Book: Чужая невеста



Чужая невеста

Ева Никольская

Чужая невеста

Купить книгу "Чужая невеста" Никольская Ева

Пролог

Чужая невеста

Я сегодня одна, я иду в никуда… –

стучало в висках музыкой промозглой осени.

Мне не грустно, не холодно, и не беда,

Что на улице ветер, и слякоть, и дождь…

Я одна, меня бьет непривычная дрожь,

От которой кровь стынет, как в луже вода.

И последним аккордом ледяных капель, падающих на лицо:

Я сегодня одна… я иду в никуда…

Никуда, хм… Ну куда-то я все же шла, просто пока не определилась с окончательным пунктом назначения. Под тот автобус, может? Да не, жаль водителя и пассажиров, еще стану причиной чьего-нибудь сердечного приступа. А оно мне не надо. Тогда куда? На крышу ближайшей девятиэтажки? На мост – и в Волхов вниз головой? Куда, черт возьми, податься девушке, чья жизнь закончена?!

А ведь всего неделю назад я чувствовала себя самой счастливой на свете. У меня было все, о чем только можно мечтать: парень, после года совместного проживания наконец сделавший мне предложение, утренняя тошнота, которую я на основании двух заветных полос в тесте на беременность списывала на ранний токсикоз, перспективная работа в новом ресторане и любящий отец, всегда готовый прийти на помощь своей девочке. А потом словно снежный ком сорвался с горы неприятностей. Да какой там ком – лавина!

Инфаркт настиг папу в агентстве, куда он поехал, чтобы заказать лучшую в их списке свадебную церемонию для нас с Гришей. Так и не придя в сознание, мой самый близкий, самый лучший и любимый человек на свете… умер. В ту же ночь я потеряла ребенка. А через два дня в мою палату зашла заведующая отделением со свитой из двух молчаливых докторов. Со скорбным выражением на безликой физиономии она сообщила, что детей у меня больше не будет. Я не запомнила ее лица, непримечательного, бледного, но в мою память навсегда врезались глаза этой женщины, одной фразой подписавшей приговор моим надеждам и мечтам. Она монотонно объясняла мне ситуацию, показывала результаты обследования, снимки, что-то еще… Но я не слушала, молча глядя на ее блеклые радужки с точками черных зрачков.

Словно горошины перца в чуть подкрашенном желе…

А в душе росла пустота.

Первая часть моего сердца умерла вместе с отцом, вторая – с нерожденным малышом. А третью растоптал Григорий, заявивший, что свадьба не состоится, так как: во-первых, ему нужна нормальная семья с потомством, во-вторых, раз тестя больше нет, то и платить за торжество некому, ну и, в-третьих, не так уж он и уверен был в правильном выборе невесты.

После всего случившегося мое сегодняшнее увольнение с работы показалось сущим пустяком и не задело за живое. Потому что не было этого живого больше, сдохло оно в муках жалости к себе и в какой-то беспробудной тоске по тем, кого больше нет и никогда не будет рядом. Папа… ребенок… жених… да пошло все в Тартар! Хочу под автобус, нет, в реку, нет… в аптеку за убойной дозой снотворного!!!

Стеклянная дверь под неоновой вывеской «Панацея-Н» оказалась совсем рядом с невзрачной железной, на которой витиеватым шрифтом было написано: «Лавка чародея». Стряхнув свежие капли дождя с мокрого рукава, я решительно открыла вторую. Никогда не увлекалась мистикой, считая ныне популярных колдунов шарлатанами, зато всегда была свято уверена, что какой-нибудь ведьминской травкой вполне можно отравиться, а в данном случае даже нужно. За ней, собственно, я и пошла.

Магазинчик оказался небольшим и довольно милым. Стилизованный под старину, с кучей деревянных стеллажей и полок, заставленных какими-то банками-склянками, котелками, шкатулками и прочей чародейской ерундой. За длинным прилавком сидела пожилая женщина в очках и меховой жилетке. На ведьму она походила разве что пустым взглядом, устремленным куда-то мимо меня, и необычным трехпалым носком, который задумчиво вязала.

Кивнув продавщице (или хозяйке?), я принялась осматриваться. Пара странных картин в стиле кубизма на стене, еще несколько составлены стопкой внизу, два кресла-качалки с резными спинками, на которых прикреплены бумажные ценники, большое зеркало на стене в искусно состаренной раме, полка со стеклянным сосудом, а в нем… круглый глаз с нитями-отростками, словно рыбка в аквариуме плавает. Рядом закрытая банка с надписью: «Сердце девственницы – $500 за шт.»

Я чуть в одно из кресел не села, ознакомившись с ТАКИМ ассортиментом. Это ж где они девственниц препарировали-то? Или морг ограбили?

– А-а-а, – медленно поворачиваясь к даме в очках, начала я.

– Сердце, – кивнула та, не отвлекаясь от вязания.

– И-и-и… – Дар речи явно буксовал, но любопытство не унималось.

– Девственницы, – ответила женщина, верно истолковав мои нечленораздельные, но очень выразительные звуки.

– Женщины? – недоверчиво приподняв бровь, наконец высказалась я.

Продавщица отложила спицы, сфокусировала на мне взгляд, после чего резонно заметила:

– Какая же она женщина, если девственница?

– Никакая, – согласилась я и невольно сглотнула, так как в горле почему-то пересохло. А вдруг и правда людские сердца воруют?

О цели визита в эту «милую» лавочку было забыто окончательно. Захотелось снова выйти на улицу, под дождь, вдохнуть полной грудью осеннюю прохладу, вспомнить мотив приставучей песни, что вертелась в моей голове уже третьи сутки, а потом пройти по мосту, полюбоваться на реку, сесть в автобус и поехать домой пить вино… без снотворного и ведьминских трав!

– Да свиное оно, – без тени улыбки пояснила собеседница и, сверкнув стеклами круглых очков, вновь принялась вязать носок. Трехпалый, да.

Животинку было жалко, но первый шок прошел, уступив место интересу. Взгляд скользнул по интерьеру, отмечая не менее колоритные надписи на других товарах: «сушеные крылья летучих мышей», «тертый зуб свиньи», «молотый рог быка», «драконья чешуя»… Где в нашей средней полосе эти чародеи-предприниматели умудрились раскопать сказочную рептилию, было любопытно, но не настолько, чтоб покупать сомнительную коробочку за девятьсот девяносто девять баксов.

Вспомнила, что хотела приобрести здесь что-нибудь ядовитое. Еще раз огляделась и решила, что лучше все-таки воспользуюсь классическим снотворным, а еще лучше – и вовсе воздержусь пока. Утро вечера мудренее. Вот высплюсь как следует, ибо на работу вставать больше не надо, схожу на могилу к отцу и там решу, что с моей разбитой жизнью дальше делать. Развернулась на каблуках, собираясь направиться к выходу из лавки, но тут же остановилась, уловив боковым зрением странное движение в зеркале. Обернулась и… уставилась на долговязую мокрую «крыску» в сером плаще.

Волосы, потемневшие от дождя, свисали унылыми сосульками вдоль моего скуластого лица, лишенные помады губы обиженно подрагивали, то и дело сжимаясь в капризную линию. Уголки продолговатых глаз казались слегка опущенными, что придавало не самой красивой физиономии совсем уж жалобно-противный вид. Вздохнув, прошептала:

– Лучше б я вообще на этот свет не рождалась, – и боковым зрением засекла слабое шевеление справа.

Резко повернула голову, хлестнув себя мокрыми прядями по щекам, да так и застыла, встретившись взглядом с… с глазом, в общем. С тем самым, который в «аквариуме». Он, точно паук из кошмарного сна, пошевелил своими лапками-отростками и… выполз из банки. Проворно перебрался на стену, оттуда на раму зеркала и начал спускаться на тонкой нити полупрозрачной паутины вдоль стекла. Неотрывно следя за действиями этой странной твари, я невольно опять посмотрела на собственное отражение. Оно менялось! Мои темно-русые волосы средней длины стремительно темнели, а модельный рост под метр восемьдесят пять, наоборот, уменьшался. Но все это было не так странно в сравнении с сереющей кожей и глазами, наливающимися лиловым цветом.

– А это… – растерянно произнесла я, обернувшись к продавщице. Та даже не подняла голову, продолжая шустро орудовать спицами. – Это кто? – спросила громче. – Я?

– Имо? – вопросом на вопрос ответило НЕ МОЕ отражение.

А потом мы обе охнули и… Мир вокруг закружился, отдалился, после чего и вовсе растаял во тьме.

Глава 1

В чужом теле

Странный, немного сладковатый запах, похожий на эфирные масла, неприятно щекотал ноздри. Мышцы затекли, будто я долгое время находилась в неудобной позе, и отчего-то сильно ныло левое ухо. Дернула им, услышала мелодичный звон, дернула снова и… замерла. Нет, я, конечно, понимаю, что у некоторых особо одаренных получается чуть-чуть шевелить своими «локаторами», но чтоб вот так, как я сейчас, – это нонсенс!

Резко открыла глаза, проморгалась, привыкая к неяркому свету огня. Попыталась сменить положение затекшего тела и тут же обнаружила, что вишу над землей, прикованная цепями к каменной стене пещеры. Тихо заскулив, снова зажмурилась. Мой сероватый в отблесках рыжего пламени цвет кожи шокировал меня куда меньше, чем сама ситуация.

Где я, черт побери?!

Поерзав, поняла, что самой мне из плена не выбраться. Было неудобно висеть так, но, к счастью, и не больно. Руки занемели и практически ничего не чувствовали, а вот ухо по-прежнему беспокоило, как и тканевая маска, скрывающая мое лицо. Кожа под ней зудела, особенно чесался кончик носа. И я очень надеялась, что к пьянке! Ибо получать по носу мне не хотелось совершенно. За пеленой нарастающей паники теплилась робкая надежда, что все это – чей-то глупый розыгрыш, попытка вернуть мне любовь к жизни, пусть и таким радикальным способом.

Что ж… я хотела жить. Очень-очень! Причем свободно и счастливо, а не в рабстве у какого-то маньяка-извращенца, который подвешивает свои жертвы к стене в оборудованной под спальню пещере. Да-да, именно пещере и… именно под спальню, о чем свидетельствовали огромная кровать, застеленная черным покрывалом, ковры на полу, массивный стол у стены, зеркала и факелы, создающие мрачно-интимную атмосферу. На пыточную это помещение походило мало, а вот на укромный уголок любителя БДСМ – очень даже. Стало так страшно, что я невольно заскулила. Тихо-тихо, жалобно-жалобно, как выброшенный на улицу щенок. Эх, поменяться бы с ним местами!

Как только за одной из двух массивных дверей послышались чьи-то тяжелые шаги, я резко замолчала и, приказав себе расслабиться, вновь обвисла на цепях, словно тряпичная кукла. Прежде чем кричать: «Помогите!» – надо было понять, кто именно решил почтить меня своим присутствием. Вдруг это маньяк идет проверить, не очухалась ли его пленница?

«Только бы не закричать, не сбиться с дыхания, не пошевелиться… Спокойствие, главное, спокойствие», – повторяла я мысленно, словно мантру, старательно имитируя потерю сознания. Но левое ухо предательски подрагивало, портя мне игру.

Дверь с мрачным скрипом открылась, пропуская в пещеру темную фигуру. Сквозь опущенные ресницы я внимательно следила за каждым шагом незнакомца. Крупный плечистый мужчина с тяжелой походкой и… с серой кожей. Сердце пропустило удар, душа скользнула в пятки, – существо, приближавшееся ко мне, не было человеком, а вот монстром-маньяком оно могло быть вполне. От страха я толком не могла рассмотреть его лицо, напоминавшее какого-то космического пришельца из фантастического сериала. Или это просто резиновая маска? Может, версия с розыгрышем не так и дурна?

Я мысленно успокаивала себя, пытаясь унять охватившую меня дрожь и нервный тик проклятого уха. А серокожий тип с предвкушающей ухмылкой на скуластой физиономии неспешно стягивал с плеч темную рубаху. Когда его руки принялись расстегивать ремень на штанах, я чуть снова не заскулила. Похоже, возвращать мне любовь к жизни этот урод намерен с помощью своих гениталий. Или таким мерзким способом он планирует меня этой самой жизни лишить? Не зря говорят, что надо быть осторожней со своими желаниями. Хотела покончить с собой – пожалуйста! Получите, распишитесь. Смерть в логове серого психа через пытки в виде изнасилования.

Хочу жить! Жить хочу-у-у-у!

Мужчина замер и, резко вскинув голову, пристально посмотрел на меня. Ой, мамочки-и-и, неужели я это вслух проныла?! Несколькими широкими шагами он пересек разделявшее нас расстояние и, схватив за подбородок, поднял мое лицо. Изображать обморок больше не имело смысла, и, испуганно моргая, я уставилась на незнакомца. Причем чем дольше я на него смотрела, тем больше округлялись мои глаза. Если эта морда и была маской, то очень искусной.

А вдруг я правда к инопланетянам попала? И сейчас надо мной опыты будут проводить… угу, сексуальные! Осадив саму себя за глупые мысли, рискнула тихо прошептать:

– Привет.

Но вместо дружелюбного ответа удостоилась хмурой мины, отразившейся на сером лице незнакомца. Огромного остроухого незнакомца… хм. Может, я у дроу в плену? А что? Пещера, цепи, серокожий мужик – чем не фэнтези-экскурсия?

– Имо тахе дир? – Довольно приятный мужской голос вырвал меня из размышлений. В противовес голосу назвать его лицо приятным я бы не смогла. Монстр – он и есть монстр. С роговыми наростами по краям высокого лба, с квадратной челюстью, серыми губами и черными, под цвет глаз, волосами. С каким-то слишком плоским, на мой вкус, носом и подвижными, четко очерченными ноздрями. Ну не чудище ли?

– Я не понимаю… – начала было отвечать ему, но, видя, как он снова хмурится, благоразумно заткнулась.

– Тике аш! – немного подумав, заявил мужик и, прижав меня к стене своим обнаженным торсом, подхватил руками за бедра, вынуждая мои не скованные цепями ноги обвиться вокруг его талии.

От крайне двусмысленной позы меня бросило в жар. Не то чтобы я вот так вот с ходу возбудилась – жесткий секс никогда мне не нравился, но какая-то острота в происходящем была. И тело вопреки перепуганному разуму, реагировало на ситуацию по-своему. А еще сидеть на полуобнаженном мужчине, прижавшись спиной к стене, и смотреть ему в глаза было куда удобней, нежели висеть на цепях без какой-либо опоры под ногами. Кто вообще придумал это издевательство?! Зачем?

– Тике аш? – не сводя пытливого взгляда с моего скрытого под маской лица, повторил серый, но на этот раз его слова звучали как вопрос.

– Тике-что? – чувствуя себя полной дурой, шепотом переспросила я.

Губы его растянулись в довольную улыбку и… потянулись к моему рту. Я оцепенела, пытаясь сообразить, что такого ему только что сказала, а мужик, видимо, сочтя отсутствие сопротивления за знак согласия, принялся ласкать руками мои плечи, бока, бедра, сминая пальцами тонкую ткань полупрозрачного наряда, сильно смахивающего на ночной пеньюар.

– Не… не надо, не надо, пожалуйста, – шептала я ему в ухо, когда он покрывал поцелуями мою шею. – Не надо, не надо! – умоляла, когда его руки рвали мою одежду, стремясь добраться до тела. – Не надо… Неве, неве дан! – прокричала я слова, которые сами всплыли в моей памяти. – Неве дан, неве, – повторила чуть тише, когда мужчина отшатнулся.

– Ильва? – как-то шокированно произнес он.

– Таш? – не менее шокированно спросила я и, глотая слезы, повторила: – Неве дан! – что на его языке означало «прекрати немедленно».

Вот только внезапно открывшееся знание удивило меня куда меньше, чем пришедшее с ним воспоминание из жизни… из чужой жизни, но отчего-то знакомой, словно я когда-то все это видела во сне. В этом воспоминании был мальчишка по имени Таш, с которым мы ходили в лес ловить ящериц, чтобы потом пугать ими наших младших родственников. И та другая я звонко смеялась и кричала ему: «Неве дан!» – когда он пытался засунуть одну из ящерок мне за шиворот. Ведь это «подарки» не для нас, а для сестер!

Каких еще сестер?! Я единственная дочь своего недавно умершего отца! А он… сын старейшины чуждого мне мира. Проклятье! Нет, это не пришельцы и даже не дроу, это хуже! Ибо про серых человечков со странными роговыми наростами на лбах я раньше вообще не слышала. А вот про мифическую смену тел и чужую память, фрагменты которой остаются в мозгу от прежней личности, читать доводилось. Но чтобы все это происходило со мной? Нереально…

Снимая с цепей, Таш без конца называл меня Ильвой, трогал мои короткие волосы, кривился, мрачно косился на продолжавшее ныть ухо, шептал какие-то успокоительно-извинительные слова и снова повторял: «Ильва, Ильва…» А я молчала, позволяя обращаться с собой, как с безвольной куклой. Потому что просто не знала, что сказать. Чужое тело, обрывки чужой памяти, языка… чужой мир, чужой мужик рядом! И слава всем богам, что сейчас он смотрел на меня как на младшую сестренку, попавшую в неприятности, а не как на объект его сексуальных фантазий. От воспоминаний о недавних ласках меня передернуло. Секс – штука хорошая, но не по принуждению же и не в цепях!



Когда меня усадили на постель и избавили наконец от маски, я с удовольствием почесала нос и даже улыбнулась, ибо дышать без этого намордника сразу стало легче. Затем повернулась к спинке кровати, над которой красовалось огромное зеркало. Не такое четкое, как в моем мире, но вполне сносное для того, чтобы рассмотреть в нем свое отражение. Вернее, не свое, а той самой девушки, которую я видела в «Лавке чародея», прежде чем потеряла сознание.

На монстра серокожая брюнетка походила мало. Вполне себе миловидная, с точеным носиком и красивыми лиловыми глазами. Ее короткие волосы едва доходили до плеч, а на одном из острых ушек красовались три серьги и какой-то темно-красный знак. Руки пока еще плохо действовали после онемения, и все же я потянулась к левой мочке, желая коснуться украшений. Но Таш перехватил мои пальцы и крепко сжал их в своей большой ладони.

– Не надо, – сказал он, отводя взгляд. – Это вивьера, еще совсем свежая. Не трогай.

– Вивьера? – переспросила его, силясь вспомнить значение слова, но порой бывает сложно дозваться до собственной памяти, чего уж говорить про чужую.

– Клеймо шлюхи, Ильва, – едва слышно пробормотал друг детства. Мой друг, раз уж я теперь в этом теле.

Пробормотал и покраснел. Воистину дивное зрелище, когда по светло-серой коже скул разливается грязно-розовый румянец. Я аж залюбовалась, оттого, видать, не сразу сообразила, что клеймо – это не серьга, которую можно снять, и не рисунок, смываемый водой, а порочный символ, выжженный на моей мочке как знак того, что я… я… Думать о том, кто теперь я, помимо того, что серая и остроухая, не хотелось.

– Как же ты сюда попала, Ильва? – натягивая на меня свою недавно снятую рубаху, спросил Таш. – Почему… почему именно ты?

Хороший вопрос. Кто бы еще знал ответ? Я тяжело вздохнула и развела руками, мол, понятия не имею. Потом немного подумала и, осторожно подбирая слова чужого языка, который, как и воспоминания Ильвы, был доступен мне пока лишь частично, попыталась сообщить ему о временной потере памяти и проблемах с общением. Вышло коряво, но мужчина, судя по утвердительному кивку, меня понял.

Какое-то время мы сидели молча. Я куталась в его просторную рубаху, он задумчиво смотрел на огонь, а тот тихо потрескивал, нарушая наше безмолвие. Не знаю, о чем размышлял в эти мгновения Таш, но у меня голова буквально взрывалась от кучи вопросов, которые я, увы, не могла толком сформулировать. А память прежней личности, так вовремя очнувшаяся минут десять назад, сейчас снова ушла, судя по всему, в глубокую спячку. Видать, эти мысленные терзания так четко отражались на моей кислой физиономии, что мужчина не выдержал и, хлопнув по покрывалу, сказал:

– Тайтрэ.

Ну да, кровать. Я знаю, что она так называется. Вернее, теперь знаю, когда услышала это от него. И тут до меня дошло. Все произнесенные собеседником слова я воспринимала как давно знакомые, но слегка подзабытые. И для того, чтобы снова их вспомнить, мне больше не требовалось копаться в памяти Ильвы. Надо было просто услышать заново этот чуждый для землянки, но привычный для серой лэфы язык.

– Л-л-лэфа-а-а, – протянула, перекатывая пришедшее на ум слово на языке, как сладкий леденец.

– Да-да, ты лэфа, – улыбнулся мне Таш. – А я лэф. Помнишь?

Не помнила, но отчего-то знала. И это радовало.

– А это иситр. – Мужчина представил мне подушку, которую взял в руки и демонстративно взбил.

– Подушка! – благодарно улыбнувшись, кивнула я и, указав жестом на стол, спросила на языке серых: – А это? – Привычные для речевого аппарата слова легко слетали с языка, в то время как глаза продолжали рассматривать интерьер.

Таш назвал интересующий меня предмет мебели. Потом он дал характеристику креслу в углу, двери, плотной шторе, закрывающей второй выход из пещеры, еще чему-то… А я слушала, тихо повторяла за ним и вспоминала то, что когда-то в свою бытность знала Ильва. Когда мы добрались до обсуждения цепей, я попыталась выяснить, зачем они вообще здесь находятся. И была удостоена очередного зрелища под названием «краснеющий серый лэф». А спустя пару минут после моих односложных вопросов Таш сознался, что эта комната – мини-бордель их общины, цепи же – просто инвентарь для любителей развлечений пожестче. Что ж… ролевые игры, как показывает практика, хороши для всех времен и народов. Вот только непонятно, почему в цепи угодила именно я.

– Таш, разве я шлюха? – спросила грустно.

– Нет, – с какой-то злой уверенностью ответил он и… до хруста сжал кулаки.

– А почему тогда я… в цепях… в мини-борделе. – Предложения строились не так легко, как вспоминались слова, но тем не менее меня поняли.

– Это чья-то злая шутка. – Таш снова уставился на факел, не желая смотреть на меня. – Мне сегодня прислали записку из Дома Вивьеры с обещанием особого подарка. И я… я даже не узнал тебя в этой проклятой маске и без косы. Кто обрезал твои волосы, кто притащил тебя сюда, кто… – Мужчина резко замолчал и, поднявшись, протянул мне руку: – Вставай, Ильва. Я идиот, так давно тебя не видел, что совсем растерялся и впал в детство. Прости. – Я только плечами пожала – претензий у меня к нему не было: не изнасиловал, не обидел, языку учить взялся… какие ж тут претензии-то?! – Нам следовало сразу пойти и рассказать все Грэм-рилю, а не играть здесь в «угадай слова». Если тебя похитили… – Женский смех и торопливые шаги за стеной заставили его замолчать и настороженно обернуться, а меня – с любопытством уставиться на дверь, полуприкрытую тяжелой шторой. – А впрочем, повременим, – складывая на груди руки, процедил мужчина, когда на пороге появились две серые девушки, закутанные в темные плащи. – Вот вас-то мне и надо, драгоценные.

– Секс втроем по двойному тарифу, – деловито заявила одна из девиц, снимая плащ.

– А вчетвером – по тройному, – заметив меня, сидящую на кровати, сказала ее напарница.

На этот раз, судя по ощущению жара, прилившего к моим щекам, грязно-розовым румянцем окружающих радовала я. А все почему? Потому что воображение буйное! Успевает обрисовывать некоторые перспективы без согласия на то хозяйки, то есть меня. Особенно когда все присутствующие в комнате полуголые. Да-да, у обеих визитерш под плащами оказалось такое же полупрозрачное безобразие, какое было и на мне, когда я очнулась в теле Ильвы. А кроме этого лишь тонкие нити бус, мягкие туфли на ногах… и все! Кашлянув, я прочистила внезапно пересохшее горло и, взяв со стола кубок с каким-то темным напитком, сделала глоток. Наверное, это было вино. Или компот, или… да без разницы! Главное, что дышать мне сразу же стало легче.

А разговор тем временем продолжался. И с каждой секундой он становился все любопытней.

– Как к вам попала эта лэфа? – мрачно поинтересовался Таш.

– К нам? – Одна из девиц подошла ближе и с еще большим интересом уставилась на меня. – Она не из дома Вивьеры, – вынесла вердикт черноволосая жрица любви, на мочке уха которой красовалось клеймо, сильно похожее на мое.

– Точно не наша! – подошла к ней блондинка, в чьем взгляде читалась плохо скрываемая неприязнь. Но к кому? Ко мне, Ташу, еще кому-то? – На старшую дочь старейшины Брэд-риля похожа, – почему-то шепотом проговорила остроухая девушка и, резко сменив тон на требовательно злой, рявкнула: – Никто не смеет пользоваться репутацией заведения и не платить ему долю с дохода! А ну, отвечай, мерзавка, давно под вивьеру подделываешься?!

Я открыла рот, закрыла, потом глубоко вздохнула и выдала:

– Не помню.

– Это как? – озадачилась блондинка.

– Трия, Ильва не шлюха, – укоризненно произнес Таш, тронув ее за руку. Девушка неприязненно отшатнулась и, дернув острым ухом с изображением похожей на лилию вивьеры, непроизвольно обняла себя за плечи. Подсознательный жест защиты? Странно. – Ее подставили.

– Это тебя подставили, мальчишка, – мрачно проговорил незнакомый мужской голос от двери.

Резко обернувшись, я увидела входящих в комнату… монстров. Их было трое, все мужчины. Серые, огромные, с какими-то рублеными чертами хмурых лиц, похожих на грубо вытесанные из дерева маски: с роговыми наростами на лбах, как у Таша, и с более плоскими, чем у людей, носами. Что ни говори, а в отличие от вполне симпатичных женщин внешность мужчин серой расы лэфири оставляла желать лучшего. Или мне просто везло на особо страшные экземпляры? Ведь если верить воспоминанию из детства Ильвы, подростком ее друг был весьма симпатичным и… без всяких бугров на лбу.

С приходом новых действующих лиц моего личного «фэнтези-триллера» в комнате повисла напряженная тишина. Мужчины смотрели на нас, мы на них, а представительницы дома Вивьеры и вовсе уставились в пол. Несмотря на характерные черты, назвать эту троицу похожими я бы не рискнула. Темноволосый казался более стройным и подтянутым на фоне своих спутников. Блондин с заплетенными в косы волосами излучал какую-то запредельную уверенность и даже величественность, а рыжий, оставшийся подпирать стену возле двери, походил на огромного расслабленного медведя, готового в любой момент превратиться в опасного хищника.

– Грэм-риль, – прошептал Таш и почтительно склонил голову в приветствии. Рилями, как подсказала чужая память, серые называли своих старейшин, предводителей… одним словом, главных. – Мы как раз собирались идти к…

Блондин жестом приказал ему замолчать. Под пристальным взглядом этого лэфа я почувствовала себя неуютно и оттого, наверное, плотнее стиснула ворот мужской рубашки, в которую была закутана, как в платье.

– Ильва, Ильва, – покачала головой серая помесь гремлина с Халком. – Не ожидал.

– Ее опоили и принесли сюда, – попытался вступиться за меня Таш, но короткого взмаха властной руки было достаточно, чтобы он замолчал.

– Принесли через пост часового? – нехорошо усмехнулся беловолосый монстр и совсем мрачно добавил: – Не знаю, что за игру ты затеяла, маленькая лэфа, но стравить МОЮ общину с городом я тебе не позволю.

Я сглотнула и поежилась – взгляд льдисто-голубых глаз Грэма замораживал.

– И что? – подал голос темноволосый. – Просто отдадим эту дрянь «парламентерам»? Или, может, накажем по-своему? – Он с преувеличенным интересом начал разглядывать те самые цепи, на которых я очнулась, отчего мне стало совсем жутко.

За что они так со мной, я ведь… не я, в смысле не Ильва, и вообще ни в чем не виноватая. Но как это объяснить, если я сейчас как та собака, которая все понимает, но не говорит? Вернее, говорит, но плохо. И потом… вдруг у них тут переселение душ равносильно одержимости? Нет, нельзя признаваться, пока нельзя. А что тогда делать?

Мысли мои панически метались, руки дрожали, а с языка по-прежнему не слетело ни слова. Схватив уже знакомый кубок, я снова выпила. И, как и в первый раз, мне стало немного легче, отчего закрались подозрения, что напиток не так и прост.

– Не надо ее наказывать, – вступился за меня Таш.

– А что так? Понравилась шлюшка? – зло усмехнулся брюнет. – И как тебе дочь Брэд-риля на…

– Я и пальцем ее не тронул! – возмутился друг, но, смутившись под пытливым взглядом собеседника, тихо признался: – Разве что чуть-чуть, пока не понял, что она не новенькая лэфа из дома Вивьеры.

Притихшие было девицы синхронно хмыкнули. Но на них никто не обратил внимания. Темноволосый презрительно усмехнулся, рыжий опустил голову, а блондин тяжело вздохнул и устало произнес:

– Брэд-риль и Касс-риль явились сюда со своими людьми требовать выдачи девчонки и того… кто ее обесчестил. – Мужчина пристально посмотрел на Таша, но тот даже ухом не повел. – А единственный, с кем она была наедине, и тому есть свидетели, – он одарил тяжелым взглядом двух шлюх, – это ты, Таш, понятно? Итировы кущи! Так кого тут подставили, а?!

От его восклицания я вся сжалась, втянула голову в плечи и, схватив в руки подушку, зачем-то ее обняла. Чувствовать себя в чужом теле было странно, в роли пленницы – страшно, но стать яблоком раздора для серокожих мутантов – и вовсе жуть несусветная. Потому, наверное, я тихо и пробормотала:

– Простите. Я… меня… не помню…

– Она память потеряла от сонного зелья, которым была накачана, – перевел мою жалкую попытку извиниться Таш. – И пострадала не меньше нашего, если не больше, Грэм-риль, – он смело посмотрел в глаза блондину, затем переключил внимание на темноволосого, потом на рыжего и, обращаясь к последнему, добавил: – Йен-ри, учитель, ты ведь знаешь, что я не стал бы лгать. А за Ильву я готов поручиться как за самого себя. Она не такая, ее просто использовали.

«Медведь» покачал головой и, переведя задумчивый взгляд с моего защитника на меня, прижавшуюся к спинке кровати, сказал:

– А кто поручится за тебя, Таш? – Тихий чуть хриплый голос… И столько горечи в нем было, столько усталости, что я расстроилась еще сильнее.

Неужели все настолько плохо? Ильва, Ильва… во что же ты меня втянула?! А ведь я не вундеркинд, не мастер боевых искусств и даже не психолог, способный правильно оценить ситуацию и действовать в соответствии. Я просто девушка, которая думала, что хуже в жизни быть не может. Ошиблась, признаю! Может, и даже есть.

– Надо возвращаться, пока разъяренные городские всей толпой сюда не явились, – поторопил своих спутников темноволосый, одарив меня совсем не добрым взглядом. – Они давно ищут повод для нового конфликта.

Блондин качнул головой, соглашаясь, и, не глядя на нас с Ташем, сухо бросил:

– Идемте! Оба! – И, направившись к двери, добавил: – А вы, вивьеры, располагайтесь. Клиенты скоро подтянутся.

Обе полуголые девицы изобразили что-то отдаленно похожее на реверанс и многозначительно переглянулись. Друг помог мне слезть с кровати, и я на дрожащих ногах поплелась за ним. К счастью, руку мою из своей огромной ладони мужчина так и не выпустил, за что я была ему очень признательна.

Каждый шаг босых ног по каменному полу освещенного факелами туннеля давался мне с трудом. Ощущение, будто меня ведут на эшафот, давило на нервы. Напряжение росло, молчание угнетало, а сердце тревожно билось в клетке ребер. И когда рыжеволосый лэф, замыкавший нашу процессию, сказал:

– Подними ее, а то заболеет, – я чуть не подпрыгнула от испуга и неожиданности.

На руках Таша, тут же выполнившего приказ Йена, было намного комфортнее. Мужчина излучал силу, уверенность и какую-то слепую убежденность в собственной правоте. Он свято верил, что я ни в чем не виновата, в то время как у меня на сей счет имелась масса сомнений. Кем была эта Ильва, чем жила, чем дышала? Кроме короткого воспоминания из ее прошлого и некоторых знаний, полученных мной на уровне подсознания, я ничего о серокожей девушке не знала. Совсем ничего! Неизвестность пугала.

Решив и дальше настаивать на версии с амнезией, я обняла за шею своего защитника, которого мне не иначе как сама судьба послала в помощь, и поверх его обнаженного плеча украдкой посмотрела на «медведя», которого Таш называл учителем. Размахом плеч и ростом этот мужчина уступал разве что блондину. И если, по моим примерным подсчетам, Грэм был метра два с небольшим хвостиком, то Йен как раз на этот самый «хвостик» от него и отставал. В то время как Таш и темноволосая сволочь, предлагавшая наказать меня за предполагаемую провинность Ильвы, были ниже рыжего где-то на полголовы. И выше меня – на полторы. Девушки из дома Вивьеры, оставшиеся в мини-борделе, тоже, кстати, не отличались крупными размерами. Из чего я сделала вывод, что либо среди лэфири такая разница габаритов у мужчин и женщин норма, либо… я просто мало еще видела представителей серой расы.

– Любопытно? – прервал поток моих умозаключений Йен, от которого не ускользнул мой повышенный интерес к его персоне. Не став строить из себя дурочку, я едва заметно кивнула. – Вижу, что любопытно, – чуть улыбнулся лэф, продолжая идти позади нас. – А вот страха и брезгливости… не вижу. – Прищурившись, он чуть склонил набок голову, с не меньшим интересом изучая меня. Вернее, верхнюю часть моего лица, торчащую из-за плеча Таша, черноволосую макушку и большие серые уши с нереальной, по людским меркам, подвижностью.

Серьги жалобно звякнули, когда мой левый орган слуха нервно дернулся, привлекая внимание рыжего. Оценив с близкого расстояния свежее клеймо на мочке, мужчина нахмурился и замолчал, о чем-то сосредоточенно думая. А я продолжала сидеть на руках молодого лэфа и наблюдать за его учителем, ибо больше ничего интересного из моего положения разглядеть не удавалось – голые каменные стены с редкими факелами совсем не впечатляли.

Йена называли «ри», что на языке лэфири означало «наставник». Он был старше Таша, но, как мне показалось, не так чтобы намного. Лет десять разницы, может, чуть больше. И это если примерять на серых возрастные рамки людей. Рыжие волосы мужчины, усыпанные, словно инеем, ранней сединой, были стянуты в короткий хвост, из которого выбивались непослушные пряди и падали на лицо. М-да… лицо. Несмотря на то что я уже немного привыкла к странной внешности этих существ, их по-прежнему хотелось называть монстрами. Именно за облик, а не за поступки, ведь ничего плохого они мне пока не сделали. Таш вон даже в защитники записался, а заодно и в носильщики.



Самым близким сравнением для сильной половины лэфири, которое приходило на ум, были орки из экранизации книг Толкиена, но с более человеческими чертами. Девушки же в пещере, как и мое отражение в зеркале, куда больше походили на обычных людей, отличаясь от них лишь цветом кожи и формой ушей. Лэфы были вполне симпатичные, на мой вкус, даже красивые, а вот облик мужчин пугал. Хотя вру! Куда больше меня, привычную к воспеванию монстров на экранах ТВ, пугали непонятная ситуация, в которую я вляпалась, клеймо шлюхи на левом ухе и намеки темноволосого гада на наказание. А монстровидные физиономии лэфири вполне можно было пережить. С лица, как говорится, воды не пить.

Так за собственными размышлениями и игрой в «гляделки» с рыжим я едва не пропустила тот момент, когда, в очередной раз свернув, наша короткая процессия вышла из мрачного тоннеля в не менее мрачный зал. В отличие от предыдущих помещений, все здесь было украшено строгим декором. На ступенчатом возвышении стоял массивный каменный трон, по обе стороны от которого располагались вырубленные в стенах ниши с широкими скамьями. А напротив трона в немом ожидании застыл десяток мрачных лэфири. И, что меня сильно удивило, внешне эти мужчины куда больше походили на людей, нежели на монстров.

Глава 2

В чужом мире

– Пос-с-ставь на пол мою дочь, уродец, – прошипел один из группы человекоподобных лэфири, прожигая ненавидящим взглядом Таша и меня.

– Не перегибай палку, Брэд-риль, – положив ладонь ему на плечо, сказал другой лэф. Он был более пожилым, нежели остальные мужчины. Мысленно я его окрестила – «седой».

Но тот, кто являлся отцом Ильвы, лишь окрысился на своего спутника и, скинув его руку, снова зашипел:

– Это все твой с-с-сынок, Касс-риль, твое жалкое уродливое отродье, я знал, знал, что он не оставит в покое мою девочку, что он…

Громкое покашливание Грэма было достаточно выразительным, чтобы все присутствующие заткнулись и воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь недовольным сопением «папочки».

– Если вы, глубокоуважаемые рили, намерены и дальше выяснять отношения между собой, – с истинно королевской грацией усаживаясь на каменный трон, проговорил блондин, – то делайте это на СВОЕЙ территории, – с нажимом добавил он и, положив руки на массивные подлокотники, откинулся на жесткую спинку, которая значительно возвышалась над его головой. Верхнюю часть кресла украшало изображение каменного солнца с довольно свирепой физиономией. На ее фоне лицо Грэма казалось застывшей маской непробиваемого спокойствия.

На пару ступеней ниже встал темноволосый лэф, которого блондин назвал Керр-саем. Сложив руки на груди, он с вызовом уставился на гостей, всем своим видом демонстрируя готовность в любой момент вытолкать их взашей с территории общины. И, несмотря на численное преимущество визитеров, я почему-то не сомневалась, что «монстры», случись драка, победят.

«Медведь» же, в отличие от сая с рилем, остановился рядом с Ташем, который под пристальным взглядом отца Ильвы осторожно опустил меня на пол. Ступни коснулись холодного камня, и я невольно поежилась. Но проситься обратно на ручки не стала: зачем привлекать к себе лишнее внимание? Куда лучше прикинуться серой мышкой и понаблюдать, чтобы выбрать потом наиболее подходящую модель поведения. Новое тело, новый мир… новые правила!

– Ко мне, мерзавка! – приказал Брэд, нарушая вновь повисшую паузу. Но я словно к месту приросла.

Мне не нравился этот мужчина, причем категорически. На вид ему было лет сорок. Высокий, худощавый, симпатичный даже, но при этом жутко злой. Память его дочери предательски молчала, а инстинкт самосохранения, напротив, трубил во все рога, призывая держаться подальше от разгневанного родителя. Ну и, соответственно, поближе к Ташу – он большой, сильный… защитит. Так я и поступила, чуть отклонившись назад, чтобы почувствовать затылком твердую грудь друга детства. Его ладони легли на мои плечи, это придало уверенности мне и… ярости Брэду, который открыл было рот, чтоб прошипеть очередную гадость, но Грэм снова перебил:

– И долго нам еще ждать, уважаемые лэфири, когда вы наконец изложите суть претензий к общине нордов?

Норды… ну конечно же! Чужая память вновь начала оживать, воскрешая знания Ильвы в моей голове. Именно так называли в этом мире обладателей итировой метки, появление которой приводило к мутациям серых подростков. Только мальчишек! Ни одна девочка пока еще не претерпела подобные внешние изменения, а вот ребятам везло куда меньше. Причем «подхватить» проклятую метку, словно неизлечимую болезнь, мог любой, независимо от рода и племени. Меченых детей отдавали в общину, возглавляемую Грэм-рилем. Несколько лет назад сюда переселился и сын Касса – Таш.

– Это все твой уродец, Касс-риль! – процедил сквозь зубы отец Ильвы, но ему опять не дали высказаться.

– Извини, Грэм, за столь поздний визит, но, сам понимаешь, похищение дочери одного из старейшин – дело нешуточное, – снова сжав плечо соратника, сказал отец Таша. Вот только сейчас его действие мало напоминало успокаивающий жест, скорее предостережение или даже угрозу. Наверное, именно поэтому «мой» папочка заткнулся. – Брэд поднял на уши полгорода, разыскивая Ильву. И его опасения, – седой лэф хмуро посмотрел на сына, потом на меня, после чего со вздохом произнес, – подтвердились. Как ты мог, Таш? – с горечью спросил он. – Ты же всю жизнь ей сломал!

– Отец, это ошибка, – упрямо вздернув подбородок, возразил мой защитник. – Ильву подставили.

– Ты и подставил! – обвиняюще ткнув в его сторону пальцем, заявил Брэд. – Ты даже клеймо ей выжег, урод. Чтобы, как другие вивьеры, ублажала всю вашу шайку, да?! – продолжал распаляться он. – А ну иди сюда, шлюха! – это уже было сказано мне. – Никакой свадьбы не будет, поняла? Порченый товар младший дан не примет, а ты, Ильва, уже ис-с-спорчена.

– Мы этого точно не знаем, Брэд…

– А что тут знать?! – взвился мужчина, которого едва ли не трясло от ярости. – Он ее обесчестил, изуродовал, обрезав косы, заклеймил и превратил в шлюху, чтобы не надумала сбежать. Это же очевидно!

Не стой за моей спиной огромный и страшный Таш вместе с Йеном, Брэд бы наверняка схватил меня за волосы, бросил на пол и выпорол прямо тут, но связываться с двумя нордами, каждый из которых превосходил его физически, злобный папочка боялся, несмотря на мрачно-молчаливую группу поддержки за его спиной. Ну а я боялась возвращаться к ТАКОМУ отцу, потому, наверное, и жалась сильнее к Ташу, ища у него защиты. И, если честно, мне все больше казалось, что Ильва вполне могла сама сбежать из дома к другу детства. Но зачем тогда снотворное и цепи? Нет, что-то явно не сходилось.

– Чего вы хотите? – поморщившись от чужих воплей, просил Грэм.

– Чтобы вы выдали нам его, – с готовностью сообщил Брэд, указав на Таша, – и ее. Уродца публично высекут и оскопят, а Ильву… – зло прищурившись, он посмотрел на меня, – из нее получится отличная посудомойка на моей кухне! Никаких больше подарков, никаких нарядов, никакой с-с-свадьбы с младшим даном! Да что там дан, тебя после такого позора ни один порядочный лэф замуж не возьмет. Ты же меченная Вивьерой. Шлюха, снюхавшаяся с нордами. Ну, ничего… ничего-о-о, маленькая потаскушка, я придумаю тебе достойное наказание, – обрадовал меня «папочка».

Перспектива мне, понятное дело, не понравилась. Ташу, судя по напрягшимся рукам, тоже.

– Во-первых, он не уродец, а норд, – ледяным тоном проговорил беловолосый риль. – Во-вторых, твоя девчонка сама пришла к нам, мой часовой тому свидетель. Силком ее сюда никто не тащил. Следовательно, все, что с ней произошло, – исключительно ее вина. Так что высечь или оскопить можешь собственную дочь, а моего парня ты не получишь, Брэд, – голосом, не терпящим возражений, припечатал он, и я заметила, как благодарно взглянул на него Касс и как возмущенно запыхтела свита. А потом старейшина нордов приказал: – Таш, подойди!

Мужчина пару мгновений колебался, но ослушаться Грэма он, видимо, не мог, поэтому покорно направился к главе общины. В то время как я, оставшись без защиты, нагло вцепилась в руку его учителя. Эти монстры меня пугали, да… но «отец» и прочие пугали еще сильнее. Рыжеволосый норд странно посмотрел на меня сверху вниз, но высвобождать запястье не стал.

– Йен, передай девчонку ее отцу, и закончим на этом! – скомандовал блондин.

Испуганно оглянувшись, я увидела, что Грэм вцепился в предплечье Таша не хуже, чем я – в его учителя. Вероятно, опасался, что молодой норд все же ринется спасать свою глупую подружку. И, судя по выражению лица мужчины, именно это он и хотел сделать. Вот только у блондина была на редкость крепкая хватка.

Так, стоп! Это что же получается? Они меня сейчас сдадут жаждущему расправы «папаше», дабы разрешить конфликт? А я? Как же я?! Такая маленькая, серенькая, с клеймом куртизанки на левом ухе… Нет уж, так дело не пойдет!

– Я не хочу возвращаться, – сказала, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. Предложение было простым, и я произнесла его без особого труда. – Можно мне остаться здесь? – А вот этот вопрос адресовался уже Грэму. – Пожалуйста.

– Да как ты-ы-ы-ы… – взвыл Брэд, рванувшись ко мне, но седовласый Касс-риль его удержал.

– Если она хочет, пусть останется. После того что сейчас говорят о ней в городе, этот вариант…

– Это община нордов! – оборвал его побелевший от ярости лэф. – НОРДОВ! Уродов, изгоев, меченых. Да лучше быть дочерью Вивьеры, чем жить с нордами! – Мужчина едва ли не слюной брызгал, высказывая все это. И, судя по мрачным лицам присутствующих, они были с ним полностью согласны. Вот только я все равно не желала уходить. Интуиция подсказывала, что с этими монстрами у меня куда больше шансов выжить, чем с родителями Ильвы.

– Можно? – повторила свой вопрос, с надеждой глядя на Грэма.

Тот задумчиво побарабанил пальцами свободной руки по подлокотнику и, хитро щурясь, сказал:

– Смотря в каком качестве, маленькая лэфа.

– Да не бывать этому! – воскликнул Брэд и, вырвавшись из рук седого риля, ринулся ко мне, но дорогу ему заступил Йен – огромный серый «медведь» с серебристо-рыжим хвостом до середины шеи, на которой, словно гребень, бугрились роговые наросты на позвонках. – Ты не опозориш-ш-шь меня еще больше, чем сейчас, мерзавка, – шипел, сжимая в бессилии кулаки, «папаша». – Я тебе не позволю. Слышишь?

Я слышала. А еще пряталась за широкую спину норда и думала, что теперь уже точно останусь у «монстров». В конце концов, я не абы кто, а талантливый повар. Предложу им свои услуги в столовой, должна же быть в их общине столовая, верно? А значит, должны быть и те, кто там готовит. Ну а если вдруг станут домогаться, выберу кого-нибудь одного в постоянные бойфренды. Даже знаю кого. И все это будет куда лучше, нежели жизнь в доме сумасшедшего родителя, жаждущего отыграться на мне за чью-то злую шутку. Или не шутку, а…

– Хватит, Брэд-риль, – вывел меня из размышлений голос Грэма. – Насколько я знаю, твоей старшей дочери уже исполнилось девятнадцать, а значит, она вправе сама решить свою судьбу.

– Не исполнилось! – победно сверкнув глазами, парировал лэф. – У нее день рождения через неделю, на эту дату и был назначен брачный обряд в замке младшего дана. Теперь же ее никто не возьмет замуж. Никто! – Злости в голосе мужчины было куда больше, нежели сожаления.

– А… Таш? – осторожно спросила я, высунувшись из-за плеча Йена. – Он тоже не возьмет?

– Что-о-о?!

В шоке от моего вопроса был не только «папочка».

– Я возьму! – тут же сориентировался друг детства.

– Я не позволю! – почти одновременно с ним воскликнул Брэд.

– А я организую Ильве охрану до ее совершеннолетия, – сказал Грэм. – И когда оно настанет, девочка сама решит, остаться ей с Ташем здесь или отправиться мыть посуду в твоем доме, Брэд-риль. Пока же Ильва поживет в одной из женских комнат Стортхэма под присмотром моей жены. Обещаю лично позаботиться о твоей дочери. Надеюсь, мое слово не требует подтверждений? – Мужчина выглядел на удивление довольным. – Потому что если требует… – Он протянул руку и раскрыл ладонь. А над ней прямо из воздуха начало формироваться маленькое серебристое солнышко с очень «подвижной» мимикой на полупрозрачной физиономии. Я завороженно следила за рождением этого чуда, все же остальные молча смотрели на главу общины нордов. – Ну, как вам мое решение, рили? – осведомился у городских старейшин блондин, а его призрачное «солнышко» скорчило угрожающую рожицу и ощетинилось колючими «лучиками».

– Мы согласны, – с явным облегчением в голосе произнес отец Таша.

– Вовсе нет… – Брэд замолк под одинаково тяжелыми взглядами Грэма и его странной «игрушки», но ненадолго. – Хорошо, – нехотя сдался «папаша», подарив мне испепеляющий взгляд. – Пусть принимает решение сама. Но до совершеннолетия она обязана жить дома.

– Придется сделать исключение, – выпуская из ладони огненное «солнце», вступил в разговор Йен-ри. – Ситуация сложилась крайне неприятная как для Миригора, так и для Стортхэма. А портить отношения между нашими поселениями невыгодно ни вам, ни нам. Поэтому, чтобы узнать правду и уладить конфликт, предлагаю на неделю оставить Ильву на нейтральной территории. То есть в обители Римхольта под присмотром монахинь и под охраной нордов, которые обеспечат девушке защиту и неприкосновенность, пока будет проводиться расследование…

– Расследование? Ха! Вы подтасуете результат, чтобы обелить своего урод… ах, простите, норда! – пряча под злым сарказмом жгучую ненависть, заявил Брэд.

– Оставьте кого-нибудь из своих доверенных лэфири в качестве наблюдателя, а лучше для помощи нам, и тогда беспокоиться о ложных результатах не придется, – пожал плечами «медведь».

И говорил он все это так твердо, спокойно, размеренно, что я невольно зауважала рыжего. Остальные, судя по взглядам, тоже считались с его мнением. Грэм согласно кивнул, поигрывая серебристым «шариком» на руке. Керр-сай скептически хмыкнул, но промолчал. Таш же расплылся в счастливой улыбке, которая на его жутковатом лице смотрелась странно.

– Отлично! Так и поступим, – начал суетиться Касс. – Я сам договорюсь с рильей Рассветного храма, чтобы она приютила Ильву и позволила двоим нордам охранять ее. Дир, останешься здесь, будешь помогать в расследовании. – Он отдал распоряжение одному из свиты и кивнул Йену, будто говоря «спасибо». Затем посмотрел на меня, по-прежнему стоящую рядом с рыжим, и… подмигнул.

Вот если бы этот седовласый мужчина был отцом Ильвы, а не психованный Брэд, я бы, не задумываясь, ушла с ним в город. А так, судя по всему, придется отправляться в местный монастырь. Ну, может, оно и к лучшему. Тем более если пребывание там продлится всего неделю. За это время я уж точно разберусь, кто здесь кто, и придумаю, как мне выкрутиться из неприятностей.


В обители Римхольта…

Я сидела в удивительно светлой келье местного монастыря и задумчиво изучала собственное отражение в небольшом круглом зеркале на кованой ножке. В обитель Римхольта, который был для серых лэфири кем-то вроде Ра – верховного египетского божества, чье имя означало «солнце», меня заселили ранним утром. Местный небожитель тоже ассоциировался у населения с дневным светилом. Потому и храмы, построенные в его честь, назывались рассветными и закатными. И если при вторых частенько строились мужские монастыри, то при первых – исключительно женские. Именно в такое место меня и привезли два незнакомых норда и тот самый Дир, которого Касс-риль оставил в общине «монстров».

Улучив момент, когда охранники были заняты проверкой кельи, лэф из отцовской свиты схватил меня за плечи, как следует встряхнул и, пытливо вглядываясь в лицо, зашептал:

– Чем они тебя накачали, Ильва? Пиот или гельян? Что ты пила, вспоминай!

– Не помню, – упрямо повторила я то, что говорила им всем последние несколько часов, и, раздраженно дернув ухом, попыталась высвободиться из крепкой хватки молодого мужчины.

– Должно быть какое-то зелье, – хмуря темные брови, продолжал настаивать он. – Ты сама на себя не похожа. Дерзкая, глупая, упрямая. Это не ты, Ильва. Где та послушная робкая девочка, почитающая свой род и отца? Где? – Лэф снова меня тряхнул, продолжая отчитывать: – Ты ведешь себя как… как… как шлюха, Ильва! И клеймо вивьеры тут ни при чем. Это недопустимо. Ты позоришь Брэд-риля. Хотя, казалось бы, куда уж больше! Тебя словно подменили, – досадливо процедил он. – Даже если ты не помнишь последние события своей жизни, то вести себя так с отцом…

– Отпусти ее, – сказал мрачный норд, появившийся в дверном проеме комнаты, рядом с которой мы стояли.

– А если нет? – взъярился Дир, который полностью разделял неприязнь Брэд-риля к меченым.

Гора мускулов, которая представилась мне как Люль, демонстративно начала разминать пальцы, выразительно поглядывая на шею вредного лэфа. Видимо, испугавшись получить люлей от норда с таким «говорящим» именем, отцовский прихвостень отступил и поднял в примирительном жесте руки. Больше меня наедине с Диром охранники не оставляли. Зато без лишних вопросов оставили наедине с зеркалом в запертой на ключ келье, которая состояла не только из спальни, но и из маленькой уборной за узкой дверью. Ну просто-таки гостиничный номер с околосредневековыми удобствами! Хотя скорее уж тюремная камера, в которой мне предстояло дожидаться совершеннолетия. А потом либо замуж, либо к отцу, либо… не знаю!

На столе по левую руку от меня ютился поднос с недоеденным завтраком, который принесла некоторое время назад молчаливая монахиня в белом балахоне и полупрозрачной накидке на голове, сильно напоминавшей паранджу. Справа лежала стопка книг, призванных скрасить мой досуг. Но так как все они были исключительно на религиозную тему, я предпочла изучение своего нового тела знакомству с местной письменностью.

Тронув кончиком указательного пальца клеймо, обработанное обезболивающей мазью, грустно спросила у собственного отражения:

– Что же с тобой случилось, девочка?

Память моей предшественницы, благодаря которой я постепенно «вспоминала» то, как устроен мир лэфири, категорически отказывалась делиться прошлым Ильвы. И я, если честно, не знала: хорошо это или плохо? Судя по истерично-деспотичному папаше, моим обрезанным волосам, символу вивьеры и словам Дира, жизнь у девчонки, уступившей мне свое тело, была не сахар. Ну, ничего, теперь Ильва – это я, а значит, пусть идет лесом Брэд-риль вместе со своими подпевалами! Лучше буду со страшным, но вменяемым Ташем жить в его пещере, чем терпеть к себе такое отношение.

Я чуть улыбнулась собственным мыслям, прекрасно понимая, почему эту новость так негативно восприняли все, кроме нордов и Касса, который, как мне показалось, по-прежнему любит своего сына и желает ему только добра. Все дело в том, что меченых лэфири не любили. Более того, их сторонились, опасались и презирали настолько, что стать женой норда для лэфы считалось участью куда более позорной, нежели посвятить себя ремеслу вивьеры. Прежняя Ильва никогда бы не отважилась на подобную выходку, я же смотрела на ситуацию глазами землянки, лишенной местных предрассудков.

Естественно, пороть горячку не хотелось. Кто знает, вдруг подвернется вариант получше, чем брак по расчету с изгоем, участь шлюхи в публичном доме или судьба посудомойки при самодуре отце? Но пока жизнь с Ташем казалась мне наиболее простым и удачным решением. Пусть далеко не красавец, но к внешности ведь привыкаешь. Зато по характеру он защитник, который сейчас мне так необходим. А то, что платить придется исполнением супружеского долга, так ведь не под принуждением же! Значит, не так и страшно.

Правда, при подобном раскладе я окончательно уничтожу репутацию Ильвы и тоже стану изгоем, но это меня тревожило меньше всего. При наличии клейма шлюхи репутации и так хана. А уж запятнать «доброе» имя Брэда – прямо лапки чесались! Чую, довел он дочку до отчаяния. А может, и до самоубийства. Ведь не зря я получила именно ее тело – живой сосуд, лишенный души. Хотя в том, что Ильва сама остригла косы, которые в этом мире считаются главным сокровищем любой порядочной лэфы, я сомневалась. Запуганная, подавленная… она бы никогда не осмелилась на подобный поступок. Да и клеймо получить как-то надо было умудриться. Ведь на каждом шагу их не ставят. А туда, где ставят, уже отправились Йен-ри с Ташем и еще одним лэфири, присланным Касс-рилем, дабы выяснить сообща, что же произошло на самом деле.

Норды мне нравились, хоть и вызывали вполне обоснованную настороженность. Память Ильвы нашептывала, что они чудовища, уроды, сверхсущества, способные контактировать с природными духами – элементалями. Что прежние мальчишки, на телах которых появлялась зловещая метка, теряли не только семью и прежний облик, но и собственную душу, превращаясь в чудовищ. Вот только «чудовище» по имени Таш отнеслось ко мне по-человечески, в то время как «нечудовище» Брэд-риль – по-свински.

К тому же, как рассказали приставленные ко мне норды, из которых я потихоньку тянула информацию, ссылаясь на потерю памяти, обитатели Стортхэма в последние годы все больше сотрудничали с городскими. Потому что в силу своих мутаций и регулярных тренировок меченые являлись хорошими наемниками, способными выполнить практически любое задание, и надежными телохранителями. А еще они были богаты. Ибо спускаться в горные подземелья за красными кристаллами, которые очень ценились в мире серых, кроме них мало кто отваживался.

Благодаря сбыту этих кристаллов, выгодным контрактам и способностям элементалей, которые служили только измененным, община нордов уже лет двадцать как приобрела финансовую независимость. А богатые, как известно, могут позволить себе многое: хорошие вещи, вкусную еду и повышенное внимание вивьер. Но от этого неприязнь городских жителей лишь усиливалась, хоть и стала более завуалированной.

У некоторых меченых были и постоянные любовницы – аманты, они жили в Стортхэме и выходили оттуда лишь в сопровождении своих мужчин, потому что в присутствии мрачных нордов мало кто осмеливался высказывать этим женщинам свое негативное отношение. А вот официально жениться в храме из сорока двух «монстров» умудрились только трое: их предводитель Грэм и еще два парня, подруги которых настолько любили своих избранников, что полностью отказались ради них от своей прошлой жизни, родни… от всего. Так что если я все же выйду замуж за Таша, первопроходцем в этом деле мне, слава богу, не быть. Да и возможность подружиться с «сестрами по счастью-несчастью» тоже весьма привлекательна.

Довольная сделанными выводами, я подмигнула собственному отражению. Вообще, привыкнуть к тому, что вот эта молоденькая девчонка с острыми ушками и пепельным цветом кожи – теперь я, было все еще сложно. Одно дело – двигаться и общаться, находясь в чужом теле, воспринимаемом как собственное. И совсем другое – любоваться своим новым обликом в зеркале. А я ведь именно любовалась, рассматривая себя, словно куклу в стеклянной витрине. Дико это, как есть говорю – дико! Когда вместо привычной скуластой физиономии с «азиатским» разрезом глаз на тебя смотрит треугольное личико с миндалевидными очами нереально лилового цвета.

Ильва была симпатичной как по меркам своего мира, так и на мой человеческий вкус. Тонкий, чуть вздернутый носик, полные губы, густые черные волосы до плеч, изящная шея и фигурка с приятными округлостями в нужных местах, которых не было у прежней меня. Зато по росту серое тело значительно уступало моему прошлому. А учитывая габариты потенциального жениха, я бы предпочла быть головы на полторы повыше, нежели сейчас.

Но, как верно говорят, дареному коню в зубы не смотрят. Мне и так крупно повезло с новой личностью. Могла ведь и в тело старухи какой-нибудь вселиться или вообще в мужика. А так… девица-красавица с деспотичными родственниками, странными друзьями детства и с кучей тайн за спиной. Скучно точно не будет, угу.

В дверь коротко постучали, и почти сразу за этим раздался звук поворачиваемого в замке ключа. А потом в келью влетело чудо.


Чудо умело вспыхивать, словно маленькое солнышко, умело шипеть, как забытый на плите чайник, умело летать по комнате, будто шаровая молния, умело втягивать в себя и снова выпускать тонкие лучики-лапки, похожие на язычки пламени, но главное заключалось в том, что чудо умело говорить! И при этом было свято уверено, что я его не слышу.

– Бледная какая, потрепанная, худю-у-ущая, фу, – протянул огненный элементаль, обращаясь к хозяину, и, брезгливо кривя призрачную рожицу, добавил: – К тому же духов не слышит, скучно. Зачем она Ташу? Кроме глаз, и посмотреть не на что. Ее ж ни взять, ни сжать, ни поим…

Шикнув, рыжеволосый норд выразительно взглянул на висящее над его плечом создание, и оно, поджав «лапки», с тяжелым вздохом заткнулось. Я же с приоткрытым от удивления ртом смотрела на визитеров и… молчала. Слова приветствия, которыми планировала встретить Йена, застряли в горле, стоило мне услышать свою столь откровенную оценку из уст волшебного существа. Откровенную и негативную! И это Ильва с ее примерными 90-60-90 для них худющая?! Тогда я в образе Валерии Бродской, которую и на Земле «доской» не раз называли, наверное, тут вообще дистрофиком бы считалась. Но… каков наглец, а! Ну и речи, ну и предположения, ну и… элементаль!

– И я рад тебя снова лицезреть, маленькая лэфа, – с откровенной иронией проговорил рыжий норд после того, как успел войти, взять стул, поставить его спинкой вперед и сесть, сложив на нее руки. А я все это время продолжала «зависать» в той же позе и с тем же изумленным выражением на серой мордашке.

– Здравствуй, – очнувшись, сказала ему.

– Виделись, – не меняя тона, напомнил он, на что я только кивнула.

– Новости есть? – спросила его, имея в виду их расследование.

– А у тебя? – вопросом на вопрос ответил он.

– Откуда? – искренне изумилась я. – Вы же сами заперли меня в этой комнате. Какие тут новости могут быть?

– Ну, мало ли… вдруг память вернулась.

Я отрицательно мотнула головой, отчего волосы неприятно хлестнули по лицу, а сережки тихо звякнули, напомнив мне и о больном ухе, и о клейме.

– А если подумать? – не сдавался мужчина, неотрывно глядя на меня, словно пытаясь по лицу прочесть, что в моей голове творится.

– Нет! – заученно сказала я и для надежности повторила то, что говорила всем с ночи: – Ничего не помню, совсем ничего.

– Врет, – снова подал голос элементаль, который все это время сверлил меня еще более пристальным взглядом, нежели его хозяин. – По глазам вижу – врет малявка!

Я, возмущенно засопев, покосилась на болтливый «шарик» и только потом заметила странную улыбку на губах рыжего. Та-а-а-ак, неужели опять спалилась? И откуда же он весь такой наблюдательный и вдумчивый на мою бедную голову взялся-то?! Нет чтобы Таш пришел, мы б слова поучили, которые я и так почти все вспомнила. Или просто поговорили с ним за жизнь. А этот… ну как с ним говорить, если он в каждой фразе, жесте, в мимике моей подвох ищет?! Решив не играть с огнем, в прямом и переносном смысле, я скромно потупила глазки, сложила на коленях ручки и приготовилась ждать продолжения начатого разговора.

– Помнишь ты или нет, но понимать должна, что сложившаяся ситуация может нарушить взаимовыгодные отношения между Стортхэмом и Миригором, – снова заговорил мужчина. – Если городские решат, что норды воруют их дочерей… – Он замолчал, а я, не выдержав, посмотрела на него.

– А вы воруете? – спросила осторожно и получила в ответ полный возмущения взгляд, который без слов говорил: «Надо больно!» Действительно, зачем им ворованные лэфы, из-за которых сплошные проблемы, когда к ним табунами красавицы вивьеры шастают? – Ну, раз не воруете, тогда и переживать не стоит. – Я вновь принялась преувеличенно тщательно разглядывать свои пальцы.

Маленькие, изящные, с коротко подстриженными ноготками почти белого цвета. И в памяти всплыло, как эти самые пальчики, вооружившись тонкой иглой, проворно порхали над шитьем, выкладывая на ткани ровные стежки швов. Хм… интересное открытие. А что еще Ильва умела?

– Репутация зарабатывается годами, а рушится в одночасье, – сообщил мне общеизвестную истину Йен. – И даже если нам удастся доказать, что ты сама пришла в общину…

– Сама пришла, сама себя на цепи подвесила, да? – отчего-то разозлилась я. Этот его поучительно-размеренный тон с подозрительными улыбочками напрягал. Как напрягал и элементаль, продолжавший зависать над плечом хозяина. – Кто-то же на мне кандалы те защелкнул, правда?

– Твой сообщник? – не задумываясь, предположил норд.

– Таш, что ли? – также не задумываясь, воскликнула я.

И вот тут мы оба замолчали, уставившись друг на друга. Ибо подумать теперь было о чем. А вдруг и правда Таш с Ильвой все подстроили, чтобы потом пожениться? Друзья детства как-никак, может, у них там любовь неземная была, а папаша палки в колеса втыкал, за сыночка местного «герцога» дочь выдать жаждал. Вот эти новоявленные Ромео с Джульеттой и сочинили план, в результате осуществления которого их свадьба стала почти неизбежностью. А я, Лера Бродская, им все карты спутала своим переселением. Но нет, нет… глупо все как-то, сложно и рискованно. Если бы Брэд-риль настоял на казни, парня бы оскопили. Какая уж тогда любовь!

– Да у Таша кишка тонка, он бы ни за что не отважился свою полюбовницу вивьерой сделать! – первым нарушил повисшую паузу рыжий – не тот, который норд, а тот, который элементаль. – Какая с нее шлюха? Ни сиськи, ни…

Наверное, взгляд, которым я одарила это говорящее чудовище, был слишком уж кровожадным, ибо продолжать природный дух не стал. С детства не терпела подобные высказывания в свой адрес. Даже удивительно, что этот хам крутится вокруг довольно спокойного и вежливого «медведя»? Две рыжие противоположности… закон притяжения сработал, что ли?

– Таш на такое бы не пошел, – сказал мужчина. – Даже ради тебя, – добавил он, отчего я подумала, что моя догадка про шекспировских героев не так уж беспочвенна.

– Значит, кто-то другой пошел, – заявила упрямо.

– Кто?

– Да откуда мне знать! – всплеснув руками, воскликнула я. – Йен-ри, я не вру, правда, не вру. Я ничегошеньки не помню про то, что со мной случилось, я даже про то, что было три дня назад, не помню, и три года, и…

– А что помнишь? – Мужчина прищурился. Огромное окно, сквозь тонированные стекла которого падал свет взошедшего Римхольта, хорошо освещало келью. И поэтому я могла во всех подробностях рассмотреть сидящего напротив визитера. Голубоглазый, рыжеволосый, большой и страшный, как и все меченые… – Я задал вопрос, – напомнил объект моего пристального изучения, чем и вогнал меня в краску.

Смутившись, снова потупилась и опять, глядя на собственные колени, прикрытые подолом длинного платья, которое раньше принадлежало одной из амант Стортхэма, сказала:

– Помню примерное расположение дандрии, помню, как устроен наш быт… как шить, вот… тоже помню! А собственное прошлое словно черной пеленой закрыто. Может, потому что со мной приключилось что-то настолько ужасное, что… – Я замолчала, сглотнув неприятный комок, вставший в горле. Волнение изображать не пришлось, я действительно переживала и страшилась того, что могло привести мою предшественницу в те цепи на каменной стене пещеры. Но, несмотря ни на что, мне было любопытно узнать правду.

– Как звать отца твоего?

– Брэд… риль, – проговорила, запнувшись.

– Других старейшин Миригора?

– Касс и… не помню, – беспомощно развела руками, посмотрев на рыжего.

– Мать?

– Не помню.

– Сестру?

– Да не помню я! – воскликнула, раздражаясь. Что за допрос он мне устроил, зачем?

– Не помнишь или не знаешь? – склонив к плечу голову, уточнил «медведь».

– Не знает, – ответил вместо меня элементаль.

– Думаешь? – скосив на него глаза, усомнился норд.

– Да потухнуть мне на этом месте! Она та еще врушка, но имен их просто не знает.

– И с памятью у нее все в порядке?

– Как у нас с тобой, Йен!

– А…

– А ты сейчас вот что, позволь узнать, делаешь? – прикинулась полуглухой дурочкой я и, невинно похлопав ресницами, тоже посмотрела на элементаля. – Или у вас тут принято говорить с бессловесными тварями?

– Это я-то тварь?! – возмутилось призрачное создание, вызвав у меня мысленную улыбку. Так тебе, маленькое огненное чудовище!

– У нас? – Его хозяин выразительно изогнул темно-рыжую бровь и тоже улыбнулся. Понимающе так, угу. – У нас принято, да. А у вас?

– А у нас – не знаю. Потому что не помню, – завела прежнюю пластинку я.

– Лгунья, – припечатал меня он.

Я недовольно фыркнула и проворчала:

– Скажи еще – шлюха.

– Шлюха.

– Что-о-о?!

Да он издевается, не иначе!

– Клеймо есть, значит, шлюха, – спокойно заявил рыжий гад. Железная логика, черт возьми! Кстати о клейме…

– И откуда оно у меня? Вы узнали?

– Нет. – Его голос звучал настолько ровно, если не сказать безмятежно, что я начала раздражаться сильнее. У меня тут судьба решается, а он! Ни капли сочувствия. – В местном доме Вивьеры тебя не видели.

– А не в местном? – не унималась я.

– А ты выезжала из города?

– Не помню.

– Ну, опять началось… – скривился мужчина.

– Но я, правда, не помню! – обиделась я.

– Это что? – Немного помолчав, он указал на стол.

– Блэт, – без труда назвала предмет мебели.

– Это? – кивнул на подушку, лежащую на кровати.

– Истир.

– А это как называется? – спросил, положив руку на поднос.

Я ответила, не совсем понимая смысл затеянной им игры.

– Это? – Он поднял чашку.

– Ликса.

– А это?

– К чему вопросы, Йен?

– Небольшой тест для восстановления ассоциативной памяти, – ободряюще улыбнулся рыжий. – Просто ответь.

И я ответила. Потом еще, и еще… и еще.

– Это что? – ткнул на окно «медведь».

– Шитра.

– А это как называется? – кивнул на штору.

– Вельса.

– Тебя как зовут?

– Лера.

– Приятно познакомиться, Лера, – не меняя лениво-размеренных интонаций, сказал Йен-ри.

– Ну, наконец-то попалас-с-сь! – едва ли не потирая от радости лапки-лучики, зашипело вредное «солнышко». После чего заявило конкретно мне: – Крепкий же ты орешек, Лерка, долго держалась. Я и так, и эдак тебя провоцировал, а раскрутил все равно он, – скривился элементаль, полыхнув призрачным огнем в сторону своего хозяина. Или… друга? – Ну что смотришь на меня круглыми глазищами? Снимай платье. Метку твою смотреть будем.

Если бы я уже не сидела, то сделала бы это наверняка. Что же получается, меня только что развели как дите малое? А я-то, дурочка наивная, поверила, что норд с помощью коротких вопросов-ответов пытается помочь мне пробудить дремавшие воспоминания Ильвы! Ведь что-то подобное было у нас с Ташем, и тогда это даже сработало. А выходит, меня все время банально выводили на чистую воду, пытаясь подловить на вранье или на неадекватной для лэфы реакции. И что мне теперь делать? Убеждать визитеров в том, что у них слуховые галлюцинации, или признаться как на духу, что я иномирная захватчица чужого тела? Как быть-то, черт побери?!

Голова разболелась, пальцы задрожали… нервы, однако! А бессовестный норд продолжал улыбаться, положив подбородок на скрещенные на спинке стула руки. И выглядел при этом таким довольным-предовольным. Вот только откуда мне знать, что инквизиторы, найдя очередную ведьму, не улыбались ей так же? И как только стул под этим «медведем» держался? Лучше б развалился… честно! А то ишь ты, дознаватель нашелся. Имя им скажи, платье сними… Платье? Метка?! Мама дорогая, я что же… тоже нордом стану?

За собственными переживаниями я как-то упустила смысл последнего высказывания элементаля. Зато теперь вспомнила, осознала и даже прониклась. Посмотрела на большого рыжего, потом на маленького, сглотнула и внезапно осипшим голосом спросила:

– Только меченые духов слышат, да?

Мужчина кивнул.

– И? Я теперь тоже, как вы, буду? Такой же… – слово «страшной» произносить вслух я благоразумно не стала, но меня и так поняли. Улыбка с лица Йена исчезла, глаза заледенели. А ведь я ничего особенного не сказала. Только правду, которой он так жаждал. Чего ж тогда хмурится?

– Девочки не меняются внешне и не имеют связанного с ними элементаля, ваши метки другие, вызваны они чем-то… другим, – проговорил «медведь» все тем же ровным голосом, который теперь мне почему-то казался слишком… холодным, что ли. Или я просто себя накручивала?

