Книга: Чужой ребенок



Чужой ребенок

Маша Трауб

Чужой ребенок

Купить книгу "Чужой ребенок" Трауб Маша

© Трауб М., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Скандалы, бесконечные скандалы. Лариса уже забыла, когда нормально разговаривала с сыном. Все на крике. Когда он был маленький и только начинал ходить, Лариса как-то пожаловалась Даше – вынужденной подруге по детской площадке:

– Вот исполнится два года, отлуплю.

– Почему в два года? – перепугалась Даша.

– После двух лет можно, – сказала Лариса.

Даша подхватила ведерки, совочки и убежала. Лариса тогда подумала, что она одна такая – жестокая. Неправильная. Надо быть доброй, разумной и терпеливой. А она? У нее прямо руки иногда чесались – дать хорошенько Даньке по заднице, чтобы замолчал.

Он рос сложным ребенком – орал без конца. Устраивал истерики. Делал назло. При этом не вылезал из болезней. Бронхит, энурез, панкреатит, загибы, перегибы, отиты, гаймориты, нарушение сна… Лариса так привыкла, что уже не пугалась. Врачи, таблетки. Много таблеток. Доктора ее хвалили – очень дисциплинированная мама. Что говорят – все делает и не пристает с вопросами: «А что, а почему, а точно?»

– Сходи еще куда-нибудь. Перепроверь. А вдруг ошиблись? – пугалась Даша, когда она рассказывала про очередной диагноз, поставленный сыну. Даша впадала в панику даже из-за соплей дочки. А когда делали прививки, чуть в обморок не падала. Даша смотрела на Ларису с ужасом и восхищением.

– Я ничего в этом не понимаю, я же не врач, – говорила Лариса и покупала очередной пакет лекарств.

– Но это же свое, родное. Так страшно! А вдруг чего? Лекарства же вредны… в таких количествах, – лепетала Даша.

– Ничего, вырастет, все вырастают. Вспомни, как мы росли, – говорила Лариса.

Как она ненавидела эти прогулки! Однако гуляла по часам – два раза в день. Дашу она просто видеть не могла. Но деваться было некуда – загаженная лесополоса из пяти деревьев, песочница, пропахшая собачьей мочой, скрипящие в истерике качели, ржавая железная горка-убийца. Даша просто заходилась, когда ее Ритуля залезала на эту горку.

– Спусти ее, а я снизу подхвачу, – подскакивала Даша и кидалась к горке.

Лариса спускала Ритулю, Даша с криками: «Бу-бух, ух, поймала мою деточку» – подхватывала дочку. Ларису тошнило от этих материнских причитаний: «Бо-бо, где бо-бо поцелу-поцелу, у кошки заболи, у мышки заболи, а у Риточки пройди», «Фу, кака, фу, Ритуля».

– Даш, она же не собака, зачем ты ей «фу» говоришь? Не можешь нормально сказать? – злилась Лариса.

– Так она же маленькая, – не понимала Даша. – Данюсик, иди кач-кач.

Ларисе с Дашей было удобно. Она со своей зашкаливавшей материнской любовью играла и с Данькой – качала его на качелях, лепила куличики, кружила. Брала его на руки и подбрасывала. Ловила и опять подбрасывала, Данька счастливо хохотал и просил еще. Подбегала Ритуля и тоже просилась «полетать». Даша подбрасывала дочку. Данька начинал рыдать.

– Ларис, поиграй с ним, – говорила Даша, – он же плачет.

– Поплачет и перестанет. Я не могу. У меня спина болит, – отвечала Лариса.

Она сидела на лавочке и курила. Нет, она пробовала – и играть, и сюсюкать. Но не получалось. Как будто слышала и видела себя со стороны – бред какой-то.

– Ну что ты его все время дергаешь? – иногда вступалась за Даньку Даша. – Знаешь, я тут читала в одном журнале, что мальчиков нужно даже больше целовать, чем девочек. Тогда у них в будущем не будет комплексов с девочками. Ну, ты понимаешь.

– Он должен знать, что в жизни может рассчитывать только на себя! – отрезала Лариса.

– Знаешь, я не могу как ты. Я тоже иногда так устаю, когда Ритуля капризничает. А вчера, представляешь? – Даша округлила и без того круглые пустые глаза. – Шлепнула ее по попе. Я ей говорю: не тяни в рот, грязное, а она тянет. Я рассердилась. Так мы вместе потом плакали. Я себя такой виноватой чувствовала. Даже уснуть не могла. Она же маленькая, не понимает, не виновата. А я ее отшлепала.

– Да ладно, Даш, не переживай. Мне врач одна сказала, что с детьми надо как с цирковыми животными. Сделал сальто – получил кусок мяса, не сделал – наказан.

– Господи, как ты можешь сравнивать? – Даша от ужаса открыла рот.

– А то ты не так делаешь? «Ритусик, собери игрушечки, я тебе конфетку дам», – передразнила Лариса Дашу.

– Это другое, – обиделась та.

Лариса Даньку не била. Она хватала его за руку и сильно сжимала. Так сильно, что на ручке белели следы от ее пальцев. Данька замолкал не от боли, а от страха. Нет, однажды она его отлупила. По попе. Почему-то она считала, что давать подзатыльники – нельзя. А по попе – можно. Надавала и надавала. А вечером, в ванной, от горячей воды проступили следы. Лариса испугалась – завтра к врачу идти, а вдруг не пройдет? И опять испугалась. Она не думала о сыне, ей не было его жалко, думала о себе: а вдруг врач заметит следы и решит, что Лариса – плохая мать? И Даня был такой притихший – быстро уснул, вцепившись в плюшевого медведя. Она заглянула к нему – нос сына упирался в черную пуговицу медвежьего носа. Данька подвсхлипывал во сне. Как будто рассказывал медведю про то, как мама его обидела, да так и заснул.

Все говорили, что Даня – общительный. Он тянулся ко всем – детям, взрослым. Цеплялся за чужую коляску и шел. Подходил к чужим мамам и улыбался. Мамы улыбались в ответ и говорили: «Какой обаятельный малыш». Ларису в эти моменты трясло. Ей казалось, что Данька ищет себе другую маму, хорошую, добрую и терпеливую.

– Но вы же его знаете, почувствуете, если что, – говорила ей врач во время очередного визита. Лариса знала Даню, но не чувствовала его. При всем желании не могла. Она бы много отдала за то, чтобы узнать, что такое, когда сердце обрывается. И видишь по глазам – ребенок заболел. И знаешь даже, как у него что-то болит. Потому что у тебя тоже болит. Только сильнее. Вот у Даши это было.

Когда Ритуля свалилась с горки и прорезавшимися зубиками прокусила себе губу, Лариса, глядя на подругу, поняла – вот оно. То самое чувство.

С Ритулей все было в порядке, ничего страшного, только крови много. Даша тогда стояла над дочкой на коленях и качалась, как юродивая. И закрывала руками рот, как будто у нее он тоже был в крови. А Лариса спокойно сгребла Ритулю в охапку, донесла до дома, умыла, прижгла перекисью, хотя та и орала как резаная. Дашка сидела в прихожей на стульчике и продолжала раскачиваться.

– Надо мочой, чтобы следов не было. Девочка все-таки, – сказала Лариса подруге.

– Чьей мочой? – спросила Дашка как полоумная.

– Не твоей же…

Про Даню вообще все забыли – он все это время сидел в комнате, плакал и тянул за веревочку игрушку. У него была такая музыкальная собачка: потянешь за косточку – и играет музыка.

– Спасибо тебе, – говорила Дашка Ларисе.

– Не за что.

Ларисе не было жалко Ритулю, она не хотела помогать. Она хотела, чтобы все замолчали. Заткнулись. И Ритуля, и Дашка, и Данька, и его долбаная собачка.

– Бедненький Данюсик испугался, ничего, ничего, детки, – причитала Дашка.

Лариса тогда не сказала, что сын плакал от страха за то, что сделал, – она видела, как Данька толкнул с горки Ритулю. Не случайно, а специально. Ритуля скатилась два раза, а он – один. Вот он и толкнул девочку, зная, что нельзя. Что Ритуле будет больно.

За то время, что они гуляли вместе, Лариса все узнала про Дашу – как училась, как замуж вышла, как мороженое ела во время беременности и теперь его видеть не может, как Ритуля родилась, как шкаф новый купили, как свекровь придирается, а муж молчит… Обычные бабские горести и радости. Ларисе было неинтересно и противно. С кем приходится общаться? С этой тупой, еще молодой девицей, которая может переживать из-за того, что не она, а свекровь сварила борщ. Дашка спрашивала Ларису о ее семье, но Лариса уходила от ответа. Интересовалась подробностями покупки шкафа и скандала со свекровью. Дашка с радостью переключалась. Но потом вспоминала, что хотела сказать:

– Вот ведь как бывает, Данюсик на тебя ну совсем не похож, а Ритуля – мамина доча. Да, Ритуля?

Лариса считала, что Даша слишком глупая, чтобы быть неискренней, поэтому не обижалась. При этом Лариса удивлялась, как недалекость подруги сочетается с тактом – Даша никогда не спрашивала про отца Дани. «Наверное, решила, что он меня бросил беременную», – думала Лариса.

– А говорят, – продолжала Даша, – что мальчики похожи на бабушку со стороны мамы, а девочки – на бабушку со стороны отца. Или наоборот, я точно не помню. Только я все равно в это не верю. Ритуля на мою свекровь совсем не похожа. Вот вообще ничего общего.

Лариса промолчала. Она видела свекровь Даши – они шли из магазина. Ритуля шла немного косолапя, так же как бабушка, и хмурилась так же.

– А Данюсик в кого пошел? – не унималась Даша.

– Не знаю. Скорее всего в дедушку.

Даша задумалась, но уточнять не стала – в какого именно дедушку? Лариса никогда ни про какого дедушку не рассказывала.

– А бывает так, – вытаращив глаза, говорила Даша, – что ребенок ну вообще ни на кого не похож.

– Бывает, – согласилась Лариса.

– Вот ведь беда, – сокрушалась Даша.

– Почему?

– Так ведь кто поверит, что ребенок родной? Все ж будут думать, что чужой.

– Ой, Даш, ты слышишь звон, а не знаешь, где он.

– Какой звон? При чем тут звон? Звонок, что ли? Телефон?

Даша лезла в сумку, Лариса закуривала сигарету.

* * *

Данька рос. Лариса водила его по секциям – художественная школа, музыкалка, плавание. Каждое утро выкладывала на тарелочку витамины – чтобы рос, чтобы не болел. Заставляла заниматься. Читать, считать, рисовать, развивать логику. Каждый день. Данька начинал кричать заранее. Но Лариса была непробиваема – заниматься. Потому что надо. Все говорили, что она – замечательная мать. Ребенок интересующийся, но… несдержанный. Малейший раздражитель, и Даня начинал кричать и драться. С ним никто не мог справиться – ни учителя, ни тренеры, ни воспитатели. Только Лариса. Просто потому, что он ее боялся.

Когда Лариса приходила его забирать с плавания пораньше, Даня все время косился в ее сторону. Другие дети кричали: «Мама, смотри, как я могу, видела?» Мамы или папы кричали в ответ: «Отлично, чемпион!» Дети ошалело улыбались. А Лариса сидела, уткнувшись в книгу, и ждала, когда закончатся занятия. На сына не смотрела. Даня и не просил посмотреть. Иногда они сталкивались взглядами, и сын замирал – видела она или нет, как он прыгнул с бортика? Но Лариса только перелистывала страницу.

Все думали, что она просто спокойная, уравновешенная женщина, которую ничто не может вывести из себя. Никто не замечал, что она была все время «в низком старте», в постоянном напряжении. Боялась, что сын что-нибудь «выкинет». Точнее, знала, что он «выкинет», и просто ждала момента.

Была тренировка по плаванию. Лариса читала, но в какой-то момент стала смотреть на дорожку. Она знала: что-то должно случиться. Слишком спокойно Даня вел себя в последнее время. У нее были свои приметы – хорошо долго не бывает. Надо ждать плохого. Много смеяться – к слезам.

Даню обогнала девочка – Таня – и первой коснулась бортика. Даня в воде толкнул Таню – она влипла в бортик. Рассекла бровь. Лариса сидела в ступоре. Подбежали бабушка Тани, тренер, еще один тренер. Девочку вытащили из бассейна, завернули в полотенце, побежали за аптечкой, звонить в «Скорую», звать уборщицу – на кафель с Тани лилась кровяная вода. Даня сидел в воде. Другие дети вылезли и толпились вокруг Тани. Только один Даня остался в бассейне. Он замерз без движения – губы посинели.

Лариса встала и тоже пошла к этой кучке вопящих, суетящихся людей. Никто из них не видел, что именно Даня толкнул Таню в бортик. Думали, что случайность. Дети всегда толкались, выясняя, кто первый поплывет или прыгнет, стоило тренеру отвлечься на секунду.

– Ее Даня толкнул, – вдруг сказала другая девочка. Лариса напряглась. Она видела, как сын отплыл от бортика к другому краю бассейна.

– Танечка, тебя кто-то толкнул? – спросила у внучки бабушка.

Таня не могла сказать ни да, ни нет. Она вообще не могла говорить из-за льющейся крови. Только плакала.

– А ты сама видела, как он Таню толкнул? – спросила девочку Лариса.

– Нет, не видела, – ответила девочка, – он всегда толкается. И меня тоже толкал.

– Даня, вылезай! – крикнула сыну Лариса.

Он вылез с другой стороны бассейна, там, где нет лестницы. Неудачно поставил ногу и шмякнулся на скользкий кафель. Лариса не двинулась с места. К нему подбежал тренер и поднял. Данька в этот момент расплакался.

– Потри, потри, пройдет, – говорил тренер, решив, что мальчик сильно ушибся. Данька плакал от страха перед мамой.

– Зачем ты это сделал? – спросила Лариса сына по дороге домой.

Даня молчал и сопел.

– Ты понимаешь, что ты сделал? – опять спросила она.

– Никто не видел.

– Я видела.

– Ты никому не сказала.

– Потому что я хочу, чтобы ты сказал.

– Я больше не пойду на плавание.

– Пойдешь.

– Не пойду.

Лариса развернулась и со всего маху залепила Дане по уху. Это был первый раз, когда она ударила его по голове. Он задохнулся и затряс головой. Но не заплакал. Лариса шла по дорожке, не останавливаясь. Даня ее догнал и ударил сумкой по спине.

– Да как ты смеешь? – заорала она. – Дрянь такая! Да я тебе сейчас… не знаю, что сделаю…

Даня убежал.

– Иди сюда, я сказала, – кричала Лариса, – немедленно подойди, а то хуже будет.

Даня не шел.

– Ну подожди, я тебе дома такое устрою!..

– Я не пойду домой, – крикнул он.

– Придешь, никуда не денешься. Иди сюда…

– Ты меня не поймаешь! – крикнул с надрывом Даня.

Лариса его догнала. Было нечестно – Даня зацепился ботинком и упал. Она била сына с остервенением. Он лежал и пытался укрыться ладошками. А потом вдруг развернулся и ударил ее ногой в живот. В тот момент Лариса подумала, что сейчас забьет его до смерти. Так отлупит, чтобы вообще забыл, как его зовут.

– Женщина, что ж вы делаете? – услышала она голос.

К ней шла бабушка с внуком.

– Разве ж так можно? Нашла с кем связываться. Дите же. Вон он уже дрожит от страха. Сорваться больше не на кого? – говорила бабушка.

– Не ваше дело. Не вмешивайтесь. Я мать, – сказала Лариса, но появление этой бабушки вернуло ее к действительности. – Вставай и пойдем, – велела она Дане. Тот поднялся и поплелся следом.

Дома они не разговаривали. Лариса ждала, что он подойдет. А Даня занимался своими делами, как будто вообще ничего не случилось.

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – зашла к нему в комнату Лариса.

Данька закрыл уши руками. Он всегда так делал, когда она начинала кричать. Затыкал уши. Лариса знала, что он все равно ее слышит, но этот жест ее раздражал до такой степени, что хотелось… Кончалось тем, что она подходила, хватала сына за руки и кричала:

– Не смей затыкать уши, когда я с тобой разговариваю! Не смей! Понял?

Данька вырывал руки и пытался заткнуть уши снова. А в последнее время вообще взял моду – ложился в кровать, укрывался с головой и тихонько плакал.

– Вставай! – кричала Лариса, которую трясло уже от одного вида сына. Она срывала одеяло и пыталась его поднять. Данька хватался за пододеяльник, простыню, чтобы укрыться с головой.

Она буквально отволокла его на следующую тренировку. Но признаваться было некому – Тане наложили швы, и она не ходила в бассейн. Старый тренер уволился, пришла новенькая девочка, которая явно боялась детей и не знала, что с ними делать.

Ритуля на горке, Таня в бассейне…

Лариса с самого начала знала, что будет непросто. Наследственность. Но ни один врач не сказал бы Ларисе, когда именно и в чем эта наследственность скажется. Можно только корректировать.

Сын рос. Лариса его корректировала. Под себя. Но Даня был другой, совсем другой.

– Детишек, их видно, – говорила Дашка, глядя на дочку. – Уже в пять лет видно, какие они будут.

– Это точно, – соглашалась Лариса. Ритулю уж точно видно. Будет копия Даша. Такая же туповатая и добрая. Со своим маленьким мирком и маленькими проблемками.

А Данька… Лариса никогда не умела считать, гуманитарий, а у сына – явные математические способности, хотя и на технаря не тянет. Она любила играть в слова, придумывать рифмы. Но Даня заходился в крике, когда она сажала его за занятия по русскому – гласные, согласные, твердые, мягкие, ударные, безударные. По десять раз одно и то же, как горох об стену. Позже Лариса заметила, что сын «выключается». Сидит, кивает, но не слышит. Лариса объясняла, как могла. Даня отвечал наугад. Лариса злилась и кричала:

– Ты гадаешь, а не думаешь. Думай, а потом говори.

Однажды она не выдержала.

– Господи, почему ты такой тупой? – сказала она и хлопнула книгой.



– Я не тупой! Не говори так. Не тупой, – закричал он в истерике, – уходи, уходи отсюда!

Лариса вышла из его комнаты, оторопев от неожиданной вспышки гнева сына. Так она поняла, что он тщеславен. Но не амбициозен. Хочет, чтобы его хвалили, но так, чтобы палец о палец не ударить. Получается – хорошо, не получается – хрен бы с ним. Получалось с математикой. Он легко считал в уме, прибавлял, отнимал. Но если в слова Лариса могла и поиграть, и сочинить стишок, то с цифрами не знала, что делать. Ну, примеры написать. А его надо было увлечь. Увлечь она не могла, потому что не знала как, да и не хотела. И интерес к математике у сына угас.

Лариса прилично рисовала – всем, что под руку попадется. Краски, карандаши, мелки… А Данька рисовал из-под палки, хуже Ритули. Корявые птички, перекошенные деревья.

Даня с Ритулей рисовали «у кого лучше». Судьей выступала Даша.

– Ритуля – умничка, – восхищалась Даша, – Данюсик – настоящий художник.

– Ужас какой! – выносила вердикт Лариса.

– У кого лучше? – спрашивал Даня.

– У тебя, конечно, – говорила Даша.

– Зачем ты ему врешь? – не сдерживалась Лариса.

– Надо хвалить, а то отобьешь все желание. Я в журнале прочитала, – отвечала серьезно Даша.

– Надо указывать на ошибки. И если плохо, говорить, что плохо.

– Я так не могу, мне правда нравится, как детки рисуют. Смешно же. Данюсик старался…

Лариса решила, что попробует делать так, как Даша. Но смотрела на художества сына и непроизвольно морщилась. Даня это чувствовал.

Однажды она нашла его рисунки. Видимо, он рисовал, когда она не видела. Рисунки были спрятаны в книгу. Лариса испугалась, хотя скептически относилась к психологическому утверждению, что по картинке можно сказать, что у ребенка на душе.

Внизу листа две маленькие фигурки – одна побольше, другая поменьше. Мама и ребенок. И та, которая поменьше, перечеркнута черным фломастером. А в той, которая побольше, прямо на лице – дыра. Получалось, что себя он вычеркнул из жизни, а Ларису проткнул.

Был и другой рисунок – стол, на котором стоят две чашки. Но ни стульев, ни людей нет.

Лариса отвела его в детскую студию в местном Доме культуры. Даня хорошо себя вел, слушал, рисовал. Но под конец разбрызгал грязную воду из стакана на рисунок другого мальчика. Мальчик, готовивший «подарок» для мамы в течение нескольких занятий, горько расплакался. Картина была испорчена. Даня сказал учительнице, что случайно опрокинул стаканчик. И даже извинился перед мальчиком. Но Лариса, которой рассказали о ЧП, не верила в такие случайности.

Дома он закрылся в комнате. Сказал, что будет рисовать. Лариса не заходила – боялась спугнуть. Сидела на кухне и надеялась, что Даню «пробило». Она купила ему краски – акварельные, гуашь – в красивых коробках, банках. Разные кисточки – толстые, тоненькие. Рассказывала, из чего делают кисточки – из белки, куницы… Данька слушал, как ей показалось, с интересом. Только потом она поняла, что ему было страшно – вот эта кисточка когда-то была живой белкой.

Данька открыл дверь в комнату.

– Можно посмотреть? – спросила она.

– Можно, – ответил он.

На полу лежали открытые краски. Он их все перемешал. Испортил. Брал кисточку, макал в желтый цвет и сразу же в черный, из черного – в красный. Он очень тщательно уродовал цвета. Во всех баночках был грязный серый мутный цвет. Кисточки тоже не пожалел. Срезал ножницами и сломал.

– Что же ты наделал? – с ужасом смотрела на этот кошмар Лариса.

– Так им и надо, – ответил Даня.

– Кому им? Краскам? Кисточкам?

Лариса поняла, что в Дане есть жестокость. Не детская, случайная, проверочная, а осознанная, спланированная, изощренная.

Что еще? Да много чего. Лариса никогда не была спортивной, вообще с ужасом думала о том, как можно по доброй воле бежать, приседать, качать пресс, а Даня без тренировок совсем распоясывался. Он любил соревнования, потому что почти всегда выигрывал.

Как-то ему, помимо почетной грамоты, вручили памятный значок. Он уронил значок в бассейн.

Лариса стояла на бортике и просила: «Даня, хватит, вылезай». Сын нырял за значком. Хватал воздух и опять нырял. Но до дна достать не мог. Лариса видела, что он устал, нахлебался воды и уже не может дышать. Но Даня своего добился – вынырнул со значком в руке. Совершенно счастливый.

– Я нашел его! – закричал он на весь бассейн.

Они шли домой. Лариса несла грамоту, а Даня сжимал в кулаке значок. Дома он хотел приколоть его на куртку. Но когда стали прикалывать, застежка сломалась. Даня закатил истерику. Сжимал в одной руке значок, в другой – застежку и с остервенением прикладывал одно к другому. Сжимал, открывал ладонь… застежка не держалась. Он расцарапал руку до крови, но кричал не от боли, а от обиды. А потом стал бить себя по голове кулаками. Сильно.

– Прекрати, – сказала Лариса. Она перепугалась не на шутку. – Тебе же больно.

– Пусть, пусть, – кричал Даня, – пусть мне будет больно!

– Даня, я тебе этих значков сколько угодно куплю. Они же везде продаются. В любом магазине, где пластилин и карандаши. И грамоты везде продаются. Хочешь, я тебе и грамоту куплю?

Она хотела как лучше. Хотела его успокоить. Хотела, чтобы он прекратил лупить себя по голове. Она и вправду была готова бежать покупать целую упаковку значков. А получилось…

Даня посмотрел на нее с ужасом и недоверием.

– Продаются? – спросил он.

– Конечно.

– Как карандаши и пластилин?

– Да. А где их, по-твоему, берут?

– И их можно купить?

– Можно, конечно.

– Кто захочет может купить? Даже ты?

– Да.

– А медали золотые?

– Нет, только так покрашены.

– Я… я… я… – Данька начал натурально стонать, – я тебя не люблю. Я никого не люблю. Ты дура, какашка…

И только тогда до нее дошло, что не надо было говорить ему про магазин. Даня понял, что его обманывали. И все эти награждения – невзаправду. Не по-настоящему.

Она думала, что Данька больше не будет ждать соревнований и бросит плавание. Но сын ходил на тренировки и ждал соревнований. На тренировках он был первый, а на соревнованиях – последний.

– Не могу понять, что с ним происходит, – говорил Ларисе тренер, – я его не узнаю.

Она слушала и кивала. После соревнований сын подходил к призерам, хмыкал и говорил:

– Такую грамоту можно в магазине купить. И значок. И медаль. У меня дома полно таких значков и медалей.

В раздевалке завязывалась драка. Призеры рыдали. Данька подзуживал – «любой может купить».

– Это не считается! – кричали мальчишки.

– Считается.

– Здесь другие! А в магазине другие!

– Нет, – стоял на своем Даня, – одинаковые! И медали не золотые.

– Неправда!

– Спросите у тренера.

Мальчишки побежали спрашивать тренера и вернулись довольные. Видимо, тот сказал, что медали золотые. У Дани и так не было друзей в секции, а после этого случая его вообще обходили стороной.

Лариса поняла, что сын проигрывает специально, чтобы не получить медаль. Чтобы не дать себя обмануть.

Лариса водила его на детские спектакли, потому что сама любила театр. Даня сначала убегал из зала, потом смотрел куда угодно – на люстру, соседа справа, только не на сцену. Даже старые детские фильмы, которые любила она – «Буратино», «Пеппи Длинныйчулок», «Морозко», – Даня смотрел вполглаза.

– Тебе неинтересно? – спрашивала Лариса.

– Они не настоящие, – бурчал сын, – это люди переодетые.

– Правильно, актеры. Такая профессия.

– Они изображают. Они не настоящие. Я тоже так могу.

– Нет, не можешь. Этому надо учиться.

– Ты можешь. Ты меня обманываешь, и я верю.

– Я тебя не обманываю.

– Все взрослые обманывают.


Лариса любила транспорт – машины, троллейбусы, трамваи, метро. Ее успокаивал размеренный стук.

В детстве лучшим развлечением была «поездка на трамвайчике». Они с мамой ехали в другой район на автобусе и там пересаживались на трамвай. Маленькую Ларису восхищало все – что остановка не на дороге, а в аллейке, что двери в трамвае открываются по-другому, что едет он медленнее, «почухивая». Она придумала это слово – «почухивая». Не равномерный чух-чух, как у поезда в метро, а почух-почух. Одно то, что трамваи ходили не везде, делало их для нее особенными. А в метро? Как ей было интересно в детстве в метро! Турникеты со страшными железными руками, которые могут в любой момент тебя схватить! Она проскакивала мимо них, зажмурившись. Эскалаторы, которые Лариса называла экскаваторы, – еще одно препятствие. Нужно перепрыгнуть, пока ступенька не исчезла. А Даню тошнило, рвало, он без конца ныл и капризничал. Ничто его не удивляло, не радовало. Ну трамвай, ну метро.

Лариса не любила гулять. Через час уставала, замерзала и мечтала только о том, чтобы поскорее вернуться домой. Кислород, конечно, нужен, но бессмысленно бродить по дорожкам, разглядывать листочки-почки… Ей нужен был смысл или конечная цель, к которой гулять.

На прогулках Лариса вспоминала слова своей мамы. Та, вытаскивая ее на улицу, всегда приговаривала: «У тех, кто сидит в тюрьме и не гуляет, серые лица. А у тех, кто на свободе, – розовые. Если ты будешь сидеть дома, тоже станешь серая».

Даня же без конца что-то рвал, рассматривал, ковырялся в земле, таращился в небо…

Как-то она разбирала его книжки, детские журналы, и из ящика вывалились засохшие листья, желуди, веточка сосны. Она все собрала, выбросила и забыла. Через несколько дней из комнаты донесся крик.

– Мама! – кричал Даня, раскидывая книги. – Где мои листочки? Куда ты их спрятала?

– Я не знаю, – ответила прибежавшая на крик Лариса.

– Где они? Мои листочки, мои хорошие. Там столько было… – плакал сын.

– Дань, я убирала, – призналась она, – может, выбросила случайно.

– Ты специально. Где? Куда ты выбросила? – Данька рванул на кухню и стал ковыряться в мусорном пакете.

– Даня, перестань, это давно было. Уже нет. Мы еще соберем. Полно же везде этих листочков.

– Нет, мне мои нужны. Они самые красивые. Я хотел их сохранить, – его уже трясло, – а ты выбросила.

– Перестань, не плачь. – Лариса чувствовала себя виноватой, поэтому не стала кричать. – Хочешь, пойдем сейчас соберем?

– Нет, там больше нет таких…

Данька долго не мог успокоиться. Нашел желудь, случайно закатившийся под шкаф, и держал его в ладошках, как сокровище. Когда ложился спать, засунул под подушку.

Иногда он ее пугал вопросами.

– А если с восьмого этажа упасть, то разобьешься? – спрашивал он.

– Да.

– А с седьмого?

– С любого. Что за дурацкие вопросы?

Даня замолкал, но через некоторое время опять спрашивал:

– А с пятого, если упасть, разобьешься?

– Да.

– А если на землю упасть, а не на асфальт?

– Да прекрати, наконец, говорить всякие глупости.

Когда Даня разбил стакан, хотя она несколько раз ему сказала: «Осторожно, уронишь, разобьешь», – она не выдержала и дала ему по рукам. Сын не заплакал, а зло сказал:

– Лучше бы я умер. Лучше бы меня не было.

– Ты говоришь ерунду. Прекрати себя так вести! – закричала Лариса.

Но после этого закрывала балконную дверь и запрещала ему вообще выходить на балкон. Ей казалось, что он выбросится. Она даже поделилась страхами с Дашей.

– Ой, все дети такие, – даже не разволновалась против обыкновения Даша, – как спросят что-нибудь… Не переживай, ему просто интересно.

Но Лариса не успокоилась. Даже когда она велела сыну сидеть в своей комнате и закрывала дверь, то через некоторое время заглядывала к нему. Особенно если сын затихал.

Дальше – больше.

– Все, я уйду! – кричал Даня. Скандал, как всегда, разгорелся из-за пустяка. Потеряли игрушечную лодку.

– Сам потерял, сам и ищи, – сказала Лариса, – я в твои игрушки не играю.

– Где? Где моя лодка?

– Я не знаю. – Лариса готовила обед. К тому же у нее целый день раскалывалась голова.

– Все, я уйду от тебя! – закричал Даня.

– Куда? – спокойно поинтересовалась она.

– В другой дом.

– В какой?

– В другой. В любой.

– Иди. Видеть тебя не могу. Собирайся и иди.

Она думала, что сын испугается. Идти ему было некуда. Он это прекрасно знал.

Но Даня достал из шкафа свою спортивную сумку и начал запихивать в нее вещи – пижаму, цветные карандаши, игрушки, футболки. Лариса стояла и смотрела. Еще отметила – собирает все, что нужно. Надо же… Даже носки положил.

– Я все равно узнаю, где ты будешь, – сказала Лариса.

– Не узнаешь. Я так спрячусь, что ты меня никогда не найдешь.

У нее уже звонко стучало в висках. На затылке лежала тяжелая плита и давила, давила. Лариса пошла в комнату и легла. «Пусть делает что хочет», – подумала она.

Даня, протащив сумку по коридору, вышел на лестничную площадку. Она слышала, как хлопнула дверь.

– Вот дрянь, – вслух сказала она.

Потом не выдержала и вышла в коридор. Подошла к двери и посмотрела в глазок. Никого. Закрыла дверь и вернулась в комнату.

Прошло десять минут. Лариса не следила за временем специально, просто часы висели на стене. Напротив дивана. В дверь позвонили.

Она встала и пошла открывать. Данька ломился в дверь руками, ногами. Долбил и кричал: «Мама, мама, пусти меня!»

– Ну что, вернулся? – спросила она.

– Ты не хотела меня пускать! – крикнул он.

– Я случайно дверь закрыла. Сам виноват. Не надо было уходить. Устроил тут представление.

– Ты не хотела меня пускать, ты не хотела меня пускать! – повторял Данька.

– Перестань молоть чушь. Заходи уже.

– Я все равно уйду, – буркнул он, – через десять дней.

– Почему через десять дней?

Он не ответил. Пошел в свою комнату. Лариса опять легла. Закрыла глаза. Слышала, как дверь в комнату Дани то открывается, то закрывается. Надо было встать и пойти обедать. Время. Режим, Лариса заставила себя подняться. Подошла к комнате сына. На двери скотчем была прилеплена бумажка с надписью корявыми печатными буквами: «Ни входит. Ни биспакоить».

Лариса постучалась.

– Что? – откликнулся Даня.

– Иди обедать, – сказала в дверь Лариса, – и разбери сумку.

– Ты мне поможешь? – спросил сын, распахнув дверь. – Давай вместе? – Он хотел помириться. Лариса видела, что Данька расстроен.

– Нет, сам собрал, сам и разбирай, – не сделала шаг навстречу она.

В этом они тоже были разные. Данька взрывной, но отходчивый. А Лариса долго помнила обиду и не умела прощать. Ни сразу, ни потом.

В последний раз она обиделась на сына сильно. День прошел хорошо. Данька прилично себя вел, даже включился в игру – придумать шутливые рифмы: «елка-пчелка, мишка-коротышка, сосулька-крохотулька». Вечером поужинал, без напоминания почистил зубы, лег вовремя. Лариса по случаю удачного дня налила себе бокал вина. Сидела на кухне, цедила вино, курила, читала книжку. Как обычно, пошла посмотреть, как там Даня – уснул не уснул, не сдернул ли одеяло? Он засыпал. Лариса стояла, смотрела и думала – а все-таки он симпатичный мальчик. И глазки хорошие, умненькие. Вырос быстро. Вон уже какая ножища. А был совсем крохотный. Она расчувствовалась и наклонилась его поцеловать. Данька увернулся.

– Дай поцелую? – попросила она.

– Нет, – сонно сказал он, – от тебя плохо пахнет. Мне не нравится.

– От мамы пахнет, значит, плохо? – обиделась Лариса до слез. – Ладно. Если тебе противно, больше не подойду.

И каждый раз, наклоняясь к Дане, вспоминала этот момент.

* * *

Он разложил вещи из сумки. Но она опять сорвалась. Футболки лежали в шкафу мятые, карандаши разбросаны по столу. А ведь только вчера порядок навела. Выбросила бумажки, все рассортировала – пластилин отдельно, кисточки отдельно. Данька свалил все в одну кучу. Лариса собрала то, что только разложил Даня, и вывалила на середину комнаты.

– Убери нормально.

– Не буду.

– Будешь.

Лариса держала в руках полотенце. Им и ударила. Данька от неожиданности даже не заплакал. Схватился за больное место и стал покачиваться из стороны в сторону.

– Прекрати ныть. Убери, – велела Лариса.

– Не буду. – Данька продолжал раскачиваться.

– Прекрати так делать, слышишь? Немедленно! – взвилась в истерике она.

Только вчера Даша, выпучив глаза, рассказывала, что по телевизору показывали детский дом. А там детки в кроватках раскачиваются. Стоят и качаются из стороны в сторону.

– Бедненькие, – говорила Даша, – я так плакала, когда смотрела. Это они себя так укачивают. У них мам нет, а нянечек на всех не хватает. Вот они лежат в кроватках или стоят и шатаются из стороны в сторону. Как деревца. Так их жалко! – У Даши покатилась слеза. – А еще говорили, что они не слышат стука сердца матери и поэтому не развиваются. Поэтому они глупые. Если бы слышали, то были бы как все дети.

Лариса смотрела на Даньку с ужасом – он тоже качался из стороны в сторону.

– Прекрати, прекрати, прекрати! – закричала Лариса.

Она хлестала его полотенцем изо всех сил. Он в ответ пинал ее ногами, молотил кулаками. Лариса ударов не чувствовала. Остановилась она только потому, что увидела свое лицо в отражении в окне. Лицо сошедшей с ума женщины. Она села на кровать, обхватила себя руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. Потекли слезы. Данька убежал в коридор и вернулся с хоккейной клюшкой.

– Хочешь меня ударить? – подняла она голову. – Бей.



Сын размахнулся и ударил. Не сильно.

– Бей еще, – сказала она. Говорила спокойно, только слезы текли не останавливаясь.

Даня бросил клюшку на пол и тоже заплакал.

Она думала, что тоже не помнит, как стучит его сердце – давно не брала сына на руки, не прижимала. И он не слышал ее сердце.

– Иди ко мне, – сказала Лариса.

Он не пошел. Наверное, нужно было сесть к нему на пол и обнять. Но они так и сидели – отдельно друг от друга и раскачивались из стороны в сторону.


– И тебе не страшно было? – спросила, округлив глаза, Даша, когда на следующий день Лариса рассказала ей про уход Даньки из дома.

– Нет, а что?

– Ой, ну мало ли! Могли бы украсть. Ребенок один на площадке. Или вещи забрать. Мало ли проходимцев. Вышел из лифта, и все. Или застрял бы и задохнулся. Или его дверью бы придавило?

– Ничего же не случилось, – сказала Лариса.

– Все равно страшно. А если бы он по лестнице вниз спустился и ушел? – не могла успокоиться Даша.

– Не ушел же.

– И ты ему не объяснила, что так нельзя делать?

– Нет, без толку.

– Даня, Данечка, – позвала вдруг Даша, – иди сюда, что скажу.

– Что? – Даня играл в мяч и не хотел отрываться.

– Иди, баранку дам! – крикнула Даша.

Лариса каждый раз удивлялась содержимому Дашиного пакета, с которым она выходила на прогулку. Игрушки, мяч, вода, салфетки, конфеты, баранки, семечки для птичек, горбушка хлеба для уточек, мелки и еще куча всего.

– Зачем ты все это таскаешь? – спросила Лариса.

– Ну как же? Надо же.

Даша доставала вкусности и игрушки из пакета, как Дед Мороз из мешка. К Даше всегда подбегали дети с просьбой: «Тетя Даша, а у вас есть?..» У нее было все. Дети считали, что у тети Даши – бездонный волшебный пакет. Можно найти все, что ни пожелаешь.

На баранки Даня прибежал.

– Данечка, – начала Даша, – ты знаешь, что бывает с детьми, которые убегают от мам?

– Что? – спросил Даня, запихивая в рот сразу две баранки.

– Их могут украсть плохие люди или в милицию забрать.

– А потом?

– А потом маме твоей позвонят и будут ругать.

– Кого ругать?

– Маму твою. Сильно будут ругать. Маме будет плохо. Она будет плакать.

– Хорошо, – сказал Даня и убежал.

– Ну, спасибо тебе, – рассердилась на Дашу Лариса, – теперь он точно убежит.

– Почему? – не поняла Даша.

– Потому что он хочет, чтобы меня ругали.

– А по-моему, он сказал, что больше не будет. Он же сказал: «Хорошо».

– Даш, это твоя Ритуля говорит то, что думает. А Данька… Я вообще не знаю, что у него на уме. Может, забудет, а может, сбежит.

Данька сбежал. Она была на кухне и думала, что он играет. А когда зашла, чтобы позвать ужинать, сына в комнате не было. Лариса рванула дверь шкафа – сумка на месте, вещи тоже на месте.

– Даня, Даня, – позвала она, надеясь, что сын просто спрятался. Но сердце колотилось. Она лихорадочно думала – нет, на балкон не мог пойти, она же была на кухне. Значит, ушел.

Лариса выскочила из квартиры и побежала сразу на лестницу. Никого. Вернулась, вызвала лифт. Работает. Не застрял.

Даня далеко не ушел – до консьержки. Она увидела его не сразу. После того как обежала вокруг дома. И только тогда догадалась вернуться и спросить – не видела ли консьержка ее сына?

Он сидел в каморке на продавленном диване перед старым телевизором. На коленях держал тарелку с тушеной капустой с колбасой. И уписывал за обе щеки. Было с первого взгляда видно – ребенок доволен.

– Да здесь он, здесь, – говорила консьержка, – а я думала, вы ушли куда-то. А этот стоял внизу. Я его отругала – почему один спустился? Вот, накормила – он сказал, что есть хочет.

