всегда уважал, так это за то, что ты всегда из любого повода сделаешь чаепитие, а потом ещё и тренировку.

Лагерь приближался, Сергий увидел колючую проволоку, стационарные пулемёты, окопы, траншеи. Только, несмотря на дневной час, вдоль укреплений не мелькали часовые. Вышки были пусты, и едва ли кто-то следил за окружающей обстановкой. Безалаберность подняла со дна души столько гнева, который и не рассчитывал накопить в себе за всё время.

— Слушай, мы же с тобой оба используем астральную проекцию. Но дед то твой тебя родовые сны учил зреть. И ты меня потом научил. — Продолжил Сёма. — Так?

— Родовые сны смотрят Даня и Андрей. — Обронил Скорпион, пытаясь разобраться в себе. — Нам же не надо лазить по линиям предков, мы можем видеть жизни любого человека, мы ничем не ограничены. Это дар божественной линии.

— Божественное наследие? Но ведь все не земляные люди от рода богов. Растворяется со временем искра Творца то?

— Не знаю. Это просто есть.

Сёма щёлкнул пальцами, улыбка расползлась по лицу.

— Слушай, а давай розыгрыш устроим.

— Какой ещё розыгрыш?

— Ну, ты вытянешь руки перед собой и будешь тупо мычать, а я скроюсь из виду, а когда приблизишься к лагерю, и тебя прошьют автоматной очередью, я приду и бодренько так заявлю, что они расстреляли основателя всей нашей структуры. Фактически своего верховного работодателя.

Сергий едва удержался, чтобы не врезать Сёме промеж ушей. Но новую вспышку ярости вновь едва-едва удалось погасить.

— Значит, меня санитарные кордоны вгоняют в депрессию, а тебя пробивают на чувство юмора чернее ночи? По СМИ соскучился?

— А что делать? Здесь тоска одна. — Улыбка блондина сползла. — И чем этот мир вообще заслужил подобное? Да, у них нет ресурсов. Но и у нас скоро не будет. По крайней мере, здесь не выбирают фильмом года кино, где не менее пятисот убийств, здесь не совокупляются со всем, что движется и не движется, и здесь не заставляют меня ценить и уважать однополые союзы, с развитием подобной же культуры и… — Сёма поймал взгляд, потёр виски, морщась, как будто на время пробуждаясь от какого-то влияния. — И у них нет ядерного оружия. Они не позволили себе создать сверхоружие, способное уничтожать целые миры, даже тогда, когда опередили нас в развитии более чем на век.

— Успокойся. Дыши ровно.

— Да спокоен я, спокоен. — Сёма зябко потёр плечи. — Замёрз просто. Я ж сначала бегал. Согрелся, вспотел, тельняшку скинул. Тут стада этих поперли. Пришлось секиру доставать, махать артефактом. Ну, думаю, парочку зомбей на рукопашку оставлю. Чернявого только этого последнего долбану…

Послышалась автоматная очередь.

— Ну, блин, не будет рукопашки. — Печально заключил блондин. — Убили моё тренировочное «мясо».

— Сём…

— Да?

— Злыми мы какими-то стали.

— А ты что хотел? С чего быть добрыми, когда такое наследство предки оставляют? Обломки империи, безверие в собственных богов, ложь, безнадёга, клевета, и никакого космоса. Только по картинкам. Это для расы, которая сюда прилетела, а не с веток слезла! Нас заперли в этом мирке, потом и наставники слиняли, вот мы и озлобились. Одно время во мне ещё жила какая-то детская мечта, что когда-нибудь это закончится. Та же вера, наверное, в светлую память предков, что ли. А как узнал, как всё было в периоды смут, так на душе муторно стало. Да куда далеко за примерами ходить, если собственные родители сбежали от проблем? Всё нам поручили исправлять, потомкам. Не удивительно, что нам остаётся только Конца Света ждать. Времени глобальных изменений. Только вот дай все карты в руки таким, как Лада и что останется от прошлого человечества? Хрен да маленько? Зачистит же всех к чёртовой матери подчистую, а на новое опыта не хватит. И снова будем изобретать велосипед. Ты правильно говоришь — никакого наследия. Его пытаются привить через культуру и религию вроде ислама или буддизма, но получается один застой, который со временем гнить начинает. Нет и не будет никакой религии и древней культуры как только вернёмся в космос. Сам же понимаешь, что этот старый мир слишком обветшал.

— Ты всегда знал, что наша структура несёт обновление. — Сёмино нытьё начинало бесить, и всё сложнее было сдержать внутренние порывы.

— Знал. Даже в первый день войны в этом мире радостно кивал, когда Аватары разносили противника в щепки. Эффективно так, грозно, смертоносно. Но уже с утра наскучило.

— За два дня изменил своё мнение?

— Да что дня, хватило и пары часов. Что для нас философия, то для них вопрос выживания. Как им иначе поступать было, как не в наш мир вторгаться?

Сергий сжал кулаки.

— Короче, где сгущёнка? Я чувствую, что не только у тебя одного подобные настроения. А, значит, пора эвакуировать отряды. Всё равно основная задача выполнена — десант отброшен.

— Скорп, ну как мы их бросим-то здесь? Мы к своему порабощающему Интернету с котиками и обливанием на слабо вернёмся, а они должны слушать ночами завывания зомбей? И каким должно их следующее поколение вырасти? Они же ненавидеть будут всех и вся! И нас в первую очередь. Это будет похлеще западной Украины для России. Помнишь, чем вылилось потеря всего пары поколений русского мира? Картографы каждый месяц карту мира перерисовывали. Хвала Творцу, у нас есть зима. Она всё расставляет по местам… Южные страны себе такой роскоши позволить не могут.

Оба приблизились к проходной, где не было ни одного часового. Перемахнув с прыжка ограждения, вошли в лагерь. Солдаты слонялись по лагерю кто где, большинство сидело у костров, оружие валялось в беспорядке по всему периметру. От одного их самых больших костров вовсе слышалась гитара, и парень с нашивками Воеводы грустно пел, перебирая струны:

Этот мир словно клеть.[5]

Нельзя дышать, нельзя лететь.

Сгораешь днями напролёт,

Душа рычит и боя ждёт!

Нет кодекса и чести нет,

Здесь выжить надо — прочим смерть.

И каждый день суров как зверь,

Но ночь придёт, и ждёшь рассвет!

Суровый мир, законов нет.

Полжизни за покоя след.

Но не наступит тишина —

Война идёт, всю жизнь война.

Не время думать и жалеть,

Что было в прошлом, того нет.

Решёток мира чёртов лязг,

Но некуда идти — увязли.

Крик генералов и скотов

Сливается с молитвой слов,

Надёжно руки жмут курок…

Ты в этом мире лишь игрок.

Сёма, вместо того, чтобы подойти и разбить гитару о голову, похлопал «барда» по плечу. Обнял, как родного и только затем позволил себе вспыхнуть:

— Да что с вашим боевым духом?! Всем отрядам построиться!!! Где генералы?! Где Аватары?! Что здесь происходит вообще?! Что вы себе позволяете?! Вместо того, чтобы выявить причину появления противника в нашем мире и ликвидировать, вы тут пикник устроили?!

Привлечённые криками, воины стянулись к костру. Лупая глазами, все словно не могли понять, что происходит. Они больше походили на стадо овец, чем на старших офицеров Антисистемы.

Из штаба-палатки вышел Даниил Харламов. Сонный, заросший щетиной, помятый. Зевая, обронил:

— О, верховный инквизитор пожаловал. Чего орёшь то? Люди и так устали из-за бессонной ночи с этими зомби, ты ещё со своей лужённой глоткой.

Скорпион посмотрел уничтожающим взглядом, борясь с немедленным желанием убить одного из предводителей похода.

— Отряды в полную боевую построй!!!

— С какой стати? Мы и так в полной боевой. — Буркнул Даня, всем своим видом показывая недовольство появлением старого друга.

— КТО В БОЕВОЙ?! ВЫ В БОЕВОЙ?! — Изо всех сил заорал Сергий, пытаясь скорее докричаться до высохших мозгов генералитета, чем спустить собственную ярость, которой оказалось неизмеримо много.

За годы накопилась?

Приблизившись к Медведю, схватил за плечи, глядя в глаза, тише произнёс. — Гитары, чай со сгущёнкой и разговоры о женщинах у костра? Я не для того с нижних миров поднялся, чтобы смотреть на эту анархию! Эвакуировать отряды!

— С какой стати? — тупо повторил Медведь.

Удар наотмашь был быстр и хорош. Не ломая челюсти, Скорпион ударил так, что Даня улетел к шатру.

— Встать, сука! Я тебе напомню, для чего ты здесь!

Медведь резво подскочил, и собирался было кинуться в драку, как на плечах повис Кот, пришедший на крики вместе с Егором. Пирокинетик вдобавок создал целую стену огня между Даниилом и Сергием, разделяя обоих надёжно.

— Вы что совсем мозги потеряли?! Где Аватары? — Кричал Скорпион на всех подряд. Но вместо праведного гнева, все как в ступор впали.

— Ушли куда-то. Вчера ещё, — за всех ответил Сёма, осознавая, что что-то не так, но словно мощности головного мозга не хватало, чтобы определить что.

— Я что один генератор подавления воли ощущаю?! Где учёные?

— Не было никого! — через стену огня закричал Медведь. — Не пришли ещё через кордоны!

— Не пришли или поубивали уже всех?! Где медики? Приборы?! Оборудование?!

— Какие приборы? — Обронил Сёма, припоминая, что должны быть какие-то приборы с кнопочками и ручками. Но зачем они нужны. Зомби же тут. Надо просто стрелять.

— Кто снаряжал экспедицию?!

Сёма посмотрел такими преданными глазами, словно был собакой и всё знал, но сказать ничего не мог.

Скорпион схватил его за голову, прижал лоб ко лбу, посылая с касанием такой волевой посыл, что перед глазами блондина на миг всё поплыло, и мир стал немного собраннее, яснее.

— Держи над собой щит! Сам держи! Окутай мозг! Не позволяй на себя влиять!

— Чёрт побери, это дипломаты что-то притащили. Да этого было не та сильно. Я сначала думал, что последствия кордонов. Но нет. Скорп, они в шатрах, разберись.

Скорпион кивнул и повернулся к Коту. Следующий разряд бодрости достался ему. А вот парень рядом с ним удивил. На него словно и не действовали никакие искажающие мозговую функцию волны. Но Егор держал все подозрения при себе, считая себя самым младшим и не обладающим правом голоса в походе. Поведение воинов его не особо то и интересовало.

— Вы оба. — Обратился Скорпион к ним. — Сильные паранормы в группе есть?

— Есть… Ладу бы найти, — через силу выдавил из себя Андрей, ощущая дикую головную боль. Она пришла вместе с ясностью мышления.

— Попробуйте дать им задание создать псионический щит над солдатами. Растормошите Даню и эвакуируйте отряды. Немедленно! Хотя… с Даней я сам.

Стена огня спала, и Скорпион приблизился к вырывающемуся Харламову. Прикосновение — разряд! И тот посмотрел ясным взором покрасневших глаз.

— Скорп? Что за хрень происходит? Я туплю.

— Солдат всех хоть под ручки, хоть за ручки, за ножки, но чтобы каждый похватал, что мог из оружия или оборудования и живо к ущельям!

— Сделаем, — как и положено ответил Даня.

Сергий побежал к шатрам «послов». Часовых у входа не наблюдалось, нырнул под полог и одним взглядом оценил обстановку: часть генералитета лежала головами на столах, часть сидела, тупо глядя перед собой. А дипломаты ходили вокруг с автоматами, едва слышно переговариваясь. Появление нового лица застало их врасплох. Направив оружие на вошедшего, не сразу вдавили курок. Пули прошили шатёр.

Скорпион сорвался в скоростное движение, выбивая из рук оружие. Представители от иномирян не были особо поворотливыми. По всей видимости, профессиональными военными они не являлись. Биться на выживание не пришлось. Несколько очередей, уничтоживших две трети состава дипломатического корпуса, заставили остальных поднять руки к потолку.

Пленными потом на базе займутся. В другом мире.

Ощущая дикое давление на голову, Сергий приблизился к одному из выживших, рывком разодрал на том одежду. Под рубахой дипломата оказался небольшой чёрный продолговатый приборчик. Сорвав тот с верёвки на шее полномочного представителя своего народа, Сергий положил прибор на стол и опустил на него приклад автомата.

Давление на голову ощутимо уменьшилось. Но тут же пришло ощущение другого пресса. В округе сработали другие системы подавления. Более мощные.

Глава 3. Братские следы

Иномирье. Сутки назад по местному времени.

Сигнал шёл от одинокого острова в океане. Странный шум, помехи, мало-помалу влияющие на мозговую деятельность человека. Волны, которых просто не должно было быть. Потому разметав армии неприятеля, Лада спросила мнения прочих Аватар о нём. Соборно сошлись на том, что лучше устранить неприятный источник. Так все защитники Земли направилась на остров уничтожать угрозу для воинов и научно-технического корпуса, пропав из поля зрения прочей земной армии.

Всё бы ничего, но остров принадлежал Меченому. Именно на нём он проводил свои эксперименты в Иномирье и Слава напомнил, что лабораторный комплекс был оборудован всеми возможными системами защиты. Как техническими, так и магическими. Ему случалось здесь бывать с Родославом и Миромиром в разное время.

— Тебя пугают ловушки? — Спросил Жива.

— Нельзя забывать, что на стороне наречённого Чернославом опыт. Более двенадцати тысяч лет опыта против наших веков. Конечно, их можно умножить на твои младые года, — учтиво добавил тибетец Здраво, улыбнувшись.

Лада хмыкнула и пошла первой. Четверо переглянулись, пошли следом.

— Не нравится мне это место, — обронил казак Бодро ей в спину, фокусируясь на ощущениях, но, продолжая идти по светлым коридорам размеренными шагами.

Освещение работало исправно. Сколько генераторов работало на лабораторию и какого они были типа, можно было только гадать. Было стойкое ощущение, что большая часть оборудования и не собиралась показываться на глаза. Каждая комната была блокирована, приходилось взламывать двери. А когда проникали внутрь, так те и вовсе оказывались пустыми.

— Зачем закрывать пустые комнаты? — Спросила Лада, взломав очередную.

— Не знаю, но постоянное ощущение присутствия не даёт мне покоя, — поддержал Жива.

Здрава остановился, неторопливо постукивая по стене:

— Источник поблизости. Я бы предположил, что за этой стеной.

— Слава, — Обратилась к первому Аватару Лада. — А ты что думаешь? Это же твой отец. Ты должен знать, как он думает. И даже как он думает.

— Знаешь Лада, деды сказывали, что раньше он менял образ мышления каждую тысячу лет, потом дело пошло на сотни лет, последние три столетья — десятилетия… А сейчас, после моего без малого векового сна, я даже боюсь предположить, что у него в голове за это время приключилось. Порой я вообще сомневаюсь, что я его сын. Сомневаюсь настолько, что не подтверди мне это мать Велеслава, я бы давно попытался его убить.

— Твоя мать была смертной женщиной? — Спросила Лада.

— Ведуньей она была. Прожила долгую жизнь по человеческим меркам. Его прощальный подарок за то, что подарила ему сына, — вздохнул Слава, возвращая себя в прошлое и вновь переживая давно забытые ощущения.

— Странная у вас семья. Я не в родстве с вами, но Скорпион нарёк меня сестрой, а потому я пытаюсь во всём этом разобраться. Удивляет братик и вся его родня. И это только ближняя. Дальше и копать боюсь.

— Да уж, собственный дядя моложе меня на тысячу-другую лет, — усмехнулся Слава.

Все пятеро встали перед стеной, отчётливо ощущая за ней источник напряжения. Он давил на собственные пси-поля, пытаясь нарушить естественную функцию мышления и подвергнуть организм наведёнными фантомными ощущениями, не имеющим ничего общего с нормальными, свойственными данному человеку действиями.

— Не вижу выхода. Есть только вход, да и то не тот, как пел Высоцкий. Так ведь, друзья мои? — Обронил задорно Бодро. — Прыгнем за стену?

— Может, просто сделаем новый вход? — Предложил Живо. — Лада неплохо справляется с дверьми. Справится и со стеной.

— Это будет весьма проблематично. — Ответил Здраво, продолжая постукивать по стене. — Мне не знаком этот сплав. Полагаю, он прочнее титана. Не поможет и взрывчатка. Толщина до метра. Как будто к ядерной войне готовился. Или чему похуже. Опасно прыгать, не зная толщины.

— Он прав, — поддержал Слава. — Нужно будет магическое действие большого уровня, придёт большой откат, да и не знаем мы, как поведёт себя это место, вздумай здесь проявиться что-то магическое. Оно изменилось с последнего моего визита, скажем… полностью.

— Остаётся только шагнуть туда, не зная, что там, — заключил Бодро. — Щиты свои все проверили? Не лишним будет создать полный кокон жизнеобеспечения высшего уровня.

— Я высшего уровня не умею, — подала голос Лада. — Родослав показывал только стандартный кокон, позволяющий защищать и поддерживать жизнь физического тела на Луне.

— Тогда здесь побудь. Мы туда и обратно. — Подмигнул казак. — Правда, Жива?

— Истину глаголишь, — ответил синекожий полубог.

Слава положил руку на плечо Бодро, сжал пальцы.

— Если что, сразу назад, хорошо?

— Да что с нами будет? Мы же из Пятнадцати сильных мира сего вроде.

— Да… — Протянул Слава и добавил. — Только мой отец и создавал пределы этих Пятнадцати.

— Вот так весть, старший. Не думал, что когда-нибудь удивлюсь уже чему-нибудь, — хмыкнул Жива, и тот час исчез вместе с казаком.

Здрава и Слава тут же перестали их ощущать. Словно не за стену прыгнули, а попали в иной мир.

— Плохо дело. — Заключил тибетец. — Что-то там слишком хитрое оказалось.

— Игры с пространством? — Предположила Лада.

— Скорее со временем, — ответил Слава. — Зачем ему оставлять генераторы помех в настоящем, прошлом или будущем, когда можно всего лишь сместить временную ось не «вверх» или «низ», а чуть вбок.

— О чём ты? — не поняла Лада.

— Нужны точные координаты и «якорь» для возвращения, — добавил Здрава.

Лада думала недолго:

— Я могу быть якорем?

— Можешь, но «держать» нас будет тяжело. Щиты и так на пределе от усиливающегося воздействия.

— Вы же недолго? — С надеждой переспросила Лада.

— Подцепим соратников, дождёмся, пока те разрушат источники волн и обратно. Здрава зафиксирует точку возвращения, а я потяну нас всех за твою нить. Удержишь нить это время?

— Да. — Твёрдо ответила Лада, уверенная в собственных силах.

— Тогда не будем медлить. Я верю в тебя… младшая. — Договорил Слава и исчез.

На Ладу как потолок обрушился. Стены вдруг начали давить на психику, как гора на клаустрофоба, а пол впился в пятки, что до потолка, то он словно повис на тоненьких плечиках, и на миг показалось, что сам Атлант не вынес бы подобной тяжести.

— Фу-ух, тяжело, — обронила побледневшими губами Лада, сдерживая одновременно псионический щит, подавляющий волны, барьер Аватара, на случай любого внимания к её персоне со стороны разного рода Сил (а он должен был быть включённым постоянно, и перевести его в автономный режим пока не хватало опыта) и «нить» на четверых, мало подходящую под описание любым языком физических миров.

Время шло. Дышалось всё тяжелее. Аватары не возвращались.

Напряжение росло. С ним росла боль серебряновласой.

— Ну, где же Вы там? — слабеющим голосом прошептала Лада, ощущая, что вот-вот свалится на колени.

* * *

Настоящее время.

Скорпион возник за внутренними вратами лаборатории Меченого злой, раздражённый. Волны генератора подавления, вдоволь повлияв на поведение после туннелей кордонов, теперь и после поднятия псионического щита не отпускали организм. Мозг словно заживал и пытался чесаться, как чешется кожа, когда регенерирует рану.

На остров привело ощущение зова. Пусть раздражение и мешало сконцентрироваться, но след Лады был хорошо ощутим. Как и следы других четверых Аватар. Эти слоны прошлись по миру, оставив хорошо «видимые» тропы.

Безошибочно пошёл по коридору, ощущая нарастающее напряжение сил. Рядом словно мелькали молнии, и было стойкое ощущение, что одна из них вот-вот попадёт в него. Невольно сводило плечи, а голова пыталась спрятаться, как в панцирь черепаха. Пригибался, как если бы шёл вдоль плохо прорытого окопа. Едва ли не заставлял себя всякий раз одуматься и идти прямо, расправив плечи и расслабив сведённые мышцы. Получалось не очень.

Коридор петлял, очередной поворот вывел к источнику помех. Лада стояла посреди коридора, склонив голову набок. Руки висели плетями вдоль тела, ноги были присогнуты. Она застала изваянием, держась одной лишь силой воли. Под глазами широкими кругами расползлись синяки, рассказывая за сильнейшую усталость. Белое лицо и потрескавшиеся сухие губы на фоне серебряных волос и дикой боли, делали её похожей на маленькую, согнутую жизнью старушку. Она больше не могла ни говорить, ни двигаться, она словно сама перестала существовать, погрузив себя в странный транс на грани жизни и смерти. Псионический щит и кокон Аватара давно рухнули, лишь последним осознанным усилием приказала, во что бы то ни стало держать проклятую нить и жизни четверых доверившихся.

Держала, умирая, но не отпускала. Сутки боя на пределе.

— Сестрёнка, — прошептал Сергий.

Приблизился, не зная с чего начать. По ощущениям, жизни в Аватаре не осталось вовсе. Все силы неистовой ушли на борьбу, а резервы не были бесконечными и иссякли сколько часов назад?

На чём же она держалась? На силе самой души? Нет, скорее вопреки ей. Ей держал ей Глубинный.

Одну руку Скорпион положил на лоб Лады, вторую в район солнечного сплетения, отдавая небольшими порциями внутреннюю энергию. Большой заряд мог повлиять самым неожиданным образом. Вплоть до моментальной смерти.

Минуты шли в подпитке тела, а Лада и не собиралась приходить в себя. Что-то отвлекало её от самовосстановления, не позволяло думать о себе. Что-то очень важное, важней собственной жизни.

Разозлившись на самого себя, Сергий попытался определить этот источник её фокусировки. Он оказался неожиданно глубоко внутри самой Лады. И продолжай она держать кокон Аватара, он бы ни за что не смог разглядеть его. А так одна из пяти Светлых радетелей, стояла перед Скорпионом открытой книгой. И в его власти было листать её страницы. Так пальцы его намеренья коснулись её «пальцев». Так Скорпион ощутил связующую нить. Ощутил и потянул на себя. А когда ощутил груз этого веса, напряг все внутренние силы, взялся всерьёз и рванул изо всех сил.

Слава, Здраво, Живо и Бодро появились в коридоре, завалившись на пол, в дикой боли зажимая головы. Из носа и ушей богоподобных шла кровь, явственно показывая дикое давление на мозги Аватар. В приступах агонии боли те покатились по полу, ускоренными темпами запуская программы самовосстановления.

Ноги же Лады просто подкосились. Изогнувшись тростинкой на ветру, она упала. Скорпион подхватил на лету, едва ощущая её на руках. Она потеряла столько веса в чудовищном истощении сил, что была не в состоянии заняться самовосстановлением сама.

Сознание не возвращалось к той, кто слишком долго заставлял себя жить, когда жить уже было невозможно. Потому наплевав на любую передозу энергией, Скорпион стал вливать в неё всё доступные силы.

Источники подавителей воли прекратили своё существование, и теперь можно было ослабить щиты. Но совсем расслабляться не стоило. Меченый вполне мог продублировать системы воздействия. И их запуск, возможно — лишь вопрос времени.

Лада висела на руках безвольной куклой и фактически купаясь в энергии брата, тело и тонкие тела жадно впитывали в себя дармовую энергию, но возвращения сознания не происходило.

Первым из Аватар пришёл в себя Слава. Едва завидев тонкие манипуляции Скорпиона, он, вытерев кровь рукавами, положил руку на плечо.

— Остановись, дядя. Перейдешь черту.

Скорпион перевёл взгляд пылающих синим глаз на него, ничего не ответив.

— Остановись, говорю! Вампира из неё сделаешь! Пусть и высшего, но зачем тебе убивать её душу? Ты замкнешь её на себя. Так нельзя.

— Она умирает!

— Перенос сознания в Высшее Я не означает смерти! Дай ей самой возможность самой восстановить себя.

— Я…я…

— Отдай мне её, я позабочусь о нашей названной сестре, — настоял Слава.

— Разуй глаза! Вы о себе позаботиться не в состоянии! — Вспылил Скорпион, кивая на притихших, но всё ещё лежащих на полу Аватар.

— Не суди поспешно, Скорпион. Отдай мне Ладу и занимайся своими делами. Обещаю, в следующий раз вы увидитесь, когда оба будете стоять на ногах, — спокойно обронил Слава и протянул руки. — Доверься мне.

— У меня нет причин не доверять тебе, князь, но её смерть будет означать смерть всех Аватар. Довольно наблюдать ваше бездействие, промахи и слабость.

— Успокойся, Сергий. Нам всем нужно время для отдыха. Лучше закрой физические переходы в Иномирье. Людям больше нечего делать в этом мире. Направь свою злость в нужное русло.

— Я предупредил тебя, Слава. Если совесть позволила тебе допустить её прыжок выше головы, то с тебя, вздумай ты оплошать, спрошу так же — обронил Скорпион и исчез.

— Да… Что-то общее с отцом у тебя есть, — протянул задумчиво князь и вздохнул.

Пришло время возвращаться домой

* * *

То же время.

Лагерь людей.

— Я знаю, что стационарный автомат тяжёлый, но и ты весишь под сто двадцать килограмм! Пошёл!.. Не бей его, пусть держит тебя за пояс! Сегодня можно… А ты чего плачешь? Домой хочешь? Да мы все домой хотим. Скоро будем!.. Нельзя тебе стрелять по птичкам! Никому нельзя!.. Ну и что, что он ковыряется в носу. Не повторяй за ним! Споткнёшься — доставай потом палец из мозга!.. Нет, дядя-огонь не будет тебе жарить сосисок!.. Да, я тоже хочу минералки, просто шагай!.. Я не знаю, что ты сломал, но предполагаю, что эта коробочка стоит всей нашей зарплаты за время командировки… Только не плач. Дяди на базе умные — ещё сделают!

Сёма как в детский сад попал. Здоровые мужики, таща на себе весь полезный груз, вели себя как дети малые. Кто лез в драку, кто беззастенчиво ревел, канючил, жаловался, периодически кто-нибудь заряжал автоматы, подобрав обойму и сняв с предохранителя, приходилось бросаться к таким деятелям сломя голову, пока не принялись палить в сослуживцев.

Странно, очень странно действовало Иномирье на воинов в последний день пребывания на чужой территории. Большинство как мозги растеряли или впали в детство, потеряв все прошедшие годы развития, некоторые впадали в ступор, приходилось подгонять к ущельям пинками, периодически отдёргивать, выводить из предкоматозного состояния.

Как няньки, сломя голову носящиеся за нерадивыми детьми, Сёма и Даня бегали вдоль шеренги, всё возвращая в норму и пытаясь завершить эвакуацию отрядов без потерь.

Без малого пять сотен «детишек»-воинов вместе с частью генералитета для двоих было слишком много. Благо ещё часть солдат вела себя более-менее нормально, и проявляла больше осмысленных действий. Всё же на всех искажающие волны действовали по-разному. Кто-то был более восприимчив, кто-то менее. Не совсем было понятно, отчего конкретно это зависит. От мозговой активности или силы воли?

Каково же было удивление, когда у самих ущелий обнаружили группу перепуганных учёных и инженеров, посланных структурой вдогонку отрядам через физические переходы. Инженеры вели себя замкнуто, тихо, погружённые в себя, а учёные проявляли агрессию, крича на солдат и даже делая попытки кидаться камнями. Солдаты в ответ хныкали, жаловались и показывали языки, то и дело, убегая из шеренги и прячась за Медведя и Леопарда.

— Всё, я так больше не могу, — вздохнул Даня. — Когда лучшие мои бойцы просят у меня разрешения покакать уже после того, как дело сделано в штаны, это выше моих сил.

— Держи щит и не ной. Мне тут и так хватает гвардии нытиков, — ответил Сёма, отвесив тумака воину, что пытался подставить подножку солдату, несущему ящик с гранатами.

— Нас послали на задание, не оборудовав системами индивидуальной психологической защиты. Проще говоря, у нас нет подобных технологий, хотя должны быть! Что с разведкой?

— Это тебе не просто системы подавления психотронного свойства! Это эксперименты Меченого! Откуда разведке знать про эти сюрпризы? Он все мировые умы на шаг обгоняет, а значит наши хотя бы на половинку!

— Почему Кот псионикам не приказал щиты держать, как велел Скорпион? Дееспособные солдаты были бы интереснее!

— Потому что сотни зомби, пробивающихся к лагерю, стала неожиданной проблемой! — Напомнил Сёма, поправляя периодически сбивающийся щит Харламова. Психические атаки были в новинку для Даниила, и к ним он был не готов даже под всеми ступенями.

— Ну, оставили бы этих дипломатов им на завтрак.

— Даня, не тупи, отсрочка в пять минут ничего не дала бы. Без Аватар нам за минуту не эвакуироваться!

— Я понимаю… Слушай, нам надо быстрее продвигаться к выходу. Мысли всё равно путаются, — обронил Даниил и пнул подопечного десантника, пытающего выдернуть чеку гранаты. — Я тебе пошалю! Засунул гранату обратно в карман быстро! Всем смотреть под ноги или в спину впереди идущего! Кто будет слушаться, тому много сгущёнки в ущельях!

— Там темно. — Ответил один из солдат.

— Ага. И страшно, — добавил второй.

Сёма треснул себя по лбу, обронив:

— А что с ними будет, когда санитарные кордоны начнут влиять?

Один из учёных выбежал из шеренги и попытался укусить Сёму за руку.

— Ты прячешь мои конфеты! — Заявил он грозно.

Сёма увернулся и покачал головой:

— Твои конфеты ждут тебя по ту сторону пещеры. В конфетном домике. С феей конечно.

— Врёшь ты всё, — вздохнул учёный и встал в строй. — Нет никаких фей.

— Конфет скажешь тоже нет?

— Конфеты есть, — уверенно заявил он.

Даня с криками пробежал куда-то в конец шеренги, в прыжке навалился на кого-то, в следующий момент что-то метнул. Раздался оглушающий взрыв неподалёку. Воины с уровнем интеллекта детского садика заинтересованно замерли, обернувшись на звук.

— Ого! Как бабахнуло! — Восхитился кто-то.

— Ага, а ещё будет?

— Давай ещё!

Сёма поблагодарил Творца, что никто не пал ниц, увлекая за собой и ящики с боеприпасами. Сдетанировать могло всё что угодно. Наплевав на все инструкции, приказал детишкам отложить все тяжести и, взявшись за руки, быстрее бежать к ущелью.

— Сёма, что за дела? Тут оборудования на миллионы. — Донеслось от Даниила.

— Да и чёрт с ним, деньги можно заработать, а жизни дороже!

— А на задания ты с чем ходить будешь?

— Главное, чтобы было с кем ходить!

Спор прервали крики и выстрелы, доносящиеся со стороны лагеря. Группа Кота неслась по склону, отстреливаясь от наседающих двуногих ходячих мертвецов. Периодически по полю полыхал огонь, возникающий в разных его точках словно самопроизвольно, с неба сыпались молнии по заданным квадратам.