– И много меченых девочек ты знаешь?

– Ни одной, – ответил за него элементаль. – А если и знал одну, то давно и все неправда. Меня, кстати, Лаашем звать.

– А я Ильва, – представилась ему.

– Все верно, – покачал головой «медведь». – Ильвой для всех и оставайся, Лера, – с нажимом на мое настоящее имя произнес норд. И было в этом что-то такое… не знаю даже, намек на нашу общую тайну, налет почти неощутимой угрозы и какая-то странная грусть. – Целее будешь.

– Йен, – начала я, нервно покусывая губы. – Ты…

– Я не скажу, – словно угадав мои мысли (хотя чего там угадывать, когда все на лбу написано), сказал он.

– Спасибо, – искренне поблагодарила его и покосилась на «солнышко».

– Потухнуть мне на месте, если проболтаюсь, – довольно скалясь, сообщило оно.

Я улыбнулась, кивнула и снова заговорила с нордом:

– Ты давно догадался, что я… не совсем я?

– Еще в Стортхэме.

– А почему сразу не сказал?

– Там слишком много «ушей», – просто ответил он.

– А тут? – Я покосилась на плотно закрытую дверь.

– А тут только мы трое: охрана ушла обедать, монахинь поблизости нет – Лааш все проверил.

– Понятно, – сказала я, взяв с подноса чашку с остывшим напитком, который зачем-то принялась медленно взбалтывать. – То есть ты пришел сюда исключительно для того, чтобы подтвердить свои подозрения?

– Не только.

– Зачем еще?

– Хотел поговорить с тобой. – Его губы тронула очередная улыбка, но на этот раз печальная. – С настоящей тобой, а не с актрисой, которая играет роль под названием «потеря памяти».

– И что? Плохо играю? – криво усмехнулась я.

– Как тебе сказать, – повел могучими плечами он, глядя почему-то не на меня, а на своего огненного спутника. – Даже если бы ты действительно все забыла, остались бы инстинкты, какая-то заученная модель поведения, привычки… да то же пренебрежение и страх перед нами, нордами.

– Я боялась, – возразила ему.

– Боялась, – согласился он. – Но не того, чего бы стала бояться прежняя Ильва. Ты другая. Слишком другая, Лера. И любой наблюдательный лэф это вскоре вычислит.

Боль пронзила губу. Кажется, я переусердствовала с ее нервным покусыванием.

– А когда вычислит… что будет? – вытирая дрожащими пальцами выступившую кровь, спросила «медведя».

– Запрут в главном храме Римхольта, как одержимую демоном, – вклинился в нашу беседу элементаль. – Ну, в твоем случае демоницей по имени Лера.

– Я не демоница, – прошептала, глядя исключительно на мужчину. Почему-то очень хотелось, чтобы он мне поверил. – Была бы демоницей – вернула бы себя в прежнее тело и жила бы долго и счастливо в родном мире, где у меня нет родных, но есть своя квартира с нормальной ванной и туалетом, а не эта, – я кивнула в сторону узкой двери, – дырка в полу. Знали б вы, как мне хочется вымыться после ночного пробуждения в вашем мини-борделе, а где это сделать и как? Я ведь ничего не знаю толком, ничего не помню и лишнее слово сказать боюсь, чтоб не раскусили такие же умники, как вы. Одна радость – с языком проблем почти нет. – На меня нахлынула очередная волна жалости к себе, затопила, мешая ровно дышать. В каком-то отчаянном порыве вскочив со стула, я бросилась к «медведю», вцепилась в его плечи и, жалобно глядя в лицо, попросила: – Помоги мне, Йен-ри, а? Научи, как правильно себя вести, что делать? Ты же… учитель.

– И точно, Йен, научи. А потом вместо Ташика своей амантой сделаешь, – как-то странно поддержал меня Лааш. – Девка она, конечно, худосочная, но ничего… откормим!

– Затухни уже, – отмахнулся от него норд, и огненный дух обиженно запыхтел, ощетинившись рыжими лучиками, словно призрачный ежик иголками.

Мужчина задумчиво барабанил пальцами по спинке стула, не менее задумчиво рассматривая меня. Так как он сидел, а я стояла напротив, мы были почти одного роста. И я, пользуясь такой неожиданной близостью, тоже принялась его изучать. Бледно-серая кожа, острые уши, тяжелая челюсть с тонким шрамом на подбородке. Другой след от былой раны на правой скуле и еще один, маленький, рассекает левую бровь, добавляя ей лишний излом. Глаза голубые, светлые, зрачки – две узкие точки на фоне этой небесной синевы. Нос более «рубленый», чем у Таша, а роговые наросты на лбу похожи на два толстых гребня, исчезающих в бело-рыжих волосах. Прямо-таки дракон, а не мужчина! Я отлично помнила, что эти самые «гребни» сходятся в одну линию на позвоночнике и идут дальше – вниз по шее.

Губы у Йена были тонкие и, как мне почему-то казалось, жесткие. Но проверить догадку на ощупь я не рискнула. И так стояла слишком близко и нагло разглядывала собеседника. А уж если руки начну распускать – это вообще верх неприличия будет. Так что я во избежание соблазна их за спиной спрятала, сцепив в замок. Но возвращаться на место не спешила, продолжая стоять рядом и ждать ответа от норда.

– Помогу, если пообещаешь не ломать жизнь Ташу, – наконец проговорил «медведь».

– Осознанно я никому не хочу ничего ломать, но по неосторожности или по незнанию… – Разжав пальцы, я развела руками, так и не закончив фразу.

– Договорились, – улыбнулся рыжий и легонько хлопнул ладонью по «надутому» элементалю, тот зашипел, заполыхал и… показал мужчине язык, чем вызвал сдавленный смешок у меня. – А теперь повернись спиной, я посмотрю твою метку.

– Только платье, как предложил Лааш, снимать не надо, – почему-то хихикнула я, выполняя его просьбу.

Наверное, это нервное, но мне, правда, стало легко и весело. От дурашливых замашек огненного духа, от открытой улыбки норда и от того, что мы с ним… договорились! Если это не хитроумная уловка, значит, у меня теперь есть союзник и учитель, который знает мою тайну и готов помочь мне адаптироваться в новом мире. Что еще может желать бедная переселенка? Разве что… вернуться домой. Последнюю мысль я и озвучила, спросив, есть ли на это шансы. Ответ Йена, увы, меня не обрадовал. А потом он, сдвинув в сторону мои волосы, прикоснулся к шее и… я резко шарахнулась, разрывая тактильный контакт.

– Больно? – обеспокоенно спросил мужчина.

– Н-нет, – не оборачиваясь, пробормотала я. – Метку нашел?

– На шее нет.

– А где же она тогда? – От удивления я даже обернулась.

– Не знаю, – пристально вглядываясь в мое лицо, ответил «медведь». – Обычно бывают на шее или руках, но у тебя эти места чистые.

– Уф-ф-ф, – выдохнуло «солнышко», – ну теперь-то мы наконец снимем с нее платье и поищем все вместе метку?!

От взглядов, которыми мы с Йеном одарили элементаля, он должен был как минимум вспыхнуть. Но этой болтливой заразе, как показала практика, взгляды не страшны. И если бы моя охрана так вовремя не вернулась с обеда, мы бы еще долго слушали о пользе раздеваний и о многом другом.

Задерживаться надолго рыжий норд не стал, чтобы это не выглядело подозрительно. Сказал, что зайдет завтра и принесет кое-какие книги, которые могут помочь мне освоиться. А еще он обещал попросить Виа-рилью организовать мне водные процедуры. И попросил! Вот только прежде чем добраться до вожделенной бани, меня отправили на свидание с бабкой-повитухой, которая, как это ни противно вспоминать, проверила наличие моей девственности. Вернее… обнаружила ее отсутствие.

Глава 3

День визитов

Теплые струи стекали по бледно-серой коже, оставляя мокрые дорожки на моем обнаженном теле. Теперь моем. И расставаться с ним, несмотря на проблемы Ильвы, я не собиралась. Разве что возникнет шанс вернуться на Землю и снова стать Лерой Бродской. Но, как вскользь упомянул Йен, такое маловероятно. О случаях переселения (или, как считают местные, одержимости демоном) рыжий норд знал не понаслышке. Правда, углубляться в подробности этих познаний не стал, сославшись на то, что ему пора уходить. Но я упорная, все равно ведь потом выясню, даже если информацию из «медведя» придется клещами тянуть.

Вокруг было тихо, жарко и пахло деревом. Над раскаленными камнями клубился белый пар, вода в котле размеренно булькала, а на дубовой скамье стоял большой таз. Из него-то я и черпала ковшом воду, выливала ее на себя и тихо млела от удовольствия. Никогда не любила бани, предпочитая нежиться в собственной ванной или посещать СПА-салоны. Сегодня же мое мнение о деревянных постройках с большой печью и баком, полным ледяной воды, резко изменилось в лучшую сторону.

Смывать с себя невидимую грязь чужой жизни было истинным наслаждением. Особенно после визита пожилой лэфы с морщинистыми руками и не менее морщинистым лицом, на котором читалось откровенное осуждение. Ведь явных свидетельств насилия на моем теле не было, как не было и свидетельств невинности. Из чего старуха сделала вывод об аморальности моего поведения и… ушла докладывать об этом отцу и нордам. Я же, кривясь от брезгливости, вызванной стойким ощущением, что меня не только осмотрели и ощупали, но еще и оплевали, отправилась в сопровождении двух монахинь и Люля в баню. Эскорт остался подпирать дверь предбанника, а я наконец добралась до мыльной настойки и чистой воды. Кайф!

Прошел где-то час, а я по-прежнему сидела на лавке и в третий раз за время мытья размазывала по коже ярко-розовую жидкость с приятным цветочным ароматом. Медленно, тщательно… с удовольствием. Визит повитухи, как ни странно, всколыхнул воспоминания, вот только не Ильвины, а мои. Перед мысленным взором, словно яркий сон, пролетали картины из прошлой жизни. Смерть отца, предательство жениха, выкидыш… черт! Какое мерзкое безликое слово! Ведь это был ребенок… пусть еще толком не сформировавшийся и совсем крошечный, но живой, желанный… мой!

Там, на Земле, двадцатидевятилетняя Лера потеряла шанс иметь детей. Но тут, в Лэфандрии, девятнадцатилетняя Ильва была молода и полна сил. Она могла рожать, как сказала та противная бабка. Хоть и добавила, что рожать мне будет не от кого, потому что я позор семьи, которому место либо в монастыре, либо в доме Вивьеры. А как монашек, так и шлюх, в этом мире стерилизуют. Дура старая! Да ради того, чтобы понянчить своего малыша, я выйду замуж хоть за Таша, хоть за Йена, хоть за Лааша, если он мне здорового ребенка умудрится сделать. И плевать, что они изгои, главное – нестерильны!

Зачерпнув очередную порцию прохладной воды, я смывала с себя розовую пену, когда услыхала за спиной:

– А метка-то действительно в интерес-с-сном месте.

Вскрикнув, подскочила и, опрокинув на ногу тяжелый таз, взвыла от боли. В баню тут же влетела одна из монахинь и вопросительно уставилась на меня.

– Н-насекомое, – соврала ей, потирая ушибленное место. – Привиделось, вот и испугалась.

Девушка недоверчиво прищурилась, еще раз осмотрела помещение, после чего все-таки вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. А я поставила на лавку таз и принялась громко наполнять его водой, чтобы не было слышно то, что бормочу при этом. Особого стеснения я не испытывала, все-таки элементаль не лэф, хоть и говорит всякие пошлости. У меня к этому призрачному существу вообще сложилось отношение, как к шкодливому коту. Вредному, самоуверенному, но ми-и-илому.

– Лааш-ш-ш, зараза, ты как с-с-сюда попал? – шипела тихо, полностью уверенная в том, что он меня слышит.

– Обычно. Через дверь, – шепотом ответил наглый дух, ничуть не обидевшись на «заразу».

– И тебя никто не засек?

– Ну, я ж невидимый, – самодовольно заявил он.

– А проявиться не судьба? – вглядываясь в пустое место, из которого доносился голос элементаля, спросила мрачная я.

– Не-а, без Йена я не могу принять видимую форму. Но если хочешь, могу его позва…

– Не смей! – воскликнула чуть громче, чем хотелось бы, и тут же прикусила язык, испуганно взглянув на дверь. Монахиня не появилась – ф-ф-фух, пронесло.

Однако упоминание огненным прохвостом «медведя», посвященного в мою тайну, не прошло бесследно. Лицо обожгло румянцем, а по телу, как это случилось после прикосновения мужчины, прокатилась волна странного жара, несущая за собой какой-то дикий животный страх. Передернув плечами, я зачерпнула ледяной воды в ковш и безжалостно вылила на себя. Совсем беззвучно подобную экзекуцию пережить не удалось, но мышиный писк, который я издала, мало походил на тот вопль, из-за которого меня примчались проверять в прошлый раз.

– О! Ледяной душ – это да, хорошо… возбуждение снимает, – ехидно заметила «пустота».

– Где ты метку мою увидел, остряк? – решив не спорить с духом, спросила я, ибо сама уже искала ее, как только меня оставили здесь одну, но безуспешно.

– Тебе повезло, Лерка, – заговорщическим шепотом сообщил Лааш. – Эту метку может найти только любовник или… палач.

– Где?! – с нажимом повторила я.

– На копчике, – захихикал огненный болтун. – Представляю, как ты будешь показывать ее Йену, – откровенно потешался он.

– Не буду, – пробурчала я, тоже представляя это.

Если от одного прикосновения рыжеволосого мужчины к моей шее у меня чуть удар не случился, что будет, когда он ниже поясницы тронет? Да я там скончаюсь сразу от смертельного экстаза и всепоглощающего ужаса. Что же такое сотворили с Ильвой местные уроды, что ее тело так реагирует на… хм… а ведь на Таша оно не так реагировало. Потому что друг? Или… он и есть тот таинственный любовник, лишивший девочку невинности? Но тогда к чему весь спектакль с цепями, клеймом и его удивлением? Нет, такое невозможно сыграть! Нереально, и все.

– Придется показать Йену спинку, Лерка, вы же заключили с ним сделку, – напомнил о нашем с «медведем» соглашении элементаль. Норд обещал помочь мне, а я, в свою очередь, должна была слушаться его. И если рыжий захочет увидеть метку, то отказать ему действительно будет сложно.

Я глубоко вдохнула, шумно выдохнула и, вспомнив, что не юная девица (во всяком случае, в прошлом), решила не впадать в панику и не делать из мухи слона. В конце концов, не из праздного же любопытства голубоглазый союзник хочет взглянуть на таинственный символ, неведомым образом появившийся на моем сером теле. Вдруг там есть какая-то особая классификация, и он намерен определить по ней, насколько сильно я вляпалась?

– Ум-м-м, а задница у тебя не такая уж и костлявая, – раздалось над ухом. И следующая порция ледяной воды полетела на голос. – Эй! – возмутился дух. – Я, конечно, прозрачный и все такое, но не бесчувственный же!

– Да что ты говориш-ш-шь? – делая мысленные пометки, улыбнулась «невидимке». – Учту! – пообещала, даже не пытаясь скрыть кровожадную улыбку.

– Злючка, – приласкал меня элементаль.

– Пошляк, – не осталась в долгу я.

– Идем обедать? Надо ж тебя откормить, как мы с Йеном и собирались.

Я недобро покосилась в сторону невидимого болтуна, и тот резко переключился на другую тему: – Ты еще со второго намыливания сверкаешь, как начищенная ваза, – поддел он. – А уж после третьего…

– Скажи, Лааш, – взяв с дальней скамьи сухую простынь, я неспешно принялась ею обтираться, – как у такого спокойного и уравновешенного норда в напарниках оказался ты? Вы же…

– Друг друга дополняем? – перебив меня, предположил элементаль. Крыть было нечем. И правда, дополняют. Наверное.

Минут через десять я, чистая, свежая и вполне довольная жизнью, вышла в предбанник, где ко мне присоединилась молчаливая монашка. Они тут все отличались крайней неразговорчивостью в отличие от словоохотливого Люля. Он тоже составил нам компанию по дороге в белокаменный корпус Рассветного монастыря. В келье, где меня временно поселили, обнаружились свежая одежда, поднос с едой и… конверт с посланием. А в нем всего она строчка, но какая!


«Ильва, жду тебя в саду через три шахра! Е. Л.»


И если то, что шахры по местной временной шкале примерно соответствовали пятиминуткам, я знала, то кто такой этот «Е. Л.» – не имела ни малейшего понятия. И все же мы пошли на встречу. Мы – это я, Люль с его напарником, очередная «немая» монахиня с невыразительным лицом и невидимый Лааш. Таинственный Е. Л., стоявший в тени раскидистого дерева, от нашей делегации впал в ступор, но быстро справился с эмоциями и, скинув с головы капюшон, серьезно заявил, вернее, заявила:

– Ну надо же. Не врут слухи! Ты действительно спятила, Иль.

– Я память потеряла, – решила с ходу просветить девушку, которую ошибочно приняла за парня.

А все потому, что по росту и фигуре она походила на прежнюю меня: худая, длинная, плоскогрудая. К тому же многое скрадывал плащ. На мне был почти такой же, только белый, как у монахинь Рассветного. Кожа лэфири отличалась особой восприимчивостью к прямым лучам Римхольта, и потому в дневное время суток народ здесь носил одежду с глубокими капюшонами и полупрозрачными клапанами, прикрывающими лицо. На руках же и у меня и у незнакомки были надеты тонкие перчатки. И только нордам яркий свет был совершенно до лампочки, и в этом состоял один из главных плюсов их мутации.

Внешне Е. Л. кого-то мне напоминала, но сразу определить, кого именно, я была не в силах. Поэтому просто стояла напротив, разглядывала незнакомку и мысленно гадала, кем она может мне приходиться. Йен вроде про сестру что-то упоминал, вдруг она и есть?

– Память, говоришь? – прищурилась брюнетка, переводя взгляд с меня на мой эскорт. – А наедине поговорить нам дадут?

Норды демонстративно сложили на груди руки и не двинулись с места, монашка же коротко поклонилась и ушла.

– У нас приказ – охранять Ильву, – отчеканил Люль, а его соратник выразительно кивнул в подтверждение слов друга.

– Ну и охраняйте! – согласилась гостья. – Только отойдите во-о-он к тому дереву и дайте нам с Иль поболтать о своем, о женском, – мило улыбнулась им она, но мужчины, поджав губы, продолжали упрямо стоять. – Люль, Ивар! – Брови девушки сошлись на переносице, а на лбу появилась вертикальная морщинка. – Вы же меня прекрасно знаете. Прекратите дурить! Дайте нам пообщаться.

– Еванна, нам велели никого к ней не подпускать без нашего присутствия, – вздохнув, начал объяснять один из охранников. – А получать нагоняй от Грэма за нарушение приказа, сама понимаешь, не хочется.

– Всего два шахра, – попросила девушка.

– Нет.

– Один, – сложив ладони в молитвенном жесте, проговорила она.

– Не…

– Да дайте уже нам поговорить! – не выдержала я и, немного подумав, добавила: – И познакомиться.

– Иль, а… – Брюнетка замолчала, странно на меня посмотрела, после сама же себе и ответила на незаданный вопрос: – Ну да, точно, ты ж память потеряла, – и более веселым тоном представилась: – Я Еванна Ликс – младшая сестра Таша.

И вот тут до меня наконец дошло, кого именно напоминала девушка. Нет, на монстра она ничем не походила, но разрез и цвет глаз, чуть смешливый изгиб губ… все это было почти таким же, как у ее брата. А вот сходства с Кассом в ней не наблюдалось совершенно. Видимо, Таш и Ева, как мысленно сократила ее имя я, оба пошли в мать.

– Ты, правда, решила выйти за него замуж? – Ее неожиданный вопрос вырвал меня из размышлений. Пару раз растерянно моргнув, я неуверенно кивнула. Оба охранника заулыбались, а собеседница нахмурилась. Затем снова накинула на голову капюшон, застегнула полупрозрачный клапан, после чего схватила меня за руку и потянула за собой. – Пошли-ка погуляем, подружка, – заявила она. И в этой ее «подружке» мне не послышалось ничего дружеского.

Люль с Иваром шли сзади, словно конвой. Мы же наворачивали круги по монастырскому саду и со стороны, наверное, действительно выглядели как две приятельницы, мило шушукающиеся между собой. На самом же деле Еванна шипела мне в ухо не самые приятные вещи:

– Ты опять играешь его чувствами, да? Что за манера, Иль! Притянуть – оттолкнуть, поманить беспочвенной надеждой, а потом снова указать ему на место. Ты же знаешь, что он с детства в тебя влюблен был. А когда стал меняться, ты же первая от него отвернулась. И что теперь? Какую игру ты затеяла, Иль? Решила поиздеваться напоследок, а потом уехать к своему дану?

Хотелось опровергнуть все ее обвинения, сказать, что я не такая, я не стану играть чужой жизнью и…

– Я память потеряла, – вместо горы оправданий произнесла вслух. – Не помню ни тебя, ни его, ни себя. Не будет никакой свадьбы с даном, потому что меня изнасиловали, остригли и заклеймили вивьерой, после чего подвесили на цепи в Стортхэме в качестве подарка для твоего брата.

– Кто? – мрачно спросила Ева, внимательнее вглядевшись в мое прикрытое полупрозрачной вуалью лицо.

– Знать бы, – криво усмехнулась я.

– Все это, конечно, очень печально, Иль, – немного помолчав, снова заговорила Еванна. – Но при чем тут мой брат? Он бы никогда не поступил так с тобой. Зачем же ты втягиваешь его в свои авантюры?

– Все просто, – спокойно сказала я. – Во-первых, если наш с Ташем брак будет добровольным, то обвинить его в изнасиловании, которого он не совершал, станет практически невозможно. А это спасет как его, так и репутацию общины нордов…

– И с чего это ты, всегда презиравшая меченых, вдруг решила позаботиться об их благополучии? – ехидно поинтересовалась собеседница.

– Об их, о нашем, о своем собственном, – не глядя на нее, проговорила я. – Скандал не нужен никому. А для меня этот брак тоже шанс на спасение. Думаешь, охота становиться шлюхой, отцовской посудомойкой или вообще в монастырь уходить? Я жить хочу, любить, ребенка ро…

– Лер-р-ра! – раздался предупреждающий рык невидимого Лааша, и я оборвала свою пламенную речь на полуслове.

Какое-то время мы шли молча, причем руку мою Еванна отпустила и теперь просто шагала рядом. И когда мне уже показалось, что продолжения диалога не будет, она спросила:

– А ты как память-то потеряла? Головой ударилась, да?

Я подарила ей хмурый взгляд из-под края капюшона и вместо ожидаемой неприязни увидела в черных глазах девушки смешинки. От неожиданного открытия даже с шага сбилась и чуть не споткнулась, но спутница поддержала меня, не дав упасть.

– Знаешь, Иль, – улыбнулась она. – Сейчас ты напомнила мне прежнюю себя. Ту маленькую девчушку, которая играла с нами в детстве. Смелую, добрую, открытую… Я и забыла, что ты такой была.

– А какой стала… до потери памяти? – осторожно спросила ее.

– Молчаливой, нелюдимой… тенью своего отца, – сказала Ева и, снова улыбнувшись, добавила: – Учти, подружка! Если обидишь брата… ну, ты меня знаешь. Боевые искусства – мое любимое хобби.

Я покосилась на нее. Угроза хоть и была высказана в шуточном тоне, но что-то мне подсказывало – эта лэфа просто так словами не бросается. Заставлю страдать ее братца – получу по физиономии. И это в лучшем случае. А еще говорят, что лэфири нордов не любят. За Таша вон и отец и сестра горой. Если еще и потенциальная теща с визитом нагрянет, я предложу руку и сердце Йену, предварительно выяснив состав его родни. Ну, или Люлю. Чем не вариант?

Прогулка наша длилась еще где-то полчаса, не больше, и сопровождалась самой что ни на есть пустой болтовней. О моде, погоде и прочей ерунде. Тему моей возможной свадьбы с Ташем мы больше не поднимали. Как не обсуждали и то, что случилось со мной недавно. И я была благодарна спутнице за это. Конечно, можно было попробовать вытянуть из нее какую-нибудь важную информацию о прошлом Ильвы, но рисковать, вызывая подозрения излишним любопытством, я не хотела.

В конце концов, у меня теперь есть знающий правду Йен, с ним не надо притворяться и следить за словами, боясь сболтнуть лишнего. Вот его расспрашивать и буду. А Еванна… кто знает, что на уме у этой лэфы? Пусть сейчас она расслабилась, перестала искать подвох в каждой моей фразе и даже, как мне казалось, поверила в амнезию, о которой я регулярно ей напоминала. Но где гарантия, что, заподозрив неладное, сестра Таша не сдаст меня как одержимую в храм Римхольта, чтобы я не портила жизнь ее драгоценному брату?

Простившись с потенциальной родственницей, я под конвоем нордов вернулась в келью, сняла белый плащ, помыла руки в специальной чаше и вновь села за стол. Обед окончательно остыл, а огненный элементаль без своей призрачной формы, увы, не мог помочь его разогреть. Пришлось есть холодное и слушать нотацию духа, который настоятельно рекомендовал мне прикинуться не только потерявшей память, но еще и немой. Ибо то, что я едва не ляпнула лэфе, что планирую иметь детей от норда, – было верхом моей глупости. Благородные девицы не водятся с мечеными, не хотят за них замуж и уж точно не мечтают о совместном потомстве!

– И что? – перестав жевать кашу, вкус которой почти не ощущала, спросила я. – У нордов совсем нет отпрысков?

– Есть, – охотно ответил болтливый дух. – У Грэма и еще у двоих ребят. Все они живут в Стортхэме. Еще есть дочь у одной из амант, но останется она в общине или уедет потом с матерью – неизвестно. Потому что прав на нее отец, по законам Лэфандрии, не имеет. Жаль мужика, он дочку просто обожает. А эта выдра, которая ее мамаша, постоянно шантажирует своего тамана мелкой.

– Ну и законы тут, – возвращаясь к трапезе, проворчала я.

Дальше ела молча, Лааш же, увлеченный новой темой, рассказывал об общине, ее порядках и обитателях. Потом резко заткнулся и, когда я была уже готова спросить, что случилось, в дверь мою постучали. Новый визитер энтузиазма не вызвал. На пороге в сопровождении мрачных Люля с Иваром стоял отец Ильвы.


Некоторое время спустя…

Он уже минут десять как ушел, а меня по-прежнему трясло. Если бы не норды, во время разговора стоявшие за дверью, как часовые… если бы не элементаль, диктовавший мне правильные ответы, когда так хотелось сказать что-нибудь гадкое… если бы не Дир, так кстати явившийся за Брэд-рилем, – я бы не выдержала этого экзамена. А в том, что меня только что проверяли, изучали и пытались вывести на чистую воду, сомнений не было. Отец Ильвы явно не верил в амнезию и всякими каверзными вопросами пытался доказать, что я лгу.

Нет, на этот раз он не орал, не угрожал и не истерил, как при нашей первой встрече. Напротив, теперь этот моложавый лэф вел себя со мной предельно спокойно, а местами даже ласково. Искренне сочувствовал моему горю, рассказывал о том, как переживает за меня сестра, извинялся за скандал, который закатил в Стортхэме, звал вернуться домой и обещал холить и лелеять бедную маленькую дочурку, пока я полностью не восстановлюсь и не отращу заново свою длинную косу. Впрочем, и после этого он собирался обо мне заботиться, как и подобает хорошему отцу. Вот только в сладких речах его мне слышалась фальшь, а за мягкой улыбкой и добрыми взглядами я видела тщательно спрятанную ярость.

Брэд-риль менял маски с виртуозностью политика, задавал неожиданные вопросы и, как только я начинала нервничать, снова улащивал мой слух рассказами о том, как сильно переживает из-за случившегося и винит во всем себя. Он умел произвести приятное впечатление и мог без труда усыпить бдительность собеседника. Но со мной был Лааш, которого слышала я и… не слышал он. И, в отличие от меня, неопытной в таких делах, элементаль не относился к тем, кому легко задурить голову красноречивыми высказываниями и заманчивыми обещаниями. И все равно беседа с «отцом» стала тем еще испытанием!

Диру я обрадовалась как родному. А информация, которую он озвучил, повергла меня в замешательство. Оказывается, насильника Ильвы нашли – это был какой-то контуженный на голову лэф, которому заплатила неизвестная женщина за то, чтобы он вывел меня из игры под названием «невеста для дана». И вроде все было понятно, логично, достоверно, но… что-то царапало. Какое-то неприятное внутреннее чувство, словно червячок яблоко, грызло меня изнутри, заставляя сомневаться.

А Брэд стоял, скрестив на груди холеные руки, и внимательно следил за моей реакцией на новости Дира. Лааш же висел где-то над ухом и безостановочно шипел:

– С-с-смотри в пол и молчи… молчи. И подол не тереби, просто сиди, не ш-ш-шевелись и молчи.

Я и молчала.

Молчала, когда Дир закончил говорить и позвал «папочку» отправиться в Миригор, где требовалось его присутствие. И когда Брэд-риль прощался, я тоже молчала. И даже когда он подошел ко мне, чтобы поцеловать на прощанье в лоб – прилежно изображала немую. Но как только его губы коснулись моей кожи – отшатнулась и вскрикнула, испытав почти тот же животный страх, который ощутила в момент прикосновения Йена. Глаза «отца» хищно сузились, уголок рта дернулся, а пальцы с безупречными ногтями сжались в кулак.

– Меня пугают чужие прикосновения, – хрипло пробормотала я, пытаясь сгладить ситуацию. – Любые. Не только твои. Наверное, это последствия… – Слово «изнасилование» я вслух не произнесла, вместо этого по совету Лааша весьма натурально всхлипнула и снова потупилась.

– Понятно, – ровным голосом сказал «отец». – Отдыхай, Ильва. Я зайду к тебе завтра.

В ответ, с подачи все того же элементаля, я кивнула и плотнее сжала губы, чтобы не высказать вслух пожелание больше никогда не видеть этого лэфа. Если от осторожного касания норда, кроме паники, я испытала еще и жар возбуждения, то в случае с Брэд-рилем – один только липкий ужас, от которого меня продолжало потряхивать даже после его ухода.

Оставшись наконец одна, я перебралась со стула на кровать и, словно маленький ребенок, замоталась в легкое одеяло, свернулась калачиком и прикрыла глаза. Хотелось расслабиться, согреться, почувствовать себя в безопасности. И мне это почти удалось, когда эхо чужой души прислало похожее на кошмарный сон воспоминание. А может, это и был сон?


Он стоял напротив меня в белоснежной сорочке с расстегнутой на груди шнуровкой и с россыпью алых брызг на правом рукаве. Черные волосы, забранные в тугой хвост, отливали огнем, а на лице играли рыжие блики от света свечей. Губы чуть заметно кривились, а в лиловых глазах бушевала гроза. Погруженная в полумрак комната казалась мрачной и пустой. Но я точно знала, что это не так. Потому что на стенах, хищно поблескивая серебристыми гранями, висели цепи, в углу стояла большая кровать с черным балдахином и кресло, рядом с которым примостился резной столик, а на нем возле кувшина с вином лежала плеть. И с тонких ремней ее на каменный пол стекали темные капли.

Это был наш ежевечерний ритуал: он ласково оглаживал мои плечи плетью, мягко касаясь обнаженной кожи и почти не причиняя боли. А я последние пару лет все покорно сносила, не смея поднять на него взгляд. Так обычно было… но не теперь. Сейчас моя спина саднила и кровоточила от недавней порки, а я кусала губы, глотала слезы и умоляла его меня простить.

Он прав, всегда прав, а я виновата. Мне не следовало здороваться с Ташем, которого совершенно случайно встретила сегодня на улице. И уж тем более не стоило поддерживать с ним беседу, ведь он уже три года не сын Касса, а меченый урод. Как я посмела улыбнуться изгою? Как?! Это недостойно дочери третьего риля, который давно уже выступает за разрыв всяких отношений с обитателями Стортхэма.

И я кивала на обвинения, которыми сыпал Брэд-риль, продолжая стоять на коленях на холодном полу. Придерживала дрожащими пальцами разорванное платье, так и норовящее сползти с плеч, и едва слышно шептала:

– Прости-прости-прости…

Я? Или Ильва? Наши личности словно сплавились воедино, и все происходящее уже не казалось чужим сном. Я чувствовала то, что чувствовала тогда она, мыслила, как она… Именно я находилась там – в том холодном подвале, переделанном в спальню для отцовских утех. Туда он водил вивьер, там же воспитывал и меня. И только Тина никогда не переступала порог этой жуткой комнаты. Может, потому что еще слишком мала?

Брэд обходил меня по кругу, брезгливо отряхивая рукав, будто это и правда могло помочь избавиться от кровавых разводов. Остановился за спиной, провел рукой по моим заплетенным волосам, перекинул на грудь мешавшую ему косу и коснулся шеи. Я больше не плакала, не шевелилась и даже не дышала. Его холодные пальцы чуть массировали кожу, постепенно спускаясь от затылка вниз по линии позвоночника. Они очертили нанесенные плетью раны и вновь вернулись к шее, чтобы крепко сжать ее, причиняя мне боль. Я вздрогнула, но вырываться не посмела. Потому что знала – будет хуже.

– Ты демонически красива, Иль, – прошептал лэф, наклонившись. – А они – монстры. Ты не смеешь дарить даже каплю своего внимания этим уродам. Поняла?

– Да, отец, – заученно ответила ему и… меня отпустили.

Воспоминание растаяло так же стремительно, как и накатило. И вот я уже не в этом жутком «фильме с ощущением полного погружения», а на кровати в монастырской келье. Лежу, до скрипа сжимая руками ткань одеяла, кусаю губы и беззвучно плачу, потому что иначе нечем объяснить влагу на моих щеках и пелену, застилающую глаза. А в душе зреет беспредельная благодарность к Ильве за предупреждение. Сколько же ей было лет в том воспоминании? По ощущениям, не больше шестнадцати. Бедная девочка!

Не знаю, где сейчас ее душа: улетела на небеса, отправилась на перерождение или, по всем правилам равноценного обмена, заселилась в мое земное тело, но… если бы не ее остаточные воспоминания, я ведь могла бы и купиться на сладкие речи… Брэда. Даже мысленно называть отцом этого брюнета сил не было. Отец – это мой родной папа. Любимый, заботливый, понимающий, верный, тот, кто всегда поддерживал, оберегал, помогал и за всю мою жизнь ни разу не поднял на меня руки. А лэф, растивший Ильву, – больной на всю голову садист, таких надо лишать родительских прав еще до рождения детей.

Вот только вряд ли отношение Брэда к старшей дочери выставлялось напоказ. Он делал все тихо: давил ее психологически, унижал физически и при этом умудрялся убедить в том, что во всем виновата именно она. Ур-р-р-род! Самый что ни на есть настоящий моральный урод! И он еще смел называть этим словом нордов?

По тому, что никто не поинтересовался причиной моих странных слез, я сделала вывод, что Лааш свалил. А по тому, как реагировала Ильва на прикосновения Брэд-риля к своей шее, – поняла, почему недавно шарахнулась от Йена. Судя по всему, хватать дочь именно за эту часть тела было таким же обычным делом для лэфа, как и «ласкать» ее плетью.

Я снова стиснула кулаки и зажмурилась. Хотелось выцарапать глаза этому высокопоставленному чудовищу. Ясно, почему его дочь сбежала к нордам! Впрочем, нет… не ясно. Настолько затравленное существо, считающее себя виноватой во всем и вся… вряд ли она отважилась бы на поход в логово ненавистных папаше «монстров». И изнасилование это, клеймо на ухе, стрижка… Казалось, правильный ответ где-то рядом, стоит только немного подумать, понять ситуацию – и правда откроется. Но от меня постоянно ускользали какие-то частицы мозаики и… рисунок не складывался.

Насильника поймали, заказчика ищут. Найдут ли? И кто теперь станет невестой дана? Моя сестра или, может, сестра Таша? Я ничего не знала о политических интригах этого мира. А после прочувствованного во всех подробностях воспоминания так хотелось предположить, что за всем случившимся с Ильвой стоит сам Брэд-риль, но вряд ли ему выгодна отмена дочерней свадьбы с сыном местного «князька», а значит… опять тупик.

Очередной стук в дверь заставил мое сердце испуганно забиться. Если вернулся этот урод, я… я… я без помощи элементаля сдам себя с потрохами! Но, к счастью, страхи оказались напрасными. На пороге комнаты стоял не монстр с красивым лицом, а друг с монстровидной внешностью. И я была безумно рада его видеть.

У нас с Ташем нашлось море тем для долгой и приятной беседы. Мы так и просидели вдвоем до самого вечера, потягивая принесенный монашками напиток. Многое обсудили, «вспомнили» прошлое, поговорили о будущем. Он держал мою руку в своей большой ладони, убирал за ухо непослушные пряди и чуть поглаживал по плечу, когда хотел поддержать. И от его нежных прикосновений меня не бросало в жар, и не начиналась паника. Наверное, именно это сыграло главную роль в принятом мною решении.

Может, в Миригоре и есть самостоятельные женщины, которые живут, как хотят, и не зависят от мужчин. Но у них точно нет облеченного властью садиста-папаши, жаждущего всеми правдами и неправдами затащить свою взбрыкнувшую дочурку в родовое гнездо, чтобы мучить ее там и подавлять, как раньше. Поэтому мне нужны надежные друзья, защита, свой дом, способные дать отпор третьему городскому старейшине, который, судя по соглашению на Ильвину свадьбу, еще и с даном дружбу водит. Брэд просто так не отпустит, не отступится. И, если понадобится, похитит и запрет меня в том жутком подвале навсегда.

А значит, как только наступит день моего совершеннолетия, я вернусь в Стортхэм, потому что в логово независимого от Миригора и прочих городов Дандрии Грэма «папаша» не полезет, несмотря на свою власть и деньги. И если для того, чтобы остаться жить в горной общине, мне нужно будет выйти замуж за Таша, что ж… я готова.

Глава 4

Назад в Стортхэм

Неделя… как много в этом слове! Никогда не думала, что за семь коротких дней можно столько всего узнать, вжиться в чужой образ, научиться правильно себя вести с разными представителями иномирного общества и окончательно и бесповоротно задружиться с призрачными сущностями, именуемыми здесь элементалями. В Лэфандрии природные духи были представлены в гораздо большем разнообразии, нежели четыре порождения стихий в нашей мифологии.

К примеру, Грог – то самое серебристое «солнышко», вылетевшее из ладони Грэм-риля, – был духом камня. Именно благодаря его способностям и помощи еще некоторых схожих по сути элементалей унылые пещеры Стортхэма превратились в выточенные из скалы залы, где были и резные колонны, и скамьи в нишах, и украшенные орнаментом стены, и красиво выгнутые потолки с массивными люстрами, свисающими вниз на железных цепях.

Огонь в них зажигали духи огня, такие как Лааш. Они же отвечали и за бесперебойную работу факелов в коридорах, и за подогрев воды в купальнях и на кухне, и за тепло, идущее от каминов в небольших комнатах-пещерах, где проживали норды. Обо всем об этом два словоохотливых элементаля прожужжали мне все уши, разбудив вполне обоснованный интерес к месту, где я планировала поселиться.

И вот наконец день икс настал. Как это ни забавно звучало, сегодня мне снова исполнилось девятнадцать. По местным законам я стала совершеннолетней лэфой, которая имела право решать за себя сама. Ну… я и решила. Вернее, озвучила на собрании, где присутствовали представители всех заинтересованных сторон, то, к чему пришла уже давно, но что тщательно скрывала от Брэда, Виа-рильи и прочих визитеров, косяками ходивших вокруг моей кельи.

О том, что свадьбе с нордом быть, знали только Таш, Йен-ри и оба их элементаля. Они попеременно несли вахту рядом со мной, обучая, подсказывая, не давая ляпнуть глупость. Как им удавалось скрываться от духов охранников, я не знаю. Но кроме этой парочки «невидимок», на контакт со мной никто не выходил. Да мне и не надо было.

Лааш продолжал общение в том же ключе, что и раньше, и за это периодически огребал порцию воды по невидимой мордашке и всегда так сильно возмущался, что я заподозрила его в притворстве. Кахиндра, напротив, была духом вежливым и спокойным, что, как мне казалось, полностью отражало ее водную стихию. Правда, в нежно-голубом призрачном теле я видела эту малышку лишь пару раз, когда рядом находился Таш. В остальное же время наслаждалась ее приятным голосом, подсказывающим мне, на что обратить особое внимание в той или иной книге, какие наряды заказать у портного и как правильно себя вести с докучающими визитами лэфири.

О том, что я тоже меченая, Ташу сказал Йен. Естественно, с моего большого «пинка». Просто обманывать мужчину, за которого собралась замуж, я считала подлостью. И, несмотря на долгий спор с «медведем», он в конечном итоге со мной согласился. Единственное, на чем настоял рыжий, – это на сохранении тайны о переселении души. Метка – штука своеобразная, появиться она, как заверил меня мужчина, могла и по другой причине. А вот наличие Леры в теле Ильвы было вполне способно отпугнуть Таша от невесты.

Половина правды – тоже своего рода ложь. И мне было по-человечески жаль молодого норда, видевшего во мне подругу детства, которая в силу плачевных обстоятельств лишилась не только доброго имени, девственности и части волос, но и памяти. Зато приобрела способность слышать и говорить с природными духами. И все же себя я жалела больше. Поэтому полностью доверилась рыжеволосому мужчине, который хоть и раскрыл мою тайну, но не предал, не использовал эту информацию в своих корыстных целях, не пытался шантажировать меня ею и даже не упрекал. Напротив, он делал все, чтобы помочь мне освоиться в новом мире, как и обещал. Наверное, в прошлой жизни я все-таки сделала что-то очень хорошее, раз в столь сложной ситуации мне встретился ТАКОЙ друг. Учитель… вот уж точно – профессия для «медведя»!

– Ну, чего ты копаешься, Лерка? – пыхтел невидимый Лааш, летая рядом. – Ноги в руки – и пошла. Эскорт тебя ждет!

Я прибавила шагу, идя вниз по каменной лестнице высокого крыльца. Охранники уже давно спустились, унеся с собой вещи, которыми я незаметно обросла в монастыре, щедро спонсируемая как «папочкой», так и потенциальным женихом. В дверях стояла пожилая рилья Рассветного храма вместе с парой молчаливых монахинь, и все они провожали меня одинаково сочувствующими взглядами, но даже не пытались остановить. Пальцы впивались в перила, словно хотели замедлить мой спуск, а сердце учащенно билось, выдавая волнение.

Семь дней я ждала этого момента, семь ночей засыпала, представляя, как сложится моя жизнь в горной общине, семь раз все отмерила, взвесила, обдумала и… сейчас была готова малодушно сбежать, спрятавшись за дверью уже привычной кельи, под покровительство Виа-рильи. Она тоже навещала меня, предлагала дом и защиту от мира, полного грязи и суеты. Но тогда я отказалась, сейчас же…

– Лерка, не дрейфь! – рявкнул в ухо огненный элементаль. – Нельзя заставлять Грэма ждать.

Я решительно спустилась с крыльца и зашагала к воротам, где и увидела тех, кто явился, чтобы сопроводить меня в Стортхэм. И белокосый был далеко не первым, кто привлек мое внимание. Они стояли по ту сторону кованой ограды, ожидая. Четыре высокие фигуры в серых кожаных куртках и таких же серых штанах: два охранника, глава общины и мой жених. Их головы, не покрытые обычными для лэфири капюшонами, отличались как цветом, так и длиной волос. Но меня интересовали не норды, а те, кто нетерпеливо топтался рядом с ними.

Их было двое! Огромные пятнистые коты, сильно смахивающие на снежных барсов. И на спинах этих дивных животных красовались седла. На одно ребята сложили мои пожитки, другое же оставалось свободным. И, как подсказывала мне интуиция, предназначено это место было именно для меня. Ездовой кошак, встретив мой удивленный взгляд, демонстративно фыркнул. А невидимый дух тут же сообщил:

– Это Фимар – горный керс твоего Ташика. Когда поедешь, держись крепче. Фимка – вредная киска.

– Киска? – переспросила шепотом.

– Ну да… кот.

– Так мальчик или девочка? – скрипнув зубами, уточнила я.

– Да какой он мальчик! – возмутился Лааш. – Уже не один выводок керсам заделал.

Я же закатила глаза, мысленно радуясь, что за завесой вуали и в тени капюшона моего лица практически не видно. В монастырь при Рассветном храме из Стортхэма мы приехали в повозке Касс-риля ранним утром, когда на темно-синем небосклоне только начинала заниматься алая заря. Ехали медленно, но весь путь занял не больше часа, из чего я сделала вывод, что монастырь находится не так и далеко от поселения нордов.

В довольно приземистую карету лэфири было запряжено одно большое копытное, напоминающее дикую помесь быка с лошадью. И я тогда невольно подумала, что все транспортные средства здесь выглядят именно так. Про керсов мне никто не рассказывал, и уж точно я их не видела. А элементали, войдя в образ призрачных наставников, вероятно, не сочли важным прочесть лекцию и про них тоже.

И вот теперь я стояла, затаив дыхание, и с восхищением глазела на огромных котов, верхом на которых даже двухметровые норды смотрелись бы хрупкими мальчиками. Таких животных на Земле точно не было. А здесь они мало того что были, так еще и служили меченым. Удивительно!

– Нравятся котики? – чуть насмешливо поинтересовался блондин.

– Ага, – сказала я и, спохватившись, поздоровалась с рилем.

Сделала это по всем правилам, как учили элементали. Приложила правую руку к сердцу и, склонив голову, произнесла слова приветствия. Мужчина одобрительно хмыкнул и ответил мне тем же жестом, хотя в его исполнении поклон больше походил на небрежный кивок. С Ташем мы обмениваться любезностями не стали, ибо виделись утром. С охранниками – тем более.

– Не передумала? – спросил Грэм, пристально вглядываясь в мое полуприкрытое прозрачно-белым клапаном лицо.

Я решительно мотнула головой. Зачем ему знать о моих страхах и сомнениях? Мужчина пару секунд помолчал, не сводя пытливого взгляда с моих «честных» глаз. Потом снова хмыкнул и, развернувшись к заинтересованно смотрящему на нас коту, предложил мне садиться в седло. Хорошо еще, что «Карета подана!» не сказал, ос-с-с-тряк! Это им с их ростом забраться на спину керсу – раз плюнуть. А мне с моим – без стремянки не судьба. Вот только спрашивать лестницу у нордов я не отважилась. Просто продолжала стоять на месте, хлопать ресницами и ждать.

Дождалась! Таш аккуратно поднял меня на руки и усадил на своего ездового кота. Затем крест-накрест перекинул мне через плечо страховочный ремень, застегнул его и, указав на луку, посоветовал держаться крепче. Тронулись в путь мы в полном молчании. Норды шли пешком, керсы мягко ступали рядом, а я ехала верхом и думала, зачем глава горной общины явился сюда лично, учитывая то, что на собрании, где от меня потребовали сказать свое решение, его не было. Ну, ведь не затем, чтобы узнать, передумала я или нет, правда?

Рассветный стоял практически у подножия гор. Невысоких и неопасных, за исключением мелких камнепадов. Но одетому в белый камень храму и расположенному за ним монастырскому комплексу подобные неприятности были не страшны, ибо от ближайшей возвышенности его отделяла довольно широкая полоса леса, пестревшая золотисто-алыми кронами. Ранняя осень в Лэфандрии была не менее красива, чем в Новгороде.

Дойдя до развилки, мы свернули на тропу, ведущую в горы, в то время как основная часть дороги уходила в лес. Там, дальше, он был густым и темным, а еще занимал довольно большую площадь равнины, соседствующей с горным массивом. В Рассветный, судя по всему, ехали другим путем, потому что по этому маршруту довольно тяжелая и массивная карета с быкоподобной «лошадкой» просто бы не прошла.

Мне очень хотелось спросить Таша, в какой стороне находится Миригор, но нарушать всеобщее молчание я не рискнула. Да и зачем лишний раз заострять внимание на том, что я не знаю таких обычных для лэфири вещей? Потеря памяти, конечно, хорошее оправдание, но… не так прост беловолосый Грэм. Вдруг раскусит, как Йен тогда? Так что лучше не высовываться и не болтать лишнего. А любопытство утолить можно будет и в более безопасной компании.

Решив так, я принялась наслаждаться довольно комфортной поездкой и рассматривать окружающий пейзаж. Серые камни, поросшие бледным мхом, серые норды, с поразительной мягкостью ступающие по тропе, серое небо с плывущими по нему облаками… керсы – и те серебристо-серые в черное пятнышко! Покинув монастырь, мы словно вышли за границу ярких красок, погрузившись в пусть и фактурную, но все же серость. Наше молчаливое шествие все больше напоминало мне мрачную похоронную процессию, и это начинало нервировать. Ну ведь не на заклание же они меня везут, правда? Всего лишь… замуж.

– Грэм-риль, скажи… – не выдержав, все же обратилась к нему я, – почему ты сам решил сопроводить меня в Стортхэм? Для безопасности?

Блондин, идущий слева, задумчиво посмотрел на меня, но ответом удостоил, правда, слишком уж коротким:

– Да.

Мне же этого оказалось мало, и, так как никто не пытался меня остановить, я продолжила расспросы:

– А в чем суть? Полагаете, что на главу общины напасть побоятся? Или лучше вас эту горную тропу никто не знает? А может…

– Успокойся, маленькая лэфа, – усмехнулся беловолосый, щуря свои льдисто-голубые глаза, которые на улице казались нереально светлыми и прозрачными. – Я отвечу на твой вопрос, – и, сделав выразительную паузу, добавил: – Сам.

Я опустила голову, испытав чувство неловкости, а Таш, идущий справа от Фимара, как-то обреченно вздохнул. Грэм же, как и было обещано, начал объяснять:

– Во-первых, как ты верно предположила, неприкосновенность рилей прописана в законодательстве Лэфандрии. И если с моими людьми наемники твоего отца еще могли бы потягаться, то устроить засаду мне они вряд ли рискнут. Во-вторых, – белокосый великан поднял руку, как и тогда, в зале Стортхэма, и над его ладонью поднялось серебристое «солнышко». Элементаль гордо расправил лучики-лапки и, состроив надменную мордочку, покосился на меня, – это Грог, мой дух-напарник, который способен управлять камнями. И если, не приведи Римхольт, что-то случится в горах, лучше его с неприятностями не справится никто.

– Но есть же и другие… – Я запнулась под предупреждающим взглядом жениха. Действительно! Откуда мне, городской лэфе с амнезией, знать о том, сколько и каких природных духов обитает в общине нордов. Ни к чему демонстрировать Грэму свои познания. По крайней мере до свадьбы.

– У других нет Грога, – не совсем верно истолковав мой невысказанный вопрос, сказал блондин.

На вид ему было лет сорок – пятьдесят. Очень крупный и явно сильный, но при этом удивительно гибкий и пластичный, словно керс. На фоне этого мужчины Таш и два охранника, что шли позади нас рядом со вторым ездовым котом, выглядели простыми охотниками, решившими отправиться в горный поход. Вроде и шагали тихо, и вели себя предельно осторожно, но до отточенных движений риля всем им было далеко. Разговор сошел на нет сам собой. И мы снова ехали в тишине, которую нарушали лишь шелест мелких камней под ногами керсов, шум ветра да крики птиц где-то вдали.

Значит, Грэм опасался нападения. Что ж… после тех обещаний, которые дал мне перед уходом Брэд, я тоже боялась чего-то подобного. Злой как черт лэф сказал, что я пожалею… не только я – все! И что он не отступится, не стерпит позора. Что лучше мертвая дочь, чем дочь-шлюха, связавшая судьбу с меченым уродом. И… да много чего еще этот козел наговорил. Маска заботливого и всепонимающего папочки слетела с него вмиг, стоило мне озвучить свое решение. И если бы не присутствие нордов и Виа-рильи с монахинями, меня бы просто выволокли из стен Рассветного и повезли в Миригор, где я сполна получила бы «заслуженное» наказание. Но в тот раз монастырь пришлось покинуть Брэд-рилю и его лэфири. Понятно, что ни один из них подобному повороту событий не обрадовался.

После того жуткого воспоминания, которое подарила мне память Ильвы, я старалась вести себя с «отцом» крайне осторожно. Надо было поддерживать в нем уверенность, что перед ним все та же затравленная девочка, которая, потеряв память, просто растерялась, испугалась и… потянулась к тому, кого когда-то считала другом. Ведь пока была жива мать прежней хозяйки моего тела, обе сестренки проводили много времени с детьми Касса, жившего по соседству. Он и тогда уже занимал пост первого риля Миригора, в то время как Брэд служил где-то на границе дандрии и в родной город возвращался не чаще раза в месяц. Уверена, что это были самые светлые и радостные годы в жизни Ильвы.

Водить за нос рилью монастыря, которая не только приютила меня, но и позволила нордам охранять мою келью, оказалось значительно сложнее, чем поддерживать в Брэде иллюзию его скорой победы. Виа была женщиной умной, наблюдательной и очень приятной. Она много поведала мне про основы здешней веры, про Римхольта и посвященные ему храмы. Причем подавала все это так, словно рассказывала ребенку, который впервые слышал о местной религии. И, несмотря на то что женщина всем своим отношением ко мне давала понять, что верит в мою легенду, я невольно ловила себя на мысли: «Эта особа видит и понимает гораздо больше, чем хочет показать». Однако сдавать меня в столичный храм Лэфандрии, где запирали «одержимых», рилья не побежала. А вот остаться в ее обители и служить Римхольту – предлагала, и не раз.

На самом деле религия лэфири мне очень даже понравилась. В ней не было принуждения, обязаловки и угрозы. Серые посещали храмы по важным праздникам, для проведения священных обрядов или просто для того, чтобы отринуть мирские заботы и излить душу божеству, которое пусть и не ответит, но наверняка ведь выслушает. Были в этой стране культы и других небожителей, особенно в деревнях. Им тоже строили храмы, больше похожие на небольшие часовни, и все это нисколько не претило Римхольту и его последователям. Насколько я поняла, все эти боги и божки состояли в местном пантеоне, а если и враждовали, то лишь в сказках, слагаемых о них.

Обитатели Рассветного и Закатного монастырей собирали добровольные пожертвования, брали плату за организацию храмовых церемоний и вели свое собственное хозяйство, за счет которого и жили. Земля, где стояли храмы, принадлежала им и считалась неприкосновенной для любого вторжения. Эдакой нейтральной зоной, где можно было укрыться от преследования на период разбирательств, или просто попросить ночной приют.

Такой же нейтральной территорией являлись и горы, где обосновались норды. Несмотря на то что ходили слухи о демонической одержимости всех меченых, эйдану Лэфандрии были выгодны сильные и опытные наемники, способные добывать красные кристаллы в подземельях Итиры и выполнять рискованные поручения власть имущих. Как выгодны норды были и храмовникам, получавшим от Стортхэма пожертвования в виде все тех же безумно дорогих кристаллов. И мне, судя по сложившейся ситуации, монстролицые господа из пещер тоже оказались… выгодны.

Огромные лапы керса мягко ступали по каменистой тропе, спина его чуть покачивалась в такт шагам, а вместе с ней покачивалась и я. Седло было жестким и рассчитанным на гораздо более крупного наездника, но все эти неудобства волновали меня куда меньше того, что ожидало впереди. Я окинула задумчивым взглядом горный массив, который, казалось, застыл под тяжестью темнеющего неба, готового пролиться осенним дождем, вдохнула полной грудью изумительно свежий воздух и… улыбнулась. В Тартар тревоги! Все будет хорошо!

Ведь скоро я приеду в свой новый дом, где начнется моя спокойная замужняя жизнь с другом, готовым оберегать и защищать меня и моих детей как от Брэда, так и от всех возможных невзгод. И я действительно думала, приближаясь к Стортхэму, что там меня ждут с распростертыми объятиями норды, которые, как пелось в одной известной песне, «страшные снаружи, но добрые внутри». Наивная! Знала бы, с кем связываюсь, послушалась бы Грэту – тетю Ильвы, которая тоже навещала меня в Рассветном и тоже предлагала вариант решения всех проблем, который сводился к лаконичному: «Беги!»


В Стортхэме…

Белые ленты, синие… их вплетали мне в волосы, создавая иллюзию тонких длинных косичек. Две молодые лэфы с серебряными браслетами на запястьях хлопотали над прической, а та, что постарше, подгоняла по фигуре платье. Тоже бело-синее. Такова была расцветка первого из трех свадебных нарядов, которые мне предстояло носить, пока на моем правом запястье наконец не защелкнется такой же брачный браслет, как и на руках этих лэфири. Каждая из них была замужем за нордом, и грустными или затравленными они, к моей великой радости, не выглядели.

Лия и Янина искренне радовались новой подружке, болтали всякие глупости о предстоящем торжестве и просто упивались атмосферой грядущего праздника, которая витала в завешенной платьями гардеробной комнате, устроенной нордами специально для своих женщин. Жен тут не обижали, их баловали и любили, и меня это успокаивало, давало повод гнать прочь тревожные предчувствия.

Милора, напротив, была молчалива и задумчива. Лет тридцати – тридцати пяти на вид. Высокая, ухоженная, с длинной темной косой, доходившей почти до колен. От нее веяло независимостью, силой и мудростью. Ощущая себя манекеном, которого готовят для того, чтобы выставить в витрине, я время от времени ловила на себе ее изучающий взгляд, видела, как чуть хмурятся тонкие темные брови, и понимала – доверия супруги Грэм-риля так с ходу мне не добиться. И пусть эта женщина не проявляла откровенного недружелюбия, настороженность в ее словах и действиях все равно чувствовалась.

С началом брачного обряда, который у лэфири длился аж пять дней, норды тянуть не стали. Сдали меня на руки трем лэфам сразу после того, как представили обитателям общины, спустившимся по этому случаю в обеденный зал Стортхэма, и еще раз громко и внятно поинтересовались, не изменили ли мы с Ташем своего решения. Даже поесть за общим столом мне не дали. Собрали с собой поднос с разными вкусностями и отправили вместе с ним на жилой уровень, располагавшийся выше. Таш же остался внизу. То ли праздновать, то ли отчитываться, а может, и просто обедать. Ну а меня взяли в оборот Лия и Янина.

У каждой лэфы была своя история, которая привела их в горы к меченым. И мне эти истории с удовольствием поведали. Светловолосая Лия стала жертвой большой любви к норду и не менее большого непонимания среди родственников, которые совершенно не желали принимать дочерний выбор. В конечном итоге девушка сбежала из дома к своему избраннику, с тех пор и живет в Стортхэме, растит сына и не общается с родней. Все просто: они от нее отвернулись, она отвернулась от них. Выбор – штука такая. Лия его сделала несколько лет назад и, как заверила меня, ни разу не пожалела.

Ситуация Янины была куда печальнее. Лэфа, выросшая в сиротском приюте, и так мало хорошего в жизни видела, а на пороге совершеннолетия еще и нарвалась на пьяных мерзавцев, решивших, что им все дозволено. От изнасилования ее спас норд, по воле случая проходивший мимо. Ему же потом и досталось от местных властей за то, что покалечил «дорогих гостей Миригора».

Грэм-риль парня выкупил, внеся за него приличный штраф, осевший то ли в городской казне, то ли в карманах тех, кто имел власть решать судьбу арестованного. Ну а Янина, не будь дурой, перебралась в Стортхэм за своим спасителем. Потому что считала, что внешнее уродство куда предпочтительнее внутреннего. И я ее мнение полностью разделяла. Про то, как Милора оказалась супругой Грэм-риля, мне не рассказали. Эта женщина вообще была заметно молчаливее своих молодых подруг.

Брачный обряд у лэфири проходил в три этапа. Сначала в кругу семьи и друзей праздновалась помолвка, которая и делала потенциальных жениха и невесту официальными. Тогда же давались и первые обещания любви и верности, устраивались шуточные гадания и прочие развлечения, годами проводимые на подобных мероприятиях. День гуляли все вместе, потом был перерыв, чтобы проспаться и подготовиться ко второй части праздника. На третьи сутки начинались традиционные для многих народов мальчишники и девичники, а на пятые – пара в сопровождении родни и гостей отправлялась в Рассветный храм, где и приносила не менее традиционные клятвы перед алтарем Римхольта. Естественно, на рассвете.

К первой части свадебных ритуалов меня сейчас и готовили. Синее с белым… красиво! Лэфы не носили корсетов, мешающих нормально дышать, но некое подобие бюстгальтеров, придающих груди нужную форму и высоту, местные женщины использовали. Платья же были довольно простых фасонов с длинными юбками, расклешенными от бедра или колена, с V-образными вырезами разной ширины и глубины и с рядами мелких пуговиц на боку или груди. Иногда поверх них еще надевались удлиненные жилеты, расшитые стеклянным бисером. Или просторные накидки из полупрозрачной ткани, привозимой в дандрию откуда-то с юга.

Как я давно поняла, со стеклом местное население работать умело. Зеркала, витражи, бусины на платьях – все это говорило само за себя. Книги, что приносили мне норды и монахини, тоже не были рукописными. А мастерство портных и сапожников и вовсе вызывало восхищение. Несмотря на ручную работу, все швы на одежде и обуви были ровными, крепкими и аккуратными. Вот только электричество в мире серых пока, увы, получать не научились. И без привычного интернета мне, женщине двадцать первого века, порой приходилось особенно тоскливо. Хотя наличие всезнающих элементалей, не дающих скучать, ситуацию скрашивало.

Кстати, о них. С момента, как норды встретили меня у монастырских ворот, ни один дух из числа моих знакомых не изволил проявиться. Видимо, в Стортхэме скрывать то, что я их слышу, было сложнее, нежели в Рассветном. А может, призрачные создания просто вернулись к своим напарникам, решив, что их миссия по моей подготовке к жизни в общине выполнена. Как знать?

Закончив возиться с платьем, Милора сказала, что пойдет проверить, как идут дела с подготовкой обеденного зала, и, покинув нас, исчезла. А следом за ней умчалась и Лия проверить своего сына. Мы же с Яниной остались вдвоем. И атмосфера предсвадебной суеты, столь знакомая мне еще по студенчеству, когда мы выдавали замуж одну за другой девчонок с нашего курса, растаяла.

Лишившись светловолосой соратницы, лэфа как-то сразу замолкла, не зная, о чем говорить. И стало понятно, что душа компании в этом «клубе местных жен» – именно Лия. Болтушка, хохотушка и просто девушка, которая всегда добивалась, чего хотела. Будь то нарядная кукла в дорогом магазине, на которую были вынуждены раскошелиться ее родители, или изгой норд, которого она возжелала видеть своим супругом. Янина была другой.

– А почему здесь только вы? – пытаясь разрушить неловкую паузу, поинтересовалась я. – Где аманты?

Лэфа бросила на меня странный взгляд, но тут же снова занялась волосами, пытаясь собрать мелкие косички в некое подобие высокой прически. Я же продолжала ровно сидеть на мягком пуфике и наблюдать за нами в отражении большого зеркала, висящего на стене. На голове моей стараниями Янины росло черно-сине-белое безобразие, в которое жених должен будет воткнуть символ своих чистых намерений – перламутровый цветок Акадиса. Да уж, традиции – штука страшная! В том смысле, что страшно подумать, как нарядят и причешут меня эти лэфы к послезавтрашнему девичнику.

– Аманты, – после продолжительных раздумий наконец решилась на диалог «парикмахерша», – у них свой круг, отдельный. Они не трогают нас, мы – их. Так и живем.

– Почему? – Мне, правда, было непонятно. Ну, подумаешь, одни живут в гражданском браке, а другие в храме повенчаны, по сути-то все они подруги нордов.

– Странная ты, Ильва, – на подведенных блеском губах собеседницы появилась грустная улыбка. – Видать, правда, память тебе сильно отшибло, раз таких простых вещей не понимаешь. Аманты презирают нас, мы… недолюбливаем их.

Я хотела повторить свой предыдущий вопрос, когда Янина замолчала, но она, вздохнув, продолжила сама:

– Соглашаясь на брак с нордом, мы не просто обрекаем себя на жизнь в пещерах Стортхэма, но и клянемся хранить верность своим избранникам. Аманты же вольны менять таманов как перчатки. Не устроил один – ушла к другому. Надоел второй – собрала вещи и уехала в соседнюю дандрию, где о ее связи с мечеными никто не знает. И поверь, Ильва, эти стервы именно так и поступают. Они хуже вивьер! – возмущенно воскликнула девушка, но тут же стрельнула глазами на мое левое ухо, покраснела и прошептала: – Прости.

Я криво усмехнулась, пробормотав что-то вроде «не извиняйся», и хотела было замять на этом тему, но, заметив в серых глазах лэфы любопытство, сказала:

– Про клеймо я тоже ничего не помню, как и про все остальное, случившееся со мной неделю назад. Но вы, наверное, и так в курсе той истории? Говорят, что это был заказ одной из претенденток на руку и сердце младшего дана.

– Говорят, – эхом повторила Янина. – И исполнителя казнили.

– Давно? – Об этом меня проинформировать друзья и недруги как-то забыли.

– Дня три уж как. Он во всем сознался, но имя нанимательницы не раскрыл даже под пытками.

– Такой верный оказался? – Отчего-то я испытывала неприятное чувство от мысли о том, что справедливость восторжествовала и подонок, искалечивший жизнь Ильвы, мертв. Может, потому, что другой подонок продолжал жить и здравствовать, наслаждаясь властью в Миригоре?

– Просто не знал ее имени, – пожав плечами, сказала лэфа. – Пытки Брэд-риля ни один самый крепкий преступник не выдерживает.

Меня передернуло. А «папочка», оказывается, профессиональный садист, которому за это еще спасибо говорят и деньги платят.

– Посмотри, какая ты хорошенькая, Ильва, – меняя тему, улыбнулась Янина. – Посиди пока, вина выпей, а я сейчас схожу по одному делу и вернусь. Договорились?

Как будто я была вправе возражать. У всех у них полно своих забот, помимо роли «подружек невесты», на которую они подписались. Поэтому, кивнув лэфе, я, как и советовала мне она, взяла с подноса кубок, налила в него немного напитка из кувшина и принялась его неспешно потягивать, закусывая долькой сочного фрукта.

Минуты шли, а Янина не возвращалась. Не приходили и белокурая Лия с задумчивой Милорой. Ожидание затягивалось, вино, к которому до меня успели не раз приложиться девушки, заканчивалось. Оно, как и то, что я хлебнула в мини-борделе, напоминало компот. Шло легко, незаметно, постепенно давая легкое опьянение и приятную расслабленность вместе со словоохотливостью. Вот только поговорить, кроме своего отражения в зеркале, было не с кем.

Поерзав еще минут пять на пуфике, я совсем по-детски показала язык своей серой мордашке с прической из лент, встала и пошла к двери. Не на поиск приключений, нет… всего лишь на поиск уборной, о месторасположении которой мне забыли сообщить. И нашла ее, кстати, очень быстро. А все потому, что встретила в коридоре белокосую лэфу в роскошном синем платье, которая любезно согласилась меня проводить.

Так я и познакомилась с Киминой, попросившей называть ее просто Ким. В том, что она одна из амант, сомнений не было. Не так и много в Стортхэме женщин, чтобы гадать об их статусе. Но вопреки рассказам Янины стервой мне Ким не показалась. Просто женщина лет тридцати, красивая, доброжелательная, милая. Как-то ее образ плохо вязался с тем, что расписывала моя «подружка невесты».

– Почему вы не ладите с женами нордов? – будучи слегка навеселе, поинтересовалась я, когда мы возвращались обратно в «примерочную».

– Не сложилось, – уклончиво ответила блондинка.

– И все же? – продолжала выпытывать я.

Ким внимательно на меня посмотрела, улыбнулась и, склонившись к моему уху, прошептала:

– Они просто нам завидуют.

– Э-э-э… почему? – удивленно спросила ее.

– Потому что наши мужчины нас больше любят, больше ценят, больше уважают и боятся потерять. Потому что мы вольны уйти от тамана, если он нас обижает или если просто не устраивает как любовник и покровитель. Потому что наши дети – только наши, и никто не вправе у нас их отобрать. А еще потому, что мы можем уехать из этих гор, чтобы повидать мир и проявить себя, а не быть вечным придатком к кровати и детской колыбели. Мы самостоятельные и свободные, а они… рабыни, которые связали себя брачными узами с мечеными. Согласись, есть чему завидовать. Не так ли, Ильва? – продолжая улыбаться, проговорила аманта. И, черт побери, я не нашла, чем возразить. – Вот и тебя, девочка, обманом тянут в сети брака. А ведь могли бы просто предложить выбрать тамана. Подумай, пока будет проходить пятидневный обряд, над моими словами. Норды, может, и монстры, и правила у них в общине достаточно жесткие, но насильно в храм они тебя не потащат.

Оставив меня возле знакомой двери, Кимина отправилась дальше по освещенному факелами коридору, я же и правда задумалась. Вошла в заставленную свечами комнату, села на уже привычный пуфик, посмотрела на свое юное лицо с глазами цвета фиалок и тихо выдохнула:

– Посоветоваться и то, как назло, не с кем.

– А какой тебе нужен совет? – спросила пустота слева от меня.

– Про жен нордов и амант, – по инерции ответила я духу и только потом с ужасом поняла, что его голос мне незнаком.

Глава 5

Ах, эта свадьба-свадьба…

Лия, шагавшая рядом, смотрела на меня как на ненормальную и имела на то веские причины. Потому что не принято у них, видите ли, невестам в свадебном наряде и с кучей лент на голове носиться по пещерам в поисках всяких левых мужиков, вместо того чтобы наводить марафет перед помолвкой. Мне же было как-то параллельно, что у них там принято, а что нет. Единственное, что требовалось для восстановления моего сильно покачнувшегося спокойствия, это найти Йена. А рыжий, как назло, словно в воду канул.

Его комната оказалась запертой на ключ, в тренировочном зале норда тоже не было, как не было и в игровом, и в обеденном, где полным ходом шла подготовка к празднику и куда Лия заглядывала сама, наказав мне ждать ее за углом. А когда я уже совсем отчаялась, лэфа толкнула узкую дверь с нарисованной на ней мишенью и, прошипев многозначительное: «Тсс», втянула меня за руку в темную комнату-пещеру.

Я и не собиралась вопить с порога. Зачем? Остановилась, продолжая держаться за девушку, как за якорь, и принялась вглядываться в полумрак. Глаза после яркого света других помещений почти ничего не видели, кроме темной фигуры, подсвеченной тусклым огоньком догорающей на полу свечи. Мужчина стоял посреди длинной комнаты и время от времени делал однообразные взмахи рукой, словно что-то выкидывал за спину.

Тихий шелест, удар. Снова шелест и снова удар, похожий на звук вонзающегося в дерево клинка. Или… это он и есть? Но… почему в темноте-то?!

– Что случилось, Лия? – спросил Йен, не глядя в нашу сторону. По запаху он ее распознал, что ли? Или, может, по шагам?

– Это не у Лии, – отчего-то испытывая неловкость, пробормотала я. – Это у меня… случилось.

Яркая вспышка озарила помещение, быстро трансформируясь в огненное солнышко. Лааш зевнул, моргнул и… укоризненно посмотрел на меня. А вот разобрать выражение лица его напарника я, увы, не смогла. Уголок рта дрогнул, но губы так и не сложились в улыбку. Напротив, сжались сильнее, отчего стали похожи на натянутую линию. Рыжие блики от света, излучаемого элементалем, добавили бледному лицу норда мрачности, а волосам его – яркости. И все же Йен не был недоволен. Вот просто чувствовалось, что он рад мне, но… как-то не совсем так рад, как я ожидала.

– И что случилось у красавицы-невесты? – подойдя ближе, спросил «медведь» и на этот раз все же улыбнулся. Мягко так, тепло и чуть грустно.

И меня отпустило. Напряжение ушло, уступив место усталости. Оказывается, даже манекены, которых наряжают, способны ее испытывать.

– Лия, ты не оставишь нас вдвоем? – с надеждой посмотрев на лэфу, попросила я. – Мне очень надо поговорить с учителем.

– Но это… – Девушка переводила растерянный взгляд с меня на норда и обратно. – Это…

– Все нормально, Лия, – положив руку ей на плечо, сказал «медведь». – Я помогаю Ильве восстановить память или хотя бы заново усвоить все то, что она забыла. Не более того. И уводить ее у Таша накануне помолвки точно не собираюсь, – пообещал он, не скрывая иронии. – Да она и не пойдет, – добавил тише.