– Спасибо вам большое, – сказала Лариса. – Данечка, пойдем домой.

– Да пусть доест, – сказала консьержка.

– Я сейчас вернусь за ним…

Лариса поднялась в квартиру, нашла коробку конфет и спустилась.

– Это вам к чаю, – сказала она консьержке.

– Да не надо, спасибо, если что, приводите, пригляжу. Хороший он мальчик. – Консьержка потрепала его по голове.

– Даня, пойдем, – велела Лариса.

– Я еще не доел, – ответил он, медленно зачерпывая ложкой капусту и так же медленно поднося ко рту.

– Давай, давай, лопай скорее, – сказала консьержка, видя, что Лариса нахмурилась, – дома-то лучше. Чего тут-то? Ой, это всегда так у детей, – повернулась она к Ларисе, – в гостях и щи вкуснее, и кровать мягче.

– А можно я тут останусь? – спросил Данька.

– Да ты что? – всплеснула руками женщина. – А где ж ты спать будешь?

– Здесь, – показал он на диванчик.

– A я где?

Данька оглядел комнату. Негде.

– Ты посмотри, мама твоя сейчас заплачет. – Консьержка за разговорами успела забрать у него тарелку и впихнуть в руку пряник. – Как же она без тебя жить будет? Ей же плохо будет.

– Не будет, – буркнул Даня.

– Э-э-э, мой дорогой, ой как будет. У меня сыночек умер, царство ему небесное, так вот я с тех пор и не живу. – Консьержка села на диван и приобняла Даню. Тот грыз пряник. Лариса стояла в дверях, из-за чего ей приходилось здороваться со всеми входящими в дом соседями. Она хотела поскорее увести Даню, но так, чтобы обошлось без скандала. А как это сделать – не знала.

– А он давно умер? – спросил у консьержки Данька.

– Давно, милый, давно. Я ж уже старенькая. А никого у меня нет – ни внучат, ни невестки. Одна я осталась. Знаешь, как плохо одной?

– Тогда я с тобой буду, и ты будешь не одна.

– А мама твоя? Одна, значит, останется? Нет, так нельзя. Ты с мамой на всю жизнь связан. Куда ты – туда и она.

Данька замолчал. Задумался.

– А почему он умер? – спросил мальчик.

– Болел он, бедненький. И ничего сделать нельзя было.

– А если ты не живешь, то почему ты здесь? Со мной разговариваешь? Я же тебя вижу, значит, ты не привидение.

Консьержка засмеялась. Лариса пыталась вспомнить, как ее зовут. Она и не знала ее имени. «Здрасьте, здрасьте» все эти годы…

– Я только с виду живу, – сказала женщина, – а внутри умерла. Даже плакать уже не могу – все глаза выплакала. А так хочется.

«Странное объяснение», – подумала Лариса. Данька кивнул, как будто все понял.

– А мама плачет, – сказал Даня.

– Так ты подойди, пожалей ее. А то ведь все слезы кончатся.

– И что будет?

– Больно ей будет. Горе придет, протянет руку и сердце сожмет сильно-сильно. И не отпустит, хоть кричи. Иди домой и маму пожалей. Горе испугается и уйдет. Оно любви боится.

Консьержка подтолкнула его к Ларисе. Та стояла, онемев. Что значит – любит, не любит? Она о нем заботится – это тоже любовь. Она волнуется – это тоже любовь. Она думает о его будущем – и это любовь. Лариса считала, что проблемы из-за того, что у нее с Даней нет той пресловутой связи, которая не перерезается вместе с пуповиной. И откуда бы она взялась, с другой-то стороны?


Она щелкнула выключатель чайника и набрала номер телефона.

– Да, – ответил Илья.

– Он мне хамит, ничего не хочет делать, – сказала Лариса.

– Отстань от него, – сказал Илья Ларисе.

– Что значит – отстань?

Илья вздохнул. Лариса слышала звуковой фон – голоса, смех. Женский голос и детский смех. Когда она разговаривала с ним по телефону, всегда слышала в трубке детский смех. А у нее фоном шли ор и истерика. Она почувствовала, что начинает срываться.

– Что значит – отстань?! – закричала она в трубку. – Тебе что, наплевать, что с ним будет? Он становится все хуже. Я уже не знаю, чего от него ждать. Сегодня ушел из дома. А завтра что будет?

Они оба молчали. Потому что он знал, что скажет она, а она знала, что он ответит. Не в первый раз.

– Ладно, пока, – сказала Лариса и положила трубку. Илья перезвонил.

– Хочешь, я с ним поговорю? – предложил он.

– Без толку.

– Без толку, – согласился он.

– Я делаю все, что могу.

– Я знаю.

– Он меня ни во что не ставит.

– Угу.

– Что мне делать?

– Не знаю.

– Ладно, пока, – сказала она.

– Пока, – быстро попрощался он.

Она налила чай и случайно опрокинула чашку. Обожглась. Села, взяла сигарету. Зажигалка куда-то пропала. Спичек тоже нет. Всегда так. Лариса пошла в комнату, порылась в сумке, нашла зажигалку, села и, наконец, закурила. Теперь она не понимала, на кого больше злится – на сына или на Илью. Все довольны, всем хорошо, кроме нее. Лариса знала, что особенно ее раздражает. Илья даже не пытается скрыть, что она позвонила не вовремя. Он не хочет ее слышать. Она – напоминание о прошлой жизни. Не самое счастливое напоминание.


Все было как вчера. Лариса давно привыкла к этому ощущению – просыпаешься – Новый год, засыпаешь – Восьмое марта. Время летит. Нет, она не разглядывала в зеркале первые морщинки. Просто однажды в зеркале увидела свои глаза. А потом посмотрела на полку в ванной – в ряд стояли тюбики с кремами для глаз. Лариса ощущала время по глазам. Раньше глаза были молодые. А сейчас – сейчас их нужно открыть. Разгладить кремом отеки, замазать синеву. Она искала фотографию для какой-то бестолковой анкеты и заглянула в фотоальбомы. Раньше глаза смеялись. Они были, как бы это сказать, ясные, что ли. А на фото с Данькой – взгляд настороженный, обеспокоенный, напряженный. И глаза, нет, даже не умные, а пережившие. С такой тоской вокруг радужки. Лариса каждое утро пыталась кремами изменить взгляд. Странно, но у Даньки были такие же глаза – пережившие, хотя он маленький. Даже когда грудным был, смотрел не так, как все дети. Напряженно и тоскливо одновременно.

Чем старше становился сын, тем становилось хуже.

– Вы его боитесь, что ли? – спросила как-то у Ларисы врач.

– Нет, – обиделась Лариса.

– Вы взрослая – он ребенок, – сказала врач. – Вы должны принимать решения, а не он. Вы же мать, в конце концов.

Лариса кивнула.

Лариса боялась сына. Боялась его немотивированных криков, истерик. Боялась себя. Ей иногда хотелось побыть одной. День, два, неделю. Просто лежать и ничего не делать. Она боялась признаться себе, что устала от него. Что ждет, когда он станет взрослым и за ним не нужно будет ходить по пятам. Боялась своих желаний – сбагрить куда-нибудь Даньку хоть на время. И не спешить домой, не стоять у плиты, не держать себя в узде. Ей хотелось лежать на диване, смотреть телевизор и не двигаться. Ну может быть, только на кухню – сделать яичницу и лечь опять. Она уставала к концу дня до боли в суставах.

– Я устаю очень, – призналась она как-то Даше.

– И я устаю, – сказала Даша, – то приготовить, то постирать, то квартиру убрать. Вот если бы можно было только с Ритулей играть и гулять…

Лариса так ей и не сказала – она-то устает именно от Дани. Не от готовки, не от глажки. От того, что нужно быть с Даней. Играть, гулять, общаться. Она уставала даже от его голоса, от выражения его лица.


Лариса жила как в армии – до дембеля. Дембель – три года. Срок, когда можно будет отдать Даню в садик. А она не будет его видеть. С восьми до шести.

– Ой, я так боюсь Ритулю в сад отдавать, – сказала на очередной прогулке Даша, – так жалко.

– Почему? – не поняла Лариса.

– А вдруг ее там обидят? Или отругают. Или она плакать будет и меня звать. Я решила, что на полдня буду водить, а после обеда забирать.

Ларису волновало другое:

– Лишь бы не болели. А то, говорят, дети неделю ходят, неделю болеют и дома сидят.

– Нет, главное, чтобы нравилось. И чтобы воспитательница была добрая.

В три года Лариса отдала Даню в сад. Вообще-то садиков было два. Даня не задерживался в каждом дольше двух месяцев.

– Забирайте, – рано или поздно говорила очередная воспитательница. – Или отводите в частный детский сад. Я не собираюсь это терпеть за свою зарплату.

Даня с коллективом боролся, как мог. Лариса вела бесконечные разговоры с родительницами избитых и обиженных ее сыном детей. В первом садике она согласилась мыть туалет в группе, когда уволилась нянечка, и подсовывала воспитательнице в ящик стола то сотню, то две.

Во втором Лариса пошла к заведующей и предложила спонсорскую помощь. Заведующая оглядела Ларису с ног до головы и сказала, что нужд у детского сада – много. Начиная от ремонта веранды на улице, заканчивая стиральной машиной. Для стирки штор. И развела руками – мол, выбирайте.

– Стиральная машина, – выдохнула Лариса.

Заведующая назвала желаемую марку.

Марка стоила дорого.

– Илья, мне нужны деньги, – позвонила ему Лариса.

– На что? – спросил он.

– На стиральную машину. В детский сад. Заведующей.

– Ты не должна этого делать. Это не частный сад, а государственный, – завелся Илья. Он всегда был против необоснованных, а следовательно, пустых, с его точки зрения, трат.

– Там все дают. Кто-то вон будет ремонтировать веранду, – сказала Лариса.

– Я не собираюсь покупать стиральную машину какой-то бабе.

– Тогда Даньку оттуда исключат.

– Пусть попробуют. Я на них в суд подам. На каком основании?

– Даня неуправляем.

– Все дети плохо себя ведут. Что теперь, их в сад не брать?

– Ладно, я сама разберусь.

Она не хотела пересказывать Илье то, что ей говорят воспитательница и родительницы: ее сын неуправляем, агрессивен и психически неуравновешен. Его нужно лечить. Или держать дома.


Даня в саду подсматривал за девочками в туалете. Не так, как все мальчики, а с особым цинизмом. Говорил девочке, что, если та не снимет трусики, он ее в тихий час привяжет колготками к кровати и убьет. Девочка плакала от испуга и послушно снимала трусики.

Потом он принес чужую игрушку. Дорогую. Электронную.

– Чье это? – спросила Лариса.

– Мое, – ответил Даня.

– Не ври. Ты ее у кого-то отобрал?

– Нет. Нашел.

– Завтра же ее вернешь тому мальчику, у которого ты отнял игрушку.

– А как ты все узнаешь? – спросил он у нее.

– Про что? – не поняла Лариса.

– Про меня? Ну, что я отобрал у мальчика?

Надо было придумать про птичку, которая летает и следит за детишками, кто как себя ведет, и рассказывает мамам. Или про Деда Мороза, который тоже все знает и привозит послушным детям подарки на Новый год. Или еще что-нибудь придумать.

– Я вижу тебя насквозь, – процедила Лариса, – до печенок.

Даня испугался. Он подумал, что мама и вправду видит, что у него внутри. И может вынуть его, например, печень. И съесть. Печень ведь едят. В садике котлеты делают. Вонючие и невкусные.

Лариса поругалась с родительницами. В саду случился скандал – кто-то из родительниц узнал, что воспитательница специально открывает настежь окна в тихий час. Сама сидит в теплой кофте, а дети лежат в трусиках и маечках. Открывает, чтобы дети простудились и не ходили в сад. Меньше народа – меньше работы. Дети действительно болели все по очереди. Все, кроме Даньки. Родительницы собрались у ворот и решали, что делать с воспитательницей. Было решено написать коллективное письмо заведующей. Письмо написали и пустили по кругу – ставить подписи. Лариса подписывать отказалась.

– Почему вы не подписываете? – спросила мамаша, которая была инициатором коллективной жалобы.

– У вас нет доказательств.

– Дети болеют, какие еще доказательства нужны? – завелась мамаша. – Я сама заходила к ним в тихий час. Там холод собачий.

– Мой сын не болеет.

– А вы ждете, когда заболеет?

Мамаши стояли и смотрели на Ларису. Она развернулась и ушла. А какой смысл объяснять что-то этим клушам, похожим на Дашу по внутреннему бесхитростному устройству? Рассказывать им про только что купленную стиральную машину для заведующей, про засовывание денег в стол воспитательницы, про купленный ей же чайник в качестве моральной компенсации? Про то, наконец, что она впервые лежит на диване с восьми до шести и ни о чем не думает? Нет, думает, что, была бы пятидневка, сдала бы на пятидневку. А еще о том, что еще полежит вот так неделю и займется собой. Своей жизнью, а не жизнью сына.

Про то, наконец, что это может скоро закончиться, как уже заканчивалось. Ей дадут понять: или – или. Или она ремонтирует веранду, покупает ноутбук для сына заведующей, моет туалет – или забирает Даню из сада. Они не по прописке, а очередь расписана на годы вперед. Вон беременные записываются. А Ларисе пошли навстречу – взяли. А группы переполнены, персонала не хватает.

Лариса никак не могла понять, почему Даня так ненавидит детский сад. Она ведь ему несколько раз объясняла – если он будет плохо себя вести, то его выгонят.

– Ты будешь целыми днями со мной, – убеждала она сына, – я буду заставлять тебя заниматься, читать. А в саду весело, игрушек много, друзей.

Данька кивал, но делал все, чтобы вылететь из сада.

Он запер мальчика в подсобке на кухне, куда привел под предлогом показать новую машинку.

– А где Коля? – спросила воспитательница уже вечером, недосчитавшись ребенка.

– Его бабушка забрала, я сам видел, – сказал Даня.

– А, ну ладно.

Воспитательница не успела расслабиться – за Колей пришла мама.

– Где мой сын? – спросила женщина.

– Его бабушка забрала, – ответила воспитательница.

– Бабушка не могла его забрать. Она умерла три года назад.

Только через час, когда Коля так и не нашелся, воспитательница вспомнила, что про бабушку ей сказал Даня. Она позвонила Ларисе и потребовала срочно прийти с сыном в сад, объяснив, что пропал мальчик из группы и Даня видел его последним.

– Где он? – спросила Лариса, положив трубку. Она сразу все поняла.

Даня знал, что если мама говорит таким голосом, то будет бить ремнем. Долго и больно.

– На кухне. В темной комнате, – признался Даня в надежде, что бить не будут.

Лариса позвонила в садик и сказала, где надо искать. Колю нашли – голодного, заплаканного, перепуганного. Тот рассказал, что Даня хотел ему машинку показать и не показал. Воспитательница позвонила Ларисе и в не очень приличных выражениях посоветовала на территории сада больше не появляться. А мама Коли пообещала подать на Ларису в суд.

Сына Лариса в тот раз не била. Просто подошла к нему и спокойно сказала:

– Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Ты для меня не существуешь.

– Это как?

– Просто. Ты – пустое место. Ты мне – никто.

Даня тогда взял фотоальбом и разорвал все свои фотографии. А потом разбил зеркало в шкафу. Он не плакал, не кричал. Орал. Она схватила его за руки, за рубашку и завела в ванную. Хотела умыть, успокоить. Но сын кусался и лягался. Она вышла, закрыла дверь в ванную с обратной стороны и выключила свет. Привалилась телом и держала.

– Мамочка, не надо, – кричал и бился с другой стороны Даня, – я больше так никогда не буду. Миленькая, мамулечка. Я тебя очень люблю.

– Я хочу, чтобы ты понял, что это значит – издеваться над людьми. Представь хоть на минуту, что было с тем мальчиком, которого ты запер.

– Мамочка, я все понял, я больше не буду, я не хочу, чтобы меня не было. Я же здесь. Я вот. Так не может быть, чтобы меня не было.

Лариса отпустила дверь. Данька вывалился к ней на руки. И в груди что-то шевельнулось – она сгребла его в охапку, посадила на колени и стала успокаивать. Данька прижимался, обнимал… А она его так и не поцеловала, хотя он тыкался носом ей в шею. Не смогла, и все. Гладила по голове, качала на руках, как маленького, но поцеловать не могла себя заставить.

* * *

– Так страшно бывает, – говорила Даша, – вот не вышла бы замуж, не было бы у меня Ритули, не знаю, что бы я делала. Правда?

– Правда, – кивала Лариса. Ей становилось страшно от другого. От ощущения, нет, стойкого убеждения, что сломала себе жизнь. Собственными руками. И никто по этим рукам больно не дал, чтобы так не делала. Никто не остановил.


Игорь был на пятнадцать лет ее старше. Она знала, что он женат и у него есть ребенок. О семье он вообще не говорил. Жена – Инна, сын – Илья. Исчерпывающая информация. Если звонила жена, он просто сообщал, что сегодня не приедет. Лариса думала, что это что-то значит. В том смысле, что семьи там уже никакой нет, а с ней, с Ларисой, – любовь и совместное будущее. Только потом, много лет спустя, она поняла – Игорю было все равно. И тут и там. Он хотел одного – чтобы его не трогали. Лариса не задавала вопросов и ничего не требовала. Она думала, что все должно решиться само собой. Жена не выдержит. В конце концов, это его дело.

Банальная история. Они вместе работали. Игорь начальником, Лариса – его помощницей. Это был не служебный роман, а служебный секс. Лариса не обольщалась. На работе все знали об их отношениях, но ей было наплевать. Да и Игорю тоже. Кого этим удивишь? Ну, сплетничали в столовой, в курилке…

– Ой, как же можно? Там же ребенок маленький, – говорила пожилая бухгалтерша.

– Да ладно, молодая еще, – отвечала вторая.

– А он-то хорош!

– Мужик, одно слово. Что с него взять?

– Да, ни стыда, ни совести…

– Их дело. Сами разберутся.

Лариса и сама была уверена, что это ненадолго и уж тем более не серьезно. Но как-то на глаза попался календарь, и она застыла – уже три года. Три года она живет с Игорем. Только с ним. И никого другого у нее нет. Да и с ним ничего нет, кроме недолгих, ни к чему не обязывающих, хоть и регулярных встреч. Лариса сидела, смотрела на календарь и думала: пора что-то менять.

– Игорь, мы уже три года встречаемся, – сказала вечером Лариса.

Тот, как ей показалось, тоже не ожидал, что прошло уже столько времени.

– Да, много, – сказал он.

– И что будет дальше?

– А что ты хочешь?

– А что ты можешь предложить?

– Ну, давай жить вместе.

– Давай.

Насчет жить, конечно, было сильно сказано. Игорь просто стал чаще приезжать и чаще оставаться на ночь. Стал чуть более откровенен. Рассказывал ей про Инну, про Илью.


Игорь был обычным мужем и обычным отцом. Он зарабатывал деньги, жена занималась ребенком. Все, как у всех.

– А Илья появился случайно? – спросила Лариса.

– Ну, можно и так сказать, – ответил Игорь, – мы специально не планировали ребенка, если ты это имеешь в виду.

– А ты с ним возился? Когда он маленьким был?

– Да нет особо. Илюша всегда был «мамин». Сейчас мне кажется, что зря я его так мало видел. Я для него, понимаешь, так, пустой звук.

– Как это?

– Он маленький был ласковый. Нос пытался мне отгрызть, ему нравилось по мне ползать. На шее любил ездить и слюни мне на макушку пускал. А один раз описал. Теперь он большой и меня боится. Два дня назад я решил его утром в садик отвести. Инна плохо себя чувствовала. Он уперся. Стоял и ныл – пойду с мамой, пойду с мамой. Вывел меня из себя. Доведет кого хочет. Конечно, я сорвался. Наорал на него. Что это такое? Потом еще Инна скандалила. Говорит, я его напугал, всю дорогу не мог успокоиться. А в прошлые выходные я решил на пруд его сводить. У нас такой пруд красивый – там утки плавают, а зимой он замерзает и можно на коньках кататься. Я давно там не был. А Илюшка опять расплакался. Оказывается, они с мамой договорились идти белок кормить.

– И куда пошли?

– Естественно, к белкам.


Доходило до смешного.

– Илья, пора спать, – говорил Игорь.

– Нет, не пора, мама еще не звала, – отвечал мальчик.

– Иди спать, я сказал! – злился он.

– Нет, – начинал плакать Илюша, – пойду, когда мама скажет.

Игорь смотрел на жену. Та пожимала плечами.

– А чего ты ждешь? – говорила она. – Тебя дома не бывает практически.

– Ты его настраиваешь против меня, – кричал он.

– Ты сам его настраиваешь.

Инна укладывала сына. Игорь шел читать книжку на ночь. Опять все заканчивалось скандалом. Илюша не хотел слушать сказку, которую выбрал папа, а хотел дослушать ту, которую вчера начала читать мама.

– Делайте что хотите, – не выдержал Игорь и швырнул книжку на пол.

Инна успокаивала плачущего сына.

– Что ты ноешь, как девчонка? – кричал он на сына.

– Я не девчонка. Я мальчик. Не говори так, – плакал Илья.

– Тогда не реви. Вон, весь в соплях.

– Я не в соплях!

Илюша долго не мог успокоиться. Плакал и плакал. В результате засыпал совсем поздно и утром плакал оттого, что не выспался, а надо вставать и идти в садик. Замкнутый круг.

– Лучше бы ты не приходил, – не выдержала однажды Инна, – каждый вечер рыдания. Сил моих нет.

– Мне что, на улице ждать, пока вы уляжетесь?

– Да где хочешь. Дай ребенку спокойно заснуть. Нельзя же так. Каждый вечер крики.

– Это ты виновата. Ни у кого дети не кричат при виде отца.

– Можно подумать, ты много детей видел!

– Пожалуйста, я могу вообще не приходить, если тебе так будет легче.

– Делай что хочешь. Только не скандаль.

Игорь переехал к Ларисе. На время, как он сказал. Но по сыну он тосковал. И пытался совместить Ларису с Илюшей.

– Давай вместе куда-нибудь сходим? – спрашивал все время он.

– Давай. Только в следующий раз, – отвечала она, оттягивая ненужное ей знакомство.

Лариса спокойно относилась к детям. Приблизительно как к животным. На расстоянии – хорошо, но заводить – нет, спасибо, не надо. Дети ее не раздражали, но и искренней любви она к ним не испытывала. Она была бы рада познакомиться с Илюшей, но в том случае, если все будет понятно с Игорем. Допустим, она выходит замуж за Игоря, и тогда, конечно, с его сыном надо знакомиться. А в ее ситуации зачем?

Но однажды Игорь приехал к ней с Ильей.

– Привет, – сказала Лариса Илье.

Тот молчал и разглядывал стену.

Игорь сделал жест – пообщайтесь.

– Как дела? – спросила Лариса.

Илья молчал.

– Во что ты любишь играть? – сделала она еще одну попытку.

Никакой реакции. Ну и ладно, она же не нянька.

Позже они сидели на кухне, и Лариса делала из бумаги кораблики. Это единственное, что пришло ей в голову. Илья шел в ванную и запускал корабли в раковине.

– Там будет засор, – сказала Лариса Игорю.

– Ничего. – Игорь был абсолютно счастлив.

– Скажи ему, чтобы вытаскивал бумагу, – попросила Лариса.

– Нет, пусть, ничего страшного, – ответил он и посмотрел на Илюшу, пришедшего за очередным корабликом, лоснящимися глазами.

Лариса же отметила, что мальчик – совершенно обыкновенный. Мальчик как мальчик.

– Все, больше не хочу делать кораблики.

– Еще! – заныл Илья и посмотрел на папу.

– Не буду. Устала. Надоело.

Илья заныл.

– Ну сделай еще, тебе что, сложно? – попросил Игорь.

Лариса тогда дернулась – так всегда будет? Ей всегда придется уступать?

При прощании она не сделала попытки поцеловать Илюшу или сказать ему что-то банальное. Игорю это не понравилось. Это чувствовалось. Она же считала странным целовать чужого ребенка или сюсюкаться с ним. В конце концов, она вообще не знала, как надо прощаться с детьми.

– А подарок? – заканючил уже в дверях Илья.

– Какой подарок? – спросила Лариса.

– В гостях ему дарят подарки, – объяснил Игорь.

– У меня ничего нет. Детского, – сказала она.

– Давай в следующий раз тетя Лариса подарит тебе подарок? – пытался успокоить сына Игорь.

– Нет, хочу сейчас! – ныл Илюша.

– Дай ему что-нибудь, – сказал Игорь.

– Что? – начала злиться она. Ей хотелось одного – чтобы они ушли. Оба.

– Я не знаю. Что-нибудь. Придумай.

– Твой сын. Ты и придумай, – огрызнулась Лариса.


В следующий раз – они ходили с Ильей в кино – Лариса поняла, что их всегда будет трое. Игорь ждал, что она будет бегать, прыгать, скакать – веселить и заниматься Ильей. Лариса не прыгала, не бегала, не скакала. Она вообще жалела, что согласилась на этот совместный поход.

– Сейчас мы с тетей Ларисой поговорим, а ты пока поиграй в автоматы, – просил сына Игорь, когда они сидели в кафе после кино и мальчик требовал немедленно встать и поехать домой.

– Ты думаешь, он ничего не понимает? – спросила Лариса, когда Илья убежал.

– Что он должен понимать?

– Что я не твоя знакомая, а любовница.

– Дети об этом не задумываются.

– Почему ты так уверен?

– А ты что, много в детях понимаешь?

Лариса зажалась. Игорь размазал ее лицом по стене. Да, она ничего не понимает в детях, но предполагает, что они не идиоты.

– А ты не боишься, что он расскажет матери? Обо мне.

– Нет, он вспомнит только кино.

– А может, он боится, что ты бросишь его маму? И специально ничего не говорит?

– Не преувеличивай. Ты рассуждаешь как взрослый человек. У детей другая психология.

– А почему ты вдруг стал заниматься сыном? Раньше я за тобой такого не замечала.

– Неправда. Я всегда им занимался. Не тебе судить… – Игорь обиделся.

– Знаешь, в конце концов многие родители разводятся, и ничего. Дети нормальными вырастают.

– А с чего ты взяла, что я разведусь?

– С того, что ты живешь у меня. И вряд ли твоя жена этого не заметила. Да и Илье тяжело. Он не знает, как на тебя реагировать. То ты его вообще не видел, то вдруг…

– Слушай, ты же не Крупская.

– Если ты намекаешь, что у Крупской тоже не было детей, то да. Но это же видно – Илюша не знает, как себя с тобой вести.

Лариса тоже не знала, как себя вести с Игорем и Ильей. Поэтому не вмешивалась.

– Как ты сидишь? Сядь ровно, – требовал от Ильи Игорь.

Илья пытался усесться за столом и опрокидывал стакан с соком.

– Я же тебе сказал, сядь ровно! – взрывался Игорь.

Илюша начинал сопеть.

– Ладно, ладно, все нормально, хочешь, пойдем тебе игрушку купим? – спрашивал Игорь.

– Хочу, а можно? Ты же сказал, что сегодня никаких игрушек, – удивлялся мальчик.

– Я передумал.

Они шли в магазин за игрушкой. Илья хватал с полки робота.

– Зачем тебе робот? Здесь вообще ничего хорошего нет. Ладно, пойдем, в следующий раз купим. Давай машину на пульте управления?

– Нет, я хочу сейчас! – хныкал Илюша.

– Если ты будешь ныть, вообще ничего не куплю! – начинал кричать Игорь.

Илья плакал над роботом, Игорь ругался, покупал игрушку. Но Илюша не радовался, а продолжал плакать.

– Что ты опять ноешь? Я же купил тебе робота.

– Я хочу машину на пульте управления.

– Невозможно! – уже не сдерживаясь, кричал Игорь. – С тобой невозможно! Больше вообще никуда не пойдем!

Илюша действительно стал плаксив и капризен. Инна переживала и срывалась на Игоря, не находя объяснения такому поведению сына. Игорь пожимал плечами.

Он тоже срывался, считая, что Инна не так воспитывает сына.

– Почему он утром не принимает душ? – спрашивал Игорь.

– Он так привык, – объясняла Инна, – утром он чистит зубы и умывается. Душем он может голову намочить, а сушить некогда.

– По утрам нужно принимать душ, – выговаривал жене Игорь, – и почему у него зубы желтые? Илья, ты зубы чистишь?

– Чищу, – бурчал тот.

– Пойдем в ванную, я покажу, как надо.

Игорь заводил мальчика в ванную и начинал чистить ему зубы. Илья плакал, потому что ему было больно.

– Все, хватит! – с полным ртом пасты плакал Илья.

– Нет, надо хорошо чистить.

Илья, не сдержавшись, проглатывал пасту, после чего его рвало. Игорь бросал щетку и выходил из ванной.

– Ты вообще им занимаешься? – кричит он на Инну.

– А как ты думаешь? – кричала она в ответ. – Я им и занимаюсь. А что ты делаешь? Только орешь и критикуешь.

А Лариса успокаивала себя тем, что Игорь – хороший отец. Она видит, как он любит сына, и наверняка будет так же заботиться об их будущих детях. Даже еще больше. И их дети не будут похожи на Илью. Они будут самыми красивыми и самыми умными.

– Поехали в гости, – предложил как-то Игорь.

– Куда?

– У младшего брата день рождения. Как раз посмотришь на все мое семейство.

– А это удобно?

– Мне удобно, им – не знаю.

– А твоей жены там не будет?

– Нет.

– А как ты меня представишь?

– Как свою секретаршу. Шучу. Слушай, не морочь себе голову. Съездим, поздравим и уедем. На тебя никто и внимания не обратит.

Лариса не хотела ехать. Но ей было интересно. Интересно посмотреть на семью Игоря. Интересно понять, знают ли они что-нибудь про нее. Может, он им говорил, что разведется или, наоборот, не разведется?

– Расскажи мне хоть что-нибудь, – попросила Лариса в машине.

– Про кого?

– Про твою семью. Чтобы я дурой не выглядела.

– Брата зовут Иван. Его жену Лена. Их дочь, мою племянницу, – Ника. Еще наверняка будет тетка – Антонина Матвеевна. Ей семьдесят пять лет.

– А ваши родители?

– Умерли.

– Давай остановимся – цветы купим, – предложила Лариса.

– Зачем? Я бутылку везу.

– Для Лены. Как хозяйке дома.

– Ну давай, если хочешь. Хотя я ее терпеть не могу.

– Почему?

– Увидишь – поймешь.

В квартире было полно народу. Друзья Ивана, бойфренд племянницы… Игорь оказался прав – на Ларису никто не обратил внимания.

Букет Лена бросила на кухонный стол и побежала искать вазу. Зачем шла, естественно, забыла. Все как раз рассаживались. Кому-то не хватило вилки. Лена побежала на кухню за вилкой, увидела букет, вспомнила про вазу, забыла про вилку, пошла за вазой и снова забыла, зачем шла.

За столом Лариса оказалась между Антониной Матвеевной и бойфрендом племянницы.

– А вы, деточка, кто будете? – спросила семидесятипятилетняя тетка.

– Лариса.

– Полюбовница? – незлобиво уточнила Антонина Матвеевна.

– Вроде того, – сказала Лариса.

– А Инку куда дели? – спросила тетка.

– Не знаю.

– Вот и правильно. Дура она. Де-ре-во. – Тетка постучала костяшками пальцев по столу.

– Антонина Матвеевна, вам салатику положить? – спросила Лена.

– У меня, Ленка, от твоих салатиков потом, пардон, запор, – сообщила тетка. – Как росли у тебя руки из жопы, так и растут. Ты мне овощей передай. Мытые, я надеюсь? А то потом глистов выводи.

Лена скорчила гримаску.

Все передавали тарелки, разливали напитки. Антонина Матвеевна брезгливо подцепила вилкой четвертинку помидорки, положила в рот и осторожно разжевала.

– А мне, вашу мать, кто-нибудь плеснет? – спросила тетка.

– Теть Тонь, вам чего? – спросил Иван, отвечавший за спиртное. – Вина? Белого или красного?

– Иван, ты б с Ленкой развелся, что ли? – с сочувствием посмотрела на него Антонина Матвеевна. – Ты на ее гадских салатах совсем память потерял? Водки. Бе-лень-кой.

Иван плеснул тетке водки. Антонина Матвеевна с удовольствием выпила одним глотком, с отвращением откусила огурчик.

– Куда? – остановила она Ивана, который водрузил бутылку на тумбочку.

Иван налил еще.

– Антонина Матвеевна, вам плохо не будет? Все-таки возраст? – сказала Лена. Явно с издевкой.

– Это у тебя возраст, – хлопнула рюмку тетка. – Водки тебе жалко? Зато я не жру. Шикса.

– Теть Тонь, ну что вы, ей-богу? – заступился за жену Иван.

– А ты водку-то оставь, оставь. Мы тут с Лариской поговорим. Она вон тоже не жрет ничего, – сказала Антонина Матвеевна и сама плеснула Ларисе водки.

Лариса выпила. Ей почему-то тоже захотелось именно водки. Есть не хотелось совсем. На тарелке лежала четвертинка помидорки и полоска огурчика. Попросить салат она постеснялась, а овощи благодаря странной тетке стояли рядом. Она боялась, что Антонина Матвеевна начнет ее расспрашивать, но тетка вырубилась. Прикрыла глаза и как будто заснула.

– Не парься, как говорит сейчас молодежь, – сказала она Ларисе перед тем, как заснуть, и похлопала ее по коленке. Рука у тетки оказалась тяжелая.

Разговор за столом шел о Нике, которая перекрасилась в черный цвет и сделала красные перья, и о ее новом бойфренде.

– Господи, Никочка, на кого ты похожа? – причитала Лена. – Такие волосы красивые были… А вы где-то учитесь или работаете? – обращалась она к бойфренду. Лариса так и не услышала, как его зовут.

– Ма-а-ам, – тянула Ника.

Иван общался с Игорем и другом. Соображали виски на троих.

– Игорь, хватит хлестать вискарь, у тебя баба новая и молодая, – очнулась Антонина Матвеевна от дремоты. – Ленка, заткнись! Пусть красится. Хоть чем-то от тебя отличаться будет. А то я вас раньше со спины не отличала. Две одинаковые разъетые жопы. Теперь нормально – ты почти лысая, а эта – черная.

Лариса догадалась, что тетка не спала. Или спала, но все слышала. Лариса выпила еще стопку и на всякий случай долила Антонине Матвеевне.

– А ты жидовочка? – ласково спросила тетка.

– Нет, – ответила Лариса.

– А вот это зря. А ты кто?

– Подруга Игоря.

– Полюбовница, что ли? А куда Инку дели?

– У нее провалы в памяти, – шепнула Ника Ларисе.

– Это у тебя провалы, – услышала комментарий Антонина Матвеевна, – не помнишь, с кем в постель ложишься. Рот закрой, а то я твоему хахалю такие провалы про тебя продемонстрирую, мало не покажется.

– Теть Тонь, – застонала Ника.

Лариса разглядывала Антонину Матвеевну. Больше всего ее поражало то, что у тетки тряслись руки в спокойном состоянии. Но стопку она держала крепко. Впрочем, как и вилку с огурчиком.

Когда все, выпив и закусив, пошли курить на кухню, букет, который Лариса подарила Лене, так и валялся на столе. Лариса тоже пошла на кухню, благо Антонина Матвеевна опять заснула. Свой букет она переложила на стул – Лена таскала грязные тарелки. Лариса хотела попросить вазу, чтобы самой поставить цветы, но решила, что это не ее дело.

На кухне собрались женщины. Был объявлен перерыв перед подачей десерта. Лена и Ника резали торт, мыли тарелки, рвали целлофан на коробках с конфетами…

– А Инны чего нет? – спросила Ника.

– Плохо себя чувствует, – ответила Лена и глазами показала на Ларису.

– Па-а-нятно, – сказала Ника.

Эта самая племянница Ника, как поняла Лариса из рассказов за столом, все время была в разъездах.

– Я как ни приеду, у Игоря новая женщина, – обратилась она к Ларисе.

– Он у нас слаб на передок, – подхватила Лена.

Все засмеялись. И Лариса тоже засмеялась.

– Чья б корова мычала! – В дверях кухни, щелкнув выключателем туалета, появилась Антонина Матвеевна. – Ленка, у тебя рот, как твой унитаз. Гадить противно.

– Антонина Матвеевна, – бросила в раковину тарелку Лена, – ну что я вам сделала? Что вы ко мне все время цепляетесь?

– Это твоя дочурка толстозадая к мужикам цепляется. А я так, бурчу по-стариковски. Я ж в маразме и Альцгеймере давно. Сама ж так говоришь.

– Ничего я не говорю.

– Вот это правильно. Ты, Ленка, молчи лучше. Иди Ивана своего от бутылки отлепи. Пьяный уже. С горя, что ли, клюкать начал? Или забыться хочет, чтоб тебя не видеть?

– Нет, ну вы мне скажите, – Лена от выпитого вина осмелела, – почему мы у вас всегда плохие?

– Да если б вы «у меня» были, – хмыкнула тетка, – я бы, Леночка, давно повесилась на первой яблоне.

– Вы просто никого не любите, Антонина Матвеевна, – сказала Лена.

– Почему никого? Я себя люблю, – весело ответила тетка. – Я – эгоистка.

– Как вы можете так говорить? Неужели вы никогда не хотели семью? – не унималась Лена. – Ни за что не поверю. Сейчас не были бы одни.

– Лен, вот ты специально гадость хочешь сказать? Ты чего ждешь? Что я буду рыдать у тебя на груди и признаваться в том, что я одинока? Ха! Лен, давай я тебе лучше про своих любовников расскажу?

– Нет уж, спасибо. Вы мне лучше скажите – вот мы, получается, плохие, а Игорь – хороший? У Ивана семья, а у Игоря? С одной, с другой, с третьей. Вон, – кивнула Лена в сторону Ларисы, – даже в дом приводит, не стесняется. Он тоже не трезвенник. А вы молчите.

– Ленка, кончай спектакль играть. Тоже мне Сара Бернар. Публику уже тошнит.

– Нет, вы мне ответьте!

– Понимаешь, Лена, Игорь мне как мужик нравится.

– О господи!

Лена занялась мытьем посуды. Ника ушла к бойфренду. Антонина Матвеевна закурила «Яву».

– Господи, что вы курите? – не выдержала Лена. – Возьмите нормальные сигареты. Эти же воняют, как я не знаю что. Дышать невозможно.

– Лен, не зуди, лучше метнись за водочкой, – с удовольствием затягиваясь, сказала тетка.

Лена выдохнула, бросила недомытую тарелку и пошла за бутылкой.

– Ну а как Ника твоя? Опять с новым хахалем? – спросила Антонина Матвеевна, когда вернулась Лена.

Та закатила глаза, имея в виду теткины провалы в памяти.

– Лариска, беги из этой семейки, беги – ноги у тебя длинные. Замордуют, оберут, нахамят, а ты еще виновата останешься, – сказала Антонина Матвеевна.

Лариса улыбнулась.

– Антонина Матвеевна, вы хоть при посторонних нас не позорьте! – опять вскинулась Лена. – Может, Лариса нас оберет? Вам это в голову не приходило?

– Лен, ты вроде уже старая, а дурная, в людях совсем не разбираешься, только о своей жопе и думаешь, – сказала тетка. – А ты, – повернулась она к Ларисе, – подумай, тебе вроде есть чем думать. Игорь – мужик красивый, но если бы я за всех замуж выходила, с кем спала… О, моя дорогая… Муж из Игоря никакой. Вот Иван – муж, объелся груш, но плохой любовник. Правда, Лен?

– Антонина Матвеевна, – взвыла Лена. – Иван! – крикнула она в коридор. – Иван, подойди, пожалуйста!

– Что тут у вас? – заглянул на кухню Иван.

– Ничего, – сказала Антонина Матвеевна, – с Ленкой твоей мужиков обсуждаем.

– Понятно, – сказал Иван и выскочил из кухни.