— Если я мозг потерял, то чьей гениальной идеей было детей воевать с зомби оставлять? — Обронил Даня, не забывая покрикивать на шеренгу, чтобы двигалась активнее.

— Не недооценивай их. Они прошли курс подготовки и знают, с какой стороны автомат держать, — напомнил Сёма. — Ты сам как будто не помнишь, со скольких лет на курок жмёшь?

— Мы воины, а не паранормы! Не забывай!

— Мы все стези проходим, я не виноват, что про эту ты забыл.

— Так, продвинутый, будь здесь, я помогу, — отсёк споры Даниил и побежал к склону.

— Стоит тебе от меня отойти подальше, и станешь таким же придурком, как все. — Напомнил Сёма вдогонку.

— Тогда ты иди! — Повернулся Медведь в пол оборота.

— Пять сотен придурков, возглавляемых одним верховным придурком не лучший выход! — Снова напомнил Сёма, в сотый раз поправляя щит над другом…


— Егор! Прикрой Нику! — Тем временем орал Кот, схлестнувшись с зомби врукопашную. Патроны он давно все расстрелял. Пленённые «дипломаты» жались к нему, как к последней надежде.

— Она сама справится! — Крикнул в ответ пирокинетик, прекрасно осведомленный о возможностях односельчанки.

— На неё наседают!

— Не, она просто ближе подпускает! — Крикнул в ответ Егор и замер. — Андрей, не ори, отвлекаешь!

— Я тебе дам «не ори»! — Сделал немного обиженный голос Андрей, прекрасно понимая, что учить ему осталось группу только рукопашному бою и стрельбе, по всем прочим показателям они давно опередили его. — Прикрывай своих!

— Да зомби не повезло, если наши рядом! — Весело ответил пирокинетик, глядя, как тысячами вольт прошивает с десяток ближних зомби серия молний.


Скорпион появился рядом с Андреем, парой ударов переламывая шеи зомби.

— Со всей скоростью, какая только есть, бери все группы, и бегите к ущелью! Я отброшу.

— А пленные?

— Будут сожраны по закону военного времени.

— На тебя не похоже, — отметил Андрей. — Они же сдались.

— Да ты хоть знаешь кто это? Представители своих народов? Нет! Это верховные нытики, на коленях приползшие за прощением. Слёзно молили о перемирии?

— Ну…было дело, — припомнил Кот.

— А сами усилители волн притащили, — Скорпион бросил другу осколки чёрной коробочки.

Кот покрутил в руках осколки со схемами.

— Засланные казачки, значит. То-то у меня предчувствие было. Почему себе не поверил?

— Потому что глаза видят одно, а сердце другое. Беги, Андрей. Выводи группы… Я закрою за нами двери. И обломаю ручки с обоих сторон. Хватит нам пользоваться этой дверью. Иномирцам тем более.

Кот кивнул и побежал вниз по склону. Эвакуация продолжалась.

Глава 4. Тяга

Два дня спустя по нашему времени. Декабрь.

Россия. В небе над Дальневосточной тайгой.

Зажглась красная лампочка и Сёма, похлопав себя по коленям, поднялся. Самолёт достиг точки назначения. Пора на выход. Долгожданный карантин (почти сутки ожидания!) пройден, и ближайший способ добраться до тайги и купола Рыси — самолёт. Разве что в тайге нет взлётно-посадочной полосы, а сам Отшельник, который мог подбросить «по-братски», куда-то исчез.

Андрей Поднебесный всегда исчезает так, что ни одна рация не в состоянии до него дозвониться. Придётся десантироваться привычным больше Даниилу способом. Пришедшие в себя десантники после карантина и лучший парашют выдали. Конечно, с пачкой памперсов. Шутники, припомнившие все подколы в Иномирье, и не помнили, как сами слюни пускали сутки назад.

— Ладно, спецназ тоже не забывает обид. Спецназ запоминает и мстит, — буркнул Сёма и прицепил крюк к тросу.

Исчез и Скорпион, уходящий из Иномирья последним. По разнице времени, он должен был появиться не раньше, чем через несколько дней. А это ОЧЕНЬ долго!

Десантный тяжёлый парашют непривычно сполз к заду. Не те лёгкие спортивные, к которым привык на разных заданиях.

— Мозг, запомни десантуре со следующей зарплаты спортивные парашюты купить, — пробубнил сам себе блондин.

Инструктор открыл дверь, запуская в салон холодный, морозный воздух, прокричал:

— Зима! Дубак! Ветер сильный, да и на деревья приземлишься! Открытых мест нет! Хоть нож под рукой держи стропы обрезать, смертничек!

— Да знаю. Не первый раз прыгаю! — Ответил Сёма, пытаясь сосчитать сколько раз совершал прыжки. Выходило три десятка, но это летом. Зимой ещё прыгать не приходилось.

Парашютные прыжки в зимний период, конечно же, отличались от прыжков летом. Прежде всего — вопросом одежды. Если и летом она должна была быть достаточно плотной и закрытой на высоте, где всегда холодно, то зимой, когда помимо мороза ещё и ветра продували насквозь, одеваться приходилось по максимуму. Не зря инструктор первой базы (Тень-1) предложил надеть лыжный комбинезон. Цельный, тёплый, без капюшона и лишних висюлек.

Ботинки Сёма взял военные, с высокой шнуровкой. На руках были лыжные перчатки, на голове шлем открытого типа с шерстяным подшлемником. Чтобы щёки не обморозить.

Инструктор пожевал губу, рявкнул:

— Оно того стоит?

— Меня жена два месяца не видела… — Начал Сёма честно.

— А. — Расстроился дядька, рассчитывая услышать что-то более интересное. Поднимать ради этого самолёт структуры было неразумным с его точки зрения. — Ясно.

— …А я её целых два дня, — продолжил Сёма.

Инструктор молча отошёл к пилоту, посчитав, что больше объяснений ему не требуется. Вообще никаких.

Блондин усмехнулся и, оттолкнувшись от краёв люка, прыгнул в воздушные потоки. Ветер сначала врезал воздушным кулаком в лицо, затем обнял тело как дитя. Разве что объятье было холодное и недолгое. Купол раскрылся быстро, высота была небольшой. Чем выше, тем холоднее. Приходилось прыгать почти с минимальной высоты.

Сильный ветер подхватил и раскачал, едва не запутав стропы. Сёму накренило, понесло в сторону. Не на шутку перепугавшись, едва не принял решение сорвать парашют и выпустить запасной. Но в последнее мгновение обошлось. Военный парашют оказался надёжным. Спортивные и рядом не стояли.

Ноги с разгону рухнули в холм снега, вдоволь усыпавшего верхушки сосен. Горсть снега бросило в лицо. Дёрнув последний раз, полёт прекратился. Парашют вполне предсказуемо запутался в ветках деревьев. Сёма достал из-за пояса армейский нож и принялся пилить стропы. Те неожиданно быстро промёрзли. По ощущениям, словно мясо из морозилки рубил тупым лезвием.

Минута усердия и блондин рухнул по пояс в сугроб, затем покатился по склону вниз, быстро набрав одеждой приличный ком снега, который вдобавок прикатил его на поляну, где этого добра и без того хватало.

Когда круговерть остановилась, Сёма приблизил руки к лицу. Даже в полутьме снежного плена это удалось без труда. Отплёвываясь и утирая от снега разгорячённое морозом лицо, пленник проследил за падением слюны, нащупав её ладонью со стянутой зубами перчаткой. Оказалось, что он почти в горизонтальном положении.

Выкапываться приходилось не глубоко, но мешал рюкзак за плечами. Нож же потерялся в процессе падения, чтобы срезать лямки. Пришлось снова одевать перчатку, помогая зубами, разгребать руки, отвоёвывая себе пространство у снежного плена и вращать плечами, изворачиваясь змей. Только так удалось избавиться от парашютного рюкзака, а затем без особого труда выбраться из снега.

Паникёрских мыслей не было, страх отсутствовал. Сердце билось спокойно, позволяя выполнять чёткие инструкции мозга, который проходил и не такую тактическо-тренировочную задачу. Их в структуре натаскали и не из таких ситуаций выбираться.

Несколько минут работы и он даже взопрел в комбезе. Вроде и снег не спрессован, и отрываться не глубоко, и кислорода первое время хватало, пока рыл, и обморожение получить не грозило, но перед глазами с растаявшими от тепла снежинками на веках, постоянно стояло лицо встревоженной Марии. Она словно переживала за него здесь и сейчас. Потому спешил больше, чем того требовала ситуация.

Выбравшись и отдышавшись, повертел головой, оглядевшись на местности. Понятия, куда попал, не имел. Все ориентиры, что были летом, исчезли. Всё вокруг казалось одинаковым. Кроме Сихотэ-алинского хребта. Горная гряда располагалась на востоке, значит, противоположная сторона от неё был западная. Если вставал правой рукой к гряде, то лицом смотрел как раз на север. А самолёт и летел на север с юга, значит, скинул его за куполом. И следовало двигаться в южном направлении. Так парашютист окончательно разобрался с направлением, выбрался из снега поближе к деревьям и берцы бодро стали вминать снег по направлению к любимой.

В какой-то момент пришлось остановиться. Страх кольнул в сердце. Рысь смотрела на него в упор, встав так, что видна была лишь голова и передние лапы. Из такого положения она могла с лёгкостью прыгнуть. Для безоружного человека, находящегося в снегу выше колен, это могло оказаться фатальным.

Всполохи Эйцехоре

— Не шали, год был урожайный, пожаров мало, наводнения в этой области отсутствовали, ты не голодная, — сказал уверенным голосом Семён, раздумывая, успеет ли скинуть комбез, чтобы воззвать к тотему тигра. Коготь её быстро отгонит, но на это нужно время. А вот хищнику прыгнуть и впиться в горло, разрывая задними лапами живот, дело нескольких секунд.

Рысь подёрнула ухом, подвигав кисточкой.

Сёме захотелось улыбнуться, но показывать зубы не следовало. Хищник мог расценить это как угрозу. Вместо этого Леопард проявил свои зрачки, и глаза блондина обрели желтоватый отлив, видоизменив зрение.

Рысь повернулась и быстро скрылась за деревом, лёгкой походкой почти не тревожа снежного настила.

* * *

Маша сидела на лавочке, укутанная в медвежью шубу. День был морозным и солнечным, самое время для долгих прогулок. Вдоволь находившись по тропам вдоль купола, присела перевезти дух возле дома. Руки в меховых варежках сами собой начали гладить живот. Восьмой месяц. Недалеко до родов. Сёма говорил, что будет девочка. Но УЗИ делать не позволял. Говорил, что вредно для организма. Её и ребёнка. Заботливый. Как бы только патологий никаких не было…хотя, откуда им взяться?

Интуиция редко подводила неистового арийца, и Маша, поверив в женский пол не рождённой загодя, каждой ночью перебирала в голове имена. Тысячами те прошлись по уму, но ни на одном из них так и не задержалась.

— Где этот командировочный, когда он так нужен? — Грустно обронила будущая мать и ощутила, как ребёнок проверил на прочность своё обиталище. — Тише, тише, каратистка. — С папой на тренировки будешь ходить, да? С автоматами по лесам бегать? Может лучше пирожки вместе на кухне состряпаем?

На крыльцо вышел раздетый по пояс Рысь, следом с накинутым полушубком на плечах выскочила Наталья, обнимая любого сзади за пояс. Округлившийся живот уткнулся ему в поясницу. Ёруш спал, так бы и он выскочил.

— Похоже, ужин будет весёлым. — Обронил Отшельник. — Гостей полон дом наберётся. А там глядишь — и Новый Год завтра все вместе справим. Сейчас только один из полудурков перестанет мой тотем в лесу пугать. И если включит мозг, быстрее до дома выйдет.

— Сергий с Симеоном вернулись с Иномирья? — проворковала ему на ушко Наталья.

— Обоих ощущаю. Леопард уже возле купола. Скорпион на базе. Верно разнос координаторам устраивает.

— За что?

— Поспешили и отправили группы в Иномирье без психотронной защиты, понадеявшись на Аватар и стремительность контратаки. Научные группы, высланные вдогонку со всем оборудованием так же попали под эффект подавления, не достигнув вовремя цели.

— Давно пора было вернуться. — Вычленила главное для себя Наталья. — Девушки заждались. Маша так и места себе не находит с тех пор, как ты забрал её из квартиры в городе.

— Не забрал, а позаимствовал на сохранение, — уточнил Андрей, прекрасно понимая, что боевые подробности берегиню не особо интересуют.

— Всё одно нам вместе веселей, да и ей одной дома в тоске не сидеть…

Рысь кивнул на окраину леса, Наталья пригляделась. Едва заметной фигурой показался среди деревьев первый гость. Он махал, кричал и не переставал бежать. Рысь, удалившись от него на приличное расстояние, по итогу взобралась на дерево, развалившись на широкой ветке и потеряв интерес к проведённому. Миссия выполнена, да и ладно.

— Не подбросишь его разве? — Улыбнулась Наталья. — Сколько бежит то?

— Пока просить не научится — нет. И так тотем встречать отправил. Понял не сразу. Эх, надо было мишку послать, этот быстрее мозг активирует.

— Он не их тех, кто просит, — припомнила берегиня.

— За это и уважаю.

— Дмитрия с Еленой-то возьми. И Ладу.

Рысь промолчал, что Лада в реанимации. Сколько дней неистовый ребёнок будет приходить в себя в здравнице, вопрос всех вопросов.

— Это запросто. Посидим по-семейному… Но завтра больше гостей будет.

— Так в чём же дело? — Обрадовалась Наталья. — Какую ёлку будем наряжать?

— Ту, что дед посадил. С саженца за век вымахала.

— А кто достанет до верхушки?

— С этим как-нибудь справлюсь, — улыбнулся Отшельник. — Украшение зелёного гиганта беру на себя.

Маша посмотрела на притихших на крыльце и перевела взгляд туда, куда оба смотрели. Сердце сразу забилось быстрее. Пошла навстречу. Сначала медленно, но уставшие после долгой прогулки ноги сами задвигались быстрей, почти побежала…

Сёма понёсся так, что не догнать никакой собачьей упряжке, разве что снег не летел сзади. На последней сотне метров почти заставил себя сбавить скорость, чтобы не сбить беременную жену с разгона, не повалить в снег, да там и расцеловать. Просто сразу остановился на последнем действе, не позволяя себе и крепких объятий. Нежность, только нежность… Обнимет ещё не так, хрустнет что-нибудь где-нибудь и пеняй потом за свою спешку себе же.

Рысь с Натальей расплылись в улыбке, глядя, как Сёма подхватил любимую на руки, покружил и понёс к дому, почти не отрывая губ от её губ.

— Вот так и живём, доча. То нет папки, то из зимнего леса появляется, как Дед Мороз. — Запричитала довольная Маша. — Всё какой-то любитель дарить неожиданные подарки. Но это ещё ничего, вот как-то на летающей тарелке прилетел. Вот удивление было… Привыкнешь к нему, доча.

— Любляна, — протянул Сёма, пробуя гласные звуки на вкус. Выходило сладко и тепло.

— Что? — Не сразу поняла Маша.

Сёма прижался щекой к щеке, прошептал на самое ухо:

— Дочь наша — Любляна.

Берегиня отстранилась.

— Я тысячи имён перебрала, — будущая мать прикусила губу и застучала кулачками в грудь «деда мороза», — а ты просто так явился и сразу дал ей имя? А со мной посоветоваться?

— Как можно дать имя той, у которой уже есть имя? — Искренне удивился блондин. — Она велет с древней, мудрой душой. Сама знает, как себя наречь.

— Кто она?

— Велет.

— Какой ещё велет?

— Велет или волот. Не первый раз перерождённый «человек» со старой душой. Многоопытный, очищенный путем, просветлённый, если хочешь. Фактически, подобен человеку, но более светел и с гораздо большим набором ощущений и возможностей. Такое объяснение пойдёт? Или лучше в тепле засыплешь вопросами?

— Но Велетом зовут орла Скорпиона, — припомнила Маша.

— Ага, и Меченый нанёс нам всякой чуши про то, что так звали великанов-переростков. И как всегда забыл добавить, что не всех. Часть правды хуже последней лжи, так ведь, Машка?

* * *

Владлена укутала Боремира и вышла на крыльцо соседнего дома с ребёнком на руках. Там слышался разговор, доносился смех, и сердце подсказывало, что любимый совсем рядом. И руки как-то не слушались, мысли путались, нервничала. Успокаивал лишь спокойный взгляд сына. Ясные синие глаза смотрели настолько чётко и осмысленно, что не верилось, что новорожденному едва ли исполнился месяц. Боремир не плакал, и его лёгкая улыбка невольно успокаивала. Словно он оберегал её так же, как она его. Только на других уровнях. Забота за заботу. Больше, чем простая схема взаимодействия «мать-дитя».

Мать поднесла ребёнка к лицу, нежно поцеловала в щёку. Глаза немного подёрнуло пеленой. Постродовой синдром ещё не прошёл, и на глаза периодически надевали вуаль слёз вроде бы без видимой причины…

Скорпион появился у крыльца, где уже все собрались и собирались войти в дом, ожидая, пока нагуляется с ребёнком Владлена.

Весь в пыли и с мелкими камешками на плечах, Сергий первым делом отвесил Сёме подзатыльника.

— Слушай, гений блондинистый, ты взрывчатки на выходе оставить не мог? Я много времени потратил, прежде чем удалось достаточно раскачать тело и создать волновой диссонанс, обрушивший своды скал!

— Я не подумал! Проблем и так хватало. Ты бы видел, как учёные линейками спецназ в скалах разгоняли!

— Мы не практиковали в достаточной мере волновые удары. Я мог не успеть к Новому Году! — Добавил Сергий вслух, а на невербальном диалоге приметил. — Волны искажают пространство! Это влияет на Дальноступ! Меня чуть не засыпало! К тому же переход работает частично на своих физических законах. Меня едва не выбросило за пределы «туннеля»! Если бы не разделил единый скачок на три последовательные дольки, цепляющиеся за пространство, которое уже разваливалось в следствие волнового воздействия, меня бы размазало в пространстве вместе с сознанием. Ты понимаешь, на что ты меня обрёк?

— Прости, брат. Эта психотронка совсем сбила мысли. Я не думал, что на меня так легко повлиять.

— Легко, если не обращаешь внимания на собственные ощущения.

— Серёжа… — Обронила вслух Владлена, отдёргивая от мысле-передач.

Скорпион в момент забыл все претензии, повернувшись к двум самым близким на свете существам. Не обращая внимания на пыль на одежде, обнял обоих. Улыбка сына подсказала, что всё сделал верно. Всё в жизни. В любой её момент.

— Пожалуйте потчевать, — обронил с крыльца Рысь. — А после самый умный полезет на ёлку, пока самый говорливый будет подпрыгивать за ним с игрушками.

* * *

То же время.

Здравница-3. Урал.

Василий.

Пи-пи-пи…

Осточертевший писк медицинского оборудования бесил, но отключить его — подвергнуть её риску. Вдруг пульс перестанет биться. Вдруг сердце не выдержит и остановится, и никто не узнает. Потому Василий сидел на стуле рядом с кроватью и безмолвно взирал то на капельницу, то на проколотую вену с катетером, но чаще всё же на недвижимое бледное лицо в обрамлении серебряных волос. Смотреть на него мог три вечности подряд.

Смешав все три типа подхода в лечении выздоравливающей — а не больной, как принято говорить — Гений прекрасно понимал, что официальная медицина пока даст лучший эффект и акцент в обучении докторов нового типа делал на её достижениях. За официальной медициной были века практики. А целителей структуры ещё полноценных не взрастили, да и парамедики из отдела Кота только-только приступили к практике. Подпускать их к той, которой дорожил? Да не в жизнь!

Но как же бесит этот проклятый писк бесполезных дорогостоящих железок! Где эффект от всех этих лекарств? Почти сутки ничего не происходит. Она просто лежит и едва слышно дыхание. Хорошо хоть сама дышит, иначе бы быть и самому Василию седым.

Пожалуй, можно допустить пару специалистов восточной медицины. Они черпали знания на Тибете, те в Индии, а в Индию их занесли браманы — волхвы. Занесли с севера. Десятки тысяч лет практики исцеления все же больше, чем у официальной медицины. От траволечения, иглотерапии и прочей биоэнергетики же хуже не будет?

Нет, всё равно им нельзя доверять, пока не пройдут окончательных тестов. Одно дело ощущать положительное влияние на себе, на воинах структуру, мы де все крепкие, но совсем другое подпускать кого-то к ней… нельзя.

Просто пусть пикает это чёртова штуковина, и медицинский персонал вздыхает, глядя на дисплеи в ординаторской. Они не могут ничего предложить. Но лучше без изменений, чем с изменениями в негативную сторону. Так ведь?

Вася ударил себя по лбу. Задавать самому себе же вопросы и самому на них отвечать. Гениально! Запустив внутренний диалог на полную катушку, так и до маразма недалеко. Того и гляди, снова в Японию за гармонией к сенсею ехать придётся.

Мрачная перспектива.

Слава возник в коридоре здравницы возле толпы народа. Те расположились у одной единственной двери в ожидании. Под пристальным взором двух охранников в белой форме старших офицеров с отличительными знаками фениксов на плечах, не повышали голоса выше шёпота.

— Что, так и не пускает? — Обратился Аватар, своей радужной улыбкой, словно освещая и без того полный солнечного света коридор. — Сейчас все вместе войдём.

— Э, только подождите нас! — Донеслось с конца коридора. Оттуда быстрым шагом спешил Андрей с группой парамедиков, обособленно выделившихся внутри отдела.

Один из охранников потянулся за оружием, второй предостерёг.

— Бесполезно. Даже с нашим уровнем Мастеров, против Аватара…

— Гений запретил кого-то пускать, — напомнил боевой напарник.

— На членов Совета не распространяется. — Ответил первый и кивнул на Андрея.

— Верно мыслишь, далеко пойдёшь, — кивнул Кот. — Открывайте ворота, пойдём в темницу царевну пробуждать. — Обронил Ан и повернулся к Славе. — Так же надо говорить?

— Говорить можешь что хочешь, главное, чтобы слова не расходились с действием, иначе цена тебе меньше, чем ничто. — Ответил Аватар и первым пошёл в палату.

Вася поднялся со стула, глазами обречёнными смотря на всех вошедших. И столько в нём эмоций поднялось сразу, что и не знал, как отреагировать сразу. Кричать не охранников, что не выполнили инструкции? Так что вдвоём могли сделать против всех? Пенять на Аватара? Пожалуй…

Слава обратился первым:

— Я не для искусственного сна её тебе оставил. Лекарства замедляют процесс самовосстановления.

— Ты просто явился, передал из рук в руки и исчез без объяснений, — припомнил Гений. — И с каких это пор физрастворы замедляют процесс восстановления?

— Неестественный химический набор. И ты же видел, что мне надо было заняться прочими обессилевшими Аватарами, пока Эмиссары не воспользовались моментом и не разыграли быструю комбинацию. Один ход и нас всех могло здорово встряхнуть.

— Так дела не делаются, князь. — «Полыхнул» глазами Гений, разве что глагол пришлось взять в кавычки, так как Василий не мог проявлять внутреннюю силу и никаких трансформаций сетчатки тем более не допускал. Не имел и тотемов.

Слава подошёл к кровати, снял с пальцев Лады пульсометр, вытащил из вены катетер. Кровь, едва образовавшаяся на руке, исчезла, кожа быстро затянулась, не напоминая о ранке более ничем.

— Скорпион уже называл меня князем. Но вы вложили в это слово иное значение, чем оно имело много лет назад.

— Видимо это неспроста. — Василий обернулся к двери, кивнув прибежавшим медикам, что всё в порядке. Вновь повернулся к Аватару. — Но я не поддерживаю его решения принять тебя в Совет до той поры, пока будешь бросать дела на половине пути.

— Я послал к тебе проверенных целителей. Своих и тех, которых одобрил Скорпион, Семён и Рысь. Ты не пустил их.

— У них на лбу не написано. — Выдавил из себя Вася.

— Прекратите. — Прервал Кот. — Она нам всем дорога и ваше выяснение отношений больше похоже на спор малых детей за красивую игрушку. Только Лада не игрушка. Пусть твои гибриды — доктора нового типа, останутся здесь. Будем квалификацию повышать. Пусть все друг у друга опыт перенимают на практике. Пригодится.

Кот отвёл Славу и Василия от кровати, махнул рукой все трём группам — приступайте.

Старший от парамедиков провёл рукой над головой Лады, диагностировал:

— Сильное истощение, внутренние органы стабильны, процессов интоксикации не обнаружено, особое внимание в области сердца — нестабильный ток энергии. Информационная грязь в тонких телах, деформации и искажения полевых структур, психофизические воздействия на мозг и как следствие нестабильный психоэмоциональный фон, вероятны апатия и депрессия при немедленном приведении её в чувства.

— Действия? — Обронил Кот.

— Прочистим все энерго-каналы и переподключим соединения по схеме земля-космос. Возобновим соединения с окружающей средой, природными потоками. Возобновим необходимый размер тонких тел, убрав деформации, залатав дыры в оболочках. Плюс информационный пакет с программами самовосстановления стабильной психики и общего психофизического самочувствия. Дополнительная информация в процессе.

— А вы что скажете? — Обратился Слава к целителям.

Старший, подошёл к кровати, приподнял веко, склонился над лицом, принюхался, пощупал лоб, скривился.

— Ей не хватает натурального материала для восстановления тела. Резервы истощены и брать новые силы не откуда. Травки надо попить, я соберу необходимый сбор в нужной концентрации. Атрофия некоторых групп мышц, гиперчувствительность в разных отделах тела — видимо следствие мощных энергетических выходов и давления со стороны. Массаж с необходимыми втираниями и иголочки снимут следствия процессов.

— Так, а почему она не просыпается? — Не выдержал напряжённый Василий.

— Спит потому что, — улыбнулся Слава и кивнул своим приступать.

— Устала крепко, — добавил Кот, показывая группе, что можно начинать работать.

Все трое вышли в коридор, не мешая группам работать.

Рысь появился в коридоре следом, обронил с ходу:

— Как там Лада?

— С таким рвением всех групп восстановителей через пару часов будет на ногах, — ответил Слава. — Они более детально подошли к процессу. Мы лишь основную причину убрали, в спешке не замечая мелочей. А её тело ещё не приспособилось к сверхнагрузкам и «особым полномочиям».

— То, что скоро на ноги встанет это хорошо, потому что Дмитрий с Еленой хотят видеть её сегодня за ужином. — Рысь как бы между делом ограничил лечение парой часов.

— Какой ужин? Какие часов? Ей месяца после этой провальной миссии отходить! — Разволновался Василий. То, что Дмитрий не обрадуется едва живой дочери это и так ясно, но как Скорпион отреагирует? И так в асфальт мог закатать за плохо проработанный план контратаки Иномирья. И ведь он, Василий, как главный координатор структуры, повёлся на план Аватар, не учтя всех последствий.

— Вася, дыши ровно. Где твоё предпраздничное настроение? — Похлопал по плечу Кот. — Даже я вижу, как быстро стабилизируются поля в той комнате. Куда там люстрам Чижевского, от которых иначе как чихать, ничего больше и не получается. И сборкам самоучек-экспертов в области торсионных технологий, конечно же.

— Что есть, то есть, — проверил собственные ощущения Рысь и вновь обратился ко всем троим. — Вас же завтра приглашаю вместе встретить Новый Год в тайге.

— Почему не на базе? — Обронил тихо Вася.

— Там ёлка раз в десять ниже нашей таёжной красавицы. И костёр на базе ну никак не развести. Да и в снежки не поиграть.

— Что в лифт влезло, то и затащили, — пробурчал Гений. — Зачем базе потолки для титанов?

— Так, этого печального морально подлечить, — Рысь подмигнул Славе, тот кивнул. — А Даню где найти?

— Летит в Екатеринбург к жене Оксане, — ответил хмурый Гений.

— А Макс? Где наш Идеолог?

— Будет дежурить на третьей базе и делать вид, что празднует с сотрудниками. А, по сути, координировать работу структуры в новогоднюю ночь и следить, чтобы строительство четвёртой базы шло прежними темпами и в официальные праздники. Открытие же скоро. А нам надо уже в Крыму закрепляться, формировать доработанные проекты.

— Тогда пусть и с детским садом моим посидит. — Добавил Кот, — а я завтра буду с Никой праздновать, если вы не против.

— Да без проблем, — согласился Рысь. — Всех заберу… Так. — Рысь достал список и ручку из кармана штанов. — Так… этих позвал, этих тоже, свечи достал, подарки, фрукты, бенгальские огни… Ага, фейерверк надо достать!

— А что фаерболы уже не интересны? — Съехидничал Вася. — Егор не справляется?

Рысь молча положил одну руку на макушку Гения. Яркая вспышка в глазах и Вася оказался на полу. Но в теле появилась лёгкость, быстро поднялся. Мрачные мысли исчезли, настроении поднялось, и Гений впервые за день улыбнулся, готовый в момент хоть горы свернуть.

— Осознал. Я достану фейерверки! — Звенящим голосом добавил он.

Рысь кивнул, снова что-то вычеркнул в блокнотике и исчез. Мгновением позже исчез Слава. Кот хмыкнул и щёлкнул пальцами, но остался на месте.

— Нет, ну так же не честно. Я тоже хочу освоить Дальноступ. Где записаться на курсы?

— Сёма ещё не освоил, — напомнил Вася.

— А что он по определению умнее меня?

— По крайней мере, женой его стала ровесница, — подмигнул Вася.

Кот вздохнул:

— Сердцу не прикажешь. — Затем, хихикнув, добавил. — Да и кто бы говорил, умник!?

Вася посмотрел в приоткрытую дверь палаты, и, ощущая тепло в сердце, обронил:

— Кто бы что ни говорил, всё равно любил, люблю, любить буду.

Глава 5. Савва

Три дня спустя.

США. Калифорния.

Скорпион и Виктор.

— Понимаешь, у меня законный выходной! — Бурчал Виктор Браславский, оказавшись неожиданно посреди цветущего дворика c апельсиновыми деревьями. — К тому же ты второй за мою жизнь, кого я не могу прочесть. И это не внушает доверия. Вы оба из Антисистемы, причём. Оба странные и не понятные.

— Это же хорошо. Непонятных расшифровать сложнее. Критериев подходящих не находится, — ответил Скорпион и пригляделся к простенькому одноэтажному домику, в котором однако было не менее восьми комнат со спортзалом. Бассейн во внутреннем дворике и теннисный корт прилагался так же.

Не обращая ни малейшего внимания на причитания временного напарника, Сергий ответил:

— Витя, успокойся. Кот сказал, что ты лучший «сканер» отдела. Дотронешься до него и потом расскажешь, что увидел. Всё остальное — насыпное.

— Хорошо хоть принтером не назвали. — Приметил Витя и принялся расстегивать молнию дублёнки. — Но я как-то глупо выгляжу в зимней одежде, когда все вокруг в майках и шортах. Что бы там Кир не говорил, ты мог бы мне дать хоть минутку, чтобы одеться полегче.

— Я не знал, куда на карте ткнёт наш провидец. А на севере твоя одежда тебе вполне могла пригодиться. Лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорит Сёма. И не было у нас минуты. Эмиссар владеет техникой перемещения так же, как я. И в любой момент может снова исчезнуть. Другое дело, что сейчас я могу отследить его перемещение, так как уже нахожусь рядом.

Витя миролюбиво помахал проходящему по дорожке вдоль домика почтальону, улыбнулся лучезарной улыбкой психа, когда тот поспешил восвояси и быстро стянул дублёнку.

Скорпион прикрыл глаза, стараясь ощутить оппонента. Оказалось, что Эмиссар успел ощутить его раньше.