– Да ты и не звал! – возмущенно полыхнув огнем, заявил Лааш.

– Ты свети, свети, огонек, – с улыбкой голодного крокодила проговорил Йен. – Молча свети.

Мы с Лией обе посмотрели на обиженно надувшегося элементаля. Вот только она его видела, но не слышала, в отличие от меня.

– Ладно, прости, – наконец сдалась лэфа. – Просто мне велели не выпускать Ильву из виду и ни с кем не оставлять. Вот и…

– Иди, Лия, все в порядке. – Мужчина снова тронул ее за плечо. Легонько так, успокаивающе. По-дружески. – Я сам потом отведу нашу невесту к вам. Обещаю доставить ее в целости и сохранности. – И снова улыбка. Широкая, открытая, располагающая… адресованная ей, а не мне.

Лэфа, еще немного поколебавшись, ушла, осторожно прикрыв за собой дверь. Свеча на полу догорела, исторгнув в темноту последнюю струйку дыма, а Лааш продолжал сиять, аки мелкое солнышко, позволяя нам с Йеном отлично видеть друг друга. Пауза затягивалась, но никто не спешил начинать разговор первым. Норд, чуть склонив к плечу голову, рассматривал меня, я – его, а элементаль все еще дулся, о чем свидетельствовало хмурое выражение его призрачной мордочки. И все же первым не выдержал именно он.

– Ну что? Так и будете друг друга глазами ощупывать? – проворчала эта огненная зараза, стрельнув глазками на нас. – Лучше б руками, в самом деле! А то стоят, любуются… смотреть противно.

Традиционно предложив напарнику затухнуть, на что тот снова обиделся, Йен обратился ко мне:

– Ну? Что стряслось… невеста?

И опять назвал меня так, а не Ильвой, Иль или Лерой, что бывало редко, но… так приятно. Вздохнув, я пару раз оглянулась, боясь, что нас могут подслушать, но потом, отогнав сомнения, сказала:

– Меня в «примерочной» засек какой-то левый элементаль.

– Что значит – засек? – Больше рыжий не улыбался. Его темные брови хмурились, губы снова сжались в линию, и пальцы, по-прежнему державшие не отправленный в цель нож, до скрипа стиснули его рукоять. Злится? Переживает? Как понять?

– Ну, я выпила… – призналась и запнулась, наблюдая за реакцией мужчины.

– Многообещающее начало, – не без ехидства заметил он и… меня снова отпустило. Будто мнение «медведя» имело значение, будто… Стоп! Никаких будто. Реакция друга всегда важна, вот. – Продолжай, – пряча клинок за пазуху, предложил Йен.

– Потом вышла прогуляться, пока Лия с подругами по делам бегала…

– Еще интересней, – кивнул рыжеволосой головой норд, откровенно потешаясь над моим рассказом. Не зло и не обидно, как бывало и раньше, в стенах монастыря.

– Встретила Ким… – Я снова замолчала, а Йен нахмурился.

– Она тебе что-то говорила? – спросил тихо. Потом осторожно взял меня двумя пальцами за локоть и, пробормотав: – Пойдем-ка присядем, – повел в темный угол комнаты, противоположный тому, куда летали ножи. Благодаря Лаашу, который следовал за нами по пятам, тьма рассеялась, а интерьер местного тира окрасился в рыжие тона.

– Говорила, что амантой быть гораздо лучше, чем женой, – позволяя мужчине вести себя, ответила я. – И ведь она права, верно?

«Медведь» пожал плечами, ничего на это не сказав. Я была такой хрупкой и маленькой по сравнению с ним. А он – сильным, высоким, надежным. Настоящий друг, о котором я всегда мечтала и который в моей жизни так и не встретился. Хотя вру, конечно: там, на Земле, друзей мне заменял папа, за ним я была как за каменной стеной. Здесь же с отцом мне явно не повезло. Зато… повезло с Йеном.

Усадив меня на скамью у стены и опустившись рядом, норд поинтересовался тем, с чего мы, собственно, и начали:

– Так что там с незнакомым элементалем? Ты с ним общалась?

– Как тебе сказать. – Я принялась задумчиво разглаживать складки свадебного платья. – Он спросил, я ответила. Потом сообразила, что голос чужой, и продолжила разговаривать вслух сама с собой так, чтоб казалось, будто те мои слова случайно совпали с его вопросом. Он попробовал еще подловить меня, но я упорно играла роль глухой. Вот только испугалась в момент осознания своей оплошности весьма натурально и побледнела тоже. Боюсь, если дух меня и не раскусил, то точно что-то заподозрил.

– У-у-умница ты моя! – похвалил «оттаявший» Лааш. – Говорил тебе, Йен, что Лерка у нас девка толковая, не проколется. А ты весь издерга… – Под тяжелым взглядом напарника «солнышко» заткнулось, не забыв при этом скорчить шкодливую рожицу, показать ему язык и… подмигнуть мне. Я улыбнулась, норд не отреагировал.

– Лер… Ильва, – исправился он, – а что конкретно говорил тот дух?

– Ерунду всякую. Что-то спрашивал или отпускал комментарии о моем несуразном внешнем виде, о клейме вивьеры, о погоде даже. Такое чувство, что просто провоцировал на диалог, пытаясь прощупать мои слабые места. То издевался, то сочувствовал, то просто рассуждал ни о чем. Пытался отвечать на мои же фразы и затихал в ожидании моей реакции. – Я нервно смяла подол платья, который только что разглаживала. – Кто-то подозревает, что я меченая, да? – подняв голову, посмотрела в глаза рыжего.

Тот покачал головой, осторожно вытянул из моего кулачка пострадавшую часть юбки, одернул ее и только потом сказал:

– Во-первых, ты действительно умница, что не вступила в контакт с этим элементалем. Во-вторых, ты очень красивая. Самая красивая невеста, которую мне доводилось видеть. В-третьих, рано или поздно твоя способность слышать духов станет известной, но… пусть это случится после свадьбы. Своих норды не сдают, что бы ни произошло. А жена меченого – полноправный член нашей общины.

Ну, вот он и ответ, почему мне все же стоит выйти замуж за Таша, а не становиться его амантой. Про полноправность любовниц рыжий не сказал ни слова. Улыбнувшись уголками губ, я кивнула. Но уходить не спешила, так как были и другие вопросы, которые хотелось с ним обсудить. Мы не виделись с самого утра, когда на собрании в Рассветном я сообщила всем, что отправляюсь в Стортхэм. И, как отчетливо поняла сейчас, мне очень не хватало общения с «медведем».

От него, как и положено сказочному косолапому, пахло медом с примесью лимона. Ну, или чего-то сильно похожего на него. А еще почему-то дымом и домашним уютом. Неожиданно захотелось заглянуть в его «берлогу», посмотреть, как он живет, но напрашиваться в гости я пока постеснялась. В конце концов, нам в одном большом каменном доме жить. Успеется!

– Янина сказала, что лэфа, который меня… обидел, – аккуратно подбирая слова, вновь заговорила я, – казнили.

– Так и есть, – подтвердил информацию рыжий.

– А почему вы мне не рассказали? – спросила, искоса взглянув на него.

– Не хотели расстраивать. Тебе и так трудно приходилось в последние дни.

– Йен, – я замялась, вновь хватаясь за несчастный подол, – а ты не допускал мысли, что Брэд выбил признание из невиновного? Каковы были доказательства, кроме его слов? Откуда у него форма для клейма, которым владеют только дома Вивьеры? Под пытками ведь сознаешься в чем угодно.

– Угу, – не стал спорить он. – Хотя конкретно этот заключенный «пел» весьма убедительно.

– Ты его видел?

– Да.

– И? Что он сказал?

– Много всего… неприятного. Включая перечень некоторых особенностей твоего тела, – отведя взгляд, проговорил мужчина.

– Метка? – испугалась я.

– Нет, но родинки… – Рыжий замолчал и принялся сосредоточенно изучать пол.

Я тоже помолчала, а потом, озаренная мыслью, встрепенулась и, в упор глядя на собеседника, поинтересовалась:

– А ты откуда знаешь, где и какие у меня родинки?

– Лааш сказал, – перевел стрелки на элементаля норд.

– Ты спросил, я сказал, – гордо задрав призрачный носик, заявил дух. – Чего для великой цели не сделаешь. Мы же все жаждем узнать правду, верно? – искушающим шепотом закончил он.

– Верно, – вздохнув, согласилась я. – Значит, думаешь, все-таки тот урод расстарался? – вновь обратилась к «медведю».

– Не знаю, – нехотя отозвался он. – Но узнаю точно.

Мы помолчали, сидя рядом. И даже Лааш не пытался нарушить воцарившуюся тишину. А потом я, смяв многострадальный подол, с досадой выдохнула:

– Не помню, как назло, что произошло на самом деле.

– Ты и не должна, – снова аккуратно забирая ткань из моих ладоней, сказал норд.

Я улыбнулась – ну, как с маленьким ребенком, честное слово! Однако противиться не стала. У Йена были теплые руки. С шероховатой грубой кожей, привычной держать ножи, а не разглаживать тонкую материю девичьих платьев. Но мне нравилось.

– Кое-какие воспоминания из жизни Ильвы все же накатывают, – призналась ему.

– Ты не говорила, – с ноткой недовольства заметил мужчина.

– Значит, квиты, – улыбнулась ему и по-дружески стукнула кулачком по плечу.

– А теперь обнимитесь и поцелуйтесь по этому поводу! – торжественно предложил элементаль.

– Да запросто! – заражаясь его веселым настроем, воскликнула я и потянулась к норду. Тот шарахнулся от меня, едва не свалившись со скамьи. И мне бы оскорбиться, но вместо этого я начала хохотать. Громко, заливисто, от души. Вид недовольно сопящего «медведя» – такого большого и могучего на моем фоне и так позорно сбегающего от банального поцелуя в щечку – лишь разжигал огонь вспыхнувшего веселья. Лааш искрил и плевался язычками призрачного пламени, тоже покатываясь со смеху. А норд молчал, но уголки губ его едва заметно подрагивали и глаза лучились смешинками. – Не понимаешь ты шуток, Йен-ри! – снова хлопнув его по могучему плечу, заявила я и, решив сменить тему, спросила: – А почему ножи в темноте метал?

– Чтобы не промахиваться на задании по ночам.

И так он это произнес: спокойно, просто, даже буднично, а у меня по спине холодок побежал. Мишка рыжий, значит, да? Большой такой, уютный, добрый… угу. Дикий зверь, способный одним взмахом лапы свернуть голову маленькой лэфе. И ведь норды все такие… физически развитые, вернее, переразвитые. Очередная порция сомнений принялась грызть меня изнутри.

– Ладно, хватит! – сказала я то ли им, то ли Йену, то ли самой себе. – Ты обещал отвести меня к девушкам, идешь?

Мужчина кивнул, поднялся и протянул мне раскрытую ладонь. Я вложила в нее свою руку, которая минимум в два раза была меньше его, и позволила норду отвести себя к выходу.

– А может, все-таки поцелуешь его, Лер? – расстроенно пробормотал летящий за нами Лааш.

– Когда-нибудь обязательно, – шутливо пообещала я, выходя в коридор.

Знала бы, что это «когда-нибудь» случится сегодня вечером, не потешалась бы так откровенно над вспыхнувшими скулами своего провожатого.


Тем же вечером…

Целоваться в первый день собственной свадьбы мне пришлось не только с Ташем и его учителем – такие вот странные у них тут обычаи. Третьей жертвой проклятого обряда, традиционно проводимого лэфири на праздновании помолвки, стал Керр-сай. Тот самый темноволосый гад, который обвинял меня в корыстных планах и предлагал наказать прямо там – в одной из пещер мини-борделя Стортхэма. Какого лешего я выбрала именно его? Все получилось случайно. Но… расскажу по порядку.

Вечером сильно уставшую меня вывели наконец в просторный обеденный зал, полностью подготовленный к столь редкому в этих стенах празднику. И хотя о времени суток, находясь в горной общине, судить трудно, это был именно вечер. Народу собралось примерно полсотни или чуть больше. Причем женщин было не так уж и мало: кроме жен нордов, которые кружили вокруг меня, как и полагается подружкам невесты, по левую сторону длинного стола сидели аманты, вивьеры, двоих из которых я уже имела честь лицезреть, и… Еванна!

Каким ветром сюда занесло стайку миригорских шлюх, я еще могла понять – на дармовщинку повеселиться многие не откажутся. Но дочь первого риля города, так просто сидящая за столом в общине изгоев, – это что-то новое. Хотя, судя по тому, что кроме меня на благородную лэфу никто особо не пялился, девушка тут бывала и не раз. Вероятно, пробиралась тайно по горной тропе, чтобы навестить меченого брата.

Заметив мое удивление, Ева хитро улыбнулась, подмигнула и, подняв изящный кубок, украшенный то ли разноцветными камнями, то ли стеклом, отсалютовала в знак приветствия. Я только чуть кивнула в ответ – сооружение из тонких лент после нескольких часов ношения на голове казалась весьма тяжелым.

Правую сторону уставленного разными блюдами стола занимали норды: среди них находились три нарядно одетых старика, которых сложно было заподозрить в немощности, и пять подростков, кучковавшихся возле этих самых «дедушек», вероятно, взявших шефство над недавно прибывшим пополнением. Остальным меченым на вид было от двадцати до сорока: все крупные, высокие и уже не такие и страшные на лицо, как мне казалось ранее. Просто… необычные.

Грэм восседал по центру на каменном кресле, место рядом с ним пустовало, видимо, в ожидании Милоры. Остальные присутствующие довольствовались деревянными скамьями. Нас с Ташем рассадили по разным углам стола. Меня в самую гущу женщин (аккурат рядом с Еванной), его – по соседству с Йен-ри. И, с легкой руки белокосого риля, первый акт пятидневного спектакля под названием «свадьба лэфири» начался. Причем начался, как ни странно, именно с застолья, а вся прочая развлекательная программа стартовала уже потом. Из чего я сделала вывод, что на голодный желудок эти ходячие груды мышц веселиться не любят.

Застолье вопреки моим ожиданиям оказалось шумным и веселым. Норды, находясь на своей территории, вели себя расслабленно, шутили, смеялись, заигрывали с девицами и сыпали тостами. Даже музыка была! Не та, что звучит из динамиков, наигрывая незатейливые хиты, а настоящая, живая. В основном пели два молодых парня и Кимина, остальные подпевали или просто слушали, не забывая при этом уплетать угощение. Повара в Стортхеме, может, и не отличались большой фантазией, но готовили вкусно и качественно, что я мысленно для себя отметила, продолжая мечтать о том, чтобы влиться в ряды «повелителей местной кухни».

Чистые красивые голоса эхом отзывались в просторном каменном зале с высоким потолком. Акустика тут была идеальная, что делало исполнение песен еще более завораживающим. Лэфы, сидящие рядом, тихо перешептывались друг с другом, что-то спрашивали у меня и просто улыбались, аманты поглядывали на нас с легким превосходством, а вивьеры откровенно напивались, без конца подливая себе похожее на компот вино. К концу застольных посиделок жриц любви заметно качало, меня же слегка потряхивало в ожидании культурной программы, о которой успели поведать мне соседки.

А потом началось. Танцы, конкурсы, каверзные вопросы, вызывающие хохот ответы и много-много всего, что забавляло присутствующих и утомляло меня. Почему-то не получалось проникнуться общей атмосферой веселья, да и песни, которые время от времени напевала Ким, будоражили и без того не утихшие сомнения. Уж не знаю, специально аманта подбирала репертуар, или просто так получалось, но на душе от ее красивых баллад про разбитые надежды и обманутые сердца становилось муторно. Наверное, поэтому я позволила себе выпить вина чуть больше запланированного. И, ощутив прилив легкого опьянения, решительно отодвинула кубок в сторону. Не хватало еще перебрать и опозориться в первый же день жизни в Стортхэме.

Обряд с лентами шел в общем списке четвертым. К этому моменту все уже успели сытно поесть, вдоволь посмеяться и теперь с веселым интересом ожидали поцелуев жениха и невесты. Вот только не друг с другом, как это принято у нас, а с теми, кого выберет жребий. Смысл такой странной традиции Янина объяснила мне еще за столом, сказав, что, мол, в первый день до оглашения помолвки молодых как бы проверяют на прочность, давая им повод лишний раз убедиться в правильности своего выбора.

Странный обычай. Для меня. Лэфири же не видели в нем ничего предосудительного. А я… а что я? Встала и, чуть покачиваясь от долгого сидения и действия вина, направилась к низкому столику, на котором были разложены белые и синие ленты. Первые – для меня, вторые – для Таша, облаченного в того же цвета наряд. Что ж, принято целоваться – буду целоваться! Тем более третий поцелуй все равно достанется жениху.

Но стоило мне приблизиться к предметам жеребьевки, как случилось следующее: в правое ухо зашипел невидимый Лааш, недвусмысленно намекая на то, что брать надо крайнюю справа ленту. И ладно бы только он! Слева, рекламируя третью ленту с загнутым уголком, не менее настойчиво пыхтел тот незнакомый элементаль, перед которым я разыгрывала дурочку в «примерочной». А я стояла и не знала, что делать. Ведь если послушаюсь подсказок, кое-кто окончательно уверится, что я меченая. С другой стороны, в том, что духи «болеют» за своих напарников нордов, сомнений не было, и… мне хотелось выбрать именно их. Вернее, хотелось на законных основаниях поцеловать-таки недотрогу «медведя», а заодно выяснить, чей элементаль устраивал мне тесты.

Ситуацию спасла Кахиндра, чей приятный голосок присоединился к хору моих незримых искусителей. Первым делом водяной дух недовольно заявила:

– Что вы к девочке пристали, только воздух вокруг нее колышете и сквозняк создаете. Она же все равно вас не слышит!

На что Лааш, поддержав игру, парировал:

– Ну и пусть не слышит. Зато на уровне подсознания что-то, может, и отложится, – после чего продолжил активно предлагать мне вышеупомянутую ленту.

Кахиндра же, хмыкнув, принялась, перебивая его, указывать то на один, то на другой лоскут белой ткани, при этом еще и называя имена, которые были написаны с обратной стороны. Как будто это что-то мне говорило!

Слушая хаос чужих советов, которые по идее слышать не должна была, я решила разыграть сцену сложного и вдумчивого выбора. Чуть наклонилась, провела рукой над столом, потянулась к ленте, что лежала посередине, нахмурилась, сделала вид, что передумала и, отдернув ладонь, начала снова водить ею над нестройным рядом белых «змеек». По другую сторону низкого столика в задумчивости застыл и Таш.

Народ, обступивший нас полукругом, с интересом наблюдал за «мучениями» будущих молодоженов и изредка отпускал веселые комментарии. Жених со жребием справился быстрее и вскоре огласил имена тех, кому должен был по воле случая подарить свой поцелуй. Одна лэфа оказалась вивьерой, вторая амантой. И таман ее, не выказав и намека на ревность, с улыбкой подтолкнул свою любовницу к моему будущему мужу. Я, к слову, тоже отреагировала на все это вполне спокойно, если не сказать равнодушно.

Сама же, поиграв еще с минуту в «нелегкий выбор», подняла со стола те ленты, которые планировала взять изначально и, перевернув их, зачитала имена. Вышло вроде бы вполне естественно, и, если кто-то потом скажет, что я действовала по наводке, буду делать удивленные глаза и отнекиваться.

То, что Лааш ратовал за Йена, было ясно. Но понимание того, что вредный элементаль, донимавший меня днем, – напарник Керр-сая, слегка напугало и откровенно насторожило. По всему выходило, что темноволосый норд не успокоился за неделю всеобщих разбирательств и по-прежнему пытается найти во мне хоть какие-нибудь изъяны. А это было опасно. Поэтому на заместителя Грэм-риля, который вышел из толпы под одобрительные выкрики своих соратников, я смотрела как на потенциального врага. Он же довольно скалился, наслаждаясь ситуацией.

– Ну что ж, выбор сделан, участники озвучены! – сказал Керр-сай, перенимая эстафету «тамады» у молоденького норда-певца, который также проводил и большую часть развлекательной программы, время от времени привлекая к себе на помощь кого-нибудь из собравшихся. – Начнем целовальный обряд?

Народ одобрительно загалдел, кто-то из мужчин притащил скамейку, и вивьера, на которую пал жребий, тут же забралась на нее. Эту девушку с клеймом на левом ухе я раньше не видела. Короткие пепельные кудряшки обрамляли ее миловидное личико, а ярко подведенные глаза блестели то ли от веселья, то ли от принятого на грудь алкоголя. Кокетливо поведя плечами, лэфа поправила прическу и, призывно улыбаясь, поманила к себе пальчиком моего жениха.

Наблюдать за всем этим было… странно. И несмотря на напряжение, которое я испытывала после собственного выбора, неприятное чувство ревности все же заворочалось во мне, пробуждая собственнические инстинкты. Мой ведь жених… мой! А какая-то швабра кудрявая к нему холеные лапки тянет!

Еще больше я невзлюбила эту конкретную вивьеру, когда она бесстыдно присосалась к Ташу под аплодисменты зала. И он, собака серая, с энтузиазмом отвечал на поцелуй «остроухой крыски», крепко обнимая ее за талию. Создавалось ощущение, что они проделывали подобное далеко не в первый раз, слишком уж легко и непринужденно у них все получалось. С другой стороны, вивьеры в Стортхэме были гостьями частыми, а Таш, как показал день нашего знакомства, не брезговал посещениями местного борделя. Так почему бы им и не быть любовниками в недавнем прошлом?

После того как мой жених помог девице спуститься со скамьи, на нее поставили меня. Причем поставил не кто иной, как Керр-сай, объявивший, что право первого поцелуя невесты за ним, раз уж я сама его выбрала. И так пакостно улыбался, упомянув про выбор, что мои нехорошие предчувствия лишь усилились. Таш же стоял чуть поодаль, скрестив на груди руки, и с улыбкой наблюдал за нами. М-да… либо норды по сути своей неревнивы, либо… не знаю, что и думать.

У Керр-сая было узкое прямоугольное лицо, чуть более темная, чем у других меченых, кожа и узкие красно-фиолетовые глаза, которые издали казались черными. Мне же выпал случай рассмотреть физиономию этого норда вблизи. Короткие волосы неровной челкой падали на его лоб, идеальной формы губы кривились в ехидной ухмылке, а ноздри энергично раздувались, когда он демонстративно вдыхал мой запах. Словно запомнить хотел, чтобы, подобно ищейке, взять след и в дальнейшем отравлять мне жизнь. Вот только сдаваться я не собиралась.

И все же, вынуждена признать, противостояние порой возбуждает. У этого жесткого на вид мужчины оказались поразительно мягкие губы. Не тонкие и обветренные, как у Йена, а нежные и… умелые. Целовал меня Керр-сай с виртуозностью профессионала, заставляя глаза закрываться и сжимать дрожащие руки в кулаки. К своей чести, скажу, что я так же профессионально изобразила неопытную деву Ильву, которая, может, и ответила бы на поцелуй, да не умеет бедняжка. Керр-сай моими актерскими способностями не проникся. По глазам видела – не поверил. Отстранился, хищно улыбнулся и, словно желая чмокнуть в щеку на прощание, прошипел мне в ухо:

– Маленькая лживая лэфа, мы еще поговорим.

«Самодовольный индюк», – мысленно ответила я, а вслух, скромно потупившись, сказала:

– Буду рада общению и… дистанции.

Спускать меня на пол этот хмырь не стал. Развернулся и ушел, бросив стоять на довольно высокой скамье, с которой слезать в длинном платье было крайне неудобно. К счастью, на помощь пришел Таш, который поднял меня на руки и, сказав шепотом, что я хорошо держалась, осторожно опустил на каменные плиты пола.

Он был доволен. Меня же по-прежнему трясло, и возбуждение к этой тряске не имело никакого отношения. В общине, где я планировала завести друзей, далеко не все, как оказалось, были рады моему приезду. И ладно бы простой норд невзлюбил, так нет же! Угораздило не понравиться заместителю риля. А вдруг его отношение к Ильве связано с какими-то размолвками в прошлом, а я просто об этом не знаю? Черт! Как же все сложно-то. Вздохнув, скользнула взглядом по толпе, ища среди присутствующих Йена. Но его, увы, не было. А ведь нам еще предстояло целоваться! Ну и куда, спрашивается, сбежал этот рыжий дезертир?

Пока я озиралась по сторонам в поисках пропавшего норда, Таш с амантой продолжили целовальный обряд. И на этот раз все выглядело более чем невинно. Легкое касание губ, чуть смущенные улыбки обоих партнеров… и все – условия были выполнены, и чужую лэфу Таш торжественно сдал в раскрытые объятия ее тамана. Мне же стало понятно, почему он не сгорал от ревности, а спокойно дожидался развязки. Все-таки определенная грань приличий была и у нордов, что радовало. Хотя неприязнь к кудрявой шлюхе от этого только возрастала.

Его приближение я ощутила сразу. Просто стало как-то спокойнее вдруг, словно меня окутали незримой защитной сетью. А потом почуяла и полюбившийся аромат меда с лимонной нотой. Не обернуться и не взвизгнуть радостно: «Йен!» мне стоило немалого труда. И все же я устояла на месте, ничем не выдав свои эмоции. И только когда он, обойдя меня, предложил руку, позволила себе хитро улыбнуться. Вот ты и попался, рыжый недотрога!

Мужчина подвел меня все к той же скамье, на которую вставали лэфы. Несмотря на то, что некоторые были довольно высокие, нордам они уступали в росте, и сильно. Что уж говорить обо мне. Зато, стоя на полуметровой подставке, я была с Йеном практически одного роста, поэтому могла прямо смотреть ему в глаза и… касаться кончиками пальцев щеки, убирая с нее выбившуюся из короткого хвоста прядь. Не знаю, сколько времени мы бы еще друг на друга любовались, но нетерпеливые вопли нетрезвого народа вынудили приступать к тому, зачем, собственно, все здесь и собрались.

«Медведь» все-таки гад. Хотел отделаться от меня так же быстро, как Таш отделался от аманты. Но не тут-то было! То ли я умудрилась перебрать с вином, то ли просто перенервничала от контакта с Керр-саем, но отпускать рыжего норда так просто не пожелала. Обняла его за шею, запустила руки в волосы на затылке и с удовольствием ответила на его целомудренный поцелуй. А что? Ташу с вивьерой можно, а я чем хуже?

Хотела просто подольше удержать мужчину рядом, подразнить и чуть-чуть наказать за то, что шарахнулся тогда в тире. Но вместо маленькой победы в затеянной игре получила разгромное поражение. Йен замер лишь на миг, который мне показался вечностью. Оттолкнет? Ответит? Или позволит играть с ним и дальше, как с рыжим котенком, – домашним и ручным? Позволил! Вот только вместо котенка я познакомилась с огненным тигром. Это был шальной, короткий и безумно чувственный поцелуй, от которого все мои многочисленные мысли уплыли в небытие, оставив лишь одну: «Хочу еще!»

И вопреки правилам, установленным обрядом, это самое «еще» я сразу и получила. Дыхание сбилось, ноги подкосились, и, если бы норд не обнимал меня, я бы позорно свалилась с проклятой скамьи. Но его руки держали крепко, а кожа под ними горела, несмотря на тонкую ткань свадебного платья. Впиваясь пальцами в его волосы, я сорвала с них кожаный шнурок. А когда от меня все же отстранились, едва не застонала от разочарования. Народ вокруг что-то выкрикивал, кажется, нам активно хлопали, улюлюкали и всячески подбадривали, еще вроде бы подтрунивали над Ташем, намекая, что ему придется постараться, дабы перебить такого конкурента, но я не слушала. Я смотрела в глаза своего рыжего «медведя» и тонула в их небесной синеве.

– А ты… – нервно облизнула губы и быстро зашептала, но так, чтобы слышал только он: – Ты бы стал моим таман…

Вздрогнув, он закрыл мне рот… но, увы, не поцелуем. Просто приложил пальцы к моим губам, вынуждая замолчать. Потом также тихо, но твердо проговорил:

– Молчи, ребенок! Ты пьяна, – и, подхватив со скамьи, словно легкую куклу, передал меня жениху. Потом развернулся и, как ранее поступил Керр-сай, ушел.

– Охренеть, – пробормотала я на чистом русском, но Таш, к счастью, в общем гуле голосов сей выверт моих языковых познаний не расслышал.

А минуту спустя мы на том же месте целовались уже с ним. И пусть я не испытывала того дикого жара, что заставлял терять голову с Йеном, мне все равно понравилось. Жених обращался со мной, как с принцессой: нежно, ласково, деликатно, а еще немного неуклюже из-за смущения, которое он испытывал. И было это так трогательно, так мило, что не проникнуться я не смогла. А может, просто искала успокоения после недавней встряски, желая доказать самой себе, что делаю правильный выбор.


Той же ночью…

– Ну вот, Ильва, ты и помолвлена, – криво улыбнувшись, сообщила я своему отражению в зеркале, которое висело над небольшим столиком в комнате, куда отвели меня норды после первого этапа свадебного обряда. – Все, как хотела, да. А кислая бледная физиономия – так это, конечно же, от усталости.

Насмешливо хмыкнув в ответ на собственные рассуждения, я продолжила расплетать косички. Лэфы потрудились на славу – прическа стойко продержалась до самой ночи и сопротивлялась даже сейчас, когда я, оставшись наконец одна, пыталась ее распутать.

Комнату мне выделили в крыле амант. Они, в отличие от жен меченых, предпочитали иметь собственные каменные апартаменты, а не проживать постоянно на территории таманов. Помещение это раньше тоже принадлежало чьей-то любовнице. Куда она делась, я так толком и не поняла: наверное, свалила из Стортхэма, как планируют поступить большинство ее подруг.

Что ж, скатертью дорожка! Благодаря ее отсутствию я получила в собственное распоряжение целую пещеру аж на целых пять дней. И пусть окна здесь заменяли две маленькие темные дыры вверху стены, зато был красивый камин с уходящим в потолок дымоходом и отдельное отверстие для проветривания с решетчатой заслонкой. А еще большая кровать с мягкой периной вместо набитого соломой матраса, пара добротных кресел с бархатными сиденьями, огромный пустой шкаф и этот вот столик с зеркалом.

Цивилизация, да! Пусть и не того масштаба, к которому я привыкла на Земле. За стеной, как и в монастырской келье, пряталась маленькая уборная, и там, в отличие от Рассветного, был даже некий аналог раковины с бесперебойным фонтанчиком холодной воды. Для полного комфорта не хватало только личного душа. Но, как мне успели рассказать лэфы днем, купальня в Стортхэме находилась на нижнем уровне дома-горы и куда больше напоминала просторную пещеру с наполненными водой кратерами, чем закрытые душевые кабинки. Жаль, что сходить туда на экскурсию из-за предсвадебной суеты мне пока не довелось.

Интерьер раскрашенной в красно-черные тона комнаты немного давил, но возможность отдохнуть и собраться с мыслями за плотно закрытой дверью – радовала. Закончив наконец расплетать волосы, я тщательно расчесала их деревянным гребнем и заколола на затылке тем самым перламутровым цветком, подаренным женихом в знак его чистых намерений. На самом деле это была похожая на длинную шпильку заколка, украшенная изящным бутоном, который, казалось, сотворили из жемчуга.

Закончив с волосами, я приступила к расстегиванию крошечных пуговиц на бело-синем лифе и, несмотря на их количество, справилась куда быстрее, чем с прической. Сменив наряд для помолвки на шелковый халат, который, как выяснилось, купил мне жених вместе с тремя свадебными платьями, обувью и ворохом разных женских мелочей, я покрепче завязала на запястье кожаный шнурок, оставшийся у меня в руке после ухода Йена. Верну ему потом… когда-нибудь… быть может. Или нет!

Не нужна я «медведю»? Что ж, его право! Зато Ташу нужна, и очень, о чем он не уставал повторять с той памятной встречи в борделе. Так откуда во мне это мерзкое чувство, будто я не замуж выхожу, а в гроб ложиться собираюсь? Почему так погано на душе, что даже мысли об удачном избавлении от жизни в доме Брэда не помогают настроиться на позитивный лад? Почему этот рыжий гад ушел с помолвки, не обернувшись? Тоже мне… друг, называется. Даже «спокойной ночи» не зашел перед сном пожелать! Ай, ладно… к черту всех!

Тряхнув головой в попытке отогнать неприятные мысли, я начала стелить постель. Хотелось хоть на время перестать грузиться и, плюнув на все, как следует выспаться этой ночью. Но не тут-то было. Стук в дверь, раздавшийся в тишине, напоминал нетерпеливое перестукивание когтей большого кота. И, помня о наличии у нордов подобных зверей, я даже немного испугалась поначалу. Постояла какое-то время, прислушиваясь, а как только стук повторился, осторожно спросила: «Кто?»

Голос Таша узнала не сразу: из-за двери он звучал приглушенно и немного странно. Но зато, когда все-таки узнала, напряжение исчезло, словно по волшебству, а губы сами собой растянулись в улыбке. По обычаям лэфири, жениху запрещалось встречаться с невестой по ночам свадебной пятидневки, и то, что норд явился сюда, нарушая все правила их идиотских обрядов, было так романтично и мило, что я не смогла не открыть. А в следующую секунду отшатнулась от порога и охнула, ибо мимолетная мысль о керсах, как выяснилось, попала в точку.

Верхом на серебристом коте меня тихо и умыкнули из Стортхэма ночью. Правда, сначала заставили надеть штаны и куртку, заявив, что погода на улице не для легких халатиков. Спорить со столь мудрыми замечаниями я, естественно, не стала, шустро натягивая на себя все то, что притащил поздний гость. Затем подпоясалась ремнем, чтобы не потерять чересчур свободные штаны, посильнее запахнула куртку, явно снятую с мужского плеча, и, довольная, забралась в знакомое седло, на котором мы с женихом уместились и вдвоем.

Было волнительно, немного нервно и очень любопытно узнать, что же за подарок приготовил для меня Таш. А еще вся эта авантюра помогала не думать о мужчине, мысли о котором упорно лезли в голову. Все! Баста! Нет здесь Йена. Зато есть мой черноволосый жених с очередным сюрпризом для своей невесты. Ну как тут не растаять?

Прогулка превзошла все мои ожидания. В отличие от той мрачно-размеренной процессии, в составе которой я приехала сюда, шальные прыжки и короткие перебежки огромного керса по тропам и каменным уступам были сродни «американским горкам». Сердце бешено стучало, щеки горели от хлестких пощечин ветра, побелевшие пальцы сжимали луку, а испуганные вскрики то и дело срывались с губ, когда мне казалось, что мы вот-вот свалимся вместе с нашим ездовым котом в темноту, царящую внизу.

Сверху, как ни странно, было светлее. Черное небо искрило звездами, в окружении которых горели две серебристые «луны». А серые камни, казалось, едва заметно фосфоресцировали, отражая мягкий свет ночных светил, прозванных лэфири Каярой и Киотой. Одноименные богини-близняшки в местном пантеоне занимали почетное место супружниц Римхольта. Впрочем, мне, «летящей» по ночным горам верхом на огромном керсе, было не до мифологии. Если бы не тепло и поддержка, исходящие от сидящего за спиной мужчины, я бы, наверное, сошла с ума от страха. А так лишь взбодрилась, получив порцию адреналина, и все-таки замерзла, несмотря на старания Таша прикрыть меня собой от ветра.

Прогулка закончилась на каменной площадке, расположенной напротив самого верхнего из четырех входов в Стортхэм. Вернее, не закончилась, а плавно перетекла в посиделки с вином и булочками, успевшими за вечер заметно зачерстветь. Но после ночных катаний аппетит разыгрался не на шутку, и похожая на сухари выпечка пошла на ура. Корзинка с едой, теплым покрывалом и дощечками для сидения была заблаговременно припрятана Ташем в небольшом тайнике, скрытом в скале.

Вот только сидеть на промерзших досках, пусть и накрытых шерстяной тканью, оказалось все равно холодно. Поэтому я предпочла стоять, любоваться ночным пейзажем, потягивать вино прямо из горлышка бутылки и делиться им с женихом. Он сделал мне шикарный подарок, заставив почувствовать себя почти такой же счастливой, как бывало в детстве… после посещения парка аттракционов с отцом.

– Ты знаешь, что по традициям лэфири на церемонии в Рассветном храме я должен буду дать тебе новое имя? – забрав из моих рук бутылку и сделав глоток, проговорил Таш. В отличие от меня, он с комфортом устроился на одной из деревяшек, лежащей на широком бортике площадки.

– Может, и знаю, но не помню, – продолжая подпирать спиной стену, сказала я и, надкусив очередную булочку, покосилась на сотрапезника. Лишний раз невзначай напомнить о моей «амнезии» не мешало.

– Ты вообще мало что помнишь, – снова приложившись к бутылке, вздохнул мужчина.

– То, как мы в детстве с тобой ящериц ловили, – помню, – тепло улыбнулась ему.

– И больше ничего?

– Про нас с тобой – увы. – Я виновато развела руками и тоже вздохнула.

– Ильва, – немного помолчав, снова заговорил норд, – я ведь не дурак и все понимаю. – Он нахмурил свои черные брови, отчего лицо его стало серьезным и даже мрачным. Мое сердце пропустило удар, став жертвой накатившей тревоги. Он ведь не раскусил меня, нет? Или все-таки да? – Ты не совсем та лэфа, которую я знаю с детства, – сообщил мне жених то, что я и без него прекрасно знала. – Точнее, совсем не та, – исправился он, убив надежду на положительный исход этого отнюдь не романтичного разговора. Я молчала, не зная, что ответить. И Таш продолжил: – Йен когда-то рассказывал об одной меченой, в чье тело заселилась чужая душа.

– Йен, значит, – как-то чересчур едко процедила я.

– Да, он. – Таш неожиданно улыбнулся, и всю мрачность словно рукой сняло с его серой физиономии. – Знаешь, он замечательный учитель.

Я неопределенно повела плечом и, решительно забрав бутылку из рук слишком уж догадливого жениха, сделала несколько больших глотков.

– Тебе виднее, – шумно выдохнув, ответила ему.

– И верный друг, – продолжал перечислять достоинства «медведя» норд.

– Прекрасно, – натянуто улыбнулась я и снова прильнула к бутылке. Хотелось напиться. Очень! И плевать на осторожность… после таких-то речей!

– И ты ему нравишься, – «обрадовал» меня жених.

– Надеюсь, – глядя исключительно на звезды, пробормотала я. – Он же твой замечательный учитель.

– Вы так целовались сего… – начал напоминать мне мужчина, но я оборвала его на полуслове.

– Таш-ш-ш! – прошипела, отталкиваясь ногой от стены. Бутылка, которую я поставила на каменный бортик, жалобно звякнула, но мне было не до нее. – Знаешь что, Таш-ш-ш, – продолжая смотреть в упор на жениха, я подошла к нему вплотную и, встав так, чтобы почти касаться ногами его колен, сказала: – Если тебе не понравилось, как я проходила ваши дурацкие испытания на праздновании помолвки, это твои проблемы. Потому что мне тоже не понравилось, как ты обжимался с той кудрявой шлюхой, но я деликатно промолчала… раз у вас тут так принято!

Улыбка норда с каждым моим словом становилась все шире, а потом он вдруг резко схватил меня и, не дав опомниться, усадил к себе на колени.

– Так это была месть? – мурлыкнул он мне в ухо. То самое, на котором по-прежнему красовалось порочное клеймо. – И все же зря ты так с Йеном, лучше б на Керр-сае опыты ставила.

– Его не жалко? – хмыкнула я, невольно прижимаясь к теплому мужскому телу. Сидеть на Таше оказалось куда комфортнее, чем на холодной доске. Особенно сейчас, когда он повеселел и «оттаял», перестав пугать меня излишней серьезностью.

– Керра? – Норд позволил себе коснуться губами моего виска, после чего выдохнул: – Нет.

– Он плохой? – продолжала расспрашивать я, сознательно уводя беседу от того, с чего она, собственно, началась.

– Опасный, но не плохой, – немного подумав, ответил жених. – А вообще, знаешь… ты права. Лучше дразнить Йен-ри, чем Керр-сая. А еще лучше – не дразнить больше никого.

– Я и не собираюсь, – пробубнила, прижавшись лбом к его плечу. А рука машинально поглаживала шнурок, браслетом обвивший запястье.

– Так вот, Ильва, – судя по звукам, Таш снова выпил вина, – что я хотел тебе сказать перед тем, как мы принесем друг другу брачные клятвы в храме Римхольта… Я знаю, что ты незнакомая мне девушка, и вся эта потеря памяти лишь сказочка для остальных. Но я также знаю, что в тебе живет часть малышки Иль, которая осталась в моих воспоминаниях. И, хочешь верь, хочешь нет, но я рад тому, что ты – не совсем она.

– Почему? – От удивления я даже отстранилась, чтобы запрокинуть голову и посмотреть в лицо собеседника.

– Потому что прежняя Ильва была похожа на живую куклу, ключик от которой хранился у ее отца. Заведет – и она начинает двигаться, заученно улыбаться и говорить вызубренный наизусть текст. Не заведет – и будет стоять на месте, глядя «пустыми» глазами вдаль. Это было страшно, Иль, – мрачно проговорил норд, а потом, чмокнув меня в кончик носа, сказал: – Я назову тебя Дариной, маленькая лэфа. Дарой, Дарочкой… даром. Потому что ты мой подарок свыше, поняла?

– А может, лучше Лерой? – окончательно осмелев, предложила я жениху.

Он на миг задумался, а потом чуть скривился и выдал:

– Нет, Лерой ты если и была, то давно и в другой жизни. Теперь же все будет по-новому, а значит, и имя надо дать тебе новое!

Я только пожала плечами, не желая спорить. Хотя постановка вопроса и зацепила. Мог бы для разнообразия предложить мне выбрать имя вместе с ним, а не давать его, как кличку собаке. Но ссориться не хотелось, поэтому я решила оставить обсуждение данного вопроса на потом. Еще целых четыре дня ведь до похода в храм. Успею!

Мы просидели обнявшись еще где-то с полчаса, пока не допили вино, не доели все плюшки и окончательно не замерзли. Фимар же благополучно дремал у входа в Стортхэм, ему в его теплой шубе не было холодно даже на каменном полу. Поэтому, когда жених собрался-таки вернуть меня по-тихому обратно в комнату, разоспавшегося кошака пришлось будить в четыре руки. А тот спросонья цапнул меня за запястье. Вернее, это я подумала, что спросонья.

На самом деле, как объяснил позднее Таш, керс поставил на мне, пропахшей его хозяином, своего рода метку, чтобы, даже не видя, отличать меня впредь от чужаков. Что же, ради такой чести я готова была стерпеть небольшую царапину на своей серой коже. А еще жених пообещал вырастить мне собственную керсу, и за это я готова была его расцеловать, но… почему-то не стала.

Глава 6

Песец подкрался незаметно…

О белом северном лисе, которого в шутку принято считать олицетворением грядущих неприятностей, я задумалась вечером следующего дня, когда на пороге моей временной обители возникла женская фигурка в черном плаще с глубоким капюшоном, а с ней Грэм-риль и Йен-ри, успешно избегавший меня до этого.

Утро же, как и день, проходили в лениво-размеренной обстановке приятного безделья. И даже беспокойные мысли, по-прежнему осаждавшие мою голову, не мешали расслабляться и получать удовольствие от того, что я дома. Пусть этот замок-гора мало походил на мою маленькую квартирку на Земле, мне все равно тут нравилось. Уж не знаю, как именно работали с камнем элементали, но превратить холодные пещеры в уютные комнаты и величественные, хоть и мрачные, залы им удалось на славу. А добротная красивая мебель и дорогие драпировки лишь усиливали впечатление.

Несмотря на извилистость коридоров, я потихоньку осваивалась в Стортхэме и, к своей гордости, скажу, что даже начала немного тут ориентироваться. Но и от Кахиндры в качестве гида отказываться не спешила. Она летала рядом незримой тенью и с профессионализмом экскурсовода разъясняла мне, что где находится и для чего служит. Вместе с водяным духом Таша мы и бродили по территории общины, осматривая окрестности. Даже на кухню зашли, чтобы справиться о грядущем обеде и… прощупать обстановку.

Там, как в маленьком ресторане, были и «шеф-повар», и ее помощник, и пара мелких поворят на подхвате, которым доверяли чистку овощей и другую простую работу. Мальчишки, судя по наметившимся наростам на лбу и начальной стадии лицевых изменений, были из недавно принятых в общину меченых. Помогал же кухарке один из пожилых нордов, которых я видела за свадебным столом.

Королева кухни, пухленькая маленькая лэфа лет тридцати пяти, порхала от стола к печи и обратно. Она то активно кромсала что-то на разделочной доске, то помешивала, то пробовала… и чувствовала себя в этом жарком помещении на удивление комфортно. И я, оказавшись в знакомой среде, невольно ей позавидовала, но с порога напрашиваться в ассистентки (а лучше в напарницы) не стала. Зато отважилась осторожно поинтересоваться, чья она аманта, во время непринужденного разговора о булочках, которые я вчера с таким аппетитом трескала на прогулке.

Ответ меня откровенно удивил. Ибо официальных любовников у серокожей «пышки» тут не было, зато был меченый сын, за которым она и пришла, плюнув на недовольство мужа. Пришла и осталась, потому что кормить такую прорву мужиков, по ее словам, тоже кому-то надо, причем кормить сытно и вкусно! Кто заведовал кухней до появления здесь Энии, я спросить у лэфы не рискнула. Вместо этого стрельнула у кулинарной кудесницы пару свежих плюшек и отправилась дальше гулять по Стортхэму в сопровождении словоохотливой «невидимки».

Она замолкала, только если навстречу нам попадался кто-то из нордов, но это случалось крайне редко, так как большая часть мужчин была занята своими обычными делами, в отличие от нас – женщин. Один раз я встретила в коридоре Ким, и мы мило поболтали о грядущем девичнике, пока не дошли до дверей ее комнаты. Иногда к моей разведывательной прогулке присоединялась Янина или Лия, а один раз мне даже доверили подержать малыша светловолосой лэфы.

Он был хорошенький, маленький и совершенно не норд. Потому что мутация, насколько я поняла еще из разговоров с Йеном, не передавалась генетически, а проявлялась у мальчиков в возрасте тринадцати – пятнадцати лет. Тогда же меченые начинали слышать своего элементаля, а вот придавать ему видимую форму могли только после завершения внешних изменений собственного тела.

Причем родственная связь ребенка с нордом на это дело никак не влияла. Но жить и расти сыну Лии предстояло именно в Стортхэме. О чем она тоже ни капли не жалела. Ей тут нравилось. И Янине нравилось. Да и я, если честно, не жаловалось. Много камня, много огня, много красивых вещей и необычных существ – ожившая сказка, не так ли?

Оказалось – не так. Ворвавшаяся в мою сказку «правда жизни» имела красивое лицо, лиловые глаза и серебристую косу до самых колен. Может, именно поэтому я тогда подумала про того же цвета мех на шкурке подкравшегося песца? Откинув капюшон, гостья вихрем влетела в мою комнату и повисла у меня на шее с криком:

– Ильва, миленькая, спаси!

Опешив от такого напора, я растерянно посмотрела на мрачных мужчин. Йен заметно хмурился, переводя взгляд с меня на девчонку, а Грэм сложил на груди руки и, прислонившись спиной к косяку, приготовился ждать продолжения.

– Иль? – испуганным шепотом спросила меня блондинка, когда ожидаемая реакция на ее объятия и вопли так и не последовала.

– Ну, я, – неуверенно ответила ей, осторожно отстраняя лэфу от себя. – А ты?..

– Я Тина! – Девчонка сама отпрянула, укоризненно глядя на ту, которая не смогла узнать собственную сестру. Стало стыдно: несмотря на «проданную» всем легенду о моей потерянной памяти, я вполне могла бы сопоставить образ маленькой девочки из воспоминаний про Брэда с этим юным созданием лет семнадцати на вид.

– Прости, у меня… – Сделав неопределенный жест рукой в районе собственного лба, я виновато улыбнулась.

– Память отшибло? – понятливо проговорила гостья и, получив в ответ мой кивок, возмущенно выдохнула: – Но не до такой же степени, Ильва!

– Боюсь, маленькая лэфа, что до такой, – пришел мне на помощь Грэм, о присутствии которого Тина, похоже, уже успела забыть.

Демонстративно оглянувшись на застывших в дверях мужчин, она вежливо им поклонилась, поблагодарила за то, что проводили к сестре, и… попросила оставить нас с ней наедине. А у меня от озвученного ею желания началась настоящая паника. Ведь эта миловидная блондинка – ближайшая родственница Ильвы, которая провела с ней бок о бок уйму лет. А значит, знает все привычки сестры, ее обычные жесты, любимые блюда и прочее-прочее-прочее. Так много ли времени займет у лиловоглазой малышки распознать обман?

К моей великой радости (и к откровенному разочарованию девицы), норды уходить отказались, сославшись на то, что шестнадцатилетней лэфе в Стортхэме быть вообще-то не положено, и они пропустили ее в дом, а не отправили с провожатым обратно в Миригор лишь потому, что она слезно умоляла их о встрече с сестрой. Звучали подобные объяснения сухо, но веско. Мне же показалось, что мужчины просто не хотят оставлять нас с блондинкой вдвоем, дабы мы не наговорили друг другу лишнего. И я была им за это очень благодарна.

Предложив всем присутствующим располагаться, я присела на край аккуратно застеленной кровати. Тина облюбовала пуфик у зеркала, а Грэм с Йеном так и не сдвинулись с места, продолжая стоять у двери, словно стражи. Неловкое молчание, повисшее в комнате, нарушила, как ни странно, я:

– Тина, ты просила о помощи, – напомнила девушке о ее первых словах, и тут же в лоб спросила: – Что случилось, малышка? – Это ласковое обращение, подсказанное мимолетным воспоминанием Ильвы, слетело с губ само собой. И гостья заулыбалась, расслабилась и сразу стала выглядеть не нервной молодой девушкой, а милой юной девочкой, которой следовало бы в куклы играть, а не по общинам изгоев вечерами шастать.

Он… – Блондинка бросила вороватый взгляд на мужчин, но те продолжали изображать безмолвные статуи, и она решилась: – Иль, дорогая! Отец, пользуясь правом опекуна, хочет выдать меня замуж за младшего дана, – выпалила девчонка и замолчала, выразительно глядя мне в глаза.

Я же немного озадаченно моргнула и неуверенно поинтересовалась:

– А ты против?

– Конечно! – И столько искреннего возмущения было в ее голосе, что я озадачилась еще больше.

Затравленной и зашуганной Тина не выглядела, скорее избалованной и даже чуть-чуть капризной. Видимо, игры с плетью в доме Брэд-риля предназначались только для старшей из дочерей. Младшая же росла в роскоши и любви, как и положено ребенку городского старейшины. И я, если честно, испытала облегчение, осознав это, потому что участи Ильвы не пожелала бы и врагу, что уж говорить о сестре! Пусть не совсем моей, но все же.

– А… почему? – спросила ее осторожно и, получив в ответ еще более выразительный взгляд, явно намекавший на то, что говорить ТАКОЕ при свидетелях неприлично, решилась предположить сама: – Хочешь замуж по любви, да? – Лэфа закатила глаза и фыркнула. – Нет? – Она состроила «страшную» рожицу, пытаясь что-то мне этим сказать. Но с пониманием ее пантомимы у меня было туго.

Я невольно посмотрела на «медведя», по привычке ища у него поддержки, и тот не разочаровал, сказав:

– Тинара Ирс, будь любезна не затягивать с изложением своих проблем. Чем быстрее выскажешься, тем раньше вернешься домой.

– А может, я не собираюсь туда возвращаться! – с истинно детской воинственностью заявила мелкая.

И челюсть от этой новости отвисла не только у меня. Невозмутимый доселе Грэм озадаченно почесал затылок, а Йен еще больше нахмурился.

– А куда собираешься? – и снова повисшую паузу оборвала я. Просто реально любопытно стало, что задумала эта белокурая пигалица.

– А у тебя тут остаться разве нельзя? – невинно хлопнув ресницами, пролепетала Тина. И так жалобно на меня посмотрела, прижав ладошки к груди, что я, сама того не ожидая, прониклась и, подойдя к ней, ласково погладила «сестренку» по голове.

– Тинара Ирс-с-с, – прошипел рыжий норд, избавляя меня от наваждения. Отдернув от волос гостьи руку, я снова села на кровать. – Заново разжечь сошедший на нет конфликт между Стортхэмом и Миригором тебя подослал отец или это была твоя личная инициатива? – ядовито полюбопытствовал он, а я невольно «зависла», уставившись во все глаза на Йена – таких интонаций от «медведя» мне слышать раньше не доводилось. Чего это он нервный вдруг стал? Не к добру.

Тон рыжего произвел впечатление и на лэфу, но она, стушевавшись лишь на миг, тут же гордо вздернула подбородок и, открыто взглянув в глаза меченого, по-взрослому серьезно проговорила:

– Ты ничего не понимаешь, Йен-ри! – Обращения на «вы» в Лэфандрии не существовало в принципе, а уважение к той или иной персоне выражалось исключительно добавлением к имени его статуса, если таковой, конечно, был. Именно это и проделала Тина.

– Так расскажи нам, маленькая лэфа, – более мягко предложил Грэм, решивший, видимо, в сложившейся ситуации взять на себя роль «доброго полицейского», потому что «медведь» был зол. И… он не играл.

Блондинка молчала где-то с минуту, терзая тонкими пальчиками завязки своего так и не снятого плаща и нервно покусывая губы. Почти так же, как это делаю я, когда переживаю. Или не я, а… Ильва? Потом лэфа глубоко вздохнула и, глядя куда-то в пол, произнесла:

– Он старый садист.

Я вздрогнула. Неужели она все-таки знает про Брэда?

– Ему уже тридцать восемь и он дважды вдовец!

…или не про Брэда?

– А мне только шестнадцать исполнилось! Он же вместе с отцом служил на границе Дандрии, дружит с ним до сих пор. Как я могу выйти замуж за мужчину, который всего на несколько лет моложе папы?! К тому же слава о жестокости младшего дана… – Девушка замолчала и… всхлипнула.

«Ну, начинается! – с тоской подумала я, мысленно переваривая новую информацию. – Только женско-детской истерики нам тут для полного счастья и не хватало!»

Тинара и правда разревелась. Хорошо так, громко, с ручьями слез, икотой и судорожными всхлипами, которые она отчаянно пыталась подавить. То ли девочка была хорошей актрисой, то ли действительно не хотела демонстрировать нам свою слабость. Так или иначе, но Грэму пришлось звать Милору, чтобы та принесла для гостьи успокоительный отвар. А вот задерживаться в комнате супруга риля не стала, ушла так же молча, как и появилась. Мы же снова остались вчетвером.

– Ты говорила, что умеешь терпеть боль, Ильва, – немного придя в себя, пробормотала «сестра». – Ты бы с ним ужилась. А я… – И снова слезы!

Налив ей в чашку еще одну порцию отвара, я поставила ее на столик и хотела уже отойти, как вдруг заметила ссадину на шее блондинки.

– Это что? – спросила ее, указав на едва покрывшийся бордовой коркой шрам.

Девушка смутилась, покраснела и принялась машинально прикрывать свое «украшение» воротником и волосами.

– Ничего, – отведя взгляд, сказала она. А потом снова скривилась и, судорожно всхлипнув, провыла: – Па-а-а-апа нака-а-а-азал, когда я сказала, что не поеду к да-а-ану.

Так как я находилась рядом с ней, обнять рыдающую девчонку было очень легко, что я и сделала, поддавшись внезапно накатившему сестринскому порыву. Ильвиному или… моему? Прижав голову юной родственницы к своей груди, позволила ей орошать соленой водой лиф своего платья, сама же при этом, не переставая, шептала какие-то успокаивающие слова. Мужчины молчали. Оба. Йен больше не хмурился, его лицо напоминало каменную маску мрачного спокойствия.

Тину было жалко. Настолько жалко, что сердце сжималось от боли почти так же сильно, как в тот злополучный день, когда я сдуру зашла в «Лавку чародея» и… очутилась в чужом теле. По всему выходило, что эту не знавшую жестокости девочку ожидала участь Ильвы. Из нее тоже сделают покорную запуганную куклу. И уже не важно, у кого будет ключик: у садиста отца или у изверга мужа. Власть имущие извращенцы! Как же я ненавидела в этот момент обоих.

Потому, наверное, и сказала то, что говорить не собиралась:

– Грэм-риль, я не помню местные законы. Есть ли у совершеннолетней лэфы право опеки над младшей сестрой, как и у их отца?

Глухой удар тяжелого кулака в запертую на ключ дверь заставил меня вздрогнуть. Тряхнув травмированной кистью, рыжий норд спрятал руку за спину, прошипев себе под нос что-то про Итировы кущи. Да что с ним такое-то?! Дня не прошло, а мужика как подменили.

– Так и знал, что она тебя разжалобит, – мрачно проговорил Йен.

Тина, еще сильнее прижавшись ко мне, снова всхлипнула.

– Право-то есть, – немного подумав, начал белокосый риль, – но для общины это создаст лишние проблемы, а мы только-только сгладили ситуацию с тобой, Ильва.

– Пожалу-у-уйста, не прогоняйте меня, я боюсь возвращаться домой, он меня убьет, – не поднимая головы, проныла «сестренка», которую я осторожно поглаживала по волосам, желая успокоить.

– Не убьет, – без тени сочувствия сказал глава нордов. – Младшему дану нужна живая и здоровая невеста без всяких там изъянов в виде шрамов, клейма или отсутствия девственности. Так что ничего с тобой не случится, Тинара Ирс.

– Йен, Грэм. – Я немного замялась, подбирая слова. Судя по всему, сегодня был вечер откровений и, тяжело вздохнув, я сказала: – Память у меня восстанавливается плохо, но кое-что я все-таки вспомнила… об Брэд-риле.

– Он тебя бил? – сквозь зубы процедил рыжий, безошибочно догадавшись о том, к чему клоню.

Я кивнула. А гостья, вскинув голову, посмотрела на меня таким странным долгим взглядом, будто пыталась понять: лгу я или нет? Признаться, стало не по себе, и я уже хотела было отойти от переставшей плакать девушки, как она снова уткнулась мне в грудь лицом и, буркнув: «Прости, сестренка, я не знала», – затихла.

– Ей нужна защита, – произнесла я то, что следовало.

– И она ее непременно получит, – согласился со мой Йен. – Только не в Стортхэме, а в Рассветном монастыре. Ты ведь знаешь, Ильва, Виа-рилья не отказывает тем, кто нуждается в помощи. А мы, – он взглянул на Грэма, с легкой полуулыбкой слушавшего друга, – предоставим ей охранника, если в том будет нужда.

– Но я не хочу в монастырь! – завопила белокурая рева, отлепившись наконец от меня. – Я хочу остаться с сестрой!

– Она будет регулярно навещать тебя, верно, Ильва? – Он сделал ударение на последнее слово, выразительно глядя на меня.

– Конечно. – Я благодарно улыбнулась «медведю», понимая, что так будет лучше для всех, включая меня.

– Но я… – вновь попыталась возразить ему Тина, однако мужчина перебил:

– И на будущее, Тинара Ирс: если решишь снова посетить Стортхэм, возьми с собой совершеннолетнего сопровождающего. В противном случае тебя к сестре не пропустят, – добил девчонку рыжий. Вот только на ее заплаканном лице отразилась не обида, а злость.

– Да подавитесь вы своими правилами, уроды! – в сердцах выкрикнула она, став в этот момент похожей на отца, и, повернувшись ко мне, спросила: – Как ты выносишь этих зануд, Иль?!

– Хорошо… выношу, – немного растерявшись, ответила я. – А тебе, мелкая, советую быть повежливее с хозяевами дома, в который ты пришла.

Гостья громко шмыгнула покрасневшим носом, одарила нас всех взглядом ребенка, которому не дали понравившуюся игрушку, и, заявив:

– Вы не запрете меня в монастырь! – начала натягивать на голову капюшон.

– Но, Тина… – Я хотела тронуть ее за плечо, однако девчонка отшатнулась.

– А ты, Ильва, предательница! – не скрывая обиды, выкрикнула она. Детская глупость свела на нет всю ее женскую хитрость. – Я думала, ты мне поможешь, а ты… не ожидала.

Я, кстати, тоже не ожидала. Что «сестренка» из заплаканной бедняжки в мгновение ока превратится в такую же зарвавшуюся истеричку, как и ее папаша. Оставалось надеяться, что повышенная жестокость ей по наследству все же не передалась. Хотя, если все же передалась, то ее брак с даном станет просто идеальным союзом. А может… в том и суть? Вдруг над Ильвой надругались, чтобы расчистить путь этой «золотой» малышке?

Тинара, так и не добившись своего, гордо прошествовала к выходу, где Грэм галантно распахнул перед ней дверь и, выйдя следом, отправился провожать лэфу вниз. А вот Йен задержался. Он немного постоял на месте, словно что-то обдумывая, потом решительно повернул в замке ключ и, подойдя ко мне, сказал:

– Не стоило ее жалеть, Лера.

А я почему-то вздрогнула, услышав из его уст свое имя, и, посмотрев на мужчину снизу вверх, ответила:

– Брэд – садист, Йен. Я тогда не стала тебе говорить в тире, но… Он избивал свою старшую дочь плетью, а когда не избивал – ею же и ласкал. Это было так…

– Мерзко, – скрипнув зубами, закончил за меня норд.

– И больно, – закусив губу, я вздохнула. – Вот же урод! – А потом, поймав за хвост очередную бредовую идею, скороговоркой выпалила: – Если он истязал Ильву, у меня должны были остаться шрамы. Посмотри, пожалуйста, я расстегну плать…

– Стоп. – Норд перехватил мои пальцы, потянувшиеся к пуговкам и, шумно выдохнув, попросил: – Не надо.

– А метка тоже на спине – настоящая, а не тот убогий рисунок, который я для тебя срисовала, – отчего-то добавила я, глядя на его руки, по-прежнему сжимавшие мои ладони. – Только она ниже… шрамов.

Йен не ответил. А я не настаивала. Мы так и стояли рядом в тишине. А запах меда, исходивший от мужчины, смешивался с ароматом цветов, которыми пахла я. Норд чуть поглаживал большими пальцами костяшки на моих руках и молчал. Я же старалась не шевелиться, боясь нарушить неосторожным движением нашу хрупкую близость и такое долгожданное спокойствие. Странно, но рядом с рыжеволосым учителем все мои страхи и сомнения расползлись по закоулкам сознания, а в душе поселилась приятная легкость. Друг… Ну что ж, пусть будет друг.

Обида, темной змейкой скользнувшая в душу после его вчерашнего ухода, растаяла без следа. Мне было приятно, что он все-таки пришел, что поддержал, не дав совершить глупость, и что остался сейчас со мной, а не отправился следом за «сестрицей». Подумав об этой мелкой манипуляторше, я грустно вздохнула и с сожалением нарушила тишину:

– Как думаешь, зачем приходила Тина на самом деле? Брэд подослал?

– Возможно, – отпуская мои ладони, сказал норд. – Но тогда я бы ожидал увидеть на пороге его самого с вооруженной до зубов охраной и несколькими «надежными» свидетелями, которые «видели», как меченые утащили в горы и вторую дочь Ирса тоже.

Я криво усмехнулась, кивнув. Действительно, третий риль Миригора вел себя слишком прямолинейно, самоуверенно и самовлюбленно, а подставы устраивал весьма топорно. Так что, если предположить, что за визитом малышки стоял отец, гости должны были явиться следом за лэфой. А они не пришли.

– Тогда что ей было нужно? – спросила я, задумчиво глядя на кружку с недопитым отваром и на миниатюрный графин рядом с ней.

– Не знаю, – честно ответил Йен. – Разведать обстановку, напакостить тебе, развязать новый конфликт между нами и городскими… множество вариантов. – Он отступил на пару шагов назад и, не глядя, опустился в большое кресло. Словно помнил наизусть расположение мебели в этой комнате. – Зато знаю, чего ей точно не было нужно.

– Чего же? – продолжая наблюдать за ним, уточнила я.

– Защиты.

И тут тоже я не смогла не согласиться, потому что рвение юной лэфы поселиться в практически полностью мужской общине, да еще и среди ненавистных обществу изгоев, выглядело странно на фоне предложения перебраться на время под крыло всеми уважаемой Виа-рильи. А уж категорический отказ от монастырской опеки и вовсе навевал подозрения.

– Как она сюда добралась вообще? – спросила я, решительно переставляя пуфик поближе к креслу мужчины. – Одна приехала?

– Одна. Часовой сказал, что сама повозкой управляла.

– И дорогу ведь знает, мелкая. Откуда? – Садясь рядом с собеседником, я чуть наклонилась к нему, желая положить руку на подлокотник кресла. Йен не отпрянул, и от этого почему-то стало так тепло на душе, что губы сами расползлись в улыбке.

– Многие знают дорогу, Лер, – снова накрыв ладонью мои пальцы, сказал «медведь». – Но не многие отваживаются к нам приехать.

– А она приехала… Видать, сильно надо было. И эта ссадина на ее шее…

– Мало ли есть способов, чтобы получить ссадину? – пожал плечами рыжий и снова начал поглаживать мою кисть, постепенно перебираясь на запястье, где бордовой нитью вился плохо заживающий шрам.

Это оказалось приятно. Слишком приятно! Настолько приятно, что я готова была плюнуть на все и променять удобный пуфик на мужские колени. Поэтому, осознав собственные желания, осторожно высвободила руку, виновато улыбнулась и честно предупредила:

– Если не хочешь быть снова поцелованным, лучше не трогай.

Будь с нами Лааш, он бы точно не оставил без внимания мою реплику, развив из нее целую дискуссию. Но элементаля рядом не наблюдалось, а его напарник не был расположен к обсуждению поцелуев. Тихо хмыкнув в ответ, он благоразумно сменил тему, неожиданно спросив:

– Ты вчера каталась на Фимаре? Верно? Не делай так больше, прошу тебя. Твой жених – замечательный парень и хорошо обученный наемник, но порой он бывает безрассудным мальчишкой. Ночью горы опасны.

– Откуда ты знаешь, что… – начала было я, но, запнувшись, прищурилась и тихо поинтересовалась: – Таш разболтал?

Мужчина отрицательно качнул головой.

– Но тогда кто?

Йен указал на мою руку:

– След от зубов керса. Несложно было догадаться, чьи именно клыки тебя пометили, невеста, – и, немного нахмурившись, добавил: – Укус горного кота долго будет заживать, особенно на твоей нежной коже. Пожалуй, я позову Илиса, чтобы посмотрел.

– Кого позовешь? Зачем? – заволновалась я. – Не надо никого звать, мне с тобой хорошо, – выпалила, не успев вовремя прикусить язычок, и… покраснела. Ну, точно, как юная дева! Вживание в образ прошло на ура, можно было собою гордиться.

– Я всегда буду рядом, – как-то не очень радостно пообещал мне «медведь», поднимаясь, – а Илис просто посмотрит ранку.

– Лекарь ваш, что ли? – дошло наконец до меня.

– Не совсем, – загадочно улыбнулся Йен и, заправив мне за ухо черную прядь, коснулся губами макушки. – Сейчас приведу его, познакомишься, – и пошел к двери.

А я так и осталась сидеть, не поднимая ресниц, которые опустила в момент безумно нежного и до обидного целомудренного поцелуя.

– И Лааша приведи, ладно? – попросила, приоткрыв один глаз, когда в замке повернулся ключ. – Я по вам обоим за день жутко соскучилась.

– Лааш отбывает наказание в купальнях, – ответил Йен, чуть заметно улыбнувшись.

– И чем он так провинился? – искренне удивилась я, открыв и второй глаз тоже.

– Излишней болтливостью, – без подробностей ответил «медведь». – Но раз ты соскучилась, приведу и его.

Он вышел, а я продолжала сидеть и гипнотизировать взглядом дверь, машинально потирая пальцем намотанный на здоровую руку шнурок. А ведь Йен не мог его не заметить, но вернуть не попросил. Почему? Чувствуя, что затаившиеся сомнения снова наступают, я встала, взяла со столика графин и залпом допила весь успокаивающий отвар. Противный, но… лишь бы действовало!


Некоторое время спустя…

Когда Йен вернулся в сопровождении еще одного норда и подозрительно молчаливого «солнышка», я была спокойна как танк. Ну, или мне так казалось. Мужчина, назвавшийся Илисом, выглядел странно. Вот вроде и та же мутация, что у всех меченых, но какая-то… идеальная, что ли. Лицо узкое, прямоугольное с гладкой кожей и чувственными губами. Опять же идеальной формы. Глаза чуть раскосые, по-кошачьи хищные и ненормально симметричные. Нос плоский, как и у всех мужчин в Стортхэме, зато ноздри аккуратные и тоже идентичные, словно зеркальные отражения друг друга. На праздновании помолвки я этого норда, конечно, видела, но издалека, потому оценить детали не могла.

– Вот взгляни. – Взяв меня за руку, «медведь» показал запястье тому, кого я приняла за лекаря. – Скил с этим ведь может справиться?

Мельком посмотрев на мою ранку, Илис неопределенно дернул плечом и сказал:

– Справится-то без проблем, а вот захочет ли – не знаю.

– Я поймаю для него ришву на ближайшей же охоте, – сказал Йен, отпуская мою руку.

– Ты не мне обещай. – Идеальные губы идеального норда растянулись в идеальной улыбке. – Сам с ним договаривайся, ри.

Дальше произошло то, что заставило мой глаз нервно дернуться. Илис плавным жестом откинул за спину блестящие темно-красные волосы и решительно дернул шнуровку на своей рубахе, открывая в глубоком вырезе мускулистую грудь и верхние кубики идеального пресса. В отличие от женских нарядов, мужчины здесь предпочитали пуговкам и крючкам что-то попроще. Норд же, не испытывая ни капли стеснения, продолжал обнажаться, и я невольно залюбовалась его уверенными движениями и красивым… действительно красивым телом.

– Хватит уже красоваться, – нарушил очарование момента Лааш. – Нечего перед ЧУЖОЙ НЕВЕСТОЙ, – с нажимом на последние два слова произнес он, – своими телесами трясти. Буди проглота! Тебя сюда за этим позвали, Ил.

Я с трудом подавила улыбку. И правда ведь соскучилась по огненному болтуну. Йен только фыркнул, а Илис, равнодушно проговорив «как скажете», стянул с правого плеча рубаху и щелкнул сам себя пальцами под ключицей.

Серая кожа мужской груди моментально взбугрилась, зашевелилась и… превратилась в мордочку, на которой распахнулись два больших глаза и рот, из которого тут же вылетело:

– А? Что? Где? Кушать???

Илис закатил глаза, Лааш плюнул призрачным огнем, а Йен добродушно сказал:

– С добрым утром, Скил, вернее, с добрым вечером.

– Значит, не кушать, – сфокусировав взгляд на «медведе», вздохнула заспанная рожица. – Чего надо, рыжий? – сладко зевнув, спросил элементаль. Странный такой наплечный элементаль, похожий на другие «солнышки» только округлостью своей физиономии.

– Царапину залечить, – не стал ходить вокруг да около Йен.

– Совсем сбрендил, да? – возмутился Скил. – Мужик ты или где? Царапину ему залечить, – проворчал он, прикрывая глаза и, тихо причмокнув, начал вновь растворяться в теле напарника.

– Не мне! – рявкнул мой друг так, что даже я подпрыгнула. Скил же снова выпучился, издал непереводимое «бррр-уууу-еее-ууу!» и, пожевав губами, уже внятно спросил:

– А кому?

– Ей! – Взяв за плечи, Йен вывел меня вперед и поставил перед собой, но рук не убрал, сохраняя тем самым ощущение защищенности.

– Ути-пути, какая хорошенькая! – Элементаль довольно прищурился и вытянул губы трубочкой, словно хотел меня поцеловать, я же отшатнулась назад и уперлась спиной в твердое тело норда. Слишком твердое. Каменный он, что ли? – Вкусненькая небось, – вздохнул странный дух и хищно оскалился, показав два ряда острых зубов.

Я чуть не поперхнулась воздухом от таких заявлений. Но легкое поглаживание по плечу успокоило, вселив уверенность в том, что на корм нагрудным элементалям меня все-таки не отдадут.

– У нее на руке метка керса. Можешь заживить? – спросил Йен-ри.