На обратном пути – ехали в квартиру Ларисы – она все-таки спросила:

– А жена ничего тебе не говорит?

– Инка? Она мне не жена.

– Как это?

– Ну, жена, гражданская.

– А сын?

– Сын мой.

– А почему вы не расписались?

– А зачем?

– И ее это устраивает?

– Если живет, значит, устраивает.

– Может, она тебя любит?

– Может, и любит.

– А ты ее?

– Ларис, я перед ней честен. Она знает, что я ей изменяю.

– Значит, это правда?

– Что – правда?

– Что Ника говорила. Что ты то с одной, то с другой.

– Нашла кого слушать. Там один нормальный человек – тетка. Иван – бесхребетный, Ленка – стерва, каких поискать.

– А я?

– А при чем тут ты? Ты ж мне не родственница…


Лариса чувствовала – что-то должно измениться. Так и получилось. Лена позвонила Инне и сказала, что Игорь приходил к ним с Ларисой. И якобы собирается на Ларисе жениться. Инна устроила скандал с порога.

– Все, надоело, – кричала она, когда Игорь приехал домой, – я забираю Илюшку и уезжаю.

– Хорошо, уезжай, что орать-то?

– И ты так легко на это соглашаешься?

– А что я должен делать?

– Хоть что-нибудь. Ты понимаешь, о чем идет речь?

– Да, Инн, все понятно – ты уезжаешь. Замечательно. Давно пора. Всем будет лучше.

– Ах вот как ты заговорил?

– Так всем будет лучше, – повторил Игорь, – и тебе, и мне, и Илюшке.

– Илюшке? Ты о сыне беспокоишься? А как таскал его к своей любовнице? Ты подумал о нем? В какой обстановке он живет, ты подумал?

– Инна, прекрати…

Илюша от криков родителей плакал в своей комнате.


Переезд отложился. На время, конечно.

Инна начала болеть – часто и подолгу. Игорь ходил нервный. У Ларисы появлялся редко – нужно было то «Скорую» вызвать, то в аптеку бежать. Она не то что переезжать, стоять не могла. Игорь чувствовал себя виноватым. Считал, что Инна заболела из-за него. Из-за того, последнего скандала.

– Что говорят врачи? – спросила Лариса, когда Игорь приехал к ней. Уставший. Дерганый.

– Вегетососудистая дистония. Нервный стресс.

– Понятно. И что будет дальше?

– Откуда я знаю? – сорвался он. – Ты можешь сказать, что будет дальше? Я что, должен ее бросить в таком состоянии? Она даже ходить не может. Ты после этого ко мне бы нормально относилась?

– Просто мне кажется, что все это… надуманные болезни, – осторожно сказала Лариса.

– Да? Хотел бы я на тебя посмотреть с такими болезнями. Ей плохо. Действительно плохо. Не могу я ее бросить, понимаешь? Не сейчас.

– А меня ты можешь бросить?

– Я тебя не бросаю. Я с тобой. А ты что думаешь, это так просто?

– Я уже ничего не думаю.


Период «Скорых» затянулся. Наступил Новый год.

– Ты где будешь отмечать? – спросила Лариса.

– Дома, а где еще?

Она надеялась, что Новый год они отметят вместе. Во всяком случае, они так мечтали – отметить вдвоем, только вдвоем. Она приготовит оливье и селедку под шубой, он купит мандаринов. Они будут пить шампанское, смотреть телевизор, рано лягут спать, и ему не нужно будет уходить. Первого января она встанет и сварит кофе. Они будут пить кофе и есть вчерашний оливье.

– Но мы же собирались… – напомнила Лариса.

– Да, но тогда все было по-другому. Я должен быть дома. Меня Инна попросила. И Илья. Он Деда Мороза ждет. Мы вызвали. Надо еще подарок купить.

– А я?

– Встретишь с подружками или с мамой. А я к тебе первого января приеду.

– Я не хочу первого.

– Ладно, приеду второго.

– Но ведь…

– Послушай, что ты от меня хочешь? Была бы моя воля, я бы вообще один сидел. Ну Новый год. Тоже мне – великий праздник. Если хочешь, поехали со мной к брату. Тридцатого.

– А ты хочешь, чтобы я с тобой поехала?

– Мне все равно. Я вообще никого не хочу видеть.

Лариса сказала, что поедет. Сама не понимала – зачем.


Семья Игоря собралась в том же составе. Только Лена была беременна, а Ника – с новым безымянным и бессловесным бойфрендом. Ника, видимо, предпочитала немногословных мужчин. Сели на привычные места. Лариса опять оказалась между Антониной Матвеевной и бойфрендом. Салатики, холодец, кому вина? Только в воздухе что-то витало. Напряжение, раздражение, недосказанность. Все молча пережевывали оливье и ковыряли селедку из-под майонезной шубы.

– Надо позвонить Инне, передать поздравления, – сказала Ника.

– Я уже звонила, – сказала Лена.

– Ну и как она? – спросила племянница.

– Плохо. А как ей может быть хорошо? – злобно посмотрела на дочь Лена, давая понять, что той лучше сменить тему.

– Па-а-анятно, – протянула Ника и посмотрела на Ларису.

Лариса посмотрела на Антонину Матвеевну. Та сидела, прикрыв глаза, и пока не произнесла ни слова. Наверное, повода не было. Иван налил тетке водки и отставил бутылку, Лена придвинула поближе к ней тарелку с овощами. Антонина Матвеевна кивнула, хлопнула рюмку, закусила помидоркой и заснула.

– Игорь, когда я звонила, Инна плакала, – шепотом, который слышали все, сказала Лена.

Игорь налил виски себе и брату и выпил.

– Чем вы занимаетесь? – переключилась Лена на нового бойфренда дочери. – Работаете или учитесь? А у нас будет сын, – сказала она Ларисе, не дождавшись ответа юноши.

– Поздравляю, – сказала Лариса.

– А Илюша совсем от рук отбился, – продолжала Лена, – вы, наверное, в курсе, такой сложный период у мальчика, да еще вот проблемы… Игорь вам рассказывал, наверное. Инна никак отойти не может…

Лариса не была в курсе проблем сына Игоря, не интересовалась, а сам он не рассказывал, но промолчала.

– Вот вы меня поймете и Инну поймете, когда сами станете матерью, – продолжала Лена, – сейчас для вас это пустой звук, но потом… Тяжело. Ради детей. Чего не сделаешь ради детей.

– Да ладно тебе, Ленка, – очнулась Антонина Матвеевна. Тетка, видимо, опять только делала вид, что спит. – Давай без пафоса. Не терплю.

– При чем тут пафос, Антонина Матвеевна? Это жизнь. – Ленке беременность отбила чувство опасности, и она решила вступить в дискуссию с теткой. – Вы представляете, каково ребенку? Когда такое в семье происходит. Вот я считаю, что это безответственно. Ради детей надо жить.

– Жизнь, Ленка, – это другое. Жизнь – это когда ты мужа пузом пытаешься удержать. Больше же нечем. Отпустила бы Ивана, пусть бы шел, откуда пришел. Нет, тебе ж нужно на публику. Чтобы все как у всех. Да тебе не рожать надо, а морду подтянуть, а то вон висит все. Краше в гроб кладут.

– Иван, – Лена затряслась губами, щеками и грудью, – что ты молчишь? Почему ты всегда молчишь? Она бы хоть в мое положение вошла…

– Не она, а Антонина Матвеевна, – спокойно сказала тетка, – и в твое положение мне Бог не дал войти. А теперь думаю, что правильно. Семья называется. Пшик, а не семья. Так, семейка моральных уродов.

– Теть Тонь, ну что вы такое говорите? – подал голос Иван.

– Говорю то, что вижу. Или не так?

Иван не ответил. Налил еще виски.

– У нас хорошая семья, – всхлипнула Лена, – дом, дочь, вот сын будет. Уж получше, чем у Игоря. У всех бывают проблемы. Но мы их в отличие от Игоря решаем.

– Снова-здорово. Тебе больше прицепиться не к кому? – Антонина Матвеевна вонзила вилку в огурец. – Успокойся, истеричка.

– Я не истеричка. Я беременная! – закричала Лена. – Отстань! – смахнула она с плеча руку Ивана, который пытался ее угомонить. – Мы вас, Антонина Матвеевна, не забываем, заботимся. А вы бы хоть раз спасибо сказали. Для вас ничего святого нет. Вы даже мне, беременной женщине, хамите. Если бы хоть знали, каково это. А мне уже не двадцать лет.

– Да, вы заботитесь. И о сестре моей покойной заботились. Я помню. Сколько раз в больнице были? Один?

– Два! – крикнула Лена.

– Да, два, точно.

– Мы лекарства привезли!

– Привезли… Лучше б вы яду привезли.

– Теть Тонь, – заговорил Игорь, – правда, хватит. Все-таки Новый год отмечаем. Что вы вдруг про маму вспомнили?

– А я о ней и не забывала. Вот как посмотрю на тебя, сразу вспоминаю. Так она хотела на Новый год домой из больницы выйти. На пару дней. Больше ей ничего не надо было. Просто дома оказаться. И врачи отпускали. Так нет же. Вы решили, что ей в больнице будет лучше. Что, испугались, что мамуля дома окочурится? Лишние хлопоты? Или не хотели себе праздник портить? Игорь, вспомни, ты от матери не отходил, как она плакала? Ивана ждала. Нику. Даже эту ждала. – Тетка кивнула на Лену.

– Ника маленькая была, – опять перешла на крик Лена, – что я, должна была ее по больницам таскать или бросить дома одну? Иван работал, он не мог. А Игорь? Что от Игоря толку? Сидел он, за руку держал. Герой. А все расходы, между прочим, на нас были. Он даже десять рублей медсестре не сунул. Не было. А Иван все оплатил. У Игоря полно времени было, а Ивану нужно было зарабатывать. Как я могла ее в дом привезти, где грудной ребенок? Вы хоть понимаете, что такое в доме грудной ребенок? Нет, вы не понимаете. Не можете понять. У вас-то детей нет. И что, я должна была больную старуху в одной комнате с Никочкой положить? Да, хлопоты. Я с Никой поспать не успевала. Стирка, глажка, готовка. Да, мне тяжело было. И Иван со мной согласился. Иван! Скажи хоть что-нибудь!

– Да, Ленка, ни стыда у тебя, ни совести, – сказала Антонина Матвеевна. – А как квартирку свекрови оприходовать, так у тебя время нашлось. Как нотариуса в больницу привезти – это ты быстренько сообразила. Целый спектакль разыграла. Домашний пирожок, слезы, объятия. И Нику притащила. Что, забыла, как на кровать ее пихала – бабушке потешиться? Мамочкой свекровь называла… и не поморщилась. А ведь ты ее терпеть не могла.

– А она меня любила? – Лена опять затряслась. – Она меня ненавидела. С первого дня. Вечно с недовольным лицом – я не такая, не сякая. Ванечку ее, видите ли, окрутила, захомутала. Как будто ее Ванечка ни при чем был. Что я, не чувствовала? А какие она мне скандалы по телефону устраивала! Еще и материлась, как пьяный грузчик. И Нику терпеть не могла. Все переживала, что теперь Иван меня точно не бросит. Она же мечтала от меня избавиться. Квартира? А что, Иван не имел на нее права? Он что – не сын?

– Теть Тонь, Лен, перестаньте, – вмешался Игорь. Иван в это время подливал в стакан виски. – Зачем вы?

– А я что? – вспыхнула Лена. – Конечно, мне ничего нельзя. А ей все можно. При посторонних меня грязью поливать. Пожалуйста!

– Лариса не посторонняя, – сказал Игорь.

Ника в это время кричала, что ее новый бойфренд тоже не посторонний, что она его любит.

– Хорошо семейство? – обратилась к Ларисе тетка. – Ты еще хочешь стать родственницей или уже передумала?

Лариса промолчала.

– Если вам все так не нравится, – не могла угомониться Лена, – что ж вы к нам приходите? Вас ведь только позови – вы тут как тут. На машине привезли, на машине отвезли. Красота! А что Ивану это стоит, вас не волнует. И что мне это стоит – смотреть, как вы надо мной издеваетесь и водку пьете.

– Лена, хватит. Тебя уже заносит, – подал голос Иван.

– А ты мне рот не затыкай, – накинулась на мужа Лена. – А то я тебе отвечу. Так отвечу, что мало не покажется. Как изменять направо и налево, так ты смелый, а как за жену заступиться – у тебя кишка тонка. Оба вы с Игорем одинаковые – лишь бы потрахаться на стороне с молодыми дурочками, а жены что? Потерпят. И на детей наплевать. Наплодили и свободны.

– Лен, перестань, пожалуйста, – попросил Игорь.

– Ладно, Ленка, – пошла на мировую Антонина Матвеевна, – угомонись уже. – И, не выдержав, добавила: – А правду говорят, что беременные из-за гормонального сбоя тупеют и становятся нервными?

Тетка сказала это беззлобно. Так, по привычке. Но Лене хватило. Она залилась слезами, тяжело поднялась со стула и ушла на кухню, полыхая ненавистью.

– Теть Тонь, зачем вы это сделали? – опять подал голос Иван.

– Я, Ванечка, ничего не сделала. Ты сам все сделал. Я так, только позолоту поскребла, а там грязь многолетняя.

– Теть Тонь, она же в положении…

– Иван, тогда ты мне объясни, зачем вам второй ребенок понадобился? Одной обалдуйки мало? – спросила Антонина Матвеевна.

– Теть Тонь, вы это, не надо, там у меня уже все. Кончилось, – буркнул Иван.

– Не жалеешь? А может, зря, что кончилось?

– Может, и зря. Но что я могу теперь сделать?

– А что кончилось? – появилась в дверях Ника, которая, когда начался скандал, уволокла бойфренда в свою комнату.

– Ничего, – ответил дочери Иван. Та постояла и опять ушла в комнату.

– Вот я одного не могу понять, – продолжала тетка, – с тебя, Иван, – взятки гладки. Сидишь и сиди. Но вот у тебя, Игорек, вроде голова есть.

– Ну все, теперь за меня взялась, – хмыкнул Игорь.

– Не перебивай, – оборвала его Антонина Матвеевна, – неужели ты не понимаешь, что Инка твоя – здоровая кобыла? Эта вон брюхатая ходит, а твоя больная. А все почему, не догадываешься?

– Она правда болеет, – сказал Игорь, – врачи диагнозы ставили.

– Тебе мои диагнозы перечислить? – не унималась Антонина Матвеевна. – И Илюшке твоему было бы проще, если б ваша эта больнично-аптечная свистопляска закончилась. Твоя Инка от Ленки далеко не ушла. Такая же показушница. Никогда мне не нравилась. Больная она, видите ли. А как ты Ларису бросишь, так она быстренько выздоровеет. Это я тебе как доктор говорю. Психотэрапэут.

– Теть Тонь, я разберусь, – ласково сказал Игорь.

– Разберешься, разберешься. Вон Иван уже разобрался, – хмыкнула тетка.

Перед подачей десерта Лариса решила зайти на кухню.

– Вам помочь? – спросила она Лену.

– Нет, спасибо, я беременная, а не больная, – рявкнула она.

– Как вы себя чувствуете?

– А как может чувствовать себя беременная? Поймешь, когда сама это переживешь. Хотя, может, ты, как тетка, будешь – всю жизнь для себя, только для себя. И плевать на окружающих. Ничего удивительного. Одинокие женщины – без детей и мужей – дольше живут. Вот Антонина Матвеевна – и с причесочкой, и с маникюрчиком… И на каблуках бегает. Она так еще лет двадцать пробегает. Никаких забот, никаких переживаний. А я если и доживу до внуков, то хорошо.

– У нее так жизнь сложилась, – сказала Лариса.

– Ой, да она сама ее себе так сложила, – возмутилась Лена. – Эгоистка. Она и не скрывает. Все себе, все себе. Вон на мне отвяжется, так ей сразу легче становится. Она так расслабляется, по-моему. Всем плохо, а ей хорошо.

– Мне кажется, она не специально.

– А вот ты мне объясни… Почему ты себе нормального мужика не найдешь? Чего ты к Игорю приклеилась? Чего вы все к женатым лезете? Тебе что, тоже удовольствие доставляет над Инной и Илюшей издеваться?

– Я не издеваюсь.

– Послушай меня, не получится у вас ничего с Игорем. На чужом несчастье… Аукнется. Иннина болезнь и Илюшины слезы…


Лариса с Игорем ехали домой. Точнее, она ехала к себе домой, а он – к себе. Поймали такси.

– Да, веселенький Новый год получился, – сказал Игорь. – Извини.

– А что, у Ивана был роман? – спросила Лариса.

– Да. Был.

– И что?

– Ничего. Ты же видела – Лена беременная.

– Роман поэтому закончился?

– Видимо, да. Я не вникал.

– А она специально забеременела?

– Думаю, да.

– А та женщина? У них было серьезно?

– Не знаю. Наверное. Он собирался уходить… Но я считаю, что все правильно. У Ивана с Леной – это надолго. Никуда он от нее не денется. Семья все-таки. Сколько лет уже…

– А ты денешься?

– При чем тут я?

– Нет, мне интересно. А если бы Инна забеременела, ты бы остался?

– Да, остался.

– И ты это так спокойно мне говоришь?

– Да. Потому что она не беременна.

– Зато она якобы болеет.

– Она не якобы, она болеет. Не слушай тетку. Она замечательная старуха, просто Ленку с Иваном никогда не любила. И мать еще… Она все им простить не может.

– А это правда? Про вашу маму?

– Знаешь, если слушать тетку, то да, получается, что Ванька с Ленкой – чуть ли не монстры. С другой стороны, Ленка тогда правда только Нику родила. И Иван работал почти круглосуточно. Им тяжело было. А у меня график свободный, времени – полно. Так получилось. Тетка просто категорична. И упертая – если зациклится, то ее не переубедишь. Мама долго болела. Тяжело. Знаешь, мы ведь даже не сразу поняли, что все так серьезно. Она говорила – то нога болит, то голова. Ну, болит и болит. Пожилой человек. У всех болит – от погоды, давления. Мама таблетку выпьет, вроде лучше становилось. А потом в больнице уже выяснилось, что все плохо. И как только она такую боль столько лет терпела? Тетка тогда нас винила – можно было бы операцию сделать, если бы мы раньше побеспокоились. Они были очень близки. Моя мать для тети Тони – единственный родной человек. Она после смерти матери такая стала. Ну и возраст, конечно.

– А мне Антонина Матвеевна нравится. И все-таки… Что будет с нами?

– Давай не будем загадывать.

– Я просто хочу знать, сколько мне еще ждать? Полгода? Год? Пять лет? Скажи…

– Что ты от меня хочешь? Откуда я знаю? Мне и так тяжело, еще ты. Ты думаешь, мне легко вот так все обрубить?

– Но ты хотя бы допускал мысль, что Инна это специально делает? Чтобы тебя удержать?

Игорь не ответил.

– Может, останешься у меня? – спросила Лариса, когда они подъехали к ее дому.

– Нет, не могу. Я обещал Инне вернуться. Ей плохо сегодня с утра было.

– Господи, когда это закончится? Я тоже больше не могу. – Лариса не хотела срываться, но не смогла удержаться. Было слишком больно и обидно. – Давай все решим прямо сейчас. Оставайся с Инной, с Ильей. Иван же остался с Леной. Может, так всем будет лучше?

– Ладно, как скажешь, – ответил он.

* * *

Легче не стало. Игорь возвращался с работы в квартиру, в которой его никто не ждал. У Инны и Ильи были свои планы, свой распорядок дня, свои ритуалы, свои игры. Игорь не знал, куда себя деть. Телевизор он смотреть не мог – у Илюши в это время шли традиционные вечерние мультики. Инне тоже было не до него – ей надо было накормить ребенка, отправить в ванную, уложить, помыть посуду, приготовить что-то на утро… Игорь мешался под ногами. Инна злилась, обижалась, упрекала, жаловалась, что сил нет, устала, еле стоит на ногах… Нет, сначала и он, и она терпели, пытались ужиться, но ссора вспыхивала в момент.

– У нас есть что поесть? – спрашивал Игорь.

– Доешь за Илюшей. Там сосиски с макаронами остались, – кивала на детскую тарелку Инна.

– А больше ничего нет?

– Нет. Я еле Илье успеваю приготовить. Встань и сам сделай. Хоть бы в магазин сходил.

– Я просто спросил.

– А я просто ответила. Не нравится – иди к своей этой ужинать. Я не могу.

– Что ты начинаешь?

– Я не начинаю. Это ты придираешься. Ужин, видишь ли, ему не подали.

– А что такого? Если ты заметила, я который день доедаю за Ильей. Я что у вас – вместо собаки?

– Как мне все надоело!

– А чего ты хотела? Ты своего добилась. Я здесь. Довольна? Нет. Ты всем недовольна!

– Да ты забыл, когда со мной в последний раз нормально разговаривал! Приди, унеси…

– А ты хоть раз спросила, как у меня дела? Как на работе? Спросила? Нет. Тебе наплевать.

– А ты спросил, как дела у нас? У меня, у Ильи? Конечно, что я могу рассказать?.. Какие у нас могут быть новости?..

– Хватит. Не ори на всю квартиру.

– Сам не ори.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Да катись ты куда хочешь! Мне наплевать. Слышишь? Наплевать.

Игорь позвонил Ларисе и сказал, что не может жить дома. Так они зашли на очередной круг – он приезжал, оставался, уезжал…


Инна решила уехать к родителям. Сказала, что ей все надоело. И что так жить больше нельзя. Игорь согласился.

Собирались спокойно – она что-то писала, складывала вещи, звонила, договаривалась… Хотела уехать спокойно. Илюше так и не сказала, что едут надолго и что с папой они жить вместе больше не будут. Но в последний момент все пошло наперекосяк. Илюша вцепился в свою кровать и уезжать не хотел. Инна плакала и пыталась его уговорить.

– Илья, поехали, там бабушка ждет, – просила она сына.

– Нет, я не поеду, не хочу! – плакал мальчик.

Инна подошла и стала отдирать его от кровати. Только ей удавалось оторвать одну руку, Илья хватался другой. Инна подхватила его под мышки и потянула. Он брыкался и пытался укусить ее за руку.

– Пожалуйста, оставайся с папой. А я уеду. Ты думаешь, ты ему нужен? Не нужен. Мы ему не нужны. Папа нас выгоняет, ты понимаешь? А здесь будут другие люди жить, а в твоей комнате другой ребенок поселится, – кричала Инна, – его твой папа будет больше любить. А ты ему не нравишься, ты плохой для него.

– Нет, мама, я с тобой, – подскочил к ней Илюша.

– Инна, заткнись, – не выдержал Игорь, – или я тебя сейчас ударю.

– Слышишь, как твой папа со мной разговаривает? – заорала Инна. – Только посмей! Только попробуй! – кричала она уже мужу.

– Папа, папа, не надо, – заплакал Илья и опять вцепился в кровать, – не бей маму!

– Что вы тут оба устроили? Вы меня до инфаркта довести хотите? – заорал Игорь. – Ты ничего нормально сделать не можешь. Даже уехать, – кричал он Инне, – обязательно всех на уши поставить надо. Илья, хочешь – оставайся. Пусть мама едет. Мы с тобой будем вместе жить.

– Не смей ему такое говорить. – У Инны началась истерика. – Он мой сын. Понял? Мой! Отойди от него. Не смей к нему даже приближаться!

– Инн, ты с ума окончательно сошла? Думай, что говоришь.

– Это ты думай, что делаешь. Женщину с ребенком на улицу выбрасываешь.

– Мама, мама, – плакал Илья.

– Ты сама решила уехать. Никто тебя не выгоняет! – орал Игорь. – Истеричка!

– А кто меня довел? Кто? Ты считаешь, что можно так жить? Сколько я терпела! Забыл? Ничего тебе не говорила. Илья, поехали, я сказала. Куда ты тащишь эти игрушки? Оставь. Сил моих нет.

– Мама, я не поеду. Мне нужны мои игрушки. Пожалуйста.

– Я тебе другие куплю. Брось, я сказала, пока я их вообще не выбросила.

– Не надо, мамочка, не выбрасывай, – захлебываясь слезами и соплями, просил Илюша.

– Господи, бери что хочешь, – сдалась Инна.

– Они не влезают в сумку, – задохнулся Илья. – Мама, они не влезают!

– Папа их потом привезет. Хорошо? Никуда они не денутся. Давай уже поедем. Я прошу тебя.

Илья в истерике запихивал игрушки в сумку. Они вываливались, он толкал их назад.

– Инна, хватит, – сказал Игорь, – оставайтесь. Не надо. Как ты хочешь, так и будет. Все. Илья, разбирай вещи. Никто никуда не едет.

– И ты ее бросишь?

– Брошу.

– Ты обещаешь?

– Обещаю.

– Звони сейчас.

Игорь позвонил Ларисе и сказал, что «все кончено». Она ответила: «Хорошо».

Сцена отъезда повторялась еще дважды. Инна собирала вещи, Илюша плакал, Игорь матерился. Те же крики, те же обвинения.

После последнего скандала, когда Илюша свалил на кровать все свои игрушки и так и заснул, они сидели на кухне. Сил ругаться уже не было.

– Ты не хочешь со мной жить? – спросила Инна.

– Нет.

– Ты считаешь, что я не права?

– Да.

– Мы Илью измучили.

– Я буду вам помогать.

– Мне лучше уехать?

– Да.

– Хорошо.

Утром следующего дня Игорь не выдержал и ушел – пусть делают что хотят. Он потер грудь – болит, давит. Пошел на пруд, сел на лавочку, закурил. На пруду дети кормили уток, мамы разговаривали, чинно прогуливались дедушки, бабушки хватали детей за рубашки – чтобы в пруд не свалились. В местной палатке Игорь взял пива. Выпил. Легче не стало. Взял еще. После водки отпустило. Уже пьяный он напугал мальчика и его бабушку. У мальчика отвалилось на самокате колесо, и ребенок стоял и отказывался идти пешком. Бабушка, всплескивая руками, пыталась приделать колесо на место. Игорь подошел, присел и стал подкручивать гайку.

– Тебя как зовут? – спросил он мальчика.

– Денис.

– А у меня, Денис, сына забирают, – сказал Игорь.

Мальчик шмыгнул носом и протянул руку к самокату. Игорь уже докрутил гайку, но самокат не отдавал. Видимо, мальчик решил, что странный дядя хочет забрать его себе.

– Отдай самокат, – попросил ребенок.

– А у тебя папа есть?

– Есть.

– А у моего сына папы больше нет. Понимаешь? Потому что его мама так решила.

– А самокат у него есть? – спросил мальчик, подумав, что дядя хочет взять игрушку не себе, а сыну.

– Не знаю. Вроде бы был.

– Отдай самокат, – опять попросил мальчик. Игорь наконец выпустил его из рук.

– Ой, спасибо вам большое, мы пойдем! – подскочила бабушка. – Денисик, скажи дяде «до свидания».

– До свидания, – сказал Денис.

Игорь вернулся домой. Самокат Ильи стоял в прихожей. «Дома», – подумал Игорь и почему-то обрадовался. Но дома никого не было. Вещи разбросаны, обувь валяется, шапки, шарфы лежат горой. «Надо позвонить Инне и сказать про самокат», – решил он и пошел искать телефон. Заснул на кровати Ильи, в которой так и валялись его игрушки.

Он позвонил Ларисе. Приехал. Посадил в машину и привез «домой». Лариса ехала «посмотреть», как Игорь живет. Жил. Поставить для себя жирную точку и уехать.

На кухонном столе лежала записка – для нее. Инна по пунктам расписала все – любимые блюда Игоря, необходимые витамины, регулярность смены постельного белья, размер обуви и воротника рубашки…

– Она что, издевается? – спросила Лариса.

Игорь хотел что-то ответить, но в дверь позвонили. Приехала Ника с новым бойфрендом. Лариса из сумбурных рассказов Игоря в машине узнала, что Ника не смогла жить в одной квартире с новорожденным братиком и решила жить отдельно. Иван снял дочери квартиру. Правда, без мебели.

– Привет, – поздоровалась Ника с Ларисой, – мама так и сказала, что ты уже здесь будешь.

– Мы только что приехали, – начала оправдываться Лариса.

– Инна сказала, что я могу забрать диван, кресла и журнальный столик.

– Хорошо, – ответила Лариса.

– Что значит «забрать»? – возмутился Игорь.

– А что? – не поняла Ника. – Инна сказала, что ты не против. Мы уже и машину заказали.

– Делайте что хотите, – сказал Игорь.

Бойфренд с шофером начали вытаскивать диван. Ника ходила по квартире и оглядывалась.

– А полки тебе нужны? – спросила племянница у Ларисы.

– Нет, – ответила она.

– Отлично. Забираю. Машинку стиральную отключили?

– Не знаю.

– Ладно. А то Инна просила завезти ей по дороге. И еще она забыла сервиз и книги свои.

– Да, только я не знаю где, – сказала Лариса.

– Инн, – набрала номер Инны Ника, – а какой сервиз? Ага. Поняла. А ты еще что хотела?.. Еще она хотела телефон и телевизор, – передала Ларисе пожелания Инны племянница.

– Я лучше поеду домой, – сказала Игорю Лариса.

Ника командовала бойфрендом и шофером. В опустевшей комнате пыльными квадратами остались следы бывшей жизни.

– Не уезжай, пожалуйста, – попросил Игорь. Он курил на кухне и в происходящем не участвовал.

– Помоги, что ли? – попросила Ника Игоря. Бойфренд с шофером пытались вытащить стиральную машинку, загнанную между раковиной и тумбочкой. Техника не вытаскивалась.

Игорь даже не повернулся в ее сторону.

Ника с бойфрендом наконец уехали. Игорь зашел в комнату и оглядывался так, будто впервые оказался здесь. Зазвонил телефон.

– Ты не ответишь? – спросила Лариса. Телефон продолжал звонить.

Игорь махнул рукой. Мол, ответь ты.

– Але? – подняла трубку Лариса.

– Это Лариса? – спросил женский голос.

– Да.

– Это Инна.

– Здравствуйте.

– Вы видели список, который я вам написала?

– Да.

– Впишите туда витамины.

– Какие?

– Я продиктую.

– Не надо.

– Надо. Он бросит вас и вернется ко мне. Я хочу, чтобы он вернулся здоровым. Вы должны за ним следить. Витамины ежедневно. Горячее на обед – ежедневно.

– Вы понимаете, что говорите?

– Возьмите ручку и записывайте. Там несколько названий. И нужно сдать анализ на холестерин.

– Простите, – сказала Лариса и положила трубку.

– Кто звонил? – спросил Игорь.

– Инна.

– Забыла занавески?

– Нет, сказала, что ты больной и тебя нужно поить витаминами. Еще сказала, что ты меня бросишь и вернешься к ней. И ты ей нужен здоровый.

Игорь промолчал.

– А почему ты на ней не женился?

– Ты уже спрашивала.

– А на мне женишься?

– А ты хочешь?

– Хочу.

– Странно.

– Почему странно? Совершенно нормально. Все хотят выйти замуж.

Он опять не ответил. А она не сказала ему, что ее зацепило. Вся эта свистопляска. Эти дурацкие звонки и записка. Лариса захотела доказать себе, Игорю и его семье, что она – не просто так. Что она лучше Инны и Лены, вместе взятых. Было и еще одно чувство – она добилась того, чего хотела. Значит, не зря все эти годы ждала. Последнее слово осталось за ней.

Они стали жить вместе. Купили новую мебель, телефон и телевизор. Но для Ларисы ничего не изменилось. Никакой семьи не получалось. По выходным Игорь должен был идти с Илюшей в кинотеатр или просто гулять.

Потом стало хуже. Инна запретила Игорю видеться с сыном.

* * *

Первое время после их неофициального развода Игорь виделся с Инной так же часто, как когда они жили вместе. У него был комплекс, а она надеялась, что Игорь вернется. Он приезжал в ее квартиру, оставлял деньги на тумбочке в коридоре – не алименты, а все, что было на тот момент в кошельке. Они поддерживали добрососедские отношения, которые оказались даже лучше, чем супружеские. Илья, правда, вносил в эту идиллию разлад.

– Почему ты приходишь? – спросил как-то мальчик.

– Потому что хочу тебя видеть, – ответил Игорь.

– Почему ты ешь мамин суп? – опять спрашивал Илья.

– Потому что я есть хочу.

– Она мне его сварила, а не тебе.

Инна не вмешивалась – делала вид, что не слышит препирательств. Или считала, что Игорь заслужил такое отношение к себе сына, а Илья имеет право так разговаривать с отцом, который их бросил.

– Не приходи, не хочу тебя видеть, – говорил Илья, когда Игорь собирался уходить. – Ты мне не нужен.

И в то же время мальчик мог позвонить отцу и после долгого сопения спросить: «Ты где?»

– На работе, – отвечал Игорь.

Илья молчал, а потом клал трубку. Может, он хотел что-то сказать?

– Ты хотел мне что-то сказать? – спрашивал Игорь, когда приходил после работы к ним.

– Ничего я не хотел, – огрызался Илья.

– Ты же мне звонил.

– Я не звонил.

– Ладно. Не звонил и не звонил.

Илья мог вообще не выйти из комнаты, если приходил Игорь. А мог выскочить, вцепиться в брючину и не отпускать.

Все попытки Инны воспитывать, приучать к дисциплине и порядку разбивались о железобетонный аргумент Илюши: «А папа бы мне это разрешил». Или: «Ну и не надо, я попрошу у папы». Эти реплики относились ко всему – новой игрушке, укладыванию спать, запрету играть на компьютере. Инна понимала, что сын манипулирует, злится, обижается и пытается устроить свою жизнь в новых условиях. Но обида была сильнее логики. Она уже не помнила, что раньше, когда они жили вместе, было то же самое.

Инна решила, что Игорь не нужен ни ей, ни сыну. И запретила ему приходить. Сказала, что так будет лучше для Ильи.

– Он не хочет меня видеть, – рассказывал Игорь Ларисе.

– Откуда ты знаешь?

– Инна сказала. Илья плачет после того, как я ухожу.

– Это не значит, что он не хочет тебя видеть.

– Но он сам мне говорил, чтобы я больше не приходил.

– Он ребенок. Обиженный. Это нормально.

– Много ты знаешь про детей…

– Хорошо, я про них ничего не знаю. Мне все об этом напоминают. Это твое дело. И Инны.

– Он от меня отвыкнет. А потом она выйдет замуж и что? У него будет другой папа?

– А что ты хочешь?

– Не знаю. Ну, по выходным я мог бы быть с ним.

– Договорись с Инной.

– Это невозможно. Она ничего не желает слушать. Трубку бросает.

– От денег она тоже отказывается?

– Нет, а при чем тут деньги? Почему ты все меряешь деньгами?

– Если бы она хотела, чтобы ты исчез из ее жизни, она бы не брала у тебя деньги.

– Мы вообще о чем говорим? Мы говорим об Илье.

– Мы все время говорим об Илье. Или Инне. У нас других тем для разговоров больше не осталось. Ты считаешь это нормальным?

– Илья – мой сын. У меня проблемы. Если тебе не нравится, я могу молчать.

В результате они поругались и не разговаривали несколько дней. Лариса только слышала, что Игорь названивает Инне, закрываясь в ванной, и ведет с ней долгие телефонные разговоры. Лариса из последних сил убеждала себя, что ее это не касается. Что у нее своя жизнь, и она не обязана вникать в разборки Игоря с бывшей женой.

Игоря не было дома. Зазвонил телефон. Лариса взяла трубку. Звонила Лена.

– Тебе что, наплевать, что происходит? – не поздоровавшись, спросила она.

– Что случилось? – не поняла Лариса.

– Ты еще спрашиваешь, что случилось? Ты не разрешаешь Игорю видеться с Ильей, ты запрещаешь приходить мальчику к вам и спрашиваешь, что случилось?

– Ничего я не запрещаю. Это Инна.

– Инна в отличие от тебя – мать. И никакая мать не выдержит истерик ребенка. Илюша плачет, хочет к папе. Ты думаешь, она бы ему запретила? Я не знаю, что там у вас с Игорем, но ты поступаешь неправильно. Тебе это аукнется. Помяни мое слово.

– Я не запрещаю. Я вообще молчу и не лезу. Пусть Игорь сам разбирается. Про аукнется ты мне уже говорила.

– А ты вроде ни при чем? Разбила семью, лишила ребенка отца и умыла ручки. Хорошо устроилась.

– Игорь мне сказал, что Инна против его встреч с Ильей. Потому что он плачет. Что я могу сделать?

– Хотя бы попытаться встать на сторону Инны и войти в ее положение. Если ты, конечно, на такое способна.

Лариса плакала, когда Игорь пришел домой. Она пересказала ему телефонный разговор с Леной. Он пошел в ванную звонить Инне. Видимо, бывшая жена решила, что цель достигнута и страдает теперь не только она. Игорю было разрешено видеться с сыном.

У Илюши был день рождения. Игорь купил подарок – огромную коробку. Рыцари, замки, лошади…

– Подари ему что-нибудь от себя, – попросил он Ларису.

– А этот подарок не может быть от нас? – удивилась она.

– Может. Но ему будет приятно, если и ты подаришь что-нибудь. Какую-нибудь мелочь.

– Какую?

– Не знаю. Придумай что-нибудь.

Лариса купила шоколадную божью коровку, цветной мармелад и энциклопедию животных. Положила все в красивый пакет и отдала Игорю.

Он вернулся от сына злой.

– Что-то не так? – спросила Лариса.

– Да, все не так. Ты что, специально?

– Я тебя не понимаю.

– Твой подарок. Ты что, издеваешься? Жаль, что я дома не посмотрел. Ничего лучше шоколадки ты не нашла? Или ты считаешь, что это нормальный подарок?

– Ты же сам сказал – какую-нибудь мелочь. Там еще книга была, если ты заметил. В чем проблема? Илюше подарок не понравился? Или он Инне не понравился?

– Илье нельзя есть шоколад – у него аллергия. А твоим мармеладом ребенка можно отравить. Там же сплошные красители.

– Это тебе Инна объяснила?

– Да.

– Но я же не знала, что твоему сыну нельзя сладкого.

– Если бы тебе был интересен Илья, если бы ты о нем беспокоилась, ты бы узнала, что ему можно, а что нет. А ты просто купила первое, что на глаза попалось. Лишь бы отделаться. Он плакал, потому что Инна твой подарок выбросила.

– Вместе с книгой?

– У него есть такая книга.

– Ладно, в следующий раз говори конкретно, что купить, я куплю.

– Не надо. Спасибо. Все настроение ребенку испортила.

– Да при чем тут я? И она не могла эти сладости спрятать и потом выбросить? Как вы мне все надоели!

Наступила весна. Лена решила собрать всю семью на первые майские шашлыки. Игорь взял Илью. Поехали на такси – придется ведь пить.

– У нас тут черт знает что, – встретила их Лена, – ничего не успеваю. Лариса, помоги. У меня ребенок на руках.

Лариса пошла на кухню – там Ника с недовольным лицом лепила пельмени.

– Что делать? – спросила Лариса.

– Вот это, – ответила Ника. Бросила недолепленный пельмень и ушла.

Лариса долепила пельмени. Их было немного. Максимум на две порции двум взрослым мужчинам.

– А мяса больше нет? – крикнул со двора Игорь. Он с Иваном стоял над мангалом.

– Нет, а что, мало? – ответила из дома Лена.

Лариса вышла к ним.

– А Антонины Матвеевны не будет? – спросила она.

– Нет, слава богу, хоть посидим нормально, – ответила вышедшая на улицу Лена. – Так, все за стол! Илюша, иди сюда, мой хороший, садись рядом.

– Ты так с ним разговариваешь, как будто он больной или ущербный, – сказал Игорь.

– А что, разве не так? – Без Антонины Матвеевны Лена чувствовала себя свободно. – Из-за тебя он больной и ущербный. Еще неизвестно, чем твои выкрутасы для него обернутся.

– Может, ты не будешь делиться своим мнением при Илье? – рассердился Игорь.

– Он не маленький, пусть знает, – рявкнула Лена.