Сергий открыл глаза и посмотрел на пальму.

— Хорошая маскировка, Савва. Но я пришёл просто поговорить. — Обратился на английском Скорпион.

Рядом с пальмой из воздуха появился рослый молодой человек и сделал пару шагов к незваным гостям.

— Тогда зачем тебе «сканер»? — Ответил на русском Эмиссар.

— Должен же я удостовериться в том, что ты нам подходишь. — Не стал юлить Скорпион, вновь перейдя на родной язык.

— Ты удостоверился в этом до того, как нашёл меня, иначе бы не искал. — Резонно добавил Эмиссар. — Но наша последняя встреча была мне неприятна. С чего я в этот раз должен тебя слушать? — Это Савва припомнил мёртвую хватку пальцев на горле.

— Верно. Но ты сейчас слушаешь, а значит, Кир был прав. Быть тебе в Совете.

— Кир?

— Наш лучший провидец.

— Есть и худший?

— Есть… блондин. Понятия не имеет, что случиться в следующий момент, но всегда как-то умудряется выживать.

— Занятно. Но если на таких скоростях выживает и самый худший, то что-то в вашей структуре есть.

— Есть. Идея.

Виктор стянул через голову кофту с майкой, обнажившись до пояса. Вроде был в компании почти сверстников, но казалось, что несли они полную ерунду. Или это жара на голову давила? Не привык к резким перепадам температур.

— Ребята, а давайте поговорим обо всё не на солнцепёке. Меня эти штаны с подкладом раздражают. — И Виктор легко и просто обратился к Эмиссару. — Слушай, шорты не одолжишь?

— Пойдём в дом, — легко согласился Савва.

— А если соку нальёшь, то тебе вообще цены не будет.

— Это можно. Сок в холодильнике на кухне, шорты в дальней комнате в конце коридора направо, а бассейн во внутреннем дворе, если совсем жара допекла. Найдёшь?

— Конечно. Спасибо.

Скорпион хмыкнул и пошёл за обоими в дом. Похоже, Витя первым нашёл общий язык. Может и самому всё объяснить Эмиссару по-простому?

Стоило светлому князю присесть на диван в прихожей, как с ходу начал.

— Савва, в нашем Совете хорошо известной тебе структуры есть Аватар и Отшельник. Так как мы выходим на высший уровень влияния на весь мир, то для полного баланса нам нужно и виденье Эмиссаров. И ваш представитель в структуре. Ты получишь полный доступ к информации, и сам для себя будешь решать, сколько из неё передавать твоим…ммм… компаньонам?

— И почему именно я? Есть опытнее. Фактически, все они опытнее меня. Мой же биологический возраст равен твоему.

— Вот именно. Ты ещё не наследил. И молод. А у нас все молодые в своих областях не подвержены тлетворному влиянию оставлять «здание» как есть, занимаясь лишь «фасадом». И не пеняй на возраст. На войне быстрей взрослеют. Сколько бомбёжек на ближнем востоке ты пережил? Не они ли активировали твои способности дав полную самоинициацию ещё до того, как тебя заприметил Слабо?

Савва посмотрел долго, с интересом:

— Я подумаю.

Скорпион улыбнулся:

— Ты уже подумал, иначе мы бы не вошли в дом.

* * *

Несколько дней спустя.

Поволжье. Тень-4.

Совет.

За круглым столом новой базы впервые собрался полный состав обновлённого Совета из двенадцати персон: Эмиссар Савва, Отшельник Рысь, Аватар Слава, Леопард-Сёма, Сергий-Скорпион, Гений-Василий, Аватар Лада, Максим-Идеолог, Даниил-Медведь, Евгений-хакер, Андрей-Кот и Дмитрий Александрович-«Космовед». Люди, мышление которых на порядок превосходило прочих руководителей хотя бы потому, что ни один из них не ставил себе рамок при достижении целей.

Первым подал голос Савва, оглядев долгим, пристальным взглядом всех присутствующих:

— Интересно, Скорпион. Ты говорил мне за баланс, но, тем не менее, в Совете два Аватара.

— Лада в Совете от паранормов, как сильнейший представитель нарождающегося вида человечества. А как Аватар… думаю, скоро она будет в состоянии перерасти этот «сан». — Спокойно ответил Сергий. — Ещё у кого претензии по составу есть или делом займёмся?

— Давайте начнём с Меченого. — Взял слово Василий. — Иначе не доживём мы до обновления человечества. По нашим данным, после всех разборов полётов, он в любой момент мог взять объединённую армию Иномирья и создать хоть тысячи пуповин-червоточин в наш мир. Что-то вроде плана «Б» на тот случай, если Велес не отдал бы трона. Слияние миров, затем иномирные армии на нашей матушке-земле и всё. Мрачная перспектива. Я рад, что Велес ушёл сам.

Сёма усмехнулся.

— Как же. Сам. Подтолкнули немножко.

Скорпион поймал взгляд Саввы.

— Знаешь что-нибудь про «трон»?

Новое лицо в Совете расслабился в кресле, ощущая свою излишнюю напряжённость:

— В общих чертах: своего рода легализация на воздействия большего рода, — ответил коротко Эмиссар.

— Да, что-то вроде. — Добавил Слава. — Велеса не так убивало откатом, как прочих.

— Вернёмся к зомби. — Продолжил Гений. — Меч сгенерировал условия, которые вскоре могут обрушиться и на наш мир.

— В смысле? — Не удержался Сёма. — Давай подробнее. Мне этим мозгом и после ещё думать надо!

— Объясню процесс, как понял. — Продолжил Вася. — Меченный…

— Чернослав! — Прервала Лада. — Его зовут Чернослав. Я нарекла его. Хватит делать вид, что боитесь его имени.

— Хорошо… — Продолжил Василий, не делая замечаний недавно пришедшей в себя Ладе. — Чернослав частично вернул Иномирью магические потоки. Не проявляясь в полной мере, они стали накапливаться в телах иномирян. Он как бы закупорил естественный отток этих сил и энергии стало некуда деваться. Она накапливалась, уплотняясь в физических телах. Не проявляясь в «физике» тела, не участвуя ни в каких химических процессах и не тратясь во время бодрствования, она накопилась до такой степени, что после смерти тело продолжало жить и без души. Так и появились эти зомби, ведь смертей там всегда хватало. Неестественные жертвы в горниле войны мира-резервации, так сказать.

— Это как машина, которую завели и выбросили ключ. — Взял слово Идеолог. — Только и без ключа-души она может работать долго. Вдобавок зомби продляют жизнь тела, поедая эту энергию в телах других существ. Они же и на базу начали нападать только, когда дипломаты пришли. В первые часы ни одной стычки. Тела наших солдат без этих закупорок их не интересовали. Воины не собирали магическую энергию, накапливая её, как иномирцы. Или собирал, но в меньшей степени, чем могло накопиться за года.

— А мы это за их страх приняли. — Обронил Сёма. — А какой у них страх? Зомби не испытывают чувств.

— Нашему миру не грозит возвращение магических потоков, пока их держит эгрегор денег. — Вступил в дискуссию Рысь. — Почему же в их мире он ослаб?

— Они всё реже испытывают потребность в денежной массе. Идёт прямой товарообмен, — припомнил Даниил. — На кой им деньги, если нечего покупать, да и производится только товары ВПК[6].

— Это многое объясняет, — задумался Отшельник.

— Кроме одного: что делать с Чернославом, когда он возвратится? — Вступил в разговор Хакер. — Этот босс высшего уровня нам не по зубам. Без поддержки таких же «танков».

— Так, геймер, прекрати. Откуда, говоришь вернется? — Не понял Савва.

Скорпион вкратце пересказал историю столкновения с братом.

— А хорошее что-нибудь происходит? — Меж тем спросил Сёма.

— Конечно, космодром готов к запуску ракет с детальками лунной базы. — Нашёл причину, чтобы вступить в разговор Космовед. — А корабль до Марса готов более, чем на девяносто процентов. Но ресурсы жрёт, сволочь так, что Европой заниматься некогда. Нацизм процветает.

— Пусть Эмиссары делятся. — Хмыкнул Медведь. — Нам что ли одним надо? А по нацикам я прошёлся. Надо будет — ещё пройдусь.

— Я не прочь поспособствовать. — Легко ответил Савва. — Насчёт других Эмиссаров не уверен, что хотят в космос.

— То есть их интересы не пересекаются с колонизацией ближних миров? — Поддел Даня. — Земные толп проще и понятнее?

— Ага, потом просто всё выкупят и всё, когда колонизаторы из энтузиастов изведутся, — добавил Кот.

— Не выкупят, если оставим всё в руках военных, — тут же вставил Сёма, всегда симпатизирующий кшатриям.

Космовед тактично добавил:

— Если мы начинали с военной линейки, то давно её переросли и теперь Гений вряд ли доверит генералитету красную кнопку. Особенно после прокола в Иномирье. Сколько оборудования потеряно?

— Зато без потерь. Враг уничтожен. Задача выполнена. — Почти по слогам ответил Сёма, принимая выпад на свой счёт.

— Аватарами уничтожена. Ваше участие было вовсе не обязательно. А научный корпус вовсе ни хрена не получил, — отрезал Гений.

— Тогда аристократия, — продолжил тему передачи власти Кот.

— Только без права наследия! — Вставил Даня. — Власть достойнейших, а не от папани на блюдечке. Там потом такие имбицилы наследие принимают, что в соплях путаются. Так нет же, все равно канонизируют. На образах соплежуев хватает.

— Слушай, арий в стократном поколении, рано наследство делишь, — предостерёг Скорпион, прекрасно понимая, что имеет в виду Медведь. В каждой шутке есть доля правды…

— Успокойтесь. Мы все забываем про Меченого. — Напомнил Рысь. — С нашим влиянием у Эмиссаров остаётся гораздо меньше рычагов управления, чем раньше. А он все-таки джокер в новой колоде.

— То есть Родослав, Миромир и Лилит больше не ограничивают его и он может проявлять гораздо больше сил? — Припомнил Савва.

— Гораздо больше. — Ответил Слава. — С меньшим откатом.

— То есть всех наших сил не хватит, чтобы его остановить? — Вновь уточнил Эмиссар.

— Может, и хватило бы, но мне кажется, что опыты с зомби были лишь побочным эффектом. — Предположил Идеолог. — У него наверняка есть детища покруче.

Савва поскрёб лоб, пытаясь не упускать деталей:

— Над чем же он ставил свои основные эксперименты?

— Магические потоки! — Почти воскликнул Идеолог. — Твою мать, это же так очевидно! Как я раньше не догадался?

— Да, — добавил Василий. — То есть если он может проявлять их частично, то себе лазейку какую-нибудь обязательно оставил. А парень из Преисподнии с магическим веником на порядок мощнее того же парня, но без веника. Вдобавок, за последнее время родители исчезли. Так что нам достался беспризорник-беспредельшик. И судя по разнице в возрасте со Скорпионом, да и со всеми нами, он превращается в нашу основную головную боль.

Совет на некоторое время затих, обдумывая сказанное.

— Эмиссары и в этом случае не вмешаются? — Даня спился взглядом в Савву.

— Я не знаю, я недавно принял «сан». — Честно ответил младший Эмиссар.

— А я их понимаю. — Вступился за «гильдию зла» Максим. — Лилит охладила их пыл, наглядно показав, куда исчезли архонты. Они теперь ни во что вмешиваться не станут.

— Кажется, у меня есть идея, как справиться с отцом. — Обронил Слава.

Все перевели взгляд на старшего Аватара.

— Внимательно слушаем, князь. — Ответил за всех Скорпион.

— Для того, чтобы справиться с Чернославом, нам надо уровнять шансы всех.

— Предлагаешь убрать барьер эгрегора? — Сразу всё понял Рысь.

Кот заёрзал на месте, оглядываясь на Ладу, тревожно спросил:

— А паранормы в таком случае усилят свои способности или способности мозга останутся на том же уровне?

— Как раз усилятся! — Пообещал Максим. — В сотни раз! Если по сути одной своей волей, своими намерениями они делают что-то, влияя на физический мир, то когда эгрегор уронит барьер, нам не будет страшно никакое Иномирье. Только представьте их возросшие силы… Тут уж не до Меченого станет.

— То есть взамен одного беспредельщика мы получим тысячи? — Первым додумался Василий.

— Миллионы. И стабильную войну на тему «кто сильнее в новом мире?». Прибавь психоз, расстройства психики от свалившихся возможностей, гипервозбудимость от новых возможностей, магический синдром всевластья и картина Конца Света прорисовывается более явно. Обрастает новыми гранями. Или безграничьем, — раскрасил картину Идеолог. — Другое дело, что по обыкновению, всякий сильный пытается скорее разрушить, чем создать. Вот и получим на выходе разрушение.

— Что за монету нам кинул Творец, что на аверсе и реверсе какая-то мрачноватая картинка? — Грустно спросил Сёма. — Я-то думал, что будет понятный такой логический постядер, к которому готовило не одно поколение Холодной войны, а тут всё какие-то уровни полубогов. Куда нам в полубоги то? Мозги детские. Мышление не дальше собственной песочницы.

— Лада? — Обратился Скорпион. — А ты что скажешь?

— После последнего похода я осознала степень влияния своих сил на мир. Не приди ты ещё пару часов, и я вполне могла уничтожить их мир. Барьер на собственные внутренние силы был хрупок, как никогда. Я сдерживала не влияние на себя. Я сдерживала СВОЁ влияние на них!

— Это как обшивку боеголовки убрать. — Добавил печально Слава.

— То есть если в мире без барьера ты не так чихнёшь, то потухнет солнце? — Хохотнул Савва.

— Вполне под силу будет зажечь новое, — ответила на полном серьёзе Лада.

— Ты не познала простора создания! — Поставил «малолетку» на место Эмиссар. — Ты не понимаешь сути творимого. Как можешь ты создавать?

— Полагаешь, Он тоже всё сразу знал? — Почти шёпотом ответила Аватар. — С чего ты взял, что есть ограничения по постижению? Это сотни дорог.

Савва не нашёл, что добавить.

— Нет, друзья мои. — Заключил Василий. — Должно быть какое-то иное решение. Тормоза на тот случай, когда весь мир летит к чертям. Творец должен был нам их оставить. Надо только разглядеть в этом омуте.

— Типа создания мира с нуля? — Печально добавил блондин.

— С чего вы решили, что уставшие души этого мира снова соберутся воедино, в Единого, чтобы создавать новый мир? — Обронил Скорпион. — Пока я видел только большие желания к его разрушению. Созидания на пол ложки.

— Души понимают, что уже давали себе шанс. — Добавила Лада. — В итоге нам приходится заключать контракты хоть с демонами, лишь бы не пришёл не повзрослевший такой хитрый ребёнок и, коварно улыбаясь, не растоптал куличики в нашей песочнице. А кто его осудит? Полагаю только те, кто могут уже не только разрушать, но и создавать.

Савва едва рот открыл, чтобы рассказать всё, что он думает о контрактах, как со Скорпионом что-то произошло.

Сергий упал со стула, а в следующий момент неведомая сила потащила его к стене, ухватив за шею незримой рукой. Затем его пригвоздило к стене, и он завис в полуметре над потолком, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха, беспомощно дергая ногами.

— Это ещё что? — Обронил Вася.

— Я никого не вижу, — Добавил Даня, подскочив.

— Помогите ему! — Закричала Лада.

— А где враг-то? — Не понял и Сёма, приблизившись к брату и стараясь ощутить хоть что-то.

— Астрал, ментал и сакрал пусты. — Проверил Рысь, быстро прогнав себя по ступеням и расширив сферу восприятия.

— Может в Универсуме? — Предположил Слава.

— Не вижу линий воздействия вообще. — Добавил Савва.

— Скорп, мы не понимаем, — «оправдался Сёма».

Скорпион меж тем ощущал как быстро и нелепо уходят силы. Подобной атаки ниоткуда не ожидал и он.

— Отойдите!!! — Закричала Лада, и народ расступился.

Свет вспыхнул в руках Аватара, она пронеслась по комнате и вонзила его на уровне груди братишки. Но не в Скорпиона попал он, а растаял в незримом существе.

По головам всех присутствующих стегануло болью. Скорпион меж тем сполз по стенке, больше не ощущая на горле незримой руки, которая сдавила не столько дыхательные пути, сколько всю его суть, словно схватила за саму душу.

Сёма с Даниилом помогли подняться.

— Восьмой уровень мерности! Магические силовые линии! Давно я не видело подобного воздействия, — восхитился меж тем Слава и, смотря на Ладу во все глаза, добавил. — Ты использовала ранг никак не ниже Светоча.

Лада склонилась над Сергием, гладя за лицо.

— Вот только воздействия Единицы гелов нам сейчас не хватало, — добавил Слава.

— Единицы? Светоча? — Не поняла Лада. Растерянность в глазах прочих членов Совета только подтвердило, что и у них нет подобной информации.

— Девять рангов гелов формируются в одну Единицу воздействия, — ответил на первый вопрос Аватар. — Девять рангов это: Ангел, Архангел, Начала, Господства, Силы, Власти, Престолы, Херувимы и Серафимы. Каждая Единица делиться на три подразделения — триады. И сейчас я так понимаю, мы столкнулись с первой триадой. Помимо гела и архигела в неё входит Начала. — Аватар посмотрел на всех присутствующих. Они жадно глотали каждое слово. — Ладе удалось уничтожить это существо. Но если Скорпионом займётся вторая триада, состоящая из Господств, Сил и Властей, а тем более третья в лице Престолов, Херувима и Серафима, то нам несдобровать.

Скорпион откашлялся и вернулся за стол.

— Всегда подозревал, что с этими гелами что-то не так. Проклятое воинство, обвешавшееся крыльями, чтобы прикрыть собственную ложь… А иерархия Легов чего же?

— Леги формируются из семи чинов: Лег, Арлег, Светочь, Сиречь, Родич, Прародитель и младший бог «при Роде», то есть — Демиург. И как я уже сказал, Лада проявила силу ничуть не ниже Светоча.

— Стоп, — прервал Космовед. — Так те светлые пятна на солнце, которые появились, не пойми откуда, это что? При нашей последней встрече Родослав назвал их Светочами.

— Точно, те пятна — это же проявление воздействия высших существ, сродни Легам, — Добавил Слава. — Проявления их тел в физическом мире.

— Тогда нам нужен контакт, — прохрипел Скорпион, восстанавливая голос.

— Ещё и этим займёмся? — Опечалился Василий, и так перегруженный работой по уши.

— А что остаётся? С гелами и архигелами я ещё справлюсь, но что мне делать, если придёт серафим? Видал я одного такого в Вешних мирах. Хорошего мало.

— Погодите! — Взмолился Макс. — Вернёмся к вопросу об эгрегоре, иначе прочие вопросы надолго отодвинутся на второй план. Как вы собрались его убрать? Отказаться от денег? Вернуться в средневековье?

— Товарный обмен невозможен, — напомнил Даниил, пытаясь определить для себя, с каких это пор они воюют ещё и с ангелами?

— Электронные кредиты? — Предположил Кот.

— Годы на замену. Времени нет, — отрубил Василий.

— Энерго-единицы? — Снова попытался Кот.

— По сути те же кредиты, — оборвал Гений.

— Да, выходит, что эгрегору денег бояться нечего. — Заключил Рысь. — Нам нечего ему противопоставить.

— Почему? Я могу золота из Уральских запасников достать. — Подмигнул Слава. — Накопилось за годы. То от одних прятали, то от других.

— Это может обрушить рынок… а может и уничтожить, — расплылся в мыслях Савва.

— Я не говорю «уничтожить», я говорю «заменить»! Причём одновременно. — Запомнил основную концепцию структуры Скорпион. — Так что думаем над проектом в процессе решения других проблем. И концепцию с энерго-рублём, привязанным не к бумаге любой из стран, а к энергетике и ресурсам страны, разрабатываем. Подкреплённый золотом, новый стандарт спокойно распространится по миру.

— Эгрегор денег просто поменяет одежды, не большие. — Напомнил Рысь.

— Кстати, а серокожие конвенций миролюбивых надзирателей не подписывали, — напомнил о ещё одной проблеме Сёма.

Даня вздохнул:

— Ещё один вариант на тему Апокалипсиса? Нас захватят инопланетяне?

— Какой там? Прилетят — наберут урожая ДНК и домой. Никакой тебе войны, — успокоил Сёма.

— Стоп! Хватит! Решаем проблемы, а не плодим пессимистические прогнозы! — Остепенил Скорпион, потирая горло и пытаясь разобраться с тем, как жить дальше.

А действительно, как? Продолжать делать вид, что ничего не произошло, как все за столом? Лицемерить, когда тебе подписала приговор сама Единица? Вроде не выход. Но кто же её активировал?

— Разбираем детали и все за работу. Нам ещё большую территорию воедино собирать, пока в конец по пустякам не передрались из-за заокеанских марионеток. Не хочется судьбы резерваций Иномирья. — Заключил Сергий, теряя дальнейший интерес к дискуссиям.

— Вообще-то к нам комета летит. Может, кто не слышал? — Почти шёпотом добавил Дмитрий Александрович, и в говоре обсуждения его просто не услышали.

Или сделали вид.

Кто поймёт этих существ, которые могут так много, что порой забывают про свои возможности и общаются меж собой вот так, как простые люди, забывая про то, что Мироздание давно спрашивает с них по другим критериям. Только стоило ли им об этом постоянно напоминать? Или они тоже имели право на отдых, как любое живое существо?

Часть четвёртая: «Крылатое воинство»

Скажи, Отец, откуда столько боли?

Тесней для душ не может быть тюрьмы.

Скажи, Отец, откуда столько крови?

Мы созданы Тобою из любви.

Скажи мне, кто за всё в ответе?

Я должен знать. Я создан был Тобой!

Пусть обречён на поиски из века в веки,

Я человек, и не наполнен пустотой.

Ошибка я? Или твоя усталость?

Мой странный путь ещё не предрешён.

Я слаб и уязвим, и от Тебя лишь малость,

Но если Ты со мной — все беды стороной.

Молю Тебя, веди меня в Дороге,

И я пройду по своему Пути.

Со мной не раз хлебнёшь ты горя,

Но знаю, точно знаю — ждёшь в конце судьбы.

«Молитва к Творцу»

Глава 1. Один день Скорпиона

Два часа спустя.

Скорпион.

Сёма поймал языком снежинку и принялся лепить снежную бабу прямо у центрального входа на базу. Праздничное настроение и не думало покидать его, а все вопросы, поднятые на Совете, выдуло ветром, едва вышли на улицу, покинув врата базы.

Я всегда поражался его умению находить время для внутреннего ребёнка, забывая про мировую суету. Вот и сейчас он так усердно катал шарики, что и меня втянул в это нехитрое действо. За подобным занятием и думать забыли про камеры да то, что кто-нибудь из членов Совета может неправильно понять. А в принципе неправильно понять мог только Савва, но ему полезно — пусть сбивает Эмиссаров с толку.

Снег был клейкий, ложился хорошо, складно, разве что без перчаток мёрзли пальцы. Всё тело спокойно держит тепло и в лёгких одеждах, натренировано, закалено, но вот конечности требуют больше внимания. И так не хочется тратить дополнительные силы для их обогрева. Стоим, дуем на руки, ожидая, пока кто-нибудь из выходящих-выходящих людей покрутит пальцем у виска. Хотя бы генералитет. Но всех только погружает в воспоминания далёкого детства. Ходят, улыбаются. Может мы переборщили со странностями в структуре Антисистемы? Теперь многое стало нормой.

Долепив порядочного размера снежного титана, встали с Сёмой чуть в отдалении, разглядывая творение рук своих. В детстве лепить было некогда, всё чаще за маньяками по крышам носились, так хоть сейчас наверстать упущенное, когда сами стали отцами… Я стал, но ему это тоже в ближайшее время грозит. И по виду блондина совсем не скажешь, занимает ли его это событие или готов воспитывать хоть целый полк. Сам дитя-дитём, общий язык с отроками быстро найдёт.

— Чем теперь займёмся? — Обронил довольный Сёма таким тоном, словно и нет никаких проблем, словно и не паниковал пару часами ранее, когда ничего не мог сделать от воздействия первой триады Единицы на меня.

— Нужно стать легом, — припомнил я разумную идею, пришедшую в голову где-то между покушением и снеговиком.

— Ага, родителям сотни лет понадобились…

— …А у нас есть пара дней, пока Единица новый удар не нанесла. — Быстро добавил я. — Ну или часов.

— …Или Чернослав не поднялся, — тут же добавил Сёма. — Или Серокожие визит не нанесли. Или…

Вот же электронный ежедневник.

— Хватит, я помню. Склерозом не страдаю. Рано ещё. Плюс вегетарианское питание не дает.

Сёма почесал раскрасневшиеся от мороза щёки, попрыгал на месте и выронил завалявшуюся в голове идею:

— Ступени качать будем?

— А что ещё остаётся? Хоть третью декаду закрыть.

— Какую последнюю изучил?

— Двадцать девятую.

— Не густо. А что там за тридцатая?

— «Человек по образу бога». — Припомнил я слова отца.

— Звучит легко. Мы же оба дети богов. Должно легко получиться. Вообще «лег» и «легко» от одного корня идут. Что-то в этом есть.

Я выдохнул облачко пара, ощущая, что пора возвращаться в тепло или надеть что-то похожее на зимнюю одежду. Честно признался:

— Даже не знаю с чего начать.

— Нам должно быть проще. Проще вспомнить. — Сёма на миг задумался, погрузившись куда-то очень глубоко в воспоминанья, словно наяву лазил по памяти генов. Но вместо потаённой мудрости вытащил из себя очередной вопрос. — Кстати, а не знаешь где Лера?

— Сёма, мне-то какая разница? Меченый освободил меня от договора. Она превзошла меня, породив жизнь. На этом и распрощались.

— Не могла ещё. Срок мал.

— Там, где мы были, время не имело значения. Её дочь это уже факт, влияющий на все три времени. Это для тебя ещё её рождения не случилось, для мира же оно уже произошло.

— Всё же я должен поискать её. — Решил Сёма.

— Всё, что ты должен, это быть рядом с Машей.

— Но ты же не с Владленой! — Укорил брат.

— Мне нужно стать сильнее, чтобы обрести уверенность, что вам… всем, кто рядом, ничего не угрожает.

— Что ж, не буду тебе мешать тогда, понадоблюсь — найдёшь. — И Сёма зашагал к вратам базы.

Вот так он, значит, помог мне понять тридцатую ступень.

— Ты куда? — Догнали его мои слова.

— К паранормам Кота. С поисковиками посоветуюсь. — Не оборачиваясь, обронил блондин.

— Зачем тебе Лера сейчас?

— Я бы на тебя посмотрел с пузом на шестом месяце беременности в мире, где все родные тебя забыли по велению Эмиссара и тебе некуда пойти просто потому, что тебя никто не помнит, — выложил скороговоркой Сёма.

Ах, вот оно что. Беспокоится. Но это внешнее. Есть что-то и внутреннее. Что кроме нескольких лет лесной жизни?

— Ты обиделся на то, что я Эмиссара в Совет, что ли позвал?

— Нет. — Сёма на миг остановился, раздумывая. Сказал быстрей, чем подумал. С ним бывает. — Просто ты ни с кем не посоветовался!

Мы ехали, ехали и, наконец, приехали…

— С кем советоваться? Слава принципами прошлого тысячелетия живёт, Ладе опыта не хватает, Рысь фокусируется на вотчине, за её пределы не глядит, Дмитрию кроме космоса ничего не надо, Евгению в принципе всё равно, лишь бы побольше техники и ресурсов было, в голове Василия информации больше, чем способен переварить, новая порция просто устроит ему короткое замыкание, Даня готов удушить всех злых, стоит только показать на этих злых, Котяра стал мягче пуха в общении со своими детишками…

— Но ты забыл, что я с тобой с самого начала. — Разумно напомнил Сёма.

— В предпоследнее наше общение ты пытался напоить меня сгущёнкой и увлечённо рассказывал про зомби, а в последнее больше времени уделял мандаринам и ёлке, чем обсуждению чего бы то ни было.

Сёма повернулся.

— Что, нам теперь и сказать друг другу нечего? Тебя так изменил твой поход по нижним этажам мироздания?

Скорпион округлил глаза.

— Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?

— Если бы ты больше доверял тем, кто всегда был с тобой, а не приблудным, тебе не пришлось бы вообще там бывать. Но ты снова наступаешь на те же грабли и привносишь в наш круг…

— …Нашего ровесника, оказавшемся не в том месте, не в то время.

Сёма молча отвернулся и исчез за вратами. И я не стал напоминать, что он тоже мог по жизни оказаться совсем в другой компании. Мы сами строим свою судьбу, но порой на неё влияют более зрелые души. И насколько лет повзрослела моя душа, пройдя все этажи «ада» и подумать страшно. Так что пусть оставляет свои детские обиды и неуместную ревность на право любимого брата и начинает понимать, что этот ад не за горами и в нашем мире. Если нужно повышать общий уровень структуры, то пусть будет хоть Эмиссар, лишь бы он давал дополнительные баллы общему уровню наших возможностей.

Почему так? Да всё просто. Можно тащить груз, поднимая всех до своего уровня, но времени нет. И самые слабые в Совете будут заменяться в угоду времени, падая на этаж ниже в генералитет, либо в прочие ячейки структуры, туда, где могут приложить максимум своих возможностей, работая на своих скоростях. Не за горами и уход Дмитрия. И я более чем уверен, что заменит его кто-то из паранормов Кота.

Повышение планки…

Так, пора действовать. Дальноступ. Шаг через пространство. Словно две точки по краям листа бумаги, сложенный намереньем лист и… вот ты оказываешься из одной точки в другой. «Лист» снова распрямляется, мир остаётся прежним, но объект уже перемещён. Сам «шаг» был потрачен не на физическое расстояние от точки до точки, а на действие, складывающее лист. Вот основной принцип этого перехода. Ты не столько влияешь на мир, сколько задаешь иные параметры.

Оказаться в своём доме у камина с мороза всегда хорошо. Пусть в камине и одни угли, а двое самых родных тебе существ спят на кровати и понятия не имеют о твоём присутствии. Их сон так сладок. Расслабленные лица полны совершенства. И подкинув дров в камин и сев у края кровати, понимаешь, что пойдёшь на всё, лишь бы оградить их от кома проблем, решать которых приходится ежедневно.

Сёма это прекрасно понимает, только смотрит на проблему под другим углом зрения. Оно, наверное, и к лучшему. Ошибку допустила Лера, но не её дочь. И у её дочери будет отец. В ближайшее время обязательно покажу Сёме, что значит использовать Легкоступ и Дальноступ.

Пусть успевает везде.

Рука прошлась по её волосам, губами коснулся лба младенца. Боремир поднял веки, сонными глазами поймал мой взгляд. Ни крика, ни звука. Беззубая, неумелая улыбка. Сил слишком мало, сон вновь овладевает ребёнком. Глаза закрываются, и душу выбрасывает в иные миры.

Но этот взгляд синих глаз слишком серьёзен для ребёнка. Боюсь даже представить, насколько зрелая душа получила право рождения. Волот. Вполне возможно он вскоре сам займёт моё место в Совете. До года потеря памяти прошлых жизней ему не грозит, а после я сделаю всё, чтобы мы с Владленой не влияли на него сверх необходимого, не рубили эти канатики, связывающие его с прошлым, навязывая проблемы и виденье настоящего.

Синие глаза. Это от деда. Жаль, Родослав не увидел рождение внука. Надеюсь, ещё встретятся.