– А что мне за это будет? – окончательно проснувшись, полюбопытствовал Скил. – Девочку куснуть дадите?

– Нет! – в один голос ответили мужчины, и я тут же прониклась расположением не только к рыжему норду, но и к красноволосому тоже.

– Но хоть чуть-чу-у-уть, – заканючил дух, на что ответил уже Лааш:

– Вот заведет твой напарник невесту, ее и будешь грызть, проглот. А эта… чужая! – Огненное «солнышко», судя по репликам, на «чужой» конкретно так заклинило.

– Твоя, что ли, рыжий? – скосив глаза на Йена, спросил Скил.

– Таша она невеста, – просветил своего «довеска» Илис, ласково тронув кончиком пальца его крошечный носик. Элементаль муркнул, будто довольный кот, и снова показал клычки, которые недвусмысленно щелкнули. Мужчина, успев вовремя отдернуть руку, продемонстрировал проказнику кулак, на что тот лишь выразительно фыркнул.

– Любимый ученик, значит, женится, – проговорил он, вновь обратив внимание на нас. – А почему меня на свадьбу не пригласили?! – вопросил строго и нахмурился.

– Пригласили, – ответил Илис. – Но первый день ты торжественно продрых, нажравшись ришвы.

– Ум, ри-и-ишва-а-а, – благоговейно протянул элементаль и, подняв взгляд на Йена, потребовал: – Пять штук к вечеру – и ручка этой лэфы снова будет идеальной.

– А губа не треснет? – возмутился Лааш. – Ему же полдня придется ловить этих тварей!

– Это мое последнее слово, – выпятив нижнюю губу, сообщил Скил.

– Действуй, чудовище, – вздохнул «медведь» и чуть подтолкнул меня вперед, сказав: – Ильва, дай ему свою руку.

– А… – начала было я, но друг перебил.

– Не укусит, – успокоил меня он. – Скил хоть и вредный дух, но слово держит. Верно, Скил? – спросил с нажимом.

– Верно-верно, – пробормотало существо, обнюхивая мое запястье. – Но какая же все-таки она вку-у-у-усная, – простонал он, начиная зализывать мою ранку.

Желание отдернуть руку было очень велико, но я сдержалась. Раз уж Йен готов ради меня убить полдня на отлов каких-то ришв, то побороть свой страх и брезгливость я просто обязана. Поборола, да… и получила в награду совершенно здоровую руку с идеальной кожей без каких-либо намеков на шрам.

– Невероятно, – только и смогла выдохнуть я.

– Еще бы! Я же мастер, – гордо задрав нос, похвастался элементаль.

– Спасибо, – сказала ему, старательно делая вид, что не слышу его реплик, и, посмотрев на мужчин, добавила: – И вам спасибо, большое прибольшое. – Мне улыбнулись в ответ и только. – А Фимар меня теперь признавать будет? – вспомнив о серебристом коте, поинтересовалась у них.

– Будет, – успокоил Йен. – Он кровь твою попробовал, запомнил. Это для керсов самое важное в метке.

Я кивнула и тоже улыбнулась. Ощущение прихода «песца» потихоньку отпускало, и мне даже показалось, что жизнь налаживается. Но следующий же день убедил в обратном.

Глава 7

Благими намерениями вымощена дорога в ад

Неприятности в Стортхэме, как я заметила, обычно начинали происходить под вечер. Хотя назвать просто неприятностями то, что случилось в самый разгар девичника, язык не поворачивался. С другой стороны, и девичником назвать наши мрачные посиделки я бы тоже не рискнула.

Мы, то есть женщины общины, расположились в гостевой комнате жилого этажа, которая больше походила на маленький зал. Это напоминало сходку представителей двух враждующих лагерей, встретившихся за столом переговоров. Вот только вместо пачек бумаг, ручек и пепельниц, на белой скатерти стояли столовые приборы и разные блюда, приготовленные Энией и ее командой.

Шел третий день свадебного обряда, и этот день, по обычаям лэфири, следовало весело отмечать. Жены же с амантами (спасибо, вивьер приглашать не заставили!) молча поглядывали друг на друга и ели. Без тостов, без шуток, без разговоров и даже без стриптизера, которых обычно приглашали на подобные торжества мои бывшие однокурсницы. Жаль! Последний пункт наверняка бы разрядил обстановку. А так оставалось уповать только на красивое пение Ким. Без ее чудесного голоса я бы окончательно решила, что эти хмурые лэфы в столь мрачной манере хоронят мою свободную жизнь, а не празднуют скорое замужество.

Где-то через час таких посиделок вино наконец подействовало на присутствующих дам, развязав им языки. Вот только реплики, которые нет-нет, да и отпускали женщины в адрес друг друга, больше походили на уколы рапир, чем на веселые шутки. Если б не Милора с Киминой, которые были в обеих компаниях «старшими», мой девичник превратился бы в банальную склоку. Но эти две женщины умудрялись мягко усмирять порывы своих подруг, ненавязчиво напоминая им о теме застолья.

Я же сидела во главе стола в красивом бело-красном платье, потягивала вино, слушала песни вперемешку с язвительными перепалками и думала о своем. И просидела бы так, наверное, до конца девичника, если бы в комнату не ввалился запыхавшийся норд и не сообщил с порога то, что заставило всех женщин вмиг забыть о конфронтации, подскочить со своих мест и кинуться в мини-лазарет Стортхэма. Всех, кроме меня. Потому что мне там делать было просто нечего.

– Извини, Ильва, – виновато пробормотал вестник, отводя взгляд. – Мы пытались, но… Таша не удалось спасти.

Вилка со звоном упала на пол, но ни я, ни норд, имени которого не знала, даже не вздрогнули. О том, что мой жених погиб, он сообщил в первую очередь и лишь после добавил, что еще трое ранены и находятся в лазарете. Имен их назвать не успел, едва не сбитый с ног метнувшимися к двери лэфами. То ли они так сильно переживали за всех мужчин Стортхэма, что не пожелали дослушать парня, то ли просто получили веский повод покинуть «вечеринку», которая в общем-то уже потеряла свою актуальность.

Я продолжала сидеть за столом, а норд – переминаться с ноги на ногу, стоя у двери. Будь у него шапка, наверняка, комкал бы ее в руках, а так просто сжимал и разжимал пальцы, теребил шнуровку на заляпанной грязью рубахе и молчал.

– Присядешь? – предложила я, понимая, что никуда этот вестник не торопится. Ибо торопиться, судя по всему, ему уже некуда. Парень кивнул и, подойдя к столу, сел с самого края. – Расскажи, что случилось? – попросила, поднимая упавшую вилку. – На вас напали?

Он отрицательно мотнул головой, но вслух не произнес ни слова. Несмотря на внешнее спокойствие, я чувствовала себя ужасно. В то, что жениха, который за эти дни стал по-своему мне близок, больше нет, сердце верить отказывалось. А вот то, что я могу теперь остаться без обещанной нордами защиты, напротив, казалось очень реальным и неотвратимо близким. Холодный липкий страх сгущался надо мной подобно тучам, и в глазах сверкнули первые капли непрошеных слез.

– Таш хотел сделать тебе особый подарок, – наконец-то проговорил гость. Совсем еще молоденький, лет восемнадцать на вид, не больше. Но уже отмеченный тонкими нитями шрамов, змеившихся на лысом виске, который в сочетании с кудрявой шевелюрой походил на деталь прически.

– Подарок, – эхом повторила я, наливая в кубок вина. Руки дрожали: посуда неприятно позвякивала, а темная жидкость частично выплеснулась на скатерть, но я словно не замечала этого. Все происходило как во сне… в странном кошмарном сне, который так походил на реальность.

– Да, подарок! – с вызовом в голосе воскликнул норд и тут же стушевался, опустил плечи и, как мне показалось, всхлипнул. Но… показалось, да… мужчины ведь не плачут. – Таш задумал это еще с утра. Собрал самых близких друзей и… – Парень снова замолчал, уставившись на свои руки, сложенные на столе. Его пальцы подрагивали не меньше моих, и, поднявшись, я протянула ему свой кубок:

– Выпей. Не повредит.

Он бросил на меня благодарный взгляд и залпом осушил сосуд. Потом продолжил рассказ:

– Таш знал, что старшие ему не позволят, поэтому втихую подговорил нас, пятерых, спуститься в подземелья Итиры за синим кристаллом, который заприметил еще на прошлой охоте…

«Безрассудный мальчишка, – всплыли в памяти вчерашние слова Йена. – Ночные прогулки на керсе, опасные вылазки в подземелья – глупые романтические порывы! Да, он такой – безрассудный мальчишка… был».

– Красные ценны, да, но синие очень красивы. Твой жених хотел подарить тебе один из них завтра, в Рассветном храме, Ильва, – продолжал говорить норд.

А я слушала и молчала, мрачно разглядывая багровые пятна на белоснежной ткани стола. Мне… Значит, Таш погиб из-за меня? Проклятье! От понимания, что косвенно являюсь причиной его гибели, становилось только хуже.

– Скажи хоть что-нибудь, Иль! – взмолился парень, явно чувствовавший себя виноватым и за то, что участвовал в рискованной авантюре, и за то, что выжил в отличие от моего жениха.

– Как он погиб? – Я с трудом узнала свой голос, он звучал слишком глухо и как-то… бесцветно, безэмоционально даже.

– Его утащила вниз орна.

– Кто? – не меняя тона, спросила я.

– Подземная гадина, – тяжело вздохнув, пояснил собеседник и шепотом добавил: – Трехглавая.

Мы замолчали, каждый думая о своем. Норд, судя по страдальческой мине на его серой физиономии, вспоминал их бесславный поход, а я размышляла над тем, что если тела нет, то, быть может, с диагнозом «мертв» кое-кто все же погорячился? Эту мысль я и высказала вестнику. Но тот, увы, моим энтузиазмом не проникся, хотя и сказал, что Грэм-риль собирает небольшой отряд для поиска. Вот только не Таша, а его истерзанного тела.

– Грэм, значит. А Йен-ри с ним? – спросила парня.

– Учитель отсутствовал весь день, поэтому Таш и торопился с вылазкой. Хотел все провернуть до его возвращения, чтоб не сильно потом влетело, – покаянно опустив голову, признался меченый.

– А сейчас? Где сейчас Йен-ри? – поднимаясь со скамьи, уточнила я, на что норд лишь неопределенно пожал плечами. – Тогда идем к Грэм-рилю! – приняла решение я и, глотнув для храбрости вина прямо из горлышка бутылки, направилась к так и незапертой двери. – Ты идешь или как? – бросила на ходу. – Я не так хорошо ориентируюсь в Стортхэме, чтобы найти главу общины без посторонней помощи.

Норд тяжело поднялся, опрокинув при этом что-то из посуды, но поднимать не стал. Развернулся, вздохнул и с лицом приговоренного, которого ведут на плаху, поплелся следом за мной. Попадаться лишний раз на глаза Грэм-рилю этот уцелевший голубчик явно не желал, но и отказать невесте погибшего друга не мог.

Пока шли вниз, я выспросила про раненых. Оказалось, что пострадали такие же молодые ребята, как и Таш. Пьяные, веселые, безрассудные… они начали праздновать мальчишник гораздо раньше нас, а потом отправились искать приключений на свои нордовские головы. Нашли, идиоты! Но… что же мне-то теперь делать? Как дальше здесь жить? Или не здесь?

Погруженная в мрачные мысли, я вылетела в освещенный факелами коридор, где чуть не столкнулась с очередным нордом. Лимон и мед… а еще запах ветра и капли осеннего дождя на кожаной куртке… Йен! Резко вскинув голову, уставилась на застывшего статуей «медведя», который прижимал к груди маленький деревянный ящичек с прозрачной крышкой.

– Что случилось, Ильва? – спросил рыжий и тут же обратился к моему провожатому: – Почему нет часового на входе? Где вообще все?!

– Таш погиб, ри, – сказал норд с лысым виском, и сундучок выпал из рук учителя, огласив глухим стуком мрачный туннель.

Из-под открывшейся заслонки полезли странные насекомые, похожие на белых крылатых червей. Пользуясь тем, что на них никто, кроме меня, не обратил внимания, диковинные существа шустро расползлись по темным углам.

– Как? – только и смог выдохнуть Йен.

И рассказ начался снова.


Той же ночью в моей комнате…

Я бы хотела провести эту ночь с Йеном. Без всякого пошлого подтекста, без эротических бредней и прочей ерунды. Просто, если бы он был в моей комнате, сидел в кресле или на краю кровати, пил чай или просто молчал, я бы смогла расслабиться и уснуть, поверив в иллюзию защищенности. Но его не было. Рыжеволосый норд, едва вернувшись с весьма утомительной охоты на ришв, снова покинул Стортхэм вместе с несколькими опытными охотниками, не раз спускавшимися в Итировы подземелья.

А я осталась, как и все прочие, ждать новостей в компании мрачной, как туча, Янины. Вот только новости, вернее, те, кто должен был их принести, задерживались. Спать я не могла, разговор с лэфой у нас тоже не клеился, но и отпускать девушку к мужу я, если честно, не хотела. Да, понимаю, что это эгоистично, вот только остаться наедине с собственными мыслями было страшно. И потому предпочитала пить остывший чай, искоса поглядывая на хмурое лицо подружки невесты… бывшей подружки, потому что невеста я теперь тоже бывшая.

– Янина, – позвала девушку, отставляя в сторону чашку. – Скажи, а в этих ваших подземельях… там вообще есть шанс выжить, если попался какой-нибудь твари на зуб?

Она нервно передернула плечами, вероятно, этих самых тварей и представляя, затем немного подвигала бровями, раздумывая, и только потом грустно сказала:

– Не знаю, Иль. Надежда, конечно, есть, но… Я бы на твоем месте готовилась к худшему.

– Думаешь, принесут его тело? – почему-то перейдя на шепот, проговорила я.

– Думаю, ничего не принесут. И хорошо, если сами в полном составе вернутся.

И вот тут меня по-настоящему проняло. Пропажа Таша расстраивала, беспокоила, вызывала чувство жалости и ощущение потери, но не такой большой и важной, чтобы сходить из-за этого с ума. А сейчас в подземельях находился Йен, и до слов Янины я почему-то была полностью уверена, что ни ему, ни другим мужчинам из их группы ничего не угрожает. Они же сильные, опытные, бывалые, как говорят у нас. И вот теперь тревогу словно спустили с цепи. Вскочив на ноги, я принялась мерить шагами комнату, не обращая внимания на удивленный взгляд лэфы, вызвавшейся побыть со мной до возвращения нордов.

– Может, принести успокоительного отвара? – предложила девушка немного погодя.

– Можно, – кивнула я, продолжая двигаться. Так почему-то было легче справляться с паникой, которая тянула свои невидимые лапы к моему горлу. – Янина! – окликнула ее на пороге. Лэфа остановилась и обернулась, ожидая продолжения, и я спросила: – А если с Ташем все плохо, они смогут вернуть в Стортхэм хотя бы Кахиндру?

– Нет, Ильва. Тебе не сказали? Элементали без прямого контакта с хозяином не могут принимать осязаемую форму.

– А невидимкой вернуться она ведь может?

– Невидимкой? – Брови девушки встали домиком, а на лбу появились тонкие морщинки.

– Мне Таш говорил, что духи летают и вдали от напарников. И даже могут общаться с мечеными, которые их слышат.

– А, ты про это, – покачала головой Янина. – Да, могут. Но только когда их норд жив. Если один из связки умирает, второй теряет любую возможность хоть как-то контактировать с миром. Бестелесные, безголосые, неспособные влиять на собственную стихию – такими они были до связи, такими становятся и после ее разрыва.

– Понятно, – пробормотала я.

– Иду за отваром? – уточнила лэфа, взявшись за ключ.

– Давай, – улыбнулась я ей и, развернувшись, вновь прошла по комнате.

Дверь тихо закрылась, и воцарилась гнетущая тишина. Полная! Тут даже часов не было, которые могли бы разбавить ее мерным тиканьем. Огонь не потрескивал в камине, ибо давно погас. А мы с Яниной просто не позаботились о том, чтобы разжечь его снова. Каменная пещера, роскошный склеп в черно-алых тонах, комната, в которой я, похоже, застряну надолго!

Свечи, расставленные повсюду, освещали мою мрачную пещеру и меня, застывшую напротив зеркала, в котором отражалась бледная девушка в нарядном бело-красном платье с двумя короткими косичками, удлиненными за счет шелковых лент того же цвета.

Невеста…

Которую снова бросили почти у алтаря. Только на этот раз жених не позорно сбежал, а глупо погиб (хотя лучше верить, что пропал), пытаясь сделать мне приятное. А его учитель, способный пресечь идиотскую задумку на корню, так «вовремя» отсутствовал в Стортхэме. И тоже из-за меня. Проклятье! За что?!

В дверь тихо постучали. Я резко обернулась, приведя в движение складки длинного подола, и метнулась к ней. На пороге стоял мокрый до нитки Йен. С потемневших волос его стекала вода, на коже блестели странные разводы, а сжатые в напряженную линию губы едва заметно подрагивали, словно он хотел, но не решался заговорить. Ему и не надо было. Я и так поняла по его мрачному лицу, что Таш не вернется.


На следующий день…

Когда я проснулась, Йена в комнате уже не было. Вчера, рассказав мне о плачевных результатах их вылазки, мужчина оставил меня на попечение Янины, а сам ушел переодеваться и потом к товарищам, вероятно, обсуждать дальнейшую стратегию поисков. Сдаваться так просто «медведь» не собирался. Да я и не ожидала от него другого. Вот только, несмотря на желание найти и вернуть Таша, от мысли, что Йен продолжит ворошить место, где водятся всякие чудища, становилось тошно. И никакое успокоительное не помогало. Ведь он мой единственный друг в этом мире, единственный близкий лэф теперь, после пропажи Таша.

С другой стороны, такая уж у нордов судьба быть наемниками, охотниками, добытчиками этих чертовых кристаллов, которые ценятся в Лэфандрии подобно нашим алмазам. Переживать за них то же самое, что переживать за земных мужчин, выбравших военную карьеру. К этому привыкаешь, с этим живешь, но… все равно беспокоишься и каждый раз ждешь своего мужа, отца, брата из очередного похода или с затянувшегося дежурства. Так и с мечеными. Это их мир, их жизнь, их дом и их форма заработка. Значит, придется привыкать.

Вернулся Йен уже поздно ночью. В чистой рубашке, сухих штанах и мягких домашних туфлях. Отпустил заметно повеселевшую Янину к мужу и, сев в кресло, посоветовал мне ложиться спать. Я была так вымотана и расстроена, что с благодарностью приняла его предложение. Раздеваться не стала, лишь расстегнула часть верхних пуговиц, чтобы ослабить лиф платья, да так и завалилась в одежде поверх покрывала.

Однако «медведя» это не очень-то устроило. Пришлось, неуклюже ворочаясь, вытягивать из-под себя одеяло и демонстративно в него кутаться, чтобы строгий рыжий дядя перестал наконец хмурится. Сам же Йен, погасив все свечи, зажег Лааша и, шепотом попросив его не трепаться, дабы не мешать мне отдыхать, принялся листать какую-то книгу. Библиотека в Стортхэме была хорошая, и я по-прежнему надеялась, что у меня будет шанс познакомиться с ней поближе. Под тихий шелест страниц и не менее тихое хмыканье мужчины, раздававшееся иногда, меня и сморило.

Когда встала, не знаю. Но сильно подозреваю, что ближе к полудню. Все-таки доза отвара, призванного успокоить нервы, была вчера неслабой, да и легла я далеко за полночь. Сменив изрядно помятое платье на одно из тех, что привез мне портной в монастырь, я тщательно расчесала волосы и хотела было заколоть их перламутровым цветком, но передумала.

От взгляда на подарок Таша на сердце становилось тяжко. А в голове с новой силой начинали ворочаться тревожные мысли. Жив мой жених или мертв – неизвестно. Но я-то пока точно жива, и хотелось бы таковой оставаться и дальше. Вот только на каких птичьих правах я теперь буду жить в общине – непонятно. Хоть Йен вчера и говорил, что все утрясется, мне по-прежнему было страшно. А еще, судя по заунывному урчанию желудка, я проголодалась!

Заправив волосы за острые ушки, я отправилась обивать пороги Энии. Но не успела дойти до первой лестницы, как была остановлена парой молодых нордов. Причем остановлена не окриком, не предложением поговорить, а наглой плечистой тушей, перегородившей мне дорогу. Попытка обойти этот шкаф с антресолями успехом не увенчалась. Меня просто взяли под мышки, как тряпичную куклу, и отнесли в небольшой тупик, где находилась каменная скамья и один-единственный факел над ней. Но сесть мне никто не предложил. Вместо этого, подавив мою вялую попытку сопротивления, меченый молокосос прижал меня собственным телом к холодной стене и зашептал в ухо:

– Не дрыгайся, детка, и не ори. Все равно тебя никто не услышит. Все заняты, поняла?

Он чуть отстранился, глядя на меня. Пришлось кивнуть.

– Заняты поисками твоего жениха, между прочим, шлюха, – не сказал, а скорее выплюнул эту фразу второй норд. Он оперся о стену плечом, полностью загородив своей массивной фигурой меня от тех, кто мог спускаться по лестнице. Стало не просто страшно, а очень-очень страшно. Что им стоит свернуть мне по-тихому шею и, посадив труп на скамью, сказать потом, что так оно и было? – Ты, мерзкая тень своего кретина папаш-ш-ши, – продолжал наезжать парень. Он был почти такой же рыжеволосый, как и Йен, но без седины и с длинной косой. – Лучше бы ты и дальше ходила за ним и повторяла, как попугай, что все мы – уроды. Так нет же, шлюха! Тебе понадобилось просочиться сюда, чтобы гадить нам изнутри. Это ты подговорила придурка Таша пойти за кристаллом? Или просто намекнула, как тебе хочется красивую цацку, а наш романтичный идиот сам побежал? Хватит уже строить из себя невинность, шлюха! Признайся, спектакль с потерей памяти и твоим изнасилованием вы с папочкой вместе подстроили.

Он меня ненавидел. Открыто, откровенно, без капли сочувствия или сомнения. Этот парень испытывал отвращение и презрение как к прошлой Ильве Ирс, так и к нынешней, считая меня виновной в гибели одного из своих. Ну, конечно же! Ведь проклятый кристалл Таш пытался достать именно для невесты. И то, что он напился перед этим и пошел в опасное место с такими же юнцами, тоже, судя по всему, было моей виной.

– Я не… – попыталась вставить хоть слово в свое оправдание, но была резко оборвана.

– Заткнис-с-сь, шлюха, – прошипел беловолосый «шкаф», прижимавший меня к стене и, захватив на мгновение губами мочку с клеймом, демонстративно облизнулся. – Тебе никто право голоса не давал, вивьера.

– Но…

Следующий поцелуй достался губам. Жестокий, влажный… противный. Я отчаянно задергалась, пытаясь отбиться. Но это напоминало сражение со скалой. Твердое тело парня казалось непробиваемым камнем. А до уязвимых частей мне из такого положения было не дотянуться. Поцелуй не кончался, зато кончался воздух. В груди начал разгораться пожар, и я брыкалась уже не от брезгливости, а из желания выжить.

– А ну отпустили ее, сосунки! – Громкий мужской голос прозвучал как команда. И оба моих обидчика, резко отпрянув, вытянулись по струнке. Вот только испуга или раскаяния на их лицах не было. – Еще раз увижу что-нибудь подобное, – зло прищурившись, проговорил Керр-сай, – заставлю три дня подряд драить керсарню. Усвоили, детки? – выделив интонацией последнее слово, поинтересовался брюнет.

Оба норда кивнули, не проронив ни звука.

– Тогда пошли вон! И чтоб до вечера из тренировочного зала не выходили, – проворчал им в след мужчина. – Нечего слоняться без дела и лапать чужих баб.

В другой бы ситуации я на «бабу» обиделась, сейчас же готова была расцеловать заместителя Грэма за своевременное вмешательство. О чем по глупости ему и сообщила.

– Так за чем дело стало? – вздернув темную бровь, спросил норд. – Давай же! Благодари! – и развел в стороны руки в приглашающем жесте.

Я постояла немного, восстанавливая дыхание, подумала, потом подошла и, привстав на носочки, чмокнула наклонившегося ко мне мужчину в подбородок, после чего сказала:

– Спасибо!

– Этого недостаточно, – «обрадовал» меня он и, подхватив, тоже прижал к стене так, чтобы наши лица находились на одном уровне. – Вот теперь… целуй по-нормальному, маленькая лгунья.

– Почему лгунья?! – совершенно не желая ни с кем больше целоваться, воскликнула я. – Тогда во время помолвки назвал и сейчас опять… Я не лгунья, понятно?

– Лгунья, – сладко улыбнулся мне норд. – Меченая и одержимая лгунья, в которой от былой Ильвы Ирс только тело. Скажешь, я не прав?

– Скажу, что мне больно, – пробормотала мрачно. Керр-сая я почему-то боялась гораздо меньше тех озлобленных юнцов. Хотя от его рассуждений паника и поднималась. – Отпусти, я должна идти.

– Куда? – прошептал мне в губы мужчина. – Разве ты еще не поняла, что шастать одной по Стортхэму для тебя теперь опасно?

– Я есть хочу, – призналась, едва не всхлипнув. – Очень!

– Понятно, – сказал Керр-сай и, подарив мне дразнящий своей легкостью поцелуй, шепнул на ушко: – В расчете! – после чего поставил меня на пол, поправил платье и предложил свой локоть. – Пошли, отведу тебя вниз под охраной… мышка.


Тем же днем…

Сердобольная Эния, бормоча под нос: «Совсем довели бедняжку», подкладывала мне на большую тарелку все новые и новые вкусности. Это напоминало шведский стол, с той лишь разницей, что выбирала кусочки блюд не я, а их создательница. И каждое она предлагала мне не просто попробовать, а обязательно съесть, иначе ее величество королева кухни непременно обидится.

Вот я и жевала, сидя на высоком деревянном стуле, придвинутом к свободному краю длинного стола. Запивала стряпню лэфы компотом, категорически отказавшись от вина. После недавнего инцидента голова мне требовалась чистая, без всяких намеков на опьянение. От нехватки воздуха я не умерла, теперь же ребром встал вопрос, как не умереть от обжорства. Решение пришло само. И на этот раз в образе не умника Керр-сая, а его непосредственного начальника, над плечом которого переливалось серебром хмурое «солнышко».

– Поела? – не размениваясь на приветствия, спросил беловолосый норд и нагло утащил из моей тарелки еще нетронутый пирожок. Пронаблюдав за тем, как выпечка исчезает во рту мужчины за два коротких укуса, я невольно сглотнула и только потом сообразила кивнуть. – Вот и славно, маленькая лэфа! – подарил мне широкий оскал норд. – Пойдем.

– К-куда? – отчего-то испугалась я. Слишком уж странным мне показался такой неожиданный интерес главы общины к моей скромной персоне. Уж не вещички ли собирать он меня зовет, чтобы отправить пинком на выход?

– Узнаешь.

Я продолжала сидеть. Не потому, что решила заартачиться, просто ноги как-то сами онемели, не желая подчиняться приказам хозяйки. Грэм, вздохнув, покосился на своего элементаля. Тот тоже вздохнул и сказал:

– Да объясни ей уже ситуацию, пока не перепугал девку до полусмерти своими загадо-ш-ш-шными интонациями, – насмешливо коверкая слова, протянул дух.

Я снова сглотнула, стараясь ничем не выдать излишнюю остроту собственного слуха. По спине пробежал холодок тревожного предчувствия. Что-то будет… точно будет… вот прямо сейчас и начнется! И зря Йен считал, что все скоро наладится.

– Короче, так, Ильва, – начал норд, в упор глядя на меня. – Таш погиб. Вчера был найден медальон с портретом его матери, с которым мальчик не расставался никогда, и кровь. Много крови. Фимар, бросившийся искать хозяина, тоже пропал. Тел нет, хотя это как раз понятно: орна – тварь хищная, она жертвы не для души ловит. – Я сцепила в замок пальцы, стараясь унять тем самым их дрожь. – Это все очень тяжело для тебя, девочка, я понимаю, прости, – немного смягчился риль, но тут же добавил: – Однако теперь твой статус в Стортхэме не определен, а клеймо на ухе и давняя вражда нордов с лэфири Брэд-риля могут привести к печальным последствиям. Керр сказал мне, что случилось на лестнице… – в голосе мужчины проскользнули виноватые нотки, будто он сам участвовал в том кошмаре. – Проблема в том, маленькая лэфа, что такое может повториться снова.

– Но почему?! – воскликнула я. – Ведь моей вины в том, что Таш… – и замолчала, потому что последнее слово категорически отказывалось слетать с языка. Есть вина, есть! Не будь меня здесь, не ринулся бы этот молодой мужчина совершать никому не нужные подвиги.

– Никто тебя и не обвиняет, Ильва, – сказал Грэм-риль, ободряюще хлопнув меня по плечу. Ладонь у него была большая и тяжелая, я даже чуть прогнулась под ее весом, но мужчина не придал этому значения. – Просто некоторые ищут крайнего, а ты – отличный кандидат на эту роль. Знаешь, что делал твой отец? – Я отрицательно мотнула головой, хоть и подозревала, что ничего хорошего. – Приказывал своим лэфири устраивать засады на молодых меченых, которые не могли еще дать полномасштабный отпор нападавшим. Организовывал подставы и прочие мерзкие вещи. Это тихая негласная война, Иль. Он гадит нам, мы порой отвечаем той же монетой ему. Хотя официально у Миригора со Стортхэмом взаимовыгодное сотрудничество. И вот ты – дочь Брэд-риля, теперь живешь у нас. Понятно, что далеко не все смотрят на это одобрительно. Пока был жив Таш, ты находилась под его защитой. Никто бы не посмел тебя обидеть. Сейчас же… – Блондин, поморщившись, замолчал.

Кухня с его появлением незаметно опустела. И только суп в большой кастрюле тихо булькал, нарушая воцарившуюся тишину.

– Будут обижать, значит, – не столько спросила, сколько констатировала я факт.

– Будут загонять, – нехотя пояснил норд. – Как дичь на охоте. Кто-то – из желания обладать, другие – из стремления отыграться за поступки твоего отца, а третьи просто чтобы не остаться в стороне. Видишь ли, у меченых все органы чувств развиты больше, чем у людей: обоняние, зрение, слух. В нас есть что-то от хищников, Ильва. Выбирая добычу, мы идем по ее следу, пока не поймаем. А конкуренция, ко всему прочему, вызывает дух соперничества, который пробуждает азарт. На тебя не сегодня завтра начнется охота, маленькая лэфа. И если одни будут звать в аманты, то другие предпочтут доказать всем, что дочь Брэд-риля – настоящая вивьера. И я вряд ли смогу это безумие остановить.

– И что ты предлагаешь, Грэм-риль? – В горле пересохло, и я, взяв со стола компот, сделала глоток. – Собирать сумку и валить подальше как от Миригора, так и от Стортхэма?

– Можно и так, – пожал плечами мужчина. Сегодня его длинные волосы были заплетены не в две, как обычно, а в одну косу, перевязанную по всей длине черной лентой. Символ траура? Нет? Без разницы!

– А остаться в качестве помощницы Энии мне нельзя? На нее ведь никто не охотится. И она вам всем очень полезна. Я тоже люблю готовить… – договорить не решилась, заметив, как удивленно поднялась белая бровь норда. Ну да, да… видать, дочери старейшины такие увлечения по статусу не положены. С другой стороны, ей и садистские экзекуции не положены, но были же!

– Тебе не сказали? – Блондин чуть улыбнулся и стащил из моей тарелки второй пирожок, который с удовольствием съел.

– Что именно?

– Эния – дочь меченого. Она здесь под его защитой.

Сразу вспомнился тот старик, что помогал пухленькой лэфе на кухне, наверняка он и есть. Что ж, за кухарку можно было порадоваться, за меня же – впору поплакать.

– Что мне делать, Грэм-риль? – не стала ходить кругами я.

– Выбрать тамана. Он сможет защитить тебя как от притязаний других нордов, так и от твоей вездесущей родни.

– А если Таш все-таки выжил? И вернется?

– Уйдешь к нему, если захочешь, или останешься с таманом. Аманты в плане выбора свободны… до определенного предела, – пожал плечами белокосый, а дух его откровенно скривился. Похоже, метания любовниц между мужчинами были здесь не в новинку, и особого энтузиазма они не вызывали.

– То есть ты предлагаешь мне стать амантой? – зачем-то уточнила очевидное я.

– Да.

– Почему же не женой? Ведь раньше ты настаивал именно на свадьбе, – спросила, снова приложившись к кубку с компотом.

– Потому что по традициям лэфири есть срок траура, в период которого невеста, потерявшая жениха, не можешь снова выйти замуж.

– Сколько? – спросила сухо.

– Год. Была бы женой – три.

– А амантой эти ваши традиции становиться не запрещают?

– Наши традиции, Ильва, наши. – Грэм так странно улыбнулся, делая акцент на «наши», что мне подумалось: и этот в курсе. Про метку, про то, что слышу элементалей, про все. И даже если самому вычислять некогда было, то заместитель непременно поделился мыслями. А значит, может использовать информацию как козырь, если начну артачиться.

– Хорошо, – смахнув со лба выступившую от напряжения капельку пота, проговорила я. – А есть ли гарантия, что тот, кого выберу в таманы, согласится им стать.

– Без сомнения. От молодой симпатичной лэфы в своей постели ни один норд не откажется.

– Даже если эта лэфа – дочь Брэд-риля?

– Даже так. Хотя лучше все же выбирать из тех, кому от твоего отца не перепало.

– Я уже выбрала, – призналась тихо.

– Серьезно? – сделал вид, что удивился, Грэм.

– В Стортхэме было всего двое мужчин, которым я доверяю. Остался один. Выбор очевиден, – как можно нейтральнее произнесла я.

– Боюсь тебя разочаровывать, маленькая лэфа, но Йен не сможет стать твоим таманом, – вздохнув, сказал блондин.

И почва уплыла из-под ног. Если бы я не сидела, то непременно упала бы, а так лишь сильнее навалилась на стол, чувствуя прилив мерзкой слабости. Не сможет… Но… как же так? Я могла подписаться на жизнь с Ташем: он знал Ильву, и пусть вряд ли был так безумно в нее влюблен, как расписывала мне его сестрица, но все же. А вот ткнуть пальцем в небо, выбирая из кучи незнакомых монстров того, чьей постельной грелкой я стану, – увольте!

Лучше уж и правда бежать, как советовала тетя Грэта. Милая такая черноволосая лэфа, по которой с ходу и не скажешь, что она сестра-близнец Брэд-риля. И все же что-то общее у них было. В лице, в жестах, в улыбке. И это что-то заставляло меня «закрываться» от женщины, которая искренне сочувствовала моей беде. Даже предлагала помочь с отъездом, если я все-таки решусь. Неужели пришло время… решиться?

– Почему не может? – все же нашла в себе силы спросить я.

– Потому что упертый дурак! – Грэм стукнул кулаком по столешнице так, что я подпрыгнула вместе со стулом. – Извини, – тут же повинился он. – Просто пойдем и выберем тебе другого норда. Подходящего по возрасту и по другим параметрам.

– Это по каким же? – Возмущение взбодрило, и я, недовольно сопя, воззрилась на блондина.

– По разным, – уклончиво ответил он. – И не смотри на меня зверем, маленькая лэфа. Это все для твоего же блага. Ты для нас пока что чужачка, от которой неизвестно чего ждать. И, если хочешь стать полноправным членом «стаи», слушайся меня.

– А если не хочу? – прищурилась я.

– Тогда напомни мне выделить тебе провожатого до Миригора. Хоть ты и не совсем наша, но отправлять маленькую лэфу с котомками одну я все же не стану. Мы ведь не звери, Ильва.

«Разве?» – мелькнуло в голове, но вслух я это не произнесла. Побоялась спровоцировать белокосого «не зверя». Понять его политику было можно, принять – сложнее. Особенно сейчас, когда дело касалось меня.

В дверь кухни тихо поскреблись и тут же получили от Грэм-риля, по-хозяйски устроившегося за столом, разрешение войти. Скользнувшая в помещение Эния, сочувственно глянув на меня, метнулась к кастрюле. А явившийся следом за ней Керр-сай, подойдя к нам, спросил:

– Ну что? Она уже готова стать моей амантой или еще кочевряжится?

Челюсть у меня не отвалилась только потому, что подбородок уже лежал на сложенных локтях. То есть весь этот разговор был затеян, чтобы толкнуть девушку, только вчера потерявшую жениха, в объятия темноволосого гада? Не ожидала от Грэм-риля. А как же выбор? Или все это лишь слова?

Керр… Я одарила его довольную физиономию убийственным взглядом. Меня раздражало в нем все. От двусмысленных полуулыбок до этой дурацкой челки, скрывавшей лоб. А имя… В нем так и хотелось заменить первую букву на парную согласную. Уверена, что этому господину новая вариация подошла бы значительно лучше прежней.

– Притормози, Керр-сай, – осадил зама блондин. – Я обещал ей право выбора.

– А, ну если обещал, то, конечно, – откровенно ухмыльнулся темноволосый. – Там Зир с Фэбом после недавнего общения с нашей маленькой лэфой просто жаждут ее внимания. Да и другие ребята, не занятые на заданиях и не ушедшие с Йеном, в тренировочном зале сейчас. Идем выбирать… – Он облокотился на стол и, наклонившись ко мне, выдохнул в лицо: – Мышка.

Я моргнула, отпрянув. И действительно ощутила себя трусливым серым грызуном, готовым забраться под веник и там дрожать до возвращения «медведя», об отсутствии которого мне только что прямым текстом сообщили. То, что назревало сейчас, вызывало панику. Ведь не зря они это затеяли, когда Йена нет. Он наверняка бы что-нибудь придумал, чтобы оградить меня от поспешной смены статуса с невесты на аманту. Нет у меня в Стортхэме друзей… а такими темпами и не будет! Что же делать?

– Кстати, вот… письмо из Миригора принесли, – повернувшись к рилю, сказал Керр-сай. – Куча печатей на конверте и гонец знакомый – из свиты Брэда. Остался сидеть в повозке, ожидая ответ.

Я напряглась еще больше. Паника уже не поднималась, она откровенно душила, мешая нормально дышать. Последний глоток холодного компота… выдох… вдох… уже чуть легче. А Грэм так медленно распечатывает письмо, так долго читает и так выразительно хмурится… И снова сердце пропускает удар, а душа проваливается куда-то в пятки. Не могу так больше. Не железная я.

– Что-то про меня? – не выдержав, спросила его.

– Угу, – качнул беловолосой головой норд и поморщился. – Тебя требует к себе младший дан в качестве второй жены. И его, как мне думается, не остановят ни траур, ни традиции.

– У вас допускается двоеженство? – шокировано пробормотала я.

– У нас нет, а у данов – вполне. Вторая жена – все равно что наложница. Просто называется по-другому. Так что… решай. К предложенному мною выбору теперь добавился еще один пункт. Дан хоть и скотина порядочная, но он богат, и после смерти отца будет управлять всей дандрией, а это власть, деньги и многое другое.

– Не нужна мне власть! – вскипела я. – И деньги нужны лишь для того, чтобы жить не побираясь. Не хочу я замуж. И амантой быть не хочу. Но если так надо, чтобы получить защиту Стортхэма от Брэд-риля, дана и прочих, выберу тамана, – решительно сказала я, обведя взглядом обоих мужчин и притихшую у плиты кухарку. – Только сначала посоветуюсь с Йеном, кого выбирать.

Крышка от кастрюли со звоном упала на пол, и Эния, бормоча извинения, бросилась ее поднимать. Грэм-риль встал со стула, размял плечи, после чего произнес самым что ни на есть будничным тоном то, от чего у меня задрожали колени:

– Нет, Ильва, ситуация изменилась, – «обрадовал» он. – Гонец ждет ответное послание, и мы не можем тянуть с ним до вечера. Либо ты идешь, собираешь вещи и отправляешься к дану. Либо мы идем все вместе в тренировочный зал, где сейчас занимается молодежь, и выбираем тебе тамана.

К приятелю Брэд-риля, о садистских замашках которого так красочно рассказывала Тина, я не хотела сильнее, чем к молодым нордам. Но сообщить об этом присутствующим так и не успела, потому что Керр-сай, схватив за руку, просто стянул меня со стула и потащил к выходу из кухни, повторяя на ходу:

– Время, время, мышка! Ты еще должна успеть всех забраковать и вернуться к самой подходящей кандидатуре – моей. У нас ведь так много общих тайн, – многозначительно шепнул он, обернувшись, и снова продолжил тянуть меня вперед по коридору. – Заставлять ждать посыльных не очень вежливо, правда? Так что поспешим, мышка… поспешим…

Грэм-риль шел позади нас и даже не пытался остановить своего зама. Сговорились, гады! Ну и ладно, ну и выберу… Илиса с его зубастой тварькой, например! Всяко лучше озлобленных малолеток и самоуверенного сая.


В тренировочном зале…

Я откровенно тянула время. Чего ждала? Сама не знаю. Но продолжала разглядывать семерых нордов, которых мы там застали, едва ли не под лупой. Илиса среди них не было. Его, как охотно сообщил мне Керр, не было в Стортхэме вообще, ибо он вместе с Йеном пошел по третьему кругу шерстить ту часть Итировых подземелий, в которой пропал Таш, потому что Скил, как выяснилось, не только ранки зализывать умеет, но еще и след по крови взять может. По третьему, хм… Значит, рыжий норд возвращался и снова отчалил? Вот же засада! Как все не вовремя.

Кусая губы, я придирчиво рассматривала парней. Все не старше двадцати пяти. Страшные, как и положено меченым, и не в меру молчаливые. Были тут и Зир с рыжеволосым Фэбом, который недавно обвинял меня в смерти Таша и пытался уличить в подрывной деятельности, развернутой в тылу их скромной общины.

Этих двоих я изучала особенно скрупулезно, интересуясь наличием мозгов и физической полноценностью, ибо сомневалась и в том, и в другом. Парни злились, сверкали глазами, почему-то косились на Керр-сая, но при этом молчали как рыбы. А меня так и подмывало сказать им какую-нибудь гадость. Настроение с панического сменило вектор на язвительно-веселое – зажатая в угол, я, как и положено будущему члену их серой «стаи», начала «показывать зубки». В конце концов, отсюда мне суждено было выйти амантой, которая автоматически попадет под защиту своего тамана. Так что ему с недовольными потом и разбираться.

Остальные кандидаты в мои покровители тоже восторга не вызывали, но и явной антипатии к ним я не испытывала. Особенно мне приглянулся один светловолосый норд, который, как только им всем объяснили, что они ни с того ни с сего превратились в потенциальных таманов с перспективой на долгую семейную жизнь, сказал, что это неправильно и учитель такое не одобрит. На что Керр предложил ему помолчать в тряпочку, если не хочет вылететь из списка.

Парень поджал губы и, одарив меня осуждающим взглядом, отвернулся. А вот я, наоборот, начала все больше к нему приглядываться. Ведь если он такой же принципиальный, как Йен, то, может, удастся договориться и, завязавшись на время, потом тихо-мирно разойтись?

– Гир – хороший следопыт, любитель отбивных с кровью и секса втроем, а иногда и вчетвером, он вообще парень любвеобильный у нас, – заунывным голосом перечислял мне «достоинства» кандидатов проклятый сай, нависая при этом над ухом. – Вилар игрок и дебошир, думаю, ты понимаешь, что он тоже тебе не подходит, мышка. Гайнар в принципе неплох, но…

Я не слушала. Просто стояла, чуть дергала ухом, словно пытаясь скинуть с него «лапшу», и задумчиво смотрела на нордов. Все разные и… такие одинаковые.

– Ну, хватит! – оборвал монотонную речь зама белокосый. – Мы уже битый час здесь торчим, а толку никакого. Ильва! – окинув меня мрачным взглядом льдисто-голубых глаз, проговорил мужчина. – Ты определилась?

– Никак не получается. Все такие… – я выразительно посмотрела на Зира с Фэбом и, вздохнув, исправилась: – Почти все мужчины здесь совершенно замечательные. Но ты ведь понимаешь, Грэм-риль, я только что потеряла жениха…

Спектакль не прокатил. Белокосый нахмурился сильнее и угрожающе прошипел:

– Не выбереш-ш-шь сама, выберут тебя.

– Это как же? – пряча за удивлением испуг, спросила его.

– По жребию!

Оп-па… а о таком раскладе я как-то не подумала. Плохо! То есть либо к дану, либо к таману, угу. Вот только откуда у меня такое стойкое предчувствие, что в жеребьевке победит именно Керр? Слишком он спокоен и самоуверен… ох, не к добру.

– Ну что, мышка? – спросил темноволосый, наклонившись. – Долго еще будешь тянуть кота за хвост? – Я представила мелкого грызуна, вцепившегося в вышеупомянутую кошачью часть, и фыркнула. – Смейся-смейся, – едва слышно прошептал мужчина. – Смех – это хорошо. Даже когда он отдает истерикой.

Бросила на него косой взгляд, пытаясь прочесть эмоцию. Но на его сером лице по-прежнему блуждала странная полуулыбка, а красно-фиолетовые глаза безмятежно смотрели на выстроившихся в линию кандидатов. И почему-то пришла мысль, что он имеет над ними достаточную власть, чтобы приказать отказаться от меня в случае выбора.

А еще невольно закралось подозрение: а не был ли тот инцидент на лестнице спланированным? Ведь на фоне двух озлобленных дебилов спаситель брюнет предстал в очень выгодном свете. Это по идее должно было и как следует напугать меня, и добавить ему очков в конкурсе потенциальных таманов – два зайца одним выстрелом. Вот только зачем тогда весь этот балаган, инициатором которого был… Грэм?

Повернув голову, я посмотрела на беловолосого норда. Он был серьезен, мрачен и раздражен. Из-за меня? Из-за Керра? Или почему-то еще?

– Назови имя, Ильва, – встретив мой взгляд, приказал риль.

– Чье имя? – раздался за спиной до боли знакомый голос.

И я, крутанувшись на месте, развернулась к двери, чтобы радостно воскликнуть:

– Йен! – и тут же восхищенно добавить: – Какая киса!

«Медведь» не просто вошел в зал, он въехал в него на огромной черной керсе, по лоснящемуся меху которой были рассыпаны серебристые пятнышки. Зеленые глаза ее хитро щурились, длинные усы чуть подрагивали, когда кошка принюхивалась. В том, что она девочка, сомнений почему-то не возникало. Но… КАКАЯ девочка! Размером с лошадь и при этом настолько грациозная и красивая, что аж дух захватывает. Наездник же выглядел значительно хуже: растрепанный, мрачный и злой. Над правым плечом его яростно полыхал Лааш, над левым скромно переливался серебром Грог.

– Явилс-с-ся, – пряча улыбку, прошептал Грэм, но я, стоявшая неподалеку, услышала и, обернувшись, даже немного опешила. Блондин как-то вдруг весь расслабился, перестал хмуриться, и даже ледяные глаза его чуть-чуть потеплели.

Так, стоп, я что-то не поняла, или он весь этот цирк с выборами устроил не для меня и даже не для Керр-сая, а именно для одного рыжего упертого дурака, который слишком задержался с прибытием на «представление»? А… если бы я кого-нибудь все-таки выбрала? Или этот их жребий выбрал бы меня? Или таким образом разозлившийся на друга Грэм решил наказать опоздавшего?

– Вы что здесь устроили? – переведя взгляд с меня на остальных, спросил Йен.

– Я честно его пытался не пускать, – притворно вздохнул каменный элементаль.

– Врет! – возмущенно прошипела пустота рядом с Керром и, как только он раскрыл ладонь, над ней тут же проступили очертания его духа – золотистого, яркого, словно сотканного из лучиков света. – Он сам за ним и слетал!

Темноволосый одарил своего риля нехорошим таким взглядом, на что тот развел руками, не его, мол, инициатива была. Тоже врал. Это поняла даже я, чего уж говорить о Керр-сае.

– Расслабься, Йен-ри, дыши глубже, ничего страшного тут не происходит. Всего лишь смотрины потенциальных таманов для Ильвы.

– Ты совсем больной, Керр-сай? Так и не отказался от этой бредовой идеи, да? – как-то очень мягко поинтересовался рыжий норд, слезая со своей черной «кошки» и подходя к нам. Вернее, ко мне, чтобы привычно встать за спиной и положить на плечи руки, без слов обещая защиту. – Ее жених только вчера пропал. И я очень надеюсь, что не навсегда. Скил взял след, он ведет на нижний уровень подземелий… Вот только мы так и не спустились туда, потому что до меня дошли крайне неприятные новос-с-с-ти, – перейдя на злое шипение, закончил фразу мужчина.

– Шли бы лучше в подземелья, – сказал ему темноволосый, который, к моей великой радости, перестал наконец быть таким необоснованно довольным. – Пользы бы точно было больше.

– Грэм-риль, ты-то как все это допустил? – Не удостоив заместителя ответом, Йен обратился к его начальнику.

– Маленькой лэфе нужна защита, а мне нужна жена для одного из вас, – пожав плечами, сказал белокосый. – Если ты отказываешься взять ее амантой, пусть выбирает другого.

Судя по довольно отчетливому звуку за моей спиной, «медведь» скрипнул зубами и, крепче стиснув мои плечи, словно боялся отпустить, произнес:

– Я просил тебя дать ей время.

– Обстоятельства изменились.

– То есть?

– Письмо вот от Брэда пришло. Требуют Ильву к дану.

Я запрокинула назад голову, желая взглянуть на реакцию Йена.

– Что за бред? – хмуря темные брови, спросил он и, посмотрев на меня, успокаивающе улыбнулся. – Какое еще письмо и почему от Брэда, если ее требуют к дану?

От него пахло кожей, ветром и пожухлой листвой, но даже сквозь этот яркий аромат улицы проступали медовые нотки с лимонной кислинкой. Сама не зная почему, я поглубже втянула носом воздух, и только после этого вернула голову в прежнее положение.

– Не знаю, – дернул плечом блондин. – Спроси у гонца, он возле парадного входа уже час ответа дожидается.

– Никто там ничего не дожидается, – мрачно проговорил «медведь», – дай посмотреть?

Вытянув из-за пазухи слегка помятый конверт, Грэм-риль протянул рыжему послание. Повертев его в руках, показав Лаашу и пару раз перечитав, Йен перевел взгляд на Керра и зло поинтересовался:

– Твоя работа?

– Не понимаю, о чем ты, – прикинулся невинной овечкой сай. Хотя какая с него овца, баран он… вернее, козел! Жаль, не рогатый. Элементаль его, хищно щерясь золотыми лучами, зло поглядывал на нас. Но страшно мне больше не было.

– Какие еще каверзы подстроил? – не желая вступать в дискуссию по поводу подлинности письма, спросил рыжий норд.

Мне очень хотелось узнать, фальшивка оно или нет, но влезать в разговор мужчин я не стала. Потом обо всем расспрошу Йена, когда он станет-таки моим таманом. Ведь он станет, правда? На этот раз я повернулась, чтобы посмотреть на него. Пусть только попробует не стать!

– Ты страдаешь излишней подозрительностью, ри, – нагло ухмыльнулся Керр-сай, складывая на груди руки. – И ты еще меня называл больным?

– А нам уже можно вернуться к тренировкам? – подал голос тот самый светловолосый парень, который мне приглянулся из семерых кандидатов. – Или фарс с выборами тамана еще не закончен? – с едва уловимой иронией полюбопытствовал он. А умный мальчик, да. И смелый, раз в разговор старших вмешаться не побоялся. Не зря я его приметила.

– А как же выборы? – возмущенно засопел Зир.

М-да, а этот не умный, но, к сожалению, очень сильный, и рот у него слюнявый. Фу! Я невольно скривилась, вспомнив поцелуй на лестнице.

– Выбор-р-ров не будет! – рявкнул Йен. – Вернулись все к своим занятиям!

И народ послушно начал разбредаться.

– Почему не будет? Потому что ее выбрал ты? – раздраженно щурясь, спросил Керр.

– Потому что его выбрала я!

В громком девичьем голосе, прозвучавшем в зале, я не сразу узнала свой собственный, а когда узнала, то почувствовала, что окончательно и бесповоротно краснею под перекрестными взглядами всех присутствующих. Ну что за дурная реакция? Ведь могла бы сделать лицо кирпичом и сказать, что это просто деловое решение, и ничего личного.

– Ха! – чему-то явно обрадовался Керр-сай. – Ты выбрала его, мышка? Его? – Мужские губы растянулись в неприятной усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. – Он не заведет аманту, ему уже предлагали. И знаешь, почему он отказался?

Я вздернула бровь, ожидая ответа.

– Пр-р-рекрати! – рявкнул Йен и сжал мои плечи еще сильнее, даже немного больно стало. Да что же там за скелеты у тебя в шкафу, рыжий?

– Ну, почему же? Раз вы тут друг друга выбрали, почему бы не рассказать ей правду? О том, как ты убил свою аманту, благородный наш ри, – со злой торжественностью провозгласил брюнет. А Йен… он руки с моих плеч убрал.

Тишина, повисшая в зале, была гробовой. Даже лязганье мечей, едва вернувшихся к спаррингам нордов, как-то резко прекратилось. Я стояла, слушала тяжелое дыхание «медведя» за спиной и гулкие удары его сердца, глядя во все глаза на победно улыбающуюся скотину с говорящим именем, в котором ошиблись первой буквой. Ну и черт с тобой, сай! А потом тишину нарушил громкий выкрик все того же умно-смелого мальчика:

– Шлюхой была эта Агира самой последней, туда ей и дорога!

«Злой мальчик», – мысленно добавила я в копилку его характеристик, затем медленно повернулась и, глядя на рыжего снизу вверх, спросила:

– Расскажешь? – На скулах его заходили желваки, взгляд потемнел, брови сдвинулись. – Сейчас или потом? – Йен замер, глядя на меня, как на ненормальную.

А я нормальная, правда! Просто поверить в то, что этот мужчина, который помогал все это время и защищал меня, которого по-прежнему ценят и уважают в общине и который готов сутки напролет шерстить опасные подземелья в поисках друга, – жестокий тиран и убийца, у меня не получалось.

– Это был несчастный случай, – проговорил наконец рыжий норд.

– Убийство! – стоял на своем Керр.

– Так несчастный случай или убийство? – чуть прищурилась я.

– А если и убийство, то что? – вступил в разговор молчавший до этого Грэм. – Передумаешь с выбором?

Я посмотрела на Йена, потом на риля и честно ответила:

– Нет.

Это стоило сказать хотя бы ради того, чтобы полюбоваться на ставшую вмиг кислой физиономию Керра.

– Ну, вот и решили все. Можно расходиться, – довольно улыбнулся белокосый. – Договор на свадьбу по завершении траура подпишете вечером. Я сам подготов…

– Нет, Грэм, – оборвал блондина «медведь», а мое сердце замерло в предчувствии его отказа. Неужели после всего, что здесь сейчас произошло, он так со мной поступит? – Никакие договоры мы вечером подписывать не будем. И принуждать Ильву становиться амантой на второй день после пропажи жениха – тоже, – сказал мужчина, прижимая меня к себе. Я благодарно вздохнула, спрятав пылающее румянцем лицо на его груди. Отказал. Но мягко и из благих намерений. Было грустно, но не обидно, и я даже смогла улыбнуться, согреваясь в его объятиях.

– Без чьего-либо покровительства она не останется в Стортхэме! – встал в позу Грэм.

– Я буду ее покровителем, – спокойно ответил Йен.

– Это как же? – снова влез в разговор скользкий сай. – Удочеришь ее, что ли? Хотя, судя по вашей разнице в возрасте…

– С этого дня Ильва станет моей нар-ученицей, – перебил его рыжий. – И если хоть волос упадет с ее головы… я вызову на поединок… любого из общины.

– Но, Йен-ри! – обиженно воскликнул умно-смело-злой парнишка. – Ты обещал взять первым учеником меня, когда Таш закончил подготовку. А теперь отдаешь это место какой-то сопливой девчонке. Да она же и нож-то в руках не держала, не говоря о мечах!

– Прости, Эйдар, так надо. Потерпи всего пару месяцев до начала зимы. С первым снегом я возьму в нар-ученики тебя, а Ильву, если нам так и не удастся отыскать Таша, попрошу стать моей амантой. Ну а в случае ее отказа я лично отвезу свою бывшую нар-ученицу туда, куда она захочет перебраться из Стортхэма.

Тишина после произнесенных им слов длилась где-то с минуту. После чего мы с Грэмом практически в один голос спросили:

– Зима? – белокосый.

– Нар-ученица? – я.

А потом громко и внятно почти на весь зал в исполнении Лааша прозвучало:

– Ф-ф-фух, ну, наконец-то… дозре-е-е-ел!

Глава 8

Почти спокойная жизнь Стортхэма

Как выяснилось, тренировочный зал в Стортхэме был далеко не один. Ниже уровнем, аккурат напротив купален, в которые меня обещали отвести после первой тренировки, располагались два полигона для воспитания «юных бойцов», оборудованные пугающим, по моему скромному разумению, инвентарем. Высоченные лестницы, канаты, узкие бревна, лежащие поверх каменных столбов… кольца, висящие на цепях… выбитые в каменном полу ямы, заполненные странной булькающей жижей, и крутые каменные уступы, имитирующие опасные участки горной тропы, – все это встретило меня в «малом зале», где обычно разминались нар-ученики опытных нордов.

Эдакий «детский городок» из фильма ужасов. Мрачный, страшный, неприступный. И, если бы я сама не напросилась начать тренировки, дабы хоть как-то отвлечься от нервного ожидания, которое изводило меня со вчерашнего вечера, – развернулась бы на пороге и убежала в свою красно-черную комнату дальше пить Милорин отвар. С утра в малом зале было пусто. И от этого, наверное, он казался мне еще более пугающим. Здесь «разогревались» только избранные, а их на данный момент в Стортхэме насчитывалось всего трое: печально известный мне Зир – подопечный Керр-сая, незнакомый мне Лорг, которого на смотринах не было, ну… и, собственно, я. Остальная молодежь, прежде чем приступить к спаррингам в помещении наверху, разминала мышцы на похожей площадке еще большего размера, располагавшейся за стеной.

В обязанности Йена, носившего к имени гордую приставку «ри», в основном входило натаскивать молодняк, доводя боевые навыки еще «необстрелянных» ребят до приемлемого уровня и объясняя им тонкости предстоящей профессии. Потом уже подготовленных для следующей ступени учеников разбирали старшие меченые и где-то с полгода активно «муштровали», оттачивая мастерство будущих охотников. Несмотря на то что работа наемниками тоже пользовалась среди нордов большой популярностью, основной доход все же приносили вылазки в Итировы подземелья. А туда без специальной подготовки и знаний соваться было крайне опасно.

– Ну? Так и будешь стоять столбом или хотя бы пойдешь осмотришься? – не особо церемонясь, поинтересовался мой временный учитель.

Почему временный? Все просто! После вчерашнего представления «медведь», приставив ко мне своего будущего нар-ученика, который именно из-за меня получил вынужденную отсрочку, отбыл обратно в подземелья, где осталась поисковая группа. Правда, перед этим успел еще схлестнуться с Керр-саем и потолковать с Грэм-рилем. И если первый в результате перестал на время ухмыляться, ибо мешали сильно разбитая губа и сломанный нос, то второй, напротив, довольно хмыкал каждый раз, как видел меня, что слегка настораживало, но лезть с вопросами к рилю я не рискнула.

Сам же Йен, хоть и получил от темноволосого ответный «подарок» куда-то в область виска, сильно побитым не выглядел. А вот уставшим – да. И все равно он ушел, прихватив с собой вернувшегося с задания Люля. Ушел, потому что не мог иначе. А я осталась под опекой умно-смело-злого мальчишки, которого очень скоро достало мое хождение по комнате, сопровождаемое тяжелыми вздохами и бесконечными вопросами: «Не вернулись? Нет? А может, сбегаешь и спросишь еще разок?»

В конечном итоге он притащил мне какие-то потертые штаны не очень большого размера, детскую рубаху и ремень, которым следовало все это закрепить на теле, после чего предложил начать разминку без Йена. Как доверенное лицо ри, право проводить эту самую разминку со мной парень имел, хоть сам и числился пока простым учеником. И вот я стояла, смотрела на нордовскую «полосу препятствий» и думала о том, что к характеристикам Эйдара следует добавить еще одну – мстительный мальчик!

– А ты уверен, Эйд, что мне следует начинать обучение именно здесь? – уточнила я, начиная медленно обходить нагромождение местных «тренажеров».

– У тебя есть другие предложения, нар-ученица? – не без издевки спросил собеседник.

– Ну, может, лучше какой-нибудь комплекс простых упражнений? Для начала…

– Можно и упражнения, – охотно согласился норд и, кивнув на довольно гладкий каменный пятачок посреди тренировочной «полосы», куда больше походившей на «подкову», сказал: – Тридцать взмахов руками, затем тридцать приседаний, тридцать отжиманий, трид… хотя нет. – Светловолосый мучитель откровенно скривился, окидывая меня насмешливо-презрительным взглядом. – После тридцати такая сопливая девчонка, как ты, не встанет. Придется тащить тебя потом наверх и слушать до возвращения Йена твои стенания. Не-э-э, не вариант. Пять отжиманий! Пошла, давай! Вперед! – И так он эти последние слова рявкнул, что я, подпрыгнув на месте, и правда рванула выполнять приказ. Пять не тридцать, такое мне в прошлой жизни легко давалось.

В прошлой, м-да. Как показала практика, тело Ильвы к физическим нагрузкам было настолько непривычно, что хоть плачь. И если приседания с разминкой плечевых суставов прошли вполне сносно, то на третьем отжимании я благополучно рухнула на каменный пол и, пробормотав что-то невнятное, прикрыла глаза. Эйдар издал обреченный стон и, подойдя, присел рядом со мной на корточки, после чего спросил:

– И за что мне такое наказание?

– Это не наказание, – не открывая глаз, промямлила я. – Это доказательство повышенного доверия твоего учителя.

– Ты-то доказательство? – хмыкнул «мстительный мальчишка».

– Ага, – чуть улыбнулась я, продолжая нагло валяться. Пол тут почему-то был теплый и вполне себе чистый, лежать на нем оказалось даже приятно.

– А, по-моему, ты именно наказание и для Таша была, и для Йена стала, и мне вот теперь тоже перепало, – беззлобно «приласкал» он и, отвесив мне легкий подзатыльник, скомандовал: – Вставай, лентяйка! Работа ждет. – После чего ехидненько так добавил: – А то сам подниму за шкирку и отправлю в одиночку знакомиться с во-о-он тем участком разминочной «полосы».

– Это с каким? – неуклюже поднимаясь, спросила я.

– С тем! – указал он на ряд цепей с кольцами, которые висели в паре метров над булькающей лужей. – Разок в ней искупаешься, сутки чесаться будешь.

– Мило, – пробормотала я и, вспомнив его слова, уточнила: – А есть вариант познакомиться с этой «пыточной штукой» в компании?

– Ага, – кивнул норд, пакостно улыбаясь. – В моей.

– Знаешь, Эйд, – задумчиво почесав подбородок, протянула я. – Женщины – существа слабые, но очень пугливые, поэтому, если нас припрет, цепляемся за мужиков получше кошек. Так что чесаться потом… будем тоже в компании. Понял намек?

Вместо ответа парень заржал. Потом хлопнул меня по спине, сказав что-то одобрительное, придержал, когда я от этого хлопка чуть снова носом в пол не улетела, и, виновато улыбнувшись, сказал:

– Прости, Ильва, не рассчитал. Хилая ты какая-то, непривычно. Ну, ничего, недельку тут потренируешься и научишься твердо на ногах стоять.

– Лучше бы я научилась быстро от чужих рук уворачиваться, – проворчала в ответ.

– Тоже вариант, – согласился мой временный учитель. – Даже лучший при твоей комплекции. – Потом взял меня за руку и, потянув к первой лестнице ужасного сооружения, добавил: – Так и быть. Сегодня начнем просто с экскурсии.

– А купальни? – торопливо идя за ним, напомнила я.

– И туда заглянем. Хочешь помыться?

– Да не мешало бы. Все-таки уже пятый день тут… живу.

– Организуем, – улыбнулся мне норд. Не зло, не мстительно и даже не пакостно.

«Ну, значит, все-таки поладим с мальчишкой», – с воодушевлением подумала я.

А спустя час так называемой экскурсии, во время которой меня заставили на себе опробовать все «аттракционы» этого «тренировочного парка», а потом еще и тряпку с ведром всучили, потребовав вымыть за собой рабочую зону, я поняла, что умно-смело-злому мальчику хана. И пусть физически он не в моей весовой категории, но достать этого гада чисто женскими уловками, пока он, выполняя приказ Йена, будет сторожить меня в комнате, мне таки точно удастся.

Впрочем, после того как, закончив уборку, я оказалась на территории купален, мстительные планы в отношении парня заметно поблекли. Это место, как и говорили лэфы, походило на просторную пещеру со множеством наполненных водой углублений, каждое размером примерно от двух до пяти метров в диаметре. На стенах стройными рядами висели привычные факелы, по периметру помещения стояли скамьи, а в глубине красовалась невысокая полукруглая перегородка, украшенная незатейливым декором.

– Особо стеснительным – туда, – указал на нее Эйдар.

– А не особо? – на всякий случай поинтересовалась я.

– Любая купальня на выбор, – сказал норд. – Вода в них постоянно обновляется, чистится водяными элементалями и нагревается до комфортной температуры огненными.

– А если дух каменный, как у Грэма, или вообще наплечный, как у Илиса?

– Здесь в порядке очереди круглосуточно дежурят по три элементаля: воздух, вода и огонь. Они и обслуживают купальни, – пояснил экскурсовод.

– А хозяева их тоже дежурят? – оглядываясь по сторонам в поисках затаившихся нордов, спросила его. Парень усмехнулся и, откинув со лба светлую челку, сказал:

– Нет.

– Но разве ваши духи могут пользоваться своей стихией без присутствия напарника? – Удивлению моему не было предела, любопытству – тоже.

– Здесь могут.

– Почему?

– Близость Итировых подземелий, видимо, так влияет, – не совсем уверенно ответил Эйдар. – Ты знаешь ведь… духи родом оттуда. Хоть и не любят об этом распространяться. И когда у элементаля появляется связанный с ним напарник, существо-невидимка начинает обретать силу, форму, власть над стихией. Но все это возможно только лишь в присутствии норда или в подземельях и рядом с ними при условии, что связь с напарником не разорвана.

Я кивнула, принимая его теорию. И тут же снова задала вопрос:

– А как вы здесь все моетесь? Лэфы, норды…

– По расписанию, – хмыкнул мой гид. – Есть женские дни, есть мужские, есть смешанные. Тогда ширма и требуется в общем-то. Ну, или если парочке охота поплескаться в одной «луже» вдвоем.

– Кхм, – выдала странный звук я и снова вернулась к сбору информации: – А сегодня какой день? – разглядывая помещение, спросила Эйдара.

– Смешанный.

– А народ тогда где?

– Обычно позже подтягивается, так что поспеши, если не хочешь купаться в компании.

– Я по-любому пойду за перегородку, – сказав это, направилась к декорированной стене. Вернее, за нее.

Огороженный закуток был куда уютнее остальной территории. Здесь даже полотенца на скамьях лежали. И куст какой-то в кадке рос. Причем не только рос, а еще и цвел вовсю, несмотря на отсутствие дневного света.

– Выбирай себе «лужу» пока, а я мыло принесу и для волос что-нибудь тебе подберу, – сказал Эйдар. – Подожду потом за перегородкой, пока ты тут булькаться будешь.

– Погоди, – остановила его, тронув рукой воду в ближайшей купальне. – Холодная!

– Сейчас нагреют, – пообещал парень. – Раздевайся, я быстро, – и сбежал, бросив меня одну.

Наверное, где-то рядом располагалось что-то вроде каморки дежурного, где коротали свободное время элементали и хранился запасной набор банных принадлежностей. Потому что как-то по-другому объяснить скорое явление Эйда с кучей одинаковых флаконов в руках и в компании трех призрачных «солнышек» я не могла.

– На вот, выбирай, – сгрузив добычу на широкую скамью, пропыхтел норд. – У нас вообще-то каждый своим пользуется, но если вдруг забывают, есть эти. Открой, понюхай. Что глянется, оставь, остальное верну на место.

Я села и принялась поочередно откручивать крышечки у продолговатых бутылочек и вдыхать аромат их содержимого. Элементали тем временем готовили мне ванну. Все, кроме белого, который, по словам Эйдара, должен будет высушить меня после купания. Голубой заставлял воду двигаться, распределяя тепло, а рыжий, так похожий на Лааша, распластался на дне и, вместо того чтобы затухнуть, расправил свои огненные лучики во все стороны. Я так мысленно и прозвала эту троицу: фен, фильтр и кипятильник.

– Слушай, Эйд, – спросила между делом парня, присевшего рядом, – а у твоего духа какая стихия?

– Свет.

– Как у Керр-сая?

– Не-э-э, – протянул норд. – У него вредный Рил, а у меня спокойная Свейла.

– Девочка? – почему-то обрадовалась я. – А покажешь?

– Потом. Давай уже, выбирай! А то закопалась в эти Итировы тюбики и сидишь тут, как какая-нибудь… – Он не договорил, отвернувшись.

– Кто? – прищурившись, спросила я.

– Аманта! – отчего-то зло «выплюнул» Эйдар.

– Ну, хорошо хоть не вивьера! – криво усмехнулась я, вспомнив о своем клейме. Его, кстати, мой временный учитель демонстративно не замечал, что приятно радовало. – Не любишь амант вообще или одна конкретная так насолила? – Выбрав настой с ароматом, похожим на мятный, я принялась закручивать остальные.

– Не важно, – буркнул светловолосый бука.

– Отказала тебе, да? – не унималась вредная я.

– Что-о-о?! – возмущенно воскликнул мальчишка и, уставившись на меня чуть раскосыми зелеными глазищами, прошипел: – Как раз наоборот. Она жаж-ш-ш-ш-ждала моего внимания. – Я недоверчиво вскинула бровь, а он продолжил: – А заодно и внимания всех остальных особей мужского пола в общине старше шестнадцати лет. Ну, или почти всех. И особенно привлекали ее почему-то женатые.

– И как на это реагировали жены?

– Нормально реагировали… пару раз разнимать пришлось, чтобы потом не обивать порог Илиса и не просить Скила лечить их расцарапанные лица.

– Это из-за нее аманты и жены Стортхэма не ладят? – предположила я.

– Как тебе сказать… они всегда прохладно относились друг к другу, но Агира играла не последнюю роль в том, чтобы периодически доводить прохладные отношения до точки кипения, это да.

Услышав имя бывшей аманты Йена, я как-то вся подобралась, села прямо и даже плечи расправила. Потом медленно отставила в сторону последний закрытый флакон и, внимательно глядя на собеседника, проговорила:

– Ты ее поэтому вчера шлюхой назвал?

– Да.

– Но разве аманты не могут менять таманов по своему желанию? – Голос мой почти не дрогнул, но кто бы знал, скольких усилий мне это стоило!

– В том-то и суть, Ильва! – запустив пальцы в свои светлые волосы, парень чуть взлохматил их, потом зачем-то дернул за короткую прядь на виске и только после этого произнес: – Она не хотела менять тамана. Эту стерву более чем устраивал Йен-ри. Но при этом она без конца изменяла ему, как последняя шлюха. Просто для удовольствия, понимаешь? А потом возвращалась к покровителю клянчить деньги и подарки. Твар-р-рь! – рыкнул Эйдар и замолчал.

– И за это он ее убил? – шепотом спросила я, нарушая повисшую паузу.

– Нет!

– А…

– Не убивал он ее, кто бы что там ни говорил, понятно тебе, нар-р-р-ученица? – завелась моя «нянька» не на шутку, и мне бы заткнуться, пока он меня в «лужу» для этой цели не макнул, да где там! Любопытство так и подмывало задать еще один, но очень важный вопрос:

– А любил?

Эйдар растерялся. Он моргнул, потом еще раз и еще. Пожевал губами, снова дернул себя за волосы и только потом расщедрился на ответ:

– Без понятия. Но терпел он ее точно.

– Красивая была? – видя, что парень успокаивается, поинтересовалась я.