– Ленок, а больше ничего нет? – спросил Иван. На столе стояла тарелка пельменей и лежали три шампура шашлыка.

– А я что, железная? И за ребенком смотри, и приготовь. Мог бы съездить в магазин и купить нарезку. Я вообще не ем – на диете.

Лена суетилась. Илюша перебрался к отцу. Лариса переложила ему на тарелку свои пельмени и кусок шашлыка. Мальчик заглотнул их не жуя.

– Так, пора собираться, – дала вечером команду Лена.

Машина была одна. В нее сели Ника с бойфрендом, Иван – за рулем.

– Илюша, Игорь, садитесь, а то Ивану будет поздно возвращаться, – подгоняла Лена. Ей нужно было еще кормить и купать сына.

– А я? – спросила Лариса у Игоря.

– Лариса, ты можешь доехать на электричке. До станции они тебя подбросят, – сказала Лена.

– Да ладно, – сказал Иван, – доедем как-нибудь.

– Ага, до первого гаишника. Ты еще и вина выпил. Не расплатишься.

Тогда Иван повез только Илюшу. Игорь поехал с Ларисой на электричке. Она хотела есть. И эта мелочь – нехватка места в машине – ее добила. Довела. Лена как будто издевалась. Даже Никин бойфренд был более одушевленным предметом, чем она.

– Не обращай внимания, – успокаивал ее Игорь. Лариса всхлипывала всю дорогу. – Маленький ребенок, Ленка устала. Она ничего не имела в виду. Просто так получилось.

Лариса кивала.

В последнее время она жила на грани. Каждый день собиралась уйти от Игоря. Надоело. Все надоело. Этого она хотела? К этому стремилась?

Лариса очень хотела ребенка. Думала, если будет ребенок, – все встанет на места. Будут наконец нормальные отношения. Потом она думала, пусть Игорь не женится, пусть не будет нормальных отношений. Пусть будет просто ребенок. Ее ребенок.

– Ты хочешь ребенка? – спросила она у Игоря.

– У меня есть ребенок, – ответил он.

– Нет, еще одного…

– Нет.

– Почему? Это же такое счастье, мне кажется…

– Ну да. Только ты ждешь этого счастья, вкладываешься в этого ребенка, а отдачи нет. Поверь мне. Во всяком случае, ты отдаешь больше, чем получаешь.

– Не знаю…

– Зато я знаю.

С Илюшей становилось тяжелее. Он стал неуправляемым, отказывался учиться. Игорь по выходным вел с ним воспитательные беседы.

– Ты понимаешь, он ничего не хочет. Ни-че-го. Вообще ни к чему интереса нет. Я ему выговариваю, он кивает. Вроде все понимает, – рассказывал Игорь Ларисе.

Он, а точнее, Инна считала, что Илюша очень тяжело переживает развод родителей, из-за этого все проблемы. Инна винила Игоря. Игорь – Инну.

Лариса встречалась с Ильей в выходные. Он приезжал к отцу, если они не собирались куда-то идти.

Мальчик сидел на диване и смотрел телевизор.

– Что ты смотришь всякую ерунду? – возмущался Игорь.

Илюша покорно выключал телевизор, но оставался в том же состоянии. Смотрел в пустой экран и не двигался.

– Как дела в школе? – пыталась с ним поговорить Лариса.

– Нормально, – отвечал Илья.

– А какой предмет тебе нравится?

– Никакой.

Лариса в такие дни готовила. Для Ильи и Игоря. Когда они садились обедать, раздавался телефонный звонок. Звонила Инна.

– Да, еда есть, – отвечал Игорь, – суп, мясо. Нет, без майонеза. Суп? Куриный… На кубике? – спрашивал Игорь Ларису.

– Нет, – отвечала она, – на курице.

– Нет, на курице, – передавал Инне Игорь. – Да, он ест. Нравится. Да, нравится. Мясо? Какое мясо? – спрашивал он опять у Ларисы.

– Свинина, – отвечала она.

– Свинина, – докладывал Игорь. – Нет, не жирная. Дай поесть спокойно.

Ближе к вечеру Инна опять звонила.

– Ничего не делали. Гуляли, – опять отчитывался Игорь, – ни о чем он с ней не разговаривал. Нет, про тебя не рассказывал. Нет, она не спрашивала. Почему? Что значит «почему»? Нормально общаются.

Пока Игорь говорил по телефону с Инной, Лариса замолкала. Затаивалась. А Илья, наоборот, делал громче телевизор. Ларису раздражали эти звонки, но она считала, что мать имеет право знать, что делает сын и что он ест. Поэтому сдерживалась.

– Она что, думает, я его отравлю? – не выдержала однажды Лариса.

– Я не знаю, что она думает, – ответил Игорь.

– Почему ты перед ней отчитываешься?

– Не могу же я ее послать…

– Если она так переживает, почему отпускает к тебе Илью? Она же знает, что я здесь.

– Слушай, хватит. Хоть ты не лезь с вопросами.

Лариса не знала, как относится к ней Илья. Нравится она ему? Хотя почему ему должна нравиться или не нравиться папина любовница? Ему наплевать. Этому мальчику вообще было на все наплевать. Даже если его что-то и беспокоило, он предпочитал держать это в себе. Как будто отключался. Стекленел.

Лариса хотела, очень хотела, чтобы Илюше было хорошо. Готовила «правильную» еду, пыталась разговорить. Но все заканчивалось очередным скандалом. После того, самого первого, разговора с Инной Лариса попросила Игоря сделать так, чтобы его бывшая жена больше не звонила. Лариса не знала, что сказал Игорь, но Инна звонила только Игорю на мобильный. Легче от этого не стало.

– Чем она его накормила?

– Чем ты его накормила? – спрашивал Игорь Ларису.

– Куриными голенями. Его любимыми, – отвечала Лариса.

– Они были со специями? – спрашивала Инна.

– Да, – отвечала через Игоря Лариса.

– У него поджелудочная, ему можно только на пару, – закрывая рукой телефонную трубку, объяснял Ларисе Игорь.

Выяснялось, что у Ильи после побывки у отца разболелся живот. Инна винила во всем Ларису, которая накормила ребенка какой-то дрянью.

– Что она ему наговорила? – раздавался очередной телефонный звонок.

– Что ты ему говорила? – спрашивал Игорь.

– Ничего такого, – не понимала Лариса, в чем ее в очередной раз обвиняют.

– Илья сказал, что уйдет жить к нам, что ему лучше здесь, – передал Игорь крики Инны.

– Я сказала, что здесь его дом и что он всегда, что бы ни случилось, может сюда прийти, – пыталась объяснить Лариса.

– Она говорит, что ты настраиваешь Илью против матери, – сказал тяжело Игорь.

– Никого я не настраиваю.

– Ты не говори ему больше ничего такого, – просил Игорь.

– Хорошо, я буду молчать.

Илья все-таки переехал к ним. Так стало удобнее.

Инна начала устраивать собственную личную жизнь и сказала Игорю, что для Ильи, пока у нее все не «устаканилось», это будет переживанием. А когда «устаканится», Илья вернется к ней. Игорь согласился. Ларисиного мнения никто не спрашивал. Она делала с Ильей уроки, кормила его ужином, стирала и гладила его футболки. Она уже проследила закономерность. Если у Инны все было в порядке с «устаканиванием» – нет вечерних звонков. Если что-то не ладилось – она звонила Игорю и устраивала скандал.

Ларисе было тяжело с Ильей. Она не знала, с какой стороны к нему подойти, не знала, какое место занимает в его системе координат, не знала, на что имеет право. Точнее, слишком хорошо знала, что ни на что не имеет права. Разве что на собственное мнение, которое никого не интересовало, потому что она никто – не мать, не близкая родственница. Она – женщина его отца, временно выполняющая роль няньки, а няньку можно и поменять. Ларису тоже можно было поменять. И выбор не стоит – нянька или ребенок.

Илья это понимал не хуже Ларисы.

Они сидели, ужинали. Игоря еще не было. Лариса ушла в комнату, оставив Илью на кухне. Когда вернулась – на столе так и стояла грязная посуда с остатками еды. Ничего удивительного – Илья за собой никогда не убирал. Но в этот раз Лариса сорвалась.

– Иди убери за собой, – крикнула она Илье.

Он не ответил.

– Иди и помой посуду, – зашла в комнату Лариса.

– Сама помой, – огрызнулся Илья, – я уроки делаю.

Никакие уроки он, конечно, не делал.

– Иди, пожалуйста, и помой за собой посуду, – пыталась говорить спокойно Лариса.

– Я же сказал – сама помой.

Лариса сорвалась:

– Как ты смеешь со мной так разговаривать? Я взрослый человек. Не смей мне хамить! Если ты сейчас же не пойдешь и не вымоешь посуду, я разобью твою грязную тарелку об твою такую же грязную голову. Неужели самому не противно ходить с сальными патлами?

– Сама со мной так не разговаривай. А то я папе расскажу.

– Что ты расскажешь? Что ты не убираешь за собой, что от тебя уже воняет? Расскажи! – закричала Лариса.

– Я ему скажу, что ты меня ударила.

– Если ты сейчас же не сделаешь то, что нужно сделать, я тебя действительно ударю.

– Испугался…

Лариса отвесила ему подзатыльник. Несильно. Но Илья настолько не ожидал, что она его действительно ударит, что от удара ткнулся лицом в стол. Из носа потекла кровь.

У Ильи часто шла носом кровь, поэтому она не испугалась.

– Ты… ты… – захлебываясь от ярости, говорил Илья.

– Посуда тебя ждет, – ответила Лариса и пошла открывать дверь на звонок. С работы пришел Игорь.

– Как дела? – спросил он, разуваясь.

– Нормально, – ответила она, хотя ее и трясло.

– Ничего не случилось? – посмотрел на нее Игорь.

– Так, бытовые разборки.

Игорь зашел в комнату к сыну. Лариса стояла за его спиной. Илья так и не вытер кровь. Наоборот, размазал по лицу и сидел, разложив учебники на столе. Театрально шмыгал носом.

– Папа…

Ларису чуть не стошнило от этого спектакля.

– Что с тобой? – испугался Игорь.

– Ничего, – ответил Илья и покосился на Ларису.

– Лариса, что тут у вас случилось? – Игорь от усталости был раздраженный.

– Ничего. Я попросила его помыть за собой посуду. По-моему, вполне законная просьба.

– А почему он в крови?

– У него идет носом кровь иногда, ты же знаешь.

– Она меня ударила, до крови, – сказал Илья и всхлипнул.

– Это правда? – спросил Игорь.

– Я дала ему подзатыльник, потому что он мне нахамил. Носом он сам стукнулся. Случайно.

– Пойдем на кухню, – сказал Игорь Ларисе. – Илья, иди умойся.

Илья прошел, шмыгая носом.

– Зачем ты так? – не выдержала Лариса и схватила мальчика за руку. – Ты же специально. Скажи отцу правду.

– Не трогай его, – сказал Игорь.

На кухне Игорь сел за стол. Лариса, чтобы занять руки, достала чашку, налила заварки, поставила чайник.

– Как ты посмела? – начал Игорь. – Он же ребенок.

– Это не значит, что он может так себя вести. Я его не била, – оправдывалась Лариса, – клянусь. Да, подзатыльник отвесила, но ты сам посмотри. Вот, тарелка как стояла грязная, так и стоит. Я же не могу без конца за ним бегать и убирать. У меня тоже нет сил.

– Илья не твой ребенок. Ты ему никто. Даже я его пальцем не тронул ни разу.

– Вот и напрасно. Вырос хамом и бездельником.

– Он мой сын. Если ты хочешь жить со мной, тебе придется жить с ним.

– Плясать под его дудку? А тебе не кажется, что он пользуется твоим комплексом – ты бросил его мать, живешь с другой женщиной, чувствуешь себя виноватым… Он же не идиот. Вертит тобой как хочет. А ты даже не замечаешь.

– Я не буду выбирать – ты или он. И не заставляй меня делать такой выбор. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

– Я готовлю, стираю, занимаюсь им, хотя не должна – я ему не мать. – Лариса заплакала. – Я должна воспитывать своих детей, а не чужих, понимаешь? Своих. Почему ты не устраиваешь скандал Инне? Она, между прочим, сделала выбор – ребенок или мужчина. На Илью она плевать хотела. Лишь бы он ей не мешал. А мне ты ни разу спасибо не сказал. И она звонит, только чтобы гадость сказать какую-нибудь. Илья же видит, как ты ко мне относишься. Как Инна ко мне относится. Конечно, он меня ни во что не ставит.

– Прекрати.

– Даже сейчас… Если бы ты встал на мою сторону… А ты… Он же теперь просто издеваться надо мной будет.

Игорь встал и вышел из кухни.

Лариса сидела над чашкой – чай так и не налила. Она ничего не понимала. Зачем ей все это надо? Почему это терпит?

Зазвонил телефон. «Она», – подумала Лариса.

– Да нет, все нормально, – говорил по телефону Игорь, – что ты от меня хочешь? Это моя жизнь, не лезь. Нет, я с ней поговорил. Нет, все будет нормально. Нормально, я сказал.

– Он что, уже успел доложить матери? – спросила Лариса, когда Игорь положил трубку.

– А кому ему еще докладывать? – рявкнул Игорь.

– И что она сказала? – спросила Лариса.

– А что бы ты сказала на ее месте?

Игорь задал запрещенный вопрос. Лариса очень хотела оказаться на месте Инны – иметь ребенка, быть матерью, говорить, что у нее есть сын. И Игорь это знал. Ударил по больному. И не важно – специально или нет.

Следующие два дня все сохраняли «вооруженный нейтралитет». Молчали и делали вид, что все идет как прежде.

– Зачем ты это сделал? – спросила, не выдержав, Лариса. Игорь был на работе, Илья сидел в комнате и листал журнал. Она зашла к нему сказать, что пора спать.

Илья молчал.

– Я задала тебе вопрос. Зачем ты это сделал? – повторила она.

– Затем, – буркнул Илья.

– Зачем затем? Тебе нравится меня унижать? Чего ты добиваешься? – не отступала она.

– Я хочу, чтобы никого не было, – вдруг закричал Илья. Лариса не ожидала такой реакции. Мальчика трясло. Опять пошла носом кровь. Он вытирал лицо рукавом рубашки. – Я хочу, чтобы тебя не было. Чтобы никого не было. Ты во всем виновата. Я хочу, чтобы ты умерла. И папа умер. А я бы жил один. Здесь. Тебе понятно?

– Успокойся, перестань. – Лариса на этот раз испугалась и пыталась вытереть кровь салфеткой. Илья отбивался. – Я люблю твоего папу и тебя люблю. Я не сержусь. Успокойся. Давай поговорим, хочешь?

– Я ничего не хочу. Отстань. Все отстаньте от меня. Я вас ненавижу. Вы все врете. Говорите одно, а делаете другое.

– Думай, что говоришь. Как у тебя язык поворачивается…

– Уходи отсюда! Это моя квартира. Понятно? Уходи отсюда!

– Это квартира твоего отца, и только он может решать, уйти мне или нет.

– Это моя квартира! Я тут раньше тебя жил! Вы все одинаковые, все! – продолжал кричать Илья. – Ты только притворяешься доброй, чтобы папа тебе поверил. Если бы меня не было, все были бы довольны. И ты, и мама, и папа. Уходи!

– Ладно, я уйду. Но ты не прав. Слышишь?

– Уйди, а то я скажу папе, что ты меня опять ударила.

Лариса вышла. Ее тоже трясло не меньше Ильи. Ей было себя жалко. Она делала все, что могла. Старалась. У них были хорошие дни – когда они с Илюшей выбирали подарок в магазине и смеялись. Когда вместе катались на горке. Когда она объясняла ему правила по русскому, и он понимал. Когда стригла ему ногти. Когда сушила феном волосы. Иногда, очень редко, но оттого очень пронзительно, Илюша обнимал ее одной рукой за шею. Она читала ему или следила, как он решает пример. Он писал правой, а левой держал ее. Как будто боялся, что она уйдет. Лариса боялась пошевелиться и спугнуть этот момент.

На улице ее никогда не принимали за маму. За старшую сестру. У них и вправду была не очень большая разница в возрасте. Они могли бы стать друзьями. Через несколько лет. Он мог бы обсуждать с ней своих девушек. Сказать ей то, что не смог бы сказать папе или маме. Потому что они – родители, а она – подруга. И она бы ему что-нибудь посоветовала. Не как родительница, а как подруга. Так бывает. Лариса знала, что так бывает. Но, видимо, у других. Не у нее.

У Инны появился постоянный мужчина, и Илья опять перешел в режим субботы-воскресенья.

– А мама с кем живет? – спросила как-то у него Лариса.

– С шофером, – брезгливо ответил Илья.

Шофер поселился в квартире Инны, и ее звонки Игорю стали редкими и короткими. Как правило, все сводилось к одному вопросу: «Когда придет домой Илья?» – и просьбе: «Пусть позвонит, когда будет выезжать».

Лариса опять завела с Игорем разговор о ребенке.

– Нет, не сейчас, – сказал он.

– А когда?

– Не сейчас. Не знаю.

– Почему?

– Потому что родится ребенок, мы разведемся, и он окажется в положении Ильи. Ты этого хочешь?

– А почему ты решил, что мы разведемся?

– Но мы же даже не женаты.

– Ты понял, что я имею в виду.


Расписались они еще через четыре года.

– Давай поженимся? – предложила Лариса.

– Чего вдруг? – удивился Игорь.

– Не вдруг.

– Тебе это так надо?

– Да, надо.

– Зачем, можешь мне объяснить?

– А ты можешь мне объяснить, почему ты не хочешь?

– Потому что считаю это никому не нужной формальностью.

– Эта формальность нужна мне.

– Ладно, – согласился Игорь, – только давай обойдемся без мишуры.

– Хорошо.

Игорь сообщил Ивану с Леной, что «Лариса ведет его в загс». Лена предложила заехать к ним на чай. Как раз Ника собиралась «подскочить».

– Давай я хоть маму позову, – попросила Лариса.

– Зови, если тебе это так важно, – согласился Игорь.

– Мама, мы не будем праздновать, – предупредила Лариса, – просто чаю попьем.

Она и сама была рада, что все так – тихо, спокойно.

Лена действительно выставила на стол чайные чашки, тортик «Ленинградский». Игорь купил по дороге бутылку вина.

Зазвонил телефон. Лена держала телефонную трубку в руках и ответила сразу.

– Это Инна, передает поздравления, – сказала она Игорю.

– А мама не приезжала? – спросила Лариса у Лены.

– Нет еще. А что, должна приехать? Игорь мне ничего не сказал, – ответила та.

Лариса зашла в комнату и выдохнула – на диванчике сидела Антонина Матвеевна и дремала. На столике стояла рюмка с водкой, на тарелке лежало порезанное дольками яблочко.

– Антонина Матвеевна, здравствуйте.

– Я думала, ты умнее, – ответила тетка.

– В каком смысле?

– Деточка, на какой ляд тебе сдалась эта семейка?

– Ну…

– Вот тебе и ну. Вроде не дура. Я же тебя предупреждала.

– Мы уже давно вместе живем. Ничего не изменится. Просто формальность.

– Тем более – зачем?

Лариса не удержалась и улыбнулась.

– Не знаю. Но я рада.

В дверь позвонили. Лена пошла открывать. Приехала Наталья Ивановна. С двумя пакетами. Стояла, тяжело прислонившись к косяку, не выпуская пакеты из рук.

– Господи, мама, – выдохнула Лариса и потянулась, чтобы помочь.

– Не надо, я сама. Ты же все-таки невеста. Твой праздник, – сказала Наталья Ивановна.

– Здравствуйте, – поздоровалась Лена. – Что там у вас такое?

– Да так, ничего особенного. Я дома наготовила, тут только майонезиком заправить.

– Мы же договорились, что только чай, – сказала Лариса и тут же заметила, что мама обиделась. Еще она заметила, что мама в выходном платье. Даже в салон сходила – причесалась.

– У нас и майонеза нет, – сказала Лена.

– У меня все с собой, – сказала Наталья Ивановна. Лариса видела, как мама подобралась, и решила с обидой подождать.

Наталью Ивановну провели на кухню. Лариса поплелась за матерью. Она стояла у окна и смотрела, как мама выдавливает майонез в салат.

– Ну что вы, ей-богу, – зашла на кухню Лена с тарелкой для салата, – хватит возиться, пойдемте хоть выпьем за здоровье молодых.

Лена сказала «молодых» таким тоном, что Наталья Ивановна перестала мешать салат.

– Ну, пойдемте выпьем, – опять сдержалась она и устало вытерла майонезной рукой лоб.

Все сели. Лариса рядом с Игорем. Наталья Ивановна притулилась с краю. Разлили вино.

– Ладно, – подняла бокал Лена на правах близкой родственницы, – хорошее дело браком не назовут, как говорится… Для нас это большая неожиданность… Мы думали, Игорь никогда не женится… Даже на Инне не женился, когда Илюшка родился… Но…

Лариса смотрела на неразрезанный, стоящий посередине стола, сиротский торт «Ленинградский» и хотела, чтобы это все закончилось. Прямо сейчас. Ника с новым бойфрендом шушукались и передавали друг другу тарелки с салатами, приволоченными Натальей Ивановной. Игорь смотрел на Лену. Наталья Ивановна смотрела то на дочь, то на свои салаты, которых ей было жалко.

Вино быстро кончилось. Бойфренд Ники сбегал в супермаркет под домом. Салаты тоже кончились. Наталья Ивановна буквально вырвала тарелку из рук Ники и положила ложку Ларисе. Лариса есть не хотела. Игорь сидел мрачный и молчал.

– Мам, а больше ничего поесть нет? – спросила Ника у Лены.

– Сейчас я бутерброды сделаю, – сказала Лена и ушла на кухню.

Наталья Ивановна пошла следом. Лариса тоже потянулась за мамой. Антонина Матвеевна дремала.

Лена взяла батон и со стоном стала резать.

– Давайте я пирожков быстро сготовлю? – предложила Наталья Ивановна.

– Ой, да не надо. Чего возиться-то? Надоела эта готовка.

– Да я сама. Быстренько, – не сдавалась Наталья Ивановна.

– Ничего нет для начинки.

– Варенье или джем есть?

– Варенье есть.

Наталья Ивановна встала лепить пирожки.

Этот процесс Ларису всегда завораживал. Надо было проснуться рано-рано. Мама занимала собой всю кухню, которая становилась белой-белой. Ларисе в детстве нравилось смотреть, как мама постукивает по ситу, просеивая муку, и хлопает в ладоши, чтобы насмешить дочь. Мука разлеталась и превращалась в снег, только мелкий и мягкий. Мама разрешала Ларисе окунуть ладошки в теплую кучку: раз – и руки становились тоже белыми. Как в перчатках.

Со стола убиралось все – сахарница, чайник… Весь стол занимало тесто. Живое и вкусное. Лариса отщипывала кусочек, а потом еще один и еще один, когда мама не видела. Мама раскатывала тесто и брала старую чашку, из которой никто никогда не пил чай. Пирожковая чашка. Мама вырезала чашкой круги. Вырезала и отшвыривала на другой конец стола. Ошметки были похожи на гирлянду. Лариса их собирала и превращала в шарик. Пирожки лепили сидя. На середину стола водружалась большая тарелка с начинкой и двумя маленькими ложечками – маминой и Ларисиной. У мамы пирожки получались ровненькие, с красивым завитком. Она их выкладывала ровными рядками. Сначала на стол насыпала муку, как постель застилала. У Ларисы рядок был кривенький и короткий. А мамин занимал полстола.

У пирожков даже была специальная, особенная прихватка. Большая и смешная – в красных маках. Сожженная на большом пальце. И вкусно пахнущая.

Лариса хватала пирожок и откусывала. Обжигалась начинкой. Выплевывала откусанный кусок на ладошку и дула. Опять откусывала и снова обжигалась.

– А где мои пирожки? – спрашивала она у мамы.

– Вот смотри, какие красивые получились.

Ларисины пирожки пеклись на отдельном противне. Они и вправду почти нисколечко не отличались от маминых. Лариса же не знала, что мама их тихонько подщипывает и подравнивает.

Здесь, на чужой кухне, Наталья Ивановна отчистила от груды посуды угол стола. Лариса видела, что мама хочет протереть стол, но не знает, какую тряпку можно взять.

– Вы идите, я сама, – сказала Наталья Ивановна Лене.

– Хорошо, – обрадовалась та.

Лариса видела, что маме жарко, она волнуется, переживает. Она устало вытирала согнутой кистью, чистой от муки, щеку.

– Мам, ты чего? Все же хорошо, – подошла к ней Лариса.

Наталья Ивановна присела на стул и расплакалась.

– Мам, ну перестань, а то я тоже сейчас плакать начну.

– Сердце болит, – сказана Наталья Ивановна, – уже и таблетку с утра выпила. Колет и колет.

– Ну что ты с пирожками этими затеялась? Кому это надо?

– Небось не ела ничего, – сказала, вытирая слезы, Наталья Ивановна, – хоть пирожка поешь. Ты же любишь…

– Ладно, мам. Поем, не волнуйся. Давай я тебе помогу?

– Нет, иди, иди, – замахала руками Наталья Ивановна, и мука засеребрилась в воздухе. – А что, у Игоря сейчас на работе проблемы?

– С чего ты взяла?

– Ну ладно, нет платья, машины, но в ресторан бы могли сходить.

– Мам, он вообще не хотел отмечать.

– А ты хотела?

– Ну какая разница?

На кухню в этот момент зашла Ника. Племянница была заметно пьяна.

– Ну что, тетя, – обратилась она к Ларисе, – поздравляю. Ты же мне теперь тетка? Молодец, терпеливая. Я бы так не смогла. У Игоря баб много было, чего он вдруг на тебе решил жениться? И тебе – не пойму – зачем это надо? Хотя нет, понимаю. Я тоже замуж иногда хочу. Но редко и недолго.

– Деточка, помолчала бы лучше. Кофейку вон попей, – сказала Наталья Ивановна.

– Я вам не деточка, – сказала племянница.

– Ты мне в дочери годишься…

– А что это тут у вас? Пирожки? Здорово. Ларис, а чего вы в ресторан нас не позвали? Надоело уже дома все отмечать. Чё, денег нет?

– Ник, не твое дело, – сказала Лариса.

Наталья Ивановна достала пирожки из духовки.

– Ой, пирожочки, – обрадовалась Ника. Она взяла тарелку и стала накладывать с противня. – Я возьму побольше, а то мой голодный.

– Положи на место, – сказала Наталья Ивановна, – ты разрешения спросила?

– А вам что, жалко? Вы же их для нас делали, – обиделась Ника.

– Пирожков мне жалко. Я для дочери делала, а не для тебя.

– Не очень-то и хотелось! – Ника швырнула тарелку с пирожками на стол перед Натальей Ивановной. То есть не швырнула. Просто неудачно поставила.

– Ах ты, хамка… – вспыхнула Наталья Ивановна.

– Мам, она не специально, – пыталась успокоить мать Лариса, – не видишь, что ли, она пьяная.

– Я не пьяная, – сказала Ника, – подавитесь своими пирожками.

– Все, я пошла, – сказала Наталья Ивановна, – живи как знаешь. Игорю своему скажи, чтобы не звонил, не приезжал. Никогда у него ничего не попрошу. Даже подыхать буду – не обращусь.

– Мама, при чем тут Игорь?

– При том. Разве ж так можно? Разве это дело? Разве это по-людски? То жил с тобой столько лет – не тужил. Только о себе думал. Думаю, ну хоть поженятся, как положено. И вот на тебе. Свадьба называется. Жрать в доме нечего. И тебя я не пойму. Ты для них кто? Никто. А у меня хоть раз поинтересовалась? Что я думаю? Нет. Ни разу. А мне ведь ножом по сердцу, как ты живешь. Посмотри на себя. Вся серая ходишь.

– Мама… – Лариса заплакала.

– Что – мама? – сказала Наталья Ивановна. – На вот, поешь пирожков, пока горячие. Что останется, с собой забери. На завтра. Разогреешь на сковородке. Этим не оставляй. Сожрут и не подавятся. Что-то сердце болит… Успокойся. Еще успеешь наплакаться. Ладно, я пошла.

– Мама, что я неправильно сделала?

– Сердце болит…

Наталья Ивановна стала тяжело спускаться по лестнице.

Лариса закрыла дверь. Да, пирожки надо забрать. И уезжать отсюда. Хватит, напраздновались. Она пошла на кухню, взяла пакет и стала складывать. Перетянула узлом и пошла в комнату – выпить водки на дорожку.

– Что у тебя там? – спросила, очнувшись от дремоты, Антонина Матвеевна.

– Пирожки, – ответила Лариса, – мамины.

– Дашь один? Что потеряла? Если водку, то бутылка у меня. – Антонина Матвеевна, оказывается, поставила бутылку под ноги.

Они сидели с теткой на диване, пили водку и закусывали пирожками. Молча. Игорь, Иван, Лена и Ника по очереди заходили в комнату и с недоумением смотрели на пьяную Ларису и тетку, которые разложили на диване пирожки и наливали водку откуда-то из-под стола. Никто не рисковал что-то сказать.

– Дура ты, Лариска, – сказала Антонина Матвеевна, с удовольствием жуя пирожок.

– Дура, – весело согласилась Лариса.

– Что-то устала я, – сказала тетка, – думаю, пора мне… того.

– Чего – того? – испугалась Лариса.

– Помирать пора. Знаешь, как хочу? Лечь, уснуть и не проснуться. Быстро. Только бы не болеть, не в больницу.

– Да что вы говорите? Вы же еще вон как держитесь…

– Держусь. Но надоело… Ты не поверишь, как надоело. Каждое утро заставляю себя встать, одеться. Гуляю по часам по дорожке. Триста шагов туда, триста обратно. Один раз дашь себе послабление, назавтра вообще не встанешь. А мне еще надо кое-что успеть сделать.

– Что?

– Бумаги все собрать, уложить в коробки. У меня ж хлама полно – дневники, письма, фотографии. Начинаю разгребать, сажусь и читаю. Не могу остановиться.

– А потом куда это все?

– Сжечь.

– Как сжечь?

– Элементарно. Вот Ивана попрошу, чтобы вывез меня на пустырь, и все сожгу.

– Зачем?

– А чтобы никто не копался. Как представлю, что Ленка своими ручонками полезет, аж тошно становится. Нет. Пусть после меня и следов не останется. Это моя жизнь.

– Жалко же.

– А что жалеть? Уже никого в живых нет. Одна я осталась. Было бы кому оставить – оставила. И то подумала бы двадцать раз.

* * *

Официальный статус ничего не изменил. Только то, что Лариса решила забеременеть. Через полгода она пошла к врачу. Итог – все анализы в порядке, никаких проблем, еще прошло слишком мало времени, чтобы говорить о бесплодии. Но она не успокоилась. Высчитывала «благоприятные» дни, измеряла температуру, поднимала ноги…

– Тебе не надоело? – как-то спросил Игорь.

– Что? – Она как раз лежала на кровати с поднятыми ногами.

– Вот это все, – злился Игорь, – мне надоело. Надоело, понимаешь?

– Не понимаю.

– У тебя в голове только одна мысль осталась – ребенок. Больше ты ни о чем не думаешь. Даже я для тебя стал… не знаю кем. Донором спермы.

– Что ты такое говоришь?

– Я говорю, что у меня пропадает всякое желание… Я не хочу тебя, понимаешь? Ты стала… Зацикленная. Что ты вдруг решила детей рожать? Как будто нельзя так жить…

Игорь ушел и лег на диване в гостиной. Лариса смотрела в потолок. Как раз сегодня она собиралась попросить его тоже пойти к врачу. А может, он прав? Может, она и вправду зациклилась? Врач тоже сказала, что все проблемы – в голове.


– Лариса, а Игорь дома? – позвонила неожиданно Лена.

– Его нет. Что-нибудь передать?

– Передай, чтобы он мне перезвонил. Срочно, – сказала Лена.

– Номер его мобильного…

– Я знаю его номер. Не отвечает.

Лариса положила трубку и подумала, что Лена сказала это «не отвечает» двусмысленно. С намеком. А может, показалось?

Еще через некоторое время позвонил Иван.

– Лариса, привет, Игорь не вернулся? – спросил он.

– Нет еще, а что случилось? Лена звонила.

– Тетя Тоня умерла.

– О господи. Когда?

– Неделю назад.

– Я звонила Игорю. Мобильный отключен.

– Да, я в курсе. Объявится, скажи ему.

– Иван, подожди, как это неделю назад? А почему только сейчас узнали? А хоронил кто?

– Позвонила ее подруга. Она и хоронила. Там еще какие-то знакомые были. Вроде все нормально – на Хованском.

– А почему вы… ничего не знали?

– Тетка в своем репертуаре. Мы же ей редко звонили. По праздникам там. Да я ее месяц назад видел. Возил в лес – она там коробки какие-то сжигала. Совсем с ума сошла на старости – стояла, смотрела на огонь и что-то бормотала. Как будто нельзя было в мусорку выбросить. А ее подруга сказала, что тетя Тоня не хотела нас… беспокоить. – Иван хмыкнул. – Не хотела, чтобы мы из ее похорон и поминок спектакль устраивали.

– Почему? – спросила Лариса.

– А то ты не знаешь! Тетка всегда была с прибабахом. То ли обиделась, то ли еще что. В общем, скажи Игорю.

– Да, конечно, скажу.

Игорь вернулся поздно. Веселый.

– Тетя Тоня умерла, – сказала Лариса.

Игорь застыл на пороге ванной.

– Звонили Иван и Лена. Антонина Матвеевна неделю назад умерла. Ее подруга хоронила. Она никого из родственников не хотела… на Хованском… – Лариса заплакала.

Лена позвонила на следующий день.

– Ты сказала Игорю? – спросила она.

– Да, сказала, – ответила Лариса.

– Надо поминки устроить, в субботу у нас, – сказала Лена.

– Антонина Матвеевна не хотела ведь…

– Можешь не приходить. Передай Игорю.

Но Лариса все-таки поехала.

Игорь был действительно расстроен. Иван выглядел скорее уставшим. Лена прикладывалась бумажным платком к уголкам глаз и зыркала на Нику, которая шепталась с новым бойфрендом.

– Иван, скажи что-нибудь, – велела Лена, когда все разлили по бокалам и положили на тарелки салат.

– Зачем? – удивился Иван.

– Так положено, – сказала Лена.

– Давайте выпьем за тетю Тоню, пусть земля ей будет пухом, как говорится, мы ее все любили.

Выпили, закусили, помолчали.

– Нет, но все-таки я не понимаю, – сказала Лена, – так ведь нельзя. Мы бы и похоронили ее, и как-то помогли. Зачем она так сделала? Не понимаю. Отказываюсь понимать. Мы же ее родня, в конце концов.

– Да-а-а-а, – протянул Иван.

Все помолчали.

– А вы чем занимаетесь? – задала традиционный вопрос Лена Никиному бойфренду. – Учитесь, работаете?

Ответа она не услышала, потому что Ника опрокинула стакан с вином. Лена побежала на кухню за тряпкой со словами: «Зачем я только скатерть постелила? Ведь знала, что зальют».

Выпили, закусили, выпили, закусили.

– Как будто пусто стало, – сказал Игорь, – ее не хватает.

– Да, она бы уже давно какую-нибудь гадость сказала, – вякнула Лена, – а я бы уже на кухне плакала от ее комментариев.

– Лена, перестань, имей совесть, – сказал Иван.

– Ой, как будто ты не знаешь. Она меня ненавидела. И потом, что такого? Возраст у нее был солидный. Умерла и умерла. А еще водку пила до последнего, не закусывая.

– А мне она нравилась, – сказала Лариса.

– Конечно. Вы с ней одного поля ягоды. Лишь бы другим жизнь испортить, – возмутилась Лена. Ей явно не хватало скандала. Как было при тете Тоне.

– Мне кажется, она была не такой уж счастливой, – сказала Лариса.

– И в чем же она была несчастной? Для себя всю жизнь жила. И потом, каждый выбирает свой путь. Она себе такой выбрала, – назидательно ответила Лена.

Лариса заметила, что Лена была вся на нервах, но не могла понять почему. Той явно не терпелось что-то сказать, но она сдерживалась. На лбу было написано, что ее что-то мучает.

– Игорь, ты мне не поможешь чашки достать? – попросила Лена.

Игорь удивился – Лена никогда ни о чем его не просила. Но он встал и пошел на кухню.

– Иван, – позвала Лена мужа.

– Может, я помогу? – предложила Лариса.

– Нет, без тебя справимся.

Лариса осталась в комнате. Ника с бойфрендом включили телевизор и смотрели какую-то ерунду. Из кухни доносился раздраженный голос Лены.

– Что-то случилось? – спросила Лариса Нику.

– Не знаю, – ответила Ника, хотя наверняка знала.

Лариса не стала переспрашивать. И Ника проболталась.

– Имущество пилят, – сообщила она.

Лариса опять не переспросила. Через некоторое время в комнате появился Игорь.

– Поехали, – сказал он Ларисе.

Уходя, она заглянула на кухню – Лена стояла у открытой форточки и нервно курила. Иван что-то тихо говорил жене.

– Тетя Тоня квартиру оставила. Мне. По завещанию, – сказал ей Игорь уже дома. – Лена хочет, чтобы я вступил в права, – продолжал рассказывать он, – и переписал квартиру на Нику. Она собирается замуж.

– А ты? – спросила Лариса.

– Пусть забирает. Мне не надо.

– Почему?

– Что – почему?

– Почему тебе не надо?

– Потому что не надо.

Лариса ощетинилась. Ему не надо. А ей надо. Она думала о ребенке. О ребенке, которого еще и в помине не было, но он мог появиться. И ему будет нужна отдельная комната, а им с Игорем будет нужна спальня, а гостям – гостиная. И в конце концов, еще одна квартира в Москве пока никому не мешала. Можно сдавать. Но лучше разменять, переехать, сделать настоящую детскую… Все правильно. Будет детская, будет ребенок. И к тому же это решение Антонины Матвеевны. Тетка знала, что делала. Если бы захотела – оставила бы Нике. Но выбрала Игоря. Значит, так надо.

Лена позвонила на следующий день.

– Игоря нет дома, – сказала Лариса.

– А я с тобой хотела поговорить, – ответила Лена.

– О чем?

– Ты, наверное, в курсе? Игорь тебе рассказал про квартиру тети Тони?

– В общих чертах.

– Так вот, я хотела убедиться, что ты все понимаешь правильно.

– Да, понимаю – ты хочешь ее заграбастать.

– Вот как ты заговорила… Так я тебе хочу напомнить – решение принял Игорь. Оно разумное. И ты к его наследству не имеешь никакого отношения. Я уточняла у адвоката. Так что ничего сделать не сможешь.

– Я могу переубедить Игоря. Это тебе в голову не приходило?

– Поэтому я и звоню. Имей совесть. Не лезь не в свое дело.

– А чье это дело?

– Еще раз повторяю – нашей семьи.

– Хочу тебе напомнить, что я – официальная жена Игоря. Так что получается, что я тоже член вашей, как ты выражаешься, семьи.

– Значит, так? Будем договариваться.

– И как ты собираешься со мной договариваться?

– Скажи, сколько ты хочешь.

– Чего?

– Денег. Чего еще? Я лично тебе заплачу.

– За что?

– За то, чтобы ты не вмешивалась. И не трепала Игорю нервы.

– Чего ж ты так боишься, если я по закону не имею права на квартиру?

– Ларис, я не хочу с тобой разговаривать в таком тоне. Надумаешь – позвони. Только, надеюсь, у тебя хватит мозгов не говорить о моем предложении Игорю.

– Лен, зря ты это сделала. Я бы и не лезла. Очень обидно, что ты равняешь всех по себе.

– Ну смотри, я хотела как лучше…

Игорь пришел с работы злой.

– Как дела? – спросила Лариса.

– Что ты сказала Лене?

– Ничего. А что?

– Это правда?

– Что – правда?

– Что ты потребовала у Лены денег? Что ты наговорила ей гадостей. Про Нику.

– Ты хоть сам понимаешь, что это бред? Это она мне предлагала деньги, чтобы я тебя не отговаривала.