Слушаю треск листвяка в камине и вновь невольно улыбаюсь, разглядывая чёткие контуры спящих лиц. Человек по образу и подобию, значит… Нет, это не значит, что Творец когда-то опускался до уровня обретения физической плоти. Никакая плоть не в состоянии выдержать многомерность всей суммы душ. Хотя бы потому, что души творят в процессе. Значит, мир в очередной раз будет изменен, как и подобное условное тело.

Но младшие демиурги вполне могли задать общие параметры гуманоидного тела для этого или прочих миров. Так получилось, что человек — изначальный потенциал, норма, идеал, от которого можно шагать во все стороны, развивая любые необходимые параметры. Но в тот момент, когда общепринятая шкурка становится тесной, происходит качественный переход.

Но как же сопоставить образ человека с образом несомненно Высшего? Где ключ в этой ступени? Так сложно думать, урезая свои истинные возможности, которые в полной мере ощущал за пределами тела, шагая по тем же нижним мирам.

Мысли души всегда чёткие, ясные, миры создающие. Всякая мысль тут же обретает воплощение. Душам подвластны любые творения. Чем дольше путь души, тем более чёткие формы они проявляют. Но при появлении в созданных мирах связь со своей изначальной сутью нарушается. Мозг, как посредник, себе в помощь придумывает разум, но поскольку он идёт не от души как таковой, а лишь преобразовывает её сигналы посредством химических процессов, происходит искажение.

Так всё, что пытаются вытащить «сверху», подвергается доработке с точки зрения нужд этого мира. И мне приходится так же раздумывать в этих узких рамках среди помех и всяческих влияний.

Стоп, влияния… Что если, минуя мозг, создать прямой канал? Тогда нужен будет другой посредник. Возможно эгрегор. Но эгрегоры преследуют свои замыслы. Им проще заставить работать на себя, чем поделиться чистой информацией. А для полного взлома подсознания, стопроцентного расширения потока, я пока не готов.

Этот мир просто станет слишком медленным. И без собеседников секунды будут тянуться, как года. Значит, все постигшие ступени шли другим путём… Странно, потому что так и ступеней то никаких не надо. Сразу выкинет за пределы… к которым ты не готов?

Если куда-то лететь на огромной скорости, то неизвестно где остановишься. Поэтому напоминая про якоря, люди придумали хорошую поговорку — «всему своё время»…

Дальноступ. Урал. Третья база.

Наше самое защищённое обиталище после последней атаки Иномирья. Конечно, паранормы и основной костяк воинской линейки переехал на четвёртую базу в Поволжье, влиять на процессы в последнее время приходится всё ближе к столице, монополисты завалили структуру исками, и всё чаще приходится менять их намеренья. Но именно на третьей базе хранится большинство артефактов. И инженерно-научный корпус фактически оккупировал базу. Часть здесь, часть на космодроме в «Свободном». От основной магистрали струнника, который пришлось дублировать в связи с расширением грузовых и пассажирских перевозок, пришлось даже ответвление делать, чтобы быстрей перемещались. Одностороннее пока, так что ветку в строгом графике используют.

База полна моделей, планов, проектов. Такое ощущение, что здесь грудилось всё, что не принял официальный мир: электрические машины, магнитные двигатели, закрытые проекты Николы Тесла. Мекка альтернативных научных разработок, ходу которым не дадут никогда, пока можно делать деньги на старых технологиях.

Генералитет забрал с базы свои последние военные игрушки и разработки, взятые в оборот со времён СССР, и на базе неожиданно наступил простор для замыслов Михалыча. Главный инженер на радостях позанимал все освободившиеся помещения и коридоры. До нарушения техники безопасности рукой подать.

А вот и он сам. Заросший так, что борода и волосы слились в одно целое. Постепенно одеваются в седину. Престарелый техномаг, стареющий кудесник машиностроения, но глаза не подёрнуты старческой дымкой, горят на зависть многим молодым. И белый халат поверх комбинезона чист, с чем бы Михалыч дел не имел. Что ни говори, а новые технологии почти не пачкают рук и безвредны для окружающей среды.

— Михалыч, ну что ты все коридоры заставил?

— Так само получается. Мне нужны все этажи, — пошёл ва-банк Михалыч. — А до фень-шуя мне дела нет.

Я если, честно и забыл, как его зовут. Фамилию так вообще только отдел кадров должен знать. Никто не помнит, как зовут главного инженера структуры.

— А защищать тебя кто будет? Творения все твои?

— Нижний этаж под охрану идет, но на кой? Я бы там генераторы с удовольствием установил. — Мечтательно произнёс конструктор. — Да и толку с вашей охраны, если в Иномирье всех как детей сделали. Даже в кавычки брать не надо.

— Так, а кто должен был техническую часть обеспечить? — Попенял я. — Где снабжение?

— В ящиках осталось. — Тут же ответил Михалыч. — Не распаковали даже. Идём — покажу.

Вот и договорился. Сейчас опыты будут ставить.

Михалыч привёл в небольшую комнату, две трети которой занимал сложно описываемый аппарат, висящий под потолком. Было стойкое ощущение, что в нём не хватает двух третей деталей и изоляции. Просто голый остов с кучей проводов. Этакий разобранный терминатор без брони.

— Вот торсионный генератор. Стой тут и надень эту штуку. Опытный образец. АТВ-1. Анигилятор торсионного воздействия первого образца.

Михалыч протянул часть наушника, так похожий на блютусовскую гарнитуру для телефона. Она и цеплялась то на ухо, разве что наушник в ушную раковину не вставлялся. Ухо было свободно.

— Что, нормальная форма?

— Пойдёт. А женщинам под заколки сделаешь?

— Да хоть под сережки, главное, чтобы близко к поверхности головы была. Защита создаёт экранирование от волн, рассекая их вдоль, как волнорез на море. И чем ближе к мозгу, тем надёжнее эффект.

Я нацепил анигилятор, попрыгал, подёргал головой. Сидит удобно. Спрятался ещё под волосами.

Михалыч возник в другой комнате за толстым бронированным стеклом. Его голос раздался из колонок:

— Надел? Включаю.

— Э, а он не слишком мощный? — Я поднял глаза к конструкции над головой. Показалась, что скорее свалится на голову, чем заработает.

— Я уверен в своих игрушках. Воздействие только в пределах комнаты, — «утешил» Михалыч.

— Так у тебя их чёрте сколько по базе включено. Таких игрушек.

— Всё экранировано. Надёжно. Это тебе не ГОСТ эсэсэсэровский, тем более не современный рынко-китайский… Ну что? Что чувствуешь?

Я прислушался к ощущениям. Ничего. Он же не включил её ещё! Разве нет?

— Ничего. А что должен?

Мичалыч усмехнулся.

— А ты сними АТВ.

Медленно потянул за анигилятор и стал отдалять его от головы. Пропорционально отдалению АТВ от головы, саму голову как в тиски брало. Накатила депрессия, захотелось забиться в угол и не выходить оттуда. Мысли сбились, и я никак не мог понять, почему я здесь и что нужно делать. И время потекло медленно. Но едва заставил себя сфокусировать мысли и поставить собственную защиту, как всё разом пропало. Михалыч выключил генератор.

— Ну вот, ты попал в правую часть типичного торсионного поля, под подавляющую сторону. Хочешь попробовать левую? Предупрежу. Потянет на революции.

— В следующий раз, — обронил я, как можно скорее покидая комнату.

Конструктор встретил в коридоре.

— Понимаю. Левая часть наоборот возбуждает на действия, тянет людей на подвиги. Зовёт и манит, так сказать. Девяносто третий год у Белого дома в Москве — самый показательный пример. Одни рыдали и лили сопли, вторые бросались на амбарзуры. И всё по разные стороны от Кремля.

Я вернул Михалычу опытный образец. Хорошая штучка. Полезная. Но надеяться на неё нельзя.

— Себе не оставишь? — предложил он. — Дарю.

— Не могу надеяться на костыли, надо развить естественный иммунитет к подавлению и влиянию. А какова себестоимость прибора?

— Да в принципе копейки, — поразмыслил Михалыч. — Надо только поставить на поток.

— Модернизируй и снабди каждого члена структуры, затем выкинь на рынок к рядовым гражданам.

— Использовать торсионные генераторы не будем, как я понял?

— Нет. — Твёрдо ответил я.

— Отлично! — Загорелся Михалыч. — Тогда у меня будет больше времени для других направлений работ.

— Твори, Михалыч, и пусть многое из твоих творений идёт на пользу…

Распрощавшись, я пошёл к лифту. Пусть Михалыч забирает хоть все этажи базы, но последний отдать не могу. И не потому, что там когда-то заседал Совет структуры. Просто Василий арендовал его раньше для других задач…

Лифт распахнул створки, и я оказался на нижнем этаже. Двое из трёх повернулись. Это были Василий и Юлия. Третье существо никак не отреагировало на появление нового лица, оно всё так же сидело на постаменте, погружённое в себя уже много веков. И было оно не человеческой расы.

— Так вот ты какой, Скорпион… Наслышана, — обронила Юлия.

— Я даже знаю, чьими мыслями наслышана, — улыбнулся я, кивая и Васе. — Тебя Рысь, что ли подкинул? Или ты изобрёл телепорт? Зачем притащил сюда этот постамент?

Вася не отреагировал на выпад, задумчиво посмотрел на жизненные показатели приборов. Те фиксировали едва заметные колебания в большом, иссохшем теле Лемурийца. Пьедестал с титаном занимал всю высоту и макушка его почти подпирала потолок. Пьедестал сооружали на месте, а чтобы спустить Лемурийца, пришлось в лифте прорезать дырку в потолке.

— Вертолёт вполне справился. Так и долетел. Понимаешь, я не могу оставлять надолго эту базу с ним. Тянет меня сюда. Ты так хотел побыть с ним наедине без моей компании?

— И с этим и с другим, — припомнил я пленённого в Антарктиде Серокожего.

— Второй на космодроме под опекой Дмитрия Александровича.

— Зачем?

— Космовед говорит, что тот способствует развитию космической программы. Если не знаниями, которые из него не достать никакими клещами, то хотя бы своим видом. Сам факт пришельца на космодроме привлекает к нам такие мировые умы, о которых мы и мечтать не могли месяцы назад. Это порядком ускоряет космическую программу. И порядком льстит эго учёных.

— А много было попыток раскрытия секретов мозга пришельца?

— Достаточно, — ответила за Василия Юля. — У меня не получается.

— Да, тебе нужна помощь. — Я на секунду задумался. Кто бы лучше всех мог помочь паранорму усилить возможности? Я как временный донор? Вариант. Но пока я буду прокачивать возможности Юлии, Лада может сделать проще. Она способна взломать саму защиту пришельца и тогда Юле не придётся тратить силы на два дела сразу: вскрывать и доставать. — Я даже знаю чья. Вась, я украду Юлю на пару часов?

Василий погрыз карандаш, изодрал пару листиков с расчётами в клочья и ответил:

— Подожди! То инопланетное существо, а это жило на нашей планете до нас. Оно должно быть легче в понимании, как предшествующее нам.

— Это не верно. Генный код скорее роднит нас с Серокожими, чем с Лемурийцами. Пусть Серокожие и проводили генетические изменения, изменившие многие структуры на корню, — снова обронила Юлия.

— Вася, Лемурийцы не наши потомки, хоть внешне мы и похожи. Разве что мы мелкая школота по сравнению с этими титанами. Но тогда и условия на земле были другие. — Напомнил я, поддерживая девчонку.

— Но мне проще поверить, что двоичная нить ДНК сопоставима, чем четырёх, — возразил Вася. — В этом больше логики.

— Так, погоди со своей логикой.

И я задумался над корнями человечества. Почему-то показалось очень близко с решением проблемы постижения тридцатой ступени. По образу и подобию бога? Значит, должен был остаться след демиурга. В каждом потомке должен быть след предка. Даже первого предка — первопредка. И пусть нить поколений тянется на миллионы лет дальше, чем хотелось бы Священным писаниям с их перволюдьми, порожденными якобы семь тысяч лет назад, кончик всё равно должен быть. Хотя бы по законам логики, которой любит следовать Василий.

— Вася, Юля. Мне нужен час одиночества. Здесь и сейчас.

— Хорошо, — согласился Василий. — Надеюсь, армия Михалыча не выпила все кофе в столовой. Пойдём, Юлька…

— Нет.

Я удивился не меньше Василия.

— Что, значит, нет? — Обронил Гений.

— Я могу помочь ему, — ответила Юлька.

— Ему? Как? Это же Скорпион. Он вернулся из ада недавно, а пару часов назад его душил кто-то вроде ангела. Тебя может заклинить от его приколов. Тебе нужен переходный вариант в виде блондина. Но и он для тебя сейчас опасен.

— Я остаюсь, — твёрдо ответила девушка.

— Скорп, с ней всё будет в порядке?

— Не знаю, — честно признался я, понятия не имея, каковы будут ощущения Юлии, пока будет считывать с меня информацию, блуждая моё сознание где-то в дебрях генетической памяти. Именно в генетической. Мне до начал рукой подать. Короткая линия: Я — полубог отец Родослав — бог дед Световит — Род прадед. Если прадед в какой-то степени и есть Творец, то долго искать не придётся. По материнской же линии ещё ближе: я — мать Лилит — Велес её создатель… Так-с, Велес не старший бог, кто его отец? Сварог? Сварог — ипостась Рода. Тогда Род… Стоп! Боги, так это что получается, Сёма и есть мой брат? Вот же размышления на досуге. Выходит Велес отец Сёмы и мой дед? Какой тесный, оказывается мир.

Вася, отчаявшись добиться больше ответа, уехал в лифте. Юлька расположилась у ног лемурийца, поглядывая на меня с немым вопросом. Я и сам-то не до конца понимал, что надо делать. Присев на полу напротив неё, зачем-то спросил:

— Готова?

— Ты и вправду правнук Творца?

Значит, готова. Это Виктору требуется прикосновение для считывания информации, Киру прозрение, а эта способна считать мысли на расстоянии, но ей не достаёт той глубины, в которую может погрузиться Виктор. Браславскому не требуется разрешение на доступ. Её же можно остановить любым блоком. Вот и последние мысли она прочесть не в состоянии, а я просто «попросил» мозг перестать предоставлять информацию, как тот же щит против психотронного оружия или торсионных полей.

— Возможно для этой реальности и так, — ответил я вслух, в состоянии моментального озарения постигнув весь смысл тридцатой ступени. Действительно, Он оставил в каждом творении свой след. Плохо различимый, но если знать где смотреть, то всё получится.

— Подожди, я ничего не почувствовала, — запротестовала Юля.

— Да, нам нужен Сканер.

— Но он говорил, что не в состоянии прочесть лишь двух людей в мире. Сёму и тебя.

— Да, это так. В моём случае смешение крови перворожденных и первосотворённых не даёт распознать «шифр взлома», а Сёме достался генетически незамутнённый чистый код бога — уникальный пинок, я бы его назвал.

На лице Юли отразилось столько, что мне не требовалось быть телепатом, чтобы понять, что её начинает клинить. Вдобавок, тридцатая ступень открыла доступ к новой декаде — Миру Сфер.

Что это означало на практике? Мои псионические возможности усилились, при желании теперь мог читать мысли любого существа, если ему не хватало сил на блок, до которого сам я додумался совсем недавно. Но Юля и Виктор — другие. Они не использовали ступени, чтобы развить способности, в них проявлялась природная одарённость, генетический дар. Подарок природы. И мне было безумно интересно узнать, как работает этот процесс.

— Подожди.

Я исчез и вернулся с Виктором. Парень встал в ступор перед пьедесталом с «лемуром» и минуты три стоял с открытым ртом. Он так бы и стоял, наверное, не отвесь ему Юлька псионическую «пощёчину». Я сам ощутил её воздействие как временный звон в ухе.

— Что такое? Я сплю? — Очнулся Сканер. — Скорп, тебя слишком много для меня в последнее время. Я же не справился с последним заданием. Что теперь?

— Почему не справился? Справился. Только немного иначе, чем я ожидал. Но Савва с нами — это главное.

— Хм… — Браславский не нашёл, что ответить, во все глаза, разглядывая Лемурийца.

— Коснись его, Витя. Прочти его.

— Этого? Он же не человек.

Идея коснуться Серокожего тоже была, но в бодрствующем состоянии тот мог «сжечь» мозг Сканера. Глубина, с которой он выполнял свою работу, не позволяла отключиться моментально, как могла Юлька. А мозговая деятельность лемурийца была замедленна, что создавало некую подушку безопасности.

Я ни в чём уже не был уверен на все сто, но паранормы Котяры через многое проходили. Как придирчивый учитель, Ан гонял их по таким тестам, что и представить сложно. Перегрузки им не впервой, и я искренне надеялся, что они хоть немного подготовлены для ТАКИХ опытов.

— Не важно. Виктор, ты просто прочитаешь его, а ты, Юля, если блок данных окажется слишком большим и застопорит собой доступный Вите канал, перехватишь, сколько сможешь. А я подстрахую вас обоих. И если нас троих не найдёт мёртвыми пол часа спустя Василий, то день удался. — Последнее предложение я уже не стало добавлять вслух.

Оба кивнули. Юля настроилась на Сканера. Тот, скривившись, перетерпел её псионические щупальца, оставив возможность ковыряться в мозгу, который словно зачесался. Вите, наверняка, захотелось вскрыть себе черепную коробку и почесать серое вещество, но стерпел и быстро коснулся рукой иссохшей ноги Лемурийца. Я едва успел сконцентрироваться на обоих.

Время потянулось…

— Он не спит, он давно начал процесс пробуждения, — первым открыл глаза Виктор.

— Да, и просыпаться ему ещё лет триста, — добавила Юлия. — Какого то «материала» нет. Я не совсем поняла это слово, но по ощущениям оно ассоциировалось именно с ним.

— Он собирает необходимое ему из окружающих частиц. То ли из космоса, то ли откуда-то ещё. Я не понял. Но те частицы так редки, что ещё долго работать. Он едва успевает залатывать то, что перестало его питать после отключения каких-то источников в подземелье.

Вздохнув, что всё прошло проще, чем предполагал, я разогнал свои земные и космические потоки, смешал с природными и, сделав их большими, чем собственное физическое тело, обрушил на лемурийца.

Будет ему материал. Процесс пойдёт в тысячи раз быстрее, чем может регенерироваться сам.

Виктор с Юлей задышали полной грудью. Для них воздух, словно озоном напитали, как перед грозой. У обоих от случайно перепавшей и им энергии голова пошла кругом. Тела жадно впитывали эту субстанцию. На двоих подростки съели не меньше десятой части, заготовленной для пробуждаемого. Теперь пара дней бешенного энтузиазма, без малейших признаков усталости и бессонница ещё на неделю, как побочный эффект наращивания новых мощностей тела, им обеспечены. У всего есть обратная сторона.

— Так, детишки, пора вас разлучать.

— Хорошо, ушёл сворачивать горы, — кивнул Витя.

Вернув Браславского базе номер четыре и попросив координатора загрузить того работой по уши, мы с Юлией попали на космодром Свободный.

Притихший космодром был обманчиво пуст. Все работы кипели в ангарах и под землёй, и на бетонированном поле было лишь двое существ: Лада и Слава. Странная компания для космодрома. Нашли место.

Аватары о чём-то увлечённо беседовали, спорили, засыпаемые снегом. Вроде как Слава пытался чему-то учить Ладу, но непокорный нрав первого паранорма отдела, не давал той держать рот на замке и слушать учителя. А это было лишь мне в укор — сильной и волевой-то вырастил, но не привил в воспитании сестрёнке дисциплину. Недоглядел во время переходного подросткового периода. Считал, что только у меня трудности. И пока сидел в тайге, мир стремительно развивался. Как и некоторые люди в нём.

Пока прочие деградировали.

— … создаёшь волну и выбрасываешь её намереньем на пространство, раскачивая его, создаёшь нестабильность и взрываешь пространство, влияя на все вокруг и попутно заряжаясь высвобожденной энергией, — говорил меж тем Слава.

— Да проще замедлить намереньем пространство! — Стояла на своём Лада.

— Да? А силы ты как восстановишь?

— Ага, проще взорвать пространство!

— Так это наступательная тактика!

— Да какая разница? Не надо шутить с пространством. — Тоном наставника ответила Лада.

— Это просто техника! То, что предлагаешь ты — одноразово. А если противников много?

— Значит с ними надо покончить одним ударом. — Тут же нашлась Лада.

Юля ткнула меня локтём, прошептала едва слышно:

— Ты бы слышал, что у неё в голове творится.

— Да представляю.

И представлял, потому что «фонила» Лада изрядно, забывая про самоконтроль всякий раз, едва концентрировалась на чём-то другом. Порой вокруг её эмоции проявлялись вокруг её головы вполне зримо.

Всполохи Эйцехоре

А что от неё ещё хотели Аватары в тринадцать лет? Гением можно родиться, но чтобы стать уникальным индивидуумом, надо много работать. Трудиться, забыв про всё и собственное эго в первую очередь.

На нас, наконец, обратили внимание. (Слава упорно делал вид, что не замечает нашего присутствия, и ждал, пока среагирует подопечная). Лада, увидев меня, сразу посветлела, глаза заискрились.

— Братик!

Прежде чем прыгнула на шею, едва не сбила с ног ментальным ударом. Ей невдомёк, что с её возросшими возможностями и порядком увеличившимися в размерах тонкими телами она стала опаснее танка для любого чувствительного существа со сколько-нибудь развитой психосферой, а я как хороший апперкот в челюсть получил. Вот что значит открываться миру по старой привычке, снимая все типы защиты от родни или близких друзей.

На Совете столько открытых чувств не проявляла, да и некогда нам было поговорить по душам. Всё дела, дела, дела… Такое впечатление, что мир состоит из суеты. Но надо же поторапливаться, когда на тебя охотится сама Единица?

Обнявшись, я долго не мог её отпустить. И она не спешила опускать рук. Видимо так глупо компенсировали упущенные годы в разлуке. Она развивалась в недрах структуры, развивая и её саму из всех сил, я отходил от душевной травмы в тайге, не в силах думать о тех, кому я был нужен.

— Ты очень быстро растёшь.

— Есть с кого брать пример.

— Да брось. Всё-таки ты Светочь, а я даже не лег.

Лада отстранилась и, глядя прямо в глаза, ответила:

— А ты будущий демиург… ты просто забыл, что значит расти вверх. Нацепил на себя слишком много груза, и он мешает тебе взлетать. А мне ничего не мешает. Даже временные наставники, которые считают себя учителям, — она недвусмысленно посмотрела на Аватара. Тот улыбнулся, не став спорить. Спорить с подростками себе дороже.

Действительно слишком много на мне груза, раз та, которой менял пелёнки, теперь учит жизни. И ведь слушаю же. Никто не разобрался в ситуации, а она разобралась. Потому ещё жив после заседания Совета.

— Кстати о грузе. Ты видела Серокожего?

— Конечно. Только долго он один не протянет, наши биологи подобрали ему необходимый комплекс питательных веществ, поддерживающий его жизнь, но, судя по моим ощущениям, он чахнет. Ему требуется что-то ещё. Мы вряд ли этим располагаем. Распадается сама его структура. Так человек умирает без солнечного света, недополучая не вырабатываемый витамин.

— Полагаешь это связано с их генной недостаточностью? Им требуется какой-то процесс для реструкурирования?

— Папа говорил, что они бесполы и размножаются банальным клонированием. Возможно в этом проблема.

— Эффект «копирки»?

Лада кивнула.

— Идём, покажу.

И мы побрели по космодрому, ловя недоумевающие взгляды техперсонала. На дворе январь месяц, температура порядка минус тридцати, а мы все вчетвером одеты достаточно легко. Одежда, как для бабьего лета. Разве что я, Слава и Лада сами обеспечиваем себе необходимый минимум для нормального существования при низких температурах, а Юлю я просто взял в кокон жизнеобеспеченья. Ей ещё со мной прыгать, а я не изучал влияние Дальноступа на спутников в зимний период.

Неприметный лифт в одном из ангаров опустил нас на нижние этажи. Едва створки отворились на самом нижнем этаже, в грудь уткнулись дула автоматов. Я давно не был на космодроме, Юля никогда, Слава привык проникать везде напрямую, благо Рысь показал «дорожки».

— Стоять, кто такие? — Обронил один, но стоило охранникам увидеть недовольный взгляд Лады, как дула автоматов уткнулись в потолки, и вся охрана вытянулась по струнке вдоль лифта.

Проходя вдоль этого «почётного караула», я увидел только белые одежды с нашивками на плечах в виде орла, феникса или берёзы. Сплошь старшие офицеры: Ветераны, Мастера и даже Старейшина. Соображают быстро. Дмитрий Александрович выставил вокруг серокожего самую надёжную гвардию, запросив у структуры лучших воинов. Даже Вася так лемурийца не охранял. Значит, эти люди наслышаны о князьях.

Космовед так же как и Василий лицезрел величайшую для себя загадку воочию. Как Михалыч влюбился в технологии Иномирья, а Василий в разгадку Лемурийцев, так и второй отец пытался хоть сломать мозг, но достучаться до всех хранимых в хрупком тельце пришельца тайн. И потому от усердия уткнулся лбом в бронированное стекло, вглядываясь во все глаза на Серокожего.

Как намекнула по пути Лада, отец стал меньше времени уделять другим своим трём любимым детищам: кораблю, что структура собиралась отправить на Марс, ракетам, которыми хотели доставить на Луну детали первой базы и даже летающей тарелке, которую спёр у заграничных коллег по исследованию космоса при случае Сёма.

В комнате помимо Космоведа и двух учёных находился Саныч. Один из двадцати пяти представителей генералитета сидел за столом в белоснежной форме с нашивкой на плече, в виде багрового скорпиона. И в отличие от отца он буквально засиял от радости.

Ещё рассматривая последние сводки, когда входил в курс всех дел в структуре, я приметил, что в последние два года Саныч облюбовал себе территорию в Свободном и далеко от неё не отходил, взяв на себя координирование охранных систем космодрома и всегда держа под рукой несколько боевых соединений на случай любых угроз. Мало ли кому что понадобится? В одном месте скопилось слишком много ценных для человечества технологий.

— Скорп! Сколько лет? Сколько Зим? — Первым подскочил Саныч.

— Двадцать три, — припомнил я последнее день рождение в ноябре. После рождения Боремира и попытки Перуна убить первенца оно прошло незаметно. Точнее было совсем не до него. Народ из Иномирья надо было вытаскивать.

— И сколько из них мимо? — Подмигнул Саныч.

— Чего-то всё-таки добились… — Я развёл руками, как бы обводя руками не только границы базы, но как бы намереваясь показать всю массу влияния структуры на мир. Пусть в последние годы это было и не совсем моей заслугой. — А может, само всё как-то получилось?

— Само бы давно взяло пистолет и застрелилось.

Крепкое рукопожатие. Генерал в форме, следит за собой. Ежедневные зарядки. Никакого пуза. Других, впрочем, и не держим. В подчинении нечто большее, чем десятки тысяч человек. Генералы охраняют саму идею нового мира. И каждый не позволит себе превратиться в тщеславное, заплывшее жиром, маразматичное существо о двух ногах, посвящающее жизнь чревоугодию. После недочётов в Иномирье и подавно.

— Отец, чем опечален? — Я повернулся к Космоведу, который настолько погрузился в свои мысли, что весь прочий мир оказался где-то за гранью восприятия.

— Он худеет! — Обернулся Космовед. — За месяц потерял семь процентов веса. Если учитывать, что за время пленения он уже потерял почти треть веса, то осталось ему совсем немного. — Печально добавил отец и вздохнул. — А вскрытие не даст нам той информации, что содержит его мозг.

— Вскрытие вскрытию рознь. — Ответил я. — Лада, Юля, идёмте. Этот старикан должен быть погружён в проблему колонизаций иных миров, а не пытать пленных.

— Э! Что вы собрались с ним делать? — Встрепенулся отец.

— Как что? — Удивилась Лада. — Вскрывать! Тебе же только что сказали.

Юля дружески похлопала Дмитрия Александровича по плечу, добавив:

— Не, не, не, всё не так, как вы думаете. Может и не понадобятся потом никакие патологоанатомы.

Слава сел за столом рядом с Санычем, взглядом усадил Космоведа.

— Если он так ценен для науки, то мироздание оставит его в живых, — хмыкнул Аватар.

— Знаю, — ответил Саныч. — Это из той же серии, что и «само всё как-то сложилось»…

Серокожий заинтересованно проводил нас за стеклом взглядом. К нему с самого момента в комнату не входил никто так открыто, без защитных средств и подавляющего волю оборудования. Он даже издал какой-то звук.

Переводчик в мозгу, старый подарок Отшельницы Тосики, захрустел, силясь преобразовать его во что-то осмысленное для меня, но не смог. Слишком далеко ушли Серокожие в генной мутации, чтобы принять осмысленно их вербальный язык. Или это был просто вздох?

— Я общалась с ним образами. — Сказала Юлия. — Попробуй кинуть ему информационный пакет.

— Какой из трёх уровней? — Уточнил я.

Просто не был уверен, что разговор не на тех скоростях адекватно воспримется нами обоими. Он больше использует возможности мозга, я — Глубинного. А между нами перемычка-душа.

Сжечь его мозг в планы не входило.

— Это не совсем тот процесс, как ты общался с Сёмой. — Сопоставила мысли Юлии Лада (которые та считала с меня, пока отвлекался на ощущения переводчика. Постоянно забываю, что ей палец в рот не клади, но вот чтобы автоматизировать блок на считывание, время терять не хочется. Нужно же разобраться в процессе, а это требует больше двух минут), свои собственные ощущения и тот пласт инфы, что считала с Сёмы ранее о невербальных способах общения, пока блондин витал в облаках. — Просто переводи слова в образы и кидай ему. На естественных скоростях.

— Не советую. Он подстроится и приготовится к атаке. Будет меньше шансов снять его барьеры, — добавила Юля. — Нужен эффект внезапности.

Лада коварно улыбнулась и без подготовки и согласованности в действиях обрушила на пленного таранный пси-удар. Я ощутил давление на голову, у Юлии носом пошла кровь, а Серокожий просто рухнул на лежак.

Я воочию ощутил, как Слава за стеклом покачал головой, заранее окутав псионическим щитом всю комнату с пришельцем, чтобы наши внутренние игры не уничтожили космодром и воздействие Лады не вышло за её пределы.

За первым мощным ударом пошла более ювелирная работа. Аватар зацепилась за края пробитой дыры и предоставила телепатке свободный доступ. Юля, сдерживая слёзы в глазах, едва сдержалась, чтобы не треснуть Ладу по голове. Проявив стойкий характер, и не обращая внимания на две багровые дорожки, текущие по подбородку, паранорм сконцентрировалась на Серокожем и принялась добывать необходимую обделёнными богами человечеству информацию.

Время снова растянулось в бесконечность.

Лада держала края сознания Серокожего, удерживая его в промежуточном состоянии сна и бодрствования, Юля старалась заглянуть как можно глубже и запомнить всё, чего коснулась. По большей части инфу кидала мне методом обратной телепатии. Это вроде как походило на невербальный монолог, но использовалось иначе, чем я привык, и первое время пришлось подстраиваться. Входить в резонанс с ней, превращая всё же в диалог. И волей-неволей пришлось открываться друг другу. Сами того не ожидая, доверили друг другу больше, чем стоило… И всё это увидела Лада, сама оставаясь надёжно закрытой Аватарским автономным щитом, который Слава буквально заставил её научиться, едва встала на ноги после здравницы. Неполный тройственный союз всё же заставил нас слить сознания.