– Очень. Безумно красивая и молодая тварь. И соблазнять умела не хуже обученной вивьеры. А еще подливать мужикам в напитки настой гильяна, чтобы башку сносило наверняка. И сколько ни пытались ее на подобном подловить, эта скользкая гадина всегда выкручивалась. Хотя ловили тоже не очень-то усердно. Многих услуги бесплатной шлюхи очень даже устраивали. А у некоторых и лишний повод поддеть всегда спокойного ри появлялся. Агира ведь его на десять лет моложе была. Вот и намекали, что он ее типа не удовлетворяет. Козлы! – Парень сплюнул, получив за это неодобрительный взгляд белого элементаля и его тихое шипение:

– Не с-с-сори, Эйд. Не у себя в комнате. – Но никто не обратил на него внимание.

– И Йен терпел? – ужаснулась я.

– Терпел, – мрачно подтвердил Эйд. – Он вообще мужик терпеливый. Несколько раз пытался ее послать, правда, так эта притворщица такие сцены закатывала… Пол-Стортхэма собирала на свои слезливые завывания и заверения в вечной любви к учителю. Мне кажется, он соглашался с ней остаться больше для того, чтобы прекратить ее жуткие концерты, нежели из жалости. Хотя… сама его спросишь, когда вернется. – Давая понять, что разговор на эту тему закончен, норд встал, шустро сгреб ненужные флаконы в охапку и, уточнив у вынырнувших элементалей, что все готово, велел мне лезть в воду. Сам же пообещал посторожить снаружи, чтобы меня не потревожили.

Забавно, но купание в Стортхэме, несмотря на странный интерьер и прочие характерные для этого мира моменты, очень напомнило мне мытье в ванне. Только более большой и комфортной. Впрочем, разлеживаться в каменной чаше я не стала. Вдруг народ набежит за водными процедурами? Оно мне надо?

Быстро помыв голову и ополоснув разгоряченное недавней «экскурсией» тело, выбралась из маленького бассейна и получила от белого элементаля порцию теплого воздуха. Он почти полностью высушил мое нижнее белье, снимать которое побоялась в первую очередь из-за метки. Заметно посвежевшая, я со вздохом принялась натягивать старую одежду, коря себя за то, что не прихватила сменное платье.

Зашнуровав ботинки, презентованные мне Эйдаром вместе с вещами, взяла со скамьи полотенце и как следует промокнула волосы, почти не тронутые духом воздуха. Прическу «я у мамы вместо швабры» получить не хотелось, поэтому я и отказалась от парикмахерских услуг «фена» без функции ручной регулировки. Когда вышла из-за перегородки, сразу же наткнулась на Эйдара, терпеливо дожидавшегося меня.

– Хм, шустро ты, – одобрительно хмыкнул он и насмешливо добавил: – Настоящая нар-учиница.

– Не издевайся, – отмахнулась я. – Все же понимают, что это обучение – фикция. Пройдет два месяца и… – Я замолчала.

– Что так грустно? – Тон парня по-прежнему был веселый, но что-то в нем неуловимо изменилось. – Передумала становиться амантой учителя? – А от последних слов и вовсе повеяло колючим холодом.

– Тебе честно или красиво-уклончиво ответить? – Я сузила глаза, глядя на своего спутника.

– Оба варианта можно? – ухмыльнулся он. – Любопытно.

– Не твое дело, – сказала я.

– Это было честно или уклончиво? – подняв брови, спросил он.

– А… два в одном, – довольно улыбнулась я и весело ему подмигнула.

– Ладно, принято! – усмехнулся Эйдар. – Провела меня, мелкая. Так и быть, засчитаем. Но учти, если обидишь учителя…

– Да как я его обижу-то?! Кто он и кто я.

– Ты сопливая девчонка, с которой он пылинки сдувает. Будущая аманта! И, если…

– Успокойся, Эйд, – оборвала я его. – Специально не обижу, а от случайностей никто не застрахован. Йен для меня самый близкий лэф в Стортхэме, – призналась честно и, решив, что звучит это немного странно, добавила: – После пропажи Таша.

– Надеюсь, его найдут, – вмиг растеряв всю веселость, проговорил норд.

– Надеюсь, – эхом отозвалась я, хотя уже точно знала, что при любом раскладе замуж за него не пойду, потому что не он мне нужен. И если раньше было почти все равно, с кем связывать жизнь, лишь бы получить защиту. То теперь… все изменилось.


Немного позже…

– Значит, ты тоже думаешь, что Зир с Фэбом по его приказу мне ту западню устроили?

– Уверен. Один – его нар-ученик, второй – будущий нар-ученик. Так какие тут могут быть сомнения?

Мы шли с Эйдаром по коридору и вполголоса обсуждали Керр-сая и его ребят. Вокруг не было ни души: норды в это время вообще редко слонялись по Стортхэму, предпочитая первую половину дня тратить либо на тренировки, либо на другие не менее важные дела. Лэфы же обитали в основном на жилом этаже, и встретить их внизу можно было лишь в определенные часы, связанные с походом в обеденный зал, в купальни или на вечернюю прогулку.

Заглянув в тренировочный зал и выяснив, что Йен и другие норды до сих пор не вернулись, мы отправились наверх. От отсутствия новостей было не по себе, но меня немного обнадежили слова Эйдара, который сказал, что иногда охотники торчат в подземельях по несколько дней и только потом возвращаются с добычей домой. Они, мол, опытные и сильные. Не подставятся так по-глупому, как нетрезвый молодняк.

Воспоминания о Таше хорошего настроения не добавили, и я сама решила сменить тему: начала расспрашивать своего временного учителя о том, как следует поступать, если меня снова зажмут в углу. Орать или бить куда? Ну, должны же и у меченых быть какие-то слабые места на теле, в которые можно ударить, пользуясь эффектом неожиданности. Оказалось, что все как у людей почти: уши, глаза, виски, то, что ниже пояса и еще точка под челюстью. Вот только бить куда-либо с моими-то силенками норд не советовал. Сказал, что только хуже сделаю. А потом добавил, что никто меня больше не тронет, потому что нар-ученик почти так же неприкосновенен, как и аманта. Вот так, слово за слово, беседа и текла.

Рядом, подсвечивая нам путь, летела спокойная как удав Свейла. Вот уж точно флегматичное существо! Золотистое красивое «солнышко» с мордочкой, на которой без труда читалось: «Ушла в астрал, по пустякам не тревожить!» Искоса наблюдая за ней, я спросила Эйдара о том, какие еще есть элементали в общине, на что получила список из семи слов: вода, земля, огонь, воздух, камень, тьма и свет. А на вопрос, к чему же из перечисленного относится Скил, – смешок и ответ:

– К телу. – Реагируя на мой непонимающий взгляд, парень пояснил: – Скил уникален. Ему подобных в Стортхэме нет. И он этим бессовестно пользуется.

Нашу познавательную дискуссию пришлось прервать, когда на лестнице показалась фигура Керр-сая. Норд уверенно шагал нам навстречу, и надежда, что он просто пройдет мимо, таяла на глазах.

– Гуляешь со своим ручным щенком, мышка? – преграждая мне дорогу, полюбопытствовал темноволосый.

«Ручной щенок» недовольно рыкнул, но от ответных «любезностей» удержался. Вместо этого он почти вежливо проговорил:

– Пропусти, сай. Ильве надо сменить одежду после тренировки.

– О! Так это была тренировка? – деланно изумился скользкий гад. – А я думал, она просто купаться ходила. – Протянув руку, он хотел ухватить меня за влажную прядь, но я резко отпрянула, и пальцы мужчины промахнулись. – Лучше бы меня позвала, маленькая лэфа. Я б тебе и спинку потер, и массаж сделал… после тренировки.

– Слушай, Керр-сай, – шумно выдохнув, начала я. – Скажи честно, что тебе от меня надо, а?

– Честно? – Мужчина хотел подарить мне свою фирменную улыбку, но разбитая губа не позволила. Чуть скривившись, он потрогал ее кончиками пальцев, после чего сказал: – Тебя.

– Это понятно. Не понятно – зачем? – не испытав от его ответа ничего, кроме глухого раздражения, уточнила я.

– А зачем мужчинам нужны женщины? – изобразил «искреннее» изумление сай.

– Понятия не имею, зачем мужчинам нужны ЧУЖИЕ женщины, – пожав плечами, с вызовом проговорила я и тут же поймала одобрительную улыбку Эйдара.

– Ты ничья, Ильва, – снисходительно посмотрев на меня, сообщил темноволосый.

– Нет, Керр-сай, – покачав головой, ответила ему. – Я чья-то… да не твоя.

Присутствие светловолосого норда придавало мне смелости, а наглость сая, предпочитавшего играть грязно, – злости.

– Это мы еще посмотрим. – Он все-таки ухмыльнулся, и поджившая было губа снова треснула, выпустив наружу капельку грязно-красной крови. Мужчина смахнул ее и демонстративно посторонился, галантным жестом предлагая нам следовать дальше. – Ри настолько скучен, что ты сама от него сбежишь ко мне, мышка. Как бегала и Агира.

Эйдар, не успевший сделать и пары шагов, зашипел, реагируя на последнюю реплику Керра. И я даже испугалась, что он вернется, чтобы разбить саю вторую губу. Но мальчишка сдержался. И правильно. При видимой стройности на фоне остальных нордов Керр обладал такой же, если не большей силой, как и остальные. А еще опытом и тягой к грязным трюкам.

– Пошли, – дернув остановившегося парня за рукав, сказала я. И мы пошли. Молча. Но долго я не выдержала и, как только за поворотом показалась дверь моей комнаты, со стоном протянула: – Ну, почему-у-у? Почему он не дает мне проходу, а?

– Потому что ты под опекой Йен-ри и… потому что дочь Брэда, – мрачно ответил мой провожатый.

– Так, – снимая с шеи ключ, проговорила я. – А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.


В моей комнате…

Мне не хватало часов. Обычных настенных часов со стрелками и мерным тиканьем, которое делало бы тишину не такой невыносимой. Еще не хватало окон, чтобы смотреть на осенний пейзаж, потягивая остывший травяной чай или просто стоя напротив омытого дождем стекла. Но больше всего мне не хватало Йена. А он, зараза, по-прежнему не возвращался. И сколько бы ни говорил Эйдар про длительные походы нордов в подземелья Итиры, я все равно нервничала. На то, что Таша найдут, уже почти не надеялась, зато очень боялась, что сами спасатели вляпаются в не менее ужасную историю. И что тогда будет со мной?

Окинув мрачным взглядом ненавистный красно-черный интерьер, невольно передернула плечами. «Расколоть» Эйда оказалось не так и сложно. Я просто спросила его в упор, не эту ли комнату занимала в свое время Агира. И он, немного поюлив, подтвердил мне то, что я подозревала и сама. Как все-таки символично вышло, что будущая аманта Йена живет в комнате его бывшей. Символично и мерзко. До сжатых кулаков, до глухого рыка, вырывающегося из груди вместе со вздохом… до желания разнести весь этот милый интерьерчик в щепки.

– Еще отвара? – предложил наблюдавший за мной «нянь».

– А из ушей не полезет? – мрачно пошутила я, намекая на то, что второй графин за вечер – это уже перебор.

– Ну ты такая бледная, – замялся парень. Он сидел в том самом кресле, которое занимал позапрошлой ночью «медведь», и это меня почему-то тоже злило.

Все злило, вообще все! И никакой успокаивающий напиток не помогал. Хм… может, Милора специально его развела, чтобы не случилось передозировки?

– Спать хочешь? – снова заговорил Эйд.

– Нет.

– Есть?

– Нет.

– Почитать что-нибудь?

– Нет.

– А в лоб?

– Не… Что?

– В лоб, говорю, дам сейчас, соплячка вредная! – вскочив с насиженного места, рявкнул парень. И я как-то сразу вспомнила, что он умно-смело-злой мальчик, а не моя личная нянька. – Какая ты нар-ученица, если не можешь совладать с собственными эмоциями?!

– Ты тоже не всегда можешь, – вернула обвинение ему. – Керра в коридоре чуть не покусал.

– Чуть не считается. – Он подошел и сел рядом со мной на кровать, после чего развернулся ко мне и сказал: – Давай.

– Что тебе давать? – не поняла я.

– Высказывайся давай. – Я вздернула бровь, и он, вздохнув, продолжил: – Что тебя так беспокоит, что злит? Пока держишь все это в себе, оно будет разъедать тебе душу, а если поделиться со мной…

– Пф-ф-ф. – Я сдула упавшую на лоб прядь волос и криво усмехнулась. – Тоже мне, психолог доморощенный!

– Кто?

– Не важно, – отмахнулась от мальчишки. – А вообще, знаешь, ты прав. Меня действительно бесит… этот напыщенный интерьер, к примеру. Все эти рюши, банты, кружева и прочая черно-алая муть. И матрас я хочу жесткий, а не дурацкую перину, в которую проваливаешься, как в гамак. А от мысли, что на этой кровати она… – Я брезгливо скривилась и, недолго думая, пересела в освободившееся кресло.

– И что ты предлагаешь? – почесав светлый затылок, спросил Эйдар.

– Хм… – Я задумчиво потерла кончик носа, окидывая кровожадным взором окружающую обстановку. – А у тебя топор есть?

– Хм, Ильва. – Парень странно на меня покосился. – А может, что-нибудь менее… радикальное? Вещи-то в чем-то хранить надо будет, пока новую мебель не привезут.

– Я неприхотлива, – легкомысленно отмахнулась от него, а на краю сознания мелькнуло, что, может, рецепт отвара Милора и не меняла и у меня как раз наступил тот самый вышеупомянутый передоз. И выражается он в чрезмерной раздражительности.

– Хочешь, я поговорю с Грэмом, чтобы тебя в гостевую комнату переселили? – немного помолчав, проговорил Эйдар.

– А эта останется тут как музей Агиры? – Я с ненавистью посмотрела на кровать, на которой еще недавно вполне нормально спала. – Нет, хочу остаться здесь и все тут переделать на свой вкус.

– Учителю не понравится… – пробормотал парень, прикрыв рукой лицо.

– Что пос-с-сягаю на дом-музей его ненаглядной аманты? – зашипела я, зло щурясь.

– Что я дам тебе в руки такую опасную игрушку, как топор, – чуть улыбнувшись, сказал Эйдар. И только сейчас я поняла, что этот мелкий пакостник меня откровенно провоцирует. Ну, точно пс-с-сихолог! Гад серомордый! Хотя и не скользкий, как тот же Керр-сай.

Кстати, о нем…

После того, что рассказал про заместителя Грэм-риля Эйдар, мое отношение к нему словно разделилось на две части. С одной стороны, мужик явно заслуживал уважения тем, что делал для общины. Именно он обычно улаживал всевозможные спорные ситуации, находил выгодных заказчиков и даже пару раз лично встречался с эйданом Лэфандрии, чтобы окончательно узаконить право нордов на Стортхэм и близлежащие горные территории. Энергичный, хваткий, сильный… он считал нордов не уродами, а высшей расой, искренне гордился своей меткой и от остальных требовал как минимум уважения к себе, что благотворно влияло на заниженную самооценку изгоев.

С другой стороны, Керр был из тех самоуверенных типов, которые прут напролом в достижении своей цели. И что бы он ни захотел, всегда получал желаемое. А однажды в погоне за каким-то неизвестным трофеем темноволосый норд схлестнулся с отцом Ильвы, имевшим виды на тот же предмет. Что именно они не поделили, Эйд не знал. Но после той истории и без того враждебно настроенный Брэд-риль стал делать откровенные выпады в сторону общины меченых и всеми правдами и неправдами пытался разорвать взаимовыгодное сотрудничество Миригора и других городов с нордами. Керр-сай, впрочем, отвечал ему той же монетой.

После всего, что я узнала от Эйдара, мне становилось понятно, почему он жаждал наказать бедную Ильву, не выходя из стен местного борделя. О причинах же его дальнейшего поведения я могла только догадываться. Былая ненависть ко мне сменилась повышенным интересом и жаждой обладания. И если интерес можно было объяснить догадкой сая о иномирном происхождении моей души, то второй пункт приводил меня в замешательство. Либо чересчур целеустремленный Керр выбрал меня на роль новой игрушки, которую он жаждет поставить на свою полку. Либо решил, сделав своей любовницей, утереть нос Брэд-рилю. Либо я просто не в курсе всех хитросплетений его коварного плана.

Еще был вариант, что попытка заполучить меня – очередной виток в соперничестве Керра с Йен-ри. Причем соперничал всегда именно сай, по непонятным причинам выбравший из всех старших нордов для этой цели именно рыжего. Даже Агиру в свое время пытался переманить к себе. Но та по принципу бумеранга предпочитала всегда возвращаться к «медведю», что лишь больнее било по самолюбию темноволосого. И вот теперь появилась я.

Пока готовилась к свадьбе с Ташем, Керр в мою жизнь почти не лез, во всяком случае, я его в своем поле зрения не наблюдала. Но стоило мне остаться одной, да еще и под предполагаемой опекой Йена, наглый норд словно с цепи сорвался, стремясь заполучить меня в свои загребущие ручки. Если б не угроза вылететь из общины за применение силы к чужой женщине, он бы наверняка поступил в духе первобытного человека: без лишних заморочек стукнул меня чем-нибудь по башке и уволок в свою пещеру. Но правила в Стортхэме все же были, и играли они пока мне на руку. А вот понимание того, что я всего лишь трофей в устроенных Керром играх, бесило даже больше, чем его специфические «ухаживания».

– Ну, что? Топор нести? – Пропитанный иронией голос вырвал меня из размышлений.

– Не надо, – мрачно буркнула я. – Завтра у Грэма получу добро на смену обстановки и отведу тогда душу. А сейчас… неудобно как-то.

– О! Ну надо же! – умилился Эйдар. – Ты снова начинаешь трезво мыслить, дорогая нар-ученица. Что, безусловно, радует, – добавил он, удобно укладываясь на красной кровати и закидывая за голову руки.

– Думаешь, от Грэма мне бы влетело за погром? – грустно спросила я, прогоняя прочь такую «вкусную» идею с топором.

– Думаю, влетело бы мне, что позволил тебе дойти до такого состояния, – усмехнулся парень. – Да и вообще, завтра с утра съездим в город и закажем тебе новую мебель, а уж потом хоть руби эту, хоть ломай, хоть в камине жги. Сам оплачу заказ, – он сладко зевнул, прикрывая рот рукой, – а с Йеном потом сочтемся.

Я немного подумала, просчитывая перспективы, улыбнулась и кивнула. Завтра так завтра. Подумаешь, ночь переждать. Зато будет утром чем заняться, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, помимо тренировки. Завтра…


Завтра началось с моего исполненного страданиями стона. Болело все! Руки, ноги, голова… каждая клеточка моего бедного тела взывала о пощаде, когда я пыталась разогнуться в кресле, в котором так вчера и уснула. До какой же степени надо было быть невменяемой, чтобы из-за собственной упертости отказаться от отдыха в нормальных условиях, променяв пусть Агирину, но кровать, на ее же (!) кресло. Еще и Эйдару запретила меня переносить, если вдруг отключусь. Ну не дура ли?

Мальчик, как показала практика, требование выполнил. Уф-ф-ф, лучше б не выполнял, честное слово! Эйда в комнате не было, и помочь мне подняться из пыточного агрегата, именуемого креслом, никто не мог. Пришлось, охая и болезненно постанывая, совершать этот подвиг самой. Вчерашняя тренировка не прошла даром, превратив все мои мышцы в одну сплошную боль. Видать, Ильва и правда не знала, что такое спорт, предпочитая состязания вышивальщиц, вооруженных пяльцами и иглой.

Добравшись до накрытой алым покрывалом кровати, я рухнула на нее, плюнув на все вчерашние заморочки, и, поминая своего мучителя-учителя нехорошими словами, попыталась принять наиболее удобную позу. Получалось плохо, ибо позы такой в моем состоянии просто не было. Кончилось все тем, что я свернулась калачиком и смежила веки, ожидая возвращения Эйдара, который, как мне думалось, ушел за завтраком, не желая меня будить. Ключ повернулся в замке минут через десять после того, как я перестала этого ждать. Торопливое движение, жалобный скрежет потревоженного металла и звук открывающейся двери…

– Эйд, где тебя так долго носило? – простонала, не открывая глаз.

И услышала встревоженное:

– Итировы кущи! Лера, что с тобой сделал этот мелкий паразит?

Глава 9

Родственники – они такие… родственники

Мы уже минут десять сидели напротив друг друга, а я все еще всхлипывала. Как-то оно само собой получилось: услышала голос Йена, вскочила, как мне показалось, а на самом деле кое-как поднялась на постели и села, потому что встать он мне не дал. Подошел, порывисто обнял и тут же снова отстранился, присев на корточки рядом с кроватью. А я, вместо того чтобы сказать «здравствуй», глупо и позорно разревелась, глядя на него. Хотя, что предосудительного в слезах, которые приносят облегчение? Соленые струйки, текущие из моих глаз, беспощадно вымывали из души ту тревогу и напряжение, которые прочно поселились там в последние дни. С того момента, как пропал Таш и как Йен отправился на его поиски.

– Тише, Лера, тише, – шептал мужчина и в попытке успокоить чуть поглаживал мою руку. А мне так хотелось, чтобы снова обнял, прижал к себе и не отпускал. Но он словно держал дистанцию, и, кажется, я понимала почему.

Йен пришел ко мне, не успев даже переодеться с дороги. Чистыми были только его лицо и руки, которые наверняка вымыл уже здесь, в Стортхэме. Уставший, осунувшийся, грязный. В растрепанных рыжих волосах его застряли какие-то кусочки веток и странная пыль, а еще как будто прибавилось седины. На щеке появился свежий шрам, вокруг глаз залегла чернота, а возле их внешних уголков стали четче видны тонкие лучики наметившихся морщинок. От мужчины пахло костром, а еще какой-то могильной сыростью и потом. Неприятные запахи были столь сильны, что полюбившийся мне аромат меда терялся где-то за ними. Но меня это не отталкивало. Главное, что он вернулся… живой… ко мне!

– Не плачь, маленькая, ну же, – продолжал шептать заметно растерянный норд, а я просто не могла остановиться. Слезы сами катились по щекам, а дрожащие пальцы тянулись к его лицу. Просто чтобы дотронуться, убедиться, что мой «медведь» не мираж. – Лера, тебе лечь надо, Лер…

Он упорно называл меня так, напрочь позабыв о конспирации. И мне бы напомнить ему, что здесь я Ильва, но слышать из его уст свое настоящее имя было так приятно, что слезы начинали бежать быстрее, не давая говорить. Тело по-прежнему ныло, хотя с приходом Йена вся эта боль словно отошла на второй план. Как будто с плеч сняли огромный груз. Или, может, не с плеч, а с души?

– Прости, девочка, но мы его не нашли, – пряча взгляд, проговорил мужчина.

А я, глупая рёва, даже не сразу поняла, о чем речь. Зато когда сообразила, почувствовала себя последней сволочью. Потому что с ума сходила в эти дни отнюдь не из-за судьбы пропавшего жениха. Закусив до боли губу, я мысленно себя обругала и, плюнув на приличия, потянулась к Йену. Медленно, ибо мышцы по-прежнему ломало, и с болезненной гримасой на заплаканном лице. Рыжий попытался меня остановить, пробормотав что-то про грязную одежду, но я лишь громче всхлипнула и… обняла своего долгожданного «медведя» за шею.

Делать это с кровати, когда он сидит на полу, оказалось не очень-то удобно, о чем норд, к моей великой радости, быстро догадался. Отцепив от себя мои руки, он тяжело опустился на край алой постели, вынуждая ее прогнуться под его весом, и, осторожно подняв меня, усадил к себе на колени.

– Я постираю потом покрывало, – пробормотал виновато, коснувшись губами виска.

– Лучше… м…меня постирай, – прошептала, уткнувшись носом в его грудь и с каким-то извращенным удовольствием вдохнула мужской запах. – А покрывало в топку.

– А, ну да. – Я по голосу почувствовала, что он улыбается. – Эйд упомянул о твоем необычном подходе к смене интерьера, – а теперь и усмехнулся. Тепло так, по-доброму, с иронией, но без издевки. Было так хорошо, так спокойно, что я и сама не заметила, как перестала плакать.

– И ты не будешь возражать, если я затею ремонт в комнате Агиры? – подняв голову, чтобы посмотреть на мужчину, спросила шепотом.

– С чего бы? – Его темные брови чуть поднялись, а уголок рта дернулся, кривя губы в чуть грустной полуулыбке. – Мне, знаешь ли, никогда здесь не нравилось, – сказал он и замолчал. Надолго.

А я прижалась щекой к его плечу, прикрыла глаза и тоже затихла, продолжая глупо улыбаться. Таша не нашли, Йен вернулся настолько вымотанный, что еле на ногах стоял, сама я чувствовала себя не лучше… и при этом мне было так хорошо, что хотелось снова расплакаться. На этот раз от счастья. Ведь мой рыжий «медведь» живой, здоровый и снова рядом.

– Надо все-таки помыться и переодеться, – когда я почти заснула, сидя на его коленях, сказал норд. – От меня воняет как от бродяги. И ты вся уже пропахла, извини.

– Ну, пропахла, ну и что? – не открывая глаз, ответила ему. – Сейчас пойдем вниз и вместе помоемся.

Мужчина как-то весь напрягся, а руки, обнимавшие меня, словно закаменели.

– Я же не зря просила себя постирать вместо покрывала, – заявила, не желая сдаваться. – У меня все мышцы ломит после вчерашней пробной тренировки. Горячая вода была бы очень кстати. Норд молчал, и я, не выдержав, посмотрела на него.

– Только не говори, что сегодня там мужской день, – выдохнула разочарованно.

– Не мужской, но…

– Тогда пошли! – Я заворочалась, намереваясь слезть с его колен, и снова поморщилась от боли.

Конечно, был соблазн воспользоваться ситуацией и наябедничать на Эйдара, который довел меня до такого состояния, но… это было бы нечестно. Мальчишка мне очень нравился, несмотря на его вредность. И то, что он стойко терпел мое общество последние сутки и даже пытался как-то отвлечь от переживаний, только добавило ему плюсов в моих глазах. Хороший парень, отличный друг, верный ученик и предприимчивая «нянька»… которая, кстати, исчезла в непонятном направлении.

– А куда Эйд делся? – вспомнив о нем, спросила я Йена, который осторожно пересадил меня на кровать, а сам встал.

– Внизу. Делает вид, что завтракает, – ответил рыжий.

– А на самом деле? – заинтересовалась я.

– «Уши греет», – проворчал наш общий учитель и, видя в глазах моих вопрос, пояснил: – Ребята после купания пошли в обеденный зал поесть, ну и рассказать о проклятом походе другим.

Йен устало вздохнул, а я кивнула.

– Все совсем плохо, да? – спросила тихо.

– Скил потерял след на нижнем уровне. Мы поплутали еще немного и были вынуждены вернуться. Без Таша. – Мужчина сунул руку за пазуху и извлек оттуда цепочку с круглым медальоном, на котором темным пятном запеклась кровь. – Держи. Теперь это принадлежит тебе.

А я сидела, смотрела на личную вещицу пропавшего жениха и почему-то не решалась ее принять. Словно что-то внутри противилось этому, не желая признавать то ли факт его смерти, то ли то, что я его невеста и в некотором роде наследница.

– А может, сестре его отдать или отцу? – проговорила едва слышно и с надеждой посмотрела на норда.

– Можно и им, – не стал спорить рыжий. – Но отдашь сама. – И он надел мне на шею чужой медальон. – Так будет правильно, Лер.

Я сглотнула, взглянув на повисшую цепочку с серебристым овалом. Он прав. Как всегда, прав. Но от этого ведь не легче.

– Йен, ты бы звал меня Ильвой, – попросила о том, о чем просить совсем не хотелось. – А то и у стен ведь есть уши, особенно когда в этих стенах живут элементали. Керр-сай и так что-то подозревает, а за ним и остальные начнут косо смотреть.

– Прости, сорвалось.

И так раз десять подряд, угу.

– Ильва, конечно, Ильва, – согласно кивнул мужчина.

– Иль! – поправила я, виновато улыбнувшись.

– Иль, – покорно повторил рыжий, протягивая мне раскрытую ладонь. – Пойдем, Иль, Лааш, наверное, уже нагрел воду в купальне. Помоешься первой, а я послежу, чтобы тебе не мешали.

– Чушь какая! – возмущенно фыркнула я, опираясь на его руку, чтобы подняться. – В этих ваших «лужах» по три норда легко поместятся, а в некоторых и по пять, чего уж говорить о таком маленьком довеске, как я. И потом… кто еще тебе спинку потрет, а, учитель? – шутливо поддела его. Вышло не очень весело, но и напряженно-грустный настрой, который витал в воздухе, чуть-чуть ослаб.

– Идем, заботливая ты моя… нар-ученица, – улыбнулся Йен.

И я пошла, да. Сделала ровно три шага самостоятельно, после чего с тихим «ох» была подхвачена на руки, прижата к могучей мужской груди и унесена на нижний этаж Стортхэма. Пока покачивалась в такт шагам, сидя на руках норда, думала о том, что зря не любила в прошлой жизни крупных мужчин. И только когда оказалась за знакомой перегородкой в пещере с «кратерами», вспомнила, что не взяла сменную одежду. Впрочем… не я одна.

Вопрос чистого белья Йен решил довольно быстро, попросив сходить за ним Илиса, который как раз заканчивал водные процедуры, когда мы пришли. Вручив ему два ключа, один из которых был на длинной ленте того же цвета, что и большая часть вещей в бывшей комнате Агиры, рыжий вернулся ко мне и тут же услышал недовольное ворчание вынырнувшего из купальни Лааша:

– Ну, кто ж так девку соблазняет, Йен?! Ты бы еще сходил в керсовом дерьме вывалялся сначала, а потом к ней завалился. Она же вся тобой провоняла, а! – Огненное «солнышко» трясло своими лапками-лучиками, словно пыталось отряхнуться от воды, которой и так на нем не было ни капли. – Нет чтоб помыться, переодеться, причесаться, цветочки какие по дороге домой сорвать…

– Я так тебя рада видеть, Лааш! – улыбаясь все шире, в противовес хмурящемуся норду, сказала я. – Как же я по вам обоим соскучилась.

– Да-да-да! – воскликнул элементаль. – Мы тоже, тоже скуча-а-али. Верно, Йен?

– А… – Дальше я не договорила, так как кое-кто прикрыл мне ладонью рот, затем нагнулся и прошептал на ухо:

– Ильва, мы тут не одни.

Черт! Я на радостях ведь совсем забыла, что мне, как обычной лэфе, положено духов только видеть. Когда мужчина опустил руку, я подарила призрачному болтуну хитрую улыбку и принялась потихоньку раздеваться. Смущения почти не было. Может, потому, что на меня никто, кроме Лааша, не смотрел? И так бы оно было и дальше, если б я смогла стянуть с себя платье. Но эта задача для моих плохо гнущихся рук оказалась непосильной. Пришлось обращаться за помощью к «медведю», который что-то тихо говорил белому и голубому элементалям, парившим над купальней.

Удивительно, какими нежными могут быть грубые мужские пальцы. И какой заразой, как выяснилось, могу быть я. Ведь умом понимала, что «медведь» двое суток на ногах и единственное, что ему надо, – это вымыться, поесть и пойти отсыпаться, а не нянчиться с мелкой доходягой. Но вместо того, чтобы постараться особо не «отсвечивать», а по возможности и чем-нибудь помочь ему, я эгоистично игнорировала голос совести и откровенно наслаждалась его заботой обо мне.

На этот раз моя «ванна» сильно походила на джакузи с гидромассажем, о чем позаботились два элементаля, обосновавшиеся на дне. Тело ликовало, расслаблялось и наслаждалось, в то время как боль нехотя отступала. Сам же Йен, под непрекращающееся ворчание Лааша, забрал у подошедшего Илиса пачку одежды и банные принадлежности, после чего вымыл мне волосы и, предложив еще немного полежать в купальне, ушел за перегородку.

Снова появился он минут через пятнадцать: чистый, сухой, переодетый и даже причесанный. Помог мне выбраться из воды, упорно глядя при этом не на мою фигуру, облепленную тонкой тканью белья, а куда-то в сторону. Затем накинул на меня длинное полотенце и призвал на помощь глазастый «фен». Вздохнув, я решила-таки не мучить больше мужика и отправила его обратно за перегородку. Руки-ноги уже вполне меня слушались, так что одеться я могла и сама.

На жилой этаж мы оба возвращались пешком, хотя Йен и предлагал доставить меня обратно тем же способом, что и сюда. Но совесть, которую я старательно затыкала в купальнях, все-таки победила мой эгоизм, и лишний раз напрягать уставшего мужчину я не стала. То, что прихватили из щедрых закромов Энии, мы съели у меня в комнате. А когда разморенный после ванны и горячей еды норд начал откровенно клевать носом под красочные рассказы Лааша об их последнем путешествии, я отправила его спать.

Хотела, конечно, уложить прямо в собственной комнате, но «медведь» заартачился, и я, увы, не нашла достойной причины, чтобы помешать ему уйти в свою берлогу. Йену, как и остальным вернувшимся из подземелий, требовался отдых. Чего нельзя было сказать про Лааша. Хоть его огненное тело и стало невидимым, замолкать элементаль не собирался. Оно и понятно! Ведь пересказать за период трапезы он успел только первую ночь похода, а в заначке остались еще целые сутки. Я же слушала, местами ужасалась, местами улыбалась и никак не могла отделаться от грусти, которая накатывала каждый раз, когда дух упоминал след Таша.

Чуть позже к нам заглянул Эйдар, извинился за то, что запер меня утром и что не сумел остановить учителя, который, узнав, что его нар-ученице паршиво, рванул ко мне в комнату, едва успев переговорить с Грэмом. Выговорившийся Лааш в присутствии парня благоразумно помалкивал, дабы не раскрыть ненароком секрет нашего общения. А я пила остывший чай и чувствовала себя счастливой и совершенно спокойной.

К вопросу ремонта сегодня я тоже подошла значительно спокойнее, как и к вопросу очередной тренировки, на которую пытался затащить меня Эйд. В результате мы сошлись на комплексе несложных упражнений, которые я проделала прямо в комнате. А потом приступили к обсуждению дизайна нового интерьера. И все шло так хорошо, по-домашнему… ровно до тех пор, пока в дверь не постучали.


Чуть позже в той же комнате…

Тинара Ирс…

Эта юная дева, к моему великому удивлению, снова нанесла визит, объяснив его желанием извиниться за свою несдержанность. На этот раз Тина явилась в Стортхэм, четко выполнив поставленное ей условие: она приехала в общину не одна, а с совершеннолетней сопровождающей. И вот теперь обе лэфы восседали на красной кровати, с которой Эйд содрал-таки покрывало, и мило улыбались нам. Тетя и племянница. Не зная об этом, я ни за что бы не сказала, что эти противоположности – родственницы.

Тинара была серолицым ангелом. Невинные лиловые глаза, длинные светлые волосы, чуть надутые губки и по-детски мягкий овал лица. Фарфоровая кукла, а не девушка! Особенно в нарядном платье и с красиво уложенной прической. Грэта же на фоне юной «эльфийской принцессы» смотрелась «королевой тьмы». Черное платье, расклешенное от колена, того же цвета перчатки и плащ. Волосы женщины были собраны в пышный узел на макушке, к которому крепилась тонкая вуаль, скрывающая верхнюю половину лица. А на губах лежал толстый слой темно-красной помады, который выделялся на бледно-сером лице, как наложенный кровью штрих.

Я бы ни за что не угадала истинный возраст Грэты, не знай, что они с Брэдом близнецы. Следила за своей внешностью тетя Ильвы хорошо, ибо выглядела эффектно и ярко, затмевая зрелой красотой очарование белокурой юности. Я же, невольно сравнивая обеих гостий, пыталась мягко свернуть нашу «задушевную» беседу на тему их скорейшего отбытия, ссылаясь на идеальные во всех мирах отмазки: мигрень, усталость, нервы. Потому что и ежу было понятно, что явились сюда лэфы не для извинений, а из любопытства. Ведь свадьбы, которая должна была вчера состояться в Рассветном, не было. И об этом наверняка уже гудел весь Миригор. Все-таки я не кто-нибудь, а дочка третьего риля. Сплетни таких персон стороной не обходят.

Родным о несчастье, случившемся с Ташем, сообщили позавчера вечером, чтобы Ликсы, желавшие присутствовать на торжестве, отменили свои планы. Заодно рассказали и про активные поиски молодого норда, давая тем самым его семье хотя бы искорку надежды. Тогда же отменили и заказанную в храме церемонию. Вот только сделали меченые все тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. И вовсе не из-за Таша, который давно уже для всех горожан считался простым изгоем, а не старшим сыном первого риля.

Дело было во мне и в поводе для очередных действий временно притихшего Брэда. Ведь одно дело – жена норда, а другое – почти вдова. В том, что «папаша», узнав о случившемся, снова попытается вытащить меня из Стортхэма, не сомневался никто. Потому и молчали. И Касса просили не распространяться до поры до времени. Но… шило в мешке не утаишь: свадьба не состоялась. И любопытные принялись обивать пороги моей комнаты, маскируя истинную цель своего визита под желание помириться. Впрочем, делала это Тинара настолько искусно, что я и правда подумала о том, что девчонка сожалеет. С другой стороны, почему бы и нет? Мы же вроде как сестры.

Грэта, в свою очередь, распространяла по комнате флюиды доброжелательности и искреннего беспокойства за свою старшую племянницу, что тоже было по-своему приятно, хоть и немного напрягало. Не потому, что я плохо относилась к этой женщине, нет. Просто… сложно довериться тем, кого совсем не знаешь. А с «тетей» мы виделись после моей «амнезии» всего раз. И несмотря на приятное впечатление, которое она произвела тогда, подозрительность не отпускала. Ведь сестра Брэд-риля, овдовев семь лет назад, переехала в дом брата, чтобы помогать растить его осиротевших дочерей. И как, в таком случае, она могла не замечать, что творит этот урод с Ильвой?

Хотя, судя по ее совету совершить побег, наверное, как раз замечала. Вот только сделать с властолюбивым садистом ничего не могла. Кто знает, может, он и ее поколачивал за каждый косой взгляд. Хотя вряд ли женщина, подвергающаяся постоянному насилию, выглядела бы столь уверенной в себе, как Грэта. Значит, оставалось три варианта: не знала (во что я не верила), не хотела знать (это было уже ближе к истине) и… знала, но не могла помешать. Последнее казалось наиболее логичным.

– Значит, нар-ученица? – задумчиво постукивая пальцами по низкой спинке кровати, на которой покоилась ее затянутая в тонкую перчатку рука, сказала брюнетка. – А ты уверена, Иль, что тебе это нужно? – Лиловые глаза ее загадочно блестели за полупрозрачной вуалью, которую лэфа так и не убрала с лица, вероятно, из-за опасения испортить сложную прическу.

– А по-моему, это здорово научиться бить мор… – Тина прикусила язычок на полуслове, «обласканная» мрачным взглядом своей старшей родственницы.

– Мне нужно, – ответила я и в который раз за время нашего затянувшегося разговора потерла якобы ноющие виски, состроив при этом страдальческую гримасу. – Я слишком слабая и беззащитная. Хочется стать сильнее, и у меня теперь есть такой шанс.

– Понятное стремление, – темно-красные губы растянулись в грустной улыбке, – для потерявшей память лэфы. Но ты могла бы найти вариант и попроще, милая.

– Это какой же? – прищурилась я. – Отправиться к дану и стать его младшей женой? – решила заодно проверить и правдоподобность недавнего послания, доставленного Керром.

– А он возьмет? – искренне удивилась Грэта.

– Понятия не имею, – проворчала я, снова хватаясь за виски, которые и правда начинали ныть.

И как понять по ее реакции: требовал меня к себе дан или нет? Ведь сестра Брэда вполне могла не знать таких подробностей. М-да, глупая была затея, не стоило и заикаться о бывшем женихе. Как-то некстати пришла в голову мысль, что Таш был третьим претендентом на мою руку и сердце, которого я потеряла до свадьбы, – и голова заболела еще сильнее. Может, на мне какой-нибудь обет безбрачия висит? Хотя, если так, то и на Ильве тоже.

– Просто, если бы взял, это было бы замеча… – искушающим голосом начала убеждать меня «королева тьмы».

– Спасибо, не надо! – не очень вежливо перебила ее я, а Эйдар, все это время тихо стоявший возле моего кресла, подпирая спиной стену, добавил:

– Ильва наша. И никто ее не получит, даже младший дан. – Сказав это, парень выразительно посмотрел на Грэту, а затем… подмигнул ее белокурой племяннице.

Тина, упорно делавшая вид, что не замечает молодого норда, покраснела. Сегодня малышка не разыгрывала из себя бедняжку, жизнь которой кончится в день свадьбы. То ли она хорошо играла в прошлый раз, то ли смирилась со своей участью, то ли тетя (или кто-то другой) убедила ее в том, что плюсов в такой женитьбе куда больше, чем минусов. Ведь стать женой дана – здесь все равно что на Земле получить титул герцогини с кучей земель в придачу.

Так что девушка была спокойна, весела и, как мне казалось, с удовольствием поболтала бы со мной на разные темы, но присутствие старшей Ликс заставляло ее придерживаться рамок вежливого визита. Никаких истерик, скандалов и эмоциональных признаний. Только ни к чему не обязывающая беседа, в процессе которой они пытались «прощупать» меня, а я… их. Ну и выпроводить, да. Вот только намеков эти лэфы, похоже, не понимали.

– Ильва ваша, молодой человек, пока ее память не восстановилась, – смерив Эйдара далеко не ласковым взглядом, проговорила Грэта. – А что будет, когда это произойдет? Она сейчас как дитя, которое не помнит ни себя, ни вас, ни нас. – Ее интонации все больше походили на тон умудренной опытом учительницы, отчитывающей нерадивого ученика. – Она ведь дочь Брэд-риля, который воспитывал ее в строгости и в полном убеждении, что норды – не те лэфы, с которыми ей следует иметь дело, – прозвучало не обидно, несмотря на то что под этой мягкой формулировкой женщина имела в виду жгучую ненависть брата к изгоям.

– Будем перевоспитывать, – широко ухмыльнулся наглый мальчишка и снова подмигнул. На этот раз мне. – В рамках нар-обучения, естественно.

Я чуть улыбнулась ему, а гостям сказала, как бы невзначай тронув клеймо на ухе:

– Иногда мне кажется, что прошлое лучше вообще не вспоминать. Так что постараюсь жить настоящим, тетя. – А потом, понимая, что намеками этих дам из моей комнаты не вытурить, заявила прямым текстом: – Если вы не возражаете, я хотела бы прилечь и немного отдохнуть. Пока шли поиски моего жениха, почти не спала. А последние новости и вовсе расстроили. Так что лучше нам с вами встретиться в какой-нибудь другой день. – Я улыбнулась им, искренне надеясь, что улыбка получилась виновато извиняющейся.

На лице Тинары отразилось откровенное разочарование. Судя по всему, малышка планировала погостить у меня подольше. Грэта же, поспешно вскочив, проговорила:

– Прости, милая. Просто мы так за тебя переживали и так соскучились, что забыли о времени, когда оказались здесь. Нам и самим пора. Пока нас не хватились слуги Брэда, лучше вернуться в старую беседку на краю городского парка и продолжить начатую там прогулку. – Ее улыбка тоже была извиняющейся, но темно-красный цвет губ добавлял ей странный оттенок тайны. Словно в простых на вид словах скрывался глубокий подтекст. Но я в силу своей «потерянной» памяти намек женщины так и не поняла. Если он вообще был, а не являлся плодом моего разыгравшегося воображения.

Провожать родственниц вниз я не пошла. За меня это сделал Эйдар. Я же осталась сидеть одна в не запертой на ключ комнате. О чем мне спустя пять минут и напомнила распахнутая ногой дверь.

– Ты-ы-ы-ы! – с порога взвыла Еванна, которая, в отличие от предыдущих визитерш, явилась без сопровождения нордов. Оно и неудивительно: то, что эта девушка здесь не редкий гость, я поняла еще на помолвке. – Как ты могла согласиться стать его амантой?! Тело Таша еще даже не нашли, а ты… ты… я знала, что ты все та же корыстная дрянь и никакие проблемы с головой тебя не изменили! – с обидой выкрикнула она и, с силой захлопнув дверь, подскочила ко мне.

Нервно сглотнув, я подумала, что Эйд нашел крайне неподходящее время для проявления вежливости, Лааш – для проверки Йена, а Ева – для визита ко мне.

– Прекрати истерику! – неожиданно для самой себя рявкнула я, подавшись вперед. – Думаешь, тебе одной больно?! Считаешь, что ты одна переживаешь?! Может, я и корыстная дрянь, зато ты – эгоистичная малявка, – «приласкала» девушку, которая была на порядок выше меня. И, не давая опомниться впавшей в ступор Еве, продолжила: – Таш – замечательный мужчина, и я по-прежнему надеюсь, что он жив и вернется. – Вру, не надеюсь, но ей об этом знать не надо. – Именно он и Йен протянули мне руку помощи, когда жизнь моя висела на волоске, не говоря уже о безвозвратно уничтоженной репутации. – Туда последней и дорога, но и об этом взвинченной до предела гостье говорить не стоит. – Может, я и не схожу с ума по твоему брату, но я его уважаю, ценю и люблю как друга. Люблю… а не любила, – повторила, прямо глядя на девушку. – Потому что пока, как ты верно заметила, не найдено тело, шанс, что Таш жив, по-прежнему есть.

– Но мне сказали, что ты согласилась стать амантой Йен-ри, – все еще зло, но уже заметно спокойнее проговорила Еванна.

– Ха! – Я раздраженно взмахнула руками и с громким хлопком опустила их на подлокотники кресла, в котором сидела. – Думаешь, у меня был выбор?

– Только не ври мне, что Йен тебя вынудил. – Складывая на груди руки, брюнетка криво усмехнулась, продолжая прожигать меня взглядом.

Но главная угроза миновала, я это чувствовала. Пусть младшая из Ликсов еще не прониклась ко мне добротой и пониманием, но и морду бить уже не рвалась. И это, безусловно, радовало, потому что против тренированной лэфы я – все равно что груша для опытного боксера. И, кстати… не слишком ли много разговоров про рыжего?

– Йен нет, а вот Грэм-риль с Керр-саем – да. И, поверь, то, через что я прошла в эти дни, – врагу не пожелаешь.

– Тогда почему ты до сих пор здесь? – недоверчиво вздернула черную бровь собеседница.

– Потому что здесь мне гарантирована защита от отца, дана и всех остальных, имеющих на меня виды, – стараясь, чтоб голос звучал как можно тверже, проговорила я.

– И защиту тебе, конечно же, обеспечит Йен? – Ее язвительный вопрос куда больше походил на утверждение.

Да что за черт?! Не сама ли она на моего «медведя» глаз положила, что так бесится из-за нашего с ним соглашения. И после целовального обряда ведь тоже на меня шипела за столом, требуя не забывать, чья я невеста. Но тогда мне казалось, что сестра просто защищает брата, а сейчас… о плохом думать не хотелось!

– Успокойся, Еванна, – сказала ей и, кивнув на кровать, предложила: – Сядь, и поговорим нормально.

– Да что тут говорить! – взвилась девчонка. – Ты еще на помолвке его глазами пожирала, а как только Таш пропал… а может, ты его и подговорила в те подземелья пойти, чтоб не путалс-с-ся под ногами? – зашипела она, нависая надо мной.

Кто бы знал, чего мне стоило не забиться в угол кресла, прячась от ее натиска. Вот только подсознательно я чувствовала, что, если дам слабину, утихомирить Еванну собственными силами уже не получится.

– Йен-ри – второй лэф в этой общине, которому я доверяю, – чеканя слова, произнесла я. – А на помолвке мне налили слишком много вина! – добавила мрачно. И тут же снова перешла в словесную атаку, не желая давать собеседнице время на новый выпад. – Кто вообще сказал тебе, что я согласилась стать чьей-то амантой?! Медве… в смысле, Йен взял меня нар-ученицей до зимы. А уж там видно будет.

– Не смей его обижать, а то я тебе шею намылю, ясно? – с угрозой в голосе заявила Ева и для пущей убедительности поднесла кулак к моему лицу.

– Итировы кущи! – Озвучив любимое нордовское проклятие, я вздохнула. – Да вы тут сговорились все, что ли? Как я могу обидеть эту ходячую груду мускулов?! И кстати! Ты зачем явилась, Еванна? По брату скорбеть или за его бывшего учителя ратовать?

Девчонка после моих слов как-то сразу вся сдулась, растеряв воинственный настрой, и стала вместо разъяренной вороны похожа на нахохлившегося воробья.

– Мне плохо, Иль, и больно, и страшно, и… – Она замолчала, опускаясь прямо на пол рядом с моим креслом. – Я ведь люблю его, очень, – призналась глухо и замолчала.

– Кого? – спустя минуту решилась-таки нарушить паузу я.

– Брата, конечно, – нахмурилась Ева. – Кого же еще?

Я благоразумно промолчала, решив не напоминать ей о некоторых рыжих нордах, которых она тут только что с пеной у рта защищала от меня. А по сердцу все равно «царапнуло». Слишком много яда и несогласия было в ее голосе, когда она говорила про нашу с ним возможную связь.

– Папа всегда ругался, что я в Стортхэм бегала, – вновь заговорила гостья, разглядывая пол. – Говорил, что я его позорю и все такое, а сам потом выпытывал, как там Таш? Нам ведь не положено дружбу с нордами водить… только деловое сотрудничество, не более того. Твой отец настаивает на таких отношениях. – Я удостоилась хмурого взгляда брюнетки, но ничего не сказала. – Когда Брэд переехал в Миригор, ты сильно изменилась, Иль. – Я пожала плечами и грустно улыбнулась. – Он тебя бил, да?

– Откуда ты знаешь? – удивленно посмотрела на девчонку.

– Не знаю. Просто… Ты вздрагивала, когда он на кого-то злился. Мы не так много общались в последние годы. Ты в основном сидела дома, даже училась там: преподаватели сами приезжали в особняк Ирсов давать тебе уроки. А когда мы встречались на каких-нибудь официальных приемах или на праздниках, ты ходила за отцом, словно тень, и никогда ему не перечила. Никогда! Так себя ведут, если кого-то фанатически обожают или… панически боятся.

– Я не помню, – немного помолчав, сказала ей. – Почти ничего. А то, что помню… страшно. – Голос дрогнул, и я невольно сглотнула подкатившийся к горлу ком.

– Ты поэтому к нордам ушла? – немного помолчав, спросила Еванна.

– И поэтому тоже, – честно призналась я.

– А еще почему? – В ее черных глазах разгорался интерес, а былая злость, напротив, исчезла без следа.

– Потому что Таш и Йен были единственными, кто нормально отнесся ко мне, когда я очнулась, закованная в цепи в их мини-борделе. Это так страшно, когда не понимаешь, где ты, кто ты и что происходит вокруг. А они помогли мне прийти в себя, защитили и дали шанс на нормальную жизнь.

– Нормальную жизнь с меченым? – Ева прищурилась, рассматривая меня так, будто видела впервые.

Я пожала плечами, ничего ей не ответив. Потом спохватилась, вспомнив о медальоне, и, вытащив цепочку из-под ворота домашнего платья, сняла ее с шеи, чтобы протянуть Еванне.

– Мне кажется, что это должно храниться у тебя, – сказала грустно и тут же уверенно добавила: – Так будет правильно!

Девушка сжала медальон в руках и, поднеся к губам, поцеловала. Потом прикрыла глаза и надолго замолчала. Мне тоже больше не хотелось говорить. Тишина дарила успокоение и давала каждой из нас возможность грустить по-своему. Не знаю, сколько времени мы так просидели, но, когда с тихим стуком открылась дверь комнаты, вздрогнули обе. А когда появившийся на пороге Эйдар спросил, почему мы заставили Йен-ри стоять за дверью и чего такого страшного ему наговорили, раз он ушел, не пожелав зайти, я побледнела.

Я не шла, а почти бежала, горя желанием поскорее добраться до «берлоги» Йена, расположенной, как назло, в другом конце жилого этажа. О брошенной в комнате гостье, ошарашенно смотревшей мне вслед, когда я, вскочив с кресла, заявила, что срочно должна выйти по делу, и умчалась, даже не думала. Все мысли были заняты тем, что мог услышать (а главное, подумать) рыжий норд, пока стоял под моей дверью. Как долго он там находился? Почему ушел, даже не удосужившись постучаться? Зачем приходил и… какого лешего он вообще проснулся так рано?! Одно дело – убеждать Эйда с Евой в том, что обидеть рыжего «медведя» невозможно, а другое – самой в это верить. Ведь окажись я сама на его месте, точно надумала бы что-нибудь лишнее, услышав наш с Еванной разговор.

По пути мне встретилась Лия с малышом на руках и, по своей обычной привычке, начала что-то щебетать, но я, извинившись, пронеслась мимо нее. И только остановившись перед заветной дверью, расположение которой приметила еще с первой экскурсии по Стортхэму, смогла перевести дыхание. Так, спокойно… Выдох, вдох, снова выдох… Унять сердцебиение, прикрыть глаза, прекратить уже наконец думать, что и как я ему скажу и… постучать!

Три коротких удара костяшками пальцев по деревянной поверхности получились какими-то слишком деликатными. Может, именно поэтому мне никто не открыл? Впрочем, и на глухой стук кулаком по двери хозяин комнаты тоже не среагировал. Постояв немного и подождав, я решила, что Йена просто там нет, и начала было разворачиваться, чтобы отправиться назад, как вдруг услышала тихий скрежет замка. А может, просто показалось? Размышляя на тему слуховых галлюцинаций, осторожно толкнула тяжелую дверь, и (о чудо!) она открылась.

Вот только рыжеволосый хозяин не встретил меня на пороге. Он благополучно спал на кровати, и, если бы свет из коридора не проникал в комнату, я бы его сразу и не заметила в полумраке мужской «берлоги», где горела всего одна свеча. Вот так, значит, да? Пришел, ушел и снова лег спать? Мило. Зачем сунулась в комнату Йена – не знаю. Следовало сразу развернуться и пойти к себе, не делая попыток помешать чужому отдыху. Но ноги сами понесли меня внутрь помещения, в котором я так давно хотела побывать.

Крадущиеся шаги казались недопустимо громкими, а тихий скрип закрывающейся двери и вовсе походил на тревожный сигнал, намекавший на то, что мне пора убегать. Но я не послушалась. Вместо этого потянулась к вставленному в замочную скважину ключу и, повернув его, едва не вскрикнула. Металл оказался достаточно горячим, чтобы заставить испуганно отдернуть руку, но не настолько обжигающим, чтобы ее повредить. Сомнений в том, кто мне открыл дверь, больше не было.

– Лааш? – позвала я шепотом. Но ответа не последовало. Хм… Может, впустив меня к хозяину, элементаль скромно удалился, дабы не мешать? На огненного похабника это было не похоже, но как знать, ведь не зря говорят, что и на старуху бывает проруха.

Подумав еще немного о странном поведении Лааша, я почему-то почувствовала себя загнанной в ловушку, устроенную духом. А еще испытала прилив дикого смущения из-за того, что без спроса вломилась на чужую территорию. Ведь если Йен спит, значит, все мои переживания не имели никакого смысла. Будь он обижен или расстроен из-за случайно услышанных слов, вряд ли завалился бы в кровать и тут же заснул.

Дыхание мужчины, в паре шагов от которого я остановилась, было тихим и ровным. Он лежал, не двигаясь и никак не реагируя на мое присутствие. В тусклом свете одинокой свечи его лицо казалось каменной маской безграничного спокойствия. «Медведь» спал и наверняка видел хорошие сны, а я, дурочка, просто накрутила лишнего. Решив так, осторожно подошла к его постели, поправила покрывало, съехавшее с мужского плеча, и, развернувшись, начала по-кошачьи мягкой поступью двигаться к двери, как вдруг услышала разочарованное:

– Ну-у-у, нет! Я так не игра-а-аю! Полумрак, романтика, а она бежа-а-а-ать! А где обнимашки, целовашки и стремительный переход в горизонтальную плоскость? – возмущенно сопя, заявили над моей головой.

И тут же как по волшебству вспыхнул огонь в камине, три свечи на столе и… сам Лааш.

– Итиров болтун! – откинув в сторону покрывало, простонал Йен. – Вот что тебе неймется, а? Давно в купальнях наряд вне очереди не отрабатывал? – Мужчина потер руками лицо и, спустив ноги с кровати, сел. – Извини, Лера… то есть Ильва, за этого сводника. Что ты хотела?

– Хм, – выдохнула я, продолжая стоять посреди заметно посветлевшей комнаты, на том самом месте, где застал меня расстроенный голос элементаля. – Ну-у-у, я как бы… – и замолчала.

– Как бы… что? – чуть улыбнулся норд, который сонным не выглядел совершенно. Тогда что же я только что наблюдала? Искусное притворство? Но зачем?

– Эйд сказал, что видел тебя возле моей двери и что ты ушел, не став заходить. Вот и пришла узнать – почему? – на одном дыхании выпалила я.

– Просто понял, что две твои родственницы, из-за которых разбудил меня Лааш, отправились домой, – ответил Йен.

– А почему не заглянул ко мне? – немного помолчав, спросила его.

– Не хотел отвлекать тебя от общения с сестрой Таша.

– Так ты все слышал! – воскликнула я, почему-то обрадовавшись, хотя следовало бы расстроиться. – Все слышал, да?

– Ну, – мужчина замялся, отводя взгляд, – кое-что слышал, извини. Вы с Еванной громко… разговаривали.

Я набрала в легкие побольше воздуха, потом шумно выдохнула и, решительно шагнув к Йену, перешла на скороговорку:

– Это ты меня извини. Если ты подумал, что я сказала…

– Я ничего не подумал.

– Но ты ведь нас слышал?

– Слышал, – со вздохом признался норд. – Знаю, не стоило. Просто боялся, что Еванна полезет в драку, вот и… не ушел сразу.

– Но ты ведь не подумал… – снова завела свою «пластинку» я, однако Йен меня мягко перебил:

– Ильва, ты ничего не сказала из того, что я не знаю сам. И уж точно ничем меня не обидела, сообщив Еванне правду о сложившейся ситуации. Прекрати переживать по пустякам. – Он демонстративно зевнул, прикрыв рукой рот, а я застыла на месте, не зная, что на все это ответить.

Вроде бы проблемы решены, особенно если учесть их надуманность. И надо бы пожелать норду сладких снов да убраться восвояси, но… я продолжала стоять, смотреть на «медведя» и думать о том, что же меня цепануло в сказанных им словах. А потом пришло осознание. Я сказала Еве то, что он знал и сам… Ну, конечно же! Все он слышал и все понял неправильно. Вот только это понимание полностью соответствует его собственным мыслям.

Проклятье! Что же делать-то? Как убедить мужчину, что я хочу быть с ним не только потому, что доверяю ему больше других в сложившихся обстоятельствах? Как донести до него, что мне он нравится настолько, что даже возможное возвращение Таша не заставит отказаться от намерения стать его амантой? Как сделать это так, чтобы объяснения не были похожи на сбивчивые оправдания, которыми наверняка «кормила» его Агира? Да никак!

– Ильва, что-нибудь еще? – Тихий голос норда вывел меня из размышлений.

– Да! – решительно сказала я и шагнула к нему. – Можно? – спросила, осторожно касаясь кончиками пальцев твердых наростов, бугристыми полосами ограничивающих мужской лоб. – Давно хотела их потрогать, – призналась, смутившись. – Они чувствительны?

– Нет. – Йен улыбнулся и прикрыл глаза, позволяя мне исследовать свои нордовские «украшения».

Линии наростов брали начало от бровей и, проходя через волосяную часть головы, сходились воедино на затылке, чтобы похожими на гребень буграми спускаться вниз по позвоночнику. Пробежав по ним пальчиками, я запустила руку за ослабленный ворот мужской рубахи, пытаясь проверить, где исчезает «гребень».

– Лера, хватит! – как-то слишком резко выдохнул Йен.

– Прости, увлеклась, – отшатнувшись от него и убрав руки за спину, виновато пробормотала я. – Тебе неприятно, да?

– Приятно, – глядя в упор на меня, сказал норд и, положив ладони на мою талию, притянул меня обратно к себе так, чтобы сократить расстояние между нами, но при этом оставил малюсенький промежуток.

– Тогда почему нельзя? – спросила тихо. Он сидел, а я стояла напротив в каких-то несчастных пяти сантиметрах от него, лица наши были почти на одном уровне, и я могла смотреть на этого рыжего великана не запрокидывая головы.

– Поэтому и нельзя. – Уголок его рта дернулся в кривой улыбке, а я, не сдержавшись, коснулась мужского подбородка кончиком указательного пальца. Провела невидимую линию вверх и принялась задумчиво очерчивать контур мужских губ. Йен молчал, и я продолжала, завороженная собственным занятием. Как вдруг услышала громкое:

– Да поцелуй ты его уже! А потом пощупаешь.

– Затухни! – мрачно посоветовал духу напарник.

Я же, резко отдернув руку от лица норда, покосилась на Лааша. А тот, заявив:

– Достали! Уйду я от вас, – театрально закатил глаза, потом красиво врезался в стену и, выполнив желание норда, исчез.

– Думаешь, правда, ушел? – некоторое время спустя спросила я шепотом.

– Вряд ли, – ответил Йен, продолжая придерживать меня за талию.

Мы были так близко, что слышали дыхание друг друга. Один удар сердца, два, три… глаза смотрели в глаза, неотрывно, долго. В комнате было тихо, на столе горели свечи, в камине потрескивал огонь, а от «медведя» снова пахло лимоном с медом, и я, поддавшись неожиданному порыву, сама сократила ту крошечную дистанцию, которую оставил между нами Йен.

Хотела просто прижаться к нему, почувствовать близость твердого мужского тела и шепнуть на ухо какую-нибудь приятную глупость, но вместо дружеских объятий получила поцелуй. Такой нежный и сладкий, что закружилась голова и подкосились ноги. Мир вокруг исчез. Были только я, он и гулкие удары наших сердец.

Тук, тук-тук… тук-тук-тук-бом-м-м! И следом до боли знакомый голос Еванны:

– Йен! Ильва у тебя? Откройте! – А потом снова требовательный стук в дверь, который уже было сложно спутать с биением чьего-то сердца.

Отстранившись от меня, «медведь» хотел ответить гостье, но я закрыла ему рот рукой и, сделав «страшные глаза», зашептала:

– Ты что? С ума сошел? Молчи! Решит, что тебя нет дома, и уйдет.

Он поцеловал мою ладонь, убирая ее от своего лица, после чего тихо сказал:

– Я могу Еванну и так выпроводить.

– Ага, как же! – усмехнувшись, возразила ему. – Выпроводишь ее, пожалуй.

– Просто скажу, что сплю, а ты не приходила.

– Она не поверит и потребует пустить ее, чтобы удостовериться.

Бом-бом-бом.

Жаждущая внимания гостья принялась бить по двери ногой.

– Йен, зараза рыжая, открой, говорю! – кричала Ева, а я, подумав, что такими темпами она сейчас в коридоре треть общины соберет, поежилась.

– Ты так боишься быть застуканной? – Голубые глаза норда сузились, а губы чуть искривились в слабом намеке на улыбку. Он неотрывно смотрел на меня, и казалось, совершенно не беспокоился о концерте, который устраивала сестра Таша.

– Конечно, боюсь, – не стала отпираться я. – После той урезанной версии, которую сегодня озвучила Еванне, мое затянувшееся пребывание в твоей спальне лишь вернет ее к первоначальной точке зрения.

– Какая же ты боязливая, Ильва, – не без язвительности проговорил мужчина. – То боишься, что я подумал что-то не то, теперь вот, что она. Всем не угодишь, ты ведь в курсе? Если стесняешься меня, просто скажи, и я сведу наши встречи наедине к минимуму. И не смотри на меня так, я не обижусь, честно. – Он улыбнулся. – Я, знаешь ли, вообще не обидчивый.

– З-с-с-сато я обидчивая, – прошипела, мрачно глядя на него. – Не ищи в моих словах и действиях подтекст, пожалуйста. Я не сказала Еве, что ты мне нравишься гораздо больше, чем друг, только потому, что имела за это все шансы получить по морде. – Мужчина нахмурился, а я продолжила шептать: – Она сама по тебе, похоже, сохнет, а тут я на дороге, да еще и с перспективой стать твоей амантой.

– Еванна? По мне? – Он усмехнулся, совершенно не веря в такую версию.

– Йе-е-ен, открываа-а-ай! – нараспев произнесла девушка с той стороны двери. Слышно ее было хорошо и здесь, а, учитывая толщину стен и деревянной створки, в коридоре эти «песни» звучали стократ громче. Мысленно порадовавшись, что догадалась повернуть в замке ключ, я вздохнула:

– По тебе, угу. И если застукает меня с тобой, точно запишет в соперницы. И никакие «мы просто разговаривали» ее не убедят.

– А мы просто разговаривали? – почему-то развеселился норд.

– Да! – окинув его довольную физиономию хмурым взглядом, сказала я. – И весьма продуктивно.

– Продолжим? – предложил Йен, хитро щурясь.

Дверь снова содрогнулась, я же неожиданно для себя сказала:

– А давай! – И, обняв его за шею, сама впилась в такие жесткие с виду, но почему-то нежные на ощупь губы. И мир снова потерялся вместе с назойливой Еванной и ее монотонным стуком.

Мужчина опять прижал меня к себе. Порывисто, сильно, но ни разу не больно, словно чувствовал ту тонкую грань, за которой шальные ласки могут стать неприятными. А я с тихим стоном запустила руки в его распущенные волосы и, сжав их у корней, чуть оттянула голову норда назад, чтобы, на миг разорвав наш сумасшедший поцелуй, заглянуть в его глаза и прошептать его имя. А потом волшебство кончилось.

– Йен! – Голос Грэма игнорировать было куда сложнее, чем Еванну. – Открой ты этой ненормальной, пока она весь этаж на уши не подняла. Я знаю, что ты в комнате, Грог знает.

«Медведь» разочарованно заворчал, уткнувшись носом в мою шею, и, продолжая сжимать меня в объятиях, тяжело вздохнул, чуть прикусил кожу на изгибе моего плеча и встал. Я же, повинуясь движению его сильных рук, наоборот, села.

– Если хочешь, можешь спрятаться, – сказал норд, задувая на ходу свечи, да так и пошел босой открывать дверь незваным гостям.

А за моей спиной раздался торопливый шепот Лааша:

– Я бы предложил тебе, Лерка, залезть под одеяло, но если действительно боишься спалиться – лучше под кровать!

Глава 10

Про ремонт и чужие воспоминания

Мне было хорошо. Так хорошо, что хотелось свернуть горы, переплыть море и… начать срочно приносить пользу себе и обществу! Жажда деятельности била ключом, а отличное настроение окрыляло, давая стимул для творчества. После того, что случилось в «берлоге» одного рыжего «медведя», я чувствовала себя ненормально бодрой! Энергия бурлила, мышцы не болели, а на губах то и дело появлялась довольная улыбка. Хотелось, пользуясь данной мне свободой, создать что-то красивое, необычное… свое.

И я, забравшись в кресло с ногами и закусив от усердия губу, старательно вырисовывала на серых листах бумаги будущий дизайн моей комнаты – маленький уголок личного пространства, комфортного именно для меня. Эйдар же, как и вчера, развалился на красной кровати, подложил под голову руки и начал задумчиво изучать потолок. Время от времени он отвлекался от этого «важного» занятия, чтобы ответить на мой вопрос или дать мне ценный совет по изменению планировки.

То, что ало-черный музей Агиры скоро бесследно исчезнет в белоснежном интерьере моей спальни, еще больше окрыляло. Хотелось схватить разрисованные листы и закружиться с ними по комнате, напевая мелодию старого доброго вальса. Однако проверять вокально-хореографические способности Ильвы в присутствии посторонних я не стала. Вот останусь одна, тогда и спою, и станцую, и даже кое-какие движения стрип-данса опробую на своем новом теле.

Помнится, в прошлые мои девятнадцать у нас с подружкой неплохо получалось копировать движения тренера с видеодиска. Кое-что я запомнила и даже вполне удачно практиковала на своем бывшем женихе. Авось и сейчас что-нибудь да получится. Ведь в нормальную форму это тело приводить все равно надо, а танцы, особенно такие, повышают и пластику, и ловкость, и растяжку дают отличную. Без всего вышеперечисленного я просто не выдержу обещанных Эйдаром тренировок. Так что буду на досуге вспоминать движения, пока есть настрой.

Задумчиво куснув кончик толстого карандаша, я наметила в углу своей будущей комнаты место для шеста. Почему бы и нет? Мой дом – мои правила! Потом, еще немного поразмыслив, нарисовала на стенах шведскую стенку. Если уж придется активно заниматься спортом, то лучше начинать с утра и в собственной комнате.

– Ты до мебели уже дошла, Иль? – зевнув, спросил Эйд.

– Погоди, еще немного, и дойду, – отмахнулась от парня я, в данный момент озадаченная конструкцией встроенного в стену шкафа, место под который, как обещал Грэм, сделают специально для меня каменные элементали.

Вообще-то идею эту я подхватила в «берлоге» Йена, когда пряталась за плотной занавеской, отделявшей его гардеробную от жилой части комнаты. Штора, пусть и задвинутая, создавала имитацию окна, которого мне так не хватало в Стортхэме. Поэтому я и решила сделать у себя что-нибудь подобное. Мысли с темы интерьеров плавно переползли на недавние события в комнате рыжего норда, и губы сами растянулись в улыбке.

После совета Лааша про кровать, который меня совершенно не устраивал, я быстро поднялась и метнулась за тяжелую портьеру, замеченную мною, еще при горящих свечах. Если честно, тогда я наивно полагала, что за плотной тканью находится окно. Но, попав в довольно просторную гардеробную с деревянными вешалками и рядом полок справа, осознала свою ошибку. Однако прятаться и наблюдать за происходящим из этого темного закутка оказалось даже удобней, чем мне думалось. А посмотреть, признаться, было на что.

То, как босой Йен с мрачным видом открывает дверь и, потирая якобы заспанные глаза, спрашивает у подскочившей к нему Еванны, что ей надо, меня откровенно умилило. Не соблюдай я конспирацию, наверняка поаплодировала бы ему, отдавая дань актерскому мастерству мужчины. Впрочем, эту грань его способностей я заметила еще раньше: зевал для меня он тоже вполне правдоподобно.

Остановленная хмурым видом норда девушка даже немного растерялась с ответом, но, быстро вспомнив, зачем вообще сюда ломилась, заявила, что ищет меня. Вот только, как бы ни вглядывалась сестра Таша в темноту чужой спальни, увидеть что-либо подозрительное здесь после ярко освещенного коридора она не могла.

Йен отнекиваться от моего визита не стал. Сказал, что я заходила, но быстро ушла, не сказав ему куда. А Ева, к моему искреннему изумлению, не рискнула потребовать у «медведя» проверки его комнаты на предмет наличия в ней моей скромной персоны. Она вообще как-то резко изменилась, едва переступила порог мужских «апартаментов». Боевой запал испарился, громкий голос обрел мягкие интонации, а перешедшая все границы наглость сменилась кокетливым воркованием. Короче, в том, что догадка насчет ее тайной привязанности к моему будущему таману, верна, я больше не сомневалась ни на йоту.

Наверное, именно в тот момент мне особенно рьяно захотелось приступить к тренировкам. Потому что вешать лапшу на уши Еванне по поводу моих отношений с Йеном я долго не собиралась. Неделя, может, две… достаточно, чтобы выдержать срок элементарных приличий после трагического исчезновения Таша. Потом же спасти меня от женской потасовки сможет разве что чудо. Потому что белой и пушистой черноокая лэфа бывает только с рыжим. Со мной же она… а, впрочем, ладно! Не стоит о плохом, когда настроение такое хорошее.

Спустя минут пять Йен все-таки выпроводил Еву за дверь, сославшись на сильную усталость и не в тему оборванный ее стараниями сон. А вот так же лихо избавиться от Грэм-риля «медведю» не удалось. Белокосый нагло ввалился в комнату, сам закрыл на ключ дверь и, пройдя к большому креслу, которое безошибочно нашел в полумраке, сел. После чего насмешливо поинтересовался:

– Скажи-ка, Йен-ри, чем ты таким надушился, что за тобой девки сами бегать стали? То ни одну в Стортхэм и медом не заманишь, то сразу две, и обеим нужен именно ты. В чем секрет такой неожиданной популярности, а, рыжий? – На последней фразе блондин откровенно заржал, «медведь» раздраженно отмахнулся, а я обиделась.