– Вот это как раз полный бред. Запомни: Иван – мой брат, Ника – моя племянница. Какие бы они ни были. И пусть делают так, как им будет лучше. Если им нужна квартира тети Тони, пусть забирают. Еще не хватало делить с родственниками имущество.

– А я твоя жена. И я думаю о том, как нам будет лучше. – Лариса поняла, что сейчас сорвется и будет только хуже. – Почему ты веришь Лене, а не мне? Почему ты не спросил даже моего мнения?

– Потому что это мое решение. Понятно?

– Ты что, идиот? Тебе квартира не нужна?

– Она нужна Нике. Мне хватает этой.

– У тебя есть сын. Ты о нем подумал? Он вырастет, женится, и ему нужна будет жилплощадь. А если у нас родится ребенок?

– Об Илье я сам подумаю. А у нас детей нет. И не может быть, насколько я понимаю. И дело не во мне, а в тебе.

Лариса онемела. Они никогда не обсуждали с Игорем, почему у них нет детей. Ни разу. А теперь выясняется, что он считает ее бесплодной.

– Зачем ты так? – Лариса в этот момент его ненавидела. Не понимала, как он может быть таким жестоким. – Нельзя так, – заплакала она. – Просто нельзя. Если бы ты действительно хотел детей, они бы у нас были.

– Дети появляются не только тогда, когда их хочешь.

– А тебе не приходило в голову, что ты тоже виноват?

– При чем тут я?

– При том. Ты хоть попытайся меня понять – для меня это серьезно. Слишком серьезно, – Лариса плакала, – а тебе наплевать. Совершенно. Я хочу ребенка. Больше ничего не хочу. А ты даже не делаешь попытку мне помочь. Зачем тогда мы живем вместе, если тебе ничего не надо?

– Что мы – плохо живем? Тебе чего-то не хватает? Хочешь ребенка – рожай. Я что, против? В чем я виноват? Ты меня все время в чем-то обвиняешь. Какая помощь тебе нужна? Что касается квартиры, то я все уже решил. Понимаешь, Лена меня очень просила. Я ей пообещал. Не могу же я ей сейчас отказать?

– А мне, значит, можешь? Иногда я думаю, что ты действительно идиот. Твоя замечательная племянница заведет очередного бойфренда, который окажется пошустрее, и от квартиры ничего не останется.

– Это ее дело.

– Но квартиру Антонина Матвеевна оставила тебе. Не Лене, не Нике, а тебе. Она так хотела. Она единственный нормальный человек в твоей семейке. Она одна ко мне относилась по-человечески. И если тебе квартира не нужна – продай. Будут деньги.

– Знаешь, мне противно тебя слушать. Если тебе наша семейка не нравится, что ж ты в нее так рвалась? Кстати, про деньги. Теперь я уверен, что Лена говорила правду. Как ты посмела у нее каких-то отступных требовать?

– Игорь, я ничего не требовала, клянусь. Она сама предложила. Еще советовала тебе ничего не рассказывать. Как ты не понимаешь – она специально это все устроила. Я, конечно, не хочу, чтобы ты отдавал квартиру Нике. Цены на недвижимость растут. Что плохого в том, что я думаю о будущем? Всем нужны деньги. И мне, и тебе, твоей Инне – якобы на Илью.

– Почему якобы?

– Потому что. Как будто я не знаю, сколько ты ей даешь.

– А ты предлагаешь не давать?

– Я ничего не предлагаю.

– А ты не лезь в мой карман. Тебе что, не хватает? Или я должен отчета у Инны требовать? Ты ведь даже не представляешь, сколько уходит на ребенка.

– Конечно, это единственное, чем ты можешь меня ударить побольнее – я ничего не знаю про детей. Да, не знаю. Но очень хочу узнать.

– Знаешь, я считаю, что если нет ребенка, то нет.

– А я так не считаю. Просто прямо скажи, что тебе ребенок не нужен.

– Ларис, я устал, у меня был тяжелый день.

Почему именно Игорь решил не отдавать квартиру Нике, Лариса точно не знала. Но догадаться было не сложно. Игорю позвонила Инна и устроила скандал. Видимо, Инне удалось найти аргументы, которых не нашла Лариса. Именно бывшая жена отговорила Игоря от благотворительности в пользу племянницы. Но виноватой осталась Лариса. Во всяком случае, Лена позвонила ей.

– Ты – никто. Запомни, – кричала Лена в трубку. – Никто и звать тебя никак. Ты даже ребенка родить не можешь. Маленькая лживая дрянь. Твоей ноги в моем доме больше не будет. Поняла?

– Я тут ни при чем, – сказала Лариса, – это решение Игоря.

– Тебе это с рук не сойдет. Эта квартирка тебе еще аукнется… Интриганка хренова.

– Лен, ты можешь оставить меня в покое?

– Ты… ты…

Лариса положила трубку.

Игорь продал квартиру, купил трехкомнатную. В этом же районе, в соседнем доме. Лариса просила мужа переехать подальше. Не то чтобы ей совсем не нравился район. Она надеялась, что на новом месте – на юге или западе – изменится и ее жизнь. Но Игорь уперся. Илья рядом, до Ивана с Леной недалеко.

Лариса занималась ремонтом. Спальня, гостиная и самая маленькая – детская. Игорь хотел сделать в ней кабинет. Но тут уперлась она – детская.

– Какая детская? У нас нет детей, а мне нужен кабинет! – кричал Игорь.

– Дети будут. А работать ты можешь и в гостиной.

– Когда будут, сделаем из кабинета детскую.

– Илья будет оставаться, – гнула свое Лариса.

– В кабинет можно поставить диван.

Эта комнатка так и осталась самой необжитой. Пустой и тоскливой. Диван, стол, стул, книжный шкаф. «Побывочная» – называла ее Лариса. В ней жил Илья, когда приходил к ним. Валялись его книга, носки, старая футболка. Никому не нужные, забытые вещи…

Лариса ходила по врачам. Все говорили одно и то же – приведите мужа. Муж тоже имеет значение.

– У него есть ребенок. У него все в порядке, – отвечала Лариса.

Врачи молчали и в сотый раз объясняли про анализы, совместимость и прочее, прочее…

Диагноз уже поставили – бесплодие. Хотя ребенок у нее фактически был – Илья.

Илья подрастал. Лариса не знала, как она относится к этому мальчику. С одной стороны, родному, с другой – совсем чужому.

Илюша менялся внешне. То – копия Игоря. И в эти мгновения у Ларисы болела грудь. То – копия Инны. Лариса никогда ее не видела. Так, чтобы рассмотреть внимательно. Только мельком. Издали. Она ехала в магазин и на перекрестке увидела Илью с матерью – они шли к метро. Лариса отметила лишний вес бывшей жены Игоря и плохо сидящие джинсы. Неухоженную голову.

Даже как-то легче стало. Только Инна была полноценной женщиной – с мужем, хоть и бывшим, хоть и гражданским, и ребенком. Женскую программу она выполнила. А Лариса нет.

Она устала – от больниц, анализов, врачей и своего желания иметь ребенка. Надоело. Нет и не надо. Ее стали раздражать дети. Она их почти ненавидела. Дети были везде. И беременные женщины. На улице, в магазине. Куда ни выйдешь – везде беременные. Как нарочно. Шли, с гордостью демонстрируя всем окружающим пузо. Лариса отворачивалась. Почему они раньше не попадались ей на глаза, а сейчас как сговорились?

Дети. Кругом дети. На детских площадках, в раздевалке бассейна, в лифте. Все рожают, все. Глупые, страшные, косые, кривые. Только не она. Почему? Она что – хуже? Почему всем дано, а ей нет? Это несправедливо.

Лариса хоть и была крещеной, считала себя атеисткой. Не верила в эти бесконечные рассказы в очереди к врачу: «Бог дал ребеночка. Вымолила. Попросила. Дарьюшкой назовем. Дар ведь Божий». Лариса верила в медицину, в наследственность, даже в совместимость верила, а не в то, что кто-то может дать.

Еще до этого чувства усталости, когда не хочется ни думать, ни слышать, ни ждать, она сходила в церковь. Не по зову сердца, а чтобы поставить галочку – все испробовала, включая и это. Подошла к иконе Божьей Матери. Постояла – ни одной молитвы она не знала. «Я хочу иметь ребенка. Очень. Помоги мне. Забери все, что хочешь, только дай ребенка», – прошептала она и ушла. Креститься не стала – не умела, да и не хотела.

«Забери все, что хочешь». Лариса не верила в благотворительность. Ни на земле, ни на небе. Она считала, что за все надо платить и у каждого желания – своя цена.

Про «забери» сработало. У нее не было своей жизни. Была жизнь мужа, жизнь его сына, жизнь его бывшей жены. И Лариса в ней участвовала. А у нее, лично у нее, не было ничего. Даже ребенка.

«Наверное, не так просила», – подумала она, и отношения с церковью для нее закончились окончательно.

– Вы не думайте. Отпустите ситуацию. Расслабьтесь. Мы не знаем ответы на все вопросы, – сказала врач.

Лариса и не думала. Жила. С Игорем и Ильей. Больше с Ильей, чем с Игорем. Инна считала, что имеет право пожить для себя. Она работала, а Лариса из-за бесконечной беготни по врачам – нет. К тому же Илье из школы было удобнее и ближе забегать к отцу.

Мальчик приходил и садился на кухне – Лариса мыла посуду, готовила. Он сидел и молчал.

– Как твои дела? – спросила Лариса, как всегда. Ответ ее мало интересовал.

Но Илья стал рассказывать. Мыкал, ыкал… Что-то про друга, про какую-то девочку…

Она его увидела как будто в первый раз. Запущенный, одинокий, еще совсем ребенок. Футболка старая, узкая в плечах. Джинсы коротки. Надо купить гель от прыщей. Отвести в салон – подстричь хоть нормально.

– Поехали в магазин? – предложила она Илье.

– Поехали, – согласился он.

Они накупили ему одежды, поели в кафе, сходили в кино. Лариса даже удивилась – ей было хорошо. Зазвонил мобильный.

– Илья пропал, – выдохнул Игорь.

– Он со мной. Мы были в магазине и в кино. А что?

Игорь не ответил.

– Чего это ты вдруг? – спросил он ее уже дома.

– Что значит – вдруг? – не поняла она.

– Ты же не любишь Илью. А тут – кино, магазин…

– При чем тут люблю – не люблю? Я что-то не то сделала?

– Нет, я хочу понять, что вдруг случилось?

– Ничего не случилось. Ты хоть заметил, что ему ходить не в чем? Все мало. И матери его наплевать. Потом мы есть захотели. Что такого-то?

– Ладно. Допустим.

Илюша постепенно научился общаться с Ларисой. Она знала, что ему нравится девочка, что он подрался с одноклассником, что у него выходит годовая двойка по алгебре. Лариса пересказывала новости из жизни сына Игорю. Он рассказывал Инне. Та опять скандалила.

– Что ей не нравится? – спросила Лариса после того, как Игорь в очередной раз поругался с бывшей женой.

– Она просто ревнует, – сказал он, – это нормально. Она же мать. Тебе бы понравилось, если бы твой ребенок посылал тебя на хрен, а с посторонней теткой откровенничал?

– Я не тетка и не посторонняя, – обиделась Лариса.

– Не придирайся к словам, – сказал он.

– Я же не заставляю его сюда приходить и все рассказывать. Он сам хочет.

– Он еще ребенок.

– Не такой уж он и ребенок. Я что, должна ему рот затыкать? Неужели ты не понимаешь? Я его кормлю, одеваю, провожу с ним время. Он видит меня чаще, чем тебя и свою мать.

– Ты так говоришь, как будто подвиг совершила. Тебя никто не заставлял покупать ему шмотки и вести душеспасительные беседы. Ты сама захотела.

– Да, конечно. Просто для меня это тяжело. Ты же знаешь, как я хочу иметь ребенка. Своего ребенка. Я просто хотела хоть раз услышать спасибо.

– Спасибо. Довольна?

– Знаешь, мне иногда кажется, что я живу с посторонним человеком.

– Я так устал. День был тяжелый. Не начинай, а?

– А что Инна?

– Что Инна?

– У нее опять проблемы в личной жизни?

– Понятия не имею. Меня это не интересует.

– И все-таки?..

– Она рассталась с этим мужчиной. Ну, с которым жила. Ей сейчас тяжело.

– Понятно. Как всегда. Она известная мученица и страдалица.

– А тебе чего-то не хватает?

– Знаешь, я что-то тоже устала. От этих бессмысленных разговоров. От обсуждения твоей бывшей жены.

– Ты сама завела этот разговор.


Ивану исполнялось сорок пять. Он получил повышение на службе. Лена решила отметить сразу два события. Про угрозы не пускать Ларису на порог она, видимо, забыла. Или сделала вид, что забыла. Во всяком случае, Игорь сказал, что Лена с Иваном их ждут.

– Я не пойду, иди один, – сказала Лариса.

– Пойдем, давно не виделись, – сказал Игорь.

– Иван не заметит, а Лена только обрадуется, если меня не будет. Скажи, что я заболела.

– Мы идем вместе. В конце концов, это неприлично.

Торжество отмечалось в ресторане. Лариса еще в гардеробе почувствовала, что зря сюда пришла. Они опоздали. За столом в вычурном банкетном зале уже сидели люди. Из знакомых – Ника с бойфрендом. И – Инна. Лариса ее сразу заметила и узнала. По Илье. Цвет волос, рот с опущенными вниз уголками губ… Илья сидел рядом. Он первым увидел Ларису с Игорем и дернулся – то ли хотел подойти, то ли просто поздороваться. Но покосился на мать и сделал вид, что Ларису с отцом не заметил.

– Игорь, – вскочила со стула Лена, – иди сюда скорей, садись, мы тебе местечко оставили.

Лена уволокла Игоря и усадила рядом с Инной и Ильей. Лариса стояла в дверях зала с приклеенной улыбкой.

– Ларис, проходи, – крикнул ей Иван, – вон там есть место!

Она все-таки подошла к Илюше и сказала: «Привет». Тот склонился над тарелкой и кивнул, не оборачиваясь. Он не знал, как себя вести в такой ситуации – можно ли ему здороваться с Ларисой в присутствии матери или нельзя? Лариса обиделась на мальчика.

Она села между двумя мужчинами. С ее места не было видно ни Ивана, ни Инны.

Тосты, звяканье бокалов, вилок, передайте салат, пожалуйста. Лариса хотела дождаться удобного момента и уйти – в туалет, на улицу… Куда угодно. Вдохнуть свежего воздуха.

После закусок все стали вставать – перекур. Лариса тоже встала. Игорь разговаривал с братом, Инны не было. Лариса подсела к мужу.

– Почему она здесь?

– Кто?

– Инна.

– Она же знакома с Иваном. А что?

– Лена это специально сделала.

– У тебя паранойя. Расслабься.

Она пошла в туалет. Курилка, как водится, была рядом. Инна курила с какой-то женщиной.

– Здравствуйте, – сказала Лариса.

– Здрасьте, – поздоровалась женщина.

Инна молчала и разглядывала Ларису – с ног до головы. Цепляла взглядом все, за что можно было уцепиться.

Лариса зашла в туалет, выдернула бумажное полотенце и вытерла слезы. Игорь при родственниках, Илюша при матери, а она одна.

Возвращаться назад в зал не хотелось. Лариса позвонила маме.

– Мам, привет, можно я к вам приеду? – спросила она.

– У тебя что-то случилось? – спросила Наталья Ивановна.

– Нет, просто так.

– Давай завтра, уже поздно. Или на выходных приезжай, хорошо?

Лариса слушала телефонный фон – голоса, смех, телевизор…


Наталья Ивановна вышла замуж. За вдовца Андрея Петровича. Встретились в очереди в аптеке, разговорились. Андрей Петрович пригласил в дом – на чай. Дом оказался хорошим, как и сам Андрей Петрович, который недолго думая предложил Наталье Ивановне вместе встретить старость. Наталья Ивановна тоже долго не думала. Согласилась сразу. Потому что сил у нее больше не было быть одной. Одна да одна, а ведь она еще не старая. И силы есть, и желание быть нужной. Только некому. Ларисе – не надо.

Андрей Петрович жил со взрослым сыном, невесткой и внучками. И все они были хорошие, как и дом, и Андрей Петрович. Обрадовались Наталье Ивановне. Приняли как родную. Особенно невестка. Наталья Ивановна и готовила, и с внучками возилась. Лучше всякой няньки.

– Мама, а как же я? – спросила тогда Лариса.

– А что ты? У тебя своя семья. Я тебе не нужна.

– Как это? А им нужна?

– А им нужна.

– И ты готова чужих внуков воспитывать, а на своих тебе наплевать?

– Своих у меня нет.

– Но ведь будут же.

– Вот когда будут, тогда и поговорим.

– Мама…

– Что «мама»?

– Что же мне делать?

– Ты уже все сделала. И мать не спрашивала. Вышла замуж за кого хотела. Живешь, как считаешь нужным.

– Почему же ты меня не остановила, если была против?

– Зачем? Чтобы я виновата оказалась? Очень легко потом на мать все свалить. Нет уж. Твое решение, ты за него и отвечай.

– Мам, мне плохо.

– Плохо – разводись. Детей у вас нет. Делить нечего.

– Мам, хоть ты меня не добивай детьми.

– Знаешь, когда нормальная семья, тогда и дети есть. Вон как у сына Андрея Петровича. Такие девочки золотые.

– А у меня ненормальная семья?

– Ларочка, что ты от меня хочешь услышать? Да, мне не нравится Игорь, никогда не нравился, и родственники у него люди непорядочные. Только строят из себя интеллигентов, а по поступкам – быдло, оно и есть быдло. Я одного не понимаю: почему ты позволяешь им вытирать об себя ноги?

– Ничего я не позволяю.

– С Ильей носишься, как будто он тебе родной. Инна эта звонит когда хочет. Игорь как был при них, так и остался.

– Но ты же тоже с чужими детьми носишься.

– Я – другое дело. Не сравнивай. А вот ты… смотри, так и будешь всю жизнь с чужими мужьями жить и чужих детей воспитывать. А свою жизнь так и не построишь.

– Мама, пожалей хоть ты меня.

– Я тебя замуж не гнала. Сама ввязалась, сама и расхлебывай. И кстати, почему у вас детей нет? У Игоря проблемы с этим?

– При чем тут Игорь? Может, это я не могу?

– Глупости. Ты молодая, здоровая.

– У него есть сын.

– Это еще ни о чем не говорит.

– Мам, ты что, гинеколог?

С появлением Андрея Петровича у Натальи Ивановны открылось второе дыхание. Она забыла про давление, сердце, спину. Все говорили, что после замужества Наталья Ивановна похорошела и помолодела. И что удивительно – она как будто всегда была в этом доме, с Андреем Петровичем.

Лариса даже поговорить с матерью не могла. Сначала, когда звонила, спрашивала ради приличия: «Отрываю?» И всегда отрывала – от обеда с внучками, семейного ужина, прогулки, уборки… А потом и звонить перестала. Наталья Ивановна сама набирала номер, когда была свободная минутка.

Андрей Петрович Ларисе не понравился. Домостроевец. Консерватор. Говорил мало, но со значением. Любил, чтобы все было чин чином. Чтобы жена шуршала по хозяйству, невестка помалкивала, а сын – уважал и слушался.

Лариса приезжала в гости, знакомиться. Привезла торт и набор сыров – с плесенью, козий, с грецкими орешками.

– Почему без мужа? – строго спросил Ларису Андрей Петрович.

– Он не смог. Работает допоздна.

– Значит, не умеет организовать свое время. Не понимаю я этих современных руководителей. Вот мы все успевали. И в шесть часов – домой. Почему? Потому что план был и рабочий график. Что привезла? – Он показал на пакет.

– Тортик и сыры.

– Спасибо, Лариса. Но торт невестка сама печет. А в этот неизвестно что понапихано. Химия. С виду красивый, а в рот возьмешь, так выплюнешь. Вот раньше умели делать. «Птичье молоко» я любил. А сейчас даже его не умеют делать. Ничего не сохранили. Раньше и кондитеры были другие, и рецепты. А молодежи нынешней чего? Тяп-ляп, и готово. Что за сыр такой? – Андрей Петрович понюхал упаковку. – Пропал, что ли?

– С плесенью. Французский.

– Знаю, знаю, что я, по-твоему, совсем темный? Просто не люблю. Я так тебе скажу. Вот раньше сыр был вкусный. Почему? Потому что вода была другой. И молоко другое. А сейчас везде грязь и отходы.

Наталья Ивановна накрыла на стол. Половинки яиц с красной икрой вместо желтка. Мясо с картошкой под майонезом, присыпанные сыром. Невестка поставила домашний торт – «Наполеон». Жирный, густо пропитанный кремом.

Говорил Андрей Петрович. Остальные слушали и кивали. Лариса поняла, что это тоже традиция. Глава семьи рассуждал о погоде, ценах, политике. Спорил сам с собой. Сам себе доказывал, что раньше было лучше и порядка больше. И ценности семейные. Пил, естественно, водку. Выпив полбутылки, расслабился, откинулся на стуле, разомлел.

– А ты мне скажи, Лариса, почему у вас детей нет? – спросил он.

– Андрюшенька, тебе еще чайку подлить? – встрепенулась Наталья Ивановна.

Андрей Петрович кивнул, не чувствуя, как Лариса напряглась.

– Так почему у вас детишек-то нет? – повторил он вопрос. – Наташа говорила, что вы уже давно вместе живете.

Лариса хотела ответить. Уже готова была сказать все и сразу, но поймала взгляд матери. Сдержалась.

– Так уж получилось, – ответила она Андрею Петровичу.

– А я вот что тебе скажу, Лариса, – заявил он, положив локти на стол и нависнув над чашкой с чаем, – семья без детей – это не семья. А так – профанация. Дети должны быть. И точка. Правильно я говорю, Наташа?

– Конечно, Андрюшенька, конечно, – поддакнула Наталья Ивановна.

– Я понимаю, раньше времена трудные были – с едой, жильем плохо. И то рожали. И растили. И в войну рожали. А сейчас катаетесь как сыр в масле. А все потому, что молодежь распущенная стала. Только бы урвать, где плохо лежит, все прогулять, снова урвать. Да, раньше такого не было. Ответственность была. А муж твой в бизнесе работает? Как сейчас говорят – бизнесмен?

– Вроде того, – буркнула Лариса, уговаривая себя не срываться.

– Да, сейчас, куда ни плюнь, все бизнесмены. Костюм надел, визиток нашлепал и бизнесмен уже. Сегодня на одной работе, завтра на другой. Чуть что не понравилось – заявление на стол и привет. А вот попробовали бы как раньше – с низов начать и в одном месте поработать. Репутацию заработать, уважение. Дослужиться. И трудовая книжка чистая, и коллектив дружный. Все друг друга знают как облупленных. А сейчас вон приходят – еще сопли не высохли, а уже запись делать некуда. Зато какое самомнение! И все в начальники сразу хотят. И денег побольше. Не понимаю…

– Мне пора, – сказала Лариса. Голова раскалывалась от монологов Андрея Петровича, тошнило от «Наполеона». – Спасибо, все было вкусно. Рада была познакомиться.

– А ты, Лариса, как я погляжу, недовольна чем-то? – спросил Андрей Петрович.

– Нет, все хорошо. Только плохо себя чувствую.

– Да, молодежь сейчас любит на здоровье пожаловаться. И стонут, и стонут. А я вот так тебе скажу – мы не жаловались. Жили, работали и не жаловались. В шесть вставали, к восьми на работе. А ты небось в девять только встаешь. И ложишься среди ночи. Разболтанность это, вот что.

– Что ты в нем нашла? – спросила Лариса у мамы, когда они прощались в коридоре. – Он же чудовищный. Как ты это терпишь? Ты же грамотная женщина.

– Ларочка, я грамотной была двадцать лет назад. А сейчас что с меня взять? Андрей Петрович заговаривается, когда выпьет. И резкость сказать может. Но он человек хороший, надежный, не подлый. Меня уважает. Ценит.

* * *

Квартира, в которой выросла Лариса и в которой после замужества очень редко бывала Наталья Ивановна, медленно осыпалась. Штукатуркой, краской. А для кого стоять и держаться? Ларисе тоже было не для кого. Она осыпалась носогубными складками, особенно глубокими по утрам.

– Почему у тебя вечно недовольный вид? – спрашивал Игорь.

– С чего ты взял?

А с того и взял – с этих ранних и слишком явных борозд. С этого взгляда – оборванного.

Лариса так и не смогла простить матери, что та слишком просто, быстро, слишком легко нашла ей замену.

Она все реже приезжала в дом Андрея Петровича. Не могла слышать, как мать называет невестку «деточкой» и вытирает салфеткой рты детям. А потом вообще перестала ездить – поругались.

Наталья Ивановна показывала новые фотографии внучек Андрея Петровича.

– Смотри, как она на меня похожа здесь, правда? – с гордостью сказала Наталья Ивановна Ларисе, тыкая в фото круглолицей голубоглазой девчушки.

– Мам, она не может быть на тебя похожа, – огрызнулась Лариса.

– Почему? – обиделась и не поняла Наталья Ивановна.

– По определению. Она не твоя внучка.

Девочка сидела на коленях у Натальи Ивановны.

– А чья я внучка? – спросила она.

– Моя, рыбонька, моя, – запричитала Наталья Ивановна.

– А дедушка мой? – опять спросила девочка.

– Твой, конечно.

Андрей Петрович, до этого молчавший, не выдержал.

– Лариса… – начал он, но Наталья Ивановна его перебила:

– Ничего, Андрюшенька, Ларисе уже пора уходить.

– Вы меня прогоняете? – Лариса окончательно ошалела от того, что мать встала на сторону мужа.

– Нет, конечно, – сказала Наталья Ивановна, – но тебе же вставать завтра. И нам пора укладываться баиньки. Да, моя красотуля? – прижала она девочку.

Лариса встала и стала собираться. Наталья Ивановна вышла проводить.

– Ты стала злая и задерганная, – сказала она. – Посмотри на себя со стороны. Как ты можешь такое говорить? Как у тебя язык поворачивается? Андрей Петрович расстроился. А ведь он про тебя всегда спрашивает, беспокоится. А ты так себя ведешь…

– А ты себя со стороны видела? – не сдержалась Лариса. – Очень хорошо они устроились – ты и кухарка, и нянька, и поломойка. Бесплатная прислуга. Неужели ты этого не понимаешь?

– Ларочка. С Андреем Петровичем мне хорошо. И девочек я люблю, как родных.

– Ага, в попу их целуешь.

– Лариса, что ты со мной все делишь? Что ты мне хочешь доказать? Что я тебя бросила? Думай как хочешь. Я не могу больше. Сердце колоть начинает, как с тобой поговорю… Порадовалась бы за меня.

Дома ничего не менялось. Все крутилось вокруг Ильи – разговоры, проблемы, деньги… Инна, видимо, объяснила сыну, что Лариса ему никто. Или это просто переходный возраст? В любом случае, после того отмечания в ресторане все месяцы нормального общения как корова языком слизала. У Ларисы было ощущение, что они вернулись в начало. Илья стал замкнутым, перестал сидеть с ней на кухне, отказывался куда-то сходить. Она поняла – все, что делала, все, что вкладывала, никому не нужно. Ни Игорю, ни Илье. Можно растоптать и выбросить. Одним махом.

– Да пошла ты, – вырвалось однажды у Ильи. Лариса попросила его сходить в магазин за хлебом.

– Значит, так, – сказала она, – собирайся и пошел вон отсюда. Я больше не хочу это терпеть. Тебе понятно?

– Щас, – огрызнулся Илья.

Она схватила его за футболку, протащила до двери и вытолкала. Сорвала с вешалки его куртку, кепку и вышвырнула за дверь. Следом бросила рюкзак. Ее трясло. От ненависти к сыну мужа, к мужу, к этому дому, к своей жизни. Она ждала, что Илья позвонит в дверь и попросит прощения. Но он, видимо, ушел домой.

С работы пришел Игорь. Не разуваясь, зашел на кухню и сел.

– Значит, так, в следующий раз с чемоданом за дверь полетишь ты, – сказал он.

Лариса поняла – Илья успел нажаловаться матери, а та позвонила Игорю.

– Следующего раза не будет, – сказала она, – я и сама уйду.

Она уже не помнила, любила ли она когда-нибудь Игоря. Или просто шла к поставленной цели – увести, выйти замуж. От любви, даже если она и была, уже точно ничего не осталось. Даже послевкусия.

Она хотела уйти от него. Все время хотела. А куда? Назад? В мамину квартиру? И что дальше? Лариса не чувствовала себя женщиной, поэтому и не уходила. Она была женщиной с изъяном. Она не может иметь детей, поэтому никому не будет нужна. Лариса считала себя недоженщиной.

* * *

Игорь никогда не жаловался на здоровье. Да даже если бы жаловался, Ларисе на тот момент было все равно. Муж уходил, приходил. Ну, устал. Ну, голова болит. Ну, аппетита нет.

В больницу его увезли с работы. Потерял сознание. Сердечный приступ. Опасный возраст.

Лариса ездила в больницу каждый день. Отдельная палата, врачи, медсестры, лекарства – Иван помог, договорился. Она сидела и держала мужа за руку. Привозила домашние котлетки, бульон.

Если приезжала чуть раньше обычного времени, в палате заставала Инну – с такими же пластмассовыми контейнерами, в которых лежали домашние котлетки, пюре и нарезанные овощи. Лариса не решалась войти. Сидела в коридорном холле с больными и смотрела телевизор. Она считала, что в такой ситуации уже бессмысленно выяснять отношения с бывшей женой. Хотя вопрос – чего это вдруг Инна стала такой заботливой? – ее волновал. Однажды они столкнулись в коридоре. Инна выходила из палаты Игоря, Лариса входила.

– Здравствуйте, – сказала Лариса.

– Если бы он был со мной, он был бы здоров, – сказала Инна. – Я о нем заботилась. А тебе было наплевать, что с ним.

– Неправда. Вы ему трепали нервы своими звонками.

– Спроси у него сама. Он сказал, что со мной был счастлив.

– Тогда бы не ушел ко мне. – Лариса уже плакала. – Что вам нужно? Зачем вы сюда ходите?

То ли потому, что она расплакалась, то ли из-за больничных стен, то ли еще почему, но Инна вдруг изменилась. Как будто отпустила лицевые мышцы. И Лариса увидела перед собой уже немолодую, очень уставшую, совсем не красивую женщину.

Они сели на банкетку. Говорили почему-то шепотом.

– Ты его любила? – спросила Инна.

Лариса продолжала всхлипывать.

– Не знаю, – ответила она. – А ты?

Лариса отметила, что они говорят об Игоре в прошедшем времени.

– Нет, – сказала Инна.

– А почему ты с ним жила? И… так за него…

– Держалась?

– Да.

– Илья. Хотела, чтобы у него была полная семья. Он ведь отца очень любил. Больше, чем меня. Конечно, я как цепная собака – гав, гав, гав. А еще говорят, что мальчики больше мам любят. Нет. Знаешь, я боялась, что Илья захочет с Игорем жить. Так оно и было – он всегда к вам рвался. Я его так просила побыть дома, а только хуже становилось. Чуть что, он говорил: «Уйду к папе». Каково мне это слышать было? До слез. Я ему говорила, что папа далеко, а я рядом, но Илюше все равно было. Я плохая, а папа – хороший. Я ревновала. Меня Илья так не обнимал, как отца. Никогда. К нему кидался. И до сих пор отца любит. Я и хожу сюда, потому что он спрашивает каждый день – что папа сказал, как он себя чувствует, что я ему приготовила, о чем мы говорили? Я вру, придумываю. Мы ведь ни о чем не говорим. Сидим и молчим. А Илье я говорю, что папа о нем вспоминает, спрашивает про учебу. Илюша рвется сюда. Но я боюсь. Боюсь, что не выдержу. И что Илья почувствует – Игорю наплевать. Ему ведь и вправду наплевать на сына. Да на всех. Все больные – эгоисты.

– Это же невозможно. Так жить. Столько лет…

– Возможно. Если Игорь умрет, мне будет легче. И Илюше будет легче. Мы с ним вдвоем останемся.

– А Игорь знал? Что ты его не любишь?

– Не знаю. Может, догадывался. А может, нет. Илюша догадывался точно. И всегда отца защищал, когда мы ругались с Игорем. Всегда на его стороне. Чтобы я ни сделала. Что бы Игорь ни сделал. Илюша только когда маленький был, ко мне тянулся. Все время «мамкал». Знаешь, говорят, что дети «мамкают» потому, что им нравится слышать эти звуки, а не потому, что чего-то хотят. Он меня звал по любому поводу. «Мама, мама…» Тогда хороший был. Ласковый. Я его укачивала. Он держался за меня ручонками… Тогда мне казалось, что Игорь вообще не имел к нему отношения. В том смысле, что Илюша был моим ребенком. Только моим. А сейчас он вообще меня никак не называет. Иди, уйди, отойди – весь разговор. Я ему не нужна. Давно не нужна. Он все равно считает, что Игорь на меня обиделся и поэтому ушел. Я же плохая, а другие – хорошие. Это так несправедливо. Игорь ничего для него не делал. Совершенно… Он вообще Илью не хотел.

– Мне казалось, что ты одно время была рада Илью…

– Сбагрить?

– Ну, что-то вроде того.

– Он тогда сам попросился у вас жить. Хотя, знаешь, он многое делал специально. Очень многое. Чтобы мне плохо было. Как будто мстил. Я даже в дом никого не могла привести. Илья издеваться начинал надо мной. И про отца рассказывать.

– Да, понимаю.

– Нет, не понимаешь. Я думала, ему с отцом лучше будет. Или у Игоря какие-то чувства к сыну проснутся. А ты… почему не родила?

– Не смогла.

– Надо было родить. Для себя. Я ведь тоже для себя рожала.

– Надо было.

– Ладно, я пошла. Мне пора.

– Пока.

– Пока.

– Ты меня поймешь, только когда будешь держать этого человечка в руках. И смотреть на него. А потом он вырастет и станет тебе чужим. И скажет, что ты плохая и что ты ему не нужна. Я больше не буду сюда приходить, не волнуйся.

– А зачем приходила?

– Не знаю. Игорь все-таки не посторонний человек. А вроде как посторонний. Смотрю на него и думаю – неужели мы столько лет прожили вместе? Главное, не пойму – зачем? Какой смысл?


– Ты знал? Скажи мне, ты знал? – спросила Лариса.

– Да, – ответил Иван.

– Давно?

– Давно.

– Почему? Скажи мне – почему?

Иван не ответил.

Она получила это письмо через неделю после похорон Игоря. Сначала даже не обратила внимания. Было много писем… Хотела удалить… Странное письмо. Без текста. Адрес стандартный, имя-фамилия – Королева Жанна. И приложенная фотография. Лариса открыла.

На нее с экрана компьютера смотрел Игорь. Только маленький. Когда Лариса видела мужа в последний раз, в больнице, у него было такое же выражение лица, как у этого неизвестного мальчика. Такой… напряженный, сосредоточенный. Как будто кто-то из взрослых попросил его не хмуриться, не жмуриться, а стоять спокойно. Мальчик был в шортах. Худющий. С острыми плечиками.

Лариса выключила компьютер и пошла спать. Закрыла глаза и вспомнила Игоря. Он лежал на больничной койке. Голый под простыней. Худой и синий от внутреннего холода.


Игорь умирал. Врач сказал, что надежды нет. Иван с Леной вывели Ларису в коридор «договариваться». Они решили: Игорю не нужно говорить, что он умирает.

– Он и так все понимает, – сказала Лариса.

– Нет, не понимает, – стала убеждать ее Лена, – пусть надеется. Не надо ему говорить.

– Надо, чтобы он знал, – стояла на своем Лариса.

– Нет. Зачем? Что это изменит? – сказал Иван. – Врач сказал, что можно сделать операцию. Но шансов практически нет.

– Надо делать, – сказала Лена.

– Не надо, – сказала Лариса.

– И ты будешь спокойно жить, зная, что не использовала этот шанс?

– А если он умрет на операционном столе?

– Давайте у него спросим? – сказал Иван.

– Что ты такое говоришь? Как будто Игорь может сейчас принимать такие решения? – возмутилась Лена.

– Он у меня спрашивал… когда он сможет выйти и какой диагноз, – сказал Иван.

– И что ты ответил?

– Сказал, что осложнения. Ничего страшного. Подлечится и выйдет.

– Вот и правильно, – кивнула головой Лена.

– Неправильно, – сказала Лариса.

Операцию все-таки сделали. Лена с Иваном сходили к врачу и сказали, что нужно сделать все возможное. Игорь не умер на операционном столе, но лучше ему не становилось.

Лена носилась с новой идеей – попробовать народные средства. Даже с врачом посоветовалась. Врач сказал, что хуже не будет, но он считает это бессмысленным. Когда Лариса приехала в больницу в следующий раз, на подоконнике стояли баночки с наклеенными бумажками. Баночки были пронумерованы – один, два, три. Лена с воодушевлением объясняла Игорю, как надо пить. Лариса взяла мусорную корзину и свалила туда все склянки.

– Ты с ума сошла? – вскочила Лена.

– Это ты с ума сошла, – ответила Лариса.

Лена стала доставать из мусорки банки.

– Ты хоть знаешь, сколько это стоит? – кричала она.

– Я все равно выброшу. Идиотка. Клиническая идиотка. – Лариса уже не могла сдерживаться. Не было сил. Как они ей все надоели!

– А ты… а ты… – задохнулась от возмущения Лена.

После этого они не разговаривали. Кивали друг другу. Лена была обижена. Ларисе было наплевать. Одна мысль – поскорей бы все закончилось. Права была Антонина Матвеевна, когда хотела уснуть и не проснуться.

Она приходила к Игорю, садилась на кровать и молчала. А Лена болтала без умолку. Погода, Ника, малыш, Иван. Рот не закрывался. Лариса видела, что Игорь устает от этой бабской трескотни. Или ей казалось? Может, ему действительно нужно отвлекаться?

Лена продолжала разглагольствовать про слишком теплый октябрь под аккомпанемент рецепта приготовления салата из кабачков. Игорь смотрел на экран телевизора. Только звук делал погромче. Лена пыталась перекричать ведущего телепередачи, рассказывающего о пользе кабачков.

Лариса хотела остаться с Игорем один на один. Поговорить. Так, как они никогда не разговаривали. Хотела спросить, почему он на ней женился, почему они жили так, как жили, любил ли он ее, была ли она ему нужна? Но в палате вечно кто-то был – медсестра, врач, Лена, Иван…

Он почти не говорил. Только односложные слова – «да», «нет»… И откидывался на подушку, как будто устал.

– Почему он молчит? Ему больно? – спросила Лариса у врача.

– Нет, просто не хочет… скорее всего, – ответил врач.

Это было похоже на правду. Игорь вообще на все соглашался – ему просто не хотелось спорить.

– Надо поесть, – говорила медсестра.

Игорь кивал и ковырял вилкой котлету.

– Надо тебя растормошить, – говорил Иван. – Давай ляжем повыше, поудобнее.

Игорь опять кивал, хотя Лариса чувствовала, что удобнее ему уже не будет.

Она уже тоже могла только кивать и соглашаться. И даже радовалась, что Игорь ничего не просит. Первые дни в больнице она старалась забыть. Болезнь сделала из мужчины капризного, злобного, надоедливого ребенка. Игорь без конца жаловался – медсестра больно колет, кровать неудобная, еда отвратительная, врач разговаривает с ним не таким тоном. Как-то нахамил медсестре – та не смогла с первого раза попасть в вену.

– Вы извините, – выскочила из палаты за ней Лариса.

– Ничего, – сказала та, – больные разные бывают. Мужчины вообще истерики, похлеще женщин. Баба – она привыкла терпеть, а мужики ломаются.

Игорь никого не хотел слушать – ни Ларису, ни Ивана, ни Лену. Считал, что его неправильно лечат, не от того. Требовал, чтобы его перевели в другую больницу.

– Игорь, врач замечательный, – уговаривала мужа Лариса, – делает что может. Давай поешь.