И лишь потом я понял, почему тогда не открылась Лада. Её щит сдерживал влияние Серокожего на всех нас… Недооценил я возможностей мозга серокожего. То, что для нас сознание и подсознание, надёжно отделимое друг от друга — для них давно единое целое. И он скорее позволил себя открыть, намереваясь считать нас так же, как мы его. Только зачем ему эта информация, если он умирает в камере?

Перед отключением сознания послал Славе краткий вердикт исследования:

— Серокожего уничтожить. Он — маячок. Усилить охрану. Они летят.

* * *

Открыл глаза в черно-сиреневом мире. Пол тускло светился, а на лиловом небе мерцали звёзды.

Небе? Нет. Слишком крупные для звёзд, да и не небо — потолок. Потолок гигантского помещения. Я назвал бы его открытым пространством, но где-то за пределами зрения в полумраке так же тускло светятся стены.

Я словно на дне гигантского яйца. Всё тело в какой-то слизи. От неё ни тепло, ни холодно, температура в «помещении» постоянная. Слабость в ногах. Это усталость? Нет. Я просто только учусь ходить.

Моё тело как у взрослого индивида, но я делаю всего лишь первые шаги. Но внутри тела уже что-то работает, настраивается. И уходит слабость, уходит головокружение.

Я смотрю на свои руки, на свои четыре пальца и серую кожу. В лиловом мире она кажется почти чёрной. Мрачно кругом. Почему всё не в свете?

Вокруг тысячи таких же, как я. Я отражаюсь в их больших чёрных глазах без зрачков. Но чёрные глаза не означают, что мы незрячи. Я всё вижу… Вижу и различаю цвета. Просто мало цветов, и преобладают лишь два: сиреневый и чёрный. Зато я вижу десятки оттенков этих цветов. Бледно-сиреневый, светло-сиреневый, прозрачно-сиреневый, сиренево-… Боги, да в понятийном аппарате человека и слов то таких нет. Ни слов, ни образа. Человечество ещё с таким не сталкивалось.

Или сталкивалось, но не помнит? Кто знает. В моей генной памяти об этих событиях пустота.

Я оборачиваюсь и смотрю на ту же яйцевидную форму своего инкубатора. Оно открыто. Здесь я и вырос, созрел, вылупился. Могу назвать его родителем? Нет. Никаких эмоций, никаких ощущений. Эмоции чужды мне, а ощущения… Я почти ничего не ощущаю. Ощущениям надо научиться. Они не заложены в программе, воспитавшей меня. Никакого сверхразума, что вложил бы в меня всё.

Я не ощущаю управления. Я свободен. Связан с себе подобными лишь чем-то важным. Что это? Почему не могу подобрать слов? Слова глупы для этого? Мы общаемся образами? Но как же нам тогда общаться с другими существами, которые не такие, как мы?

Мыслей прибавляется. Ноги несут вперёд более уверенно. Куда я иду? Куда мы все идём? Мы меняемся одним и тем же образом этого вопроса.

Кто мы? Я идентифицирую себя как «я», хотя должен говорить «мы», отвечая за всех таких же как я? Нет. Всё же я. Значит я индивид из таких, как я. Но в чём же моё с ними отличие? Мы все как один — одинаковые. Нет и тени различия. Мы словно бледные копии одного и того же существа. Кто это существо? Оно наш Творец? Выходит, что все они это и есть я? Но почему же я тогда упорно не говорю «мы»?

Я должен с этим разобраться… Это очень важно… Для чего-то важно… Чего?

* * *

Свет в глаза. Родной. Настоящий.

Аватар Слава трепал меня по щекам. Лицо хмурое, но сразу посветлел, едва я открыл глаза.

— Я немного не так ваше вскрытие представлял. Зачем позволил лезть так далеко с первого раза?

— Единственного раза. — Поправил я, приподнимаясь. — Второго не будет.

— Я уничтожил его, как ты и просил. Но разве это последний пленный? Возьмём ещё, случись где найти их базу.

— Дело не в этом. Мы не мелкое Серокожее существо вскрывали, мы вскрывали их Первого. Не само тело, конечно, а разум, что ли. Все последующие лишь неполные копии первого. Можешь назвать его их богом. Или предком, что были бы вернее.

— Потеряв способность к размножению, самый достойный продолжил расу в лице одного себя? — Предположил Слава, ничуть не удивившись подобным предположениям.

— Возможно. Как Лада с Юлькой?

— Как кошка с собакой. Проснулись раньше тебя, но тут же вцепились друг другу в волосы. Пришлось разнимать и раскидывать по разным базам. Теперь вот слежу, чтобы Лада не оказалась слишком близко к телепатке.

— Поссорились? Из-за чего? — Эта новость меня поразила. — У нас почти был ритуал полного слияния.

— Не знаю, не знаю. — Покачал головой Аватар. — Ты взял весь удар на себя, если очнулся последним?

— Наверное… я последнее смутно помню… Но принципиально иным образом я увидел информационный пакет Серокожего.

— И что там было?

— Их мир. Его рождение. Они всё же индивидуумы, несмотря на отчётливое клонирование и ухудшения качества единицы с каждым последующим копированием. Но рождаются без памяти первого. Не сказать, что совсем чистые, как белоснежные листы, но многому учатся уже после рождения.

— Инкубатор? Но кто ими тогда управляет? Сверхразум? Суперкомпьютер? Аналог божества?

— Нет. По крайней мере, в первые минуты жизни я не заметил ничего подобного. Я ощущал себя полностью свободным от любого влияния. Но ощущения… Я потерял смысл чего-то важного, едва проснулся тут, в нашем мире. Они вроде свободны, но рабы какого-то смысла… А-а, да чего гадать. Мне слов не хватает для объяснения этого процесса! — Психанул я, поднимаясь с кровати лазарета. — Где Лада с Юлей?

— Лада на четвёртой Тени под присмотром Кота, Юля на третьей под присмотром Василия.

— А должно быть всё наоборот, — буркнул я.

— Не расслышал. Чего?

— Возможно Лада прочла в мыслях Юли что-то про чувства Василия к ней, а Юля нашла то, чем можно поддеть. Не знаю. Просто предположения.

Приходя в себя, побродил по лазарету.

— Сколько я в отключке?

— Второй час.

— Не так уж и много.

— Прибавь пару часов вашей работы. Уже вечер на дворе, космодром разошёлся по столовым на ужин. Ты как насчёт еды?

— Еда? Не, потом. Некогда.

— За нашествие Серокожих беспокоишься?

Я попытался припомнить, о чём он, но не смог.

— Чего?

— Ну, ты кричал, что пленный наш — маячок. И кто-то летит.

И только я вспомнил, о чём речь, окончательно разложив всё по полкам в голове, как в глазах замельтешило. Да так, что схватился за голову и тихо осел.

— Что с тобой? Давление низкое? — забеспокоился он.

Давлением никогда не страдал. Вдобавок чувство опасности встревожило внутреннего стража. Ветер смерти коснулся кожи, адреналин побежал по венам, тело обдало неприятным холодом и даже затошнило, чего раньше в принципе не наблюдалось. Я вновь сел на кровать и воочию ощутил, как холодное лезвие прошлось по руке. Не сильно, но ощутимо. Это притом, что перед глазами ничего не было. Но края кожи вдруг разошлись, и по руке потекла кровь. Как завороженные, мы со Славой смотрели на мою руку и не могли ничего понять. Губы мои вдобавок побледнели, кожа стала подобна чистому листу бумаги.

— Единица! — Закричал Слава, но я понял это немного раньше, ощущая, как рвут в клочья мои тонкие тела.

Веки опустились. Сконцентрировался на ощущениях, быстро прокачивая все подвластные ступени и активируя все возможные щиты.

«Это» било неизвестно откуда, просто уничтожая меня на глазах. Слава попытался исчезнуть, вернувшись с Ладой, но я схватил его за локоть загодя.

— Нет, никакой помощи. Это воздействие слабее предыдущего. И если я не справлюсь с гелом или архигелом сам, то позже мне никто не поможет.

Слава тяжело обронил:

— Твой выбор… дядя.

Последнее слово меня улыбнуло. Все происходящее вдруг показалось таким нелепым, что доходило до смешного. Сижу в лазарете на космодроме, вынырнув из дебрей памяти неизвестного мне существа, и меня пытается убить гел…все же гел. Архигел бы бил наверняка.

— Слава, выйди из комнаты… Я сам.

Аватар исчез. И едва я перестал ощущать его присутствие, как сразу начал говорить своё твёрдое «нет!» намеренью гела забрать мою душу. Я наделён свободой воли, и используя его, сам решаю, когда уходить и чем володеть.

Почему он решил вмешаться? Он всего лишь бездушная программа чьей-то воли, что бы там нам не вбивали в голову веками постулатов. А, по сути, Творец никогда не желает чьей-то смерти. Это против его сути СОЗИДАЮЩЕГО.

Так чья это может быть программа? Кто управляет Единицей? Меченый?

В каких бы крыльях в ореоле света не рисовало это существо моё восприятие в тонких мирах, это были обманчивые одежды. Суть его была в том, чтобы забрать мою жизнь. А потому следовало бороться.

«По делам его узнаете его», — как-то написал один человек, считая, что излагает не свои мысли.

Не ожидая сопротивления с моей стороны, гел перестал светиться ещё в первый момент контратаки. И свет его не такой уж ТОТ свет. Так, тусклый отблеск собственной разыгравшейся фантазии.

Стоило обрушить на него всю решимость стоять до конца и если уйти, то только с ним, но не туда, куда ему нужно, а всем по разным адресам, как гел начал сдавать позиции. И сил в нём оказалось не так много, чтобы позволять себе умереть.

Человек всегда был сильнее гела, что бы пернатые себе не представляли…

Открыл глаза, с улыбкой победителя замечая, как быстро затягиваются края раны. Кровь перестала бежать, ощущение холода прошло, лишь естественная усталость овладела телом. Стоило всё же поужинать.

Но до столовой дойти было не судьба. Слава появился в коридоре раньше.

— Прихожу — тебя нет. Я вот и думал в морг мне заглянуть или правде суждено победить хоть сегодня?

— Ценю тонкий Аватарский юмор. Постигаешь современное восприятие русского мира. А хорошие новости есть?

— Есть. Даже отличные: Лемуриец очнулся. Василий на базе прыгает от радости.

— Вот с этого и стоило начинать.

Слава кивнул и тут же продолжил:

— Только забыл он про обязанности сберегать Юлю от возмездия Лады. Кота координатор вызвал на срочное задание в Подмосковье отключить новый андронный коллайдер, за Ладой больше не смотрит, а Егор долго Аватара не удержит, какого бы не было его желание отдать жизнь за возлюбленную.

— Срочное кидай пакетами! — Послал я Аватару, в один момент используя Дальноступ.

Пришлось обшарить все закоулки базы, пока не наткнулся на скрываемый след Лады. Она зажала Юлю в углу комнаты для отдыха и о чём-то беседовала на повышенных тонах.

Юлька стояла бледная, но держала пронизывающий взгляд и давление, что нагнетала на неё Лада, переносила стойко. Пирокинетика нигде не было видно. Координаторы и его на задания сплавили?

— Лада что с тобой?

Обе повернулись ко мне. И только тогда я увидел, как растеряна телепатка.

— Что со мной? — Откликнулась Лада. — Да вы с ума все посходили! Почему я узнаю о чувствах Васи ко мне через интерпретации телепатки? Ты хоть понимаешь, что она себе надумала?

— Мысль — слишком быстрая категория, чтобы уследить за ней. Не всё, о чём думал Вася — истинные отношения к тебе. Не всё, что прочла Юля, работая с ним — истина в первой инстанции. Ты наверняка получила изрядную порцию помех. Но стоит ли из-за них расстраиваться? Начинай уже соизмерять свои поступки не как маленькая девочка, а как ответственная за роль Аватара!

— Это мои с ним дела, и вас никак не касаются! А вот тебе стоит задуматься, кого ты к себе приблизил. — И Лада, рассержено фыркнув, исчезла.

Юля не смогла сдержать вздоха облегчения. Руки тряслись, и это невозможно было скрыть. Пришлось обнять и некоторое время успокаивать.

— Я думала, она убьёт меня, — наконец, выдавила Юлька.

— Нет. Даже в самом сильном гневе она не позволит себя убийство кого-то из наших. Слава соизмеряет её силу, но забыл, что в неё вложено кое-что ещё — чувство меры. Пожалуй, это всё, что я успел, когда было больше времени.

— Мне кажется вся вложенная в неё любовь тепло и забота вскоре перекроются чем-то большим. Ответственная за роль Аватара перековывается на глазах.

— Аватар — хранитель равновесия. Влияния четверых не неё скоро скажется. Надо просто дать ей время привыкнуть.

— Отлично. Похожу пока в бронежилете, — сквозь все потрясения улыбнулась паранорм.

Хорошая девчонка. Ничего не боится, так как слишком много знает о людях.

— Там говорят, Лемуриец наш очухался. Идём, посмотрим?

— Почему так быстро? Ему требовались столетия. Даже если бы засунули в физраствор и то ушли бы годы на восстановление полумёртвого тела.

— Значит, я сорвал Джек пот.

— Серёжа, я очень хочу посмотреть, но сейчас мне лучше прилечь, — призналась она.

Серёжа? Наверное, тот ритуал слияния и вправду сделал нас очень близкими.

— Как скажешь.

Я проводил Юльку до жилых комнат. Она вжалась в руку, не собираясь отпускать даже при Втором Пришествии.

— Ты придёшь, если я позову? Вдруг там Лада…или что ещё…

Что Лада имела в виду, когда говорила за Юлю? Что от меня ускользает? Почему такое странное её поведение?

Уложил на кровать, как малую дитятку, укрыл одеялом, усыпляя постепенно мягким волевым посылом.

— Не знаю. Можешь попробовать использовать свой мозг в качестве маячка. Но тогда может прийти просто тот, кто ближе. Давай сделаем так, — я коснулся лба Юльки, оставляя свой метафизический, едва заметный след. — Понадоблюсь срочно — напитай знак теплом. Не просто потри его рукой, но собери энергию чуть выше третьего глаза. И я сразу почувствую зов. Хорошо?

Юля кивнула и обняла. По большей части уже без необходимости, но я не обратил внимания. Мысли уже настроились на лемурийца и я был весь там. Но за объятием последовал быстрый поцелуй в щеку. Даже мысли не проскользнуло, чтобы я не успел прочесть. Стремительный, но робкий, поцелуй словно шёл разведкой-боем, и всё зависело теперь от моей реакции.

— Юля… ритуал, конечно, слил наши умы, но душа моя давно слилась с другой. Не недооценивай берегиню. Она ощущает меня, где бы я ни находился.

Телепатка укрылась с одеялом, не удостоив ответа. Пришлось уйти в лёгком недоумении.

Лифт на нижний этаж был заблокирован. Использовать Легкоступ не следовало, не зная обстановки в нижнем помещении. Нужна была более подробная информация.

Следуя по пути наибольшего скопления охраны, но больше интуитивно пробрался в комнату центрального мониторинга, где толпился допущенный народ, в том числе Василий и Михалыч.

Конструктор крутил в руке джойстик управления и автоботы в спущенном лифте миллиметр за миллиметром продвигались из шахты лифта к лемурийцу. На нижнем этаже никогда не было камер. И пара глаз наспех собранных роботов давала чёткое изображение пробуждённого на большие мониторы. Он приходил в себя, как на вид, очень быстро.

— Кожа, мышцы… он больше не выглядит стариком, — обронил Вася, мельком глянув на меня.

Интересно, Лада уже пыталась его удушить или считает до тысячи и лишь потом устроит разговор по душам?

— Так, все вон из комнаты! Устроили тут цирк. В записи посмотрите! — Встрепенулся Гений, заприметив мой весьма решительный, суровый взгляд.

Народ, вздыхая, как дети, кучкой выдвинулись в коридор. Михалыч хмыкнул и тоже потянулся к выходу, я остановил его за плечо.

— Останься, разговор и для тебя.

Повернувшись к Васе, понизил голос:

— Лемурийца оставь мне, а сам займись Щитом! Или нас скоро ничего не спасёт. Слава не говорил что ли?

— Говорил. Но Щит только в проектах. Это работы на года. И я как раз хотел достать часть деталей из мозга Серокожего, а вы его под нож пустили! Вскрытие, конечно, много дало, но не столько, сколько мог дать его мозг! Экспериментаторы, блина.

— Не вздумай горевать! Мощностей базы на Луне не хватит, чтобы отразить что-то большее, чем звено тарелок. И ещё плюс наша тарелка с безумным пилотом. Представляешь, как с нас потом похохочут Серокожие? С гололой задницей на танк идем.

Васька потёр лицо ладонями, тяжко вздохнул:

— Ну ладно, забирай Лемурийца, я всё равно в здравом уме к нему не войду и людей не пущу. Дело для вашей братии полубогов или к ним стремящихся. Но где мне скажи на милость взять генераторы нового типа?

— У тебя есть Михалыч. Соображайте на двоих. А с Космоведом на троих.

Седеющий, заросший Конструктор показал большой палец, подмигнув как с плаката при удачной фотосессии.

Гений посмотрел, на нас, как на психов. Дольше всех смотрел на меня. Я же вроде вождь. Сказал — надо сделать!

— Слушай, ресурсы структуры ограничены. Мы влияем едва ли на восьмую часть суши. Бюджет не резиновый.

— Значит, надо ускоряться.

— Куда ещё ускоряться то? Мы не в космосе! Щит от астероидной атаки, целей заведомо известных и от целого флота серокожих, которые наверняка будут маневрировать, это разные категории работ!

— Вася, ты умный. С умных всегда самый большой спрос. Мне некогда собирать Совет и снова всем растолковывать свои роли. Просто делайте всё, о чём договаривались, а детали решайте в процессе.

— На это должны были уйти годы! — срывая голос, почти выкрикнул Гений. Его определённо тоже стоило клонировать. Хотя бесполезно. Учёные почему-то не догадываются, что клон воспроизводится без памяти объекта, и искусственные тонкие тела видоизменятся очень быстро. Может, именно поэтому клоны долго не живут? Как изначально мёртвый субъект, превращённый в объект, они очень быстро теряют жизненную силу, не имея ни внешней подпитки, ни внутренней. А именно — частицы творца, души, если угодно.

Вася прав. Он один, но что делать? Не мы такие — условия жизни диктуют свою правду.

— Да, годы… а у нас меньше месяца… а может пару недель… или дней… Я не знаю как всё везде успеть, просто… — Я задумался, но в голове был туман. — Просто помоги мне, Вася. Ты неплохо справлялся со всем в последние годы.

— Я считал, что ты координируешь наши действия из леса. А это был Меч. Ну да чёрт с ним. Надо концентрировать усилия на чём-то одном! Какая наибольшая опасность? Чернослав? Серокожие? Барьер эгрегора? Мы пока только раздразнили Мировое Правительство и сбили настрой Эмиссарам, да едва-едва что-то начали понимать про Иномирье. В любой момент на нас можно повесить всех собак, как на каких-нибудь масонов. Обвинить в захвате власти, терроризме, бандитизме. Непременно в антисиметизме и разных филиях и фобиях. Конфетки у детей забираем, в конце концов. Да в чём угодно! Ещё зуб точат лоббисты технологий прошлых веков, разные корпорации шпионов засылают больше, чем конторы. Это при том, что из одних внедрённых конторщиков можно укомплектовать новую базу. Вон в коридоре толпятся.

— Думают, что нет на них никакого досье и никто не в курсе?

— Да, но если есть паранормы и такие, как Кир, Виктор и Юлия, то координаторы всегда в курсе. Каждый стукачок учтён и помечен маркером, работая однако, нам на благо. Но при всём при этом простые люди, а именно большая их часть, те самые 99 процентов, слышат о нас лишь краем уха. По большей части СМИ выдаёт им ту информацию, которая требуется МП. Так что мы всё те же беспредельщики, организованная преступность и прочие маньяки, которые непонятно зачем научились стрелять и бить витрины кирпичами. — Выдал Вася и чуть перевёл дух, собираясь с мыслями.

Я не стал прерывать. Пусть договаривает. Накопилось. Либо спустит пар, либо порвёт изнутри. До алкоголя не падёт, но если прямо сейчас с ним ещё и Лада заговорит, выясняя отношения, то будет перебор событий. А терять мозг и пси-меч структуры в неравном бою нельзя. Только не в ближайшее время. Они же мне дороги, и всем нам нужны, чтобы в хаосе последних событий успевать делать хоть что-то стоящее.

— Я вообще не понимаю, как нас ещё не утопили. Если раньше мы выполняли разные заказы Отшельников и богатых кланов, потом нас поддерживала вся твоя обширная семья полубогов, то сейчас-то кто наш покровитель? — Продолжил Вася.

— С чего ты взял, что нас когда-то кто-то поддерживал? Всё всегда было лишь в наших руках, Васька. Как и сейчас. Так что за работу. Только не устраивай чистку рядов, не ко времени это. Да и разные люди в разное время могут играть прямо противоположные роли. Сам знаешь.

— Я больше координаторов прошу об этом думать. Мне и самому есть чем заняться. Но чтобы успеть всё, о чём просишь, ресурсов одной страны, одного народа, одной территории не достаточно. Придётся всех подключать. А многих предварительно с пальмы снимать.

— Только не давай им повода для конфликтов.

— Поводы возможны при наличии свободного времени. В Антисистеме это исключено… я разблокирую лифт с консоли. Иди, побеседуй. — Закончил разговор Василий.

Хочется есть, но времени нет. Тело в тепле базы расслабляет, тянет подремать. Хоть Легкоступ не использовать и совсем по-простому спуститься вниз, не тратя лишних усилий. Силы ещё понадобятся.

Створы отворились и первым делом под ноги попались автоботы Михалыча. Лемуриец не обращал на них никакого внимания, вёл себя тихо и спокойно, гладил ладонями руки, мял лицо. Его закрытый третий глаз подёрнулся лёгкой плёнкой, вроде и на веко не похоже.

Я подробнее осмотрел его. Живая кожа больше не походила на ветхий посеревший от времени пергамент, а имела бледно-синий оттенок, какой предпочитал Жива. Огромный для человека рост под потолок не позволяя ему встать в полный рост, Лемуриец так и сидел на пьедестале, подогнув ноги под себя и склонив голову.

— Моя тебе благодарность. — Зазвучало отчётливо в моей голове.

Вот тебе и не предок. Этого понять было гораздо проще, чем Серокожего. Подстройка произошла моментально.

Используя второй уровень невербального диалога (сакральный диалог), я отослал в ответ:

— Рад поспособствовать твоему пробуждению.

Он только сейчас повернул ко мне голову и пристально оглядел с ног до головы. Более того, плёнка на третьем глазе исчезла, и было стойкое ощущение, что он меня просканировал насквозь по всем сферам. Я даже не успел как-нибудь противиться этому моменту. Полное отсутствие страха и чувства интуитивного доверия к этому существу преобладало над осторожностью. Но по ощущениям не походило на то, что он как-то на меня влиял.

— Я не чувствую себе подобных.

— Слишком много времени прошло. Возможно, что ты последний.

— Да. Они закончили свой путь в этом мире. Но я не ощущаю желания уходить. Я растерян.

— Уходить и не требуется. Останься моим гостем. Решения примешь потом.

— Ты пробудил меня. Ты в праве просить. Но зачем ты разбудил меня?

— Тебя отключили от обеспечения по нашей вине. Нам пришлось всё восстанавливать. Иначе бы ты не вернулся уже сам, когда сочтёшь нужным.

— Обеспечение? Мои сородичи обеспечивали тело всем необходимым после Сна Тысяч Ночей.

— Твои сородичи ушли. И кто-то другой брал на себя их роль. Мне не довелось увидится с ними.

— Как странно. Можем ли мы выйти к солнцу?

— Да, но прежде позволь моим друзьям проверить, как твоя кожа как надо отзовётся на солнце этого времени. Нам так же нужно знать, как ты перенесёшь холод. Возможно, тебе потребуется одежды. Сейчас самый холодный месяц на улице. Зима. Стужа. Мороз. — Я дополнил последние слова образами, чтобы он более точно мог понять, о чём речь.

— Как холоден стал ваш мир. И как тяжёл. Мне сложнее дышать, а тело стало таким неподъёмным. В моё время всё было иначе.

— Могу в качестве переходного периода поместить тебя в камеру с той гравитацией, к которой ты привык. Со временем привыкнешь к нагрузкам. Разве что то помещение не слишком велико. Но не сочти за пленение. Ну а холод… Он не всегда таков. Есть на Руси и лето.

Разве раньше не было зим? Но как же периоды глобального похолодания и потепления? По данным, добытым российской станицей Восток в Антарктиде, они были много раз в течение сотен тысяч лет. Это как же давно были проведены опыты с терраморфингом планет? И как давно жил ты, мой бледный друг? Одна земля держала наши расы.

— Я приму твоё предложение. Мне сложно сразу ко всему привыкнуть.

— Тогда дай мне руку, я помогу тебе попасть туда, где тебе помогут.

Гигант протянул мощную пятерню. Его рука, на вид большая и сильная, оказалась мягкой и слабой при прикосновении. Я подставил плечо под руку. На миг задумался, стоит ли просить помощи Славы. Пожалуй, нет. Вздумай мы переносить Лемурийца через пространство вдвоём, как малейшее расхождение может оказаться критичным.

Рискуя, перенёс нас обоих на первую базу под Хабаровском. Тень-1, та, с которой всё начиналось. Сейчас здесь остались лишь склады оружия, небольшой гарнизон охраны и техперсонала под предводителем генерала Никитина, да любимая забава детства — антигравитационная комната. Наследство Дмитрия Александровича.

В первую очередь нас окружила охрана, удивлённая появлением из ниоткуда с большим синим «сюрпризом» в напарниках. Почти все серые комбезы. Младший офицерский состав. Горячие головы под предводительством «Урядника» в чёрном комбинизоне с нашивками щита на плече.

— Доложите Никитину, что Скорпион на базе, — обронил я вслух, а могучего друга, повисшего в своём бессилии двухсот с небольшим килограмм на мне, предупредил. — Не беспокойся. Сейчас комнату подготовят.

Урядник, единственный наслышанный краем уха мгновенном перемещении Аватар, кивнул и отправил молодого помощника за генералом.

Никитин появился три минуты спустя. Белоснежная форма с нашивкой золотого скорпиона на плече сидела, как литая.

— Скорп? Вот так встреча. Я даже не знаю, чему больше удивиться. Тебе или Лемурийцу. Вроде вы оба для меня, как мифические персонажи из сказок, но не могу вспомнить, про кого я читал, а кого видел наяву. — Хмыкнул генерал.

— Давай потом на эту тему. Ему нужна помощь. Он должен адоптироваться под изменение современной гравитации. Во времена гигантомахии гравитация была полегче, небес было как минимум несколько, теплее было, вдобавок он ослаблен.

Никитин поскрёб подбородок, пытаясь припомнить то ли про гигантомахию, то ли задумался о гравитации. В конце концов, то, что привычно нам с рождения, не всегда могло быть таковым. Планете более четырёх миллиардов лет и жизнь существует многие миллионы лет. Огромный срок для проявления фантазии демиургов.

— Комната в рабочем состоянии. — Наконец ответил генерал. — Записи на тренировки на месяцы вперёд. Только она и держит к себе интерес воинов структуры и космонавтов со Свободного. Сейчас только пыль протрут и провентилируют, а то не дышать же нашему гостю воинскими потниками.

Обливаясь с непривычки потом — не каждый день таскаешь под двести килограмм на плече — дотащил Лемурийца до гравикомнаты. По пути немного пообщались, я сказал, что скоро с другой базы прилетят биологи, и будут подбирать ему нужный тип пищи, и он должен сам выбирать, что ему больше подходит. Гравитация будет постепенно возвращаться к общепринятой. Он согласился, не видя причин для спора.

Пообещав вскоре навестить его, я оставил такую же метку, как и Юле и ощутил дикую потребность вернуться к семье, обнять берегиню и поцеловать сына.

Еда и отдых только приветствовались. Да и странное ощущение, что что-то упустил, не давало покоя. Но на беспокойства уже наползали мысли, что пятую базу под Питером придётся строить с меньшим количеством этажей, но с более высокими потолками. Это вечное не изживаемое во мне планирование наперёд уже подсказывало, что Лемуриец у нас задержится.

Только забыл спросить его имя. Кто-нибудь сможет его произнести?

Может назвать его Лёней?

Глава 2. Один день Сёмы

Несколько часов назад.

Сёма.

Чёртов эгоист! Не видит дальше собственного носа! Сначала понаберёт в команду не пойми кого, а потом жалуется — что-то у нас вилки одноразовые в столовых пропадать стали. А когда указываешь на причину, делает умное лицо и тут же забывает про проблему. И других, мол, хватает.

Для него может и логично работать в команде с Эмиссаром после длительного таёжного отпуска, а я пахал каждый день и нервное перенапряжение постоянно напоминает, с кем и за что я бился. Такие понятия, как «чёрное» и «белое» ещё не размыты.

Ну, никак из головы не выветриваются тур-походы по горам за бункером Горе, незапланированные командировки в Англию, Прибалтику, Западную Украину, Польшу, Канаду, Японию, США. Да нас чуть по кусочкам не разобрал этот коллектив, работающий с Эмиссарами! Проклятые и неживые — вот их стройотряд. Я уже не говорю про поездочку в юсу. Золо порядком перераспланировал жизнь на несколько лет вперёд.

И что в итоге? В итоге Скорп тянет руку тем, с кем уже пытались договориться после посвящения у Аркаима. Закончилось тем, что дрейфовали сутки напролёт по Атлантике под палящим солнцем и мрачных диалогах спина к спине. Как он всё это мог забыть?!

И кого берёт в команду? Ставленника Слабо! Гениальный ход! Самый древний прохвост воспитал своего лучшего ученика, которому и палец-то в рот не клади, а братишка решил нож протянуть и спиной повернуться…

Слов нет, одни эмоции! Экстрима ему, что ли по жизни стало не хватать?

За раздумьями я отогрел руки после лепки снеговика и спустился на минус пятый этаж базы. Царство отдела паранормов. Вечные не прекращающиеся тренировки, постановка опытов, схем развития, согласование во взаимодействии. Как ещё Кот не свихнулся от того, что надо каждый момент контролировать мысли, да держать себя в руках, не проявляя негативных эмоций? Это я внешне могу улыбаться, но внутри то магма бурлит. А ему удаётся и это внутреннее стабилизировать.

— Мяч!!! — Пронеслось протяжное по коридору, и я ощутил себя на полу. На лбу что-то запульсировало и пальцы нащупали быстро надувающуюся шишку.

На помощь никто не спешил. Более того, коридор затих. Ни одного человека, и тем более игрока в гольф с клюшкой. Кстати, где шарик? Такой небольшой, плотный шарик, которым играют в гольф. Он не мог далеко улететь. Он же только что был здесь.

— Святослав! Прекрати! — Повысил голос на пол октавы Кот. — Это наш гость… Нет, меня не интересует его Ай Кью… Если бы ты видел его возможности, ты бы не называл его говорящей тапочкой.

И я почему-то тут же оказался на ногах. На лбу никакой шишки. Вокруг бегает довольная детвора, спокойно проходят те, кто постарше с отрешённым взглядом. Передо мной стоит Кот и смотрит немного осуждающе.

— Привет, какими судьбами?

Ну не предупредил я его, что навещу отдел. Я как будто знал, что у него в команде появился подросток, способный проектировать любые образы в любом мозгу. Осталось лишь немного фантомной боли, но она быстро проходит, мозг уже понял, что его надули.

— Хорошая тренировка, надо будет поработать над этим, — обронил я Андрею. — Вроде бы наступал уже на грабли воздействия на мозг в Иномирье, а всё равно позволяю на себя влиять.