Отодвинула в сторону занавеску, привлекая шорохом ткани внимание обоих мужчин, вышла и сказала:

– Я не девка! И, между прочим, имею полное право общаться со своим… учителем.

Йен замер, уставившись на меня, зато белокосый, наоборот, оживился.

– Так что же ты это право не отстаивала, а пряталась? – немного подавшись вперед, ехидно поинтересовался он, ничуть не удивляясь моему появлению из «шкафа».

Я украдкой взглянула на «медведя», который, склонив голову набок, с задумчивой полуулыбкой разглядывал меня, и проговорила:

– Еванна не в себе немного после потери брата. Прибежала, обвинила меня в… да в чем только не обвинила! И особенно сильно ее задела моя возможная связь с Йен-ри. Вот мы и решили не давать буйному воображению расстроенной девушки лишний повод.

– Угу, – Грэм кивнул, продолжая улыбаться, – то есть сбежать от нее к сонному Йену – это был не повод.

– А откуда ей знать, что я именно к нему побежала? – парировала я.

– Как видишь, узнала. У Евки нюх, как у керсы. А вот нрав подкачал. Слишком резкая и прямолинейная она для благородной лэфы. Наплачется еще Касс с дочерью, как пить дать.

– По-моему, от нее впору всем остальным плакать уже, – проворчала я себе под нос.

– Это ты про себя?

– И про себя в том числе, – призналась ему.

А потом, решив сменить тему, спросила про возможность капитального ремонта в комнате аманты, которую занимала. Грэм, правда, предложил оборудовать для меня отдельную пещеру, но я отказалась, сказав, что мне и там удобно. Солгала. На самом деле просто не хотела оставлять в целости и сохранности красно-черное воспоминание об Агире. Так, слово за слово, разговор и перешел в куда более приятное русло, нежели беседы о Еванне.

Получив «добро» на разработку нового интерьера для своей комнаты, я попрощалась с мужчинами и вышла, прекрасно понимая, что им есть что обсудить и без моих творческих задумок. А оказавшись в коридоре, остановилась и, вернувшись к стоявшему в дверях «медведю», мягко коснулась его ладони и пожелала сладких снов. Потому что спал он сегодня всего ничего, а вымотанный организм, как известно, требует отдыха.

Вот только уйти просто так Йен мне не дал. Схватив за запястье, притянул к себе, внимательно посмотрел в глаза и, поднеся мою руку к своим губам, поцеловал. От этой невинной ласки я зарделась, словно школьница, левое ухо задергалось, ресницы опустились, а на губах появилась вовсе не невинная улыбка. Ведь у нас с учителем теперь была своя маленькая тайна, которую в ближайшие недели не стоило афишировать из уважения к Ташу.

По коридору я летела как на крыльях и без конца улыбалась, прекрасно зная, что Йен по-прежнему стоит на пороге и смотрит мне вслед. Все это было приятно, немного волнительно и очень обнадеживающе. Вот в таком приподнятом расположении духа я и вернулась в свою комнату. А ближе к вечеру подтянулся Эйд, и работа над созданием нового облика моей скромной обители закипела с удвоенной силой.

Добавив последние штрихи к своему творчеству, уместившемуся на двенадцати листах, я торжественно протянула последний эскиз мальчишке.

– Вот такую хочу кровать! – сказала гордо и ткнула пальцем пусть не в высокохудожественный, но вполне понятный набросок. Эйдар нехотя поднялся и, взяв результат моего двухчасового творчества, принялся его изучать. – И такие кресла. – Разворошив тонкую стопку бумаг, я извлекла оттуда нужный рисунок. – Могут мастера в Миригоре это сделать? – спросила, с надеждой глядя на парня.

– Полый ящик с подставкой под матрас? – почесав светлый затылок, уточнил он.

– Не ящик, а подиум, – чуть поморщилась я от примитивности его определения, а потом, немного подумав, сказала: – Хотя, может, и ящик. Главное, чтоб бока были обиты чем-нибудь мягким и обтянуты плотной тканью, чтоб не биться об углы. И спинка должна быть только одна, у стены. И…

– Я понял, – подняв руку в останавливающем жесте, сказал Эйдар. – Сделают, почему нет? Такое мы бы и сами сделать могли, но проще заплатить и не возиться. А вот с креслами хуже. Плетеные? Да? Из чего?

– Из гибких древесных прутов прутьев, например. Но если у вас в городе такую мебель не делают…

– У нас? – Светлая бровь собеседника выразительно изогнулась, а взгляд стал таким пристальным, что я почувствовала себя неуютно.

Сразу подумалось, что поза моя недостаточно приличная и вообще я веду себя слишком свободно в его присутствии. Поэтому осторожно спустила на пол ноги, села прямее и, невинно хлопнув ресницами, сказала:

– С моей почти чистой памятью назвать пусть и некогда родной город своим сложно. Я ведь сейчас как младенец, познаю мир заново.

– Ну да, ну да, – не стал спорить Эйд. – Конечно. Хотя я бы на твоем месте старался говорить «у нас», чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. – Дав совет, парень вновь занялся эскизами. А я подумала, что он прав и что за языком мне следует следить тщательнее. А то расслабилась тут, когда кругом если не враги, то и не друзья точно.

На ужин в обеденный зал мы не ходили. Эйдар, как и вчера, принес поднос с едой в комнату, и мы, плотно поев, продолжили обсуждать грядущий ремонт. Ушел от меня парень поздно, проследив за тем, чтобы я заперлась на ключ. В то, что кто-нибудь ночью решит вломиться ко мне в комнату, норд не очень-то верил, но перестраховаться не мешало. Закрывшись на замок, я немного постояла, рассматривая массивную дверь метра два с половиной высотой, после чего решила добавить к деталям будущего интерьера еще и предохранительную цепочку.

Йен в этот день ко мне так и не зашел, хоть я и ждала его все время, остро реагируя на любые шорохи и шаги в коридоре. Лааш, как ни странно, тоже не залетал. Но его отсутствие переносилось как-то легче. Мысленно успокаивая себя тем, что «медведь» просто отсыпается, я погасила свечи, принесенные в комнату Эйдом, и, плюнув на неприязнь к вещам Агиры, легла на кровать. Красное белье сохранило мятный аромат молодого норда, который большую часть свободного времени проводил здесь, валяясь на постели. Решив, что надо будет подробнее расспросить парня или Янину с Лией о местном быте (особенно о стирке и глажке), я натянула до подбородка покрывало и, уткнувшись в подушку, закрыла глаза.

Перед мысленным взором тут же возникло лицо Йена, нежные касания его губ и жаркие ласки, а по телу пробежала томительная дрожь. Может, правильно, что рыжий не навестил меня вечером? Ведь если бы он явился сейчас пожелать мне спокойной ночи, как-то я не уверена, что смогла бы его отпустить. Плотнее кутаясь в покрывало, я с грустью понимала, что засыпать без поцелуя на ночь мне совсем не нравится. Как не нравится и лежать одной в огромной пустой кровати.

Эту проблему надо было срочно решать, и я пообещала себе завтра в Миригоре, куда мы планировали поехать с Эйдаром после утренней тренировки, заказать не только мебель, но и плюшевого медведя. Непременно большого и рыжего, с белым шелковым бантом на шее и небесно-голубыми глазами. Заснула я с улыбкой. И этой ночью мне снились только хорошие сны.


На следующий день…

Если бы лучи Римхольта не были вредны для серой кожи лэфири, я бы сняла перчатки и капюшон, запрокинула назад голову и, жмурясь от яркого дневного света, вдохнула полной грудью свежий осенний воздух, давая возможность ветру ласкать лицо и развевать непослушные волосы. Жаль, но позволить себе подобное безрассудство я не могла. И не только из-за коварного светила. В Миригоре вполне можно было встретить лэфов Брэд-риля, которые тут же донесли бы ему о нашем визите. А лишний раз сталкиваться с отцом Ильвы мне не хотелось.

После почти недельного пребывания в каменных стенах Стортхэма эта вылазка в город была чем-то невероятным. Честно отработав с Эйдом полтора часа в тренировочном зале, я быстро ополоснулась и направилась к Янине, собиравшейся поехать с нами. Вертясь у зеркала, радовалась как ребенок, натягивая на себя запасной плащ молодой лэфы, который она мне любезно одолжила. Белую накидку, привезенную из монастыря, я надевать не стала, дабы не привлекать к своей персоне лишнего внимания. Жены нордов предпочитали верхнюю одежду таких же серых цветов, как и у мужей. Поэтому сейчас мы выглядели с Яниной почти как сестры близнецы. С той лишь разницей, что я была немного ниже ростом.

До города добирались на керсах. Я вместе с Эйдаром, а лэфа с мужем, тоже вызвавшимся сопровождать нас. Изначально Йен сам планировал составить нам компанию, но к Грэму приехали какие-то мрачные типы из столицы, и риль попросил рыжего наряду еще с четырьмя нордами присутствовать при разговоре с ними. «Медведь» не хотел выпускать меня из своего поля зрения, но Эйдар и Тирс убедили его, что поездка совершенно безопасна. Я же так сильно хотела выбраться в Миригор, что это желание можно было прочесть по моему лицу. В конечном итоге Йен сдался. Велел мне не отходить от Эйда ни на шаг, а ему сунул в руки кожаный мешочек с монетами, которыми парень должен будет рассчитываться за мои покупки.

Миригор показался мне чужим и знакомым одновременно. Ухоженные улочки с рядами аккуратных трехэтажных домов чем-то напоминали европейские. Возможно, сочетанием белого камня и темного дерева. А может, высокими крышами с блестящей, словно чешуя, черепицей, или аккуратно подстриженными деревьями. Налет современности третьему крупному городу шестой дандрии придавали многочисленные зеркальные поверхности. Они тянулись сплошной полосой по первым этажам, закрывая узкие проемы окон. Отражая соседние дома и небо, зеркала превращали город в картинку из калейдоскопа.

Над газетными лотками были натянуты похожие на яркие зонтики шатры, под которыми сидели продавцы в традиционных для лэфири плащах с лицевыми клапанами. А вот еду на улицах не продавали. Зато многочисленные вывески на домах пестрели названиями всевозможных закусочных, ресторанов и кондитерских. Магазины, конторы, торговые представительства – все это, как и предприятия местного общепита, тоже располагалось на первых этажах жилых зданий, мимо которых мы проезжали. В обеденный час на улицах было немноголюдно, что, безусловно, радовало, ибо косились на нашу четверку прохожие постоянно.

В центре Миригора, на площади, возвышалась величественная белокаменная Рильтора, где заседали три риля и городской судья. Чуть дальше было здание театра, а за ним раскинулся городской парк с лабиринтом мощеных дорожек и островками деревянных беседок. Я видела все это издалека, ибо прибыли в Миригор мы вовсе не для осмотра достопримечательностей. Но и мимолетного взгляда на полыхающий красно-желтыми кронами парк мне хватило, чтобы память Ильвы, мирно дремавшая до нынешнего момента, очнулась вновь. На этот раз воспоминание не было столь жутким, как прошлое. Зато оно было загадочным и интригующим. Я (то есть Ильва) торопливо шла к беседке, заросшей зеленым плющом, где меня давно уже ждали. Не знаю кто, не знаю зачем, но точно помню, что информацию об этой встрече требовалось держать в тайне от всех.

А следом за воспоминанием Ильвы пришло и собственное – то, в котором Грэта, сидя в моей комнате, упоминала старую беседку на краю городского парка. Вот только как узнать, какое место в загадочном рандеву Ильвы отводилось «моей» дражайшей тетушке? Возможно, она была тем, кто ждал меня в беседке, а может, и тем, кто проследил за моей встречей с неизвестным лицом. Хотя существовал и третий вариант: я просто искала связь там, где ее не могло быть.

– Приехали! – сообщил Эйдар, останавливая своего керса возле одной из зеркальных витрин, над которой красовалась вывеска с изображением кресла. – Стол заказов столярной мастерской находится здесь. Ты не забыла свои наброски, Иль? – спросил он, помогая мне слезть с ездового кота.

Я отрицательно мотнула головой и похлопала по дорожной сумке, висевшей на плече. С нею выезжала из Рассветного, с нею же приехала и в Миригор. Объяснить пожилому мастеру, принимающему заказы, чего я хочу, оказалось не так и сложно. Остроухий мужчина понятливо кивал, уточнял детали и делал какие-то записи в книге заказов. В нее же он вложил и мои эскизы. Эйд оплатил половину суммы, которую насчитал лэф, после чего мы вернулись к нашим спутникам. Пока отсутствовали, Янина с Тирсом охраняли керсов от горожан, ну… или горожан от внушающих ужас котиков. Теперь же настала наша очередь сторожить «пушистый транспорт», пока лэфа с мужем будут ходить по лавкам.

Стоя чуть в стороне от пешеходной зоны, мы с Эйдаром вполголоса разговаривали, обсуждая и Миригор, и мастера Гильву, с которым только что общались. Я охотно делилась впечатлениями, не забывая напоминать парню о своей потерянной памяти, и по ходу расспрашивала его о том, как устроен город, в какой его части располагаются сами мастерские, где какие вещи продаются, сколько стоят и прочее-прочее-прочее.

Занятые беседой, мы не обращали никакого внимания на ставшие привычными взгляды прохожих. Пока одна из женщин, обернувшись, не приподняла свой капюшон, чтобы взглянуть на меня. Высокий лоб, пустой взгляд, очки на переносице – это было лицо продавщицы, встреченной мною перед тем, как попасть в другой мир. И это лицо я запомнила слишком хорошо, чтобы мгновенно узнать его в серокожем варианте. С криком: «Лэфа, подождите!» я бросилась за женщиной, но та, поспешно перейдя через проезжую улицу, по которой курсировали двухместные экипажи, скрылась за дверью очередной конторы.

Эйдар что-то кричал мне вслед, но я не слушала. Единственное, что мне сейчас требовалось, – нагнать знакомую незнакомку, чтобы узнать наконец что же со мной произошло в «Лавке чародея», и расспросить, как с этим чем-то бороться. Впрочем, нет. Бороться с новой жизнью, в которой наметились кое-какие рыжие «плюсы», я не собиралась, но это не уменьшало моего желания знать правду.

Влетев в просторный холл стола заказов, я огляделась. За деревянной стойкой, в окружении всевозможных витражей, зеркал и тонированных стекол сидела молоденькая лэфа и, приветливо улыбаясь, смотрела на меня.

– Что заказывать будем? – спросила она, открывая почти такую же книгу, как и у мастера Гильва.

– Ничего. Я бы хотела поговорить с женщиной, которая только что сюда вошла, – натянув на лицо вежливую улыбку, ответила девушке.

– А! Так, значит, ты та самая, – почему-то обрадовалась лэфа и, схватив колокольчик, пару раз в него позвонила. – Сейчас принесут твой заказ.

– Какой еще заказ? Я ничего не заказывала! – чувствуя себя все глупее, начала отпираться я. – Та женщина…

– Это не женщина. – Приветливая улыбка лэфы стала понимающе-сочувствующей. – Это фирс – бесполое существо, с которым водит дружбу наш главный мастер.

– И этот фирс… – Я выразительно посмотрела на собеседницу, предлагая продолжить начатую мной фразу.

Девушка поняла все правильно и, не переставая улыбаться, сказала:

– Фирс велел отдать привезенный неделю назад заказ той, которая явится его искать. Сам же, оставив это распоряжение, вышел через заднюю дверь. Его уже не догонишь, поверь.

– Хорошо, – немного подумав, кивнула я. – Значит, заказ, угу. Подожди только минутку, я схожу за деньгами и…

– Все оплачено, не беспокойся, – сказала девушка, выходя из-за стойки навстречу двум лэфам, которые внесли в холл запакованный в белую материю предмет. Судя по размеру и форме, это было либо окно, либо зеркало. – Заберете сами или вам доставить заказ на дом? – Улыбка девушки казалась приклеенной, но мне было не до нее.

– Доставьте, – сказала я, понимая, что довести громоздкий «подарочек» от таинственного фирса мы на керсах не сможем. – Оплата по прибытии?

– Можно и по прибытии, – кивнула собеседница. – А можно и сразу. Ваше имя и адрес, пожалуйста? – вежливо уточнила лэфа, беря в руки карандаш для записей.

– Ильва Ирс, – сказала я. – Стортхэм.

Грифель сломался от слишком резкого нажима, когда девушка подняла на меня полные изумления глаза. Улыбка сползла наконец ее с лица, а с губ слетело:

– Ты дочь третьего риля?

– Можно и так сказать, – пробормотала я, понимая, что пора сваливать из этой конторы, да и из города вообще, пока не поползли слухи о моем пребывании здесь. А в том, что эти самые слухи поползут, стоит мне выйти за дверь, сомнений не было.

Попрощавшись с лэфой, я вышла на улицу, где нос к носу столкнулась с крайне недовольным Эйдаром.

– Ш-ш-ш-что это было? – прошипел парень, сверля меня взглядом.

– Образ из прошлого, воскресивший одно очень важное воспоминание, – виновато потупившись, ответила ему. – Фирсы. Ты знаешь, кто они такие?

– Не лэфири, это точно.

– А кто?

– Иноземцы. По официальной версии, беженцы с далекого острова, ушедшего под воду более ста лет назад.

– А по неофициальной, кто? – не унималась я.

– Иномирцы, – наклонившись ко мне, шепнул Эйд.

– Демоны? – так же тихо уточнила я.

– Нет, просто другая раса из другого мира, – улыбнулся норд и неожиданно для нас обоих чмокнул меня в макушку. Затем резко отшатнулся, проморгался и… покраснел.

– Мне там подарок от фирса, – желая сгладить возникшую неловкость, сказала я. – Они обещали доставить на дом. Ты оплатишь?

Парень кивнул и поспешно ретировался за дверь, но тут же снова вышел, взял меня за руку и потащил за собой. С этого момента Эйд не выпускал мою ладонь из своей железной хватки, вероятно, опасаясь, что я снова что-то вспомню и за кем-нибудь побегу. К счастью, долго в Миригоре мы не задержались. Заехали еще в пару мест, чтобы сделать заказы, касающиеся ремонта, посетили лавку игрушек и, выбрав мне там похожего на медведя пушистика, отправились домой. А спустя пару часов в Стортхэм привезли и закутанное в белую ткань зеркало, на обороте которого было написано аккуратным мелким почерком:

«Нифелин-27. Р. А. Доставить через две недели после обмена».


Тем же вечером…

Я и сама не знала, зачем согласилась пойти с Эйдом в игорный зал. Просто Йен все еще был на совещании со столичными типами, а мне так не терпелось обсудить с ним загадочных фирсов и их роль в переселении чужих душ, что я не находила себе места, мучаясь от ожидания. Разговоры про ремонт не отвлекали, про тренировки – тоже, и Эйдар, оставлявший меня одну только для того, чтобы успеть переодеться в домашнюю одежду, решил устроить мне очередную экскурсию, на этот раз по «злачным» местам Стортхэма.

Минут двадцать я честно отнекивалась, ссылаясь на то, что ничего в азартных играх не понимаю, личных денег не имею, а близость вивьер навевает неприятные мысли о собственном клейме. Но потом посмотрелась в распакованное зеркало, с которого свисала белая ткань, увидела там свою бледную физиономию с лихорадочно горящими глазами и искусанными губами, подумала и… согласилась. Потому что отвлечься от невысказанных вслух предположений, взрывающих мне мозг, было просто необходимо.

И вот мы с Эйдом вошли в освещенный факелами зал, где стояло несколько игорных столов с креслами вокруг, а у стены примостилась высокая скамья с напитками и легкой закуской. Народу тут оказалось немного, и те, кто присутствовал, были заняты игрой в ристис, которые представляли собой тонкие металлические пластины с разными изображениями. С небольшой натяжкой можно сказать, что это некий аналог земных карт, вот только количество их, масти и сама игра мало походили на то, что я когда-либо знала.

Это помещение, насколько я поняла, закрывалось только на время уборки, которую проводили дежурные норды и их элементали, но большую часть времени оно все равно пустовало. Посетители, желающие отдохнуть и спустить немного денег, начинали подтягиваться только под вечер. Кроме двери из коридора, здесь была и еще одна, ведущая в Стортхэмский филиал Миригорского борделя. Через нее в зал заходили приехавшие «на охоту» вивьеры. Через нее же они уводили нордов в оборудованные для секс-развлечений спальни, расположенные за стеной. Да уж, азартные игры, алкоголь и разврат – это те три кита, которые в любом мире и в любое время предпочитают плавать вместе.

– Пошли, я научу тебя азам ристиса, – шепнул юный гид, потянув меня за руку к пустующему столу, на котором лежала нетронутая колода.

Возражать не стала. Ловить на себе любопытные взгляды не занятых партией нордов и шлюх мне не очень-то нравилось, поэтому я с радостью отвлеклась на игральные пластины и рассказ об их предназначении. Эйд привычным движением раскладывал «карты» по деревянной поверхности стола, а я следила за его руками, за мельканием незнакомых картинок на полированных поверхностях и понимала, что вижу совсем другой зал и другие руки.

Второе за сегодняшний день воспоминание накатило так незаметно, что я не сразу осознала его, погрузившись в непонятный созерцательный транс. Это было подобно гипнозу. Повторяющиеся движения, мишура миниатюрных изображений и монотонное шуршание тонких пластин, ложащихся блестящими рубашками на стол, воскресили в памяти эпизод из жизни Ильвы. Что делала несовершеннолетняя лэфа в игорном заведении, я не знала. Да и не так это было важно в сравнении с тем, кто тогда сидел за накрытым зеленой скатертью столом.

Брэд-риль и Керр-сай… странное место встречи для непримиримых врагов. Хотя, может, не такое уж и странное, если подумать. Судя по тому, как развивалась игра и какими колкими репликами перекидывались эти двое, в казино они сошлись, чтобы решить партией в ристис один спорный вопрос. Вернее, несколькими партиями. Причем пришли не одни, а каждый с группой поддержки. И если среди лэфири Брэда я узнала Дира и большинство тех, кто приезжал за мной в Стортхэм, то каково же было мое удивление, когда рядом с Керром я обнаружила белокосую «скалу» по имени Грэм и… моего рыжего «медведя».

Оба норда стояли, скрестив на груди руки, и мрачно следили за игрой. Я же, судя по углу зрения, сидела в кресле рядом с «отцом». А судя по эмоциям, испытываемым Ильвой, мечтала поскорее покинуть это место. Брэд явно проигрывал: нервничал, швырял «карты» и язвил все грубее. Его соперник, наоборот, выглядел расслабленным и спокойным. На губах темноволосого норда играла его фирменная улыбочка, а руки неспешно тасовали пластины. Мои же ладони тряслись, и я прятала их в складках длинного платья.

Шуршание, блеск, мишура… Я моргнула, отгоняя мираж, но он не желал уходить.

– Тебе больше нечего поставить на кон, Брэд, – победно ухмыляясь, заявил Керр-сай. – Отдай мне трофей, и разойдемся миром. Все по-честному, игра есть игра.

– Перебьеш-ш-шься. – Злое шипение «папаши» заставило меня внутренне содрогнуться. Вернее, не меня, а Ильву. Я же лишь ловила отголоски ее чувств, погружаясь в воспоминание.

– Ты спустил все деньги, что еще у тебя есть такого, на что я буду готов поставить мой законно выигранный трофей? – картинно заломив темную бровь, полюбопытствовал заместитель Грэма.

– Я выпишу тебе чек на предъявителя, – впиваясь ногтями в деревянные подлокотники кресла, сказал Брэд.

– Неинтересно, – пригубив из серебряного кубка вина, отозвался его соперник.

– Тогда…

– Она, – кивнув на меня, неподвижно сидящую, заявил мерзкий Керр. И демонстративно окинул мою фигурку таким липким взглядом, что я невольно сгорбилась и опустила голову, не желая смотреть ему в глаза.

– Нет! – воскликнул «отец», вскакивая со своего места. А я вздрогнула всем телом, будто кричал он сейчас на меня. Эмоции Ильвы переплелись с моими собственными, чужая память затягивала, гипнотизировала, заставляла чувствовать все, что было тогда, как будто это происходит сейчас.

– В таком случае я забираю чашу Отавии, и мы уходим. Как и договаривались, Брэд. Все в пределах заключенной сделки.

– Хорош-ш-шо. – Лэф тяжело опустился обратно в кресло и, посмотрев на меня, проговорил: – Если ты выиграешь, мальчишка, получишь час с ней наедине. Можешь делать, что хочешь, но не смей портить ее внешний вид.

– Договорились! – хлопнув по столу раскрытой ладонью, сказал норд, после чего начал снова раздавать «карты».

Я же сидела ни жива ни мертва от страха и, беззвучно шевеля губами, молила Римхольта защитить меня от позора. Йен наклонился к Керру и что-то тихо сказал ему на ухо, но тот отмахнулся и, скривившись, пробормотал:

– Не встревай, ри. Это не твое дело. – А потом издевательски добавил: – Поищи лучше свою аманту, пока она опять не повисла на чьей-нибудь шее.

Но рыжий не шелохнулся, продолжая стоять мрачным изваянием за спиной игрока.

Верховное божество лэфири, судя по всему, услышало мои молитвы, потому что, выиграв в последней партии, Брэд-риль забрал себе и чашу, и деньги, и меня. Но кое-кому, похоже, слишком не понравился вкус неожиданного поражения. И отыгрывался этот кто-то на мне до сих пор.

Воспоминание медленно отступало, возвращая меня в реальность. Эмоции, пережитые Ильвой, постепенно утихали, оставляя неприятный осадок. Но перед внутренним взором все еще всплывало довольное лицо «папаши», который поставил на кон собственную дочь, и хмурые физиономии нордов, пытавшихся что-то втолковать раздраженному проигравшему. А потом в поле зрения появилась самая красивая лэфа, которую только можно себе представить. Ее серебристые волосы были уложены в высокую прическу, стройную фигурку хорошо подчеркивало открытое черное платье, а на лебединой шее красовалось изящное колье с алым камнем. Это волшебное создание плавной походкой подошло к Йену и, показав ему красный цветок с темно-зеленым стеблем, сказало:

– Смотри, что мне подарили, сладкий. Настоящая северная роза! И всего-то за поцелуй. А что ты мне подаришь за поцелуй, Йенчик? – Девушка весело рассмеялась и, привстав на цыпочки, притянула к себе голову моего «медведя». А он, он…

Я зажмурилась, желая прогнать отвратительное воспоминание. Даже свинское отношение Брэда к дочери, которое я прочувствовала на собственной шкуре, когда смотрела в прошлое глазами Ильвы, принесло меньше боли, чем этот их поцелуй. Ураган негативных чувств, налетевший на меня, окончательно убил и без того не лучшее настроение. Как мог Йен так же нежно, как недавно меня, обнимать ту блондинистую козу с красной розой в руках? Она ведь только что выменяла этот чертов цветок на поцелуй! Как?! И хоть умом я понимала, что все это было в прошлом, но… сердце-то сжималось в настоящем! И разгромить комнату красотки Агиры хотелось именно сейчас.

– Иль, ты в порядке? – раздался над ухом встревоженный голос Эйдара. – Ты совсем не слушаешь, что я объясняю. Может…

– Не может, – резко поднявшись с кресла, проговорила я. – Мне надо к себе. Срочно. Прости, Эйд. – И хотела было уйти, но он остановил, попросив подождать секунду. После чего сгреб разложенные по столу пластины в кучу, затем аккуратно сложил их стопочкой и сказал:

– Все, мелкая, пошли. Я тебя провожу наверх.

– Пошли, – кивнула, беря его за предложенный локоть. – Только сначала за топором зайдем, – мрачно пошутила я.


Когда пришел Йен, я с упоением доламывала черный пуфик с красным сиденьем и распевала песенку в стиле «десяти негритят», слова которой мне подсказал Эйд. Запоминались они просто, легко ложились на незатейливый мотивчик и к нашему занятию подходили идеально. К тому же у Ильвы оказался весьма хороший слух и довольно красивый голос, которыми я нагло пользовалась, находясь в ее теле. Эйдар же, мурлыча под нос припев выученной мною песни, с не меньшим энтузиазмом, нежели я пуфик, разбирал стол.

С помощью топора, да. Просто мою шутку парень воспринял всерьез, а когда принес-таки злосчастный топор из местной мастерской, отступать уже было как-то неудобно. Да и что греха таить, хотелось мне сломать что-нибудь из вещей Агиры, каюсь. А когда и Йен и Грэм дали на это дело добро, так почему бы не отвести душу и… не приступить к первой стадии ремонта – освобождению комнаты от лишнего хлама?

Кровать мы решили пустить на дрова только после того, как будет ясно, куда я перееду на время ремонта. Да и нравилось мальчишке на ней валяться. А я что? Мне не жалко, пусть себе валяется. Ведь у меня есть пуфик! Который хорошо горит, радуя глаз рыжими всполохами в камине. Красота, да и только!

На стук в дверь мы среагировали дружным «войдите!», после которого снова погрузились каждый в свое занятие.

– Весело у вас тут, детки! – присвистнув, сообщил Лааш.

Я улыбнулась подлетевшему ко мне «солнышку», но ничего при Эйдаре говорить не стала. Переступив порог, Йен задумчиво оглядел комнату, задержав взгляд на мне, сидящей на полу и скармливающей огню последнюю ножку трагически погибшего предмета мебели. Потом столь же внимательно посмотрел на Эйдара, вдохновенно разбирающего на доски стол, и осторожно так поинтересовался:

– Вам помочь?

– А что тебе тут больше всего сломать хочется? – пряча улыбку, спросила я.

– Ну-у-у-у… – Рыжий потер в задумчивости подбородок, а затем неуверенно предложил: – Кровать, может?

– Нет! – в один голос воскликнули мы с Эйдом.

– Почему нет? – деланно удивился Йен.

– Где мы спать-то будем тогда? – вздохнув, отозвалась я и швырнула прожорливому огню огрызок деревянной ножки.

– Мы? – переспросил норд.

Ну, надо же! Оговорка по Фрэйду. Чувствуя, что начинаю краснеть, я поспешно сказала:

– Да, мы! Я и мой мишка. – И указала на плюшевую игрушку, которую купила в городе. – Спасибо тебе за него.

– Мне?

– Ты же все оплатил. Так что там с кроватью? – решила сменить тему я. – Вернее, что охота сломать кроме кровати?

– Да в принципе ничего, – осматривая комнату, ответил Йен. – А кровать, на мой вкус, неудобная. Может, все-таки ее?

– А мне ночевать к Эйду переехать? – ехидно поинтересовалась я.

– Ну, – мужчина чуть склонил набок голову, насмешливо глядя на меня, – некоторые лэфы уже доказали свою способность спать не только в постели, но и в кресле, насколько я помню.

Меня малость перекосило от воспоминаний об этом доказательстве, вернее, о том, как ломило все тело с утра. А рыжий норд тихо рассмеялся. После чего как-то совсем по-домашнему спросил:

– Вы уже ужинали, ребята?

– Не-а. – Отрицательно мотнув головой, я начала подниматься с того самого красного сиденья, которое осталось от пуфика.

Норд подошел ко мне и протянул раскрытую ладонь, за которую я с благодарностью ухватилась.

– Тогда, может, перерыв? – предложил «медведь», глядя на меня сверху вниз. Разница в росте у нас была существенная: подними он руку, и я легко бы прошла у него под мышкой. Поэтому в отличие от мужчины мне, чтобы на него посмотреть, приходилось сильно задирать голову, а от этого начинала ныть шея.

– Можно и перерыв! – заявил Эйдар, пока я обдумывала предложение. Он отложил в сторону топор и встал, отряхивая штаны. – Есть охота. А Эния сегодня пироги обещала.

– А торты она вам печет? – спросила я парня и тоже начала отряхиваться от мелких щепок, налипших на подол платья.

– Торты? – Брови мальчишки взметнулись к волосам.

– Не печет, значит, – резюмировала я. – Или печет, но по-другому называет. Ладно, я, как немного освоюсь, потом попрошусь к ней в помощницы и сделаю для вас «пьяную вишню в шоколаде».

– Ты сделаешь? – Если так пойдет и дальше, то брови Эйда останутся жить аккурат под линией волос.

– Ну да, – стушевалась я, понимая, что замечталась и опять ляпнула лишнего. Слишком близко подпустила молодого норда, слишком привыкла к нему, начав подсознательно считать своим парнем. А свой ли он?

– Ильва увлекается кулинарией, – пришел мне на помощь «медведь». – Необычные названия, диковинные рецепты, редкие заграничные ингредиенты… Одним словом, готовит для души, а не для того, чтобы ораву голодных ртов накормить. Верно, Иль?

Я согласно кивнула и мило улыбнулась Эйду.

– А, – сказал парень. – Понятно. Но я сейчас именно голодный и хочу просто пожрать. Идем в обеденный зал? – направляясь к двери, позвал нас он. Йен развернулся, чтобы пойти следом, но я схватила его за руку и взглядом попросила остаться. – Ну, вы идете или где? – остановившись в дверях, спросила мальчишка.

– Мы чуть попозже спустимся, – сказала я ему. – Ты иди пока один. И нам поесть возьми, мы быстро.

Парень артачиться не стал, вместо этого он кивнул, вышел и плотно закрыл за собой дверь.

– Ну? – спросил рыжий, когда мы остались вдвоем, не считая балдеющего в камине Лааша, который уплетал за обе щеки ярко горящее пламя. – Рассказывай, горе-путешественница. – Его губы тронула мягкая улыбка.

И я, не тратя больше время на сомнения, поведала ему и про бесполого фирса, так похожего на продавщицу «чародейской лавки» из моего мира, и про воспоминание о таинственной встрече в беседке, и про розыгрыш чаши Отавии тоже. А вот про Агиру с розой и поцелуями почему-то умолчала. Просто язык не повернулся заговорить о ней: боялась выдать собственные чувства, наверное.

«Медведь» слушал и мрачнел, изредка задавая кое-какие вопросы. Потом подошел к прислоненному к стене зеркалу, которое было с него ростом, отвел в сторону свисающую белую ткань и зачем-то спросил то, что и так было понятно:

– Это подарок от фирса?

– Ага, – подойдя к нему, кивнула я. – Хотя формально это заказ на мое имя, который был оставлен в стекольной мастерской.

Мужчина провел рукой по простой серебристой раме, тронул кончиками пальцев идеальное для этого мира стекло и замер, глядя на наше отражение. Я тоже смотрела на нас, стоя рядом с нордом. И в голове крутился сюжет с детства любимой сказки. На фоне огромного рыжеволосого «монстра» я в своем новом теле выглядела еще более хрупкой и изящной, чем была на самом деле. И пусть высокая Валерия Бродская смотрелась бы рядом с двухметровым Йеном эффектнее, мне нынешняя разница в габаритах отчего-то даже понравилась. Было в ней что-то неправильное, но в то же время очень милое и даже возбуждающее, это заставляло сердце биться чаще, а уголки губ подрагивать в улыбке.

– Ты извини, – продолжая смотреть в зеркало, «медведь» осторожно убрал мне за ухо прядь, выбившуюся из короткого хвостика, перетянутого его шнурком. – Я ведь хорошо помню ту игру. Мы с Грэмом сами настояли тогда, чтобы Керр с Брэмом решили свои разногласия за столом в казино, а не в кровавых разборках, в которых страдали другие. Сай тогда просто грезил этой «волшебной» чашей, кстати, тоже привезенной в страну фирсом. Заместитель риля вообще падок на всякие редкости, а уж если за редкость надо еще и побороться, то азарт захватывает его с головой.

– Придурок он, – проворчала я, позволяя мужчине играться с моими волосами.

– Нет, Лера. На самом деле Керр – хороший лэф, сильный. Смелый, преданный общине. Но характер у него скверный, тут уж не поспоришь. И методы достижения целей – тоже порой оставляют желать лучшего.

– Угу, а еще он падок на малолетних девочек, – вспомнив, через что прошла Ильва, мрачно заметила я.

Йен вздохнул, отводя взгляд, а потом сказал:

– По законам Лэфандрии в шестнадцать лет девочка уже считается взрослой и может выйти замуж, забеременеть или просто иметь близкие отношения с парнем, но… с согласия ее официального опекуна – обычно родителя или старшего брата, сестры. В редких случаях, когда лэфа оказывается сиротой, опекуном становится дальний родственник или друг.

– Сложно тут у вас с законами, – вздохнув, пробормотала я. – Вроде и все можно… вот только не ребенку, а опекуну. Захотел – на кон поставил дочь, захотел – в бордель сдал. И все вроде как по закону, угу.

Йен поморщился и потер руками виски, словно желая унять накатившую волну боли. Потом встал за моей спиной, привычно положил мне на плечи руки и тихо сказал:

– Это исключение из правил, Лер. И за такой поступок на опекуна можно было бы донести в рильтору. Вот только отец Ильвы, – норд будто специально разграничивал меня и мою предшественницу, говоря так, – сам риль. И шансов у дочери избавиться от него до совершеннолетия, увы, не было.

– У нее их не было и после совершеннолетия, – кисло улыбнулась я то ли мужчине, то ли своему отражению в зеркале. – А у меня есть.

– Ты права.

Пальцы Йена скользнули с моего плеча на шею и поднялись до самого подбородка, нежно поглаживая при этом кожу. А потом мягко вынудили меня запрокинуть назад голову и посмотреть на склоняющегося надо мной мужчину. Его лицо было уже так близко, что я от волнения сглотнула. Теплое дыхание будоражило и обжигало. А губы вот-вот должны были коснуться моих, как мерзкое воспоминание из чужого прошлого снова всплыло перед закрывающимися глазами, и я… отвернулась, брезгливо поморщившись. Неосознанно, не специально и уж точно не из-за неприязни к Йену, но… так получилось. Мужчина без слов отпустил меня и выпрямился, став в этот миг будто еще выше, мощнее… неприступнее. А мне захотелось удариться головой о проклятое зеркало, в котором отражался огромный «медведь» с бесстрастной физиономией и холодными голубыми глазами.

– Так, не понял! – раздался голос из камина. – А поцелуя что, не будет?

Но никто Лаашу не ответил.

– Ты спрашивала про фирсов, Иль, – неожиданно бодрым голосом сказал «медведь» и улыбнулся, вновь становясь похожим на себя. Вот только во взгляде что-то изменилось, а я стояла, смотрела на него и не знала, как вернуть время вспять, чтобы задавить ту случайную эмоцию и… ответить на его поцелуй. Сейчас же казалось, что даже, если потянусь к нему сама, он отстранится. Потому что примет мои действия за жалость или, что еще хуже, за обман. Проклятье! Ну почему всякая гадость лезет в голову в самые неподходящие моменты? А может, просто рассказать ему про то, что Ильва видела их тогда с Агирой и… – Иль? Ты в каких облаках витаешь, девочка?

– Да какая я девочка, – отмахнулась от него. – Мне в прошлой жизни двадцать девять стукнуло.

– Для меня все равно девочка, – чуть теплее улыбнулся Йен. – Была, есть и будешь. – Мне очень хотелось, чтобы он добавил к этому всему «моя девочка», но мечта, к сожалению, не осуществилась. – Так вот, к вопросу о фирсах… – вернулся к начатой теме «медведь». – Они крайне неуловимы, самодостаточны и, как и норды, полезны для государства.

– Тоже изгои? – спросила я, обняв себя руками за плечи. После того как мужчина отступил, стало как-то прохладно и неуютно.

– Нет, – ответил рыжий, отходя еще дальше от меня и садясь в пока еще целое кресло. – Мечеными становятся обычные лэфири. Фирсов же обычными назвать сложно. Во-первых, они все похожи друг на друга внешне, словно близнецы. Но при этом есть те, кто одевается как мужчины, и те, кто предпочитает женский образ. Ходят слухи, что эти создания бесполые. Вот только проверить еще никому не удавалось.

– Они настолько неуязвимые, что никто не смог ни одного как следует прощупать? – мрачно пошутила я, а потом совершенно серьезно добавила: – Не верю, что не пытались. Это заложено в нашей природе. Такие, как мы, относятся к тем, кто на нас не похож, с недоверием, часто переходящим в агрессию.

– Такие, как вы… – задумчиво повторил мужчина, качнув рыжеволосой головой.

– Я не имела в виду себя, – поспешно исправилась я. – Я говорила про всех люде… лэфири. Согласись, что на нордов они смотрят косо, побаиваются вас и недолюбливают. Потому что вы иначе выглядите, многое можете и водите дружбу с элементалями. Ваш образ окутан тайной, слухами и страшными байками, которые наверняка дети рассказывают друг дружке по ночам. А все почему? Потому что вы иные. И если одни просто стараются держаться на расстоянии, то другие и агрессию проявить могут. Особенно пьяные и толпой. Я не права?

– Ну отчего же? – Йен второй раз за сегодня потер руками виски и едва заметно поморщился. – До того, как была создана наша община, меченых мальчиков изгоняли как проклятых. А некоторых и забивали до смерти бывшие друзья, родня, соседи.

– Когда же все изменилось? – Я тоже отошла от зеркала и села на кровать. Любоваться только своим отражением было неинтересно.

– Когда один молодой норд и его каменный элементаль решили уйти в горы и там обосноваться. Потом к первому прибился второй меченый. Ну а дальше они уже ездили вдвоем по близлежащим городам и деревням и собирали себе подобных. Благо дело далеко кататься не приходилось, потому что итировы метки возникают только у детей, живущих в районе подземелий, в честь которых и названы. В основном норды появляются в шестой дандрии. И очень редко в граничащей с нею седьмой. Но самым плодоносным в этом плане является Миригор.

– Понятно все с вами, – покачала головой я. – И сколько лет уже Стортхэму?

– Чуть больше семидесяти. – «Медведь» улыбнулся, глядя на меня. – И, опережая твой следующий вопрос, сразу скажу: основатели общины живы и здоровы. Обоих ты видела на праздновании вашей с Ташем помолвки. – Упоминание моего жениха согнало с его лица улыбку.

У меня же из груди вырвался невольный вздох. Как-то много всего случилось за последние дни, и за этими проблемами, заботами и прочими переживаниями скорбь по пропавшему без вести жениху отошла на задний план. Нехорошо получилось, но… как уж получилось.

– А фирсы в Лэфандрии тоже так давно? – нарушила затянувшееся молчание я.

– Дольше, – сказал Йен и оценивающе посмотрел на зеркало. – Про них еще моя приемная мать байки рассказывала. Что не мужик, мол, не баба, а тварь какая-то скользкая и бесчувственная, но умная и полезная.

– В смысле «бесчувственная»? Жестокая?

– Нет, просто без эмоций. Ну, если ты сталкивалась с одним из них в своем мире, то понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – вновь вспомнив продавщицу из чародейской лавки, пробормотала я.

– Считается, что фирсы однажды прибыли в нашу страну из-за океана, попросили приют и покровительство, а в обмен поделились некоторыми знаниями своей якобы погибшей цивилизации. С тех времен жизнь лэфири заметно изменилась. Во многом благодаря нововведениям, произошедшим с легкой руки этих иноземцев. Так что пользы от фирсов куда больше, чем вреда.

– А есть и вред? – насторожилась я и тоже покосилась на зеркало.

– Не знаю, – пожал плечами собеседник. – В политику они не лезут, домов не строят, семьи не заводят. Не стареют, не умирают, а если и делают это, то так, что никто не замечает. Зато активно занимаются производствами, путешествуют, что-то изобретают и шлют отчеты в тайную канцелярию Лэфандрии, давая тем самым понять, что верны эйдану. Наверное, нет от них вреда. Ну, или он просто тщательно скрывается. Стекло вон, – норд кивнул на мой «подарок», – тоже их изобретение. Давнее уже.

– То есть фирсы – своеобразный двигатель прогресса в вашем мире, – сделала вывод я. «Медведь» не ответил. – Еще бы понять, каким ветром их занесло на мою родину и какое они имеют отношение к переселению моей души в тело Ильвы.

– Какое-то имеют, – грустно усмехнулся Йен, переведя взгляд с зеркала на меня. – Хочешь найти одного из них и выяснить, как все вернуть обратно? – Он сидел достаточно далеко от меня, и при одиноком пламени свечи я не могла разглядеть выражение его глаз. Но напряжение было везде: в якобы расслабленной позе мужчины, в чуть ироничном голосе, да просто в воздухе витало!

– Выяснить не мешало бы, – немного подумав, ответила ему. – А вот возвращать все обратно – не уверена.

Мы снова замолчали. Лааш, как ни странно, тоже не пытался влезть со своими комментариями. Занят, наверное, был огненной трапезой. А мы… Черт, мы же про ужин забыли! Прикрыв ладонью рот, я выдохнула:

– Йен, нас Эйд сейчас вместо пирожков покусает. – Вспомнив о данном парню обещании, я чуть не застонала. – Заговорились, а он же там ждет! Пошли в обеденный зал?

– Пошли. – Норд поднялся с кресла и, подойдя к фирскому зеркалу, закрыл его белой тканью.

– Кстати, я со своими проблемами совсем забыла спросить про тех лэфири, с которыми вы сегодня весь день общались, – идя следом за ним, сказала я. – Это ведь не по мою душу?

– Нет, – не оборачиваясь, ответил рыжий. – Это по поводу добычи красных кристаллов. Эйдан Лэфандрии жаждет стать единственным нашим покупателем, вот и прислал послов, чтобы заключить взаимовыгодный договор. Просто обсуждение всех пунктов заняло много времени. Прости, что не смог сопровождать тебя в Миригор.

– Да я не… – начала было я, но Йен перебил:

– Опекать и обучать выбранного нар-ученика – прямая обязанность учителя, – спокойно произнес он, а потом обернулся на пороге и добавил: – Завтра утром я начну тебя тренировать. Постарайся сегодня выспаться, Ильва.

Глава 11

Еще одна нескучная ночь

Я ходила по комнате, замирала напротив камина, смотрела на пламя, «доедающее» остатки стола, и снова начинала ходить. Йен сказал мне выспаться? Прекрасно! И как, интересно, я должна это сделать после его прохладного: «Мне пора» и истинно-учительского: «Не засиживайтесь допоздна, ребята, завтра в семь жду обоих в малом зале»? И ведь даже не зашел ко мне в комнату больше, ледышка рыжая! Просто встал, отнес на кухню посуду и оставил нас с Эйдаром доедать ужин, отчалив в свою «берлогу». А я в присутствии других нордов просто постеснялась пойти за ним следом, чтобы спросить… хотя что спрашивать-то? Устал, пошел спать – все ясно, логично и… до жути обидно. Потому и не уснуть мне никак уже несколько часов, и на душе тревожно, и чувствую я себя виноватой, и… совершенно не знаю, что со всем этим делать.

Тронув кочергой горящие угли, я перешла от созерцания огня к разглядыванию фирского зеркала и своей мрачной физиономии в нем. Стекло было гладким и прохладным, несмотря на то что в комнате благодаря камину становилось все жарче. Серебристая рама подкупала своей простотой, и я невольно подумала, что в моем новом интерьере такой дизайн будет смотреться идеально. Может быть, фирсы способны не только внедрять в жизнь чужого народа новаторские идеи, но еще и предвидеть будущее?

Сделали вот подарок мне на новоселье. И даже название приписали… «Нифелин». Такое неизвестное слово, но… со странно знакомым оттенком. Стоит поменять несколько букв – и будет «нефилим» – библейский персонаж, упомянутый в Пятикнижии. Но нефилимы рождались от союзов ангелов со смертными женщинами, а не получались посредством переселения души в чужое тело. А если исправить первую «и» на «е», то получается название горной породы. Похоже, созвучно, но… все равно не то. И понять, что значит «Нифелин-27», без разговора с неуловимым фирсом мне, похоже, не суждено. А хотелось бы. Хотя… может, это просто марка стекла, выпускаемого в местной мастерской.

Я снова уставилась на свое отражение. Невысокая, бледная, с растрепанными волосами и в простом домашнем платье – пугало огородное, если вспомнить идеальный образ Агиры! А ведь раньше я казалась себе симпатичной лэфой. Вот уж правду говорят: все познается в сравнении. На фоне встреченных мною серокожих девушек я была вполне хорошенькой, а на фоне бывшей аманты Йена – «гадкий утенок» с коротким хвостиком на затылке. На мгновение зажмурившись, снова открыла глаза и посмотрела на себя. Почему-то вспомнилось, как мы стояли здесь с Йеном, как он обнимал меня за плечи и склонялся для поцелуя, а я…

Боже всемогущий! Что этот «понимающий», интересно, подумал, увидев мою кривую мину? Явно же не то, что у меня живот, к примеру, заболел или воспоминание об Агире в голове как гвоздь засело! Наверняка ведь принял негативную реакцию на свой счет. И снова отгородился от зарождающихся чувств стеной покровительственного отношения учителя к ученице. Но мне-то надо совсем другое!

Тихо застонав от собственного бессилия, я прислонилась лбом к холодному стеклу и прошептала:

– Как же все исправить-то теперь?

А по зеркалу, словно по водной глади, разошлись призрачные круги. Резко отшатнувшись, я схватила с пола свечу и поднесла ее к фирскому «подарку», чтобы лучше разглядеть его гладкую поверхность. Никакой ряби там не было и в помине. Поизучав минуты две странный предмет, я решила, что это либо галлюцинация, либо знак, либо повод, чтобы позвать Йена-ри ночевать в мою комнату, сославшись на то, что одной в компании таинственного зеркала мне оставаться страшно.

Зачем-то метнувшись к шкафу, я вытащила оттуда весь свой гардероб и, кинув охапку вещей на кровать, принялась их торопливо перебирать. Несколько нарядов сразу отложила для запланированной на завтра стирки, а из остального выудила простое сизое платье из тонкой ткани. Повертела его в руках, поняла, что буду выглядеть в нем уже не гадким утенком, а серой мышью, и бросила обратно в кучу неношеных шмоток.

Да и вообще идея с переодеванием стала казаться мне какой-то нелепой, как, впрочем, и идея с поздним визитом к Йену. Что я за ним все бегаю, да бегаю? Прямо как его бывшая пассия после очередной провинности. Хватит! Не пойду никуда. Лучше буду сидеть одна и страдать дальше, авось под это дело и усну.

К тому же бродить ночью по Стортхэму в гордом одиночестве не так и безопасно. Покровительство «медведя» – это, конечно, хорошо. Но где гарантия, что по закону подлости я не столкнусь в коридоре с озабоченным Керр-саем и что его при этом будет волновать чье-то там покровительство. Понимая, что придется мучиться от собственных раздумий до утра, я с тяжелым вздохом прикрыла глаза и повалилась спиной на постель.

– Черное надевай, – посоветовал знакомый голос, и я, вздрогнув от неожиданности, резко распахнула ресницы. – Вон то полупрозрачное с белым кружевом, – пояснил невидимый гость. – Уверен, что Йен не останется равнодушным.

– Лаа-а-а-аш, – протянула, счастливо улыбаясь. – Как же я рада, что ты пришел!

– Радуйся потиш-ш-ше, – прошипело «солнышко», – а то мало ли кто там по коридорам бродит. Стены в Стортхэме, конечно, толстые, да и двери хорошие, но вот щели под ними напрягают.

Я согласно закивала, снова принимая сидячее положение. Настроение взяло старт на стремительный подъем. С элементалем до «берлоги» рыжего норда я вполне могла дойти без приключений, а если б все же вляпалась в неприятности, дух слетал бы за своим напарником, чтобы тот меня спас. Чем не повод для радости?

С другой стороны, у меня тут странное зеркало с непонятными посланиями и собственная гордость, решившая ни с того ни с сего взыграть. Так почему бы не договориться с Лаашем, чтобы он сразу отправился за Йеном, а самой пока… ну, например, переодеться. Можно и в этот черный пеньюар с белой кружевной отделкой, в котором я должна была лечь спать в нашу первую брачную ночь с Ташем. Некрасиво так поступать? Согласна! Но… не пропадать же добру.

– Ага, правильно, примеряй давай, – одобрительно сказал незримый гость, когда я принялась задумчиво разглаживать тончайшую ткань чернильно-черной сорочки, входящей в комплект с полупрозрачным халатом. Он был очень красивый, воздушный и имел традиционную для свадебного дня расцветку. Черный шифон в сочетании с изящным белым кружевом, по которому шла россыпь прозрачного, словно хрусталь, бисера.

– Не могу, – вздохнув, сказала Лаашу. – Это подарок Таша на нашу свадьбу.

– А другого такого у тебя просто нету! – заявил дух. – Так что хватит уже любоваться на ни разу не надетую тряпку. Тебе ее подарили? Тебе! Значит, носи и радуйся.

– А потом что? – спросила я, продолжая разглаживать ткань. – Спать лечь в нем, что ли?

– Можно и спать, – согласился «невидимка», – под боком у Йена. Он будет счастлив.

– Сводник ты, Лааш, – усмехнулась я, глядя на говорящую пустоту. – Вот только выдаешь желаемое за действительное.

– Это почему же?

– Потому что Йену твоему и без меня под боком отлично спится.

– То есть ты хочешь сказать, что вытащила все вещи из шкафа вовсе не для того, чтобы пойти к нему на свиданку? – ехидно полюбопытствовал элементаль, а я задалась вопросом, как же долго он торчит в комнате и молча наблюдает за моими метаниями. Вот же… партизан невидимого фронта!

– Я бы, может, и пошла, да меня не приглашали, – с самым невозмутимым видом, на какой только была сейчас способна, сказала ему. – А пеньюар этот примерю. Почему бы и нет? Все равно спать давно пора, а он ведь именно для этого и предназначен.

– Не для этого, – возразил дух, – но все равно надевай!

Я пожала плечами и начала стягивать с себя платье, нисколько не стесняясь Лааша. Смущение во мне он мог вызвать разве что особо неприличными комментариями, но сейчас невидимый огонек благоразумно помалкивал, и это тоже радовало. Посмотреть на себя в красивом наряде очень хотелось. Просто чтобы доказать самой себе, что я могу выглядеть не хуже Агиры!

Образ этой лэфы крепко засел в памяти, стал тем призраком, который умудрялся вмешиваться в мою жизнь в самые неподходящие моменты. Ее мужчина, ее комната… ее! А так хотелось, чтобы все это было моим. Похоже, я, как и Керр, сама себе придумала соперницу. И хоть умом понимала, что это глупо и смешно, потому что та любвеобильная блондинка всего лишь часть чужого прошлого, но… болезненные уколы необоснованной ревности пронзали мое сердце каждый раз, когда перед глазами всплывало ее идеальное лицо.

– Волосы распусти, – сказал дух некоторое время спустя, когда я, переодетая в практически невесомый наряд, стояла перед огромным зеркалом и задумчиво смотрела на себя.

С размером Таш угадал идеально. Все, что он купил мне перед переселением в Стортхэм, сидело как влитое. И я невольно подумала, что выбирать женскую одежду ему помогала одна из нордовских жен. А может, и из вивьер. Потому что полупрозрачный пеньюар с высокими боковыми разрезами, тонкими, словно дымка, рукавами и кружевным лифом, который открывал гораздо больше, чем скрывал, слабо походил на ночной наряд целомудренной жены.

Стянув с хвоста кожаный шнурок, я намотала его на руку, а остриженные до плеч волосы чуть взбила пальцами, придав им объем. После чего оценивающе посмотрела на себя. Черные пряди обрамляли мое бледное лицо, лиловые глаза загадочно мерцали в тусклом освещении свечей, а губы едва заметно улыбались. Пусть из меня не получилась такая же идеальная кукла, какой мне казалась Агира, зато я была живой и яркой, а еще молодой и очень соблазнительной. Осознание этого еще больше подняло мне настроение.

– Ну, что? Идем? – спросил элементаль.

– Куда это? – притворно удивилась я.

– С Йеном мириться!

– Да мы не ссорились вроде.

– Угу, и не целовались!

– А должны были? – пряча улыбку, спросила его.

– Лер-р-ра! – рыкнул «невидимка» мне в ухо, которое тут же дернулось, реагируя на громкий звук. – «Дурочку» выключи, а? Хочешь мужика – бери! Он же дурак закомплексованный. Ты не смотри, что с виду весь такой уверенный в себе…

– Ну да, ну да, – перебила я, – плавали – знаем! Внешне – непробиваемая скала спокойствия, а за каменным фасадом – ранимая душа непризнанного поэта.

Встретиться с «медведем» мне, конечно, хотелось. Но уже не так сильно, как до прихода Лааша. Поэтому, решив, что слишком часто бегать за рыжим букой все же не стоит, я действительно собралась лечь спать. Но не смогла отказать себе в удовольствии немного помучить неопределенностью невидимого сводника.

– Может, и не ранимая душа, – в голосе духа отчетливо прозвучала обида. – Но мужик Йен хороший!

– Не сомневаюсь.

– Добрый.

– Угу.

– И тебя любит.

– А вот это только твои слова, Лааш, – перестав улыбаться, сказала ему. – Мы знакомы с ним всего две недели. Какая, к демонам, любовь?

– Себя спроси – какая! – провокационно заявил гость. – Только отвечай себе честно, Лер.

Мы замолчали. Оба. Я, поджав губы, продолжала рассматривать свое отражение, вот только былого удовольствия это занятие мне больше не приносило. А Лааш… не знаю, что он делал. Может, и вовсе покинул комнату, разобидевшись на мой отказ из нее выходить. За невидимкой же не уследишь.

– Не пойдешь, значит? – Голос элементаля раздался откуда-то со стороны камина, сообщив о том, что дух все еще здесь.

– Нет, – подавив желание сказать «да», проговорила я.

– Тогда и правда спать ложись. Завтра трениров… – Он запнулся на полуслове. И, прислушавшись, я поняла почему. Торопливые шаги, раздавшиеся в коридоре, сменились громким стуком. Естественно, в мою дверь. А потом незнакомый мужской голос крикнул:

– Ильва! Открой. Нам срочно требуется твоя помощь.

Я застыла, в растерянности глядя на дверь. Какая помощь на ночь глядя? Кому? Что я вообще могу-то?!

– Открывай, – прошептал подлетевший совсем близко Лааш. – Это свои.

И, словно в доказательство его слов, из коридора донесся встревоженный голос Йена:

– Она уже проснулась, Сорис? – Я заметалась по комнате, лихорадочно соображая, что бы на себя надеть поверх чересчур откровенного пеньюара. – Ильва? – позвал «медведь» и тоже постучал. Или это опять был некто по имени Сорис? – Иль, пусти нас, керс Таша вернулся. И с ним все плохо.

– Секундочку! – крикнула я мужчинам и, схватив белый плащ, который мне подарили в монастыре, принялась его натягивать на себя. Застегивая на ходу пуговицы, бросилась открывать поздним визитерам.

Что ж… видимо, нам суждено было встретиться сегодня с Йеном. И пусть эта встреча мало походила на романтичное свидание, которого мне бы хотелось, но… я все равно была рада его видеть. Несмотря на тревожную причину.

– Что с Фимаром? – спросила, едва гости вошли.

– Почувствовал разрыв связи с хозяином, – мрачно ответил рыжий и в который раз за сегодняшний вечер прижал пальцы к своим вискам, словно пытаясь ослабить головную боль. – Керсы очень плохо такое переносят. Могут сойти с ума и умереть. Но если есть кто-то, кого зверь пометил, как своего…

– Я поняла, – решительно оборвала норда. – Куда надо идти, Йен? – И первая вышла из комнаты, жестом предлагая мужчинам следовать за мной. Один короткий поворот ключа, и алая лента с металлическим «кулоном» скользнула ко мне на шею. Так будет правильно. Нечего оставлять комнату, где живу, незапертой.

Коротко стриженный Сорис, которого я если раньше и видела, то точно не запомнила, обогнал меня и пошел впереди, показывая дорогу к пещерам керсов. Йен же, напротив, шагал сзади, словно страховал меня от возможности споткнуться. Ездовых котов, как я запомнила из прогулки с Ташем, держали на самом верхнем этаже Стортхэма. Туда мы втроем и шли.

– Главное, не подходи к нему, пока я не скажу, – проговорил рыжий, придерживая меня за талию на очередном повороте довольно крутой лестницы. Я не возражала, позволяя ему проявлять заботу. Рядом с ним мне было, как всегда, спокойно и почти не страшно.

Что нас ждет наверху? Огромный слетевший с катушек кот? Ерунда! Потому что я точно знаю, что «медведь» не станет рисковать моей жизнью во имя спасения какого-то керса. Или все-таки станет? Не желая давать сомнениям почву для роста, я начала расспрашивать своих спутников о том, что, собственно, произошло, а главное, в чем это что-то проявилось.

Как оказалось, ездовые коты настолько привязываются к выбранным хозяевам, что чувствуют, когда те попадают в беду или умирают. Незримая связь, установленная между животным и лэфом, рвется, и зверь начинает сходить с ума от тоски. У некоторых особей процесс протекает буйно, у других тихо, а третьи и вовсе могут выздороветь, похандрив пару недель. Но Фимар, к сожалению, оказался котом темпераментным. И, ощутив, что моего жениха больше нет среди живых, он взбесился.

«Таша нет», – мысленно повторила я озвученный в разговоре факт и вдруг отчетливо осознала, что меня он расстраивает куда меньше, чем состояние серебристого керса, за которого я искренне переживала и хотела ему помочь. Стало как-то не по себе от собственной черствости, и я, прячась от угрызений совести, снова вернулась к расспросам.

Как выяснилось, Фимар появился только этой ночью, один. Внешнюю дверь в керсарню норды не запирают, зная, что верные хозяевам коты далеко от облюбованной пещеры не отходят, а свободные предпочитают держаться выбранной стаи. Вот животное и вернулось домой, в знакомую обстановку, к своей звериной семье. Буквально рухнуло от усталости и ран, а потом начался один из самых сильных приступов безумия на памяти немолодого Сориса, который отвечал в Стортхэме за ездовых котов.

Когда местный смотритель открыл кованую решетку, отделявшую керсарню от жилой зоны, я примерно представляла, что увижу в кошачьей пещере. Но действительность оказалась даже хуже той картинки, которую нарисовало мое воображение. Мрачную темноту прохладного помещения рассеивал рыжий свет горящих факелов. В нескольких шагах от дальней стены стояли две высокие фигуры и напряженно вглядывались в самый темный угол пещеры, где, то тихо подвывая, то отчаянно взвизгивая, бился в припадке, похожем на эпилепсию, огромный грязный кот. Узнать в этой неестественно выгибающейся туше былого Фимара лично я не смогла.

Другие керсы попрятались по своим закуткам. На одной из соломенных куч, выполнявших роль кошачьих подстилок, жалобно повизгивали мохнатые малыши, прижатые к стене мамашей. Животные чувствовали близость чужого безумия и подсознательно, а может, и осознанно сторонились его. У каждого зверя был огороженный кусочек пространства с лежанкой, мисками для еды и с набором разных щеток, висящих на стене рядом с седлами. О своем ездовом коте норд заботился лично: ухаживал, чистил, чесал, кормил и просто разговаривал, периодически навещая четвероногого друга на его территории.

Хотя были, конечно, и дежурные по керсарне, таскавшие животным еду, приготовленную на кухне. Они также чистили закутки котов, у которых не было хозяев, и ухаживали за керсами, чьи владельцы временно отсутствовали.

– Йен, ты уверен? – едва слышно прошептала я, останавливаясь на приличном расстоянии от сотрясающегося в судорогах керса.

– Не уверен, – так же тихо ответил мне мужчина. – Но ты единственная, кого он пометил укусом.

– Но Скил залечил рану. – Мне было страшно и холодно, но я старалась не подавать вида, уговаривая саму себя, что если вдруг что – «медведь» защитит.

– Это не имеет значения. Фимар запомнил твой запах и вкус.

Безумный керс, почуяв присутствие новых гостей, принялся еще яростней содрогаться и завывать. Зрелище пугало. Кот бился головой о твердый пол и махал огромными лапами, с жутким скрежетом стачивая об стену когти. Два молодых парня, в одном из которых я, к своему удивлению, признала Фэба, периодически пытались подойти к несчастному зверю, но тот начинал рычать и еще неистовей лупить лапами по ни в чем не повинному камню, будто предупреждал таким образом своих потенциальных доброжелателей, что еще шаг – и точить когти он будет уже об них.

– Неужто пришла? – обернувшись к нам, спросил Фэб. В руках у него была сеть, а на поясе висел внушительных размеров клинок, который пока что оставался в ножнах, но впечатление парень производил далеко не мирное. – Силком вы ее сюда тащили, что ли? – с издевкой в голосе добавил парень.

Я не обиделась. Мне просто было не до него. Жалость к Фимке душила, требуя немедленных действий, но страх перед безумным зверем парализовывал, мешая не то что двигаться… я дышать боялась! Йен, попросив Сориса прикрыть меня, начал медленно приближаться к керсу. А я словно приросла к тому месту, на котором он меня оставил.

Осторожные шаги мужчины, грозный рык зверя… И оба парня расступаются, освобождая дорогу учителю. А я стою за спиной пожилого норда и лихорадочно вспоминаю хоть какую-нибудь молитву, потому что больше не знаю, чем помочь Йену.

Один судорожный вздох и пять ударов моего взбесившегося сердца… а потом мгновения напряженной тишины, когда глаза зверя смотрят в глаза «медведя», и вырвавшийся из груди вздох облегчения от понимания того, что керс его признал. Перестал биться, заскулил, ткнулся мордой в раскрытую ладонь Йена и снова забил хвостом, разметая в стороны грязь и солому. А рыжий, присев на корточки рядом с животным, шептал ему какие-то успокоительные слова и гладил по свалявшейся шерсти.

– Иди к нему, – шепотом сказал мне Сорис, когда рыжий ему кивнул.

И я, несмотря на то что команда поступила не лично от Йена, все равно подчинилась. Первый шаг оказался самым трудным. Остальные дались мне гораздо легче. На парней я не смотрела, проходя мимо них. На «медведя» тоже. Все мое внимание было приковано к мерцающим в темноте глазам больного животного. Когда я приблизилась, Фимар зарычал. Остановилась – и рык прекратился. В пещере вообще стало подозрительно тихо, даже мелкие котята, словно поддавшись общему настроению, перестали мяукать. Будто все, затаив дыхание, ждали, признает меня керс или нет. А он медлил. Щурил затянутые странной пеленой глаза, дергал усами и все сильнее хлестал своим длинным хвостом.

– Отходи, – приказал Йен, продолжая не столько поглаживать, сколько удерживать зверя в положении лежа. – Медленно, – добавил, не сводя напряженного взгляда с Фимки.

Я сделала всего один осторожный шаг назад – и с криком полетела куда-то в сторону, откинутая метнувшимся наперерез нордом, с траектории звериного прыжка. Последнее, что увидела прежде, чем рухнуть на колючую солому, – это как падает на спину Йен, погребенный под тяжелой тушей окончательно свихнувшегося зверя. Как бегут к ним, раскрывая сеть, вооруженные парни и безоружный Сорис.

Звук борьбы, скрежет когтей, крики, вой и чьи-то громкие проклятия… Четверо нордов на одного взбесившегося кота. Справятся ли? Ведь безумие придает силы, а керс и без того ходячая связка мускулов. Я зажмурилась, боясь пошевелиться.

«Только бы обошлось, только бы обошлось, только бы…» – словно мантру, повторяла про себя. Возня же за спиной становилась все громче, стоны болезненнее, ругань нецензурнее, а рычание злее. Мне было так страшно, что я совсем не чувствовала боли. В нос ударил запах соломы и шерсти, а в лоб ткнулся чей-то мокрый нос. Медленно подняв голову, я увидела прямо перед собой два светящихся в темноте глаза… лиловых, как и у меня.

Сзади, заставляя цепенеть от ужаса, раздалось отчаянное: «Уходит гад, держи!», затем послышался чей-то громкий стон и яростный рык сбесившегося зверя. Близко! Прямо за моей спиной. Фимар действительно признал меня своей… последней добычей на алтаре охватившего его сумасшествия. А в следующую секунду мир перевернулся. Вернее, перевернули меня, мягко откинув лапой в сторону. И из темноты просторного закутка навстречу израненному Фимару вышел огромный рыжий керс.

Они замерли друг напротив друга. Два опасных хищника, готовых в любой момент сцепиться. Тихое рычание рыжика, сумасшедшие глаза Фимара… и никаких движений, никаких попыток преодолеть разделявшее их расстояние. Просто пауза, когда глаза смотрят в глаза – и эта схватка не менее напряженная, чем драка. Мужчины, помогавшие заметно помятому Йену подняться, тоже замерли в ожидании. Замерла и я, продолжая лежать на подстилке из соломы. От понимания того, что мой норд жив и даже способен стоять на ногах, дышать было легче. И я, дрожа от пережитого ужаса, судорожно вдыхала запах вступившегося за меня кота. Ноздри щекотали крошечные частицы пыли, за шиворот забилась сухая трава, но все это казалось сущей ерундой в сравнении с тем, что творилось в нескольких метрах от меня.

Керсы продолжали стоять и бить хвостами, состязаясь в рычании. Что это? Попытка договориться или вызов на бой? Все происходящее выглядело странно. Очень странно… потому что Сорис по пути сюда обмолвился, что горные коты сторонятся безумных собратьев и единственное, из-за чего они могут ввязаться с ними в драку, – это угроза потомству, иначе просто предпочтут отступить. Но даже в самом жутком безумии эти животные крайне редко нападают на малышей.

И вот я валяюсь в закутке одного рыжего зверя, а он бьет хвостом и угрожающе рычит, защищая… меня? Где-то на краю сознания мелькнула паническая мысль, что я для него лишь порция живого мяса, за которую он решил побороться. Но интуиция подсказывала: меня приняли скорее за попавшего в беду ребенка, чем за еду. И это вселяло надежду. Отступать рыжик не собирался, всем своим видом демонстрируя готовность стоять до конца на пути собрата.

А Фимар, судя по ошалелому взгляду, похоже, снова становился собой. Безумие накатывало на него волнами. Он то слышал окружающих, позволяя к себе прикасаться, как это было с Йеном, то снова замыкался в своей боли, теряя разум. И сейчас серебристо-черный от грязи зверь отступил. Но не успела я перевести дух, как он бросился снова.

Драка была яростной и быстрой. Фимар, вывернувшись из-под когтей моего защитника, прыгнул сверху, саданул его лапой по уху и рванул ко мне. Но поверженный рыжик успел снова преградить ему путь. Правда, на этот раз неуклюже и второпях. Отчего схлопотал новую порцию болезненных ударов, болезненно взвыл, но… не сдался. Они покатились по каменному полу в сторону других закутков, однако ни один керс больше не ввязывался в драку. Все продолжали сохранять нейтралитет, прячась в своих уютных «норах». Ко мне же метнулся Йен. Но он даже не попытался меня поднять, вместо этого встал, тяжело дыша, на входе в огороженное стойло, защищая меня собой, как только что делал рыжий керс. Рыжий… хм.

Фэб вынул из ножен короткий меч, но грубый окрик Сориса:

– Решил нас угробить, болван?! – заставил его спрятать оружие обратно.

Дальнейшее происходило как в замедленном сне. Из своего положения я видела почти все, несмотря на ноги норда, загораживающие часть обзора. Безумие победило разум, боль нашла отдушину в ярости… Фимар одолел противника и, прижав его к полу, вцепился зубами в шею. А в следующее мгновение, разрезав с тихим свистом воздух, и в шею самого победителя впился тонкий клинок. Секунда, две, три… и наводящий ужас керс обмяк, растянувшись на своем сопернике. Фимара тут же оттащили подскочившие к ним парни. Фэб попробовал осмотреть рану рыжика, но тот рыкнул, давая понять, что против, затем поднялся, сделал пару нетвердых шагов в нашем направлении и… повалился на бок, теряя сознание.

Я вскочила, будто меня ужалили. Не отдавая себе отчета, кинулась к мохнатому защитнику, но угодила в крепкие объятия рыжего норда. От него пахло кровью, сыростью и чужим безумием. Но мне было все равно. Меня трясло, ноги подгибались, а из глаз катились беззвучные слезы.

– Прости, прости, прости, – шептал «медведь», сжимая меня все сильнее. Но мне его не за что было прощать. Ведь он жив, он рядом, он бы закрыл меня своим телом не раздумывая. Он и… еще один рыжий союзник, над которым сейчас хлопотали парни.

А рядом с лежащим без движения Фимаром сидел белый как мел Сорис. Он молча вытирал тряпкой клинок, убивший керса, и глаза его как-то странно блестели. Впрочем, нет, показалось. Приличное расстояние, огненное освещение, соленая пелена на собственных глазах… мало ли что при таком раскладе может привидеться пережившей кошмар девушке? Например, что большие и сильные мужчины тоже иногда плачут.