– Не буду, – отодвигал он от себя тарелку.

– Перестань. Ты же не ребенок. Есть надо.

– Не буду. Сбагрила меня в этот клоповник и рада.

– Игорь, ты в отдельной палате, а другие вон по десять человек лежат.

– А мне наплевать на других. Поняла?

Ей хотелось, чтобы он сказал «прости», «держись», «будь счастлива», «не бросай Илюшу» или что-нибудь в этом роде. Ей бы было легче. Она бы простила. Но Игорь ничего такого не говорил и ни о чем не просил. Он скандалил, срывался, хамил…

– Сейчас будут праздники три дня, можете его забрать домой, – сказал врач Ларисе, Лене и Ивану.

– Ой, как замечательно, – оживилась Лена. – Доктор, а вы все напишите, какие таблетки…

– Да, напишу.

– Так, надо собрать вещи, все подготовить… Лариса, я здесь соберу, а ты поезжай домой и займись там.

– Я его не буду забирать, – сказала Лариса.

– Как это не будешь? – опешила Лена.

– Я боюсь. Вдруг что-нибудь случится… – честно сказала Лариса.

– Как это? Да что ты такое говоришь? – Лена даже приложила руку ко рту, как будто боялась закричать от возмущения.

– Заберите вы…

– Нет-нет, ты что? У нас же ребенок маленький. А если что-то случится? Нет. Исключено.

Лариса потом услышала, как Лена жалуется медсестре – вот жена у Игоря, даже не забрала на праздники. Бросила в больнице. Медсестра кивала. Да, родные люди хуже чужих бывают.

– Игорь, поговори со мной, – попросила Лариса. Она уже не садилась к нему на кровать – чувствовала, что мешает. Ставила стул.

Игорь молчал.

– Игорь, тебе плохо? Скажи мне.

Он не ответил.

– Игорь, ты умираешь. Скажи хоть что-нибудь. Поговори со мной. Скажи, что мне делать?.. Хоть посмотри на меня. Почему ты молчишь? Игорь, я к тебе обращаюсь. – Лариса плакала. – Я плохая? Ты был со мной несчастлив? Почему ты не хотел ребенка? Почему ты со мной жил? Расскажи мне. Объясни. Ты мне изменял? Ты меня любил? Я тебе была нужна? Почему они меня ненавидят? Скажи мне, скажи хоть что-нибудь.

– Уйди, – выдохнул Игорь и отвернулся.

Лариса выскочила в коридор. У нее была истерика. Она легла на банкетку, обхватила себя руками и рыдала. Подошла медсестра и увела ее в процедурный кабинет.

– Пойдемте, успокойтесь, пойдемте, – говорила медсестра.

– Нет, не надо, не хочу, – кричала Лариса на весь коридор. – Я ему не нужна, никогда не была нужна. Понимаете? Он только о себе думал. Всегда. Что мне делать?

Медсестра уложила ее на кушетку и сделала укол.

– Вот, сейчас все хорошо будет, – успокаивала она.

– Не будет. Никогда не будет. И не было! – кричала Лариса.

Сколько она пролежала в процедурной, не знала. Встала, подошла к раковине, увидела себя в зеркале. Опухшая, тушь потекла. Умылась. Набрала в ладонь воды и выпила. Хотела дождаться медсестру и сказать спасибо. Ноги не держали. Лариса присела на кушетку. Медсестра пришла с чаем.

– Вот, попейте, – предложила она.

– Не хочу, спасибо, – отказалась Лариса.

– Надо, надо попить.

Лариса отхлебнула. Слишком горячий, слишком сладкий.

– Он умер, – сказала медсестра.

– Кто?

– Ваш муж.

– А-а-а.

Лариса смотрела в окно и спокойно пила чай.

* * *

Похороны она помнила плохо. Все взяли на себя Лена с Иваном. Было много людей. Подруга Лены, друзья Ивана… Лариса мало кого знала. Накануне позвонила мама.

– Ларисочка, а мне нужно там быть? – спросила Наталья Ивановна.

– Как хочешь, – ответила Лариса.

– Ну, мы же вроде не такие уж родные люди были… – Лариса уже поняла, что мама не хочет ехать, – но если ты хочешь, я приеду. Тебя поддержать.

– Нет, мам, не надо.

– Ну вот и ладно. А то у внучки температура подскочила. Не знаем, что и делать. Уже и врача вызывали, и таблетки давали… – Наталья Ивановна переключилась на проблемы своей семьи.

– А что, простуда? – спросила из вежливости Лариса.

– Вот и непонятно, – с воодушевлением стала рассказывать Наталья Ивановна, – вроде ни кашля, ни сопелек…

Лариса не слушала. Думала, что это хорошо – у матери есть муж, внуки. Есть своя жизнь. Да, конечно, хорошо. Так и должно быть.

– Мам, мне пора, – сказала она.

– Да, да, конечно. Но если что-то нужно, помочь чем-нибудь, ты скажи. Я приеду…

– Хорошо. Пока.

– Ты там не плачь. Держись. Уже ничего не поделаешь.

– Я не плачу.

– Вот и хорошо.

Собирались на улице перед входом в ритуальный зал. Было холодно. Лена с Иваном, Ника с бойфрендом стояли кучкой. К ним подходили люди, выражали соболезнования. Лариса стояла одна. Как бы сбоку, но одна. Курила одну за другой сигареты и втаптывала их в ухоженную лужайку.

– Лариса, ну что ты, ей-богу, – не могла промолчать Лена, – вон же урна.

«И как она все успевает замечать?» – подумала Лариса.

Лена огляделась, сказала, что уже все «свои» собрались, и дала команду на вход.

– Инны нет с Илюшей, – шептала она Ивану, – должны быть. Я вчера им звонила. Должны приехать. Но ждать уже нельзя. Время. Неужели нельзя не опаздывать?

Зашли в предбанник. Наконец двери в зал открылись, и распорядительница велела заходить сначала родственникам.

– Никуша, Никуша, – звала Лена, – заходим.

– Родственники занимают первый ряд перед гробом, остальные – за ними и по другую сторону. Цветы класть потом. Сбоку. Можно положить руку на гроб и попрощаться. Недолго. Чтобы все успели. Стулья в три рядка. Можно присесть.

Лена, Иван и Ника с бойфрендом выстроились в линию перед гробом. Лариса, как зашла, присела на стул во втором ряду. Встала. Опять села. Рядом сели старушка и женщина лет сорока. «Интересно, кем они приходятся Игорю?» – подумала Лариса.

Она не знала, где ее место. Наверное, рядом с Леной и Иваном. Тот оглянулся, посмотрел на Ларису, но ничего не сказал. Она еще подумала, что все очень-очень странно. Никин бойфренд стоит там, с родственниками, а она, жена, сзади.

Двери в зал закрылись. Женщина-распорядительница произносила речь.

Дверь опять открылась – все повернулись и посмотрели на опоздавших. Приехали Инна и Илья. Лена кивнула Инне головой, мол, иди сюда, теперь все в сборе. Инна встала рядом с Леной. Илью поставили между Иваном и Никой.

– А кто это? – спросила шепотом старушка у женщины.

– Жена и сын, – ответила та.

Старушка кивнула.

– А поминки где будут? – спросила старушка у Ларисы.

– Не знаю, – ответила она. Не спросила у Ивана и Лены, а ей не сказали.

Илья оглянулся и заметил Ларису. Кивнул. Инна тоже оглянулась. Лариса, чтобы не встречаться с ней глазами, полезла в сумку за салфеткой. Она не плакала. Плакать совсем не хотелось. Когда все пошли за свечами – Лена настояла, чтобы был священник, – Лариса наконец выбралась со своего места. Подошла к окну. В самый угол. Там и простояла до конца. К гробу так и не подошла. Ей бы пришлось проходить мимо родственников. Инна плакала, Лена держала ее за плечи. Илья оглядывался по сторонам и явно был напуган. Инна подталкивала сына к гробу. Мальчик упирался. Он дотронулся до холодного постамента и тут же отдернул руку. Ларисе было душно. Хотелось курить. Она стала пробираться к выходу. Кто-то остановил ее за локоть. Иван.

– Подойди, – сказал он и подтолкнул к гробу.

Лариса подошла. Положила руку на постамент. Не хотела смотреть, но не удержалась. «Так он и не успокоился», – подумала она. Ей показалось, что лицо Игоря под слоем грима было недовольным.

За спиной плакала Инна. Лариса решила, что достаточно постояла, и отошла.

На улице все опять сбились в кучу – решали, кто на чьей машине поедет до ресторана на поминки.

Лариса была не за рулем. Утром она выпила валерьянки и запила водкой. Ей было холодно. Очень холодно. Никак не могла согреться.

Пока она курила – отошла за здание, чтобы Лена опять не пристала с замечаниями, – все расселись по машинам и уехали. На том месте, где они стояли, собирались другие люди. Родственники другого покойного. Лариса осталась одна. Ее забыли.

Она вышла на дорогу. Ни одной машины. Пошла к трассе. Поймала частника и назвала домашний адрес.

Едва она зашла домой, зазвонил телефон.

– Ты где? – спросил Иван.

– Дома, – ответила Лариса.

– Почему ты с нами не поехала?

– Не знаю, – ответила Лариса.

– Приезжай.

– Спасибо, Иван. Не поеду. Устала.

– Как хочешь. – Он не настаивал.

Через час позвонила пьяная Лена и сказала, что Лариса не имеет ни малейшего понятия о приличиях. Что не явиться на поминки мужа – это уже слишком, ни в какие ворота. И что вот именно сейчас все стало понятно – как Лариса относилась к Игорю.

Она не стала слушать. Просто положила телефонную трубку, не выключая, и ушла на кухню.

Плакала. Долго, до истерики. Умылась, достала большие пакеты и стала собирать вещи Игоря. Все до единой. Его чашку, зубную щетку, одежду, бумаги, обувь. Достала фотографии и сложила туда же. Многие видела в первый раз. Маленький Илюша, молодая Антонина Матвеевна с женщиной, видимо, матерью Ивана и Игоря. Игорь-студент с другом, Иван с девушкой, не Леной, Игорь в какой-то компании, Инна стоит в профиль. Нашлась даже свадебная фотография Ивана и Лены и девочка в саду с одуванчиками – Ника. В рабочем столе Лариса обнаружила папку на тесемках. Там были совсем старые фотографии. Судя по надписям и годам – маленькие Иван с Игорем.

– Иван, что мне делать с фотографиями? Там ты маленький, Игорь, ваша мама, – позвонила ему Лариса через несколько дней.

– Не помню такие, – сказал Иван.

– Ты заберешь?

– Отложи пока. Как-нибудь заберу.

Лариса еще долго спотыкалась о пакеты с вещами Игоря, которые выставила в коридор. «Антонина Матвеевна была права. Проще все сжечь», – подумала она.

* * *

Так вот, где-то через неделю после похорон пришло это письмо с фотографией мальчика. Лариса на странное послание не ответила. И почти забыла про него. Но еще через неделю пришла целая фотоподборка. Тот же мальчик сначала в ползунках в кроватке, потом в коляске, на детской площадке с лопаткой. Вот он уже пинает футбольный мяч, а вот – сидит за пианино. Маленькая жизнь в фотографиях. И тот же адрес отправителя – Жанна Королева.

Лариса позвонила Ивану.

– Иван, кто такая Жанна Королева?

– Слушай, я сейчас занят, давай я перезвоню, – сказал Иван. Лариса поняла, что он просто не хочет с ней говорить.

– Скажи мне, ты ее знаешь?

– Нет.

– Иван, или ты мне расскажешь, или я позвоню Лене.

– Я тебе перезвоню, – ответил он.

Лариса не отходила от телефона и перебирала возможные варианты. Только один – самый очевидный – гнала из головы. Не хотела в него верить. Игорь не мог так с ней поступить.

– Что ты хочешь узнать? – спросил Иван.

– Кто она? И почему она шлет мне письма и фотографии? Там мальчик. Очень похож на Игоря.

– А-а-а…

– Иван… Если это имеет отношение к Игорю, то уже бессмысленно что-то скрывать.

– Да нечего рассказывать. Сумасшедшая тетка, которая утверждает, что ребенок – сын Игоря.

– А ты в это не веришь?

– Какая теперь разница?

– И что она хочет?

– Ларис, она меня уже достала. Честно. Она хотела, чтобы Игорь признал отцовство.

– А можно услышать начало истории?

– Да нет никакого начала. Мой тебе совет – не отвечай на письма. Или ты хочешь на улице остаться?

– В каком смысле?

– В прямом. Слушай, она и так мне все нервы истрепала. И Лене тоже. Мы еле-еле замяли это все. Знаешь, сколько адвокат стоил? Нехорошо так о покойниках, но Игорь, я не знаю, каким местом думал, когда с ней связывался…

Лариса сидела в пледе, но все равно мерзла. Ее трясло. Иван говорил, говорил, а она думала о том, что нужно пойти налить горячего чаю. Или залезть в ванну с кипятком – чтобы уже согреться наконец.

– Что она от тебя хотела? – спросил Иван.

– Ничего. Просто прислала фотографии, – ответила Лариса.

– А ты ей ответила?

– Нет.

– Вот и не отвечай. Все, мне правда нужно работать, – сказал он и положил трубку. Телефон зазвонил минут через пять. Лариса только успела отхлебнуть чаю.

– Лариса, это Лена, она тебе звонила? Или ты с ней встречалась? Ты ей что-нибудь пообещала? – сыпала вопросами Лена.

– Кому? – спросила Лариса.

– Ну, этой бабе.

– Какой?

– Ларис, ты что, специально издеваешься? Ты не понимаешь, чем это может обернуться?

– Не понимаю.

Лена в отличие от Ивана не могла удержаться, чтобы не рассказать.

Игорь встречался с этой Жанной. Странно, что Лариса этого не замечала. Да, у них был долгий, многолетний роман. И все про него знали – и Иван, и Лена. Он ее даже к ним в дом приводил. Ничего удивительного – Игорь, как любила говорить Лена, был слаб на передок. Нет, разводиться Игорь с Ларисой не хотел. Лишние хлопоты и разборки. Потом эта Жанна родила. Мальчика зовут Дима. Родила и вышла замуж. Конечно, у нее Игорь был не один. Еще надо доказать, чей это ребенок. Так вот когда Игорь заболел и в больницу лег, эта Жанна стала им названивать. Требовала сделать анализ ДНК, чтобы доказать отцовство. Даже в больницу заявилась, не постеснялась. Да, Игорь не сомневался, что это его ребенок. И собирался признать его официально. Но они не позволили.

– Почему? – прервала рассказ Лариса.

– Потому что неизвестно, что бы этой дряни взбрело в голову. Например, поделить наследство.

– Какое наследство?

– Дачу.

– Какую дачу?

– Нашу дачу.

– А что Игорь?..

– Да он был одним из собственников дачи. В больнице написал завещание в пользу Ивана. Мы ему нотариуса привозили.

– Я об этом ничего не знала, – выдохнула Лариса.

– А ты тут при чем? – удивилась Лена.

– Теперь уже ни при чем.

– Вот именно.

– То есть ты за дачу боялась?

– Конечно. А почему я должна отдавать свое Игоревым потаскухам? Он гулял, детей плодил, а мы должны расплачиваться? Нет уж.

– А про меня вы не вспомнили?

– Тебе, Лариса, грех жаловаться. Квартиру ты получила. Что тебе еще нужно? Детей нет. А у меня двое. Была бы ты матерью, поняла. Мне для себя ничего не надо. Все детям.

– А может, она, эта женщина, просто хотела, чтобы у ребенка был отец?

– Да даже если бы и хотела? Как она могла предложить больному человеку еще какой-то анализ делать? И почему ее раньше вопрос отцовства не интересовал? А только тогда, когда Игорь умирал? Странное совпадение, тебе не кажется?

– Может, просто случайность?

– Знаешь что? Хочешь проблем – пожалуйста. Раз ты такая добрая и сентиментальная. Разбирайся с ней сама. Нас в это дело не впутывай. Замучила своими фотографиями. Ты хоть знаешь, как Иван переживает? А эта сука еще и пишет – вот, мол, ваш племянник. Смотрите, может, сердце дрогнет?

– Но ведь мальчик и вправду на Игоря похож.

– Мне все равно, на кого он похож. Я должна о своих детях думать, а не о чужих. Ей тоже надо было головой соображать, от кого рожать, а от кого – нет. Это ее выбор и ее проблемы.

– Лен, это же не у Ивана ребенок на стороне объявился. Чего ты так реагируешь?

– А мне вот интересно, почему ты такая спокойная? Или ты знала? Вот до сих пор понять не могу – тебе-то какая выгода была с Игорем жить? Да еще и с Илюшей строила из себя заботливую мачеху. Может, расскажешь? Чего добивалась?


На следующий день позвонил Иван.

– Ну что, она больше ничего не присылала? – спросил он.

– Нет.

Лариса солгала. Жанна прислала домашнее видео – мальчик на велосипеде едет по большому коридору. Видна только спина. В последний момент оборачивается и смотрит в камеру. Запись заканчивается. Глаза Игоря, взгляд Игоря. Только мальчик – лучше. Искреннее. Ларисе всю ночь снился этот мальчик на велосипеде. Он крутил педали и смотрел на нее. Она во сне боялась, что он упадет, и бегала за ним, пытаясь поймать. Но мальчик никак не давался, уезжал в тот момент, когда она готова была поймать его за край футболки. Проснулась измученная. Включила компьютер и еще раз посмотрела видеозапись. Обычная плохо снятая картинка. Ничего интересного. И мальчик – самый обыкновенный, ничем не примечательный. Почему это вчера ее так зацепило?

– Ну и хорошо. Я просто так, узнать хотел, – сказал Иван.

– Иван, скажи, а Игорь ее любил? Эту Жанну? – спросила Лариса.

– Не знаю, откуда мне-то знать?

– Пожалуйста, скажи мне, – попросила Лариса.

– Ларис, не забивай себе голову. А то ты не знаешь Игоря, знала… Его же не поймешь. Сегодня одно, завтра другое. О тебе он беспокоился. Что ты заладила – любил, не любил? Игорь вообще такого слова не знал.

– А ребенок? Он хотел ребенка?

– Не знаю.

– Он ничего не говорил?

– Нет.

– А она?

– Что она?

– Какая?

– Обычная.

Лариса распечатала на принтере фотографии мальчика. Разложила их на столе и рассматривала. Да, сын Игоря. Никаких сомнений. А мог бы быть их сын. Ее и Игоря. Такой же. Большеголовый и чуть лопоухий. Она перекладывала листы с одного края стола на другой. Не решалась выбросить. Зачем вообще она их распечатала? Потом засунула в тумбочку. Но и оттуда они торчали краями.

В следующем письме Жанна просила о встрече, оставляла номер телефона. Лариса написала в ответе одно слово: «Зачем?» – «Поговорить», – тут же ответила Жанна.

«О чем?» – написала Лариса. «О нем», – ответила Жанна. Лариса так и не поняла о ком – мальчике или Игоре?

На письмо она не ответила. Несколько раз собиралась позвонить, но нажимала отбой. Пришло еще несколько писем. Жанна рассказывала про Игоря.

Она его любила. И он ее любил. Но у него была семья. Даже две. А что толку? Все в результате несчастливы – и Инна, и Лариса. Все мучились, а он ничего не мог изменить. Не знал как. Он рассказал ей, как уходил к Ларисе и как это было тяжело для всех. Еще Илюша. Мальчик с трудом привык…

Игорь сказал, что не разведется. Она, конечно, хотела замуж. Просила уйти. Говорила, что все будет хорошо, что они все выдержат. И ничего страшного – многие и три, и четыре раза женятся. О ребенке они не говорили. Ребенка хотела Жанна. Очень хотела. Она родила его для себя, ничего не ожидая от Игоря. Понимала, что ждать нечего.

Игорь, когда узнал, что будет ребенок, пропал. Пропал, и все. Она даже обрадовалась. Не хотела мешать Игорю жить так, как он хочет, хотела устроить свою жизнь. Вышла замуж. Все хорошо – муж ее любит, любит Димочку. А потом и Игорь появился. Позвонил, сказал, что скучает, что он идиот, что все бросит, и они будут вместе. Но она сказала, что уже не надо никого бросать. Они остались друзьями – созванивались, иногда встречались, пили кофе. Игорь никогда не хотел увидеть сына, но слушал про мальчика с удовольствием. Как зубки резались, как растет, как упал, как заговорил.

Нет, она совсем не хотела никакого установления отцовства – и так все понятно, достаточно на Диму посмотреть. Это Лена все придумала и Ивана накрутила. Она хотела, чтобы Игорь увидел сына. Просто увидел. И поговорил с ней. Попрощался, что ли. Ей ничего не надо. У нее все есть. Игорь тогда, уже в больнице, тоже хотел увидеть мальчика. Но Лена с Иваном были против. Всякую чушь несли – про какую-то дачу, наследство.

Димочка растет. Он считает своим отцом мужа Жанны. Муж – хороший, очень порядочный человек. Когда Игорь умер, она несколько дней плакала. Муж все понимал, успокаивал.

Она очень хотела прийти на похороны. Просто в уголке постоять, даже не подходить. Но Иван не стал с ней разговаривать. Она звонила еще раз – просила назвать номер участка. Попрощаться. Лена на нее наорала, Иван бросал трубку. Может, Лариса ей скажет, где Игорь похоронен? Ей кажется, что Лариса другая. Не такая, как остальные родственники. Жанна спрашивала, почему у них не было детей. Лариса не хотела рожать? Делает карьеру? Или просто не успели?

Лариса написала номер участка. На вопрос о детях не ответила.

С тех пор у них с Жанной установились странные отношения. Та посылала ей фотографии Димы, рассказывала, как они съездили отдохнуть, как он вырос и стал еще больше похож на своего отца. Она иногда отвечала – «хорошо», «рада за вас». Иногда оставляла послания без ответа. Фотографии распечатывала на принтере и складывала в папку. Зачем? Не знала. «Главное, что у меня есть сын», – написала ей Жанна.

Да, это главное. У всех есть, а у нее, Ларисы, нет. Этого главного.

После смерти Игоря Ларисе стала чаще звонить мама. Всегда с одним и тем же вопросом.

– Ну как ты? – спрашивала с тревогой в голосе Наталья Ивановна.

– Нормально, – отвечала Лариса.

– Точно нормально?

– Да, точно.

Ларису доводил до истерики этот вопрос. Сразу становилось «ненормально».

– Хорошо. Что делаешь? – спрашивала мать.

– Ничего.

– Плохо. Тебе нужно что-то делать.

– Что?

– Найти себе мужчину.

– И тогда у меня будет все «нормально», как ты говоришь? А у одной меня, без мужчины, не может быть «нормально»?

– Тебе нужно таблеточек попить. Успокоительных. Вот есть хороший препарат…

– Мама, прекрати, мне не нужны таблетки.

– Ну хотя бы валерьяночку попей и пустырник. Это травка. Никакого вреда.

– Мам, мне ничего не надо.

– Вот это и плохо – что тебе ничего не надо. Ты уже сейчас срываешься, а дальше с тобой что будет?

– Я сама разберусь.

Наталья Ивановна считала, что дочь должна начать жизнь с чистого листа. Все перечеркнуть – Игоря, его родственников. Как будто их и не было. Лариса тоже этого хотела, но ей не давали.

Инна вспомнила о том, что в квартире Игоря прописан Илюша. Сама она не звонила. Звонила Лена.

– Ты должна войти в ее положение. Игорь помогал материально. Ты это знаешь. А Илюше скоро в институт поступать. Нужны деньги. На репетиторов. Инна хочет, чтобы ты разменяла квартиру.

– Я не верю, что это инициатива Инны. Мне кажется, что это твоя идея, – сказала Лариса.

– Тебе может казаться что угодно. Меня это не волнует. Ты можешь отдать Илюшину долю деньгами, если не хочешь менять квартиру. Я считаю, что это справедливо.

– А ты бы отдала на моем месте? – спросила Лариса.

– Я не на твоем месте. И я знаю, что такое растить ребенка. Сколько это стоит. Инна немного просит. По справедливости.

– У меня нет таких денег. И что в твоем понимании справедливость? Дай мне телефон Инны, я сама ей позвоню.

– Она не хочет с тобой разговаривать. Ты же сама всегда кричала, какие мы меркантильные, какие жадные. Что ж сама вцепилась в квартиру? Зачем тебе трехкомнатная? Ты же одна.

– Лен, Илья – сын Игоря, и этот мальчик, Дима, – тоже сын Игоря. Что-то за Диму ты не просила…

– Инна – моя подруга. Я ее давно знаю. Илюша – мой племянник. А эту Жанну, или как там ее, не знаю и знать не хочу.

– Странная ты. А чего ж тогда с дачкой хлопотала? Илюша же тоже наследником был. Отдала бы его часть деньгами.

– Не смей со мной так разговаривать. Вот я всегда говорила Игорю, что ты хамка. Как он с тобой только жил? Хочу тебя предупредить: если ты откажешься, я передам Инне нашего адвоката. Он – профессионал. С Жанной разобрался и с тобой разберется. Лучше по-хорошему. По-семейному.

– Скажи, зачем тебе все это? Что ты никак не успокоишься?

Лена бросила трубку.


Лариса разменяла квартиру и переехала в другой район. Не потому, что испугалась судебного процесса. Нет. Она наконец поняла состояние Игоря – лучше согласиться, чтобы отстали. Чтобы никто не звонил, не приходил, ничего не требовал.

Переезжать не хотелось. Не было желания даже за дверь выходить.

– Мам, что делать? – позвонила Лариса матери и пересказала телефонный разговор с Леной.

– А что ты у меня спрашиваешь? Я-то откуда знаю?

– А можно я продам нашу квартиру. Она ведь маленькая. И ты там не живешь. Это проще будет.

– Нет. А куда я вернусь?

– В каком смысле?

– Ну мало ли что? Вдруг у нас с Андреем Петровичем не сложится? Ты хочешь, чтобы я на улице осталась? Нет уж.

– Мам, но у вас вроде все хорошо.

– Сегодня хорошо, а завтра – неизвестно. Нет, квартира каши не просит, пусть стоит. Тем более что это не тебе надо. А ты не можешь их всех послать? Так, по-простому? Чего ты с ними еще разговариваешь? Пусть в суд подают, пусть что хотят делают. Почему ты им все на блюдечке готовое преподносишь? Что тебе скажут, то и делаешь. Сходи сама к юристу, узнай, на что ты имеешь право по закону. А то прямо бессребреница…

– Мам, я устала.

– От чего ты устала? Сидишь дома, не работаешь. Сколько можно. Вот я устала. На мне весь дом.

– Но ты же сама этого хотела. Чтобы на тебе весь дом был.

– Знаешь что? Разбирайся сама. Нашу квартиру не дам продавать.

– Ладно, я уже поняла.

– Иди работай, гуляй… Уже делай что-нибудь. Хватит из себя вдову строить.

– Я не строю.

– Тем более. Молодая, здоровая. Чего еще надо? Я вон в свои годы и то замуж вышла. И живу хорошо.

– Ты не жалеешь?

– О чем?

– О том, что меня бросила. Променяла на чужих людей.

– Я тебя не бросала. Дом Андрея Петровича для тебя открыт. Ты сама не приезжаешь. А он, между прочим, всегда спрашивает про тебя. Интересуется, переживает.

– Так уж и переживает…

– Ларис, тебе связаться не с кем? Я тебе не Лена. Что ты от меня хочешь?

– Ничего. Просто гадаю – мучает тебя совесть или нет? Ты ведь могла вмешаться, могла мне подсказать, посоветовать. Могла запретить, в конце концов. – У Ларисы внутри как будто что-то прорвало. Она кричала и плакала.

– Ларис, тебе нужен виноватый? Крайний? Хорошо, я согласна. Хватит счеты сводить.

– Я тебе не нужна! – кричала Лариса. – Я никому не нужна!


Лариса продала квартиру. Деньги передавала через Лену.

– Это все? – спросила она у Лены.

– В каком смысле? – не поняла та.

– Я хочу, чтобы вы меня больше не трогали. Вообще. Считай, что ты меня не знаешь.

– Да с удовольствием, – обиделась Лена. – Только не забудь весной заказать помывку и посадку на кладбище. Мы осенью все делали. Или ты и от этого отказываешься?

Лариса поняла, что это никогда не закончится. И была права.

Однажды уже в новой квартире раздался звонок.

– Лариса? – спросил смутно знакомый мужской голос.

– Да, я, – ответила она.

– Это Илья.

– Какой Илья?

– Илья. Сын Игоря… – Голос дрогнул.

– Ой, Илюша, прости, не узнала. Как дела? Как ты меня нашел? Что-то случилось?

Как ни странно, она была рада его слышать. Сама удивилась. После того разговора с Леной Лариса вообще ни с кем из родственников не общалась. Сколько времени прошло? Два года? Три?

– А можно я к тебе… вам… приеду? – спросил Илья.

– Конечно, можно. У тебя все в порядке?

– Да, нормально. Так я приеду?

– Да, конечно, только у меня есть нечего. Ты знаешь адрес?

– Да я тут, у подъезда.

– Господи, заходи.

Они сидели на кухне и пили чай. Лариса рассматривала Илью. Он вырос, стал юношей. Совсем взрослым. Очень похожим на Игоря.

– Как дела-то? – спросила Лариса.

– Можно я здесь поживу?

– Что случилось? Дома что-то? С мамой?

– Ну, так…

– Ладно, не хочешь, не рассказывай.

У Ильи зазвонил телефон. Он посмотрел на дисплей и не стал отвечать.

– Мама? – спросила Лариса.

Илья кивнул.

– Ответь. Она знает, где ты?

– Нет. Но скоро узнает. Дядя Иван скажет тете Лене, а тетя Лена доложит маме.

– Ты совсем взрослый стал. Что делаешь? Учишься? Работаешь?

– Ага. Пытаюсь, – хмыкнул Илья.

– Вы что, поругались?

– Типа того.

– Почему?

– Да ну…

– Понятно. Но маме вряд ли понравится, что ты здесь, у меня.

– Если хотите, я уйду, – тут же вспыхнул он.

– Нет-нет. Живи сколько хочешь. Но ты маме все-таки позвони.

– Не хочу. Опять скандалить начнет.

– Ладно. Как знаешь.

Зазвонил телефон. Домашний. Илья осторожно поставил чашку на блюдце, как будто этот звук мог его выдать.

– Это Инна. Илья у тебя? – спросила Инна.

– Да, у меня.

– Скажи ему, чтобы немедленно ехал домой.

– Сейчас я дам ему трубку.

Лариса впихнула трубку Илье. Тот бурчал: «Нет, нет, да, хорошо».

– Ну что?

– Ничего. Достала.

Лариса так и не узнала, что у них там случилось, но Илья с тех пор жил то дома, то у нее. Она выдала ему ключи от квартиры.

Лариса все-таки вышла на работу – с девяти до шести. Помощник руководителя. Рангом выше, чем секретарша. Тихая спокойная стабильная компания.

Как-то вернулась с работы пораньше. Дверь была заперта изнутри. Она позвонила. Илья открыл в расстегнутых джинсах. В ванную юркнула девушка.

– Мы это, тут… – начал он.

– С однокурсницей готовитесь к сессии, – закончила фразу Лариса.

– Типа того, – улыбнулся Илья.

Лариса зашла на кухню. Илья выпроводил гостью.

– Что за девочка? – спросила она.

– Да так, знакомая.

– Ты хоть предохраняешься?

– Ой, хоть вы не начинайте, – закатил глаза Илья.

– Ладно, не буду. Только я не думаю, что твоя мама готова стать бабушкой.

– Да все нормально, Ларис.

Илья называл ее то на «вы», то на «ты», но по имени. Они так и не определились, как друг к другу обращаться.

– А почему ты эту девочку в дом не можешь привести?

– Ага, привел один раз, так мать такое устроила!..

– А больше некуда?

– He-а. Она в общаге живет.

– А ко мне ты пришел только из-за этого? Чтобы девушек водить?

– Ларис, вы иногда как моя мама. Вы же вроде нормальная…

– Ладно, я не буду как мама. Буду нормальной. Только ты осторожней. Думай о последствиях. Обещаешь?

– Да обещаю я.

– Чай будешь?

– Буду.

Лариса налила чай.

– А я тебя ненавидел, – вдруг сказал Илья.

– Знаю. Имел право.

– Но папу я ненавидел больше.

– Почему?

– Потому что ему наплевать было. На меня.

– Нет, ты не прав.

– Ладно, думайте как хотите. А мне вас потом жалко было.

– Почему?

– Потому что вас все ненавидели. И моя мама, и тетя Лена.

– Знаю.

– А почему вы ничего не сделали?

– А что я могла сделать?

– Ну, не знаю. Я бы… Я бы…

– Вот и я не знаю. А сейчас ты меня не ненавидишь?

– Нет. Мне и сейчас вас жалко. Вы какая-то странная. Я все думал, что вы ребенка папе родите, а вы не родили. Я даже планировал, как я над ним или над ней издеваться буду.

– Могу себе представить.

– А почему не родили?

– Не получилось.

– А-а-а. А почему вы замуж больше не выходите? Вы же еще не старая.

– Не получается. Отстань. Такие вопросы нельзя задавать женщинам.

– А папу вы любили?

– Любила.

– Странно.

– Что странно?

– Странно, за что людей любят?

– Ни за что. Просто так.

– Просто так не бывает. Всем чего-то надо. А вам вроде ничего не надо было.

– Твоя мама тоже твоего отца любила.

– Никого она не любила. Только рада была, что вы появились. Она не может любить. Она только нервы трепать может.

– Не говори так.

– Что думаю, то и говорю.

– Ты был на могиле отца?

– Не-а.

– Хочешь съездить?

– Нет. Чего я там не видел?

– Ты на него сердишься до сих пор?

– Ни на кого я не сержусь. Мне плевать. На всех плевать.

Илья пропал на неделю. Лариса начала волноваться. Она скучала по их кухонным посиделкам. Его телефон не отвечал. Под конец недели Лариса решила позвонить Инне.

– Але, а Илью можно? – спросила она.

– Нет его, – ответила Инна.

Лариса положила трубку. У Инны был странный голос. Как будто она плакала. Или спала. Или болеет. Илья появился вечером.

– Ты где пропадал?

– У знакомой.

– А почему не дома?

– Не хочу. Я здесь поживу. Можно?

– Можно. Только один. Без знакомой.

– Ладно. Мне все равно.

– Что случилось-то?

– Ничего.

Ларисе нравилось, как они живут. Утром уходят – она на работу, он в институт. Вечером вместе ужинают, смотрят телевизор. Иногда разговаривают, иногда молчат. Она старалась забежать в магазин и купить свежий хлеб. Илья мог купить бутылку вина к ужину. Но Лариса чувствовала, что его что-то беспокоит.

– Ларочка, как дела? – позвонила Наталья Ивановна.

С тех пор как Лариса устроилась на работу, Наталья Ивановна успокоилась. И ждала новостей. Мама была уверена, что на новой работе дочь встретит достойного мужчину и наконец заживет «нормально». Звонила узнать, как продвигаются поиски. Лариса, чтобы не расстраивать мать, говорила, что ей нравится один человек. Очень приличный.

– Хорошо.

– А как твой поклонник? – уточнила Наталья Ивановна.

– Какой поклонник? – Лариса забыла, что придумала для мамы версию про мужчину, которому она нравится.

– А что, он уже не один? – обрадовалась Наталья Ивановна.

– Один. Да. Все хорошо.

– А Илья, – другим тоном поинтересовалась Наталья Ивановна, – еще у тебя?

Лариса сказала ей, что у нее иногда живет Илья. Маму эта новость не порадовала. Лариса убедила ее, что у Ильи проблемы дома и ему некуда идти.

– Да, у меня. Там с Инной проблемы, – аккуратно сказала Лариса.

– Какие?

– Не знаю.

– Зато я знаю. Пьет она, – уверенно заявила Наталья Ивановна, – точно тебе говорю. Пьет и скандалит. Вот мальчишка и сбежал из дома.

– Почему сразу пьет?

– А что ей еще делать? Ой, да наверняка. Пьет и собутыльников водит, пока ты ее сына кормишь и обстирываешь. Как всегда, хорошо устроилась. А ты – дура. Опять позволила сесть себе на шею.

– Мам, ты не знаешь…

– А почему Илья тебе ничего не говорит? Потому что стесняется. Кто ж в этом признается? Мать-алкоголичка. Мой тебе совет – гони ты этого Илью. Здоровый, не пропадет. Найдет себе другую дуру. Мужикам проще.

Лариса положила трубку и задумалась. А может, мама права? И Инна правда стала спиваться? Тогда все понятно. Все складывается. А Илюша? Каково ему?

Она стала подсовывать ему деньги в карман куртки, рассудив, что Инна все пропивает. Поэтому Илья и пошел подрабатывать – он ей сам сказал. После института.

Однажды из кармана куртки вывалились таблетки. Сложное название – она такого не знала. Прочитала аннотацию. Наркотик. Лариса испугалась. Неужели Илья наркоман? Ведь часто такое бывает. Вся выстроенная картина рухнула. Наверняка Инна не пьет, никогда не пила, а Илья из дома ушел, чтобы спокойно таблетки глотать. Мать наверняка знает, а она – Лариса – ни сном ни духом. Как же он их достает? Как он мог ее обманывать? Как ему не стыдно? И как она ничего не заметила? Илья был вроде нормальный. И говорил как всегда. И вел себя обычно. Да, приходил уставший, замотанный. Но никаких странностей.

– Как ты мог? – спросила она его вечером. Не хотела скандалить, но не выдержала.

– Что? – не понял Илья.

Лариса положила на стол найденные в куртке таблетки.

– Скажи мне, ты наркоман? Что еще ты делаешь? Колешься? Нюхаешь? Что вы там еще делаете? – Лариса кричала.

– Ларис, перестань, это не мои таблетки, – сказал Илья.

– Конечно, вы так все говорите, – продолжала кричать Лариса. – Как ты посмел? В моем доме! Я же тебе помочь хотела. И давно это у тебя?

– Ларис, это не мои таблетки, – повторил Илья.

– А чьи? Друга?

– Нет, недруга.

– Тогда чьи?

– Мамины, – выдохнул он.

– Очень смешно. Придумай что-нибудь пооригинальней.

– Это мамины таблетки. Если бы ты порылась в кармане, то нашла бы рецепт.

Илья сбегал в прихожую и принес рецепт. Там стояли фамилия и имя-отчество Инны.

– А почему? Что с ней? Почему ты мне не сказал? – Лариса опустилась на стул. Она растерялась. Такое ей в голову не приходило.

Илья молча пил чай.

– Объясни мне, что происходит?

– Мама, она болеет. В больнице лежала. С нервами. Бывает то лучше, то хуже.

– Почему ты мне не сказал?

– Зачем? Ты чем-то можешь помочь?

– Нет, ну просто…

– Я говорил. Дяде Ивану и тете Лене.

– И что?

– И ничего. Они обещали договориться с больницей, но ничего не сделали.

– Прости меня. Я не хотела.

– Да ладно. Не парься.

– И что теперь делать?

– Ничего. Это не лечится.

– А я думала, она пьет.

– Я сам так думал. Сначала. Потом догадался. Она странная стала.

– Господи…


Илья жил у Ларисы. А потом и девушку привел – Свету. Лариса, конечно, себя винила. Сама предложила ей остаться. Засиделись допоздна, Илья собрался идти провожать, она сказала: не надо, оставайтесь. Раз сказала, два сказала, а потом Света и спрашивать перестала. Поселилась.

Девочка Ларисе казалась милой. «Да, милая, но Илюша лучше», – думала она, ловя себя на том, что рассуждает как свекровь. Света, скорее, была никакой. Без особых достоинств и без явных недостатков. Тихая, вежливая.

– Давайте я посуду помою, – предлагала она.

– Нет, не надо, я сама, – отвечала Лариса.

Все равно же не так помоет.

Та больше и не предлагала помощь в мытье посуды. Так же получилось и с готовкой.

– Давайте я что-нибудь приготовлю, – предложила Света.