Кот почесал нос, давая понять, что уделяет внимание из дефицитного времени лишь по старой дружбе. Да, наверное, потому, что не раз спасали друг другу жизни и кто кому больше должен забыли.

— Его влияние немного другого типа. Он не испускает волны. Ему требуется прикосновение, как и Виктору. Только если наш сканер берёт информацию, то Святослав вкладывает её в тебя. Ты ведь уже и забыл, что парень натолкнулся на тебя у входа?

Я попытался вспомнить, как попал на этаж. Но ничего, кроме мячика в лобешник припомнить не смог.

— Да… наверное. То есть он может, как вкладывать, так и забирать то, что ему нужно?

Кот, вдаваясь в подробности, выронил папку. Только она не упала на металлический пол с покрытием из резины для звукоизоляции, но зависла в воздухе и медленно поплыла под потолок.

— Не совсем забирать, скорее, затирать начало твоей реальности, чтобы та лучше сошлась с его подделкой. Искусно затирает грани соприкосновения. — Ответил Кот, мало обращая внимание на «полтергейст» у него над головой.

Кот зачем-то погладил воздух чуть сбоку от себя, сказал:

— Спасибо, Анька. Скажи девчонкам в комнате, чтобы угомонились.

Наверное, мои глаза слишком округлились, Кот не смог сдержать усмешки. Победной такой, доминирующей, словно он по жизни намного больше меня знает, а мне ещё до тех знаний расти и расти.

— Что, у нас уже и невидимые бойцы появились? — Обронил я и осторожно протянул руку, стараясь чего-то коснуться, но пальцы ничего не нашли. И без того расстроенный первой обманкой мозг совсем опечалился. Грустно в уме не находить логических подтверждений собственной правоты.

— С чего ты взял? — Удивился Кот.

— Кого ты сейчас гладил?

— А-а, вот оно что. Это был фантом Ани. Она может проецировать до десятка фантомов и наблюдать за обстановкой в радиусе нескольких километров. Проблема лишь в том, что её фантомы полностью ассоциируют себя с её массой тела и не способны летать или проходить сквозь предметы. Только физическая невидимость. Но, по сути, они пока настолько плотные, что развивай ты хоть чуточку экстрасенсорики, то увидел бы их и из конца коридора.

— А папка? — Я указал на бумаги, что плавно опустились ему в руки.

— А это двое девчонок-телекинетиков в жилых комнатах балуются. — Хмыкнул Кот, разъясняя как ребёнку.

Видимо и сам когда-то таким был. Не ребёнком, но тем, кто задаёт такие же глупые вопросы, как и я.

— Но они же не видят.

— Их направляет Кир.

— Но он же ясновидец, — припомнил я.

— Да. — Согласился Кот, начиная уставать от допроса. — И ему без разницы куда смотреть, в будущее, настоящее или через перегородку стенки.

— Ах вот оно что. Ну, теперь всё сразу стало понятно…не мне! Ты учишь их работать в связках?

— Ну, как учу? — Кот зевнул, почесался и честно признался. — Они больше просто играются.

— Так, ну тебя нафиг. Мне с Киром можно поговорить пару минут?

Наставник паранормов кивнул:

— Можно, но думаю уже незачем.

— В смысле незачем? У меня важные дела!

— Не паникуй. Он и просил передать тебе эту папку… Бывай, брат, я за кофе. Потом координатор вызывает на задание.

Обескураженный, я вернулся к лифту и завертел папку в руках. Едва зайдя в кабинку, открыл папку и достал листы. На первом листике от руки простым карандашом был нарисован портрет Леры, на втором точное место нахождение, на третьем смайлик с языком и трое подписей. Одна из них была подписана как «Кир». А с каким художником и телепатом он работал, осталось загадкой. Видимо теми, кто был в одной комнате с ним. У них там походу в каждой комнате уже по телепату. Сожрут все ресурсы структуры и не подавятся.

— Котяра развёл цирк, — прошептал я и вспомнил, что рядом может быть то ли фантом Ани, то ли следящие примочки Михалыча, то ли ещё какая хрень. Надо быть осторожней.

Мы давно согласились с тем, что такой вещи, как полная свобода, не существует, и каждый член структуры был под явным или косвенным наблюдением. Это проще, чем проводить чистки рядов от шпионов, численный состав которых даже по моим скромным подсчётам превысил весь инженерный, научный и технический корпуса вместе взятые.

За свой спецназ я всё же говорил с уверенностью. Как и Даня за десантуру. А вот разведкой и контрразведкой структуры занимался уже кто-то из генералитета, и там наверняка хватало бардака. Если не делаешь дело сам, оно вызывает сомнение.

А всё почему? Потому что Медведь и Кот физически перестали успевать координировать несколько отделов, и пришлось перепоручить его тем, кто с начала основания прошёл все ступени Антисистемы от первой до последней. Фактически «по блату» в первый состав генералитета прошли лишь Никитин и Саныч. Ещё двое опытных мастодонтов, которых пытались поставить от структур прошлого, вскоре сами по себе отсеялись в жёсткой конкуренции. Отстали на старте, захлебнувшись пылью от ног прошедших огонь и воду становления крепких умом и телом ребят. И шутки про старых пердунов, сидящих на этаж выше Совета, давно не уместны. Там решительная молодёжь.

Двадцать пять витязей-генералов, это гибкая, периодически сменяемая система патронташа над двадцатью пятью отделами и объектами структуры.

Отделы таковы: Космодром, четыре готовые базы Тень (и восемнадцать в проекте), разведка, контрразведка, три отдела инженерного корпуса, три отдела научного корпуса, три отдела технического корпуса, продовольственное обеспечение, техническое обеспечение, три отдела финансового вливания (под покровительством Хакера), отдел кадров, информационный отдел и отдел идеологической поддержки (под покровительством Идеолога) и, конечно, особый отдел координирования (под покровительством Гения). Попасть в последний сложнее, чем в Генералитет.

Особыми отделами (надотделами) считаются отдел Паранормов, конструкторский корпус Михалыча, мои боевые ячейки спецназа, Данины соколы и сеть реабилитационных здравниц. Дмитрий Александрович занят в последнее время исключительно Свободным и мне порой кажется, что всё, что мы делаем вокруг космодрома, по сути, не имеет такого значения, как колонизация Луны и полёт на Марс. Мы в малопонятной непосвящённым суете по пояс, а это освоение космоса — вещь нужная. Зависимые от материнской планеты, мы смех для внеземного разума. Даже до космических неандертальцев не дотягиваем.

Выходит, что все постоянно при деле, взаимодействуют, дополняют, координируют. Ошибка одних — просчёт всей структуры. В то же время крупная победа любого из отделов — норма для стабильной работы Антиситемы.

Обживают свои новые роли, пробуют себя в разных видах деятельности Слава и Лада. Первому надо привыкнуть к современным скоростям решения проблем и новым научно-техническим подходам, второй вылупиться из рамок отдела паранормов и усилить новым ударным отрядом моих воинов. Кот хороший воспитатель, но до последнего будет держать рвущихся в бой ребят, загружая их какой угодно работой, но, только не позволяя поранить пальчик в чём-то более полезном. Исключением были лишь поход в Иномирье, да операции по ликвидации архонтов. Приходится всё чаще давить на него, периодически выдёргивая на задания группы ребят. Координаторы не рискуют его отделом до завершения всех тестов. Им редко приходит в голову, что чаще такие ребята открываются в естественных условиях при непосредственной практике.

Особнячком держится Рысь. Привязанный к своей вотчине, от Курил до Урала, он вроде всегда отсутствует, но всегда в курсе событий. В нужный момент успевает помогать по самым разным направлениям. Слава вроде бы вернулся и Отшельник должен отдать ему территорию от Урала до Карпат, но я не заметил, что сильнейший из Аватар испытывает необходимость быть поближе к вотчине. Такое ощущение, что его не интересуют подвластные территории. Выходит, Рыси ещё долго придётся бегать от Тихого океана до Балтийского моря. А Слава скорее выполнит роль мобильного Армагеддона при случае, не допустив врагов на эту территорию.

Выходит, что мне непонятна роль лишь двух лиц в Совете. Что всё-таки будет делать Савва? И что нового придумает Скорпион? Если брат не потерял навыки скидывать всех с дивана и идти строить дорогу в светлое будущее, то вскоре структура умножится. Должна умножиться, если эта новая хитрая, коварная змеюка на шее не вздумает вонзить ядовитые зубы в нашу мягкую, незащищённую от умыслов коварных плоть…

— Семён! С вами все в порядке? — Кто-то тряс за плечо.

Я очнулся от раздумий. Сколько же катаюсь уже в лифте, что витязь с нашивками зелёного скорпиона на плече решил, что я умер стоя? Парень лет под тридцать. Вроде генерал от инженеров. Точно. Отдел строительств. Занимаются проектированием и строительством баз «Тень», посёлками «Эдем», школами «СКП», «ЗоНТами» (здравницами нового типа) и растущем во все стороны «струнником».

— Не, все отлично. Какой Эдем по счёту строим?

— Восемнадцатый.

— Медленно. Очень медленно.

— Но они в десятки раз обширнее первых образцов, — спохватился Витязь. — Это фактически моногорода. Скоро такими колонизировать планеты будем. Распаковываемые модули готовим в проектах.

— Не забывай, что это на территории Дальнего Востока и Сибири места много — строй, не хочу. А при продвижении к Европе будем за клочки воевать. Мы с голыми руками, а в руках голема «меч» налогов, «щит» с арендной платой за землю и пожарные, конструкторские, природоохранные «топорики», да и прочие «копья» уточняющих вопросов бюрократии.

— Всегда разбирались и сейчас разберёмся. Главное, что в структуре коррупции нет. Всё остальное решаемо. — Хмыкнул генерал и вышел на своём этаже.

Ну да, мы единственная структура, которая за откаты отправляет на тот свет. Без всяких обид.

Но мне нравится его напор. Значит, есть стремление. Помимо возможностей должно быть и желание решать проблемы. Есть желание — полетят руки голема. И взрастит земля новые чистые города. Сначала на нашей планете, потом на неведомых тропинках иных миров.

А с теми, кто устал жить, много не построишь…

Я вышел на первом этаже и завертел в руках листок с адресом. Вот почему не освоил Легкоступ, Дальносуп? Раз и всё — там уже. А так приходится делать обиженное лицо ребёнка и орать: Рысь, Слава, Лада, помогите — подбросьте!

Привык, что сказать. Нет! Хватит! Никаких просьб. На своих двоих. У меня тут и «машинка» у базы припаркована. До ближайшего задания, где по степени сложности требуется моё непосредственное участие, ещё восемь часов. Успею…

В детстве почему-то хотел ездить на Феррари. О, как слеп я был! Это глупое желание скользить по земле пропало в принципе, когда первый раз увидел не прикрытые облаками звёзды за пределами нашей планеты.

Да, я не умею прыгать на Луну в защитных коконах, но что мне мешает раз в неделю летать к Венере? Можно и чаще, не совсем только понимаю, когда кончится батарейка моей тарелки. А зависнуть в космосе, не постигнув для возвращения Дальноступ… Что ж, лишний повод Серокожим поржать над человечеством.

Парни в белых одеждах-камуфляжах, фактически сливающих их с космоса с окружающей средой, построились в ряд вдоль базы. Разве что вместо оружия держали в руках лопаты.

— А теперь — копать! — Рявкнул я, и бойцы дружно понеслись к холмику чуть поодаль от входа на Тень-4. Что именно копать знали, так как несколько часов назад усердно закапывали тарелку. Серебристая, та больно выделяется на поверхности в зимний период. А пока не сбили все вражеские спутники, нужна осторожность. Мало ли кто заинтересуется, что это у меня за летательный аппарат в личном пользовании? Шкиперы Серокожих вон ежедневно интересуются. Но чтобы их сбивать, надо предельно ускоряться, а жить в постоянном ускорении…так ведь и до пенсии недалеко. Это Славе удобно так Ладу волновым воздействиям учить. Налево рукой махнула — сбила десяток, направо — сотню. Мы то простые постиндиго, народ попроще — некогда нам фигней мается. Женщину бы одну рыжую в положении разыскать и на этом спасибо.

Дружные махания большими снегоуборочными лопатами пары дюжин солдат принесли быстрые плоды. Моя серебристая «Пуля», как я про себя прозвал летающую тарелку серокожих, ибо летала она на зависть всем пулям быстро, показала крышу, стенки. Полностью-то откапывать и не надо.

Подойдя, положил свободную ладонь на холодный металл. Ну как металл? Я не знаю что это. Он не морозил пальцы, как сталь или иной земной сплав. Летом же всегда был приятно-холодным, зимой. Готов поспорить, его можно даже лизнуть, язык не примёрзнет на морозе.

Пуля признала хозяина, как бы глупо это не звучало. С той стороны, где я стоял, образовался проём, внутри возник мягкий свет. Нырнув туда ногами, прокричал через плечо:

— Все, ребят. Достаточно.

Тарелка затянула проём, и свет стал ярче. Плюхнувшись в любимое кресло и проведя рукой над панелью, я увидел окружающую обстановку через голографический дисплей. Пульт управления любил выводить его перед носом, когда обзор вокруг тарелки был неполным, как сейчас. Так обычно в космосе делает часть стенок прозрачными и окружение видно со всех сторон. Все мириады звёзд. По началу хочется в туалет, а потом ничего, привыкаешь.

— Полетели. Кир сказал, что Лера в деревне в Хабаровском крае со странным названием «Маяк». Нанайский район.

Тарелка на голос не отреагировала. Ну не удаётся мне переоборудовать её под голосовое управление. Оно походу здесь вообще не предусмотрено.

— Что, не знаешь где это? Ладно, я поведу. — Обронил я, шутя, и принялся за мысленное управление.

Аппарат плавно взмыл над сугробами и стремительно принялся набирать высоту. В последнее время я фактически не включал режима невидимости. Берёг батарейку. Мне проще отбить рейд чьих-либо интересов, чем заправить эту штуку. Острое предчувствие, что осталось совсем мало и пора сдавать Космоведу на космодром на длительный прикол, не покидает. Пусть там уже учёные тешатся вволю, а самому походу придётся напрашиваться к кому-нибудь из Аватар в ученики — Легкоступ постигать.

И вправду, чего это я на космические технологии пришельцев налегаю, если сам себя могу развить? Скоростной аналог передвижения, так сказать. Конечно это сложнее и дольше, но зато своё и всегда под рукой. Надеяться надо же только на себя в этом бушующем, стремительно меняющемся мире?

Тарелка мчала сквозь тучи на восток. Лучше через облака, так меньше видно сверху и снизу. Лишь над Уралом пришлось поднабрать высоты, но над Сибирью снова снизился, набирая скорость порядка восьми тысяч километров в час. Над территорией же Дальнего Востока нырнул под тучи. Плотность населения мала, блуждающих под небо любопытных взглядом меньше.

Тарелка почти универсальна: огромная скорость, стабилизирующее поле, подавляющее инерцию так искусно, что даже в моменты самых резких разворотов или резких остановок, спокойно можно стоять у стенки и даже лбом не уткнёшься; простор для троих-четверых; кресло, что может видоизменяться по желанию пилота. Спорю, оно может стать и кроватью.

Все в тарелке хорошо, почти всё предусмотрено, разве что нет того укромного места, без которого человеку никак. Видимо у Серокожих другие потребности. Или мозг Пули не собирается рассказывать мне всех секретов…

Укрытый ледяной шубой, с запада на восток потянулся Амур. Тонкие артерии, припорошенные снегом, с каждой сотней километров набирали мощь, силу. При впадении Сунгари, Амур ещё больше увеличился. Пришлось сбросить скорость до тысячи километров в час, чтобы не пропустить мост через Амур. Вот и Хабаровск, пришлось снова нырнуть в тучи.

От города взял на север и несколько минут спустя сбросил скорость до вертолётной, вновь спустившись ниже облаков. Не пропустить бы эту деревеньку. Должна быть где-то по трассе Хабаровск-Комсомольск-на-Амуре. Примерно сто двадцатый километр.

Лес… лес…

Одна бескрайняя тайга, насколько хватает глаз. Узкой полоской тянется шоссе с одной полосой по обе стороны, бегают редкие машины. Придорожные деревеньки настолько маленькие, что не понимаешь, зачем эти пара-другая домов у дороги. Рядом маленькие магазинчики, шашлычные, шиномонтажки, чаще сделанные для дальнобойщиков. Мелькнуло несколько военных частей, половина из которых была брошена со времён империи, вторая половина создавала видимость присутствия.

Вот и деревня после моста через Синдинское озеро. Начало Нанайского района. Школа, детский садик, больничка, котельная, несколько каменных домов и пару десятков улиц. Наберётся ли тысяча жителей?

Приземлив тарелку за пределами деревни в тайге, невдалеке от трассы, я выбрался на шоссе и бодро побрёл разыскивать это рыжее безумство, зачем-то забравшееся в эту глушь. Хотя куда ей ещё было деваться без документов? Ни одного знакомого в городе, разговорилась с кем-нибудь, и предложили работу в деревне. Всякое бывает.

Из домов валит дымок: люди топят печки, греются, варят, растапливают бани на вечер. Вдоль домов аккуратные поленницы дров. Двадцать первый век! Обещание газового монополиста страны провезти газ в каждый населённый пункт — лишь слова. Всё уходит на экспорт или крупным предприятиям. Если убрать из домов телевизоры и компьютеры, то в чём отличие деревни от века девятнадцатого? Или того времени, когда казаки вновь открывали для империи эти земли и переселенцы расселялись вдоль рек по окрестностям.

В жутких условиях эти стойкие, волевые люди, полагаясь лишь на свои силы, распахивали земли, выкорчёвывали деревья, сеяли, пахали, разводили скот, огороды, поднимали бортничество, занимались охотой, рыбалкой, заготавливали сено, дрова, занимались таким ударным трудом, что получили прозвище — кулаки. И уже следующее поколение новая власть обдирала до нитки, забирая всё созданное своим трудом под лозунгом: всё для народа!

Иду и бурчу:

— Лера, ты где? Где тебя искать? Отзовись!

Улицы пустынны. Зима. Лают обезумевшие от тоски собаки на цепях у конуры в каждом дворе. Одна радость в жизни — полаять.

Вот как мне её искать? Даже карты нет. Кир ни дома, ни улицы не указал, видимо посчитав в деревне в несколько десятков улиц это несущественным.

Сколько месяцев мы с ней не виделись? С августа? Сентября? Пожалуй, с сентября. Тогда Иномирье вылезло, и всех дружно заслали к чёрту на кулички. Пока лазили, минула осень, наступила зима, затем эта череда праздников. И вот только нашёл время подумать о ком то, кроме себя, близких, родины, друзей, обязательств…

Какой у неё должен быть месяц? Седьмой-восьмой?

В задумчивости я встал у чьей-то калитки. На голову ещё начало давить, виски в тиски берёт, мешает сфокусироваться на задаче поиска. Хоть у этого дома собака не лает. Захолустная улица погрузилась в тишину. Лишь мужик у дома в старой спортивной шапке и полушубке рубит дрова. Неудобно же в полушубке! Какой толстый, неуклюжий. С бодуна что ли?

Колун в очередной раз ударил по просмоленному листвяку, рубить который было труднее всего и застрял. Мужик едва слышно разразился бранью, завертев рукояткой в попытке извлечь топор.

Полушубок за стараниями сполз с плеч, обнажая округлый живот. Его не скрывал и выцветший свитер. Из-под шапки выползла рыжая прядь. Наверное, в спину кольнуло. Потому что…. Девушка… облокотилась о дом, выронив топор и растирая обоими руками поясницу.

Сердце застучало быстрее.

Ну, вот и Лера, хмыкнул мозг. А на лицо наползла радостная улыбка.

Нашёл!!!

Тихо отворив калитку без крючка, я прошёл по скрипящему деревянному настилу, по той части, где было более-менее отчищено от снега.

Лера повернулась на скрип, глядя большими, полными слёз глазами на незваного гостя. Слёзы потекли по щекам сами собой.

— Тебе ещё чего? — Обронила она ещё прежде, чем разглядела меня.

Ну не деревенский житель. Чего поделать? Привыкла к комфорту города. Да и беременность не то время, чтобы достойно набирать физическую форму. Могу поспорить, в тренировках, которыми нас пихал летом Скорпион, а до того несколько лет сам Чернослав, сделала большой шаг назад. Вдобавок, внезапное появление и такой же резкий уход Иштар, отсутствие поддержки Меченого… ни Скорпа рядом, ни меня. Мы все исчезли, оставив её одну на одну со своими проблемами.

А ведь её просто использовали в своих непонятных, глупых играх боги и полубоги. Ведь не меня она насиловала, а Иштар до Велеса добиралась, который сидел во мне. Только так волохатый, наконец, выбрался на свет, его вытащили, чтобы ответил за все ошибки прошлого. Выходит, мы оба сыграли роль инкубаторов. Только я почти с рождения, а она временно.

Но я привык и не замечал, а её чужое присутствие в разуме подкосило.

— Лера…

— Ты?!

Она выхватила топор, вырвав из полешка одним рывком — и откуда только силы взялись? — и бросилась на меня.

Я шагнул навстречу, уйдя немного в бок от траектории удара, мягко перехватил обе руки (топор по инерции улетел дальше на деревянный настил), второй рукой обнял и приблизил к себе.

— Успокойся, всё в порядке, — прошептал я на ухо, не в силах сказать что-то ещё.

А и что сказать? Верные мысли пришли лишь сейчас. А она так хотела услышать их тогда, когда Лада призвала вступить в отряд для контратаки.

Валерию прорвало. Слёзы покатились градом, она заревела, уткнувшись в плечо, уставшая от жизни последних месяцев больше, чем от всех предыдущих лет. Ведь в те года она была одна, а теперь приходилось думать за двоих. Светлена требовала к себе внимания.

— Ду-рак, — выдавила из себя Лера сквозь взявшую верх истерику. Тело содрогалась в конвульсиях. Но она отпрянула и заставляла себя смотреть мне в глаза.

— Ещё какой дурак, — согласился я.

Её лоск исчез, этот весь наносной гламурный отблеск, что присутствовал в ней ранее… Но блеск глаз никуда не исчез. И был он красивее всего, так как шёл от самой души. Частица настоящего.

Встав на колени в утоптанный снег, я щекой прислоняясь к животу. Помехой не мог быть и старый, колючий свитер. Не надо быть экстрасенсориком, чтобы ощутить движения взбунтовавшейся против слёз матери дочери.

— Успокойтесь, хорошие мои. Обе успокойтесь. Папка рядом, — забормотал я самым нежным и добрым из всех возможных голосов на свете.

Лера опустила руки на мои локоны. Ногти без лака — рабочие пальцы. Но по-прежнему мягкие, нежные. Чем занималась-то в деревне? Нянечкой в детском саду работала? Техничкой в школе? Библиотекаршей? Всеми сразу? Уже не важно. Уже знаю, что заберу, и больше не будет ни в чём нуждаться. Все испытания позади. Всё прошло.

Так и стояли, ощущая друг друга и пытаясь нащупать дорожку к прощению. Стояли, пока не скрипнула калитка.

Рысь вошёл с улицы стремительно. Грозный, как Иван Четвёртый в дни скверного настроения, он стремительно приближался к нам. Суров он мог быть лишь в моменты сильнейшей усталости. Значит, в последнее время что-то порядком выпило его силы.

Меня как плетью по спине ударило. Фокусировка на Лере и дочери сбилась. Ощутил дикое давление на виски. И только теперь до меня дошло, что голова не от лая собак болит. Что-то изнутри пыталось мне намекнуть, что не всё в порядке.

Увидев Леру, Рысь хмыкнул.

— То-то думаю, ты совсем ничего слышишь. Хорошо, хоть вблизи. Так бы убил. — И приблизившись ещё на шаг, как закричит, затараторив с несвойственной ему быстротой. — Маша рожает! А глядя на неё, и Наталья начала! Я один со всем не справлюсь! Владлена с Еленой бассейн готовили, да раньше всё началось, не до них сейчас. Сил нет до Эдема прыгать. Всё не по плану! Меня отвлекли!

Я подскочил. Как молнией в темечко ударило. Разве что зимой не бывает молний. Ну, тогда можно сказать, что меня просто ударило парой-тройкой тысяч вольт.

— У меня тарелка в лесу!

— Какая тарелка?! Забудь про неё, потом заберёшь! — Рявкнул Рысь, намекая, что это последнее, о чём я сейчас должен думать. — Прыгаем!

Отшельник взял за руку.

Лера посмотрела такими глазами, что я должен был умереть на месте, если позволю себе её ещё раз оставить.

— Только с ней! — Добавил я, хватая за руку и её.

И Рысь не стал спорить. Видимо действительно устал и путь ещё и до посёлка Эдема осилить не мог.

Крыльцо дома в тайге пришло на смену покосившемуся забору дома в деревне. Мы все втроём влетели в тёплый дом, взглядом цепляясь за лежащих на одной большой кровати рожениц. Воды обеих отошли и начались схватки.

Зрачки Маши расширились, когда рядом со мной увидела ту, которую меньше всего ожидала увидеть в ТАКОЙ ДЕНЬ.

— Чего встал? — Прилетела затрещина от Леры сзади. — Дуй за горячей водой и полотенцами! И одеяла не забудь! — и чуть тише добавила, перехватив взгляд Марьяши. — Я помогу… Потом поговорим.

— Поговори-и-и-м! — Пообещала бледная Маша, сорвавшись на крик. Следом закричала лежащая рядом Наталья.

Мыслительный процесс от затрещины вернулся, и я засуетился, припоминая, где что искать. Вода должна была быть на печке в соседнем доме, полотенца и одеяла где-то тут…

— Я за водой, ты достань полотенца со шкафа в соседней комнате, — разделил труд поисковика Рысь. В коридоре он впопыхах наткнулся на Ёруша, который не понимал, почему кричит мама, и не желал сидеть в другом доме один. Отшельнику впервые пришлось приказать ребёнку, за что тот, не привыкнув к резким словам от отца, побежал по улице с диким рёвом. Разворачивалась драма.

Разгрузив все найденные полотенца и одеяла на кровать, я склонился над Машей. Та схватила за руку и сжала пальцы с такой силой, что показалось — мстит за Леру.

— Не бойся, солнце, я рядом, — пробормотал я, сам боясь больше, чем все они вместе взятые.

— Радует! — Крикнула Маша и мне показалась, что в слове этом мелькнул оттенок сарказма.

Лера, вымыв руки с мылом в принесённой в вёдрах горячей воде, решила, что родит Маша все же первой, и склонилась у её ног.

Маша притянула руку к лицу, я приблизился, и она прошептала только для меня:

— Она тоже беременна?

— Да.

— От кого?

Я невольно сглотнул.

— Маша, лучше рожай.

— ОТ КОГО?

Так как мы с ней были связаны узами витязи и берегини, она решила мне об этом напомнить, влияя на меня на всю катушку.

— От меня. — Не стал я скрывать. — Но это не совсем моя вина, — тут же добавил я.

— Ч-Е-Г-О?!

— Я не успел тебе сказать. Новый год, мандарины, настроение…

— А НУ ПОВТОРИ-И-И!!!

— Тужься, Машка, тужься! Головка показалась. — Подбодрила Лерка.

— А-А-А!!! — Оглушила меня берегиня то ли праведным гневом, то ли криком боли.

В ушах зафонило. Я не сразу сообразил, что за новый крик в комнате. Повернувшись, заметил нехитрые манипуляции Леры. Она осторожно обмывала ребёнка, избавляя его от плаценты, и неторопливо вытирала Любляну полотенцем. Моя дочь в её руках словно решила продолжить крик матери и стала звонко возмущаться.

— Рысь, где ножницы или нож? Нитки? — Обронила Лера.

— Подожди, найду. Ты не торопись пока, кровь из плаценты в ребёнка перетечёт. Успеешь перерезать.

— Сёма, — Обратилась ко мне рыжая акушерка по неволе. — Раздевайся и держи дочь. Мне надо помочь Наталье.

— Зачем раздеваться?

— Маше надо отдохнуть, а ты, балбес, согрей своим телом ребёнка. Контакт кожи к коже. Не знаешь что ли? Эх ты, папашка.

Дрожащими руками я стянул с себя толстовку, майку, наскоро отёр тело мокрым тёплым полотенцем и, дожидаясь, пока Рысь разрешит Лере перерезать пуповину и обмотать нитками, с величайшей благодарностью поцеловал берегиню.

Затем, как самое величайшее сокровище, как сама осторожность, принял дочь на руки и аккуратно прилёг рядом с Машей, благославляя Рыся за то, что тот соорудил большие, широкие кровати, где могло лежать хоть семеро.

— Любляна, — обронили губы, и я ощутил дочь грудью.

Она прижалась всем маленьким тельцем, притихнув и прислушиваясь к новым ощущениям. Показалось, что нас, укрытых спешно Лерой одеялом, перестал интересовать весь прочий мир. Только я, дочь и обессиленная Маша с потрескавшимися губами.

Этот миг показался таким особенным, что на глаза навернулись слёзы, время застыло. Я ощущал прижавшуюся к телу дочь, придерживал её рукой, целовал в лоб и темечко, смотрел в голубые, как само летнее небо, глаза без дна и тонул в них, тонул.

Где-то на периферии мира появился на свете Оглеслав. Рысь лёг рядом со своей берегиней, держа ребёнка и ожидая появление дочери.

Чуть позже Наталья подарит Андрею и Яруну и уснёт, в конец измотанная рождением двойни. Приляжет у ног на свободном месте Лера, устало глядя в резной потолок и комната погрузится в средоточие тишины и покоя.

А пока усталая Мария берёт дочь к себе и кладёт меж грудей, давая рождённой возможность самой добраться до сосков. Первый труднейший опыт, наглядно показывающий, трудолюбивой ли будет расти дочь.

И Любляна сантиметр за сантиметром приближается к груди, и я как зачарованный смотрю, как розовенькие губки нащупывают ореол раздутых сосков, сам сосок и начинают неумело причмокивать. По щеке бежит слеза, и я радуюсь её первой победе, как своей. Что может быть прекрасней? В груди такой жар и тепло. И всё тепло дарю лишь дочери и берегине. Мы — одно. И она прекрасно знает, что Лера не станет мешать. Узнает и то, что случилось так, что мы стали заложниками чьих-то действий. И простит… Всё простит.

Миром овладел вечер, уставшие физически, психологически и эмоционально, мы лежим в темнеющей комнате, соединённые нитями таинства. Никто не в силах встать и зажечь свечей. В соседней комнате давно потух камин. Не осталось и тлеющих углей. В окно видно, как идёт лёгкий пушистый снежок. Красивый. Сегодня все красивое и наполнено волшебством.

С улицы послышался скрип вминаемого снега. Я встрепенулся, собираясь подскочить и идти защищать то, что мне дорого. Но Рысь даже не пошевелился. Значит, нет опасности. Может то идёт Ёруш? Ребёнку страшно сидеть вечером дома одному. Значит, пора вставать… Куда только делись все силы? Я отдал их в поддержке ей? Или взяла сама, так как посчитала нужным… Это ничего…мы же — одно. Мы единое.

Дверь отворилась без скрипа. Порог переступил чернявый Дед Мороз, в волосах которого запуталось столько снежинок, что они больше походили на серебряные волосы. Разве что вместо мешка с подарками он держал на руке Ёруша и что-то тихо бормотал ему, видимо успокаивая.

— Мир этому дому, — обронил с порога громогласно Скорпион, перебудив разом всех детей. — А чего это вы Ёруша одного дома оставили?

Вот как он мог нарушить эту идиллию? Эту робкую гармонию, сделавшую нас всех гораздо ближе друг к другу.