– Мертв? – спросил парень, имя которого я не знала, посмотрев на старшего товарища. Тот кивнул, продолжая бездумно тереть уже давно чистый нож. – Яд эрской змеи? – Снова слабый кивок и молчание в ответ. – Надо было сразу убить, а не пытаться его спеленать, – вздохнув, пробормотал молодой меченый.

– Своего бы ты сразу убил? – неожиданно взвился Фэб, волком глянув на соратника.

– Если бы он ТАК свихнулся и угрожал чьей-то жизни – да, – не отводя глаз, ответил ему тот.

– Олек прав, – наконец заговорил Сорис. – Мы не имели права рисковать жизнью лэфы. Ее нельзя было сюда приводить, – переведя взгляд на нас, сказал он.

– Это моя вина, – взял на себя всю ответственность мой «медведь». – Мне и отвечать перед Ильвой.

– Не надо передо мной отвечать, а? – простонала я, утирая тыльной стороной ладони заплаканные глаза. – Скажите лучше, что с Рыжем?

– С Рыжем? – как-то очень слаженно переспросили мужчины.

– Да, с котиком что? – повторила вопрос я и, указав на раненого, добавила: – Вон с тем?

– Рыж, значит, – неожиданно усмехнулся Сорис, поднимаясь на ноги и убирая нож. – Эйрикер бы посмеялся, узнав, как новая хозяйка окрестила его керса, – покачав головой, сказал он.


Некоторое время спустя…

– А ты уверен, что тебе можно самому мыться? – недовольно поинтересовалась я, сидя на скамье возле разогретой Лаашем купальни. То, что мужчина наотрез отказался от моей помощи, меня немного обидело, и потому из заботливой лэфы я превратилась в ворчливую занозу, которая придиралась ко всему подряд. – Ваш лекарь говорил…

– Можно, Иль, – сказал мужчина, погружаясь в темную воду. Раздеваться полностью он не стал, договорившись с дежурным «феном» на полную просушку одежды после купания. Только рубашку снял, ремень, носки и обувь, оставшись в штанах.

Пока раны рыжего обрабатывал пожилой норд, заведующий местным «медпунктом», я разговаривала с Йеном, который чувствовал себя очень виноватым и потому с готовностью отвечал на все мои вопросы. А их было немало. Прежде всего, меня интересовало, почему в драку не вмешались элементали. Ведь любой воздушник мог снести керса с лежащего на полу «медведя» без особого труда. На что мужчина ответил, что пытался не скинуть, а удержать Фимку, чтобы позволить остальным опутать больное животное сетью. И царапины, которыми наградил норда кот, были следствием не нападения, а попытки вырваться.

С такой точки зрения я на ту жуткую возню как-то не смотрела. Поэтому призадумалась малость, а потом все же повторила вопрос про духов. Йен сказал, что они, как и порезы, нанесенные оружием, могли спровоцировать зверя на еще большую агрессию. Поэтому Сорис запретил Фэбу вынимать из ножен меч. И именно поэтому в керсарне не было активных элементалей. А потом норд снова принялся винить себя за то, что привел меня туда. Закатив глаза, я вздохнула и принялась отвлекать этого чрезмерно ответственного типа очередными вопросами.

Оказалось, что Рыж вырубился не от ран. Вернее, не только от них. Керс по какой-то одному ему ведомой причине выбрал меня хозяйкой. Потому и на защиту кинулся. Но эмоциональная привязка, которая обычно проходит у котят в детстве, ослабила взрослого зверя, а наряду с полученными ранами и вовсе выбила из сил. Но, как заверили меня и Йен, и Сорис, и даже мрачный Фэб, здоровью Рыжа ничто не угрожало. Полежит пару дней и поправится, если, конечно, хозяйка будет его регулярно навещать.

Естественно, я согласилась. Хотя осознать то, что у меня теперь появился мохнатый питомец размером с лошадь, пока не получалось. Я просто была благодарна этому коту за свое спасение. А еще он мне очень понравился. Рыжий… почти как некоторые мрачные типы, сидящие в каменной «ванне» и делающие вид, что очень заняты процессом мытья. Остальные норды, бывшие в керсарне, плескались в открытых купальнях. Мы же с Йеном ушли за перегородку. У меня самой все тело чесалось после соломы и кошачьей шерсти, но на том, чтобы первым мылся мужчина, я все-таки смогла настоять.

Дождавшись, когда Йен нырнет, чтобы намочить голову, я тихонько поднялась и под одобрительное кивание Лааша подкралась к его купальне. А когда он вынырнул, расплескивая воду, осторожно опустила руку на мужское плечо, которое рассекала начинающая заживать царапина. Регенерация у нордов была гораздо лучше, чем у обычных лэфири, и поверхностные порезы схватывались довольно быстро. Хотя шрамы потом все равно оставались.

– Теперь твой главный аргумент, из-за которого мне не следовало тебя трогать, неактуален, – победно заявила норду. – Ты больше не грязный и не воняешь! Так что сиди спокойно и не возражай, я, может, тоже хочу помыть тебе голову, как это в прошлый раз сделал для меня ты.

– Зачем… – попытался заговорить он, но я перебила веским:

– Хочется! – И, взяв темный флакон с местным аналогом шампуня, начала отвинчивать крышку. У белой пены, которую я увлеченно втирала в рыжие волосы, был медовый аромат с цитрусовой нотой. И вдыхая его, я невольно улыбалась, радуясь тому, что сижу за спиной мужчины и он не видит этого выражения идиотского счастья на моем лице.

Недавно я потеряла жениха, сегодня видела гибель его керса, но, несмотря на все эти переживания, мне было хорошо. Потому что жуткая ночь принесла и приятные сюрпризы. Возможность касаться мужчины, о котором думала весь вечер и… ухаживать за собственным котом. Большим, красивым, умным, смелым и… тоже рыжим! В прошлом этот керс пережил потерю хозяина. Вот только, в отличие от Фимара, смог подавить свое безумие и остаться жить в семье.

– Расскажи мне про Эйрикера, – попросила я Йена, аккуратно массируя ему кожу головы. От обилия шампуня его темные волосы казались белыми. И, подхватив немного пены на руку, я сделала белым и мужской нос. «Медведь» поморщился, фыркнул, а потом резко развернулся и, схватив меня за руку, дернул на себя. Вот только упасть не дал, вовремя придержав. Зато обрызгал знатно. – Это месть за «поруганный» нос, да? – отряхивая мокрую одежду, спросила его. – Или за то, что я тебя мою?

– Нет, – ответил мужчина, снова принимая расслабленную позу спиной ко мне.

– Тогда зачем это было делать? – спросила я, возвращаясь к прерванному занятию.

– Хочется, – вернул мне мою же «монету» рыжий. И улыбнулся. Как довольный котяра, сожравший хозяйскую сметану. Желание плюхнуть еще одну порцию пены на его наглую физиономию было почти невыносимым, но я сдержалась. Вместо этого ополоснула руки в воде, поднялась с корточек и, сняв с себя мокрый плащ, швырнула его на скамейку, куда тут же направился белый элементаль. – Ты что де… – Йен обернулся и замолк, не договорив. Кадык дернулся, губы сжались. Хм, может, стоило все же обойтись пеной?

– Ничего не делаю, – ответила на его недосказанный вопрос. – Сам же плащ намочил, вот и сняла его, – с невозмутимым видом выкрутилась я и, снова присев у края купальни, потянулась к волосам мужчины. Но он перехватил мою ладонь и, вынудив меня нагнуться к нему, прошептал:

– Не играй с огнем, девочка.

– Ты про Лааша? – невинно моргнув ресницами, спросила его.

Глаза мужчины сузились, уголок рта дрогнул, запечатлев намек на кривую улыбку.

– Это он тебя надоумил так одеться? – полюбопытствовал норд, а я неожиданно для самой себя покраснела.

– Ночь ведь, я спать собиралась, – зачем-то сказала в свое оправдание и отвернулась. Стало неловко, немного стыдно и вообще противно. Причем противно от собственного поведения. Только что погиб Фимар, чье безумие подтвердило гибель Таша, Йен сам весь покоцанный, да и у меня синяки на локте и бедре, а я тут разыгралась, как похотливая кошка. Еще и при свидетелях элементалях, не говоря уже про мужиков за перегородкой. Тьфу!

– Прости, – вздохнув, пробормотал «медведь» и, поцеловав мою руку, которую по-прежнему удерживал в своей, предложил: – Иди ко мне. Я сам тебя помою.

– И это не будет считаться играми с огнем? – проворчала я, все еще не желая на него смотреть.

– Это будет считаться играми в воде, – пошутил он, мягко потянув меня к себе.

Противиться я, естественно, не стала. В нашем совместном купании не было ничего эротического, но кто б знал, какой это кайф, когда большой и сильный мужчина тебя просто моет. От его заботы, от бережных прикосновений и просто от того, что мы вместе в этой теплой «луже», я испытывала какое-то особое наслаждение. Мне было так хорошо, приятно, спокойно и радостно, что пережитый в керсарне стресс казался каким-то далеким, словно все произошедшее там случилось не со мной. Фимара по-прежнему было жаль, и по Ташу я по-своему грустила, но сердце при воспоминании о них больше не ныло.

– О! – зашедший за перегородку Сорис растерянно моргнул, увидев нас, и, смутившись, пробормотал: – Я только возьму… это… пока воздушник здесь занят. – Он метнулся к скамейке, где лежала стопка полотенец, схватил верхнее, и, прежде чем успел удрать обратно, я сказала:

– Мы просто моемся, – а потом зачем-то добавила: – В одежде!

Мужик кивнул и, покраснев еще больше, ретировался в общий зал. А Йен, склонившись сзади к моему уху, насмешливо проговорил:

– При ТАКИХ оправданиях, Лера, тебе, конечно же, все «поверили», – а потом, дунув на влажную кожу, поцеловал меня за ушком.

В жар бросило моментально, пальцы, стиснувшие мокрую ткань пеньюара, разжались, перед глазами поплыло, и я, судорожно глотнув воздуха, рванула к низкому каменному бортику. Вылезла, встала и, разведя в стороны руки, отдалась на милость подлетевшего ко мне «фена».

Йен же продолжал сидеть в купальне и рассматривать меня. Медленно, неотрывно… с головы до ног, не оставляя без внимания ни одного изгиба облепленного тонкой тканью тела. Никогда еще в жизни мне не доводилось ТАК возбуждаться, причем от одного только взгляда мужчины. Если бы не прохладная волна воздуха, которую направил на меня трудолюбивый элементаль, я не знаю, чем бы закончилось сегодняшнее купание. А давать жителям Стортхэма лишние поводы для разговоров раньше времени не хотелось.


Немного позже…

Про Эйрикера Йен все-таки мне рассказал, но уже по дороге на жилой этаж. Оказалось, что Рыж был керсом одного из шестнадцати старших нордов Стортхэма. Сам Йен тоже входил в их число, как и Грэм, и Сорис, и Керр, и знакомый мне по нетрадиционным методам лечения Илис. Статус «старшего» зависел вовсе не от возраста, а от профессиональных качеств меченых мужчин, а также от пользы, которую они приносили общине.

Эйрикер был лучшим наемником за всю бытность Стортхэма. Сильным, ловким, опасным и… совершенно безбашенным. Но везло ему по жизни так, как никому из меченых. Его любили женщины, несмотря на мутацию. Он одерживал победы за игральными столами, раздражая владельцев казино. Выходил с минимальными повреждениями из драк, когда охрана этих самых владельцев пыталась накостылять везунчику. И от всех своих приключений Эйрикер получал огромное удовольствие. Слава за бывшим хозяином моего керса ходила хвостом, как, впрочем, и сам керс. Рыж обожал этого мужчину. А норд обожал его.

Но еще он любил риск и азарт и, несмотря на это (а может, именно поэтому) умудрялся достигать успеха там, где другие пасовали. Его услугами пользовался сам эйдан, передавая письма с заданиями через доверенных лэфов. Но, как водится, всему приходит конец. С одного из таких рискованных заданий Эйрикер и не вернулся. Было это около четырех лет назад. С тех пор керс, настоящую кличку которого Йен упорно отказывался мне называть, жил в керсарне на попечении Сориса и всех остальных нордов, которые, приходя ухаживать за своими питомцами, не забывали уделить внимание и осиротевшему коту.

Пережив разрыв связи с пропавшим хозяином, этот зверь превратился в законченного меланхолика, который большую часть времени лежал на соломенной подстилке или сидел на каменной площадке возле входа в кошачью пещеру. Под седлом он не ходил, отказываясь возить других наездников. Но иногда сопровождал охотников вместе с их керсами к входам в подземелья и даже позволял навешивать на себя сумки с необходимыми в длительном походе вещами. В остальное же время мой хвостатый спаситель задумчиво смотрел вдаль, сидя у каменного бортика и, как полагали многие, ждал возвращения погибшего хозяина.

Потому сегодняшняя выходка Рыжа удивила всех не меньше, чем желание Фимара меня задрать. Он ведь сам пометил мою руку укусом, должен был хотя бы вспомнить об этом. А он… тоже, наверное, решил, что в смерти Таша виновата я. А может, просто понимал, что умирает, и захотел забрать с собой на тот свет женщину хозяина. Правду узнать мы не могли, а мучиться предположениями не хотели.

Проводив меня до комнаты, Йен остановился, наблюдая, как я снимаю с шеи ключ и открываю дверь.

– Зайдешь? – нерешительно спросила мужчину, сосредоточенно рассматривая алый шелк ленты, которую машинально наматывала на палец.

– Выспаться надо бы, – немного помолчав, ответил он.

– С тобой я высыпаюсь значительно лучше, чем одна, – заверила собеседника, подняв на него взгляд.

– Ты – возможно, – улыбнулся норд и, положив одну руку на косяк, навис надо мной.

– А тебе что мешает? – чуть нахмурилась я и в ответ получила ироничное:

– Ты, маленькая.

– Я не…

– Лера, – прошептал мужчина, наклоняясь еще ниже. – Я, конечно, не пылкий юноша, которому сложно контролировать свои порывы. Но… я ведь тоже не каменный.

– Правда? – усомнилась в его словах я. – А мне казалось, что ты именно такой, – добавила ворчливо. А потом, решив оправдать попытку заманить его к себе благовидным предлогом, сказала: – На самом деле мне просто страшно. Это зеркало…

– Что? – Йен заметно напрягся.

– Оно странное, – тоже перейдя на шепот, сообщила я. – Сегодня мне показалось, что по темному стеклу, как по воде, расходятся круги. А когда поднесла свечу, ничего не обнаружила.

– Просто освещение такое, не бери в голову, – успокаивающе проговорил «медведь». – Фирсы, конечно, много интересных вещей в наш мир принесли, но все эти вещи отнюдь не мистического характера. Тебе наверняка почудилось, Лер. Закрой тканью зеркало и ложись спать. Завтра утром у нас тренировка и я лично приду тебя будить. Договорились?

Я кивнула. И он, оттолкнувшись рукой от косяка, уже собрался было отступить в полумрак коридора, как вдруг я, сама не зная зачем, спросила:

– А когда здесь жила Агира, ты тоже уходил спать в свою «берлогу»?

«Медведь» застыл на месте. Затем медленно склонил к плечу голову, как делал это каждый раз, когда о чем-то раздумывал, и тихо поинтересовался:

– Что тебе про нее рассказали?

– Ничего, – отводя взгляд, пробормотала я, а потом решилась и выпалила: – Я ее видела, понимаешь? То воспоминание Ильвы про розыгрыш чаши Отавии… Там был ты и роскошная блондинка, которая тебя целовала. И… – И я замолчала, не зная, что сказать еще. Зачем вообще подняла эту тему? Ведь в наших с Йеном отношениях только-только наметилось столь желанное потепление. Так какого черта я снова вспомнила о его мертвой аманте?!

– Так, маленькая, – опять опираясь рукой на косяк, проговорил норд, – думаю, что мне все-таки стоит зайти к тебе на чашечку чая. Есть чай? – Я отрицательно мотнула головой, неуверенно глядя на него. – Значит, обойдемся без чая, – ободряюще улыбнулся норд и, чуть подтолкнув меня в комнату, вошел следом сам.

Глава 12

Правда чужой жизни

По идее теплая ванна поздней ночью должна была меня разморить и помочь быстро уснуть, вот только тема начатого в дверях разговора убила всю сонливость наповал. Чай бы и правда не помешал, пусть даже он здесь и похож на заваренную кипятком смесь из лесных ягод. Ну, а лучше – вино, которое пьется как компот, а потом как-то неожиданно начинают подгибаться ноги. Сейчас я бы предпочла именно его. Потому что, затронув тему бывшей пассии Йена, сама того не желая, снова воскресила в памяти призрак Агиры.

– Так что ты еще вспомнила, Лера? – спросил мужчина, усаживаясь в кресло, поставленное им аккурат напротив кровати.

– Только то, что сказала, – сцепив в замок нервно подрагивающие пальцы, ответила я. – А было еще что-то?

– Выпусти-ка меня, я тоже хочу послушать, – потребовал молчавший до сих пор Лааш, чем сильно удивил меня. Признаться, я думала, что он задержался в купальнях, потому что уходили мы оттуда без него.

– Ты и так все слышишь, – отозвался Йен.

– А я хочу видеть!

– И видишь, – с нажимом добавил норд.

– Так я хочу, чтоб и МЕНЯ видели! – выделив интонацией слово «меня», заявил дух. – Выпусти, не будь такой бякой, Йе-е-ен, – заканючил Лааш, и его напарник, обреченно вздохнув, раскрыл ладонь. Над ней тут же вспыхнул огонек, который быстро трансформировался в оранжевое «солнышко». Элементаль довольно улыбнулся и подмигнул мне, а «медведь», чуть поморщившись, сказал:

– Молча, Лааш, понятно? Ты здесь, тебя все видят… порхай, но не встревай.

Огненное существо фыркнуло и, подлетев ко мне, скромно сидящей на кровати, зависло над плечом. Имей оно возможность сгибать свои лучики-лапки, наверняка бы скрестило их на груди… ну, или на нижней части своей круглой головы за неимением прочего.

– А как ты его выпускаешь? – полюбопытствовала я, хватаясь за возможность уйти от беседы, которую сама же и спровоцировала. – Он без твоей помощи материализоваться разве не может?

– Если поставлен ментальный блок, то нет, – ответил норд.

– Во-о-от, – зашептало призрачное пламя. – И ведь поставил, гад такой! Чтоб я не отсвечивал и не мешал вам у дверей прощаться. А я…

– Ты не отсвечивал, молодец, – перебил его мужчина. – А сейчас, пожалуйста, еще и звук отключи.

Лааш надулся, а я улыбнулась и, желая погладить недовольно сопящее «солнышко», потянулась к нему рукой. Однако элементаль поспешно отлетел, сделал «страшные глаза» и прошептал:

– Ты что, Лер? Я же и обжечь могу… случайно.

– Разве ты не призрак? – глядя на полупрозрачное существо, спросила я.

– В видимой форме нет.

– Но жар от тебя не исходит, – не унималась я.

– А обжечься все равно можно, – грустно вздохнул он. – Иначе бы я давно уже висел на твоей груди, позволяя тебе перебирать язычки моего пламени, как шерстинки керса, – мечтательно заявил болтун.

– Лера, – вмешался в наш диалог Йен. – Мы остановились на твоих воспоминаниях, – сказал он, в упор глядя на меня.

– Действительно. – Перестав улыбаться элементалю, я так же прямо уставилась на рыжего норда. – Ты хочешь рассказать мне то, что не предоставила память Ильвы?

– Керр-сай подрался с Брэд-рилем, несмотря на то что мы пытались его остановить.

– И? – начиная хмуриться, проговорила я.

– И Брэду хорошо досталось. – Он произносил эти короткие фразы с таким мрачным лицом, что во мне снова проснулась задремавшая было тревога.

– А потом? – сказала я, понимая, что, если не спрашивать, мужчина сам не продолжит. На лице Йена заходили желваки, губы сжались, глаза сузились, и, спустя несколько долгих секунд, он наконец выдал:

– Этот урод на Ильве сорвался. – И совсем тихо добавил: – При всех.

– Ударил? – прошептала я.

– Пощечину дал.

– А ты? – Я ждала ответа с каким-то смешанным чувством. Хоть умом и понимала, что прошлая жизнь Ильвы никоим образом не касалась «медведя», но… отчего-то хотелось поверить в рыцаря, готового вступиться за незнакомую даму.

– Я не имел права вмешиваться, он ее отец. Прости, Лера.

– Ильва, – с грустной улыбкой поправила его.

– Нет, – немного помедлив, возразил норд. – Для меня ты именно Лера. И позволь звать тебя так, хотя бы когда мы одни.

Я пожала плечами. Что тут скажешь? То, как звучит мое имя в его устах, нравилось мне, и очень. Была в этом маленькая тайна, общая для нас двоих. И это сближало.

– Главное, потом не оговорись, – все же предупредила его.

– Не оговорюсь, – заверил он и впервые за этот короткий ночной разговор улыбнулся.

– А та девушка с красной розой в руке… это ведь была Агира? Я не ошиблась? – чувствуя, что собеседник немного расслабился, спросила его.

Он коротко кивнул, продолжая смотреть на меня.

– Вы целовались… – зачем-то повторила я то, что уже говорила.

– Если честно, не помню, – развел руками рыжий. – Игра за трофей проходила довольно давно. И там было куда больше запоминающихся моментов, чем поцелуй Агиры.

– Расскажи мне о ней, – смахивая несуществующую пылинку с до сих пор не снятого плаща, попросила я.

– Не знаю, что сказать. – Поморщившись, Йен потянулся к вискам и принялся их массировать пальцами.

– Ты весь день так делаешь, – нахмурилась я. – Голова болит?

– Наплывами, – не стал отпираться норд. – Не обращай внимания, маленькая. Спрашивай, что конкретно тебя интересует?

– И весь день зовешь меня маленькой, – беззлобно пробурчала я. – Или всю ночь.

– Ты такая и есть, – улыбнулся «медведь». – Когда стояли у зеркала… – Он замолчал, перестав улыбаться, а я, напротив, заговорила.

– Ты извини меня за то, что отвернулась тогда, – потупившись, сказала ему. – Просто так четко вспомнила, как вы с ней целовались… что… ну… не знаю, в общем. Неприятно стало, и все. Ведь она такая красивая, а я…

Договаривать не стала, и так все понятно. Но поднять взгляд на Йена почему-то было стыдно. Уши загорелись, скулы тоже. А он сидел и молчал, несмотря на то, что я только что призналась ему в своей ревности к призраку.

– Йен, мать твою з-с-с-с-за ногу, – прошипел Лааш. – Хватит уже так дебильно улыбаться. Скажи Лерке, что она стократ красивее той белобрысой куклы. Ну?! – И, недовольно пыхтя, добавил: – Всему учить надо, ну что за мужик, а?

Я неуверенно взглянула на «медведя». Он больше не улыбался. Вместо этого прикрыл рукой нижнюю часть лица, изображая задумчивость. Но глаза-то смеялись! И пусть здесь было мало света, пусть… я все равно видела, что этот рыжий гад веселится.

– Н-н-ну? – взвыл элементаль, подлетев к напарнику.

– Ты очень красивая, Лера, – послушно сказал тот, а я расстроилась.

Ну правда же, кому приятны комплименты из-под палки? Отвернулась, поджав пухлые губы, и поняла, что еще немного – и расплачусь. Глупо, по-детски, но почему-то вдруг так обидно стало, что захотелось всех выгнать вон, взять в охапку игрушечного мишку и завалиться с ним на подушку, чтобы вдоволь пореветь. Это даже хорошо, что рыжих пушистиков в магазине не было – белый однозначно лучше!

Чужие пальцы коснулись моего лица, вынуждая повернуть голову и посмотреть на мужчину, который пересел с кресла на кровать. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание. На своих висках, на щеке… губах. Но я-то обиделась! Резко отвернувшись, попыталась отодвинуться от норда, не вышло. Он обхватил меня руками и прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать.

– Задушишь ведь, дурак, – пропыхтела куда-то ему в плечо. Хватка моментально ослабла, но кольцо рук не разжалось.

– Опять Агиру вспомнила? – насмешливо спросил рыжий, целуя меня в макушку.

– Да лучше б я ее вообще никогда не видела, – проворчала, смиряясь со своим положением. В мужских объятиях было тепло и приятно, и дуться на норда больше не хотелось. – Почему память Ильвы вечно подкидывает мне не те воспоминания, которые надо. Нет чтобы дать наводку хотя бы на то, что случилось с ней до прихода в общину.

– А ты уверена, что готова это узнать? – став серьезным, проговорил Йен.

– Не уверена, – честно призналась я и легонько боднула его в плечо, кошачьим приемом требуя ласки. Мужчина все понял правильно и, продолжая придерживать меня одной рукой за талию, второй принялся гладить по волосам. Мур-р-р, приятно, только в сон отчего-то клонит. – Давай лучше про Агиру, – зевнув, прошептала я.

– Спрашивай. – Норд снова предложил сыграть в вопрос-ответ, и я решилась:

– Ты ее сильно любил?

– Поначалу да, – немного помолчав, ответил он. – А может, просто думал, что люблю. Не знаю. Когда такая красотка, окруженная толпой поклонников, внезапно выбирает своим любовником угрюмого норда, случайно зашедшего в кабак, где она выступала, можно поверить во что угодно, даже в любовь. Нас, как ты знаешь, своим вниманием балуют только вивьеры, и то по двойному тарифу. А эта была совсем другой. Невинной, юной, нежной, талантливой. – Чем больше качеств бывшей аманты перечислял Йен, тем сильнее я стискивала зубы, чтобы не покусать его от ревности. От иррациональной, необоснованной и совершенно недопустимой ревности, которая грызла меня изнутри. – Красивой, фальшивой, лживой, изворотливой и стервозной шлюхой. – К концу оглашенного списка я вернула на место отвисшую челюсть. Кхм… Однако!

– Почему же ты не расстался с ней? – после короткой паузы задала очередной вопрос.

– Пытался. Много раз. Но Агиру все в наших отношениях устраивало, и она всегда возвращалась, умоляя простить ее за очередной загул. Говорила, что лучше меня ее никто не понимает и не любит и что со всеми остальными у нее просто секс, а со мной…

– Любовь, – мрачно проговорила я, когда он замолк.

– Если дословно, то «высокие чувства», – грустно усмехнулся Йен.

– И ты прощал измены?

– Ну, – он снова поцеловал меня в макушку, обняв чуть сильнее, – мы, меченые, народ в выборе женщин не избалованный. Амант в Стортхэме чуть больше жен, сама ведь видела. Так что…

– На безрыбье и рак рыба, – вспомнилась мне одна из земных пословиц.

– Что?

– Она сказала, что, если рыба не клюет, то и майкрос сойдет за улов, – перевел мои слова на язык лефири дух. Стоп! Перевел?

– Лааш?! – Вскинув голову, я удивленно посмотрела на элементаля.

– Тихо, Лерка! Не отвлекайся, – пожурил меня тот. – Агира, помнишь? Вы говорите сейчас про нее. – И, загадочно улыбаясь, отлетел от нас подальше. Ладно, потом поговорим, значит… на тему иномирной лингвистики.

– Да что о ней говорить? – не дожидаясь следующего вопроса, мрачно сказал Йен и вновь прижал мою голову к своему плечу. – Уже больше года прошло, как она погибла. – Голос его стал глухим и безжизненным. А посмотреть на себя норд мне просто не давал, продолжая придерживать ладонью затылок. – Я убил ее, понимаешь? – гораздо тише проговорил он и совсем на грани слышимости добавил: – Собственными руками убил.

– Как? – спросила, больше не делая попыток на него взглянуть.

– Оттолкнул, когда она пыталась повиснуть на моей шее.

– И? – Тянуть слова из него приходилось клещами, но я не сдавалась. Лучше уж сразу все прояснить, чтобы потом забыть и не мучиться.

– Не рассчитал силу.

– Ударилась? – догадалась я.

– Виском об угол стола.

– Несчастный случай, – вздохнув, подвела и без того известный итог.

Мужчина не ответил. Он продолжал перебирать пальцами мои волосы, чуть массируя кожу у корней, и молчал. Я тоже не спешила возобновлять беседу. Мне было хорошо и спокойно сидеть вот так с ним и ничего не говорить. Особенно сейчас, когда он рассказал про Агиру. И после этого короткого экскурса в его прошлое призрак любвеобильной блондинки, поселившийся в моей голове, как-то разом потерял свою силу. Стало вдруг совершенно понятно очевидное: она всего лишь бледная тень из его прошлого. Такая же, как мой земной жених.

Пока сидели, я чуть не заснула. От нежных поглаживаний по голове, спине и шее тело окончательно расслабилось, мысли стали ленивыми и неповоротливыми, а веки тяжелыми.

– Я не буду тебе изменять, – пробормотала сонно и, сладко зевнув, предложила: – Давай спать?

– Конечно, маленькая. – Йен, выпустив меня из объятий, поднялся. – Ложись, Лер, – сказал он, помогая мне раздеться до сорочки. – Завтра, так и быть, отсыпайся утром, – укладывая меня на расстеленную кровать, добавил он. – А тренировку проведем после того, как встанешь… нар-ученица, – в голосе его звучала мягкая насмешка. Добрая и совсем не обидная. Муркнув что-то невнятное, я улыбнулась. Глаза закрывались, и сопротивляться накатившему сну становилось все труднее. Когда Морфей почти полностью завладел моим сознанием, я услышала тихое:

– Лерочка… Самая красивая, самая желанная… моя.

А может, мне все это просто приснилось?


На следующее утро…

Когда очнулась, в комнате царили темнота и прохлада.

– Йен? – Голос был хриплым со сна и, прокашлявшись, я снова позвала: – Йен-ри, ты здесь? – ответа не последовало, что в общем-то ожидаемо. – Лааш? – решила проверить помещение и на наличие незримого духа. Но и тот не откликнулся.

Наверняка они оба давно ушли по делам, дав мне время вдоволь понежиться в Агировой кровати. Воспоминание о бывшей хозяйке этой пещеры не вызвало никаких эмоций, и я, сладко зевнув, улыбнулась. Как просто порой бывает излечиться от надуманных призраков. Всего-то и понадобилось, переступив смущение и глупую гордость, вызвать дорогого мне мужчину на откровенный разговор.

Все свечи были потушены, камин не растоплен, а так как окна в горных апартаментах никто не предусматривал, понять, что сейчас – утро, день или все еще ночь, я, увы, не могла. В который раз за свое пребывание в Стортхэме подумала о часах. А заодно и о каком-нибудь вечном факеле, который будет играть роль ночника в моем новом доме. Почему бы и нет? Всего-то и надо попросить Лааша следить за его бесперебойным горением. Неужели огненный прохвост мне откажет? К нему, кстати, еще вопрос остался насчет земных языков.

Эх, как-то быстро я вчера заснула. Зато знаю теперь точно, что объятия Йена после пережитого стресса – лучшее успокоительное, какое только можно придумать.

Повалявшись еще немного в кровати, я хорошенько потянулась, разминая расслабленные сном мышцы, и начала подниматься. Двигаться на ощупь не хотелось, но выбора не было. Нашарив на полу огрызок свечи на металлическом блюдце, я нашла и лежащее рядом огниво. Щелкнула пару раз, высекая искру, и, глядя, как вспыхивает рыжим пламенем фитиль, довольно кивнула.

Выспалась я преотлично, настроение было замечательное, поэтому торчать и дальше одной в темной комнате не хотелось. Организм требовал завтрака, душа – великих свершений, а место, что пониже талии, явно настроилось на приключения. Мне обещали вчера тренировку? Прекрасно! Ведь если учителем будет «медведь», обычные физические упражнения могут стать… не совсем обычными. В то, что рыжий норд начнет нещадно гонять меня по их жуткой полосе препятствий, – я не верила. Значит, придумает для фиктивной нар-ученицы что-нибудь более подходящее и интересное. Он ведь учитель, который привык искать подход к разным ученикам. В том числе и к таким неумехам, как я.

Раздумывая над возможными вариантами грядущей тренировки, я, не тратя времени на поиск домашних туфель, направилась босиком в уборную, где, ко всему прочему, располагался маленький фонтан над каменной чашей и небольшое зеркало. Умывшись, я чуть пригладила влажными руками всклокоченные после сна волосы и, вдоволь напившись удивительно вкусной воды, вернулась в комнату с явным намерением найти расческу. Но когда проходила мимо плотно занавешенного тканью зеркала, заметила странное зеленоватое свечение, которого не было ранее. Оно проступало даже сквозь белую материю, привлекая к себе взгляд. Застыв на полушаге, я медленно повернулась.

Постояла немного, держа в руках одиноко горящую свечу, подумала и, убедившись, что световые переливы мне вовсе не мерещатся, осторожно потянула драпировку в сторону. Мысль о том, что стоило бы позвать сначала Йена, а потом уже проверять природу странных спецэффектов, пришла почему-то с опозданием, да и задержалась, если честно, ненадолго. Стеклянная поверхность действительно излучала мягкий свет, но это ничуть не мешало ей отражать меня, только в неестественно зеленой гамме. Страха не было, один лишь исследовательский интерес, замешанный на проснувшемся любопытстве.

Я осторожно коснулась зеркала указательным пальцем, и от него начали расходиться темные круги, как в прошлый раз от моего лба. Отступив на шаг, начала внимательно разглядывать фирский подарок, непроизвольно копируя привычку Йена задумчиво склонять голову набок. Зеркало завораживало, гипнотизировало, прогоняя шевелящийся в душе страх и развеивая сомнения.

– Ну, и что же ты такое? – спросила светящийся предмет, положив свободную руку на серебристую раму. – Эксклюзивный вариант ночника, что ли? – иронизируя сама с собой, усмехнулась я и, снова переместив раскрытую ладонь на мерцающую поверхность, прижала ее к стеклу.

Круги, которые пошли от моих пальцев, сменили цвет с черного на бледно-зеленый. И, засмотревшись на них, я не сразу сообразила, что картинка в зеркале начала расплываться. Резко отпрянула, едва не уронив свечу. Огонек ее обиженно дернулся, но не погас. Впрочем, на фоне цветного сияния он казался каплей в море. Откуда-то издалека послышался странно знакомый шум, который я приняла за слуховую галлюцинацию. А мое окрашенное в зеленые тона отражение начало стремительно меняться на другое, но… такое родное и знакомое, что свечу я все-таки выронила.

Лера Бродская, застывшая с феном в руке по ту сторону стеклянной преграды, испуганно дернулась, когда металлическое блюдце вместе с потухшей свечой ударилось о каменный пол. Рефлекторно взмахнув рукой, словно желая защититься своим пластмассовым «оружием», девушка вырвала шнур из розетки, и в комнате воцарилась тишина. Мы стояли напротив, боясь пошевелиться. Обе полураздетые, растрепанные и босые. Ошалело пялились друг на друга и молчали.

Это было дико: смотреть на свое собственное лицо, которое двадцать девять лет каждый день видела в зеркале, и… понимать, что это не могу быть я. Или же могу, но тогда сия встреча – привет из прошлого. Первой не выдержала земная Лера. Запустив пальцы в доходящую до талии шевелюру, она пробормотала по-русски:

– Не может этого быть! – Мой голос, мой! А вот интонации не мои… и этот нервный жест, взъерошивший ее волосы… да и сами волосы тоже… откуда?! Никогда не носила подобные лохмы, предпочитая аккуратные стрижки до плеч.

– Ильва? – решив проверить одно из своих предположений, осторожно спросила я.

– Лера? – шокированно выдохнула девушка. Не земная я из недавнего прошлого, как мне показалось несколько секунд назад, а так похожая на меня небезызвестная Ильва Ирс, в теле которой я оказалась две недели назад. Что ж, вопрос о том, куда делась душа юной лэфы, больше был неактуален.

– Ну вот и познакомились, – дернув уголками губ в неком подобии улыбки, проговорила я. Зеркало по-прежнему светилось, придавая нашей встрече мистическую таинственность, а лицам – могильную зелень. И я уже хотела начать расспрашивать ее о жизни в моем мире, как вдруг эта ненормальная размахнулась и с криком:

– Не бывать этому! – с силой ударила феном по зеркалу.

Я испуганно отскочила, но… ничего особенного не произошло. Стеклянная грань, разделявшая нас, не пошла трещинами, не разлетелась на осколки и даже светиться не перестала, что лично меня порадовало. На Ильву же было жалко смотреть. Губы ее задрожали, глаза заблестели от накатившихся слез, а на лице отпечаталось выражение такой вселенской обиды, что я невольно ей посочувствовала.

– Ты чего бесишься-то, Иль? – делая шаг обратно, спросила ее.

– Я не вернусь туда, – вновь запустив пятерню в свои недосушенные лохмы, заявила девушка. Откуда они у нее все-таки? Нарастила в салоне? Быстра, ничего не скажешь.

– Пф… Тебя никто и не просит возвращаться, – фыркнула я и улыбнулась. Вполне дружелюбно, как мне казалось. Отпугивать потенциальный источник информации, с которым связала меня судьба, не хотелось.

– Правда не просишь? – настороженно уточнила девушка с моим лицом. Когда-то моим… теперь уже нет.

– Лично я не прошу. А те, кто устроил наш обмен, – не знаю, – честно ответила ей. – Хотя и не думаю, что эта штука… – Я демонстративно коснулась стекла и, наблюдая за побежавшими от руки светлыми кругами, продолжила: – Для того здесь, чтобы вернуть нас в прежние тела. Скорее всего, мы просто часть чьего-то дикого эксперимента, и те, кто провернул это с нами, сейчас тестируют полученные результаты, используя тебя и меня, как лабораторных мышей, Иль. Встречу вот организовали… Фирсы.

– Фирсы? – Собеседница побледнела.

– Ну да. Тебе ведь от них зеркало прислали?

Она отрицательно качнула головой и чуть закусила губу, почти как делала это я. Но… все же чуть-чуть иначе.

– Его принесли из «Лавки Чародея». На обороте была странная надпись на русском: «Нифелин-28. Р.А. Доставить через две недели после обмена», – пробормотала девушка. – Сказали, что все уже оплачено, включая доставку. Я думала, что это ты заказала зеркало до того, как… – Она замолчала.

– А сама ты в эту лавку разве не ходила? Продавщицу там не видела? – чуть нахмурилась я. Она снова замотала головой, приведя в движение длинные пряди искусственных волос. И я невольно отметила, что эта обновленная Валерия Бродская очень даже ничего. – Женщина, что торгует в лавке, – копия фирса. Только кожа человеческая, – просветила я собеседницу. – В ее магазинчике все и случилось… со мной. Странно, что ты не помнишь этого места. – Она развела в ответ руками, в одной из которых по-прежнему был зажат заметно покореженный фен, я же продолжила: – Сознание меня покинуло именно там, а очнулась… в Стортхэме.

– Где?! – Изумление и ужас, отразившиеся на ее лице, сложно было подделать.

– Та-а-ак, – протянула я, опираясь руками на серебристую раму нашего зеркального «видеочата» с зеленоватой подсветкой. – Хочешь сказать, что и это ты тоже не помнишь? А как клеймо вивьеры получила?

Ильва, помрачнев, опустила голову и принялась нервно теребить пальцами свободной руки темно-русую прядь. Ну… хоть что-то, значит, помнит. И то счастье!

– Рассказывай уже, а? – поторопила молчунью я. – Неизвестно ведь, сколько времени продлится наш неожиданный сеанс связи. Ты там, судя по тому, что я вижу, неплохо адаптировалась. А у меня тут, сама знаешь, как все «весело». Помоги хоть понять, кто друг, кто враг? С кем общаться, кого бояться? Ну-у-у-у же… Иль?

Девушка после моих слов глаз не подняла, но заговорила.

– От отца держись подальше, – бросив бесполезный фен на соседний диван, посоветовала она и, обняв себя за плечи, словно ей вдруг стало зябко, сказала: – Клеймо – его рук дело. Как и остриженные волосы.

И почему я не сильно удивилась?

– А изнасилование? – решив не тратить время даром, продолжила расспрашивать ее.

Шатенка не ответила. Она молчала, сильнее сжимая собственные плечи. И несмотря на то, что душа лэфы обосновалась в моем земном теле, воспринимать ее внешность, как бывшую мою, все больше не получалось. Ильва казалась мне кем-то вроде потерянной в детстве сестры близнеца. Похожая на меня, да, но… не я.

– Что? Насиловал тоже Брэд? – нарушила затянувшуюся паузу я. Голос отчего-то дрогнул, а пальцы начали нервно постукивать по металлической раме.

– Он называл это обучением и подготовкой к взрослой жизни. – Она, оставив в покое плечи, принялась так яростно теребить свои нарощенные волосы, что я испугалась, как бы не оборвала их к черту. – Говорил, что делает мне огромное одолжение.

– Ур-р-род, – прорычала я, сжимая кулаки от накатившей ненависти к черноволосому лэфу. – Полный урод!

– Он очень сильно меня любил, – продолжая смотреть себе под ноги, сказала Ильва. – Но еще больше любил во мне себя. Мы ведь похожи, очень. – Она медленно подняла голову, и я увидела ее глаза.

В них не было ожидаемых мною слез, и боли там тоже не было. Отрешенный взгляд на грани равнодушия. Холодный, непроницаемый, пустой. Ни былой обиды, ни злости, ни страха в нем. Ильву словно подменили за какие-то пару секунд на… бездушную куклу, неспособную на эмоции.

И почему-то подумалось, что именно такой она была раньше, когда жила в Миригоре. Это амплуа стало ее защитным «панцирем», личной находкой, попыткой приспособиться к ситуации, спрятавшись от ужасов собственной жизни за стеной безразличия и покорности. Молчаливая тень, безропотно выполнявшая приказы подонка отца, живой робот, за пустым взглядом которого пряталась измученная душа несчастного ребенка. Ребенка! Ведь ей всего-то было…

– Сколько тебе было лет? – спросила я подругу по обмену. – Когда он начал… – договорить не смогла – помешал ком, вставший в горле, но Ильва и так все поняла.

– Шестнадцать, – спокойно проговорила она. – Первый раз это случилось в шестнадцать. После того как отец чуть не проиграл меня в ристис одному меченому уроду. – Я поморщилась от подобного определения норда. Хотя, если речь шла о Керр-сае, а, скорее всего, так оно и было, с мнением собеседницы имело смысл согласиться. – Надеюсь, ты выбралась из Стортхэма? – неожиданно проявила беспокойство о моей судьбе Ильва.

– Вот еще, – нахмурилась я. – Выбралась и вернулась. Меня там не обижали… почти.

– Ты что?! Сейчас у нордов?! – И опять в глазах ужас. Маска отрешенности разлетелась на невидимые куски, позволив проступить истинным чувствам девушки. Ярким, живым… негативным чувствам. Да что за дела-то, а?!

– Да, я у нордов, – стараясь говорить как можно спокойнее, ответила ей. – Не понимаю твоей реакции. Они хорошие лю… лэфы. Защитили меня, помогли адаптироваться, и вообще…

– Но они же уроды, Лера! Одержимые чудовища!

– А мы с тобой кто тогда?! – возмутилась я. – Не одержимые? У меня на копчике метка, кстати. Штрихкод из десяти тонких палочек. А у тебя?

– На плече, – глухо отозвалась Ильва, слегка озадаченная моим сравнением.

– Вот! – нравоучительно подняв указательный палец, сказала ей я. – Ты теперь тоже меченая, значит. Так что не стоит говорить гадости про таких же, как мы, Иль.

– Но они же страшные, – растеряв весь свой запал, прошептала шатенка.

– На вкус и цвет, – пожала плечами я. – По мне, так некоторые очень даже ничего. – И улыбнулась, вспомнив этих самых некоторых. – Но хватит о них! Давай вернемся к твоему прошлому, пока нас господа фирсы не разъединили. Значит, клеймо поставил Брэд, угу… при его связях добыть форму он вполне мог. Но… зачем? – Я вопросительно уставилась на собеседницу из земного зазеркалья.

Та тоже пожала плечами, а потом предположила:

– Чтобы не отдавать меня замуж за младшего дана? Такие важные особы на шлюхах не женятся. Им благородных лэфири подавай: молодых и невинных, – немного обиженно добавила она. – Дан видел меня еще девочкой и уже тогда хотел оставить у себя в качестве невесты. Но папа настоял на том, чтобы свадьба состоялась в день моего совершеннолетия, а до этого времени я должна была жить дома и блюсти свою честь.

– Честь, – эхом повторила я. – Вот же с-с-скотина! То есть он сам не сдержал данное дану обещание. И, чтобы не ссориться с другом, решил замаскировать таким образом результаты своих… своей…

– Он просто слишком меня любил, чтобы отпустить, – перебила Ильва. И прозвучало это как-то… с гордостью, что ли.

Я удивленно вскинула бровь, но вдаваться в подробности ее отношения к педофилу папаше не стала. А то мало ли в психологии случаев, когда жертва начинала испытывать привязанность к своему мучителю. Вдруг эта девочка, которая сейчас живет моей прошлой жизнью, – одна из таких?

– Ты разве не помнишь? У тебя ведь тоже должна была частично сохраниться моя память. Как у меня – твоя, – снова заговорила Ильва. – Если бы ты знала, как помогла мне, когда я очнулась в белой комнате с узкой кроватью и тумбочкой, на которой лежали какие-то круглые камушки. Только потом узнала, что они называются таблетками. – Ее губы растянулись, и я невольно отметила, что даже улыбка у нее совсем не такая, как была когда-то у меня. Новая личность неуловимо изменила чужое тело, подстроив его под себя.

– Ты была в психушке? – осторожно уточнила я, зацепившись за упоминание «белой комнаты».

– В психушке? – переспросила собеседница, чуть нахмурилась, но тут же снова просветлела лицом. – Не-э-эт, я в больницу попала с сотрясением мозга, как сказал ваш местный лекарь. В смысле, доктор.

– И небось симулировала потерю памяти? – хмыкнула я.

– Да, а как ты узнала? – чуть насторожилась она.

– Сама так же поступила.

– И тебе поверили? Отец не раскусил?

– Надеюсь, что нет. И что с тобой дальше случилось? Как ты добралась до моей квартиры? Чем вообще занимаешься сейчас? Две недели всего прошло, а ты уже и с электрическими приборами дружишь, и волосы в парикмахерской наращиваешь, и вообще… выглядишь вполне довольной жизнью… моей. – Последнее слово само сорвалось с языка, но Ильва сделала вид, что этого не заметила.

– Если бы не Гриша, не знаю, как бы я тут прижилась, – застенчиво отведя взгляд, пробормотала окончательно успокоившаяся шатенка.

– Гриша?! – Сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать.

– Да, он такой милый, добрый, заботливый. – В ее голосе было столько нежности, что меня невольно посетили сомнения: об одном и том же Григории мы говорим или нет? – Когда я попала в больницу, он примчался с огромным букетом цветов. Извинялся за что-то, каялся… Потом забрал меня домой и… – Она мечтательно вздохнула и снова заулыбалась. Сейчас девушка выглядела счастливой и умиротворенной, о былой нервозности напоминала лишь ее привычка теребить волосы. – Гриша помог мне освоиться в вашем мире, вступить в наследство твоего покойного отца и… подарил мне настоящую собачку! – с почти детским восторгом сообщила Ильва, а я поморщилась. Всегда больше любила котов, но отчего-то не решалась завести своего. – Мы вчера заявление в ЗАГС подали, – похвасталась собеседница, меня же кольнула обычная женская обида. По всему получалось, что я прежняя Гришу, видите ли, не устраивала, а эта малолетка, вселившаяся в мое тело, – вполне.

– А он вообще в курсе, что ты не я? – уточнила на всякий случай.

– Да, он все знает, – беспечно ответила шатенка.

– И верит? – Я прищурилась.

– Теперь уже верит.

– Хм… А не боишься, что женится на тебе этот «сказочный принц», пропишется в квартире, получит права на отцовские деньги и… сдаст тебя в дурдом?

– Не боюсь, – легкомысленно отмахнулась от моих подозрений Ильва. – Я умею угождать мужчинам, – многозначительно добавила она. – Папа научил. А он в этом деле толк знает. Не сомневайся.

Меня все-таки перекосило. И от ее чуть высокомерного тона, и от смысла сказанного, и… от неприятного осадка, который оставило в душе ее скорое замужество.

– Выходит, ты, Ильва Ирс, в результате этого странного эксперимента с переселением душ получила мою спокойную жизнь, квартиру, наследство, любимый ноут с интернет-доступом… жениха, опять же… моего. А что получила я? Садиста «папашу», жаждущего вернуть меня в свою койку, странную родню, нарезающую круги вокруг Стортхэма, испорченную репутацию, кучу недоброжелателей, клеймо шлюхи и… – Хотелось найти хоть что-то хорошее в собственном положении. И я это нашла: – Гипотетическую возможность иметь детей, если у тебя после «уроков» Брэда, конечно, не было абортов.

– Не было, – заверила меня эта… не знаю кто, но точно не подруга. Потому что к подругам такой неприязни не испытывают. А ведь еще совсем недавно я искренне жалела Ильву, понимая, в каком кошмаре она жила, и хотела с ней наладить хорошие отношения. Так что же изменилось? – Отец всегда заботился о моем здоровье и фигуре, поэтому покупал у травников жутко дорогой настой из корня Виргульи. Всего несколько капель – и о беременности можно было не волноваться три месяца, – просветила меня девушка.

– Кхм, – кашлянула я, поражаясь одновременно и длительному действию местных противозачаточных средств, и тому, как спокойно собеседница мне об этом говорила. – И когда ты последний раз пила этот настой?

– Почти месяц назад, – ответила Ильва. – Так что у тебя в запасе еще два, а потом озаботься о покупке нового. Если, конечно, не хочешь родить в этом году, – равнодушно поведя плечами, сказала она. – У тебя обязательно будут дети… потом, если захочешь. – А затем, отведя в сторону взгляд, Ильва вздохнула и решительно проговорила: – Прости, Лера. За то, что невольно украла твою жизнь, твое тело и твоего жениха, но… я не вернусь обратно. Прости, – повторила она, отходя от зеркала.

– Стой! – заорала я, но девушка, вопреки этому, сделала еще один шаг назад.

– Больше мы не увидимся. Я отправлю это зеркало на свалку. Прости, но… я не хочу возвращаться в тот убогий мирок, где даже нет телевизора. Мне тут нравится. Я свободна, богата, у меня есть практически все! И… я не буду рисковать своей новой жизнью ради тебя. Прощай.

Дверь тихо стукнула, закрывшись за метнувшейся в коридор самозванкой, которую все знакомые на Земле теперь будут принимать за меня.

– Сучка, – прошептала я, глядя на опустевшую комнату. Мою комнату! Я сама в ней обои клеила и мебель под цвет подбирала. Сама…

– Еще один жених, Лера? – Язвительный вопрос, раздавшийся в воцарившейся тишине, заставил меня вздрогнуть. Я резко обернулась на голос и увидела подпирающего стену Йена. Мужчина стоял, скрестив на груди руки, и задумчиво смотрел на меня.

– Как ты вошел? – спросила его, но, заметив красную ленту, зажатую в руке норда, кивнула: – Понятно. Прости, я тебя не заметила.

– Знаю, ты слишком была увлечена беседой с Ильвой, – продолжая меня разглядывать, словно увидел впервые, сказал Йен.

– Слишком, угу, – согласилась я, натягивая на плечо соскользнувшую лямку сорочки. Она была тонкой, но длинной, поэтому особого смущения я сейчас не испытывала. Да и не до того мне было. Внутри все кипело от злости и разочарования. – Ты слышал? Ты ведь ее слышал? – Нервно закусив губу, я, как и Ильва некоторое время назад, вцепилась в собственные волосы и еще больше их взлохматила. – Она даже разобраться во всем не желает! Узнать, что затеяли эти фирсы и зачем! Маленькая эгоистичная дрянь.

«Медведь» оттолкнулся плечом от стены и, подойдя ко мне, встал за спиной. Зеркало же по-прежнему излучало зеленое свечение, и отражалась в нем моя земная комната, а не наши фигуры.

– Значит, вот где ты раньше жила? – проговорил мужчина, обнимая меня сзади и с интересом рассматривая интерьер. – Неудивительно, что тебе так хочется вернуться обратно.

– Угу, – запоздало отвечая на его первый вопрос, пробормотала я и, резко крутанувшись в мужских объятиях, воскликнула: – Куда вернуться? Зачем?

– В прежнюю жизнь, в прежнее тело, к прежнему жениху, – без тени эмоций на «каменном» лице перечислил Йен. А меня взорвало!

– Знаешь, медведь, – шумно выдохнув, проговорила я, – иногда мне очень хочется тебя ударить.

Темная бровь мужчины чуть поднялась, а уголок рта дернулся, украсив серое лицо кривой улыбкой.

– Сейчас хочется? – уточнил он, глядя на меня с высоты своего немалого роста.

– Да, – гордо расправив плечи, заявила я.

– Так ударь, выпусти пар, мне не жалко, – предложил Йен. – Давай же, Лера, ты слишком напряжена, а надо бы расслаби…

Я ударила. А он… не увернулся. Звук пощечины получился очень громким и неприятно резким. Испугавшись содеянного, прижала к губам руки, но рыжий норд лишь хмыкнул и наконец-таки улыбнулся по-настоящему, всем своим видом показывая, что не в обиде. Эдакий добрый плюшевый мишка, готовый побыть боксерской грушей ради спокойствия девушки. Вот только вместо того, чтобы успокоиться, я почему-то разозлилась.

– Еще? – заметив перемену моего настроения, спросил норд.

– Мазохист чер-р-ртов! – зарычала на него и принялась колотить мужчину в грудь, отбивая руки о твердые мышцы его тела.

Я выплескивала в этом глупом порыве свою не менее глупую обиду. На Ильву, не пожелавшую рисковать новой жизнью ради общения со мной. На Гришу, который бросил в трудный момент меня, но почему-то подобрал ее. На фирсов, не удосужившихся объяснить своим «лабораторным крыскам» суть проводимого эксперимента… И на Йена за его готовность принимать удары, предназначенные другим. Хотел, чтобы ударила? Да пожалуйста! Пусть получает, миротвор-р-ррец рыжий!

– Тише, маленькая, тише, – смеясь, говорил «медведь», пока я его лупила. Казалось, будто он совсем не ощущает боли, в то время как у меня уже ныли руки. – Ты, главное, не поранься, Лерочка, – обняв чуть крепче, попросил меня мужчина. – Пальчики ведь такие нежные.

Я была зла и расстроена, а он улыбался все шире. Это раздражало. И, отчаянно желая стереть с его лица довольное выражение, я поднялась на носочки, схватила «медведя» за шею, вынуждая наклониться, и поцеловала. С той же яростью, с которой только что его колотила. Вот только ответная реакция Йена оказалась еще яростней. Былую веселость словно ветром сдуло. Подхватив за талию, норд прижал меня спиной к холодной поверхности фирского зеркала и, не разрывая безумного поцелуя, дернул вверх тонкую ткань свадебной сорочки. Та треснула по шву, давая свободу моим ногам, которыми я тут же обняла его бедра.

Всего один вздох под аккомпанемент бешено бьющегося сердца, всего один взгляд в темно-голубые до черноты глаза мужчины, всего одно имя, слетевшее с онемевших от жадного поцелуя губ… его имя – и окружающий мир снова перестал существовать. Были только Йен, я и сорвавшееся с цепи желание, которое сжигало нас изнутри, требуя разрядки. А стекло продолжало мерцать, освещая часть комнаты и нас. И от моей прислоненной к нему спины во все стороны расходились белые круги.

И где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Если Ильва вернется сейчас в комнату, ее ждет кино для взрослых», но стыдно почему-то не было.

Рывок, объятия, два широких мужских шага… и вот я уже прижата не к зеркалу с функцией видеочата, а к каменной стене слева от него. Нас больше не видно с Земли, но зеленого сияния достаточно, чтобы прекрасно видеть друг друга. Мои ноги по-прежнему крепко обвивают мужские бедра, пальцы впиваются в плечи Йена, а губы горят от недавних поцелуев. Мм… мало! Грудь Йена тяжело вздымается, да я и сама никак не могу унять сбившееся дыхание. Поцелуй разорван, ласки остановлены – мы просто смотрим друг на друга, не отводя взглядов и не моргая. Почему же он медлит? Почему?! Возбуждение кружит мне голову, требуя продолжить начатое, но нарастающая в душе тревога мешает проявить инициативу. Вдруг Йен вовсе не желает меня, вдруг все это лишь минутный порыв, вдруг…

– Если хочешь остановить меня, делай это сейчас, – хрипло прошептал «медведь», нависая надо мной, и напряжение отпустило.

Губы сами расползлись в какой-то шалой улыбке, а с языка слетело:

– Хочу сейчас! Всего тебя хочу. – И неожиданно робкое: – Можно?

Больше мы не разговаривали. Он целовал меня так неистово, так жарко, что я была не в состоянии произнести ни слова, да что там – я даже внятно мыслить уже не могла! «Плыла» от его близости, сходила с ума от лимонно-медового аромата, от рыжих волос, запорошенных снегом ранней седины, от потемневших глаз, от самых нежных и чутких на свете губ… Я вздрагивала, когда его руки касались моей обнаженной кожи, впивалась пальцами в его плечи, ласкала шею с идущим вдоль нее гребнем. Выгибалась навстречу мужчине, целовала его и, наплевав на все приличия, просила еще.

Голова кружилась, тело горело, с губ срывались тихие стоны, а внизу живота словно закручивалась незримая пружина томительного наслаждения. Терпеть эту сладкую пытку больше не было сил. Я так сильно хотела норда, что сама принялась стягивать с него рубашку. Чтобы плотнее прижаться к обнаженной мужской груди, почувствовать, как бьется его сердце и… окончательно сойти с ума от вожделения.

Все, чего я сейчас хотела, кем жила, кем дышала, – был Йен. Огромный, сильный, страстный и… удивительно нежный мужчина, который, несмотря на свои габариты и мощь, умудрился не причинить мне боль во время нашей первой близости. Единственное, что в этот раз действительно пострадало, была моя несчастная сорочка. Ну, и, пожалуй, его плечи, об которые я, как кошка, успела поточить свои короткие, но острые коготки.

Глава 13

Жизнь после секса

Щурясь от яркого дневного света, я увлеченно водила по рыжему боку моего керса щеткой. Зверь лежал на осыпанной пожухлыми листьями земле и довольно мурлыкал, как и положено всем котам, пусть даже и тем, которые размером с коня. Осень радовала теплой погодой, свежим ветром и ароматом листопада. В предгорный лес за последнюю неделю мы с Йеном выезжали уже третий раз, чтобы погулять на свежем воздухе, а заодно и потренироваться. И речь шла не только об отработке навыков примитивной самообороны, на которых настаивал рыжий норд.

Прежде всего, он учил меня крепко сидеть в седле и правильно управлять своим ездовым зверем. Рыж действительно признал во мне хозяйку. Потому, наверное, и терпел на своей спине такую неопытную всадницу, лишь изредка порыкивая, если я что-то делала ну очень-очень неправильно. Йен, к слову, тоже отличался просто-таки титанической выдержкой, когда пытался показать мне элементарные приемы самозащиты. Правда, и этой выдержке наступал конец, если, повалившись в очередную кучу листьев, я с хохотом утаскивала за собой и его.

Лежать на мягком ковре из листьев и упоительно целоваться после таких вот тренировок, как выяснилось, было просто нереально здорово. Так что наших верховых прогулок я ждала с не меньшим энтузиазмом, чем маленький ребенок ждет похода в цирк. Но у «медведя» в Стортхэме хватало обязанностей, которые забирали его у меня на большую часть дня, а то и на весь. Впрочем, я не жаловалась, мне и самой было чем заняться.

– Ты его совсем избалуешь, – сказал Йен, с мягкой полуулыбкой наблюдавший за мной и керсом. Официально лиловоглазого котяру звали Такердрон, что в переводе означало «гордый покоритель ветров», как по большому секрету поведал мне Сорис. Но я упорно именовала его Рыжем, и он, как ни странно, с удовольствием отзывался на новую кличку. Керс вообще реагировал на меня очень чутко. Узнавал по шагам, по запаху и еще непонятно по каким признакам.

– Ты до сих пор не понял? Этот хитрюга на то и рассчитывал, когда выбирал хозяйкой женщину! – ответила я своему учителю и, отложив в сторону щетку, полную рыжей шерсти, начала ласково поглаживать развалившегося на «солнышке» питомца, не забывая при этом чесать его за ушком. – Заметь, единственный керс, установивший ментальную привязку с лэфой, а не с нордом. Да в том, чтоб его баловали, и состоял коварный кошачий план! – Нагнувшись, я обняла лобастую голову гигантского кошака и чмокнула его в нос. Рыж забавно фыркнул, дернул усами, а потом зевнул и принялся громко урчать, намекая на то, что неплохо бы продолжить его баловать и дальше.

За последние дни мы очень сдружились с моим четвероногим защитником. Я регулярно ходила в керсарню: навещала своего зверя и слушала лекции Сориса о том, как правильно ухаживать за ездовыми котами, как их чистить, расчесывать, кормить и прочее-прочее-прочее. Йен же взял на себя обязанность научить меня уверенно сидеть в седле. Поэтому к вопросам по уходу добавились еще и тренировочные заезды, перед которыми мне подробно рассказывали и показывали, как следует правильно крепить ремни, ну… и себя к ним.

– Рыж, имей совесть, – наигранно строго проговорил «медведь», на что зверь демонстративно зевнул и подставил мне под руку шею.

– Хитрее-е-ец, – протянула я, продолжая его почесывать. – Большой рыжий хитрец…

– Который нагло пользуется твоей добротой, Лера, – проворчал норд.

– А по-моему, ты просто завидуешь, что она гладит НЕ ТОГО рыжего, – насмешливо заметил подлетевший к нему Лааш. Йен же только хмыкнул, не став вступать в спор с этой огненной «занозой».

Как пояснил мне на нашей первой прогулке Йен, на открытом пространстве элементали могли поддерживать свое призрачное тело и сохранять власть над стихией, находясь на чуть большем расстоянии от метки норда, к которой были привязаны, нежели в помещениях. А в Итировых подземельях дух и вовсе не терял видимую форму, как в купальнях Стортхэма. Однако мы предпочитали кататься по лесу, а не по горным пещерам. Поэтому стоило Лаашу отлететь от напарника метров на пятнадцать, как полупрозрачное «солнышко» превращалось в «невидимку», единственной способностью которого была возможность общаться с нами и безошибочно чуять присутствие себе подобных.

Элементаль для меня являлся своеобразным аналогом секьюрити, который информировал об отсутствии видимых и невидимых свидетелей. Сейчас он, как и положено профессиональному охраннику, вернулся с очередного облета лесного участка, выбранного нами для тренировок с ножами. Действительно расслабиться, не боясь быть услышанным, мы с Йеном могли только в его «берлоге» или на наших прогулках. В остальное же время мне приходилось следить за словами, а ему называть меня Ильвой.

– Ну, что? Отдохнула? – спросил «медведь», вставая с коряги, рядом с которой дремала Бригита. Черная керса, добравшись до места привала, предпочитала лечь спать, в отличие от моего Рыжика.

– Да разве ж это отдых? – возмутилась я, кивнув на щетку, которую таскала с собой на каждую нашу вылазку, ибо знала, что Рыж любит, когда его вычесывают.

– Судя по довольному выражению твоего лица, маленькая, это был именно отдых, – подколол меня мужчина. – Хватит уже обниматься с керсом, иди ко мне, продолжим наш урок… ученица. – И улыбнулся мне так, что сердце екнуло, а внизу живота приятно потянуло.

М-да, похоже, и это занятие закончится у нас так же, как и все остальные. В том смысле, что хорошо закончится, да… очень!

На самом деле рыжеволосый норд больше не был моим официальным наставником. С затеей под названием «Ильва – нар-ученица» мы распрощались в тот же день, когда перевели наши отношения на новый уровень… близости. Все произошло до банального просто: зашли к Грэму, у которого в Стортхэме был личный рабочий кабинет, объявили о смене моего статуса и, получив его одобрительный кивок после подписания заранее подготовленного договора на брак, отправились радовать Эйдара новостью о том, что ждать до зимы, чтобы стать нар-учеником Йен-ри, парню не придется. Умный мальчик лишних вопросов задавать не стал. А, заметив висящий на моей шее кулон, который таманы традиционно дарят своим амантам, хмыкнув, сказал:

– Давно бы так, – после чего вернулся к занятию с четырьмя мальчишками, приехавшими в общину в этом году. Обычно ими занимался «медведь», но иногда его подменяли Таш с Эйдаром. Теперь же только Эйд.

– Лер, поторопись, – поигрывая парой метательных ножей, приготовленных для моей тренировки, сказал Йен. – Тебе сегодня мебель должны привезти. Не хочешь же ты проворонить этот радостный момент? – Он склонил к плечу голову, чуть насмешливо глядя на меня, а мое сердце снова екнуло. Я любила в этом мужчине все: его характер, его необычную внешность, его привычки и этот вот жест, ставший таким родным.

Такой счастливой, как в последнюю неделю, я не была еще никогда. То, что происходило между нами, можно было смело назвать медовым месяцем, хотя встречались мы с таманом обычно только под вечер. Но, несмотря на усталость от дневных забот, эти вечера были незабываемыми, как и ночи. И не важно, занимались ли мы любовью, ужинали, разговаривали или просто спали в обнимку. Нам было хорошо вместе. Настолько хорошо, что я невольно ждала от жизни какой-нибудь гадости, потому что обычно эйфория не длится так долго.

Но пока ничего особенного не происходило: Керр-сай и его подпевалы ко мне больше не лезли, Брэд-риль на горизонте не появлялся, тетя Грэта с Тинарой в гости не заезжали, и от дана не приходило никаких новых писем. А подлинность послания, что принес тогда темноволосый норд, так никто и не смог подтвердить. Хотя сам Керр категорически отрицал свое участие в возможной подделке, продолжая настаивать на том, что почтальон все же был.

– Лера-а-а, – протянул Йен.

– Иду. – Я в последний раз погладила Рыжа и, шепнув в кошачье ухо: «Вернусь», начала подниматься с древесного корня, на котором сидела. Кот попыток задержать меня не делал. Он вообще был на редкость умным и понимающим животным, которое прекрасно знало, когда можно требовать ласки, пользуясь своей кошачьей харизмой, а когда не стоит. Даже не знаю, за какие заслуги мне досталось это рыжее чудо. Это и то, которое неотрывно наблюдало за каждым моим движением, и от одного его взгляда мне становилось жарко. Горячей будет тренировка, ох, горячей. Но… тем интересней.

– Готова? – спросил мужчина, и я, пристегнув полупрозрачный клапан к капюшону плаща, кивнула. В тени раскидистого дерева можно было пренебрегать защитой от лучей Римхольта, но, выходя на освещенные участки леса, рисковать я боялась, ведь в отличие от нордов моя кожа была слишком чувствительной для дневного света. – Держи. – Он протянул мне один из метательных ножей, тот самый, который я взвешивала на ладони и вертела в руках до того, как пошла чесать керса. Первая часть урока как раз и состояла в привыкании к металлическому клинку – совершенному в своей простоте. С чуть смещенным к длинному лезвию центром тяжести и небольшим отверстием для веревки на рукояти. Холодный и немного тяжелый для меня, больше знакомой с кухонным инвентарем, нож с тонкой вязью едва заметного узора приятно ложился в руку, тоже ко мне привыкая. – Чувствуешь его? – спросил Йен, следя за тем, как я машинально поглаживаю большим пальцем декорированную рукоять.

– Не знаю, – призналась ему. – Вообще-то раньше у меня с колюще-режущими предметами были самые нежные отношения, – улыбнулась я. – Но метать ресторанные ножи в цель я, честно, не пробовала. Хотя иногда и хотелось, угу.

– Ну, раз хотелось… – Норд встал за спиной, чуть разворачивая меня к дереву, расположенному шагах в пяти от нас. – Пусть твоей мишенью будет этот ствол.

– Пусть, – согласилась я, крепче сжимая рукоять тренировочного клинка.

– Расслабься, – сказал рыжий учитель, кладя одну руку мне на плечо, второй же коснулся моего напряженного предплечья и, опустившись чуть ниже, начал поглаживать запястье. Приятно. И действительно расслабляет, вот только… чересчур!

– Йен, прекрати, – тяжело вздохнув, попросила его. – Иначе урок закончится раньше времени и не тем, чем следовало бы. – И смущенно улыбнулась, уклоняясь от его ласки.

– Да у вас эти уроки все время так заканчиваются, – зевнув, сообщил Лааш. – У меня такое чувство, что вы сюда не на тренировку, а на свидание ездите.

– Не завидуй, – отмахнулся от него напарник.

– Да ни в жизнь! – возмущенно полыхнув, воскликнуло «солнышко». – Чему завидовать-то? Хоть бы плед с собой брали, да корзину с вином и плюшками, а то целуетесь, где придется. Надо не так… – И далее последовал подробный инструктаж, как именно надо.

– Так мы тоже попробуем, – обрывая лекцию по «камасутре», сказал Йен. – А сейчас, будь добр, проверь лес еще раз, а то мало ли что. – И, спровадив недовольно пыхтящего знатока, улыбнулся мне: – Продолжим?

Кончики моих острых ушей горели, а левое, как обычно, дергалось, звякая сережками. Какое-то оно у меня особо чувствительное оказалось. Или это клеймо вивьеры сделало его таким? Кстати, о клейме: Илис и его наплечный элементаль Скил были столь любезны, что согласились избавить меня от порочной метки, как ранее избавили от следов, оставленных зубами Фимара.

К счастью, Рыж предпочел связать нас ментальной «нитью», а не укусом. И метка шлюхи была единственным беспокоящим меня шрамом, который хотелось стереть с кожи. Следы же побоев на спине, как подтвердил Йен и зеркало, давно зажили. Оно и понятно, ведь Брэд всегда заботился о красивой упаковке своей живой куклы.

– Смотри и повторяй, – предложил мне учитель и, достав из пришитого к внутренней стороне куртки чехла второй метательный нож, взял его правой рукой за хищно блеснувшее лезвие, выставив рукоятью вперед. Большой палец мужчины лег вдоль клинка сверху. В отличие от моего, этот стальной экземпляр был на порядок крупнее и, как мне подумалось, тяжелее. – Все просто, давай же, Лер. Ты ведь сама хотела научиться.

Хотела! Кто ж спорит? С моим телосложением и полным отсутствием спортивной подготовки крайне сложно защитить себя с помощью кулаков. А метательные ножи поражают на расстоянии, давая фору. Поэтому из всего предложенного Йеном ассортимента, для изучения я выбрала именно это оружие.

– Подержи так, привыкни, – говорил норд, снова нечаянно касаясь моей руки. – Теперь замах… вот так… тебе удобно?

О да-а-а… Мне было удобно. И интересно, и даже весело. И пусть метнуть нож в цель из десяти бросков получилось всего однажды, в то время как Йен не промахнулся ни разу, я все равно сочла эту тренировку замечательной. И если бы не обещанная мастером Гильвом мебель, которую должны были доставить в Стортхэм к вечеру, наверняка бы уломала своего тамана поиграть в «ножички» еще. Но заняться обустройством собственной «пещеры» мне тоже очень хотелось. Поэтому, собрав тренировочный инвентарь и вдоволь нацеловавшись у того самого дерева, которое выбрали мишенью, мы сели на керсов и отправились домой.

Ремонт в моей комнате шел всю неделю, и большую часть времени я проводила именно там. Обычно работа начиналась после обеда. Закончив тренировки, ребята шли есть в обеденный зал, где и ждала их я. Напроситься в помощницы к Энии оказалось не так и сложно. Свободных рук на кухне всегда не хватало, поэтому от добровольца в моем лице пухленькая лэфа отказываться не стала. Конечно, привыкнуть к местным продуктам получилось не сразу, но дня за три я с этим делом справилась. А на шестой даже испекла свой первый вполне приличный торт, который мы с Энией и парой поварят съели за чаем. Впрочем, три кусочка я все-таки заначила для своих мужчин: Йена и ребят, которые помогали мне с ремонтом.

После того как Эйдар с моей помощью благополучно доломал кровать и кресло, парень порубил на доски еще и громоздкий шкаф, затем собрал в кучу древесный хлам и устроил пир для прожорливого Лааша, облюбовавшего мой камин. А потом началось самое интересное. По распоряжению Грэм-риля к нам с Эйдом отправили еще одного норда, того самого кудрявого парня с лысым виском, который принес мне весть о гибели Таша.