– Нет, Светочка, я сама, спасибо.

Дольше объяснять, что готовить, как готовить, где лежит…

– Илюш, налей мне чаю, – просила Света.

Илья мчался на кухню и нес чай. Ларисе не предлагал. Она злилась и обижалась.

– А вы будете чай? – спрашивала Света у Ларисы.

– Да.

– Илюш, ну что же ты…

Илья бежал и наливал еще одну чашку чая.

А потом Ларисе Света надоела. Раздражала по мелочам.

– Мне фен нужен, попроси у Ларисы, – говорила Света Илье. Лариса подслушивала в коридоре.

– Да иди и возьми, зачем спрашивать? – предлагал он.

Вот еще новости! У нее, у Ларисы, уже и спрашивать ничего не надо?

Она возвращалась с работы и находила полную раковину посуды. Вставала и перемывала. Заходила в ванную и морщилась. Шла на кухню за чистящими средствами. Но не признавалась самой себе – она ревновала Илью к этой девочке. Раньше они сидели вдвоем на кухне. А теперь сидели втроем. Лариса молчала, а эти двое болтали – обсуждали общих друзей или решали, когда пойти в кино. Ее раздражало, что они при ней держатся за ручки, обнимаются, целуются. Как будто нельзя подождать с обжиманиями! Прорвало ее из-за пустяка – Илья со Светой смотрели телевизор, какой-то фильм. Телевизор стоял в комнате Ларисы. Она хотела спать, а они хотели досмотреть фильм.

– Илья, пойдем, поможешь мне на кухне, – сказала Лариса.

– Сейчас? – удивился он.

– Да, сейчас.

Илья чмокнул Свету в щечку и нехотя пошел на кухню.

– Чего?

– Не чего, а что, – машинально поправила она.

– Хорошо, что?

– Илья, я так больше не могу. Неужели ты не чувствуешь?

– В смысле?

– В том самом. Мне тяжело. Жить с посторонним человеком.

– Я уеду завтра.

– Я не о тебе говорю, а о Свете. Она ведь мне даже не помогает. Ни посуду не помоет, ни пол. Я же не прислуга. Хоть бы раз что-то приготовила.

– Я ей скажу.

– Нет, Илюш, дело не только в уборке и готовке. Пойми меня. Ты родной, а она – чужая. Я даже расслабиться не могу. А мне тоже хочется и в халате походить, и в постели поваляться.

– И кто тебе мешает?

– Илюш, неужели ты не понимаешь? Ну, я с ней как с гостями.

– Ладно.

– Что – ладно?

– Мы уедем. Света тоже говорит, что ей неудобно здесь жить. Что ты ее замечаниями замучила. И только и ждешь, к чему бы придраться.

– Да как она смеет? Я ей и слова не сказала. Да, один раз попросила убрать за собой. А что в этом такого? А она еще тебе нажаловалась. Неблагодарная…

– Ларис, я могу все делать.

– А почему ты должен? Ты учишься, работаешь. Она же, в конце концов, женщина. Ей рано или поздно придется самой все делать. Не все же время вы будете со мной жить. А она ничего не умеет. И засранка к тому же.

– Ларис, мы уедем.

– Ну и пожалуйста!

Илья со Светой переехали к Инне. Та лежала в больнице. Лариса пришла после работы в пустую квартиру. Почему он такой глупый? Она же не то имела в виду. И совсем не хотела, чтобы Илья уезжал. Хотела, чтобы Света уехала. А они бы с Ильей жили вдвоем. Как раньше. Что они будут делать в той квартире? Голодные сидеть и в грязи. И вообще, далась ему эта Света! Было бы ради кого! Лариса набрала номер матери.

Трубку взяла невестка. Сказала, что Наталья Ивановна сейчас подойдет. Лариса ждала. Мама не подходила долго.

– Але, – запыхавшись, выдохнула наконец она.

– Мам, Илья уехал.

– Куда?

– Домой.

– И что? Ты за этим звонишь?

– Я его обидела. Сказала, что мне Света мешает.

– Какая Света?

– Света, его девушка. Они у меня жили, а я устала. Вот и сорвалась. А он не так все понял и уехал.

– Ларис, ты сама себя слышишь? Ты молодая свободная женщина. А говоришь, как старая злая свекровь. Какая Света? Почему ты их вообще к себе пустила? Илья что, беспризорник? Ему жить негде? По-моему, твои родственнички постарались, чтобы его обеспечить. Им мало? Это чья была инициатива?

– Вообще-то моя. Я сама предложила жить у меня. Там Инна болеет. Она не пьет, а болеет.

– Ну так свари бульон, купи лекарств и поезжай ее проведать.

– Мам, ты издеваешься?

– Естественно. А ты сама не понимаешь? Почему ты живешь их жизнью? У тебя своей нет?

– Ты тоже живешь их жизнью.

– Опять начинается. Ларис, ты зачем вообще позвонила?

– Просто так. Поговорить.

– Ты позвонила, чтобы я тебя пожалела. А я не собираюсь тебя жалеть. Я вот только думаю: это ж как можно себя так не любить? Я не говорю даже о здоровом эгоизме. Нет. Но не до такой же степени! Знаешь, вот у меня все спрашивают – как ты, что ты? А что я могу ответить? Мне стыдно про тебя рассказывать. Ты как кукушкина нянька.

– Это как?

– А так. Кукушка полетала, яйца снесла и дальше полетела. А ты мудохаешься с этими яйцами.

– Мам, что ты такое говоришь?

– А что? Я не удивлюсь, если у твоего Игоря еще и на стороне кто-нибудь обнаружится. Странно, что ты всех не собрала.


Илья вернулся. Правда, вместе со Светой. Из больницы вышла Инна, и «дети», как называла их Лариса, решили, что лучше потерпеть ее крики, чем вообще неизвестно чего ждать от Инны.

Лариса не сразу догадалась, что Света беременна. А как она могла догадаться? Илья ничего не сказал. Света тоже молчала. Ну тошнило ее по утрам – Лариса сердилась, что опять занята ванная, а ей на работу собираться.

– Ну нельзя же есть все подряд, – выговаривала она бледно-зеленой Свете, – наверняка или чипсов, или пиццы наелась, вот и результат. Любого затошнит.

Та кивала и не спорила.

Света стала больше есть. Ходила кусочничала. Хватала то хлеб, то кусок сыра, то еще что-то. Лариса опять сердилась, наступая тапочкой на крошки или садясь на забытое на диване блюдце с засохшим печеньем.

– Светочка, неужели нельзя на кухне нормально поесть? – ругалась Лариса. – Я же многого не прошу. Просто элементарно убирать за собой.

Света кивала.

Лариса купила на рынке мясо. Поджарила на вечер. Целую сковородку. А когда пришла вечером, мяса осталось на столовую ложку.

– Есть что поесть? – пришел вечером Илья.

– Было. Она все съела, – сказала зло Лариса. Света расплакалась. Тогда-то Илья и рассказал про беременность. Решили аборт не делать. Света рожать хочет.

– А она подумала, кто будет этого ребенка содержать? – Лариса кричала уже не от злости, а от страха. И… Да, банальной зависти.

– Я буду, – ответил Илья.

– Ты сам еще ребенок.

– Мы справимся.

– Кто это – мы?

– Ну, я.

– Илюш, так нельзя. Это неправильно.

– Ларис, в любом случае уже поздно. Срок большой.

– Почему же я ничего не заметила? Раньше?

Илья пожал плечами.

Ларисе стало совсем тяжело. Казалось, что у нее тоже начались проблемы с нервами, как у Инны. Она не знала, как реагировать на беременную девочку, с которой вынуждена жить под одной крышей. Она вообще не знала, как вести себя с беременными. Илья купил Свете джинсовый комбинезон на пуговицах по бокам. Та из него не вылезала. Лариса считала, что это издевательство – кто придумал эти джинсовые комбинезоны? И почему в них ходят все беременные? Как в униформе. С другой стороны, когда Света дома носила спортивные штаны и старую футболку, Ларисе вообще становилось плохо от вида торчащего, туго обтянутого кожей живота.

Илья устроился на работу – барменом. Нашел еще какой-то приработок.

– Ларис, ты не можешь со Светой сходить в консультацию? – попросил он однажды.

– А она сама не может?

– Может, но мне так будет спокойнее.

– Ладно.

Лариса отводила Свету в консультацию, сидела с ней в очереди, общалась с врачами. Врачи думали, что Лариса – старшая сестра или тетка.

– Вы родственница? – спрашивали врачи.

– Нет, – отвечала она.

Врачи отрывались от бумажек и смотрели с удивлением.

– Да, родственница, – отвечала Лариса. Так было проще.

Света читала дамские романы в мягких обложках и разгадывала кроссворды. Больше ее ничего не интересовало. Лариса пыталась ее растормошить:

– Светочка, а ты уже придумала имя?

– Нет.

– А ты волнуешься?

– Нет.

– Ничего не болит?

– Нет.

– А что Илья говорит?

– Ничего.

Вот и все разговоры.

Беременность была непростой. Врач сказала, что нужно соблюдать постельный режим и пить лекарства. Света лежала, вставая только в туалет. Лариса бегала с подносом, готовила, приносила с рынка свежие овощи и творог. Одно было хорошо – их с Ильей совместные посиделки на кухне возобновились. Света рано засыпала, Илья поздно возвращался. В один из таких вечеров Лариса все-таки спросила:

– Илюш, а у нее родственники есть?

– Есть. Мать. Где-то под Волгоградом. В возрасте. Поздно родила ее.

– А больше никого?

– Не знаю. Вроде бы нет.

– А почему мать не приедет? Или Света к ней не поедет? Вы ей звонили? Она вообще в курсе?

– Да, звонили. Но она не может приехать. Да и Светка не хочет. Я не знаю. А что?

– Да нет, ничего. А ты своей маме сказал?

– Нет, а зачем?

– Ну, не знаю. Она станет бабушкой.

– Не уверен, что она обрадуется. Она вообще, мне кажется, ничего не понимает.

– А Лене и Ивану ты говорил?

– Нет. Им-то какое дело до этого?

– Понятно. Никому ни до чего нет дела. А я крайняя.

– Мы можем уехать.

– Да-да, я знаю. Мы уже это проходили. А ты сам что думаешь?

– Ничего.

– Ты хоть ее любишь?

Илья не ответил.

Родственники все-таки узнали. Илья позвонил Ивану и попросил денег в долг. Тот спросил – на что? Илья ответил – на роды. Иван, естественно, все рассказал жене. Лена устроила скандал Ларисе. Она считала, что Лариса во всем виновата – создала все условия для разврата, вот теперь пусть и расхлебывает. Лена кричала, что об Инне никто не подумал, что Илья еще ребенок, а Лариса сама собственными руками повесила на него еще и ЭТО. Под конец заявила, что они ничем помочь не могут – у Ивана тяжелая ситуация на работе, денег нет и так далее. Лариса ответила, что ничего не надо.

Под конец срока Света окончательно погрузилась в свои кроссворды и романы, а Илье надоело изображать из себя будущего папу. Лариса только могла догадываться, о чем думает эта беременная девочка, если вообще думает, и где пропадает Илья. Тот иногда даже ночевать не приходил. Правда, Света этого, как казалось Ларисе, даже не замечала.

Она взяла отпуск за свой счет – Света могла забыть принять таблетки или сходить сдать анализ. А если Лариса не успевала приготовить, то будущая мама могла целый день просидеть на печенье или хлебе. Даже яичницу не хотела себе приготовить. Лариса сначала ругалась, убеждала, читала лекции о здоровом питании, а потом плюнула. Без толку. Даже книги для беременных, которые она накупила, Света так и не раскрыла. Они лежали стопкой на тумбочке – там, куда Лариса их и положила. Если же у Светы заканчивался роман или сборник кроссвордов, та или лежала, глядя в потолок, или читала телепрограмму.

Лариса ловила себя на странных ощущениях. В книгах про беременность она прочла, что некоторые особо заботливые и впечатлительные мужчины «ходят беременными» так же, как женщины. У них может тянуть спину, подступать тошнота, появляться частые позывы к мочеиспусканию. Лариса все это чувствовала. Даже в какой-то момент подумала, что она тоже беременная, но уже в следующую минуту остановила себя – от кого? Ей хотелось кому-то рассказать, с кем-то поговорить. Но врачам она боялась признаться. Маме звонить было бессмысленно. Единственным человеком была Света. Лариса приносила ей на специальном столике чай, присаживалась на край кровати и вела монолог. Этот столик она специально купила, когда ее подопечная перестала выходить на кухню. Пластмассовый, на железных ножках. Ставила его на кровать, а Света уже подтягивала поудобнее – на живот. Лариса даже не была уверена, что она ее слушает – правда, будущая мама отрывалась от книги и смотрела не мигая.

– Свет, у меня ложная беременность, – рассказывала Лариса, – как у кошки или собаки. Представляешь? Даже грудь набухла.

Она рассказывала ей про маму, про Игоря, Лену и Ивана. Света иногда засыпала под эти рассказы, а Лариса все равно продолжала рассказывать. Только шепотом. Иногда ей казалось, что она разговаривает не со Светой, а с ее животом. С тем, кто внутри.

Опять же в книгах про беременность Лариса прочла, что в конце, на последних неделях, отступают все страхи и хочется только одного – побыстрее родить. Да, именно так у нее и было. Она хотела поскорее родить. Точнее, чтобы Света поскорее родила. УЗИ показало, что будет мальчик. Лариса купила словарь имен и стала зачитывать имена. Света не реагировала.

Имя Лариса выбрала сама – Даня. Даниил. Красивое русское имя.

– Свет, как тебя Даня? Мне нравится, – сказала она.

Света потянулась за новым сборником кроссвордов. Когда Лариса забывала купить очередной роман или сборник, Света или плакала, или подолгу не выходила из ванной. Лариса дежурила под дверью – мало ли что? Поскользнется и упадет. Не дай Бог. И как чувствовала – та поскользнулась и упала.

– Света, Светочка, – стучала в дверь Лариса, – что у тебя там? Я же просила не закрываться. Открой! Света!

Она уже соображала, чем ломать дверь, когда Света открыла. Она сидела на полу – бледная, но спокойная.

– Что такое? – кинулась к ней Лариса.

– Упала.

– Сильно? Болит что-нибудь? Поехали в больницу срочно!

И тут она увидела, что Света плачет.

– Лучше бы его не было! Зачем он? Кому он нужен? – кричала беременная девочка.

– Что ты такое говоришь? С ума сошла? Что значит – кому нужен? – опешила Лариса. – Давай вставай потихонечку. – Она тянула ее за руку, но Света была слишком тяжелая.

– Не нужен он. Пусть будет выкидыш. Не могу я. Не хочу.

– Ты устала, просто устала. Ничего, пойдем сейчас ляжем. Я тебе чайку сделаю. Врача вызову.

– Не надо врача. Никого не надо. Что вы со мной носитесь? Вам делать больше нечего? Вы что мне, мать? Или вам мой ребенок нужен?

– Ну что ты такое говоришь? Совсем уже?

– А что вы такая добренькая? Просто так? Ага, поверила я, щас.

– Так, – рассердилась Лариса, – вставай немедленно и поехали к врачу. Держи себя в руках. Постыдилась бы.

– Не поеду. Да лучше я ребенка в роддоме оставлю, чем вам отдам.

– Даже слушать тебя не хочу. Идиотка. На ребенка тебе наплевать, так хоть о себе подумай. Себя не жалко? Дура, ой, дура. Делай что хочешь. Нравится – сиди здесь. И не зови меня, когда плохо будет. Другая бы спасибо сказала, а эта… Выросла, а мозгов нет. Не нравится тебе – собирайся и уходи. Чтобы я тебя не видела. Куда хочешь иди. Хоть на улице рожай. Мне наплевать. А то Светочка то, Светочка се.

Лариса бросила на полу Свету и ушла. Когда брала сигарету, увидела, что руки трясутся. Слышала, как хлопнула дверь в комнату. Значит, Света вышла из ванной.

Утром она ее разбудила.

– Что? – Лариса уснула злая и проснулась тоже злая.

– Ларис, у меня это… Кровь, – сказала Света, – поедемте со мной в больницу. Мне страшно, – сказала девочка и заплакала. Лариса заметила, что она сидит уже одетая, с пакетом в руках. – Простите меня, простите, пожалуйста…

– Так, бери себя в руки. Сейчас же! – рявкнула Лариса.

Свету положили на сохранение. На неделю. Лариса ездила к ней каждый день с домашними сырничками, соками и котлетками.

Когда поставили приблизительную дату родов, Лариса начала готовиться. Собрала вещи для роженицы и пошла в магазин – покупать пеленки, распашонки. Стирала, наглаживала, раскладывала.

– Света, тебе нравится? – спрашивала она, показывая носочки, слюнявчики. – Правда, прелесть?

Та после больницы вернулась в свое прежнее полусонное состояние с кроссвордами и сентиментальными романами. Опять замкнулась и молчала.

Оставалась приблизительно неделя до срока. Илья вернулся поздно, но Лариса его дождалась. Хотя ей нужно было рано встать, приготовить Свете завтрак, поехать купить кроватку.

– Илья, пожалуйста, будь почаще дома и не выключай телефон. Мало ли что… – попросила она. – И вообще, может, ты мне объяснишь, почему ты так равнодушен к Свете?

– Я работаю, – буркнул Илья.

– Я понимаю, но ей нужно твое внимание. И мне нужно. Ты же с ней даже не разговариваешь.

– А какой смысл? Она же все равно молчит.

– Да, но она беременная. Ты хоть представляешь, какие изменения происходят в организме?

– Ничего, все рожают, и она родит.

– Илья, не разочаровывай меня.

– Ларис, ты с ней так носишься, как будто она тебе дочь.

– Это твой ребенок, если ты забыл. И ты хотел его оставить.

– Нет, не забыл.

– Ладно, я пошла спать. Ты изменился. Я тебя не узнаю.

– Люди меняются. Ты тоже изменилась. И Света. Как будто чужие стали.

– Не говори ерунды.

– Я уезжаю в командировку.

– А попозже нельзя?

– Нет, нельзя, если я не хочу вылететь с работы.

В роддом Свету отвезла Лариса. И звонила в справочную тоже она. И забирала сама, передавая медсестрам цветы и торт. Света в старой Ларисиной шубе спустилась по лестнице. Медсестра передала Ларисе Даню, замотанного в одеяло.

Она взяла его на руки и расплакалась. Стояла и не могла пошевелиться.

– Пойдемте, холодно, – сказала Света. Она, казалось, даже не удивилась, что ее встретила только Лариса.

– Да-да, пойдем.

Лариса возилась с Даней. Света была только рада. Молока у нее не было. Ждали возвращения Ильи. Лариса представляла, как он возьмет малыша на руки, как будет рассматривать, как они сядут и выпьют шампанского за здоровье мальчика. Еще Лариса надеялась, что Илья скажет ей большое спасибо и Света скажет спасибо. И она будет сидеть счастливая. Но все получилось, конечно, не так.

Илья, едва взглянув на сына, закрылся со Светой в комнате. Лариса слышала, что они разговаривают. Как ни странно, больше говорила Света, а Илья молчал. Лариса несколько раз засыпала и просыпалась, чтобы покормить Даню – кроватку она поставила в своей комнате. Боялась, что мамочка не проснется, или перегреет смесь, или забудет продезинфицировать бутылочку. Нет, лучше она сама. Так надежнее. Из соседней комнаты слышались голоса. «Что они так долго обсуждают?» – подумала Лариса, но быстро переключилась на Даню. Маленький, худющий.


Ничего не изменилось. Лариса занималась ребенком – врачи, медсестры, кормления, купания. Приезжал Иван – передал поздравления от Лены и Ники. Положил конверт с деньгами. Лариса поблагодарила. Наверняка он сделал это втайне от жены. Илья пропадал на работе. Света без дела слонялась по дому.

Лариса спала тогда, когда спал Даня. То, что приходил Илья, она замечала только по стиральной машине, в которой оказывались его рубашка или свитер. Отсутствие Светы Лариса заметила тоже не сразу. Молодая мама, оклемавшись после родов, стала уходить. В их комнату Лариса заходила редко. Ее жизненное пространство ограничивалось ее комнатой, где стояла кроватка, ванной и кухней. Погулять, сходить в поликлинику, накормить, погладить… Зачем-то ей понадобилась Света.

– Света, – позвала Лариса.

Заплакал Даня, и Лариса закрутилась. Забыла, что хотела спросить. Из головы вылетело. Уже на следующий день Лариса вспомнила – нужно было сходить оформить свидетельство о рождении.

– Света, Света, – позвала Лариса. Ответа не было.

Лариса зашла в комнату. На кровати спал Илья.

Лариса удивилась. Посмотрела на часы – семь утра. И опять удивилась – Илья дома, а Светы нет.

– Илюш, Илюш, проснись, а где Света? – разбудила его Лариса.

– Уехала, – ответил он, не открывая глаз.

– Куда уехала?

– Домой. К матери.

– Как это? А Даня? А я? – Лариса ошалело посмотрела на Илью, на часы, в окно. Как будто там могла найти объяснение.

– Там она записку тебе написала, – сказал Илья и махнул рукой на тумбочку.

Лариса обошла кровать. На тумбочке по-прежнему лежали книги про беременность и роды, смятый сборник кроссвордов, женский роман с закладкой. Сверху лежал лист бумаги. Лариса взяла и села на кровать. «Что за почерк? – подумала она. – Как у третьеклассницы».

Это была не записка. А отказ от ребенка. Я такая-то, такая-то, паспортные данные, отказываюсь от ребенка. Дата, подпись.

– Ты это видел? – Лариса толкнула Илью, все еще не веря, что это происходит с ней и наяву.

– Нет, а что там?

– Вот смотри, – Лариса протянула лист.

– Понятно, – сказал Илья, – она говорила, что уедет на некоторое время.

– А почему она мне не сказала?

– Ты спала, она не хотела тебя будить. Или боялась, что ты ее не отпустишь.

– Бред какой-то.

– Точно, бред, – согласился Илья, – я ей позвоню.

Телефон не отвечал.

– Надо ее найти. Есть паспортные данные. Можно узнать адрес в милиции, – сказала Лариса.

– А надо ли?

– Что ты такое говоришь? Конечно, надо. Она же мать.

– Мать, по-моему, у нас ты.

Ларисе было приятно. Она не думала, что ей будет ТАК приятно. В поликлинике и на улице она уже привыкла, что ее принимали за мамочку, но услышать такое от Ильи…

– Но она же не могла бросить ребенка? Взять и бросить?! – не могла успокоиться Лариса. – Она вернется обязательно. А эта записка – у нее наверняка послеродовая депрессия. Так у многих бывает. С другой стороны…

Лариса боялась того, о чем только что подумала. Но внутри появилось такое необычное чувство – облегчения и радости. Ведь она получила то, что хотела: Илья здесь, Светы нет. И даже то, о чем и мечтать не могла, – ребенка. С этим отказом она может оформить Даню на себя.

– Знаешь, мне кажется, она его бросила. Даже намекнула, что ты только обрадуешься, – сказал Илья. Он проснулся окончательно и сидел на краю кровати.

– Чему обрадуюсь?

– Тому, что Даня с тобой будет. Ну, совсем.

– О чем ты говоришь? Как ты можешь?

– А ты разве не об этом подумала?

– А что еще я могу думать? Ребенка надо оформлять. Не может же он быть ничей. Можно опекунство, наверное, оформить… Я не знаю, надо уточнить, что делать в такой ситуации.

– Только это… – пробормотал Илья.

– Что?

– Меня не вписывай.

– В смысле?

– Ну, не пиши, что я отец.

– А кто ты?

– Я не уверен… что ребенок мой.

– А чей? – Ларисе опять поплохело.

– Ты хотя бы попробуй Свету найти. Так нельзя. И вообще, эта бумажка может быть филькиной грамотой.

– Хорошо. А ты, кажется, не удивлен, что Света так поступила, – сказала Лариса.

– Да, не удивлен.

– Она тебе говорила?

– Намекала. Она еще когда беременная была, так решила.

– Да-да, я помню…

– Что?

– Нет, ничего. Я думала, это от усталости. Нервов… Почему она со мной не поговорила? Мы бы что-нибудь придумали.

– Да ты вообще, кроме Дани, никого не замечаешь.

– Но это же нормально.

– Да, нормально.

Света так и не объявилась. Лариса оформила Даню на себя. В графе «Отец» поставила прочерк. Илья, устав от детского плача, перебрался домой – Инна подолгу лежала в больницах.

Так у Ларисы появился ребенок. Ее ребенок, которого она выходила, выносила, выкормила. Ребенок, к которому она не имела никакого отношения.

Она сделала это не ради себя, а ради Дани – пригласила в гости Ивана, Лену, Нику. Ей хотелось устроить праздник. Пусть Даня еще ничего не понимает, но она считала, что это важно. Чтобы у ребенка была семья. Настоящая. С дядями, тетями, бабушками… Семья, которая всегда поможет и поддержит. Насчет поможет и поддержит у Ларисы были сомнения, но и выбирать было не из чего. Другой семьи у нее для Дани не было. Илья сказал, чтобы его не ждали.

Родственники пришли. Иван открыл бутылку шампанского. Лена сидела напряженная.

– Вот такие дела, – закончила рассказ про Свету Лариса.

– Сбылась мечта идиотки, – не удержалась от комментария Лена. – Прости, Ларис, но я не понимаю, как ты могла на это пойти. Это же страшно, в конце концов. А вдруг она объявится? Эта девица. И неизвестно, кто отец. А вдруг какой-нибудь наркоман? Ты же не знаешь, с кем она его нагуляла. Да и на Илью он не очень-то похож.

– Да, я все знаю. Но не могу же я его в детдом отдать.

– Да уж, – хмыкнул Иван.

– И как ты его сама поднимать собираешься? У тебя же ни мужа, ни работы, – сказала Лена.

Работу Лариса действительно потеряла. Но деньги были – Иван втайне от жены передал еще конверт. И, как ни странно, Илья принес.

– Откуда деньги? – испугалась Лариса.

– Не волнуйся. Не украл. Заработал, – буркнул он и ушел.

Весь вечер обсуждали наследственность Дани. Лена ни о чем другом говорить не могла. Иван молчал, Лариса пыталась убедить Лену, что появление нового родственника никак на них не отразится.

– А Инна его видела? – спросила Лена. Она упорно не называла Даню по имени. Он, его, ему…

– Нет, – ответила Лариса.

– Она же вроде как бабушка.

– Она в больнице. Илья сказал.

– Господи, бедная, за что ей такое?.. А Илья что делает?

– Работает. Не знаю. Он дома живет.

– Понятно. Ну неужели нельзя было аборт сделать?

– Что сейчас об этом говорить?

– А мне кажется, она сразу хотела от ребенка избавиться. Неужели никаких материнских чувств? Подкинула и гуляет сейчас. Только ты мне объясни – тебе-то это зачем?

– Лен, ты все равно не поймешь. А ты бы что сделала на моем месте?

– Я бы на твоем месте не оказалась.


Лариса не думала, что будет настолько тяжело. Не ожидала. Дане было месяцев пять, когда у нее начали сдавать нервы. Если это можно назвать послеродовой депрессией, то Лариса ее пережила. Несколько раз она стояла уже одетая в коридоре – собиралась в милицию, искать Свету. Но останавливалась. Она поругалась с Ильей. Ведь ничего особенного не просила – приехать, посидеть с Даней, чтобы она могла хоть в салон сходить. Или полежать, отдохнуть. Но Илья сказал, что сегодня не может и завтра не может. Лариса наорала на него и потом долго плакала. Полнились и другие мысли. Особенно по вечерам. Она думала, что теперь у нее есть только Даня. И все. А ведь она еще молодая. Даже у Инны была какая-никакая личная жизнь. А у нее? Этого она хотела? Да, она мечтала о ребенке – долгожданном, от любимого мужчины. А получилось? Утром она себя обрывала – надо собраться, это все от усталости. Да, все еще будет. И мужчина появится. Обязательно появится. И Даня вырастет. И все будет хорошо. Обязательно будет.

Первое время она вздрагивала от каждого звонка. Да, страх был. Появится Света, и все это закончится. Ей и по ночам она снилась. Причем всегда одно и то же. Когда Света была на последних месяцах, Лариса ее обувала – Света не могла наклониться. Так вот во сне Света, уже не беременная, приходила и просила снять с нее обувь. Лариса наклонялась и расшнуровывала ботинки. Мужские. Шнурок застревал, затягивался узлом, и Лариса никак не могла его расшнуровать. А Света торопила – скорее, чего ты возишься?

Да, она боялась, что родная мать Дани объявится и заявит о своих правах. Хотя иногда ей хотелось, чтобы появилась Света и уже наконец забрала своего сына. Лариса так и не могла разобраться в своих чувствах. То, что Даню может забрать Инна или Илья, ей даже в голову не приходило. Ей много чего в голову не приходило. Например, то, что Илья женится и родит еще одного ребенка.

Да, Илья женился. Очень удачно. По любви. Он приводил невесту, Олю, знакомиться. Ларису представил как жену покойного отца, а Даню как сына. Не своего, а Ларисиного. Оля Ларисе не понравилась. Она была точной копией Светы. Милая девочка, без особых достоинств и без явных недостатков. Только не такая заторможенная. После женитьбы Илюша редко приезжал. Правда, звонил.


Пришло письмо от Жанны. Она спрашивала, как отметили очередную годовщину со дня смерти Игоря. Собирались ли, ходили ли на кладбище? Лариса посмотрела на календарь и поняла: она напрочь забыла о том, что была годовщина. И никто не вспомнил – ни Иван, ни Лена, ни Илья. И у нее из головы вылетело. На кладбище никто не был давно. «Как летит время», – подумала она. Жанне написала, что собирались, вспоминали. И оставила номер телефона. Подумала: позвонит – хорошо, не позвонит – ну и ладно.

Жанна позвонила. Лариса сразу пожалела, что дала номер – Жанна плакала и говорила, как много для нее значит это общение. «Истеричка», – подумала Лариса.

– Я все время плачу. Вспоминаю Игоря, – говорила Жанна, – до сих пор не могу поверить, что его нет.

– Да, – сказала Лариса.

– Я была на кладбище. Там так все запущено. Цветы засохшие я собрала. И прополола, как смогла. Так быстро все зарастает…

– Да, с такой погодой. Помоешь, а завтра опять все грязное, – сказала Лариса.

– Я там заказала, чтобы помыли, ты не волнуйся. И щебенку новую насыплют.

– Спасибо. Как Димочка?

– Ничего. Растет. Как посмотрю на него – опять плачу. Так он на Игоря похож.

Лариса думала, сказать ей про Даню или нет?.. Так и не решила. Жанна все говорила и говорила… А как Илюша? Его же Илюша зовут?

– Да. Все хорошо. Женился. Ребенка родил.

– Молодец. Вы часто общаетесь?

– Да, достаточно. Он звонит, не забывает.

– Это так важно… Игорь тоже такой был. Заботливый.

– Игорь заботливый? – удивилась Лариса. – Ты его ни с кем не путаешь?

– Ну что ты? Он так за тебя переживал, за Илюшу… Я вот думаю… Может, рассказать Диме, кто его настоящий отец?

– А он спрашивает?

– Нет, не спрашивает. Но мне кажется, что это будет правильно. Я фотографии Игоря все время пересматриваю…

– А муж что думает?

– Он говорит, чтобы я сама решала. Что он меня поймет, если я расскажу Диме правду.

– Я бы не говорила. Какая разница? У Димы есть отец.

– Да, я тоже об этом думаю. Просто Дима все делает как Игорь. И жесты у них одинаковые, и походка.

Лариса попыталась вспомнить, какая у Игоря была походка, и не смогла. Она даже лицо его вспомнить не могла.

– Я на кладбище хотела Диму привезти, – продолжала Жанна.

– Ой, ну это уже лишнее. Зачем травмировать так?

– Да-да, лучше попозже, я понимаю… Мне так хочется ему рассказать, каким Игорь был замечательным… Как он… – Жанна опять заплакала. Ларисе стал надоедать этот бессмысленный разговор. Жанна закашлялась от слез, быстро попрощалась и попросила разрешения звонить.

– Конечно, – ответила Лариса с облегчением.

Она позвонила через месяц.

– Я ему рассказала.

– Кому?

– Диме. Про отца.

– И что?

– Он закрылся в комнате и не хочет со мной разговаривать. В школу не ходит. Я не знаю, что он там делает. А вечером подходила к двери и слышала, что он плачет. Зачем я это сделала?

– А муж что?

– Пытался поговорить с Димой. Я не слышала. Сын только с ним и общается. А меня как видит, сразу в комнату убегает. Я плачу целыми днями.

Лариса не знала, что сказать.

– Я думала, что будет по-другому. А Дима сказал, что я его обманула. И все вокруг его обманывают.

– Тяжело.

– Да, не знаю, что теперь делать.

– Уладится.

– Да, конечно, уладится. Я позвоню еще…

Она позвонила, опять плакала.

Данька болел, Лариса не спала две ночи, вымоталась и, наверное, поэтому сорвалась. А может, потому что не верила – неужели до такой степени можно любить человека?

– Нашла в шкафу книгу Игоря, – хлюпая, сообщила Жанна. – Дима так и не разговаривает со мной.

– Жан, ты сама виновата.

– Я знаю, не надо было ему говорить. Надо было попозже.

– Жан, Игорь был редким эгоистом. Ему было наплевать на всех, включая тебя и Диму.

– Нет-нет, ты его просто не понимала.

– Да что ты? Это он тебе сказал?

– Нет, не обижайся, я не то сказать хотела.

– А я хотела сказать, что Игорь умер. Все, нет его. И не надо приписывать ему те качества, которых у него и в помине не было. Ни ответственности за свои поступки, ничего. Гулял, трепал нервы. Он даже детей не хотел. Понимаешь? И не любил он никого. Ни Инну, ни меня, ни тебя. Илья его вообще не вспоминает. Ни словом. Никто с ним счастлив не был. Не дай бог, твой Дима вырастет таким же. Я тебе не позавидую.

– Нет-нет, – плакала Жанна, – не говори так… зачем? Ты нарочно?

Лариса хмыкнула.

– Знаешь, Жан, ты извини, но мне своих забот хватает. Боюсь, я плохая собеседница. Игоря я не любила, и мне не хочется его вспоминать.

Жанна все еще плакала, когда Лариса положила трубку.

– Как ты считаешь, а Даня должен знать, кто его родители? – позвонила Лариса Илье.

– Сама решай, – ответил он.

Лариса уже давно для себя все решила – ничего она Дане не расскажет. Она – мать. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что это не так.


Позвонила Лена – пригласила на свадьбу Ники.

– Поздравляю, – сказала Лариса.

– Было б с чем, – буркнула Лена.

Отмечали дома. Лариса немного опоздала. Дверь ей открыла Лена. Пьяная вдрабадан.

– О, Лариска, привет, – сказала Лена и свалилась с одного каблука. – Черт, эти туфли… Заходи.

– Извини, опоздала.

– Ты ничего не пропустила.

Лариса зашла в комнату. Ника в белом платье клацала пультом телевизора. Муж, которого Лариса опознала по костюму, сидел рядом.

– Ника, поздравляю, – сказала Лариса.

– Спасибо, – ответила та, продолжая переключать каналы.

– Ларис, тебе чего налить? – спросил кристально трезвый Иван.

– Вина.

Пришла Лена и села мимо стула. Иван едва успел ее подхватить.

– Откуда вы, я забыла? – обратилась она к жениху. – Из Киргизии? Или Казахстана?

– Мама-а-а, – затянула Ника.

– Вот, Лариса, познакомься, мой зять, – Лена глотнула вина, – ни кола ни двора.

– Мама-а-а, – взвыла Ника.

Лариса заметила, что Ника в выборе спутника жизни оказалась верна себе – безымянный и бессловесный. Никто так и не сказал, как его зовут, а спросить было неудобно.

– А правда, у Никуши платье красивое? – вдруг разулыбалась Лена.

– Да, очень, – согласилась Лариса. Платье и вправду было роскошное. Белое, без бретелей, пышное, усеянное по подолу цветами. Только одно портило наряд – Никина прыщавая спина и вываливающаяся из тугого лифа белая грудь в синих прожилках.

– Лариса, попробуй торт, – велела Лена, – на заказ делали. Триста долларов выкинула. И полторы штуки за платье. Зато зять у меня теперь менеджер по продажам. Раньше продавцы были, а теперь менеджеры.

– Лен, перестань, – сказал Иван.

– А можно мне кофе? – попросила Лариса.

– Щас сварю. – Лена, шатаясь, отправилась на кухню.

Лариса пошла в ванную и заглянула к Лене. Та курила в открытую форточку и плакала.

– Ты чего? – спросила Лариса.

– А как ты думаешь чего? Ты посмотри, кого она нашла. Он же урод, еще и ниже ее ростом. Как будто получше никого не было… Из жопы какой-то, ни прописки, ни работы, ничего.

– Она его любит?

– Да откуда я знаю? При чем тут любовь-то?

– А зачем вы на свадьбу согласились?

– Да надоело. Шляется и шляется. Сколько можно? Уже пробу ставить негде. Три аборта.

– Может, ничего? Будут жить.

– Ага, она его прописывать здесь хочет. У него, видите ли, регистрации нет.

– У вас же есть юрист. Посоветуйтесь.

– Да уже. Ничего он не получит.

– А жить они где будут?

– Ника здесь хочет. Или на даче. А ему все равно. Удобно же – на все готовенькое. Видеть его не могу. Страшный такой. Как она с ним в постель ложится?

– Лен, да ладно тебе.

– Знаешь, она ведь у меня вроде не дура. И были у нее приличные ребята. Где она его нашла только? А этот ее как загипнотизировал. Вот что говорит, то она и делает. Я его сама иногда боюсь. Смотрит, а глаза водянистые. Задняя стенка черепа светится. Ужас.

– Что Иван?

– А что Иван? Ему все равно. Говорит, лишь бы Нике хорошо было.

– Ну, в принципе, он прав.

– И ты туда же. Да… Был у нее один – последний как раз, очень мне нравился. Старше ее, конечно, но зато с работой. Зарабатывал прилично.

– И что?

– А то. Женат. И ребенок маленький. Год обещаниями Нику кормил – говорил, что разведется. Вот ведь гад.

– Она знала, что он женат?

– Знала, конечно, он и не скрывал. И я знала. Но он так к Нике относился… Не развелся. Сказал, что не может из-за ребенка. Как будто мало разведенных мужиков. Тоже мне проблема. Его ж никто не заставлял ребенка бросать. И потом – если он на сторону ходил, значит, никакой семьи там не было. Или такая жена, от которой не знаешь куда сбежать.

– Лен, что-то ты по-другому заговорила.

– Почему? Я всегда так думала. Ой, не знаю, что будет… Мне кажется, Ника назло за этого замуж выскочила. Ладно, на тебе кофе, пойдем торт есть.

Опять сели за стол. Лена пила водку, заедая тортом. Крошки сыпались на платье. Безымянный муж положил руку Нике на коленку – та недовольно дернулась.

– А твой как? – спросила Лена.

– Кто?

– Даня.

– Растет. Ничего.

– Тоже еще подарочек. Намучаешься ты с ним.

Лариса не обиделась. Уже устала обижаться.

– Мама тоже говорит, что я жизнь себе сломала.

Наталья Ивановна считала, что ее дочь совершила самую большую ошибку в своей жизни. Когда Лариса сообщила, что оставляет Даню себе, мама кричала не хуже Лены. И про наследственность, и про «зачем тебе это надо?».

– Это будет мой ребенок, понимаешь? – плакала Лариса.

– Ты совсем дурная или как? Какой твой? Каким местом он твой? – вопила в трубку Наталья Ивановна.

– Мам, я не могу родить ребенка. У меня бесплодие, – призналась Лариса.

– Глупости, у тебя не может быть бесплодия. Не к тем врачам ходила. У тебя абортов не было, и сама здоровая. Это Игорь твой виноват, – не сдавалась Наталья Ивановна.

– Мам, но Даня уже у меня.

– Понянькалась, и хватит. Ищи эту кукушку или вон папаше отдай.