Любляна, Оглеслав и Яруна в ответ выдали такое «добро пожаловать», что всякий в спальне не смог сдержать улыбки.

— Кажется, я как раз вовремя, — добавил брат и опустил Ёруша на ноги. Ребёнок робко посмотрел на отца. Пришёл же без веления. Андрей устало кивнул и подозвал посмотреть на братика и сестричку.

С улицы послышался голос Лады, та ткнула Скорпиона в спину с недовольным возгласом:

— Пусти, здоровяк. — И пробравшись в дом, обведя всех радостным взором, расплылась в улыбке. — Ну-ка дайте посмотреть, где тут мои племяшки?

Что ж, скоро и вся пополнившаяся семья будет в сборе.

Задание структуры, пожалуй, сегодня обойдётся и без меня.

Прошу считать пропавшим без вести на сутки… А лучше на двое.

Глава 3.Тень брата

Безвременье.

Нижние миры.

Чернослав.

Ярость бурлила в нём, клокотала, вырываясь наружу огненными всполохами. Они разносили всё вокруг, снося самые мощные преграды одним таранным ударом. Нечистые души бросались врассыпную, стараясь оказаться как можно дальше от Меченого, но, даже оказавшись на безопасном — как им казалось — расстоянии, они ощущали, что значит повторная смерть.

Смерть приходила за каждым проклятым существом по воле Чернослава. Во веки веков не имея возможности переродиться этажом выше, низвергнутые на нижние этажи без права перехода в более высшие миры, они впервые получали возможность переродиться в нечто более совершенное. И умирали с величайшей благодарностью к своему освободителю.

Страшные, искажённые болью и адской жизнью рожи, освобождено разглаживались. Сведённые в муках скулы расслаблялись, позволяя проявить лишь отдалённый аналог признательной улыбки.

Меченый каждой новой смертью давал второй шанс тем, кто был обречён на вечное прозябание в мирах искупления. Бесконечную тьму времени они не имели возможности искупить свои грехи, но, имея пусть самые чёрствые в мире души, они с каждым моментом своего существования в полной мере ощущали безвыходность своей ситуации. И страдания эти не прекращались, растягиваясь в одну сплошную ночь без сна, жизнь без света и надежды.

По велению ли Творца, по прихоти ли миры создающих демиургов, самые нижние этажи не имели доступа к лестнице восхождения. Изначально единый «столб» миров, пронизанный восходящими и нисходящими возможностями, лишился связей с самыми глубокими из миров. И все, кто находился там в тот момент, навсегда потеряли возможность второго шанса, остановились в развитии, варясь в котлах собственной ненависти ко всему живому. И бессчетное количество времени ни одно высшее существо по своей воле не спешило спуститься к ним и озарить своим светом, призвав за собой обречённых на вечные страдания.

Эти миры не знали присутствия света по определению. Сыны создателей бродили по самому поверху тех этажей, божественные же посланники избирательно поднимали душу, давая горькую надежду мириадам, что в следующий раз повезёт и им, но глубже не нырял никто. Словно сами демиурги, принимавшие участие в создании этих миров, убоялись созданного и, предав его вечному проклятью, поспешили убраться, навсегда забросив созданное во тьме.

И каждое существо этих миров наделялось величайшей мукой из всех — мукой бессмертия для этих миров. Убить себя, освободив душу, или убить друг друга, они не могли и тянулись бесконечные дни в ожидании последнего из дней для всех миров. Обречённые ждали не прихода спасителя, но прихода разрушителя. Того, кто в один прекрасный день уничтожит их миры, избавив от нескончаемых страданий.

Избавит от плена ничтожных тел.

И Чернослав забирал эти никчёмные, во веки не нужные никаким из миров, жизни. Уничтожал большим чёрным мечом собственной воли, своего намеренья. Он мог вернуть Игре смысл давно утраченного бытия.

И рассекал тот меч обезображенные тела без устали, без колебаний и без сострадания. Потому как величайшим состраданием для этих существ и была смерть от руки избавителя.

И рушились один за другим самые нижние из миров. Не имея возможности вернуть их лестнице восхождения, Чернослав уничтожал их целиком, испепеляя в пламени искупления.

Выкинув за пределы всего созданного Сатану, Меченый оставил существовать лишь его мир. Мир для одного, совершенный настолько насколько его может создать величайший гений тёмного начала.


Всполохи Эйцехоре

Помимо прочего, Чернослав забрал его право на действие, получив фактически беспредельные возможности для решения самых глобальных проблем — проблем переустройства мира.

Накрепко зацепив мир Сатанаила к лестнице восхождения в числе самых первых, Чернослав оттолкнулся от него и принялся восходить по мирам. И всякий мир, который не в силах был вернуть он лестнице, подвергался уничтожению. Всякий же вернувший возможность искупления, обретал второй шанс впервые со времён существования.

Застывшие тьму веков назад процессы снова начинали функционировать. Барьеры безжалостного эгоизма высших существ, рушились и рушились их золочёные троны, свет которых слепил и страшил по старой памяти, но больше не нёс истины, растеряв её в собственном бездействии.

Две трети нижних из миров пали от меча Чернослава, ещё треть вернулись лестнице восхождения, как самые крепкие и достойные её ступеньки. В те миры ринулись души убиенных, получая возможность перерождения.

И на подступах к верхним из нижних и срединным мирам, всполошились охраняющие программы. Страх поселился в них и трепет перед восстающим предводителем и его воинами.

Ранее скорее исключением из правил было то, что душа возвращалась из закрытых миров, теперь же сонмы этих душ обрушились на их миры, подвергая сомнениям законность их безмятежной власти и низвергая текущие казалось бы вечно устои.

Среди сонмов поднятых душ поднимался со дна Чернослав, набирая силы с каждым новым уничтоженным или возвращённым мирозданию миром. Словно на гребне этой набирающей силу гигантской волны, он сносил все преграды. То, что не под силу было никому из падших ангелов и низвергнутых демонов, обречённых душ или иных проклятых существ, под силу стало тому, кто когда-то родился человеком…

Сотни тысяч защитников, хранителей, радетелей и заступников всех мастей тех миров вставали стеной на пути восходящих. Но одной грозной волной сметали эти барьеры легионы душ Меченого. Права на действия за тысячелетия заточения у душ накопилось столько, что жалкие потуги разрозненных сил остановить их заканчивались уничтожением этих самых сил.

И тогда за свои миры выступили демоны, как истинные защитники миров, к которым были прикреплены. И пришли им на помощь гелы, опасаясь потерять своё право на существование во множестве из миров. Их союз доставил множество хлопот Чернославу. Объединённые с силами душ тех миров, гело-демонический союз обрёл неведомые доселе возможности.

Впервые за всё время восхождение волна Чернослава начала редеть, натыкаясь на стойкий отпор. Влекомые речами гелов и уговорами демоном, души срединных миров не ведали, что воюют с такими же душами, но жившими в условиях забвения и беспросветной мглы.

Души воевали меж собой. И с одной стороны на эту битву смотрели ангелы и демоны, с другой же с чёрным мечом в руке наблюдал Меченый. Один полководец и тьма генералов, преследующих диаметрально противоположные цели: стремление к обновлению и переустройству миров и стремление к сохранению миров имеющегося.

В этом грандиозном сражении весы равновесия качнулись и на какой-то момент силы сравнялись. Чернослав на миг остановился и глубоко задумался. Ему нужна была помощь любого из возможных союзников.

Но помощь нужна была не только ему.

* * *

Два месяца спустя в физическом мире.

Скорпион. От первого лица.

Лемуриец Лёня как-то сам по себе прижился в нашем пёстром коллективе, научив невербальному и сакральному диалогу многих ребят из Совета и Генералитета. Ему был неизвестен лишь сам «диалог души», третий уровень невербального общения. И у меня всё чаще складывалось впечатление, что его знаю лишь я и Сёма.

Но почему никто не может шагнуть на третью ступень?

Или может, просто больше ни с кем не удалось сойтись так близко, чтобы доверить то общение, когда ощущаешь друг друга без всяких барьеров? Это ведь ближе, чем ощущают друг друга телепаты. Полное отсутствие внутренних барьеров.

Реабилитировавшись и привыкнув в гравитационной комнате к нашему земному притяжению, Лёня постепенно привыкал и к реалиям нашего мира. Оказалось, что он знает аналог Дальноступа и несколько недель мы с ним просто прыгали по разным концам мира, где я объяснял ему тонкости современной географии и геополитики.

Он часто грустно вздыхал, когда видел, как поразительно изменился привычный ему мир. В его время вершиной мира был Памир, южный же пояс был на острове Пасхи. Его мир не знал зимы, уровень мирового океана был ниже и мир был богаче на два континента: Арктиду и Лемурию. Первую в наше время сковало льдами, вторую поглотил Индийский океан, оставив лишь остов — Индостан.

С особым трепетом Лёня смотрел на горы, словно пытался разглядеть что-то под ними и хотел определить, где именно это может быть из-за смещения плит. Из всех гор его больше интересовал Урал. Это показалось мне немного странным, так как в нашем мире принято считать сиречью тайн — Тибет. Но обитель Здравы интересовала Лёню не больше, чем придорожный камень. И тогда я понял, что храмы Тибета — строения арийцев. Довольно молодые для пробуждённого лемурицца. До них в тех горах были форпосты Гиперборейцев и Атлантов, но и они явились миру позже Лемурийцев и Титанов, а потому не имели смысла для Лёни.

Поскольку Тень-5 была пока готова по большей частью лишь на чертежах или шли подземные работы, на поверхности экскаваторы только по весне собирались рыть землю, ожидая, пока та потеряет твёрдость гранита, временную прописку Лемуриец получил на Космодроме. Объёма ангаров хватало для великана, чтобы не чувствовать себя стеснённым.

На Свободный же Сёма сдал на постоянное хранение свою летающую тарелку, и она порядком заинтересовала Лёню. Он намекал на постоянный интерес этих малорослых серокожих существ к своей планете ещё в его время и какой-то общий поиск, свойственный его и их расам.

Тихий, спокойный титан, с характером, не свойственным его росту и габаритам, он проводил долгие часы, усевшись возле тарелки и взирая на неё, словно японец на дерево бонсай. Это его созерцание со стороны походило на телепатическую связь, но, сколько ни я, ни кто из Аватар не пытались перехватить какие-то информационные пакеты или хоть что-то ощутить, ничего не выходило.

Видимо действительно просто смотрел и видел что-то непонятное нам.

Меня немного удивило, когда Сёма перенял у Лёни его «средство передвижения», предпочитая его Дальноступу. Брат, словно намекая на мою излишнюю индивидуальность по зиме, не стал просить научить его прыжкам в пространстве, но попросил Лемурийца объяснить блондину лемуриский «подход к проблеме».

За постоянным заботами, я почти и не обратил на это внимания. К причудам блондина давно привык, как и все вокруг. И так хватало приятной суеты с семьёй, сложными задачами развития структуры, внезапной любовью Юлии, Лерой, в конце концов.

Кстати, по части последнего. Сёма слёзно умолял решить за него эту «проблему». Лера словно оказалась не в том месте не в то время. Маша терпеть не могла с ней долго находиться в свой постродовой синдром. Он причудливо переплетался с предродовой депрессией рыжей. Но как бы Маша не намекала на неудобство при нахождении с Лерой, одна она в квартире в городе с дочкой жить берегиня не хотела. С Натальей и Владленой жить в тайге было веселее. В доме Рыси.

Выходило, что Лера могла жить в моём доме в тайге, но и Владлена намекала, что «тесновато» и ребёнку нужен покой, а не истерики рыжей бестии. Времени же строить третий дом для всех жён полигамного блондина у меня не было.

Так Владлена с Марией поселились в моём доме с парой детей на двоих, а Наталья с тремя детьми жила в доме Рыся. Лера и вправду была там лишней. Марии она напоминала о Сёмином «настоящем», Владлене о моём «прошлом». Это странное обстоятельство жизни, когда какой-то человек мешает другим, требовало осмысления.

Поразмыслив, пришёл к решению. Пришлось рыжую деву на сносях поселить в Эдеме с Еленой. Матери было в радость соседство хоть с кем-то. Отец месяцами не появлялся дома, да и Лада редко заглядывала. А дом был слишком большой для одной Елены. Совсем не того она ждала от жизни, когда воспитывала несколько лет всю нашу гвардию. Не с одним же Живцем жить…

Вот почему все скорее в тайгу переберутся, чем будут жить в обустроенном для нормальной полноценной жизни посёлке? Ну ладно Рысь ушёл — он Отшельник, ему положено, ладно я таёжный житель… Наталья, Владлена, Сёма прицепом, Мария, дети… Лера… Кто следующий? Весь Совет уже что ли под купол переселить? Или только тех, кто удосужился понять Дальноступ… Без него какой смысл? По тайге долго пробираться.

Но это суета, с которой можно справляться. Что было самым странным — за два месяца не случилось ни одного проявления Единицы. Она как-то странно затихла. Где-то рядом должен бродить выживший из всей первой триады архигел. И когда явятся две другие триады? Хотя зачем спрашиваю, если не изучил ни одной новой ступени за это время? Смерть тороплю?

Третья декада развития — «Мир Сфер», оказалась не по зубам тому, кто выделяет для её понимания пару минут в день. И тридцать первая ступень — «Небеса Луны», была так же далеко от понимания, как это самая Луна. Вроде вот висит над головой, вроде одень кокон и шагни. Даже шагал же уже, но как это ПОНЯТЬ? Как определить в себе понимание этих самых лунных небес? Какой смысл они заключают в себе? Вопрос вопросов, на который могут уйти годы…

В этот солнечный мартовский день мы с Лёней сидели на огромном валуне на Сихоте-Алинском хребте. Перед глазами стояли красоты заснеженного пейзажа предгорий. Под слоем снега выглядывали верхушки гигантских зелёных елей, сосен, кедра, лысины дубов. Кристаллики снега сияли первозданной белизной, как в первый день зимы. Не скоро ещё тепло придёт в горы.

В компании с великаном в людных местах особо не побродишь, потому мы предпочитали уединённые, труднодоступные места, где человек появлялся весьма редко. Благо таких мест в России пруд пруди. Да и зачем плодить истории о йети и прочих зелёных человечках? Их и на работе хватает.

— Твои терзанья вижу я. Что заботит твою душу? — Прозвучало в голове.

Я повернулся к Лёне. Непривычно разговаривать со спины, хочется видеть лицо собеседника. Привыкли люди видеть эмоции на лице. Но его лицо не выражает эмоций. Всё равно, что смотреть на фотографию.

— Я постигаю ступени божественного развития. Как бы тебе объяснить? Что-то вроде восхождения, раскрытия собственных внутренних сил.

— Пятьдесят врат сил? — Тут же пришла догадка.

— Вы тоже постигали их?

— Не все. Жрецы. Но мой отец был Аргорииотом. Это высокая степень посвящения. Он рассказывал мне про ступени, но сам никогда не изучал их. Предпочитал заниматься космосом. Но по его рассказам я понял многое. Мне удалось постигнуть тридцать девять.

— Может, мы говорим про разные вещи? Всё-таки между нашими цивилизациями такой промежуток времени.

— Какая разница, сколько времени? Вы прибыли на эту планету тогда, когда нас на ней уже не было. Корни знаний тянуться не отсюда, а из глубин Вселенной, мне неведомой.

— Верно. И как ты понимаешь Небеса Луны?

— Да всё просто…

И я перестал его слышать, резко оказавшись на спине. В ушах зафонило, мир замелькал перед глазами. Я не сразу понял, что это. Но когда пришла догадка, что это совсем не Лёня, всё встало на свои места — вот и архигел пожаловал.

В чём подлость атаки высших существ? В том, что ты никогда не увидишь её, находясь в физическом теле. Но осознанно выйти из тела, оставив связующей одну лишь серебряную нить души — подвергнуть опасности своё возвращение. Враг первый же удар враг обрушит на эту связь. Душа освободится от плена и повергнет бездушную тварь, но назад уже не вернётся. А только этого архигелу и надо.

Потому собрать волю в кулак, довериться ощущениям и воевать интуитивно, используя величайшую силу души — воображение. Наделённая частицей Творца, душа способна сотворить многое. В том числе и с врагом. В конце концов, чем он отличается от куска глины? Тот же набор атомов. Нет в нём искры души. Потому не в силах он ни защитить, ни уничтожить тебя, без посредничества твоей же души. Но я не тот, кто позволит себе вооружить его главным оружием — страхом. А без него он в десятки раз слабее.

Архигела объяло пламенем. Я отчётливо услышал его дикий крик в тонких мирах. Куда только делся весь лоск белых воздушных одежд, бутафорские крылья и свет? Крылья исчезли первыми, живой огонь длинным языком-шлейфом лизнул его внешние одеяния, что по сути лишь часть его, просто мозг пытался подобрать образы и наделить существо одеждой, словно то в ней нуждалось (как и крыльями для полёта). И пламя обратилось светом, его же свет растворился в нём. Программа уничтожения распалась — хочется сказать прахом, но это не прах — на ничто.

Всполохи Эйцехоре

Открыл глаза, затылком ощущая холод запутавшегося в волосах снега, а взглядом устремляясь в чистое, ясное небо. И солнце на небе такое яркое, что не оставляет сомнений: не лезьте в наш мир! Сами народились на этом свете, сами разберёмся со своими проблемами.

— Ты быстро справился. — Пришло от Лемурийца.

— Просто понял основной принцип защиты. Они слабее, чем кажутся.

— Странные существа, раньше таких не было.

— Раньше… раньше люди катались на динозаврах. — Послал я пакет с ноткой сарказма, не думая о том, поймёт ли Лёня меня как надо. В конце концов, он должен учиться жить среди нас, потому должен адоптироваться.

— Но если вернуться существа сильнее этого?

— Да. Ты прав. Мне надо стать сильнее. Ты поможешь?

— Сильнее ты можешь стать лишь сам. Но я тебе кое-что покажу. Следуй за мной.

Мы оба прыгнули за пределы родной планеты. Прыжок длиною более чем в триста восемьдесят четыре тысячи километров, чтобы ощутить себя в шесть раз легче, был мгновенным. Я ощутил на себе защитную сферу, спроецированную Лёней раньше, чем подсознание создало защитный кокон. Интересно, Сёма использует такую же сферу, или всё же попросит его научить создавать коконы автономной системы жизнеобеспечения для физического тела?

Попали на освещённую сторону Луны, и на защитную сферу обрушилась температура в сто тридцать градусов Цельсия выше нуля и солнечная радиация. Я едва не создал кокон поверх сферы, но в последний момент заставил себя не делать этого — не знаю, как они будут взаимодействовать, да и не походило на то, что Лёня собирался убивать меня или просто позволить умереть.

— Нам нужна ночная сторона того объекта, который вы зовёте Луной. Готов?

— Готов.

Следом за «лунной парной» на сферу обрушился дикий холод — более ста двадцати градусов Цельсия ниже нуля. Мы видимо шагнули в кратер, потому что видимость пропала полностью. Сплошная тьма кругом, если бы не россыпь крупных, как орехи звёзд над головой. Точнее свет далёких звёзд. В голову почему-то пришла мысль, что многих из них давно не существует. Галактика порядком обновилась с тех пор, когда лучи света покинули солнца тех миров, а Вселенная и подавно.

Лёня, прождав несколько минут моего бездействия, снова прислал пакет:

— Я тоскую по прочим спутникам Земли.

— «Леля» с Месяцем были ещё в ваше время?

— Мы звали их иначе. Готов к прыжку на первую планету от солнца. Меркурий? Вы так её называете?

— Да, но мы же тридцать первую ступень не разобрали. Да и я никогда не пробовал расширять диапазон кокона до таких температур. Фактически с отцом успел побывать лишь на Луне.

— За защиту тел не переживай. Сфера выдержит. О ступенях пока не думай. Сначала я тебе покажу воочию все небеса.

— Готов.

Новый прыжок был шагом на более чем сто десять миллионов километров. В этот период времени Меркурий находился от Земли на этом расстоянии. И жаркий приём был нам обеспечен. За доли секунды я увидел, как потемнела сфера, спасая меня и зрение от гибельного удара в триста пятьдесят градусов Цельсия выше нуля. Солнца заслонило собой весь горизонт, в сотни раз большее, чем светит нам на Земле. Словно само божество склонилось надо мной, пристально разглядывая ничтожное существо.

Как вообще может существовать ещё жизнь на Земле, если мы такие хрупкие, что нас убивает жалким — по космическим меркам — разбросом в плюс триста — минус двести (которые в данный момент на тёмной стороне Меркурия) градусов. Это какая же должна быть эволюция, чтобы органика выдерживала подобное? Мы обречены перейти в энергетическое состояние, чтобы перестать диссонировать со Вселенной? Или нам создают искусственные условия сознательно? Но для чего кому-то такая несовершённая жизнь?

— Следующая остановка — Венера. Готов?

— А нас не сварит дождь из серной кислоты? Как сфера среагирует?

— Нам ничего не угрожает. — Успокоил Лемуриец и взял меня за руку.

Следующий шаг был порядка семидесяти миллионов километров — расстояние от Меркурия до Венеры на данный момент. И порядка пятисот градусов жары схватили сферу в тиски. Она от нагрева засветилась, позволяя видеть окружающий мир ярче, чем он есть. Причудливая смесь алого, оранжевого, желтого и коричневого. И нас всячески старалось повлечь в один гигантский ураган. Чудовищные порывы ветра, словно не понимали, почему мы существуем там, где существовать нельзя. И молнии в оранжевом небе сверкали такие длинные и частые, словно на эту планету сослали всех богов-громовержцев древности: Зевса, Перуна, Одина. Или точнее сказать — одного бога с разными прозвищами.

Несмотря на все старания сферы сберечь мне жизнь, носом пошла кровь. Атмосферное давление зашкаливало. Оно же в девяносто раз больше, чем на Земле! Зачем большие перепады температур, если тело становится недееспособным и при резком понижении-повышении давления?

— Прости, я недостаточно расширил диапазон. Не предполагал, что попадём в эту часть планеты. — Пришло от Лёни. — Мы на возвышенности. Возможно это крупнейшие из них — Земля Иштар или Земля Афродиты. Так гласят название в ваших учебниках.

И когда он только успел всё прочитать? Интернет? А я ведь так наивно полагал, что он не отходит от летающей тарелки.

— Что дальше?

— Мы коснёмся поверхности солнца.

В допустимость разгона сферы до плюс-минус тысячи градусов я ещё могу поверить. Но как можно поверить, что под сферой без последствий для физического тела мы не ощутим жар в миллионы градусов? Достаточно коснуться короны солнца и самый жаркий поцелуй в пять миллионов градусов оставит на тебе неизгладимые впечатления. Да и если протуберанец какой стеганёт по тебе огненной плёткой — мало не покажется.

— Это же невозможно!

— Тебе нужно увидеть всё своими глазами. Иначе действительно невозможно.

— Солнце испепелит зрение и нас с тобой, допусти мы хоть малейшую ошибку.

Лёня повернулся ко мне и пристально смотрел в глаза. Наконец, пришёл пакет:

— По-моему, с тебя хватит на сегодня. Возвращаемся. Я покажу тебе другой способ.

Вернувшись на горные гряды Сихотэ-Алиня, я первым делом приметил, как лёгкой дымкой растаяла сфера. Придётся в свободное время порядком поработать над коконом, чтобы достигнуть возможностей этого «защитного комплекса» Лемурийца. А ещё лучше превзойти, чтобы не дрожать при мыслях, что вот-вот окажусь рядом с солнцем.

Лёня взгромоздился на валун и сел в свою любимую позу лотоса. По-моему, мы эту позу от них переняли.

— Как ты понял, возможности физического тела порядком ограничены. Создай мы хоть абсолютную защиту, мы ограничены настолько, что наш панцирь начинает порядком раздражать нас самих. Это сказывается на уверенности в твоих силах.

Ну что сказать?

— Верно. Но как это приблизит меня к пониманию ступеней?

— Мы выйдем из тела и посмотрим на те же миры другим зрением.

Последний мой выход из тела закончился тем, что побывал и в раю и в аду, едва не сказал я. Лучше Лёне не знать таких тонкостей. Если он никогда не встречался с гелами, то его отношение к демонам и легам мне так же неизвестно. Мы слишком быстро приблизили его к кругу Совета. Благоразумия хватает лишь на то, чтобы не включить Лемурийца в круг двенадцати. Всё-таки он не человек и никогда им не был. И ему чужды многие наши категории, как и нам его.

— Ты хочешь пошагать по астралу и менталу?

— Нет, я хочу показать тебе Миры Сфер.

Пришлось сесть на холодный валун рядом, подогнув ноги в ботинках под себя так, чтобы не отморозить пятую точку за время путешествия. Поскольку контроля над персональным «климат-контролем» не будет, как бы не околеть. Одет все же легко для ранней весны. Как бы сосульки из носа не пришлось вытаскивать.

И прежде чем успел додумать решение этого вопроса, Лёня мягко подтолкнул, выкидывая из тела. Его глаза были закрыты, но третий глаз напротив, открылся и засветился мягким светом. Это я наблюдал, уже вися над нашими телами.

Самое интересное в мирах вне тел, это полное понимание собеседника без каких-либо невербальных диалогов. Обмениваемся информацией, минуя посредника — мозг. Общение душ.

Лемуриец помчался вперёд, преодолевая множество слоёв реальностей за мгновения. Я помчался за ним, ощущая внеземную радость полёта. Все же вне тела больше ощущений, диапазон восприятия и чувств шире. Мы постигаем их часто во сне, но проснувшись, не можем вспомнить и толики, лишь ощущение чего-то прекрасного остаётся, как приятное послевкусие. Но оно быстро тает.

Луна стала дружелюбней. Ни холода, ни тьмы. Светлые грани полны странных форм жизней причудливых существ. Духи? Проекции? Сущности? Точно не знаю. Одни шугались нас, другие приветливо махали руками, ногами или тем, что заменяло конечности. Странно было видеть эти конечности, потому что своих рук-ног я не ощущал. Я словно был сгустком энергии. Хотя не сомневался, что при желании могли появиться и руки и ноги и даже то, о чём подумать странно.

Тридцать первая ступень оказалась проще, чем думал. Небеса луны светились мягким светом, озаряя тем светом и какую-то внутреннюю часть меня. Тот свет пришёл вместе с пониманием ступени.

— Не останавливайся. Вперёд, к Меркурию.

Я и не хотел останавливаться. Меркурий для мысли — на расстоянии вытянутой руки. Это даже не шаг, это только желание быть там и всё — мы на месте. Но не иссушенный жаром светила мир теперь перед глазами, а фиолетовые всполохи чудного мира, полного рек, озёр и высоких гор. Огромные четырёхкрылые создания бороздят его небеса, укрывая своей тенью, как дождевые тучи прекрасный мир.

Небеса Меркурия. Тридцать вторая ступень. Созерцание дивного мира и понимание его ритмов жизни, понимание его сути, пришло одновременно. Будь у меня лёгкие, с губ сорвался бы поражённый вздох, полный восхищения. Но гамма чувств и без этого отразилась на мне, я сам засветился фиолетовым и радостный возглас прокатился по небу от тех крылатых существ. Они громогласно заявляли своему миру, что пришёл ещё один прозревший, осознавший и понявший суть их существования, смысл их бытия.

Вздумай, кто спросить, в чём он заключается, я не смог бы вымолвить и слова. Это было за пределами устной речи. Пожалуй, лишь тот самый диалог души мог передать эти ощущения, но Сёме и самому предстоит понять эти ступени.

— Ты быстро схватываешь, Скорпион.

— Я просто наслаждаюсь.

— Тогда дальше? Небеса Венеры?

— Конечно, мой друг, конечно.

Новый полёт и перед взором души ярко-оранжевый, полный света мир. Но не дикие бури и ураганы бушуют на поверхностях, здесь гуляет лёгкий ветер. Он тревожит бутоны цветущих садов. Дивные плоды свисают с деревьев настолько больших, что, кажется, они проросли корнями до глубин планеты. И в густых кронах их лазят шестирукие существа без ног и светлыми лицами без чётких форм. Грани лиц всякий раз меняются то ли в зависимости от настроения, то ли от иных причин.

Небеса Венеры. Тридцать третья ступень. Жизнь там, где казалось бы должно сгинуть само её понятие. Бурлящий котел, во истину Преисподни подобной, с этого обзора был переполнен не серы, но зелени растений и красоты причудливых форм цветов. Он восхищал наши взоры, преисполняя радостью сердца. Как же красива обратная сторона реальности.

— К солнцу? — Только и спросил Лемуриец через некоторое время.

И я без раздумий согласился. Как можно отказаться увидеть светило вблизи? Ещё и другой его мир, высший, тонкий слой — Небеса Солнца.

Но едва мы вступили в этот мир, нас обоих охватил трепет. Но не трепет расплавленного золота охватил, которым укрылись все просторы от края до края, не лицезрения лазурных рек, что текли по золотистым долинам. Мы с Леней увидели армию в тех краях. Огромную, от виднокрая до виднокрая сплошную армаду белоснежных существ. Так неожиданно для себя я впервые увидел Светочей, Сиречей и Родичей.

Одушевлённые существа высокого посвящения предстали перед моим взором, вселяя в сердце такой трепет, какое не ощущал доселе. В моём мире приходилось встречаться с Легами и Арлегами, ими могли стать многие, было бы к тому стремление, но уже третью ступень той декады физический мир не держал. Оказывается и вправду то, что в физическом мире нам казалось непонятными белыми пятнами на солнце, в мире Сфер Солнца предстало перед нами белыми армиями.

— Я поражён, — признался Лемуриец. — Никогда прежде я не встречал таких существ.

— Я тоже, — ответил я, во все глаза вглядываясь в совершенные души, постигшие такие ступени посвящений, о которых мне пока и думать не следовало.

Им не нужны были бутафорские крылья — дух их пламенный мог унести их, куда захотят. Им не нужно было оружие — непреклонная воля Рода была их оружием. Им не нужны были никакие доспехи — вера в правду была их лучшей защитой.

Среди сияющих светом орд я не приметил лишь последние две ступени декады: Прародителей и Демиургов. Видимо мой уровень не позволял увидеть их воочию. И я не знал, есть ли они здесь. Или их присутствие может обернуться фатальными последствиями для нашего мира?

Приблизившись к ближайшему Светочу-деве, свет которой наименее слепил меня и я мог смотреть на неё без внутреннего содрогания перед её мощью, я вопросил:

— Для чего вы собираете армию?

Светочь обвела нас пронзающим взором, с лёгкостью определяя силы наших душ и видимо посчитав их достаточными, ответила…

О, как прекрасен был её голос! Музыка для уставшей души.

— Время выступать против мёртвых законов. Мы ждём предводителя, который поведёт нас свергать бездушных тварей в небытье, откуда они и появились в угоду хаосу.

— Кто будет вашим предводителем? — Едва не вскричал я, ощущая, как быстро слабею. Не успею постичь тридцать четвёртую ступень сегодня, но успеть бы вволю наслушаться её внеземного гласа!

Говори! Что бы со мной не случилось, только говори! Не молчи!

— Тот, кто найдёт в себе силы первым обрушить барьеры. — Ответила Светочь и, озаряясь светом, солнцу подобным, коснулась моего лба рукой…

Глаза открылись. Я ощутил, как по щекам текут горючие слёзы, и не мог их сдержать. Такой трепет был в пылающей груди, а в горле образовался ком. Слишком много за раз для ощущений. Перебор.

Четыре ступени свалились на голову, догоняя пониманием души понимание разума тела. Мозг только сейчас получил ту информацию, которую я осознал вне тела до этого. Подарком Светоча было понимание Сферы Солнца и что-то ещё, что поселилось в душе, но пока не поддавалось описанию.

Я не понимал этого дара. Но отчётливо понял, что когда придёт приступ головной боли, я буду понимать тридцать четыре ступени божественного развития. И это повысит мои шансы в борьбе со второй и третьей декадой Единицы.

Глава 4. Первый пошёл!

Две недели спустя.

Космодром Свободный и Луна.

Ракета прилунилась как раз в ту точку освещённой поверхности, где блондин десять минут к ряду пяткой расчерчивал большой крест под смешки остальных шестнадцати необычных существ, умеющих выживать там, где прочим требовалась особая защита.

Пока вся планета наблюдала, как самолёт-ракетоносец, потомок Мрии и Бурана поднял и отпустил ракету в верхние слои атмосферы, и она на твердотопливном движке продолжила путь в космос, гружённая деталями первой базы Антисистемы и тремя космонавтами, пока весь Космодром наблюдал за действом, едва дыша, семнадцать существ наблюдали за прилунением ракеты непосредственно в сотне метров от места посадки. У них был лучший обзор, сами же они оставались невидимыми для наблюдателей с Земли.

Это были пятеро Аватар, пятеро Эмиссаров, Отшельники Рысь, Ино, Тосика, Смута, а так же Сёма, Скорпион и Лемуриец Лёня. Из сильных мира сего отсутствовал только Лич, и у четырнадцати складывалось впечатление, что пора ему передать своё место другому и уйти самому или «полномочия» собственноручно вырвут более достойные. Благо, что число кандидатов множилось, и прозябать в бездействии было больше недопустимо — надвигалось время изменений. И рассказ Скорпиона об армии у Солнца лишь подтверждал общие опасения. Надвигалось что-то неведомое доселе в веках. То, что автоматически сплачивало всех.

Днище платформы космического аппарата беззвучно вмяло лунную пыль — в безвоздушном пространстве ни звука! — ножки корабля впились в мёртвую землю. И долгие минуты космонавты возились внутри корабля, докладывая об успешной посадке и готовясь к выходу.

Наконец, наблюдатели увидели, как один из отсеков открылся и, скатившись по наклонённому мостику, лунной поверхности коснулся автобот. Он резво разведал территорию и отметил удобные места, где предстояло появиться первым модулям базы, установил автономные прожекторы на солнечных батареях, позволяя работать космонавтам и в то время, когда Луна скроется от солнца на заряде, что получат за время, пока солнце ярко светит. А его хватало с избытком в мире, где никогда не бывает туч.

Затем на поверхность Луны вступили и сами космонавты в больших, плотных скафандрах. Весящие на Земле порядка двухсот килограммов, на Луне они были в шесть раз легче и люди почти не замечали их веса, разве что большие габариты делали неудобными многие простые вещи. Пальцы в перчатках скафандров были в два-три раза больше.

Из отсека показался луноход, которому предстояло исколесить не одну сотню километров и собрать модули воедино. Космонавт, что сидел у руля, неторопливо спустил двенадцатиколёсное средство передвижение на поверхность Луны и не отказал себе в удовольствии сделать круг вокруг корабля прежде, чем принялся за работу.

— Позер! — Пришло на диалоге души Скорпиону от Сёмы. — И так долго работают. Этот ещё время затягивает.

— Не бурчи. Можешь залезть в корабль, снять сферу, надеть скафандр и так же побегать по Луне. Там есть пара-другая запасных. Может, влезешь?

— Я уже набегался и без него. Сколько часов уйдёт на возведение модулей?

— Ты хотел сказать дней? Работа посменно — один работает снаружи, собирая модули, получает данные от автоботов, исследует и проветривается на солнечном ветру, другой дежурит внутри, разбираясь с приборами, обрабатывая данные, поддерживает связь с Землёй, бдит, как неустанный страж у Арконских врат, а третий спит. Причём солнечная или тёмная сторона в данный момент — не важно. Вряд ли кто будет жаловаться на бессонницу при такой нагрузке.

— Надо было накачать их транквилизаторами, чтобы работали неустанно на благо человечества. Делов. Вон и флаг в первую очередь не воткнули. Забыли? Или заняты?

— Сёма, а ты не хотел быть в детстве художником?

— Почему художником?

Скорпион чуть подождал, затем прислал резкий, давящий импульс:

— Потому что лучше хреновый художник, чем хороший фюрер!

Сёма грузился недолго, разве что в ответ ничего довлеющего не отослал.

— Что-то в твоих словах есть. Но почему мы не отправили хотя бы пять космонавтов? Работали бы активнее.

— Потому что до возведения базы и активации всех источников жизнеобеспеченья ресурсы ограничены. Пространства в том числе. А им здесь жить продолжительное время! Батяня и так напичкал корабль таким количеством приборов, словно здесь в первую неделю работать целому научному корпусу.

Сёма притих, разглядывая возню космонавтов с модулями и луноходом. Слаженные, оговорённые и сотни раз отрепетированные действия со стороны выглядели возней детей в песочнице.

— Дмитрия Александровича добыча гелия-3 в первую очередь интересует?

— Скорее Михалыча. — Ответил Скорпион. — Но он только начинает подбираться к проектированию реакторов, что могли бы благополучно перерабатывать Гелий-3. Пока таких технологий нет, как бы ни хотелось верить в сказки. Но с наработками технологий Иномирья дело пойдёт быстрее. Только есть мнение, что с проработкой тех технологий нужда в Гелии-3 отпадёт вовсе. При том количестве градусов, что требуется для его реакции, проще заниматься бором. Его полно в мировом океане. С Луны таскать не надо.

— Да это всё отмазки, лишь бы не делать что-то вне планеты. Дорого, нерентабельно, дети оголодают. Все это уже было. Проходили, знаем. А Васе, значит, больше по душе крестики поставить, где можно орудия взгромоздить?

— Не без этого. Но больше строительство орбитальной станции нового типа интересует, что будет способна нести защитный комплекс для всей планеты класса «Щит». — Вновь ответил Скорпион и послал с ноткой раздражения следом. — Ты не задавал бы мне эти вопросы, если бы чаще интересовался нашей космической программой..

— После рождения Любляны я не высыпался, а после Светлены и подавно не высыпаюсь. И Лера нервная стала. Совсем не как тихая, спокойная Маша.

— Тогда накачай себя этими транквилизаторами, которыми собирался обколоть космонавтов.

— Я же пошутил!

— А я вполне серьёзен. Хватит играть роль шута, занимайся делом. Ты не в школе на линейке, ты стоишь на Луне и смотришь на строительство первой лунной станции. Где твоя серьёзность? Это же ответственный момент.

— Я серьёзен! И я занимаюсь. Следующие выборы будут за нашей партией.

— Решил поиграть в самодеятельность?

— Проще прийти к власти в отдельно взятой стране, чем играть из тени.

— Сёма… такой большой, а в сказки веришь. Какая власть? Не смеши меня. Оглянись вокруг нас. Видишь этих управленцев человечеством? Они все, так или иначе, с нами. Весь мир уже в наших руках. Вектор развития стремительно изменится. Политические строи уйдут в небытье.

— Зачем тогда мы занимаемся Тенями, Эдемами… чёртова туча ежедневных заданий нам зачем?

— Потому что людям надо видеть, что что-то делается. И делается вполне конкретное, а не только на словах. К началу лета запускаем корабль на Марс. И это скажет человечеству больше, чем все планы и стратегии структуры вместе взятые.

— Слушай, провидец, мне важнее под чьим флагом он полетит, чем все твои слова, что все люди братья, все едины, бла-бла-бла…

— Именно поэтому тебе никогда не стать тем, кто сменит общий формат и научит мыслить иными категориями.

— Так нашими же — постиндиговскими категориями!

— Но ты-то в прошлых постулатах тонешь.

— Мне за Державу обидно. Она слишком многое перенесла! Почему огребали мы, а пользоваться будут все?

— Потому что ещё не раз огребём, если под Задачу не подставлять и другие плечи. Вместе проще. Не находишь?

— Как это вместе, когда у нас общая цель — развитие, а у них общая цель — сохранение, что со временем обретает свойства хаоса?

«Разговор» шёл на огромных скоростях. В мире вокруг прошли едва ли секунды с его начала.

— Сёма… Нам позволили развиваться самостоятельно. Но только всему человечеству, а не избранным. Нет избранных, есть многовариантность. И выделяя одних, мы обрубаем наши же пути к спасению для всех. Сокращаем шансы на успех для общего дела.

Скорпион вдруг затих и согнулся пополам, медленно, неестественно свалился в лунную пыль. Кокон поблёк, и лицо исказилось в невероятных мучениях.

В следующий момент все присутствующие — Сёма в том числе — попадали на колени, хватаясь за головы в приступах такой дикой боли, что вонзи в тело нож — он остался бы незамеченным.

Одним ударом, как гигантской мухобойкой, накрыло всех. Только ловили далеко не мух и знали, на каком уровне бить.

И с кого начать…

— Серафим! — Послал Скорпион каждому из присутствующих на втором уровне невербального диалога, роя лбом лунную пыль, не в силах ничего предпринять. Скинутый на него «груз» был так тяжёл, что вдавливал в поверхность, как если бы на спину наступил титан при земной гравитации. Со слоном на плече.

— И ещё пятеро из второй и третьей триады. — Пришло для всех от Славы.

— Лучше вернуться на Землю — больше шансов! — Предложил Савва. — Проще будет отбиться!

— Нельзя пускать его в наш мир, он его разрушит! — Обрубил Рысь.

— Я не постиг мира легов! Я не успел набраться достаточного количества сил!!! — Закричал Скорпион.

— А этого и не требуется. Нам не под силу одолеть Серафима, будь мы хоть все Архилеги или Архигелы. А они нанесли удар все вместе. — Печально заключил Слабо. — И ведь знал же, что проще потерять Савву, чем отмазаться от договора с вами. Знал же, что всё мрачно закончится. Зачем «повёлся»? Как говорит современная молодёжь. Так каждую тысячу лет какой-нибудь сумасшедший берёт и ведёт за собой всех, а потом и костей не разыскать — разбирают на святые мощи и артефакты.

— Ничего бы тогда не изменилось, оставшись вы в стороне, нас просто перебили бы всех поодиночке. — Приметил Аватар Бодро во время последних откровений. Говорить, так уж начистоту. Дальше — смерть. Чего теперь скрываться друг от друга? Смерть объединяет.

— Они охотились только за этим молодым радетелем баланса. Точнее за причиной его постоянного качания. — Ответил Эмиссар Мёртво.

— Убеждай себя, в чём хочешь. Факт в том, что мы все давно заигрались, и интерес подобной Единицы для всех был лишь вопросом времени. — Добавил тибетец Здрава.

— Просвещённый прав, — донеслось от Эмиссара Горэ.

— Тогда кто этот серафим? — Вопросила Отшельница Ино. — Я имею право знать, от чьей руки умираю. Пусть назовётся.

— Назовётся, как же. Мы для него лишь объект нападения. Цель. Он не разумнее спущенного с цепи Цербера в нашем понимании. — Пробурчала Лада. — Разве что зубы покажет.

Скорпион ощутил вслед за болью и давлением знакомый холод света. Такое ощущал лишь однажды. Ошибки быть не могло.

— Атвентиил. — Ответил Скорпион. — Он — Атвентиил.

— Откуда ты знаешь? — Пришло недовольное ощущение от Мёртво.

— Когда-то я не позволил Чернославу его убить. — Отослал Скорпион.

— Отлично. Теперь он и его братия убьют нас. — Заключил Смута. — Я всегда говорил: «убивай врага прежде, чем он тебя».

— Ты всегда много говоришь, ещё больше призываешь! — Вставил ехидно Слабо.

— А ты ноешь, что все тебя обижают! — Быстро ответил Отшельник. — А сам палец с курка не спускаешь.

— Детки, не ссорьтесь. Ваши тёрки не имеют смысла последние полторы тысячи лет. — Пришло весёлое от Сёмы. — Вообще-то нас тихо размазывают по поверхности нашего любимого естественного спутника. И надо что-то срочно предпринять иначе кранты. Мне, честно говоря, не хочется умирать этой почти политкорректной смертью. У нас тут набор славян и арийцев, пару азиатов, кавказец, араб, еврей и даже полинационалист. Не хватает негра, но те почему-то не дотягивают до сильных мира сего, как впрочем, и индейцы. С этими вообще тоска — якобы колеса не смогли изобрести и сгинули. Бред же полный. Так ведь, Скорп? Кто им такую палку в колесо воткнул, что они его изобрести не смогли. Не армия же, где круглое нести, квадратное катить. А?

— Сёма!!! — Заорал Скорпион, напоминая о реалиях нынешнего положения дел, мрачных, как лицо старухи-смерти.

— И поскольку мы все же цвет единой нации — человечества, то не будем грызть друг другу глотки по старой памяти. Проще говоря, заткнитесь и думайте, как разрулить ситуацию! — Закончил бодро блондин.

— Я не полинационалист, а космополит. — Поправил в свою очередь Савва.

— Я и говорю, та ещё сиротка. — Добавил Сёма. — Но вернёмся к задачке.

— И что бы мы ни решили, мы не должны пустить его к Земле. Значит, путь к возвращению нам отрезан. — Напомнил Рысь.

— Куда же нам деться? Мы со временем ослабеем. Не сможем держать это давление долго. — Пришло от Живы.

— Может, к Солнцу? Светочам будет, что сказать этим двум триадам. Армия должна справиться с шестерыми, как бы сильны они не были. — Разумно предложил Лемуриец.

— Армия справится, но что станет с самим солнцем, после такого сражения? Что толку от такой победы, если солнце взорвётся и уничтожит все, что нам дорого? — Был ответ Славы.

— Чего же они там стоят? — Обронил Мёртво.

— Ждут Избавителя. — Напомнил Бодро.

— Пусть приходит, забирает армию и уводит в бой подальше от нашей Солнечной системы. — Буркнула Лада.

— Это не нам решать. — Вздохнула Тосика.

— Скорпион, ты харизматичный сукин сын, иди и возглавь Светочей. — Обронил Сёма. — Мне нельзя. Я постоянно делю всех на «наших» и «не наших». «Болезнь песочницы» без права на излечение. А до вакцины ещё жить и жить. И никакой Нобелевской премией мира не загладить.

— Светочей? Я едва смог смотреть на одну из них. Как мне хватит мощи вести всех? Это не мой уровень. — Ответил Скорпион.

— В итоге мы не можем вернуться, не можем попросить помощи или хотя бы совета и ждать больше тоже не можем. И что нам остаётся? — Подвёл итог Савва.

— Умереть с честью. — Мрачно заключил Жива.

— Я не против захватить при этом на тот свет и хотя бы пару врагов. — Добавил Горэ. — По душе мне слова Смуты.

— Поддерживаю горца. — Пришло по очереди в разной интерпретации от всех, кроме Лемурийца.

Лёня дождался, пока каждый выскажется, и предложил свой вариант.

— А что, если мы прыгнем за пределы Дальнего космоса и растянем обе триады в этом огромном пространстве? Они перестанут существовать, вытянутые в струну пространства.

— В принципе идея осуществима, — поддержал Рысь. — По трое-четверо схватим каждого из напавших, и прыгнем единовременно. Но и мы станем такими же струнами пространства-времени. Это прыжок в один конец.

— И не факт, что коснувшийся Атвентиила выживет. Возможна мгновенная смерть. — Предположил Здраво.

— Никто выживать и не собирался, — напомнил Сёма. — Только хитрожопый Лич.

— Тогда пусть Серафима держат минимум пятеро, если хотим результата. — Напутствовала Лада. — Одной из них буду я, кто ещё готов?

— Всё началось с меня, я готов. — Ответил Скорпион.

— Я всё равно запутался в планах спасения человечества, так что я буду рядом на корабле на тот свет. — Добавил Сёма.

— Я не смог бы вернуться к жизни без помощи Скорпиона, я иду, — добавил Лемуриец.

— Последним в наборе буду я, — закончил Савва. — Сенсей всё равно хотел избавиться от меня.

От Слабо пришёл смешок.

— Не от тебя, а от проблем. Это разные категории. Да вовремя не разглядел. Сам виноват. На этой грустной ноте приходится признать, что мне из врагов больше в радость херувима в прах звёзд обратить. Но один не справлюсь.

— Я с тобой, — вызвался Слава, как сильнейший на данный момент из Аватар. Все знали свои силы в своей пятёрке и споры о главенстве ролей не имели смысла.

— Тогда нам нужен и сильнейший Отшельник. — Добавил Слабо.

— Я готова, — ответила Ино.

— Давай, Слабо, у тебя глаз намётанный. Распредели врагов среди нас. — Продолжил Слава.

— Таки-да. Что есть, то есть. Престолом займутся Жива, Мёртво и Тосика. Слабейшему из первой триады нужны всё же трое середнячков. А вот каждому из второй триады довольно будет и по двум воинам. Господства достанутся Смуте и Рысю. Силы Здраве и Нежити. Властями пусть займутся слабейшие из нас — Бодро и Горэ. Не примите за оскорбление.

— Я готов. — Ответил Горэ без эмоций.

— Казак всегда готов к смерти. — Добавил Бодро.

— Тогда берёмся за руки, создаём круг силы и, начиная со слабейших врагов, отправляемся вместе с ними восвояси за пределы. Напомню, что вздумай, кто сбежать, тем самым он сделает не просто бессмысленным смерть каждого здесь и свою, но и подвергнет угрозе весь мир, так как последним будем уничтожать серафима, а до него ещё дойти надо. — Сказала Лада.

— Мы все всё осознали. Дураков нет. Приступаем. — Обронил Смута некоторое время спустя.

Подниматься было сложнее, чем сказать. Тот разговор, что прошёл за секунды в реальном времени, всё же привёл к тому, что давление стало нестерпимым. Стиснув зубы, словно каждого резали наяву без права на обезболивающее, один за одним семнадцать поднимались, слепо от боли разыскивая руки друг друга. Те, кому не хватало воли подняться, прочие подавали руки или поднимали с колен рывком за плечо. Каждый почти ничего не весил.

Наконец, круг силы замкнулся, и Лада показала каждому его врага, нацелив внимание в нужное русло и замкнув нужные связи.

— Начинаем. — Велел Слабо.

Лада сфокусировалась на казаке и горце и их враге.

— Слава, мы знавали дивные времена. Ты знатный атаман. — Обронил Аватар Бодро. — Прощайте, други. Не поминайте лихом.

— Прощай, брат. — Глухо обронил Слава.

— Жил орлом, так и умру, как гордый поднебесный житель, — обронил со вздохом Горэ. — Прощайте… друзья.

Двое более без тени сомнения прыгнули в пространство, хватая ту сущность, что назвалась Властью за обе руки и разрывая её в пространстве.

Пятнадцати оставшимся показалось, что боль стала немного меньше.

— Продолжаем! — Велел тут же Слабо, вновь замыкая круг взамен оставшихся.

Здраво и Нежить сконцентрировались на Силе, успев сказать лишь по предложению.

— Это была тяжёлая, но интересная жизнь.

— Надеюсь, мы никогда не встретимся в следующей.

Сущность, что называлась Силами, вытянулась в струну вслед за отдавшими жизни Аватарои и Эмиссаром.

— Здраво, мне будет не хватать твоих мудрых речей. — Не удержал мысли Слава.

— Не отвлекаться! — Стеганул по сознаниям Слабо, вновь замыкая круг из оставшихся тринадцати. Давление вновь стало немного ниже, но не настолько, чтобы можно было спокойно вздохнуть.

Лада нащупала в тонких мирах нахождения очередной сущности и сконцентрировала на них Смуту и Рысь.

— Жизнь прожил воином, умираю воином. Прими же мою душу, я служил тебе верно, о, Аллах. — Донеслось от Смуты.

— Верный раб своей стези, тебя я уважаю за подобострастие. — Обронил Слабо с ноткой печали.

— Скорпион, надеюсь, ты взрастил ту структуру, которая достойно позаботится о моих детях. — Обронил Рысь, скрывая все те чувства, что всколыхнулись со дна души и принялись душить сильнее боли высших гелов.

— Брат, я не знаю почему, но в голове у меня информация, что у тебя пятеро детей.

— Я успел зачать лишь троих.

— Нет… Ошибки быть не может. Пятеро будут топтать землю.

— Значит… снова близнецы. — С такой горечью в сердце ответил Рысь, что всем на секунду показалось, что всё пойдут прахом. — Наталья наречёт их достойно. Прощай, брат, и не вздумай себя корить.

Сергий стиснул зубы, глядя, как распинают в пространстве сущность, рекомую Господством. Только и распинающие её сами превратились в яркую, но недолгую вспышку на небосводе. Миг, который заметят немногие.

Скорпион ощутил, как перехватывает дыхание. Мир вокруг словно оделся в серые одежды и изнутри невольно вырвался крик. Простой, физический, но идущий от самой души.

Беззвучный в безвоздушном пространстве, он остался незамеченным. И все прочие десять, снова замыкая круг, опустили глаза, каждый погружаясь в вуаль печали. Все разногласия, что копились веками и имели тысячелетние корни, таяли и разносились ветром. А солнечным ли или простым, да какая разница? Вся тысячелетняя вражда показалось нелепой.

Лада молча «навела» на Престола Аватара Живо, Эмиссара Мёртво и Отшельницу Тосику.

Одиннадцать терпеливо застыли, ожидая развязки.

— Ино, лучшей наставницы в жизни я не могла пожелать. Прощай и прости за все. — Первой обронила Отшельница Тосика и поклонилась той, что с давних пор считала старшей.

— Ты была прекрасной ученицей. Лучшей из всех. Мне не за что тебя прощать. Духи предков видят твой путь, и он пройден достойно… Прощай. — Выдавила из себя ответ Ино, впервые за сотни лет не пряча слёз.

— Слабо, должен признать, с тобой можно было иметь дело. Ты достойный деловой партнёр. — Сказал Эмиссар Мёртво.

— И ты великолепный партнёр и пожалуй, единственный, кого я мог бы назвать… другом. — Без эмоций ответил Слабо, но каждому показалось, что в этом монолите отсутствия чувств, где-то образовалось трещина. Совсем неглубокая, почти незаметная, но само её присутствие означало многое.

— Младший брат Слава, ты превзошёл меня по жизни, и я рад был видеть, как ты набирался сил. Бодро прав, ты был лучшим предводителем из всех нас. Прощай. — Обронил Живо.

— Это ты всему научил меня.

Едва трое распяли по небу Престола, как боль стала порядком легче переноситься, но груз с плеч, что уходил, менялся грузом потерь. И не сразу можно было определить, что тяжелее.

Восемь оставшихся молча сомкнули руки. Лада не без труда определила нахождение Херувима (в то, что это была непорочная душа младенца, могли поверить лишь те, кто с разумом младенца) и сконцентрировалась. Силы всех таяли, но её силы иссякали быстрее. Ощутив это, Слабо, Слава и Ино отдали часть своих сил и, не тратя ни секунды на прощание, совершили прыжок через пространство, обрушивая всю накопившуюся боль потерь на высшее существо, пришедшее уничтожать то, что им дорого. Того, кто пришёл исполнить миссию палача.

— Слава… — Протянул Скорпион, впервые ощущая те родственные чувства, что должны были появиться в нём ещё тогда, когда узнал, что витязь земель славных его родной племянник.

Пятеро, глядя друг на друга мутными от боли усталости и потерь глазами, сомкнули последний круг.

— Скорп, Вася же позаботится о наших детях? — Послышалось от Сёмы.

— Да. И Даня. И Кот. И отец… прочие… Они не оставят берегинь и детей. Сам знаешь. Такие нас окружали люди. Настоящие не на словах, а на деле.

— Вася… — Протянула Лада, ощущая, как руки независимо от неё начали дрожать. Самый сложный прицел, когда требовалась величайшая концентрация, сбивался. Всё буквально валилось из рук. Не потому, что в свои молодые годы боялась смерти, но что-то внутри противилось умирать прежде, чем не разберётся с теми чувствами, что вызывало это простое имя.

— Лада, ну что ты трясёшься? Не относись ты так серьёзно к смерти. Не повезло в этой жизни, так повезёт в следующей. — Попытался, как можно беззаботней сказать Сёма, но коленки самого тряслись (по большей части от усталости, так как был самым менее опытным по части прыжков через пространство и нахождения в условиях, где жизнь физического тела без внешних помощников невозможна) по щекам бежали слёзы, и так хотелось увидеть Машу и Любляну хоть на самый короткий миг, что ничего не мог с собой поделать. Умереть — запросто. Хоть с сию же секунду, но дайте в последний раз посмотреть на их глаза… эти родные, светлые очи.

— Я…я…я не знаю…что происхо…дит. — Ладу затрясло крупной дрожью.

— Так уж получилось, что именно нам доверили спасти этот недоработанный Творцом мир. — Обратился Савва. — И мы спасём. Хватит играть роли людей, мы не настолько стары, чтобы о чём-то сожалеть. Делаем то, что должны! ПРОСТО ДЕЛАЕМ!!!

Пятеро прыгнули единовременно, хватая серафима каждый за одно из шести крыльев. И пятеро багровых крыльев «вырвало с корнём», уничтожая пять шестых сутей серафима. Шестая же часть существа, обретя плоть и не в силах больше парить в тех высотах, что ранее, вывалилась из тонких миров на поверхность луны, кровью орошая её пыльную, рыхлую поверхность.

Жуткого вида трансформация ошмётков тела преобразовывалась в нечто гуманоидное и, наверняка со временем завершило бы процесс, если бы не новый гость на Луне…

— Куда же вы все исчезли? — Запоздало прошептал Меченый, ступая в чёрных вьющихся, словно на ветру, одеждах по лунному грунту по направлению к перерождающемуся существу.

В руках его был сплошной чёрный меч, созданный не из металлов, но из самого гнева нижних миров, воплощённого в форму. Подойдя к недосуществу вплотную, Чернослав вонзил меч в самую сердцевину пакости. Извиваясь, как червь на крючке рыбака, существо беззвучно вопило, желая, во что бы то ни стало жить и завершить свою миссию.

Меченый упёрся подошвой в то, что должно было стать грудью существа, и извлёк меч и ещё трижды вонзал остриё в твёрдую плоть, пока оно окончательно не затихло. После этого Чернослав провёл рукой над останками, и они исчезли, распавшись на мельчайшие составляющие атомов.

— Я…не успел, — обронил сам себе Меченый, подняв голову к звёздам. — Какие глупые смерти. Родителям не хватило мозгов остаться, теперь и ты, брат… Почему? За что? — Чернослав повернулся к Земле. Голубой светлый шарик приветливо светился жизнью. — За этот мир? Все ради этого клочка жизни? Настолько узок был твой взгляд?

В следующий момент Меченый оказался на пике Эвереста, ботинком подпирая самое навершие горного пика.

— Ты оставил меня одного? Не оставил и тени равного мне соперника? С кем же мне скрестить этот меч? Где вы? Почему вы все ушли? Где ваши ученики?

Меченый за мгновения появился в разных концах земного шара, одним взмахом чёрного меча забирая жизни всех учеников Аватар, Отшельников и Эмиссаров и даже тех, кто едва-едва получил их внимания-метки.

На десерт оставил Лича, как сильнейшего, из оставшихся…

Его знойная пустыня была полна солнца и обжигающего кожу ветра. На одном из барханов торчал клочок каменного выступа. В окружении черепов там сидел один из Отшельников, немигающим взором впившись в незваного гостя.

— За что? — Вопросил Лич прежде, чем Меченый сделал и шаг по направлению к нему.

— Мне ни к чему этот мир, со дна миров поднимается моя армия, и я ухожу выше с ней. Тебя я одного здесь не оставлю. Ты можешь играть роль доминанта. Так что пусть всё идёт своим чередом, раз нам всем пришлось покинуть Землю. Без «всемогущих». — Обронил Чернослав, приближаясь шаг за шагом.

Отшельник криво улыбнулся, не делая никаких попыток к сопротивлению. От того, кто пришёл со Дна, далеко не убежишь.

— Я не ждал, что ты позволишь мне остаться в качестве наблюдателя. Но что Светочи? Их скопление впервые так многочисленно и странно.

Образом как человек, небольшого роста, чернявый и в чёрном кожаном плаще, Меченый навис над Отшельником, впиваясь взглядом незапоминающихся глаз в подёрнутые поволокой слепые глаза Лича. Остриё меча приблизилось к горлу одного из Пятнадцати сильнейших Земли… по сути последнего.

— Они пойдут следом за мной. Последний глупец, что мог призвать их, добровольно пожертвовал жизнью. Им ничего не останется. В этом континууме больше нет достойных. Пусть его захватят Серокожие и уничтожат, раз Творец не наделил достаточным количеством мозгов его жителей. Люди выпросили свободу у Смотрящих, теперь сами за себя в ответе. Круг больше не лезет в дела дерзнувших молвить слово.

— Это так. И совсем не важно, что дерзнувшие и покинули этот мир. Но что сын Скорпиона? Разве он не унаследовал от отца хоть часть его сил? Скорпион вложил в него столько сил ещё при рождении, что сам Перун не поленился тут же попытаться лишить жизни его чадо. Я отсюда ощущал те всполохи противоборствующих сил.

— Перун… Ах, да… Перун. И ещё парочка… Я сейчас.

Меченый на мгновение исчез, возвратившись с обагрённым кровью мечом. Лич ощутил такую мощь от крови, что сразу понял — она не принадлежала человеку. У того не может быть столько жизненной силы по определению.

— Больше у Перуна нет возможности влиять на этот мир. Он приземлён. И ни у кого их старых богов нет былого влияния. Мир закрыт, и его жители могут теперь верить только в свои силы.

— Но что Творец?

— Вряд ли у Творца хватит хоть толики времени, чтобы обратить внимание на когда-то созданное. Ведь прочие творения ожидают своего часа. Так что последние свои секунды жизни ты проживёшь в полностью свободным от влияния всех существ мире. Свободным от всех от уровня богов и полубогов, до духов и сущностей. Мелкие твари не в счёт, если у людей не хватит духа и с ними совладать, то я сам с радостью сейчас уничтожу этот мир.

— Не стоит недооценивать людей, Меченый. Там, где все возятся в навозной яме, хоть один, да найдёт сияющий алмаз. И кто-нибудь обязательно огранит его.

— Или побрезгует. Но не я ошибаюсь. Скорее ты переоцениваешь людские возможности. У тебя осталось время на последний вопрос. Потрать его с толком.

— Мне не нужен новый вопрос. Ты не ответил про сына Скорпиона. Это всё, что меня интересует.

— Воля твоя. Отвечу. Без уроков отца Боремир не сможет развиться до его высот. Я не вижу и достойного учителя, что мог бы поднять его до тех высот. Последние волхвы выполнили свою роль — разбудили Славу. Теперь за каждым их них придёт скорая смерть. Они так и не поняли, что не Славу надо было будить, но сконцентрировать внимание на не спящих. Теперь те героически отдали жизни, не оставив после себя фактически ничего. Тебе прекрасно известно, как рушится карточный домик, убери у основания хоть одну карту. Вот тот козырь как раз и ушёл.

Лич вздохнул.

— Тогда забери мою жизнь, у меня больше нет вопросов. Ты обрёк целый мир на мрачное существование, и я не в силах помешать этому.

Меченый стиснул скулы и рубанул мечом наискось, прекращая дальнейшие диспуты. Тот, кто всю жизнь просидел в песках, обретая, как он полагал, внеземную мудрость, никогда бы не смог понять того, кто прошагал на своих двоих весь мир и побывал там, где никто никогда не бывал.

— Вы все слишком любите признаваться в собственном бессилии, хотя порой достаточно лишь протянуть кому-то руку помощи. — Обронил Меченый обезглавлен