– Я его не отдам.

– Но меня в бабушки можешь не записывать.

– Ты хоть приезжай, посмотри на него.

– А что мне на него смотреть? Что я, детей не видела?

Даньке уже годик исполнился, когда Наталья Ивановна его увидела. Ларисе нужно было уехать – она пыталась устроиться на работу.

– Мама, ты можешь приехать посидеть с Даней?

– Не могу. А на кого я внучек брошу?

– Мам, я тебя ни о чем не просила. Один раз. Мне не с кем его оставить. Помоги. Всего на несколько часов.

– Да, сначала один раз, потом еще раз, а потом сделаешь из меня няньку.

– Обещаю, мам, только завтра. Больше я тебя ни о чем не попрошу.

– Хорошо, – сдалась Наталья Ивановна.

Наталья Ивановна приехала недовольная. Лариса заранее настроилась молчать и не возражать.

– Почти два часа до тебя добиралась. Кошмар! – сказала мать с порога. – Как у вас душно. Ты совсем не проветриваешь?

– Мам, еда на плите, в кастрюльках. Вот список таблеток, которые нужно дать Даньке после еды. – Лариса протянула листок.

– Он что, болеет? Почему ты не сказала? Что у него, грипп? Простуда? Я же могу своих заразить, – начала возмущаться Наталья Ивановна.

– Нет, мам, нет. Это витамины, для костей, для сосудов, чтобы спал нормально…

Наталья Ивановна изучала список.

– Да тут на целую пригоршню. А зачем ему эти таблетки? Их Андрею Петровичу прописывали… Странно.

– Мам, что врач сказал, то я и даю.

– Ну, не знаю. Я тебя никакими лекарствами не поила. И внучки только аскорбинку едят. Здоровенькие, тьфу-тьфу. Не буду я разбираться. Придешь, сама дашь.

– Ладно, ладно. Иди в комнату. Он спит. Скоро проснется.

– Он говорит уже?

– Нет.

– Странно. Пора уже. Внучки обе заговорили рано. И сразу чистенько.

– Он мальчик. Мальчики позже начинают говорить.

– Ну, не знаю. А на горшок он просится?

– Нет. Пока нет.

Лариса видела, что мама получила подтверждение худшим из своих подозрений. Она, видимо, решила, что ребенок насквозь больной и отстает в развитии.

Когда Лариса вернулась, мама была в ярости.

– Ну, как дела? Устала?

– А как ты думаешь? Это не ребенок, это наказание. Не ест, не играет. Только орать умеет. А я не пойму, что он хочет. Измоталась вся.

– Спасибо, мам.

– Не знаю, что из него вырастет… Ой, Лариса, смотри…

– Да, мам, я знаю. Все знаю. Спасибо тебе.

Наталья Ивановна уехала. Она спешила. Ее ждали говорящие, некричащие, приученные к горшку, спокойные внучки.

Наталья Ивановна, конечно, приезжала. Лариса ее редко просила. Мать, видимо, чувствовала свою вину и после уговоров соглашалась посидеть с Даней.

– А ты мне кто? – спросил как-то Даня у Натальи Ивановны. Ему было уже года четыре.

– Я мама Ларисы, – ответила та.

– А Лариса – это кто?

– Твоя… мама, – выдавила из себя Наталья Ивановна.

– Тогда ты – моя бабушка.

– Нет, я не твоя бабушка.

– А чья?

– Ничья.

– Так не бывает.

Данька насупился, Наталья Ивановна рассердилась.

– Но ты же старая, значит, бабушка. Я буду тебя бабушкой называть, – подумав, сказал Даня.

– Я – Наталья Ивановна.

– Значит, ты бабушка-воспитательница.

– Это еще почему?

– Так воспитательниц в саду надо называть. Ты плохая. Все воспитательницы плохие. И злые. И на мою маму они кричат. Ты тоже на маму кричишь.

Вечером, когда Лариса вернулась, Наталья Ивановна не удержалась:

– Лариса, отведи его к врачу. Есть же детские психологи…

– Мам, ему не нужен психолог. Ему бабушка нужна.

– А отец ему не нужен?

Лариса промолчала. Даня уже спрашивал, где его папа. Она ответила, что он живет в другом городе. Это объяснение сына удовлетворило. Во всяком случае, он не спрашивал, в каком городе, когда приедет… Зато задавал другие вопросы. Однажды он увидел в поликлинике, как женщина кормит грудью ребенка.

– Мам, а ты меня тоже так кормила? – спросил Данька, таращась на причмокивающего младенца и счастливую молодую маму.

– Нет, не кормила.

– Почему?

– У меня молока не было, – соврала Лариса.

– Так бывает?

– Бывает. Ты из бутылочки ел.

– А что еще я делал?

– Много чего.

– А я у тебя родился?

– Да.

– Из живота?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Ты не похожа на других мам.

– Прекрати говорить ерунду, – рассердилась Лариса.


Мальчик рос. Легче не становилось.

– Когда же это закончится? – спросила Лариса у врача.

– Израстется, выправится, – ответила врач, – он не виноват.

Лариса ей не поверила. Так обычно говорят про некрасивых девочек – «выправится». Но девочки редко «выправляются».

По ночам Лариса плакала. Даня плохо спал. Просыпался в слезах.

– Давай я с тобой полежу? – предлагала Лариса.

– Нет, нет, – плакал Даня.

– Давай я тебе песенку спою?

– Нет, не надо, ничего мне не надо. Уйди, я спать хочу, – плакал он.

Даже когда она подходила, чтобы погладить его спящего, сын сбрасывал ее руку. Если она его укрывала, он во сне спихивал одеяло. Он болел, и она надевала ему на ночь носки. Приходила через полчаса посмотреть – носки валялись на полу.

Данька простудился. Лариса решила намазать ему ноги и грудь. В детстве она любила, когда мама ее «щекотала». Мама хотела растереть как следует пятки, а Лариса не могла удержаться от смеха – хохотала и выдергивала ногу.

– Я же еще тебя не трогаю, – смеялась вместе с ней мама. Это было любимое Ларисино лечение.

Данька терпеть не мог лечиться. Раньше она еще могла с ним справиться. Хотя со стороны это выглядело чудовищно. Лариса садилась ему на ноги, одной рукой держала руки, а другой – закапывала в нос. Данька орал и крутил головой. Тогда она заматывала его в плед, буквально ложилась сверху и держала голову. Никакие уговоры на сына не действовали. Он кричал, как будто его резали. Она промахивалась мимо носа – капли попадали или в рот, или в глаза. Данька заходился криком, когда она тащила его в ванную умываться. И начиналось все сначала.

Но даже «щекотка» ему не понравилась. Лариса растирала стопу, Данька плакал и выдирал ногу.

– Это же весело. – Она пощекотала ему пятку.

– Мне больно, больно, – плакал сын.

– Ничего не больно. Что ты выдумываешь?

– Больно. Не хочу.

– Надо. Еще грудь.

– Нет, нет! – Даня закрывался ручонками и не давал Ларисе его намазать. От криков он заходился кашлем и соплями. У нее опускались руки.

Ларису Даня боялся. Она это знала. Даже тогда, когда она не собиралась его ругать или сердиться, сын забивался в щель между шкафом и стеной и сидел, поджав ноги к подбородку.

– Даня, скажи, что случилось, я не буду тебя ругать, – просила она.

– Нет, будешь.

– Вылезай, хватит уже.

– Не вылезу.

– Скажи, что ты сделал?

Даня утыкался лицом в коленки и вжимался в стену.

– Не надо, не бей меня, не надо! – шептал он.

– Да я тебя не трогаю, – раздражалась Лариса, – что ты устраиваешь спектакль? Прекрати!

Оказывалось, что Данька разрезал занавеску.

– Данечка, вылезай, ну и что, что занавеска. Другую повесим. Это же ерунда. Тебе зачем нужно было?

– Для паруса, – отвечал он, все еще сидя за шкафом.

– Ну и хорошо. Иди сюда. Неужели ты думаешь, что я тебя из-за этого ругать буду?

Даня вылез и шмыгал носом.

– Запомни, я ругаю тебя из-за плохих вещей. Если ты дерешься или меня не слушаешься, а из-за паруса я никогда тебя ругать не буду.

Она чувствовала, что все это бесполезно. Даня ей не верил. Конечно, не верил. Лариса могла наорать и просто так. За то, что недоел, накрошил, намусорил, разбросал игрушки. Потому что она устала, не выспалась и ей вообще все надоело.

Утро, день, вечер. Утро, день, вечер.

– Знаешь, я как компот из сухофруктов, – сказала Лариса однажды Даше.

– Почему? – удивилась та.

– Варюсь, варюсь… вся скукоженная, больше ни на что не годная.

– А я люблю сухофрукты, – сказала Даша, – свекровь вкусно варит такой компот.

Лариса улыбнулась.


– У меня будет ребенок, – позвонил Илья.

– Поздравляю, когда?

– Пять недель беременности.

– Как Оля?

– Хорошо. Придумываем имя. Я с врачом договорился. Она и вести будет, и роды примет. Здорово, правда? А то Оля нервничает. Слушай, я чего звоню, скажи, что нужно покупать – какие бутылочки, соски? Я в магазине, а тут столько всего…

– А не рано ли? Время еще есть. Успеешь.

– Да, конечно, но я хочу Оле сюрприз сделать. Она обрадуется.

– Хочешь, я тебе отдам Данькины вещи? Я сохранила…

– Нет, спасибо. Оля хочет все новое.

– А не хочешь приехать Даню проведать? – спросила она.

– Нет, не сейчас. Потом как-нибудь.

Илья все время говорил «потом».

– Почему все так получилось? – спросила она. – Даньку ты видеть не хочешь, и на Свету тебе было наплевать. Ведь могло все быть по-другому.

– Ларис, не начинай. Все ж нормально.

– Что нормального? То, что я Дане должна врать? То, что он никому, кроме меня, не нужен? Это ты называешь нормальным? – Лариса сорвалась на крик. – Ты считаешь нормальным, что я воспитываю чужого ребенка? Что не могу устроить свою жизнь?

– Ларис, тебе никто не мешает устраивать свою жизнь. Выйди замуж. Успокоишься.

– Ты говоришь, как моя мама. Замуж, замуж. А ты подумал, что я Дане скажу? Как он отреагирует на постороннего?

– Ой, не преувеличивай. Я, если ты помнишь, не очень-то мешал своей матери.

– Да, а ты забыл, как у нас жил? Забыл, как плакал? Забыл, как мать ненавидел? Может быть, поэтому ты Даньку бросил.

– Ларис, ты стала доморощенным психологом? Мне пора. Знал бы, что ты орать начнешь, не позвонил.

– Ты такой же, как твой отец. Тебе наплевать. На всех наплевать.

– Неправда. Не наплевать. Олю я люблю. И ребенка хочу. Этого ребенка. Понимаешь?

– А чем Данька хуже? Он тоже твой сын.

– Ларис, скажи, что ты хочешь?

– Ничего. Ничего не хочу. Уже давно ничего не хочу.

Илья отвез Олю в роддом. Присутствовал при родах. Позвонил Ларисе пьяный и счастливый – сын родился.

Она сухо поздравила.

– Как назовете?

– Игорем.

– В честь папы?

– Нет. Да. У Оли отца звали Игорь.

– Хорошее имя.

* * *

Инна умерла за три месяца до рождения своего второго внука. Илья редко приезжал домой. Инну нашла соседка, которой Илья давал деньги, чтобы та заходила, проведывала и приносила продукты.

– Таблеток наглоталась, – сообщила соседка.

На тумбочке рядом с кроватью действительно лежала пустая упаковка. Илья не верил, что мать – самоубийца. Инна забывала, выпила ли лекарства, и могла принять лишнее по ошибке.

– Я ж заходила, все нормально было. Вон молока принесла, хлеба. Чай она пила, – оправдывалась соседка.

Илья сунул ей купюру, та перекрестилась и с облегчением ушла к себе.

Хоронили Инну скромно. На том же кладбище, что Игоря, только в другом конце.

Илья уехал сразу – к беременной жене. Лена, Иван и Лариса стояли около кладбищенского цветочного ларька и молчали.

– Я кофе хочу горячего или чая, – сказала Лариса.

– А тут есть что-нибудь? – спросил Иван. – Я бы выпил.

– Там кафе есть, – сказала Лена.

Кафе оказалось стоячее. Иван взял водки, Лена с Ларисой растворимый кофе из пакетиков – другого не было.

– Отмучилась, – сказала Лена, – за что ей такое? И никого рядом не было. Соседка какая-то. А если бы она не зашла? Сколько бы там пролежала? Ужас, не дай бог. И Илье все равно. Растила она его, растила, и вот результат.

Лариса с Иваном молчали.

– Всю жизнь мучилась, – пошла на новый круг Лена, – молодая ведь еще была.

Лариса отхлебнула глоток – кофе был мерзкий и слишком горячий. Иван взял еще водки.

– И никто ведь не помогал. Илья ничего не рассказывал, ни о чем не просил. Да если бы мы знали, – продолжала монолог Лена.

– Лен, ты же была ее подружкой, – не выдержала Лариса.

– Да не были мы подругами, – возмутилась та. – Я считаю, что Илья должен был о ней лучше заботиться.

– Он заботился, как мог.

– Ну, не знаю. Вот так всегда бывает – Инна умерла, а у Ильи ребенок родится. Как будто Инне на смену. Как его жена? Оля?

– Нормально. Илья ее любит, – ответила Лариса.

– Конечно, любит. Девочка, насколько я понимаю, из богатой семьи.

– При чем тут это?

– А при том. Что-то он Свету не очень любил и Даньку тебе сбагрил. А сейчас вон как бегает. Переживает. С кладбища его как ветром сдуло. Даже с нами не постоял. Я уж и не говорю, чтобы поминки устроить.

– Лен, тебе не надоело? Что ты вечно счеты устраиваешь?

– Ничего я не устраиваю. Как Даня?

– Хорошо. Растет.

– Все такой же неуправляемый? А эта не объявлялась? Мамаша его.

– Я его мать.

– Ну да, конечно. Так не объявлялась?

– Нет.

Лариса не сказала, что недели две назад в дверь позвонили. Был вечер, поздно, Даня уже спал. Она никого не ждала. Подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стояла женщина. Незнакомая. Лариса испугалась. Беспричинно. Сердце заколотилось. Она не открыла дверь и не спросила «кто?». Та еще раз позвонила. Лариса вздрогнула. Женщина постояла еще некоторое время и ушла. На следующий день она приходила снова. Лариса заранее выключила свет в коридоре, как будто знала, что она придет. Женщина позвонила, постояла и ушла. Была ли это Света, Лариса так и не узнала – вроде бы похожа, а вроде бы и нет. А еще через несколько дней, уже утром, под дверью стояли уже две женщины. Лариса перепугалась. Заглянула в комнату к Дане и велела ему сидеть тихо.

– Кто там? – спросила Лариса.

– Откройте, пожалуйста.

Лариса приоткрыла дверь.

– Здравствуйте, – поздоровалась одна из женщин, – у вас тараканы или муравьи есть?

– Какие тараканы? – Лариса от испуга плохо соображала.

– Обычные.

– Нет, нет у нас никого.

– Странно. У ваших соседей есть. Мы будем травить в мусоропроводе, мусор не выбрасывайте до вечера. И можете приобрести средство. Очень эффективное. Безвредное для детей и домашних животных. У вас дети или домашние животные есть?

– Нет, никого у меня нет, – выпалила Лариса, – мне не нужно средство. У меня есть. Спасибо.

– Возьмите, не пожалеете. А то мы там потравим, они к вам прибегут. У нас дешевле, чем в магазине.

– Нет, не надо. – Лариса захлопнула дверь. Чего она так испугалась? Вдруг та странная посетительница вообще не Света? Может, она к бывшим жильцам, у которых Лариса квартиру покупала, приходила? И вообще, столько лет прошло. У той Светы уже наверняка и новый муж, и новые дети.

Лариса села под дверью и заплакала. Сердце колотилось.


Иван пошел на улицу курить.

– А вы как? – спросила Лариса.

Лена крутила пластмассовый стаканчик с кофе.

– Да никак. Иван гуляет, я дома, – сказала она. – Ты ведь это хотела услышать? Вот услышала. Надоело изображать счастливое семейство. Лучше б он ушел тогда, когда хотел.

– А почему не разведетесь?

– Да сейчас ему все равно. И мне, если честно. Уж лучше так, чем по судам таскаться да имущество делить. Пусть гуляет. По-моему, ему тоже так удобнее. Меньше проблем. Да нет, нормально живем. У него свои дела, у меня свои. Крепкие дружеские отношения. Если с тобой сравнивать, так вообще отлично.

– Я тоже нормально живу.

– Ну да. Никогда тебя не понимала.

– А как Ника?

– Ой, не напоминай, – выдохнула Лена. – Водки хочется. Ты будешь?

– Нет, не хочу.

– А я выпью. – Выпив, Лена продолжила: – Мерзавка, дрянь неблагодарная. Знаешь, сколько я в нее вложила? Всегда пожалуйста. Никушечка, Никушечка… Муженек ее оказался не так прост. Мамой меня называл, тьфу. Денег просил. В долг. Я не дала. Так он Нику к отцу отправил. А Иван – тоже идиот. Дал, конечно. И где эти деньги?

– На что хоть просил?

– На врачей. У Ники выкидыш был. А чего она хотела? Надо было раньше головой думать.

– Почему же ты не дала?

– Да без толку. В черную дыру. И не верила я, что на лечение. Наверняка ее муженек прикарманил бы. Она, конечно, обиделась. Не разговаривает со мной. Дачу поделить хочет. Живут черт-те где. Снимают. Халупу какую-то. С нами им, видите ли, плохо. А то, что я рубашки его гладила и еду готовила, она забыла. Представляешь, с нами, с родителями, судиться собралась. Я же все для нее делала. Старалась. А она хочет одним махом все похерить. Дрянь. Нет уж. Так просто она ничего не получит. Была у меня дочка, и нет дочки. Растишь их, растишь, а потом «получи, фашист, гранату». Я же ее знаю. Она бы сама не додумалась. Это он ее накрутил. А она и ухом не ведет. На все согласна. Я ей говорю – если он мужик, так пусть сам заработает. И на квартиру, и на житье. А то я не знаю, что ей Иван деньги дает! И берет же, не стыдно.

– Детей-то она сможет иметь?

– Кто ее знает? Ходит сейчас, лечится. То спайки у нее, то еще что-то. Меньше гулять надо было. Для нее ж аборт был – как зубы почистить. А я ее предупреждала. Отговаривала. Нет. Мать она не послушала. Вот мать теперь плохая, не нужна. Я ей сказала: будет ребенок – не подойду, можешь на меня не рассчитывать. Пусть сама помудохается, как я. И муженек ее пусть побегает, повкалывает.

– Что Иван думает?

– Он только одним местом теперь думает. Кобель старый. У него любовница – Никина ровесница.

– А ты откуда знаешь?

– Что тут знать-то? Всем нужна молодая и дурная. Чтобы меньше вякала. Знаешь, что я думаю? Вот жила, старалась, хотела, чтобы все было. И что получила? Думаю – за что?

Лариса промолчала.

– К Игорю надо сходить, – сказала Лена.

– Надо, – согласилась Лариса, хотя ноги туда не шли. Она боялась, что или Лена, или Иван решат дойти до той могилы. С другой стороны – как не сходить? Рядом же.

– Иван, купи гвоздики, пойдем до могилы Игоря дойдем. Раз уж все равно здесь оказались, – велела мужу Лена.

– А ты уже успела? – посмотрел он брезгливо на Лену.

– Не твое собачье дело, – огрызнулась она, – я молчу, что ты успел…

– Алкоголичка, – обращаясь к Ларисе, сказал Иван, – раньше хоть вечером напивалась, а теперь уже с утра ходит готовая. Смотреть противно.

– Что хочу, то и делаю, – закричала Лена.

– Заткнись. Ты на кладбище, а не у себя дома. Недобрала, что ли? Не хватило?

– Ты, ты… – Лена брызгала слюной.

– Я же тебя просил сколько раз, ты мне обещала, – пытался успокоить жену Иван.

– Да лучше б ты сдох, как твой брат! – орала Лена.

Она села на скамейку и заплакала.

– Я не пила сегодня. Только с Ларисой чуть-чуть. Ларис, скажи ему, ты же видела.

– Да, Иван, правда, – подтвердила Лариса. – Лен, успокойся.

Лариса с Иваном тоже сели на скамейку. Лена пошла в туалет умываться.

– Она правда пьет? – спросила Лариса.

– Да. Ну, бокал вина вечером я еще понимаю. Ну, коньяк, виски сто грамм. Сам хочу после работы расслабиться. Если нет, то нет. Она уже сама в магазин бегает за бутылкой, если нет. Я ей говорю: завтра куплю, принесу, куда ты пойдешь сейчас? На ночь глядя. А она – нет, сейчас. Берет деньги и идет, покупает. Как будто уже не может без выпивки. Она ж мне не чужая. Сопьется в один момент. У женщин это быстро происходит.

– А ты не преувеличиваешь? Ей уже все равно что пить?

– Да нет, до стеклоочистителя еще не дошло. Но, Ларис, бутылку вина усосать – это как? И каждый день, ты понимаешь, каждый день. Я ее трезвой вообще не вижу. Уже весь мой бар очистила. Не поверишь, прятать стал.

– И что? Выпьет и что делает?

– Да ничего. Все вроде как обычно. Готовит, убирает, скандалит.

– Тогда ты точно преувеличиваешь.

– Ларис, я боюсь. Ника – ладно, уже взрослая. А сын? Он же все видит, все понимает.

– Ладно, перестань. Ленка скандалистка, но не алкоголичка.

– Знаешь, она думает, что у меня бабы. А у меня ведь никого нет. Посмотри на меня, ну кому я нужен? Старый уже и не такой уж богатый. На работе сижу как проклятый. Как ей докажешь? Вбила себе в голову. Дура.

– Может, она из-за Ники переживает?

– Она тебе рассказала?

– Да.

– Зря она так с ней. Ника звонит, плачет. Ленка ж – она нормальная баба. И жена хорошая. Только как втемяшит себе в голову что-нибудь, не выбьешь. Зять не подарок, конечно, но главное – Нику любит. Носится сейчас с ней по больницам. А что заработать пока не может, так это пока. Молодой еще. Дочь тоже, конечно, хороша. С дачей этой завелась. Я же знаю, что это бабские обиды. Ленка ей такого наговорила, что я слушать не мог, ушел. Тоже со злости. Да еще вина выпила. Вот ее и понесло. Сумасшедший дом, короче. А ты как? Как Данька?

– Ничего, справляюсь.

– Ты, Ларис, молодец. Уважаю. Ничего, хороший парень вырастет. Ты, если что, звони, не стесняйся. Уж как-нибудь помогу. Не чужие же.

– Спасибо.

– Ника вот тоже заявила, что если со своим не получится, из Дома малютки возьмет. А я считаю – правильно. Только Лене не говори, а то она совсем с катушек слетит.

– Хорошо.

Лена шла к ним по дорожке из туалета.

– Права была тетя Тоня, – сказал Иван, – никуда я от Ленки не денусь. Столько лет вместе. Знаешь, и хорошо, я думаю. Правильно.

– Ну что, пойдем? – подошла Лена. – Ты помнишь, в какую сторону? – спросила она Ивана.

– По-моему, туда. Давно не были.

– Иван, сюда?

– Нет, дальше.

– А по-моему, сюда.

– Нет, дальше. Там такой памятник был… А здесь его нет. Ларис, сюда?

– Нам другая тропинка нужна, выше, – ответила Лариса.

– Там совсем, наверное, кошмар. Когда в последний раз убирали? – говорила Лена, ни к кому конкретно не обращаясь. – Хоть мусор уберем.

Могилу они не узнали. Там появился аккуратный заборчик. Все было чистенько, стоял цветок в горшке. Никаких сорняков, ни следа грязи. Было видно, что за могилой ухаживают регулярно.

– Здесь кто-то был, – сказала Лена.

– Да, – ответила Лариса.

– Кто, знаешь?

– Нет.

– Жанна, больше ж некому, – сказал Иван.

Лена положила гвоздики. Постояли.

– Ладно, поехали, – сказал Иван.

Назад шли молча.


Лариса вернулась домой. С Данькой сидела Наталья Ивановна.

– Ой, что так долго-то? – спросила она, едва Лариса переступила порог.

– А ты где была? – выскочил из комнаты Даня. – Принесла мне что-нибудь?

– Что ты все попрошайничаешь? – накинулась на него Наталья Ивановна. – Что она тебе могла принести с кладбища?

– Мам, перестань, – попросила Лариса.

Она боялась сказать матери все, что думала. Боялась, потому что зависела. Мать могла обидеться и больше не приехать. И так-то ее приходилось упрашивать.

– А что делают на кладбище? – спросил Даня.

– Людей хоронят, – ответила, не моргнув глазом, Наталья Ивановна.

– Каких?

– Которые умерли.

– Мама, мама, перестань, пожалуйста. Даня не слушай ее, пойдем, – просила Лариса.

– А кто умер? – спросил Даня.

– Твоя бабка, – ответила Наталья Ивановна.

– Какая бабка? У меня нет бабки, – испугался мальчик.

– Теперь уже нет.

– А где она была раньше?

– В психушке.

– А что такое психушка?

– Мама, прекрати немедленно! – закричала Лариса. Нервы наконец не выдержали. – Ты с теми внучками тоже так разговариваешь? Ты что, специально издеваешься над ним? Он же еще маленький.

– Не нравится – не надо. Больше не зови. Не приеду.

– И не надо. Не позову.

Наталья Ивановна схватила с вешалки пальто и ушла, хлопнув дверью.

– Что она тебе еще говорила? – спросила у Даньки Лариса.

– Ничего. – Данька насупился.

– Скажи мне.

– Нет, я боюсь.

– Чего боишься?

– Ты ругать будешь.

– Не буду. С чего ты взял?

– Это плохие слова. Их нельзя говорить.

– Не буду ругать, скажи.

– Бабушка Наталья Ивановна сказала, что ты меня на улице нашла. Что ты мне не родная мама, а чужая мама. Не настоящая. Еще сказала, что если я буду плохо себя вести, то ты меня отдашь. В такое место – я забыл это слово, – где все дети живут, которые не нужны. Мам, а алкаш – это кто? Она сказала, что когда я вырасту, то стану алкашом. А я не знаю, кто это. Мам, мама…

Лариса сидела в ступоре. Даня тряс ее за руку.

– Данечка, прости меня, – сказала она наконец.

– За что? Ты плохо себя вела?

– Да, плохо.

– Ладно, – кивнул он, так ничего и не поняв, и сел играть в солдатиков.

– Даня, подойди ко мне, – попросила она его.

– Что?

– Послушай меня внимательно. Слушаешь?

– Ну слушаю, слушаю. – Ему хотелось вернуться к игре.

– Даня, я тебе родная мама. Самая-пресамая настоящая. Никуда я тебя не отдам. Никогда. Даже если ты будешь плохо себя вести. И таких домов, где ненужные дети, не бывает. Бабушка все придумала. Не бывает ненужных детей. А когда ты вырастешь, ты будешь самым умным, самым красивым, самым талантливым человеком. Слышишь? Запомни.

– А знаешь что?

– Что?

– Я и сам могу посидеть, когда ты уезжаешь. Я же знаю, чего нельзя – к плите подходить, дверь открывать, на балкон выходить. Видишь, я все-все знаю. И играть я сам могу. Сколько хочешь часов могу сам играть.

– Ты не хочешь, чтобы приезжала Наталья Ивановна?

– Не хочу.

– И я не хочу.

– Правда?

– Правда. Обещаю. Она больше не приедет. Никогда.

– А я так и думал, что она неправду говорит.

Лариса заплакала.

– Мама, не плачь, а то все слезки выплакаешь, у тебя глазки будут щипать и больно будет.

– Хорошо, не буду. Больше никогда не буду плакать. Ты ел что-нибудь?

– Нет, суп остыл. Я не люблю холодный.

– Ладно, пойдем, я сейчас подогрею.

Илья позвонил и пригласил на крестины сына.

– Приезжай с Даней, детей много собирается, ему весело будет, – предложил он.

Народу действительно собралось много. В основном подруги Оли. Разновозрастные дети бегали из комнаты в комнату.

Данька в дверях застеснялся.

– Привет, – поздоровался с ним Илья, – заходи.

Данька спрятался за спину Ларисы. Кое-как зашли. Даню отправили играть в другую комнату. Оля сидела в окружении подруг.

– Он такой молодец – и ночью встает, и памперс меняет, – говорила Оля.

– Да, Илья у тебя не муж, а сокровище. Таких мужиков больше нет, – сказала одна из подруг.

Дальше пошли разговоры, какой Игоречек был молодец. В церкви не плакал, только чуть-чуть. Потом все пошли смотреть на героя праздника.

– Ти маленький, ти сладенький, какой носик, все, смерть девкам! – загалдели девушки. – Конечно, на Илью похож, а ножки длинненькие, а какая кроватка! Итальянская?

Лариса заглянула в другую комнату – Дани там не было. Около двери ванной стоял мальчик и дергал ручку.

– Ты чего здесь? – спросила его Лариса.

– Я писать хочу. А там закрыто, – ответил мальчик.

– А кто там?

– Там мальчик один. Закрылся.

– Какой мальчик?

– Ну, который потом пришел.

Лариса догадалась, что в ванной – Даня.

– Данечка, ты там? – постучала она и подергала ручку. – Данечка, ты что, открыть дверь не можешь?

– Что случилось? – подошел Илья.

– Там Данька закрылся, – ответила Лариса.

– Даня, выходи, тут уже очередь, – сказал в дверь Илья и подергал ручку. – Открывай, всем в туалет надо.

– Я сейчас описаюсь, – пожаловался мальчик.

– Иди в другой туалет, вон видишь дверь, – посоветовал ему Илья.

– Ты иди, я сама его вытащу, – сказала Лариса Илье.

– А что он закрылся?

– Не знаю. Может, застеснялся или испугался.

– Странно. Все дети играют. Им сейчас Оля торт принесет. Даня, выходи, сейчас торт будут резать! – крикнул он в дверь.

– Он не выйдет.

– Что он там делает? Ничего не слышу.

– Иди, я сама.

Илья пожал плечами и ушел к жене и гостям.

– Данечка, я тут одна, все ушли, открой мне дверь, – попросила Лариса.

Замок щелкнул. Это была большая ванная комната – Даня сидел на коврике, прислонившись спиной к ванне. Лариса села рядом.

– Ты чего здесь? – спросила она.

– Не хочу, – ответил Даня.

– Чего не хочешь?

– Туда не хочу идти. Я здесь буду сидеть.

– Здесь скучно. Пойдем.

– Нет.

– Ну давай домой поедем.

– А можно?

– Можно.

Даня сидел и не вставал.

– Мам, а маленьких детей все любят? – вдруг спросил он.

– Ну да.

– А почему?

– Потому что они маленькие.

– А почему больших не любят? Когда детей разлюбливают? Когда им сколько лет становится?

– С чего ты взял, что их разлюбливают?

– Ни с чего. А ты того маленького тоже любишь?

– Нет, я не люблю.

– Неправда. Ты врешь. Я видел, как ты на него смотрела.

– Ну и что?

– Ты тоже хочешь такого маленького?

– Нет, не хочу.

– Хочешь.

– Нет.

– А ты меня любила, когда я был таким?

– Любила. И сейчас люблю.

– Ты специально так говоришь.

– Нет. Сам подумай. Кого мне еще любить? У меня никого нет, кроме тебя.

– Да, никого, – кивнул мальчик и обрадовался.

– Пойдем?

Лариса подняла Даню и повела в прихожую. Решила ни с кем не прощаться – просто тихо уйти. Даня быстро натянул куртку и выбежал за дверь. Лариса в одном сапоге выскочила следом.

– Хочешь, мы пойдем в магазин и купим тебе самую большую коробку? – вдруг остановилась она на полдороге к дому.

– А можно? – недоверчиво переспросил Даня.

– Можно.

– Но сегодня же не Новый год и не день рождения. Ты же говорила, что большие коробки можно только на праздники, – все еще не мог поверить Даня.

– Тогда у нас сегодня будет праздник. Пойдем.

Они зашли в магазин.

– Выбирай, – сказала Лариса.

Даня долго ходил между полок и выбрал маленький конструктор.

– Это? – удивилась Лариса.

– Да, он видишь, не очень много стоит.

– Но мы же хотели купить большую. Помнишь, ты мне говорил про корабль и дракона?

– Нет, это, – решительно сказал Даня.

– Точно? Давай еще посмотрим, что тут есть.

– Нет, эту. А дракона я уже не очень хочу.

– Данечка, ты боишься, что у нас денег не хватит?

Даня кивнул.

– Ладно, давай тогда купим две маленькие. Согласен?

– Согласен, – обрадовался Даня. – А завтра пойдем и купим большую коробку. Согласна?

– Согласна, – рассмеялась Лариса.

– А деньги у нас будут?

– Будут, Данечка. Все у нас будет. Все, что захочешь.

– Тогда мы купим две коробки!

– Нет, пять!

– Тогда мы магазин купим!

– Два магазина!

– Тыщу магазинов!

Они шли по улице и кричали во все горло. Данька размахивал пакетом, а Лариса смеялась.


Она плохо себя чувствовала. Быстро уставала. Ложилась на пять минут, а встать сил не было.

– Данечка, я полежу, ты там поешь что-нибудь, – сказала Лариса, когда не смогла подняться. Она даже не была уверена, что сын ее услышал. Но через некоторое время он пришел к ней. Лариса дремала. Он постоял и поставил тарелку на пол рядом с кроватью. Она открыла глаза – кривобокий кусочек хлеба и кубик сыра сверху. Бутерброд. А рядом стакан с соком. Его соком. Даня пил только ананасовый. И всегда обижался, когда Лариса наливала такой же сок себе. Он отдал ей самое вкусное, что было в холодильнике, – свой сок. Лариса заплакала и закрыла глаза.

– Мам, не плачь, – услышала она его голос.

Данька, оказывается, не ушел. Видимо, стоял за дверью и ждал.

– Спасибо, – сказала Лариса.

– Ты будешь спать? – спросил Даня.

– Да, посплю, а то что-то мне нехорошо.

Лариса заболела. Гриппом. Но как-то очень тяжело. С высокой температурой. Еле-еле до туалета доходила. Просыпалась, засыпала, слабо представляя, который час и сколько она так лежит. Даня сидел рядом. Она открывала глаза и видела его лицо. Успокаивалась и опять проваливалась в пустоту. В один из просветов увидела перед собой не Даню, а незнакомого мужчину. Тот внимательно смотрел на Ларису, дотрагивался до ее груди чем-то холодным. Она почувствовала укол и отключилась.

Лариса проснулась. Было утро или день. Даня сидел рядом и смотрел на нее.

– Привет, – сказала Лариса.

– Привет, – ответил Даня и улыбнулся.

– Как дела? – спросила она.

– Нормально, – ответил он и потянулся куда-то вниз. Поднял с пола чашку и протянул ей. Лариса попыталась взять чашку в руки, но сил не было. Даня сам поил ее из кружки.

– Что это? – спросила она. Вкус был странный. Не вода. И не чай.

– Лекарство, – ответил Даня. – Врач прописал.

– Врач? Откуда врач? – удивилась она.

– Я вызвал «Скорую». Тебе плохо было. Он все мне написал вот здесь. – Даня показал листочек. – Я взял у тебя из кошелька деньги и сходил в аптеку. Все купил. – Даня не хотел хвастаться, но говорил с гордостью. – А знаешь, что я знаю?

– Что?

– Я знаю, где у тебя сердце находится. И даже слышал, как оно стучит. Мне доктор дал такую штуку, которая на уши надевается, и разрешил послушать.

– И как оно стучит?

– Так – тук-тук, тук-тук. И где у меня сердце, я знаю. Вот здесь, слева. – Данька приложил ладошку к ребрам. – Доктор сказал, что у всех людей слева. А еще я у себя коленку слушал. Но коленка не стучит. А живот булькает, представляешь?

– Сильно булькает?

– Ага. Смешно очень.

– Ты у меня молодец, – сказала Лариса и улыбнулась. – Хоть ел что-нибудь?

– Да, я яичницу себе жарил. Хочешь, тебе пожарю? У меня очень вкусно получается, – подскочил Даня.

Лариса опять улыбнулась. Данька никогда не подходил к плите. Даже чаю себе не наливал. А тут яичницу научился готовить. Надо же.

– Какой сегодня день недели? – спросила она.

– Пятница.

– Господи, так я уже два дня лежу?

– Да.

Они помолчали. Лариса закрыла глаза. Устала.

– Я думал, ты умрешь, – услышала она сына.

– Ну что ты такое говоришь?

– Доктор тебя в больницу хотел увезти. Но я сказал, что сам тебе все дам. Я тебя и в туалет водил. И лекарствами поил. Вот.

Лариса взяла сына за руку. Холодная. Ледяная просто.

– Мальчик мой. Сыночек, – сказала она.

Она никогда не называла Даню сыночком. Язык не поворачивался. Ребенок, малыш, Данюсик – как угодно. Но только не сыночек.

Данька вздрогнул. Он тоже никогда не слышал, чтобы мама его так называла. И вдруг заплакал.

– Ну что ты, родной, что ты, перестань. Ну заболела, ничего, бывает. Выздоровлю же, – успокаивала она его.

– Ты только не умирай, ладно? – плакал Даня. – Никогда не умирай. Я больше не буду. Никогда не буду тебя огорчать. И все-все сделаю. Только ты не умирай.

– Данечка, конечно, не умру.

– Никогда?

– Никогда.

– Даже когда я взрослый вырасту?

– Даже тогда.

– А знаешь, что у меня есть?

– Что?

– Сейчас.

Данька убежал и вернулся с огромной машиной.

– Смотри, она фарами мигает.

– Откуда такая?

– Дядя Иван привез. Он позвонил, я трубку взял и сказал, что ты болеешь. Вот он и приехал.

– И что вы делали?

– Он меня научил яичницу готовить и играл со мной. Он такой старенький, а умеет играть в солдатиков. Мы в войну играли. Моя армия победила. А тетя Лена играть не хотела. Она на кухне была.

– И тетя Лена приезжала?

– Да. Потом. После дяди Ивана. Мы ели суп и котлеты. А я быстрее дяди Ивана съел. Мы наперегонки соревновались. Тетя Лена сначала сердитая была, а потом вместе со мной мультики смотрела. И смеялась как маленькая.

– Ты мой родной, – сказала она, – видишь, как хорошо…

– Мама, мамочка! – Данька лег ей на грудь. – Ой, а у тебя сердце слышно. Даже без этой штуки, как у доктора. – Он прижался головой поплотнее. – Я слышу, слышу. А мое сердце ты услышишь?

– Не знаю, давай попробуем.

Данька задрал футболку, Лариса приподнялась и приложила ухо к его груди.

– Слышишь? – спросил он.

– Да.

– И как оно стучит?

– Тук-тук-тук. Быстро-быстро.

– И твое – тук-тук. Медленно. Значит, я победил.

Она гладила его по голове и целовала в макушку.

Он обхватил ее руками и держал.

– Хочешь, полежи со мной? – вдруг предложила она. Никогда не предлагала.

– А можно? – удивился Даня.

– Можно. Только ты заразишься, – ответила она.

– Ну и пусть! – с восторгом ответил он и лег рядом. – А можно я телевизор включу?

– Конечно. Только негромко, – разрешила она. Лариса подвинулась. Данька устроился рядом. Они лежали на узком диванчике бочком. Она уткнулась носом в макушку сына.

– Не дуй, мне щекотно, – поерзал он.

За это правда можно все отдать. За это ощущение – ребенок, ее сын, рядом, под боком, он ее любит.

– Сыночек мой, золотой, любимый, мальчик мой, сыночек…

Лариса уснула.


Купить книгу "Чужой ребенок" Трауб Маша

на главную | моя полка | | Чужой ребенок |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 35
Средний рейтинг 4.2 из 5



Оцените эту книгу