Его звали, как цветущий куст на Земле, – Мирт, а в напарниках у него числился каменный элементаль по имени Мина. В отличие от грэмовского Грога, это серебристое «солнышко» было более миниатюрным и миловидным. Но габариты и внешняя мягкость не мешали духу работать с камнем. Мина не ломала, не рубила стены… она, излучая серебряный свет, заставляла их плавиться и видоизменяться в соответствии с моими эскизами. К концу недели я поняла, что обожаю эту малышку. Да и с Миртом, несмотря на печальные обстоятельства первого личного знакомства, мы тоже хорошо поладили. Он сам ездил в Миригор заказывать мне металлический шест, который сам же и установил в указанном месте. На вопрос, зачем эта штука, я с улыбкой ответила: «Для особых тренировок».

Зеркало с надписью «Нифелин-27» на время ремонта перенесли в комнату Йена, куда, собственно, переехала и я. Выбрасывать подарок таинственных фирсов, по примеру Ильвы, мне не хотелось. Хоть на удивление прочное стекло и перестало светиться после нашего с ней разговора, я по-прежнему ждала от него сюрпризов, нутром чуя, что это еще не конец истории. Йен против зеркала не возражал, но предпочитал прикрывать его белой тканью, говоря, что иначе чувствует себя под прицелом чужого взгляда.

На поиски неуловимых фирсов мы с ходу не бросились, логично предположив, что те сами свяжутся со мной через свой подарок или как-нибудь еще. Да и не хотелось, если честно, никого искать и ничего менять. Потому что, несмотря на некоторую тоску по земному прошлому, здесь у меня был любимый мужчина и перспективы на дальнейшую счастливую жизнь, а там – горечь потерь и разочарований.

Так что зря Ильва переживала: добровольно в свое прежнее тело я бы ни за что не вернулась, хотя Йен счел его тоже весьма симпатичным, за что и получил по носу. Не сильно, конечно, но все же. Рассмеялся, потирая ушиб, и с фальшивой серьезностью заявил: глупо, мол, ревновать к самой себе. А на мое возражение «та женщина теперь вовсе не я!» поцеловал, шепнув в губы, что ему, кроме меня, никто не нужен и не важно, в каком я теле. Следующий час нам, как обычно, было не до разговоров.

Вообще, по-хорошему мне стоило сказать спасибо и таинственному зеркалу, и Ильве с ее опасениями, что я захочу вернуть свою прежнюю жизнь. Не услышь «медведь» тогда наш разговор, я бы еще долго ждала от него решительных действий. А тогда, как он признался позже, испугался потерять меня навсегда. И когда я сама потянулась к нему, отпустил свои чувства. Хотел таким образом привязать к себе? Возможно. Даже вероятно. И, видит бог, у него это получилось! Теперь я не меньше Ильвы боялась, что мою душу вернут в земное тело. И морально была готова сделать все, чтобы этого не допустить.


Вечером того же дня в Стортхэме…

Я лежала на большой белой тахте в окружении кучи подушек и любовалась как собственной комнатой в целом, так и постелью в частности. От красно-черной гаммы не осталось и намека. Алую ленту на ключе и ту сменила серебристая цепочка. Новый интерьер, как мне казалось, получился даже лучше, чем я ожидала. Мебель радовала своей простотой, надежностью и удобством, а цветовая гамма – светлыми тонами.

Кровать имела жесткий матрас, высокую спинку с зеркальными вставками и две низкие тумбочки, прикрепленные к каркасу по бокам изголовья. Вся эта конструкция куда больше походила на аналоги из моей прошлой жизни. Но те, кто уже видел эскизы, не очень-то удивились привезенным предметам мебели, списав их необычную форму на мою разыгравшуюся фантазию.

Гранитные плиты пола покрывал светло-рыжий ковер с коротким ворсом, в углу на небольшом круглом подиуме поблескивал шест, а на стилизованных под мрамор стенах висели факелы с аккуратными металлическими чашами, полными огня. Лааш, узнав, что я люблю, когда много света, пообещал следить за тем, чтобы пламя не гасло. В отделанном белым камнем камине потрескивали дрова, а на полке стояли трое песочных часов с временной шкалой на стеклянных боках. Механические конструкции в Лэфандрии почему-то не водились. Впрочем, и песочные были вполне удобны. Жаль только, не тикали.

От идеи с плетеными креслами я отказалась еще в городе, решив не грузить мастера Гильва тем, что сама толком не могла объяснить. Да и тот вариант, который он предложил мне взамен, вышел ничуть не хуже – легкие удобные конструкции из светлого дерева с белоснежной обивкой сидений. А рядом с ними небольшой круглый столик с тонированным стеклом, врезанным в каркас столешницы. Все стильно, просто и в моем вкусе.

Гардеробная с кучей полок и планкой для вешалок, на которых висели мои вещи, число которых за эту неделю заметно возросло, располагалась за плотными шторами, имитирующими закрытое окно. Кроме перечисленного в комнате было только фирское зеркало, приставленное к стене. Хотя Лааш и предлагал повесить еще одно на потолок над кроватью, на что Йен ответил, что это следует делать уже на его территории.

Просторная, светлая… моя спальня понравилась и мне, и ребятам, помогавшим ее делать, и, что важно, Йену. Но на том, чтобы ночи мы проводили в его «берлоге», мое рыжее счастье все-таки настояло. А я не сильно и сопротивлялась. В конце концов, после свадьбы все равно съедемся, так что надо привыкать. Ну а пока я находилась в статусе аманты, отказываться от положенной мне личной территории было глупо. Тем более что без тамана в его просторной комнате я чувствовала себя не очень комфортно.

А ведь рано или поздно он снова начнет уходить на несколько дней в подземелья Итиры, как делают все норды. И коротать это время хотелось там, где мне было удобно, то есть у себя. Пока же Грэм дал «медведю» что-то вроде небольшого отпуска в честь заключения нашего договора. Правда, это не отменяло учительских обязанностей Йен-ри, которые занимали у него большую часть дня. И даже сейчас, несмотря на позднее время, его опять куда-то вызвали, причем вместе с Эйдом. Ну, ничего… вернется – расспрошу.

Факелы горели, песок в часах сыпался… я лежала. Где-то через час мне это дело надоело, и, выбравшись из горы подушек, я отправилась к Энии. Эта лэфа обычно торчала на кухне до самой ночи, а из всех женщин Стортхэма мы больше всего сдружились именно с ней. Еще мне нравилась Янина, но девушка слишком увлекалась чтением разных книг, которые стопками таскала из библиотеки в свою комнату. Поэтому ко мне она заходила не так часто. Да и мои восторженные идеи на тему блюд, которые можно было бы приготовить из того или иного продукта, ее не сильно увлекали.

Чего нельзя было сказать про Энию. Глаза у той загорались сразу, стоило мне зачитать очередной придуманный с вечера рецепт. Вот только варку положенных по расписанию завтраков, обедов и ужинов никто не отменял, и на всякие эксперименты времени у кухарки оставалось не так уж и много. Поэтому в основном кулинарными опытами занималась я. Она же участвовала в них в качестве консультанта. Но от процесса мы получали удовольствие обе. И пробу снимали тоже сообща. Из земных рецептов, переложенных на новый лад, получались весьма неплохие блюда.

Пройдя босиком по мягкому ковру, я заскочила на возвышение, с удовольствием крутанулась вокруг шеста и подумала, что прислушаться к совету Лааша все же стоит, только зеркало надо будет прикрутить к стене за металлической трубой, а не к потолку над тахтой. Хотя, если Йен решит разнообразить таким образом свою спальню, я не против. Еще очень не хватало музыки, но приглашать Ким с ее лютней на свои гимнастические тренировки я не собиралась. Единственным зрителем, в присутствии которого мне бы точно понравилось заниматься, был мой рыжий учитель.

Снова спустившись на пол, дошла до кресла, села и принялась натягивать на ноги похожие на мокасины туфли. В Стортхэме они пользовались большим успехом, заменяя народу тапки. Уличная же обувь, учитывая сезон, в большинстве своем состояла их коротких сапог, сшитых из мягкой кожи, и ботинок с самыми банальными шнурками. Обувшись, взяла ключ со стола и, выйдя за дверь, закрыла замок. Затем повесила цепочку на шею и, довольная, направилась на кухню.

Настроение было каким-то ненормально веселым и, напевая ту самую кровожадную песенку про десять нерадивых нордов, под которую мы ломали с Эйдаром мебель, я танцующей походкой шла по коридору.

В глаз десятый получил и работу завалил,

А девятый сам упал, угодив ногой в провал.

Парам-пам-пам, парам-пам-пам… И их осталось

восемь.

Пройдя первый поворот, я продолжила мурлыкать под нос второй куплет:

У восьмого вот беда: керса двойню принесла.

В луже утонул седьмой, потому что был бухой.

Парам-пам-пам, парам-пам-пам… И их осталось

шесть.

Добравшись до угла, за которым располагалась лестничная площадка, я зацепилась рукой за стену и сделала нехитрое па, продолжая бормотать:

За шестым пришли враги – отпинали в три ноги.

Пятый голову разбил – слишком убежать спешил.

Парам-пам-пам, парам-пам-пам… Их четверо

осталось.

Торопливые шаги по ступеням, закругление гладких перил… Вспомнив детство, я решила с них скатиться и, сев, поехала вниз, бормоча предпоследний куплет привязавшейся песенки:

На четвертом три дыры – все от вражеской стрелы.

Третий заплутал в лесу, может быть, его спасут.

Парам-пам-пам, парам-пам-па… а-а-а!

– И их осталось двое! – закончил, поймав меня в объятия, вынырнувший из-за поворота Керр.

Я дернулась, он не отпустил. И тогда, сама не зная зачем, я пропела:

– На второго рухнул столб, размозжив бедняге лоб. – И, сложив пальцы, как учил на тренировках Йен, ударила норда под челюсть справа. Мужчина взвыл, чуть ослабив хватку, пробормотал обиженно, что это вовсе не лоб был, и снова меня скрутил, на этот раз заведя руки за спину. А потом, укоризненно глядя мне в глаза, процитировал финальную строку:

– Все исчезли, лишь один все же дожил до седин. – И добавил, улыбнувшись: – Я живучий, Ильва.

– Я заметила, – нисколько не разделяя его радость, ответила норду.

Положение было весьма двусмысленным. Я сидела на широких каменных перилах, он прижимался ко мне, фиксируя мои запястья, и лица наши находились как-то слишком уж близко друг от друга, что нервировало меня даже больше плена. Керр-сай выглядел уставшим, осунувшимся и немытым. Его челка свисала сосульками на украшенный роговыми наростами лоб, а серьга в остром ухе запылилась. Губы мужчины кривились в традиционной для него ухмылке, а в красно-фиолетовых глазах подрагивали огненные блики. С дороги, видать, явился. Так вот почему он не доставал меня все эти дни!

– Еще что-нибудь споем, мышка? – не переставая довольно скалиться, предложил норд. – Дуэтом у нас неплохо получается.

– Не хочу, – ответила я, стараясь чуть отклониться назад, чтобы увеличить расстояние… ну хотя бы между нашими лицами. От Керра не очень-то приятно пахло, и я невольно поморщилась. Потом вспомнила, насколько пофигистски относилась к подобным «ароматам» Йена, и не смогла сдержать смешок.

Брови мужчины сдвинулись на переносице, глаза недобро сверкнули.

– Брезгуеш-ш-шь? – зашипел он, в мгновение ока растеряв всю свою веселость.

– Ага, – не стала спорить я. – Тебе б помыться сначала, а уж потом чужих амант на лестнице зажимать.

– Шлюха! – выдохнул мне в губы он и попытался поцеловать, но я укусила. Больно, зло, до крови. Отпрянув, мужчина сплюнул, потом улыбнулся окровавленным ртом и сказал: – Ты такая же шлюха, как и Агира. Вы все такие.

– Пусти меня, итиров женоненавистник, – процедила сквозь зубы я, ощущая во рту железный привкус. Противно! Хотелось поскорее добраться до кухни и запить чем-нибудь этот мерзкий вкус.

– Думаешь, избавилась от клейма и перестала быть вивьерой? – не слушая меня, продолжал сай. – Да у каждой из вас на роду написано ублажать нас. Вы же только строите из себя недотрог, а потом стонете и просите еще.

Плевок в его наглую рожу получился непроизвольный. Я и сама испугалась того, что сделала, а еще больше испугалась того, что со мной может сделать обозленный норд. И, как это ни прискорбно, действительно ощутила себя перепуганной мышью, попавшей в лапы помойного кота. Голодного и злого, а еще… очень сильного. Мужчина, зажав мои запястья одной рукой, второй медленно вытер лицо. А я, решив, что врага следует как минимум заболтать, если нет возможности поколотить, заговорила:

– Если у тебя зуб на женщин, Керр, это не моя вина, ясно? И не надо оскорблять меня тем, что я не делаю. А если у тебя мания воровать амант и носки у Йена…

– Ничего я не ворую! – возмутился норд.

– Хм… я думала, ты скажешь «никого», – пытаясь вывернуться из его захвата, пробормотала себе под нос. И, исподлобья взглянув на сая, недоверчиво переспросила: – Точно не воруешь? А то, может, ты потому женщин и не любишь, что к Йену неровно дышишь, вот и собираешь его вещи. Таман как раз вчера жаловался, что потерял новый…

– Заткнис-с-сь! – Керр прошипел так, что я чуть язык не прикусила. Даже дергаться перестала, вдруг отчетливо осознав, что меня ведь с этой лестницы и скинуть могут, а потом сказать, что сама шею сломала. С чего я вообще решила, что могу нести подобную чушь, провоцируя мужчину на еще больший негатив? Совсем расслабилась за последние дни, привыкла, что в безопасности… дура! – Страш-ш-шно, мышка? – Улыбка норда была пугающей. Я кивнула, по-прежнему не решаясь заговорить. – Вот так-то лучше, – сказал он и снова начал целовать. А я, я… я опять его укусила. Потому что это было мерзко, и меня затошнило.

Потом лестница качнулась, и мне показалось, что я вот-вот упаду. Но вместо меня упал Керр-сай, одну ногу которого затянуло в стремительно заворачивающуюся каменную воронку. Я же, получив долгожданную свободу, успела вцепиться в перила и усидеть на месте. Сердце бешено колотилось, в висках стучало, а в голове билась одна-единственная мысль: «Кто? Кому я завтра испеку торт и лично отнесу в знак благодарности?»

– Да как ты смеешь, мальчишка! – пытаясь вырваться из каменного капкана, воскликнул заместитель Грэма. – Немедленно отпусти!

– Зачем ты это делаешь, сай? – вместо ответа задал вопрос стоявший внизу Мирт. – Она ведь не Агира. Зачем ты пытаешься запугать Ильву и унизить?

– Может, я ее люблю?! Не подумал об этом, молокосос недоделанный?! – в очередной раз безуспешно дернувшись, заорал норд.

– Кого ты там любишь, Керрюш? – раздался сверху чуть насмешливый голос Кимины. – Выбрал себе очередную мышку для охоты? Янина на тебя настучала мужу, Лия избила метлой, так ты теперь малышку Йена на прочность проверяешь? Да, дорогой? – Сладко ему улыбаясь, лэфа медленно спускалась по ступеням к нам. – Мирт, скажи Мине, пусть отпустит уже этого горе-влюбленного. А Ильву я сама провожу обратно в комнату. Нечего ей по вечерам одной по Стортхэму разгуливать, – сказала аманта, помогая мне, все еще дрожащей от пережитого, слезть с перил. – Пойдем, милая. Мальчики тут сами разберутся.

– Не трогай Мирта, пожалуйста, – оказавшись на безопасном расстоянии от севшего на пол Керр-сая, попросила я. – Он просто хотел мне помочь. И меня больше не трогай. Мне неприятно и больно, Керр. Ты ведь не садист? Уверена, что нет.

Мужчина лишь криво усмехнулся да махнул рукой, предлагая нам побыстрее убраться с его глаз. Что мы с Ким и сделали.

– Ну, теперь-то уже отпустишь, может… герой малолетний, – донесся снизу голос плененного норда. Усталый, чуть ироничный и… совсем не злой.

Так ничего и не поняв в эмоциональных перепадах его настроения, я покорно шла за белокосой амантой, не обращая внимания на то, куда мы идем. И лишь дойдя до лестницы, ведущей в керсарню, спросила:

– А зачем нам туда?

– Проветриться, – мягко улыбнулась Кимина. – Ну и… поговорить.

– О чем?

– Уйдем от лишних ушей, и все узнаешь, Ильва.


На открытой площадке возле керсарни…

Мы стояли на площадке возле пещеры керсов и смотрели на заходящий Римхольт. По сине-красному небу плыли окрашенные рыжим золотом облака, за лиловыми силуэтами гор прятался огненный глаз светила… а женщина все молчала. Она задумчиво смотрела вдаль, чуть заметно улыбаясь. А я потирала озябшие плечи и невольно начинала нервничать. Заметив мое состояние, Ким улыбнулась шире и предложила одеться теплее, а заодно и немного выпить для согрева. Как выяснилось, в рабочей коморке ее тамана для подобных случаев всегда стояла бутылочка вина из фруктово-ягодных запасов Энии.

Кимина была амантой Сориса, и керсы ее хорошо знали. Ко мне они за неделю тоже привыкли, так как я частенько навещала своего питомца. Поэтому животные не обращали на нас никакого внимания, разве что мой Рыж пару раз выходил из своего закутка, чтобы поластиться, но, словно чувствуя себя лишним, возвращался обратно. Достав из кладовки пару стареньких плащей, Ким натянула один на меня, сама завязала шнуровку и надела мне на голову капюшон и только потом набросила на свои плечи вторую накидку. В тени каменного навеса лучи заходящего светила были не слишком опасны для нашей бледной кожи, чего не скажешь о прохладном осеннем воздухе.

Когда мы обе закутались в теплые плащи и принялись потягивать вино из почерневших от времени кубков, мое беспокойство немного притупилось. И я, согреваясь, смогла-таки в полной мере оценить красоту горного заката. Золото облаков на красно-синем бархате небосклона и кровавые блики на каменных пиках гор – невысоких, неровных, утопающих в темных зарослях леса, раскинувшегося у их подножия. Красиво… но все равно тревожно. Может, из-за похожего воспоминания, когда мы с Ташем на этом же самом месте пили вино с черствыми плюшками и говорили о нашем будущем? Или во всем виновата дурацкая выходка Керра? Или…

– Еще налить, Иль? – спросила Кимина, взглянув на меня. Взболтав содержимое своего внешне закопченного кубка, я отрицательно мотнула головой. – Как хочешь, – не стала настаивать женщина.

– Ты хотела поговорить, – напомнила я ей, сделав очередной глоток. – О чем?

– Обо мне, – ответила аманта, продолжая задумчиво смотреть вдаль. – О тебе. Обо всем.

– Любопытно. – Искоса поглядывая на нее, я пригубила еще вина. Оно, как обычно, напоминало компот, который приятно согревал и снимал напряжение. Признаться, мне думалось, когда мы сюда шли, что говорить она будет про Керр-сая, ан нет.

– Знаешь, Иль, – вздохнула белокосая красавица, не поворачивая в мою сторону головы, – я в своей жизни натворила много всякого. – Она замолчала, я же с интересом изучала ее точеный профиль и не торопила с продолжением. Было видно, что беседа, затеянная Ким, давалась ей нелегко. И мне не хотелось мешать женщине глупыми вопросами. Захочет – сама все расскажет, не захочет – так на нет и суда нет. – И были поступки, за которые мне до сих пор стыдно, – вновь заговорила аманта Сориса. – Эхо этих поступков… – она глотнула вина и, как-то странно усмехнувшись, посмотрела наконец на меня, – оно иногда просыпается и бьет по больному. Ты понимаешь?

– Не очень, – честно призналась я. Голова начала немного кружиться, и меня стало клонить в сон, но, не желая обижать собеседницу, я продолжала стойко стоять рядом, ожидая продолжения.

Подняв с пола бутылку, Кимина долила нам еще вина в опустевшие сосуды, после чего продолжила:

– Ты мне нравишься, Иль. Правда, нравишься… – И замолчала опять.

– Но? – Отпив еще немного напитка, я принялась задумчиво колупать черный налет на внешней стороне кубка, форма которого мне что-то смутно напоминала.

– Но, к сожалению, выбирая между своей жизнью и твоей, я предпочту собственную, – виновато улыбнулась она.

– Не поняла? – с трудом подавляя накатившую зевоту, переспросила я.

– Ты пей, милая, пей, – погладив меня по волосам, мягко сказала Кимина.

Но я решительно выплеснула новую порцию вина за каменный бортик и отступила к входу в керсарню. Стало страшно, и не только от ее странных слов. То, что я ранее принимала за легкое опьянение, больше походило на снотворное. Тело становилось неповоротливым, тяжелым, веки словно наполнялись свинцом, а грустное лицо стоящей напротив Ким начинало расплываться и двоиться.

– Ты… ты меня отравила? – хотела выкрикнуть я, но вместо этого вышло какое-то ленивое мяуканье, оборванное очередным зевком.

– Ты и правда ничего не помнишь, да? – сочувственно произнесла беловолосая аманта, подходя ближе и вглядываясь мне в глаза. – Не узнала ее под слоем сажи? Это чаша Отавии.

– А… – Я из последних сил боролась со сном, который звал, манил, затягивал в вязкую трясину своих сновидений, обещая иллюзорный покой и мнимую безопасность.

– Ты мне, правда, нравишься, Ильва, – поцеловав меня в лоб, сказала Кимина и сняла с моей шеи цепочку с ключом и кулон аманты. – Прости. У меня просто нет выбора, – прошептала она, поймав меня, падающую с ног. – Либо ты, либо я… – Последняя ее фраза прозвучала как-то глухо и далеко, а потом все стихло, и тревожная реальность потонула в мире странных сновидений.

Вместо Кимины там была беловолосая Каяра – супруга Римхольта, которая надевала седло на гордого покорителя ветров Такердрона, предлагая нам с ним немедленно исполнить божественное поручение и доставить чашу в старую беседку на окраине Миригорского парка. И я, повинуясь фантастическому сценарию моего удивительного сна, не посмела ослушаться богиню. Ее взгляд завораживал, а голос гипнотизировал, лишая воли. А может, все дело было в черной чаше, на дне которой, хищно сверкая, прятались три зеленых кристалла?

Глава 14

Иногда прошлое лучше оставить… в прошлом

Это был странный сон, слишком похожий на явь. Окружающие образы смазывались все меньше, переставая походить на ожившие галлюцинации. Зрение прояснялось, движения становились тверже, но вернуть контроль над собственным телом я не могла. Создавалось ощущение, что мою душу заперли внутри биоробота, который действует в соответствии с заданной программой, я же для него – не более чем обычный пассажир.

Вино, выпитое из чаши Отавии, оказало крайне странное воздействие на мой организм. Я не отрубилась и не отравилась, вместо этого продолжала жить, дышать, действовать, но… исключительно так, как велела мне Кимина. Шла туда, куда послали, несла то, что требовалось доставить, и при этом не могла сказать ни слова, будто на меня наложили обет молчания. Никогда не думала, что стану жертвой гипноза. Но охарактеризовать это состояние другим словом было сложно. Вино, без сомнения, усилило мою восприимчивость к внушению, остальное – дело техники.

Ким, удостоверившись, что я выпила достаточно, отдала несколько распоряжений, подробно объяснив поставленную передо мной задачу. После чего отправила нас с Рыжем по горной тропе в город. Прикажи она тогда мне спрыгнуть со скалы, и я беспрекословно выполнила бы ее команду. Потому что просто не могла ослушаться, хоть и очень старалась. От бессилия хотелось плакать, но слезы отказывались наворачиваться на глаза. Движения стали механическими, лицо превратилось в лишенную эмоций маску. И сейчас, как никогда раньше, я напоминала себе послушную куклу, готовую исполнить чужую волю.

Снова вспомнилась Ильва, и причины ее поведения открылись с новой стороны. Не для того ли Брэд так жаждал заполучить «волшебную» чашу, чтобы лишить старшую дочь возможности сопротивляться и сделать ее своей любовницей? Если так, то по всему получалось, что еду я сейчас… к нему? Стало настолько жутко, что захотелось закричать. Но ни один звук не слетел с моих плотно сжатых губ, и ни один мускул не дрогнул на сидящем в седле теле. Разговаривать Кимина запретила. И я, будучи подвержена странному гипнотическому воздействию, не смела ослушаться.

Перед тем как отправиться в дорогу, написала под диктовку вероломной аманты записку для Йена, где говорилось о моей якобы восстановившейся памяти и о желании вернуться домой. К посланию прилагался и подаренный таманом кулон. В то, что норд купится на этот бред, я не верила и потому искренне надеялась на его скорую помощь. Главное, чтобы он прочел записку не слишком поздно. Однако время шло, я ехала, крепко держась за луку седла, вокруг мелькали уже не каменные уступы, а окутанный сумерками лес, «медведь» же по-прежнему не появлялся.

Добравшись до старой части парка, изрядно заросшей каким-то кустарником, я слезла с Рыжа, жестом попросив его ждать у кованой ограды. Сама же, вынув из седельной сумки закопченный кубок, направилась на «деревянных» ногах к той самой беседке, которую видела в воспоминаниях Ильвы. Керс, словно чуя, что со мной что-то не так, ткнулся мордой в руку, и я, остановившись, успокаивающе погладила зверя. К счастью (а может, и к несчастью), аманта Сориса разрешила это делать, чтобы привычная ласка не позволяла животному понять, что хозяйка не в себе.

Когда я поднялась по деревянным ступеням и вошла под слегка покосившийся от времени навес, на небе уже зажглись звезды. А на круглом столике, по разные стороны от которого располагались четыре скамьи, горела прикрытая стеклянным куполом свеча.

– Ну, наконец-то, Ильва! – сказала темная фигура, поднимаясь мне на встречу со скамьи, на которой сидела. Я, естественно, не ответила. – Садись, – приказал голос и, признав в нем нового повелителя, неподконтрольное мне тело послушно опустилось на ближайшую скамью. Пальцы дрогнули в попытке сжать кулаки, но… не вышло. – Ты привезла чашу Отавии? – Я осторожно поставила рядом со свечой темный кубок. – Прекрас-с-сно, – довольно усмехнулась закутанная в темный плащ женщина. – Узнай Брэд о подмене одной из своих любимых игрушек, поднял бы на уши всю дандрию. Но мы же не хотим, чтобы он расстраивался, правда, милая?

Я снова промолчала, хотя спросить хотелось о многом. Например, о том, зачем тете Грэте, так мастерски изображавшей из себя заботливую родственницу, понадобилось меня похищать, да еще и столь… странным способом.

– Ты, верно, хочешь знать, почему здесь находишься? – доставая три миниатюрных флакона из недр своей безразмерной накидки, сильно смахивающей на крылья огромной черной птицы, поинтересовалась она. Я медленно моргнула, очень надеясь, что это сойдет за «да». Потому что голосовые связки по-прежнему отказывались работать, а губы шевелиться. – Все просто, моя драгоценная племянница. – Она начала медленно выставлять передо мной в ряд пузырьки из темного стекла. – Твой переезд в Стортхэм вовсе не гарантирует, что ты снова не вернешься к Брэду. Память ведь может и восстановиться, и тогда общество уродливых нордов вряд ли устроит такую благородную лэфу, как ты.

Мне хотелось крикнуть, что она ошибается, что я ни за что не променяю общину изгоев на дом ее брата, но… голос не слушался. А Грэта тем временем продолжала говорить:

– Тебе стоило бежать из дандрии, когда я предлагала. Я бы даже денег дала на обустройство где-нибудь на другом краю Лэфандрии. Но не-э-эт, – с нажимом протянула она и с тихим стуком опустила на стол последний флакон, – ты так боялась перемен, что готова была терпеть побои и насилие! – Лиловые глаза «тети» сузились, а густо накрашенные губы скривились в неприятной ухмылке. «Королева тьмы», чье лицо освещала одинокая свеча, сейчас идеально соответствовала прозвищу, которое я мысленно ей дала ранее. – Или тебе все это нравилось? Отвечай!

– Нет, – реагируя на команду, произнесла я.

– Врешь, мерзавка! – «обласкала» меня брюнетка и снова усмехнулась. – Если бы не нравилось, ты бы уехала, когда у тебя был шанс. – Я бы возразила, но отвечать на это обвинение мне не велели. А так хотелось! – Теперь же… прости, – с фальшивым сочувствием вздохнула Грэта. – Я не могу допустить, чтобы Брэд-риль пострадал, пытаясь вернуть тебя. А он не остановится, не отступит. Не просто же так братец решил ехать к младшему дану. Наверняка задумал с его помощью найти управу на меченых. А все ты… ТЫ, маленькая шлюшка! Почему ты не сдохла от яда в их мерзкой пещере?! Я ведь все рассчитала, когда отправила тебя в Стортхэм. И письмо к выродку Касс-риля, и твой костюм шлюхи, так хорошо сочетавшийся с поставленным Брэдом клеймом, и даже с Киминой договорилась, чтобы она подвесила тебя на цепи бесчувственным подарочком для Таша. Признайся, это Ким дала тебе противоядие, да?

– Нет, – глухо отозвалась я и тут же исправилась: – Не знаю. – Странный гипнотический транс, в котором находилась, обладал еще и эффектом «сыворотки правды». И, внутренне подобравшись, я мечтала о том, чтобы у меня не спросили лишнего.

– Она! Больше некому, – сказала Грэта. – Столько душ в прошлом загубила, а теперь вот замарать ручки боится, стерва. Сделала бы все правильно тогда, не пришлось бы нам снова встречаться сейчас, – мрачно процедила «тетушка», разглядывая меня, и вдруг резко сменила тему, заявив: – И что он нашел в тебе такого, чего нет во мне? Молодость? Покорность? Что, Иль?!

– Не имею понятия, – сухо ответила я на вопрос. Хотелось добавить еще много чего, но язык снова отказывался повиноваться. Странный гипноз, странное вино… странная чаша Отавии.

– Брэд одержим тобой! – Она с силой ударила кулаком по столу. Я внутренне вздрогнула, хоть внешне и осталась неподвижна. – Как когда-то был одержим мной, – гораздо тише проговорила женщина и, растеряв весь свой запал, опустилась на соседнюю скамью. – А ведь мы так хорошо жили, пока тебе не исполнилось шестнадцать. Если б не ваше с ним сходство, если б не этот магический кубок… – Она замолчала, грустно глядя на рыжий огонек свечи. – Я ведь любила тебя как родную дочь, – спустя пару минут призналась Грэта. – А ты предала меня, забрав то единственное, без чего я не вижу смысла жить. Ты ЕГО у меня забрала, маленькая дрянь!!! Да как ты…

Тихий рык, раздавшийся у невысокой лестницы, оборвал ее гневную речь. Рыж, услышав крики, примчался защищать хозяйку. И надежда моя на чудесное спасение вновь ожила, но ее тут же убили.

– Встань и успокой своего керса, – приказала «тетя».

И я, поднявшись с места, пошла гладить рыжика.

– Словами успокаивай тоже!

Я зашептала, что все в порядке, что он зря волнуется и что мне ничего не грозит. Лгала… но как же убедительно! Кот смотрел на меня, а я говорила ему ласковые слова, и по щекам моим катились прорвавшиеся сквозь поставленный блок слезы. Неужели время воздействия гипнотических «чар» пошло на убыль?

– А теперь вернись, – снова скомандовала женщина. – Возьми этот флакон, – она указала на крайний в ряду, и влей его содержимое в пасть своего зверя.

Сердце сжалось от предчувствия беды, пальцы дрогнули, выпуская кошачью шею, а непокорные ноги сами понесли меня обратно к столу. Проклятье! Механическим движением я взяла пузырек из черного стекла, вернулась с ним к внимательно следящему за мной Рыжику и, не чувствуя пальцев, начала отвинчивать крышку. Затем попыталась влить содержимое стеклянной баночки в рот коту, но тот, недовольно заурчав, отвернулся.

– Скажи ему, чтобы пил! – скомандовала Грэта, сидя за тускло освещенным столом.

– Пей, – покорно произнесла я, когда глаза «кричали»: «Беги, Рыж, спасайся, приведи помощь, но только не бери в рот эту гадость!»

В том, что в пузырьке яд, сомнений не было. «Тетя», судя по ее словам, уже не первый раз пыталась отравить племянницу. И сегодня она, похоже, решила сперва опробовать зелье.

– Лас-с-сково скажи, – прошипела лицемерная тварь, контролирующая меня.

– Пей, хороший мой, пей, – проговорили словно чужие губы. – Надо выпить.

«Не надо! – молила я мысленно. – Пожалуйста, нет!»

Керс наклонил голову, вглядываясь в мое лицо, мявкнул вопросительно и ударил хвостом.

– Пей, – еле слышно повторила я, со второй попытки вливая содержимое флакона ему в пасть. Руки дрожали, но все равно не слушались, продолжая выполнять чужие приказы. Вязкая жидкость текла по мохнатому подбородку, тугими каплями падая наземь. Но, к сожалению, часть эликсира попала и на язык кота.

Он недовольно заворчал, отступая, сглотнул, фыркнул, сплюнул, а потом снова рыкнул, покосившись на Грэту. Постоял немного, потряс головой и лег, опустив морду на сложенные лапы. В светящихся в полумраке глазах отражалось недоумение. Недолго. Не прошло и половины шахра, как кот смежил веки и, всхрапнув, затих. В этот момент мне показалось, что я сама умираю. Слезы перестали сочиться из глаз, а из рук ушла слабая дрожь. Я просто стояла на деревянной ступени, смотрела на своего неподвижного любимца и ощущала, как боль выжигает душу. А и пусть! Зачем она, эта душа, если не способна контролировать тело?

– Так-то лучше, – довольно потирая руки, сказала Грэта. – Теперь давай сама, Иль. У нас не так много времени. Йен-ри подосланный мной лэф сможет задержать еще шахров пять, а потом он наверняка бросится на поиски своей нар-ученицы. В том, что его остановит записка о твоем возвращении в Миригор, я сомневаюсь. Хоть Кимина со мной и не согласна. Так что давай, милая, пей, – она протянула мне второй пузырек, – не огорчай любимую тетушку. – Ее голос был пропитан ядом, не менее мерзким, чем тот, что прятался за темным стеклом. Стерва, гадина, тварь… как бы мне хотелось ударить ее, а потом влить в ее накрашенный рот густую отраву! Но вместо этого я медленно поднесла флакон к губам и… выпила до дна. – Умница, – улыбнулась «тетушка» и, вытащив из недр своего объемного плаща блокнот с карандашом, положила их передо мной. – Пиши прощальную записку, маленькая самоубийца. Что все вспомнила, устыдилась, что жить не можешь с таким позором… пиши-пиши, – подстегнула она меня очередным приказом. И я покорно начала выводить буквы на желтоватом листе бумаге. Слез не было, боли тоже… была одна только всепоглощающая ненависть и страстное желание выжить. – Прекрасно! – вырвав из-под моей руки готовое послание, воскликнула Грэта. – Теперь выпей это. – Она подтолкнула ко мне последний пузырек. – И… сладких снов тебе, Ильва Ир-с-с-с, – зловеще прошипела «королева тьмы», поднимаясь. – К моменту, когда учитель тебя найдет, никакое противоядие уже не подействует.

Странно, но смерть, как оказалось, очень похожа на сон. Серый унылый сон, единственным ярким пятном которого был образ моего рыжеволосого норда. Я видела его бледное лицо, нахмуренные темные брови, наросты на лбу и обычно голубые глаза, в которых сейчас отражалось грозовое небо. Мой милый, добрый, нежный, любимый мужчина… как же все-таки жаль, что мы не успели проститься.

– Прощай, – прошептали губы, едва шевелясь.

– Я тебе дам, прощай! – донеслось до моего уплывающего в небытие рассудка. – Пей, говорю! Ильва, не смей меня бросать! Слышишь, не смей! – и всхлип, а потом протяжное: – У меня ведь никого, кроме тебя, нету-у-у.

В пересохшее гордо попала влага. Чуть кисловатый вкус, не яркий, не противный. Вода или сок какой-то? Образ Йена растворился в беспросветной серости сновидения. И почему-то сильно зачесалась голень.

– Ильва, орна ты безголовая! Ну, давай же… глоток, еще. – Кто-то пытался разжать мне зубы, чтобы влить в рот кислую жидкость. – Ну, пожалуйста, не оставляй меня, а? – И снова всхлип. Короткий, судорожный. И мокрые капли на моем лице. Дождь? Или чьи-то слезы. – Ты мне очень-очень нужна, сестренка.

А в следующую секунду мою щеку обожгла звонкая пощечина.

– Да ты охренела! – резко распахнув глаза, воскликнула я, причем, кажется, по-русски.

– Живая! – взвизгнула Тина и повисла у меня на шее, едва не завалив нас обеих. Потом спохватилась, отстранилась и снова принялась поить меня кислой водой. – Я думала, что опоздала, – тараторила она, вынуждая меня пить. – Что тебя больше нет, как не стало мамы. Боялась, что эта гадина распознала подмену и…

– Подмену? – сделав несколько больших глотков, я отодвинула ее руку с бутылкой в сторону и сфокусировала взгляд на Тинаре.

Растрепанная, неопрятная. Она была не похожа сама на себя. По лицу ее скользили тени, а в всклокоченных волосах то и дело вспыхивали серебристые блики. В парке было тихо, мрачно, но не совсем темно, ибо на звездном небосклоне уже вовсю красовались два ночных светила. Цвета казались неяркими и серыми, но это не мешало различать детали.

– Я ее коллекцию ядов заменила на сонные зелья, – призналась девчонка, нервно дернув плечом. – Они похожи по цвету и тягучести. Только запах другой.

– Зачем? – В голове медленно ворочались какие-то обрывки мыслей, пытаясь слиться в логичные конструкции. Слишком медленно.

– Боялась.

– Чего? – продолжала тупить я.

– За тебя боялась, – вздохнув, призналась «сестра». – И за себя. Прости меня, Илечка, я ведь правда не знала. Глупая была, мелкая… ревновала тебя к этому… к… – Девчонка сглотнула и, поморщившись, сама выпила настойки. – Я думала, он тебя любит больше, чем меня, поэтому везде таскает за собой и даже ночи у твоей постели проводит. Я правда так думала… ы-ы-ы-ы, – взвыла она, вцепившись в собственные волосы, что лишь добавило им лохматости. – Если бы я только знала, что это за любовь такая… Прости, сестренка. Я слепая идиотка, которая дальше своих желаний ничего не видела. Прости.

Я не сердилась, я недоумевала. Было в облике Тинары что-то странное, непривычное и оттого цепляющее. Но что? Ссадина на щеке? Да нет. Съехавший набок лиф платья, сбившийся за спиной плащ, порванная о какую-то ветку юбка или этот едва уловимый запах вина и ржавой воды… что? В реальность из сонного плена я возвращалась медленно: зрение восстанавливалось постепенно, и голова пока что соображала плохо.

– Прости, что опоздала, Иль. Просто… у отца плохо с головой стало после того, как ты у нордов осталась. Сначала я думала, что он сильно переживает, волнуется за твое благополучие. Но после того как я тебя навестила и рассказала, что… что ты там счастлива и не вернешься, и… Короче, он совсем спятил… – запинаясь, говорила она. – Ударил меня, наорал. Потом сильно пить стал… и смотреть странно… и… Прости, сестра. Я эгоистка, – повинилась девушка. – Глупая и завистливая дурочка. А сегодня Брэд вылакал три бутылки крепкого вина и начал… – Тина всхлипнула и передернула плечами, будто стряхивая что-то. – А я, я… – По лицу ее текли слезы, но она все еще пыталась улыбаться. Вот только все это как-то очень уж отдавало истерикой. – Я разбила о его голову бутылку и рванула сюда. Про то, что затевает Грэта, услышала, когда она встречалась с одной белокосой женщиной из Стортхэма. Я следила за тетей, Иль, и, как выяснилось, не зря, – скороговоркой выдала девушка. – И сюда я хотела поехать сразу за ней, но не успела. Он так не вовремя меня поймал, а я… Я боялась опозда-а-а-ать… – Слова перешли в громкий плач, и я, невольно зевнув, обняла малышку, позволив ей рыдать на своем плече.

– Тебе сейчас пить надо. Много, – немного успокоившись, сказала сестра. – Лучше настойку каржевника: он бодрит. Ну и постарайся бороться с сонливостью. Я все еще не уверена… понимаешь? Просто чудо, что ты так быстро очнулась.

Соображала я медленно, но все-таки соображала. И как только до меня окончательно дошло, что яд был не совсем ядом, а я не на том свете, а на этом, причем вполне дееспособная, мягко отстранила сестрицу и, едва не свалившись со скамьи из-за нарушенной координации движений, схватила со стола недопитую бутылку и рванула к своему керсу. Упала на колени, прижалась ухом к его груди и… счастливо улыбнулась – Рыж спал.

Кот едва слышно посапывал и время от времени дергал во сне задней лапой, странный нарост на которой привлек мое внимание. Глотнув еще каржевника, я потянулась к звериной конечности, желая посмотреть, что это. И тут же снова отшатнулась. На мохнатой голени сидел похожий на паука глаз и быстро шевелил своими отростками, часть из которых впилась в кошачью кожу. Последний раз подобное создание я видела в чародейской лавке на Земле.

– Что это? – испуганно прошептала Тина, спустившаяся следом за мной. – Оно живое? Кусается? Что оно делает? – не повышая голоса, спросила девчонка.

А я почему-то покосилась на свою щиколотку, потрогала рисунок мелких ранок на ней, снова посмотрела на «присосавшийся» к керсу глаз и неуверенно предположила:

– Либо кровь пьет, либо… сводит на нет эффект твоего снотворного.

Второй вариант мне казался более вероятным. Просто потому, что я не верила в милосердие поганки Кимины, которая стала бы заморачиваться с противоядием. А вот фирсы могли. И, если паукообразный «глаз» был их посланником, мозаика моего чудесного спасения в мини-борделе Стортхэма складывалась.

– Уверена? А может, палкой его? – на всякий случай предложила сестра.

– Не надо, – почесав собственную ногу, ответила я и, обняв любимого питомца, сказала: – Рыж фыркает и шевелит усами. Просыпается, значит.

– Рыж?

– Мой керс.

– А можно и мне такого? – с поистине детской непосредственностью попросила девчонка.

– Как только разбудим его и вернемся в Стортхэм, спросим, – улыбнулась я ей.


По пути в Стортхэм…

Мы встретились на дороге, на первом же повороте за границей Миригора. И, как это ни печально признавать, не появись в той беседке Тинара с каржевниковой настойкой и странный глаз, который забрался в седельную сумку, норды не успели бы меня спасти, ведь доза снотворного была слишком большой. Не зря же девчонка так нервничала. И то, что они спешили как могли, направляя своих керсов по следу Рыжа, ничего бы не изменило. Разве что едва не стало причиной «дорожной аварии». Мужчины мчались с такой бешеной скоростью, что чуть не сбили в темноте медленно бредущего Рыжа, на спине которого ехали мы с сестрой.

Сестра… после случившегося я воспринимала эту взбалмошную девчонку именно так. И не важно, что не видела, как она жила, росла, взрослела. Малышка спасла мне жизнь, рискнув пойти против старших. И у нее, кроме меня, действительно больше никого не было. Потому что хуже и придумать нельзя, чем иметь таких родственников, как Брэд-риль и Грэта! И отдавать Тинару в лапы этих извращенцев я не собиралась.

Выскочив из-за поворота, Бригита среагировала молниеносно. Легко отклонившись в сторону, она уберегла слишком медлительного после неестественного сна Рыжа от столкновения. Мой кот остановился, потряс головой и выдал многозначительное «мяффф». Кошка Йена фыркнула и закатила глаза, в то время как ее наездник, спрыгнув на землю, помчался к нам. На втором керсе, как ни странно, сидел Керр-сай. И этот норд слезать со своего зверя не спешил.

– Лера, девочка… – Только подбежав ко мне, таман заметил Тинару и тут же осекся, поймав ее удивленный взгляд. – Девочки, – поправился он, мрачнея на глазах. Рука, протянутая ко мне, опустилась, пальцы сжались в кулак, а голова чуть наклонилась вниз, позволяя прядям, выбившимся из короткого хвоста, упасть на лицо.

Грудь мужчины тяжело вздымалась, волосы были растрепаны, а плащ накинут наспех. В том, что он бросился в погоню, едва прочитав записку, я не сомневалась. Но… все равно ведь не успел. И представив, как он отреагирует, узнав об этом, я невольно подумала: а стоит ли говорить?

– Лера? – вывел меня из размышлений голос удивленной сестры.

– Меня так будут звать, Тина, – пришла я на помощь своему мужчине, – после свадьбы. В Рассветном храме невестам принято давать новые имена. – И, поцеловав девчонку в светловолосый затылок, сказала уже норду: – Йен, ты знаешь… а малышка ведь жизнь мне спасла. – И улыбнулась, взглядом намекая любимому, что не стоит смотреть зверем на младшую Ирс.

Мне безумно хотелось броситься в его объятия, прижаться к сильному телу и почувствовать его губы на своей макушке, но страховочные ремни крепко держали, и расстегнуть их быстро было не так уж просто. К тому же я очень боялась за Тинару. То, что рыжий норд ее недолюбливает, он показал еще во время первого визита сестры в Стортхэм. Сейчас же, когда мужчина не знает всей правды, но при этом видит нас с ней вместе, предугадать его реакцию на молоденькую лэфу было сложно. И поэтому, засунув собственные желания куда подальше, я продолжала сидеть, обнимать сестру за плечи и смотреть на Йена. А он молчал, стоя так близко от нас, и… даже не пытался ко мне прикоснуться.

С другой стороны раздалось требовательное покашливание, и я с опаской покосилась на темноволосого. Каким чудом он-то в спасатели заделался? Или, может, наоборот… прибился к Йену, чтобы доказать тому, какая у него предательница аманта? В свете полускрытых тучами «лун» лицо брюнета казалось еще темнее, чем обычно. И глаз почему-то выглядел слегка припухшим. От него по-прежнему плохо пахло, хотя сейчас это малоприятное амбре, пропитавшее одежду и волосы, заметно ослабло, смешавшись с ароматом осеннего леса и запахом зреющего дождя.

– Лера, значит? – странно усмехнувшись, сказал подъехавший к нам Керр и, подняв руку, выпустил из раскрытой ладони золотистое «солнышко». Рил обвел нас всех хмурым взглядом и, решив, что света маловато, засиял ярче. Ближайшее окружение сразу заиграло красками, словно мы стояли под фонарем. Другой же «фонарь», красновато-лилового оттенка, «подсвечивал» глаз сая, доказывая, что странная припухлость мне вовсе не почудилась. – Л-л-лера… – перекатывая на языке мое имя, повторил он. – Ничего так звучит, угу. Хотя «мышка» тебе идет больше.

– Мышка? – Тина вертела головой, переводя взгляд с одного норда на другого и обратно на меня. – Иль, а за кого ты замуж выходишь, если Таш погиб? – спросила эта святая невинность.

Вздохнув, я ответила:

– За самого лучшего мужчину в мире, Тинара. – И ласково посмотрела на застывшего мрачным изваянием тамана.

– А…

– За Йена, мелкая, – не дав ей задать очередной особо «уместный» вопрос, перебила я. – Кстати, мальчики, – перейдя на деловой тон, обратилась к нордам, – если вы не против, мы бы хотели вернуться в Стортхэм. Нам троим сильно досталось сегодня, мы очень устали, да и холодно на улице в тонких-то плащах. Не могли бы вы взять нас с сестрой на своих керсов, чтобы Рыж побежал налегке? Он бедняга и так еле ковыляет после убойной дозы снотворного, которым его опоили, а еще и нас на спине тащит от самого парка. Правда, солнышко мое хвостатое? – погладив кота по бархатному боку, мурлыкнула я, и получила в ответ согласное урчание питомца.

– А я говорил тебе, Йен, что Такердрона она любит больше, чем тебя, – проворчал невидимый Лааш, я же сделала вид, что не услышала. Хватит на сегодня чехарды и с именами.

Йен же, оттаяв, принялся торопливо расстегивать мой ремень. Выпустив из объятий Тинару, я ждала, когда он закончит. Как только мужчина справился, попыталась слезть с седла, но не успела, так как «медведь» подхватил меня на руки и, прижав к себе, поцеловал наконец в лохматую макушку. Затем, шумно вдохнув запах моих волос, спросил:

– Что произошло, Лера? – звать меня земным именем он, похоже, решил теперь постоянно, а не только наедине. В принципе оно и правильно, раз об этом уже знают другие. В конце концов, может, мы просто репетируем предстоящую семейную жизнь. Пусть попробуют доказать обратное. – Ты в порядке? – в голосе норда слышалась тревога, и я поспешно закивала головой, чтобы его успокоить.

Он по-прежнему не мог утихомирить сбившееся во время езды дыхание. А сердце его так яростно стучало, что я, прижатая к мужской груди, могла отчетливо слышать шальные удары. Что и делала, кстати, потому что выпускать меня из объятий мужчина не спешил. Он словно боялся, что я опять исчезну. И я, если честно, тоже боялась этого. Мы так и застыли посреди пустой дороги. Он и я… и казалось, что нет никого, кроме нас, в этом мире. Однако кто-то все же был, о чем не преминул напомнить очередным многозначительным «кхм-кхм».

– А говорила, что замерзла, – кашлянув, съязвил Керр-сай и начал пересаживать к себе Тину, которая брезгливо морщила носик, но не сопротивлялась.

– Уже согрелась, – проворчала в ответ я, обнимая за шею Йена, и с довольной улыбкой исправилась: – Вернее, согрели.

– Так что все-таки с вами приключилось? – пропустив мимо ушей мой ответ, спросил темноволосый. – Ты сама сбежала или Брэд подсуетился?

– Не сама, – вздохнув, сказала я. – И не Брэд.

– Нет? – Керр нахмурился. – А Грэм к нему поехал.

– Зачем? – испуганно пискнула сестренка, обернувшись к темноволосому.

– За надом, – повернув ее за плечи обратно, ответил норд и покрепче прижал девушку к себе. – Маленьким девочкам лучше не знать, зачем большой и сильно злой дядя идет ночью в гости к другому дяде, – откровенно насмехаясь над белокурой лэфой, заявил он.

– Как бы хуже не стало, – мрачно произнесла Тинара, игнорируя его тон.

– Не бойся, – успокоил ее мужчина. – Ничего наш риль твоему папочке не сделает.

Девушка промолчала, поджав пухлые губки и вздернув подбородок. Я тоже не стала ничего говорить, позволяя таману усаживать меня, словно ребенка, на керсу впереди себя. Хотелось добраться до дома, взять на кухне вина и черствых плюшек, запереться с этим добром в моей комнате вместе с Йеном и Тинкой и только тогда наконец высказаться. Потому что интуитивно я понимала, что далеко не всю информацию следует говорить остальным. Например, про роль Кимины в заговоре Грэты, пока не пообщаюсь с рыжим нордом, я собираюсь молчать. Шеи коснулась холодная цепочка, на грудь лег знакомый кулон, и я невольно улыбнулась.

По дороге в Стортхэм Йен продолжал крепко обнимать меня сзади, чуть поглаживая пальцами мой живот. Я же, откинувшись на него, как на спинку кресла, старательно боролась с сонливостью. Может, ее, конечно, вызвал холод и нервное перенапряжение, но… мысль о том, что мы с бегущим рядом Рыжем все еще под действием лошадиной дозы снотворного, пугала. Поэтому, как и советовала Тинара, я гнала прочь зевоту и даже пробовала мурлыкать под нос веселую песенку, чтобы немного взбодриться. Но едва переступила порог керсарни, поняла, что в прямом смысле валюсь с ног. Упасть мне Йен, естественно, не дал. Снова поднял на руки и понес на жилой этаж. За что я была ему очень признательна.

Тинара, успев на прощанье цапнуться с Керр-саем, шла следом за нами и бормотала себе под нос что-то очень нелестное в адрес темноволосого норда, которого обозвала вонючкой. Он же, в свою очередь, зачислил ее в компанию «серых грызунов», традиционно окрестив мышкой, к которой был добавлен эпитет «строптивая». Повозмущавшись вдоволь, сестра начала ныть, что от нее теперь тоже воняет и что, если ей срочно не дадут вымыться и переодеться, ее непременно стошнит.

Сама я была не в состоянии сопровождать мелкую в купальни, но, к счастью, нам навстречу очень вовремя попалась Янина, которая охотно согласилась помочь. Судя по тому, как расслабились черты ее бледного личика, лэфа была в курсе моей пропажи. Как, наверное, и многие другие. Забрав с собой Тинару, жена Тирса повела ее к себе, чтобы подобрать сменную одежду. Мы же с «медведем», по моей просьбе, отправились не в его «берлогу», а в мою обновленную комнату, ключ от которой висел на шее тамана. Просто потому, что она была ближе. А еще потому, что я собиралась временно поселить в ней сестру, которую Янина обещалась привести сюда после купания.

Оказавшись в моей белой спальне, где погас камин, но по-прежнему горели факелы, Йен опустился вместе со мной на кровать и, не размыкая объятий, шепнул в ухо, не забыв при этом его поцеловать:

– Теперь расскажешь?

Я кивнула, устало улыбаясь и поудобнее устраиваясь на груди любимого мужчины. Как же все-таки хорошо было снова вернуться домой.

– Я слушаю, – напомнил он, гладя меня по волосам и, не выдержав, сам начал говорить: – Найдя в пустой комнате записку, думал, что с ума сойду от беспокойства. После того как с трудом выпроводил твоего портного, явившегося на ночь глядя в Стортхэм…

– Зачем? – перебила я, решив, что больше никогда не буду заказывать одежду у этого хмыря. Ведь Грэта обмолвилась о подосланном лэфе, который должен был отвлекать учителя, пока Ким меня опаивает вином из «волшебной» чаши.

– Сказал, что ты мечтаешь о платье, достойном эйданов. А ему как раз привезли подходящие ткани и бисер. Предлагал сделать тебе сюрприз.

– И ты согласился? – подняв голову, чтобы посмотреть на рыжего, спросила я.

– Сама-то как думаешь? Естественно, да! Хоть этот ушлый лэф и заломил баснословную цену, – ответил вместо напарника невидимый Лааш и тут же потребовал выпустить его на волю, чтобы он мог заново разжечь потухшие в камине дрова. Возражать Йен не стал, и, спустя несколько секунд, огненный «шарик» уже деловито перебирал язычками пламени, летая по комнате.

– Не мечтаю я ни о каких дорогущих платьях, врал портной, – сказала тихо, хотя улыбка упорно не желала сходить с лица. Было так приятно, что сердце защемило и на глаза сами собой навернулись слезы.

– Эй, маленькая? Ты чего? – заметив это, встревожился таман.

– Ничего, – продолжая улыбаться, ответила ему и шепотом призналась: – Люблю тебя просто. Очень.

– Тогда почему уехала? Шантаж? – обнимая меня еще крепче, спросил «медведь».

– Хуже, – вздохнула я. – Ким опоила меня из чаши Отавии.

– Ким?! – Вот уж не знала, что можно прорычать слово, в котором нет буквы «р». Плечи мужчины напряглись, руки «закаменели», а в предгрозовой синеве его глаз, как мне показалось, сверкнула молния.

– Увы, но да, – стараясь успокоить норда ласковыми поглаживаниями, сказала я. И, поцеловав его в подбородок, начала рассказывать все по порядку.

Про то, как, дожидаясь возвращения «медведя», я заскучала и решила спуститься на кухню, чтобы поболтать с Энией да стрельнуть у нее чего-нибудь вкусненького для нас. Про то, как Керр-сай устроил мне очередной тест на лестнице, пытаясь доказать, то ли что я шлюха, то ли что он кобель. Йен кривился, кивал и периодически сжимал пальцы в кулаки, но не перебивал меня, продолжая внимательно слушать.

Потом рассказала про Кимину, предложившую прогуляться наверх и поговорить. Про вино, которым она поила меня из закопченной чаши. Про ее слова, исходя из которых получалось, что Грэта шантажом вынудила аманту Сориса работать на себя. Про полусон-полуявь, во время которого мной мог управлять кто угодно, кроме меня. Про старую беседку в ночном парке и про ожидавшую меня там «тетушку».

Таман слушал молча, не двигаясь и не задавая лишних вопросов. На мрачном лице его ходили желваки, а в глазах бушевала буря. И, несмотря на его внешнее спокойствие, мне казалось, что если я отпущу его, мужчина сорвется: разнесет в щепки комнату и пойдет откручивать головы всем виноватым. Поэтому я не отпускала. Обнимала его за шею, поглаживала по лицу, плечам и… продолжала рассказывать.

Про ту жуткую историю, выплеснутую на меня Грэтой, которой излить душу хотелось, похоже, не меньше, чем избавиться наконец от племянницы, перешедшей ей дорогу в извращенной любви. Если бы Ильва послушалась ее и сбежала, если бы свадьба с даном состоялась, если бы… Наверное, тогда женщина отпустила бы старшую племянницу с миром. Но Брэд-риль сделал из Ильвы шлюху, поставив на ухо клеймо вивьеры и обрезав ее роскошные волосы. А это означало, что никакой свадьбы не будет и девчонка навсегда останется в доме отца. И Грэта решила действовать жестко: убить соперницу, подставить нордов и за компанию насолить Касс-рилю, которому, по ее мнению, давно уже пора уйти с поста, освободив первую должность в рильторе Брэду.

Именно эта цепочка событий и привела нас с «тетей» в деревянную беседку, поросшую плющом, где она едва не осуществила задуманное, а я… чуть не умерла. Я рассказала Йену все! Про ужас, испытанный мною, когда собственными руками влила содержимое темного флакона в рот Рыжу. Про отчаяние и боль потери, про страх перед смертью и про ненависть, сжигавшую меня изнутрии. Я говорила, говорила, говорила, а норд, подтянув меня повыше, чтобы удобнее было наклоняться, целовал меня в лоб, виски, и… ловил губами бегущие из глаз слезы. Рассказывая ему о пережитом кошмаре, я словно отпускала часть засевшей в душе боли, и с каждым словом мне становилось все легче.

Когда речь зашла про Тинару, я уже почти успокоилась. По дороге мы с малышкой еще немного пообщались, поэтому я могла теперь более четко объяснить Йену роль сестренки во всей этой истории. Начала с того, зачем она приезжала в Стортхэм после моей помолвки. Как призналась Тина, грядущая свадьба с младшим даном послужила лишь поводом. И, несмотря на то что замуж за этого извращенца она по-прежнему не хочет, тогда девчонка примчалась в горную общину скорее на разведку, чем из желания поселиться среди меченых навсегда.

Отец рвал и метал, срываясь на ней, тетя что-то темнила, вызывая подозрения у младшей племянницы, и малышка решилась. Пользуясь очередным скандалом Брэда и Грэты, улизнула из дома, взяла напрокат двухместный экипаж и помчалась навещать Ильву. О том, как прошла та встреча, Йен и сам прекрасно знал, так что вспоминать ее я не стала. Перешла сразу к визиту номер два, на который, как выяснилось, мелкую подвигла изнывающая от любопытства тетушка.

Ей явно не хватало информации, получаемой от шпионки Кимины, с которой они встречались во время прогулок, и она жаждала убедиться в моей затянувшейся амнезии сама. Ведь вспомни я хоть что-то из последнего свидания Ильвы с Грэтой, вооруженной чашей Отавии, и личность того, кто стоял за моим пробуждением в мини-борделе Стортхэма, стала бы очевидной. Этого лэфа боялась, пожалуй, даже больше, чем глупых поступков брата, желавшего во что бы то ни стало вернуть себе сбежавшую «игрушку».

После той поездки тетя была особенно задумчива, и Тина, давно изучившая ее, решила устроить за ней тотальную слежку. Тогда-то для шестнадцатилетней девчонки, наивно полагавшей, что растет в благополучной любящей семье, и начала рушиться привычная картина жизни. Малышка оказалась достаточно сообразительной, чтобы быстро понять ситуацию, и умной, чтобы не кинуться с разоблачениями к психу папаше и маньячке тетке.

Вообще-то, собрав побольше доказательств, Тинара планировала снова рвануть ко мне, но обстоятельства сложились так, что у нее это не получилось. Зато получилось покопаться в зельях Грэты и подменить яд на снотворное. Очень концентрированное и опасное, но все же снотворное, которое по счастливой случайности внешне сильно походило на отраву. А еще, огрев бутылкой распускавшего руки папашу, малышка примчалась в беседку, надеясь разрушить пагубные планы тети. Вот только застала там меня, валявшуюся на скамье, и неподвижного керса, лежащего возле ступеней.

Пока будила, пока отпаивала, пока рассказывала, пока рыдала… сколько времени прошло, я не знаю. Но, видимо, не очень много, раз с нордами мы встретились, только выехав из Миригора. Про паукообразный глаз с отростками-лапками, которые впиваются в кожу, я тоже не забыла упомянуть. Вот только показать этого фирского посланника, увы, не смогла, так как по приезде в Стортхэм он просто исчез из седельной сумки, куда забрался в парке. Поэтому тема странного существа пока осталась открытой в отличие от темы сестры, которую я хотела обсудить до ее возвращения.

– Не могу отдать Тинку на растерзание этим уродам, ты же понимаешь? – Я потерлась щекой о плечо норда и, подхватив посеребренную сединой прядь, намотала ее на палец, любуясь бело-рыжими переливами жестких мужских волос. – Она ведь хорошая, хоть и балованная. Мало кто решился бы на то, что сделала эта девочка.

– И что ты предлагаешь? – спросил таман, внимательно посмотрев на меня.

– Оставить малышку здесь.

– Она не останется, Лер, – грустно улыбнувшись, ответил Йен. – Это для тебя мы такие же лэфы, как и все остальные. А для нее – меченые уроды, вызывающие презрение, брезгливость и неприязнь. Она на этом выросла, впитала это отношение вместе со своим воспитанием…

– А еще она думала, что отец любит Ильву больше ее, и искренне ей завидовала, – перебила я его. – И что теперь? Когда происходит разрыв шаблона, наступает переоценка ценностей, милый. Так что Тинара вполне может изменить свою точку зрения на нордов. Надо просто дать ей такой шанс. Мы ведь дадим, правда? – Потянувшись, я чмокнула его в подбородок.

– Я поговорю с Грэмом, – вздохнув, сдался «медведь».

– Ты просто чудо, – довольно улыбнулась я и… сладко зевнула. Сонливость все еще не отпускала, хоть и не давила так сильно, как по пути домой. – А с Сорисом тоже поговоришь? Ведь Ким опасна. Узнай она, что я вернулась…

– Не узнает. Если не встретит случайно Янину с твоей мелкой.

– А Керр не проболтается?

– Нет, – качнул головой таман, приведя в движение растрепанные волосы.

– Уверен? – с сомнением переспросила я, машинально заправляя рыже-белые пряди за его острые уши. Почему-то показалось, что седины у «медведя» прибавилось, как и тонких морщинок, которые залегли возле внешних уголков глаз. Все еще темно-голубых, до грозовой синевы, но уже без сверкающих в их глубине молний.

– Керр – паршивец, конечно, известный, но слово он держит. Я попросил в керсарне еще, чтобы не болтал о твоем возвращении, и он обещал. Так что волноваться нечего.

– А синяк под глазом у него откуда?

– Заслужил, – сухо ответил Йен.

– За лестницу? – улыбнулась я.

– И за нее в том числе, – хмуря брови, проговорил мой таман.

– А еще за что? – Любопытство требовало информации. Рассказав свою часть истории, мне не терпелось услышать о том, что происходило в Стортхэме после моего исчезновения.

– Пытался доказать мне, что ты действительно сбежала к папочке, – нехотя признался «медведь».

– Ха! Ну да: вспомнила то, что вспомнить не могла, и помчалась к тому, кого боюсь как огня. – Смешок, вырвавшийся из горла, получился грустным. – Болван этот Керр.

– Не спорю, – поцеловал меня в кончик носа норд. – Но знаешь… – и замолчал, глядя мне в глаза.

– Что? – поторопила его я, продолжая ластиться к мужчине подобно кошке.

– На мгновение я подумал, что, может, и правда ты решила уйти, – тихо-тихо, едва ли не шепотом, произнес Йен.

Первым порывом было обидеться, вторым – обидеть его, стукнув чем-нибудь тяжелым по лбу. Но вместо всего этого я притянула голову мужчины к себе и прильнула к его губам, вложив в этот поцелуй всю свою нежность, любовь и доверие, которые к нему испытывала. Только к нему одному… во всех мирах. На какое-то время мы оба полностью выпали из реальности, растворяясь друг в друге, в наших взаимных чувствах и в ощущении безграничного счастья, которое возможно испытать, лишь пережив угрозу потери любимого.

Очнулись же, когда услышали громкое покашливание визитера, чей приход банально не заметили, увлеченные поцелуем. Эх… стоило все-таки запереть дверь на ключ, а не оставлять ее открытой в ожидании Тинары. А то… ходят тут всякие!

– Прошу прощения, что отвлекаю, – снова кашлянув, сказал «всякий». – Но, во-первых, у меня есть важные новости, а во-вторых, будьте добры рассказать, что все-таки произошло этим вечером? – Проговорив это, Грэм подошел к одному из кресел и, нисколько не смущаясь нашего слегка расхристанного вида, сел в него.

Уходить гость явно не собирался. Во всяком случае, до получения ответов на свои вопросы. К моей великой радости, Йен с пересказом уложился минут в пять. Сухо, коротко и по существу. Белокосый покивал, подумал и выдал:

– Насчет Грэты Ирс… Думаю, она больше для вас неопасна.

– Почему? – недоверчиво спросила я.

– Потому что ее арестовали за убийство брата.

– Что?! – А вот это мы произнесли уже втроем, учитывая подлетевшего к нам Лааша.

– Брэд мертв, – повторил информацию Грэм. – Когда я приехал в дом Ирсов, то застал ее там, рыдающую над его телом. Платье в крови, глаза сумасшедшие, в руках осколок винной бутылки… с ним она на меня и кинулась. Городской страже ее вида и поведения было вполне достаточно, чтобы признать если не виновной, то точно невменяемой.

– Грэта убила Брэда? – не веря собственным ушам, пробормотала я. – Не может такого быть!

– Ну, как убивала, я не видел, конечно, – пожал плечами блондин. – Но Брэд мертвее мертвого. Гарантирую. А тетя твоя сильно не в себе. Даже пыталась обвинить в смерти брата меня, вот только я прибыл позже стражей, вызванных живущим по соседству Касс-рилем. И обвинения ее в расчет никто не принял.

– Бутылкой убит? – не испытывая ни капли жалости к старому извращенцу, уточнила я. К «тетушке», честно говоря, сочувствия тоже не было.

– Сказали, что да.

– Бутылкой, – повторила, переводя взгляд на Йена.

Тот понял мою мысль без слов и, обращаясь к рилю, сказал:

– Не стоит говорить младшей Ирс о том, от чего погиб ее отец, Грэм.

– Думаешь, она… – хмуря брови, начал тот.

– Есть вероятность, да, – кивнул мой таман. – Но будет лучше, если девочка станет считать, что Брэда убила обезумевшая от ревности тетка. Кстати, что теперь ее ждет? Казнь?

– Вряд ли, – почесав гладкий, как и у всех лэфири, подбородок, проговорил беловолосый норд. – В сумасшедший дом, скорее всего, запрут. В один из тех, из которых не сбегают.

– А Тинара? Что с ней? – кусая от волнения губы, спросила я.

– Маленькой лэфе всего шестнадцать лет. Единственный ее опекун теперь ты, Ильва. Тебе ее судьбу и решать.

– А если я не дам согласия на свадьбу малышки с даном ну… например, до ее совершеннолетия! Нам всем это не выйдет боком? – волнуясь еще больше, спросила его.

– Нам… нет, – широко улыбнулся мне риль. – А вам с Тиной – не знаю. Хотя, как мне кажется, недостатка в потенциальных невестах младший дан не испытывает, чтобы так уж сильно цепляться за Ирсов. Скорее всего, породниться было идеей Брэд-риля. Так что, думаю, вопрос решаем.

– А жить ей где? – не успокаивалась я. – Можно оставить сестру в Стортхэме?

– Можно-то оно можно, но… Не боишься испортить ее репутацию такой сменой места жительства? Девочка привыкла блистать на городских приемах и купаться во внимании поклонников, несмотря на свой юный возраст. Захочет ли такая лэфа жить среди изгоев?

Он был прав, полностью прав, но я все равно надеялась, что Тина останется со мной. Потому что чувствовала за нее ответственность и… просто мне очень этого хотелось.

– То есть лично ты не против, но решение принимать ей?

– Именно, – кивнул Грэм.

– Отлично! – Я довольно потерла руки и, отлепившись наконец от Йена, села на кровати. От новостей белокосого даже сонливость отступила. Зато появилось острое желание чего-нибудь съесть. Но срываться с места и нестись на кухню я постеснялась. Вот уйдет гость, тогда и совершу набег на кулинарные запасы Энии. – Пока утрясаем все хлопоты с похоронами и переоформлением опекунства на меня, предложу Тинаре погостить тут. А потом… пусть сама выбирает. Если захочет вернуться домой, найму ей компаньонку надежную. Есть ведь такие, да? – Грэм кивнул. – А если останется в Стортхэме, значит, так тому и быть. Верно, милый? – Я обратилась за одобрением к своему молчаливому таману.

Тот, чуть улыбнувшись, кивнул и, сев рядом, снова меня обнял. Не сильно, но… так приятно.

– Теперь про Кимину, – вздохнув, проговорил риль. – Предательство должно быть наказано. – Он внимательно посмотрел на меня и спросил: – Какое наказание ты для нее хочешь, Ильва?

– Вам решать, – сказала я то, о чем давно думала. – Ким, помогая Грэте, прежде всего подставила общину нордов. Ведь если бы я тогда умерла в цепях, то примчавшийся на мои поиски Брэд наверняка обвинил бы Таша и остальных в изнасиловании и убийстве своей дочери. Что же касается лично меня… тут все сложно. Понять ее я, конечно, могу, да, а вот простить – вряд ли. Уж не знаю, чем именно шантажировала тетя аманту Сориса, но действовала Кимина вынужденно, а не по своей инициативе. Это, безусловно, смягчает ее вину. Но… – Я беспомощно развела руками и грустно улыбнулась. – Не спрашивай меня о наказании, Грэм, не мне судить эту лэфу, а вам.

Блондин покачал головой, затем перекинул через плечо косы и, поднявшись, сказал, что решит вопрос в ближайшее же время. В дверях он едва ли не нос к носу столкнулся со странной троицей: сияющей, словно начищенное блюдо, Тиной, хмурой Яниной и явно раздраженным Керр-саем, короткие волосы которого торчали во все стороны, а над бровью красовалась еще одна свежая царапина.

Узрев эту компанию, я искренне испугалась, что сестра с нордом, встретившись в купальнях, банально подрались. Но потом успокоила себя тем, что бить женщин у меченых не принято, а Керр вполне мог и сам обо что-нибудь пораниться. И все же столь необычное настроение троицы давало пищу для размышлений.

Янина чуть заметно кивнула рилю, моя же младшая поприветствовала его по всем правилам местного этикета. После чего без каких-либо переходов спросила:

– И как там отец? Протрезвел?

– Убит, – так же прямо ответил ей Грэм.

К чести Тинары, в истерику она не впала. Постояла, пожевала губами, словно не решалась задать следующий вопрос, а потом все-таки проговорила:

– Ты его убил?

– Нет.

– Хорошо, – кивнула девушка и, немного помолчав, поинтересовалась: – Известно кто?

– Грэта. Она, судя по ее поведению, тронулась умом.

– Понятно, – кивнула сестра, бледнея.

– Семейка психопатов, – проворчал стоящий в коридоре Керр и, если бы не Янина, загородившая его собой, наверняка огреб бы пару новых ссадин от кинувшейся на него блондинки.

Ближайшие полчаса мы всем коллективом отпаивали девчонку успокоительным отваром Милоры. Несмотря на свое отвращение и злость на отца, она все равно переживала, и сильно. А следующие полчаса обсуждали послание от сбежавшей из Стортхэма Кимины, которое принес мрачный как туча Сорис. Оказалось, что его аманта следила за керсарней, ожидая возвращения бросившихся в погоню нордов. И как только узнала, что они привезли меня обратно, собрала самые дорогие вещи из тех, что дарил ей таман, написала ему письмо и сбежала в ночь на его же керсе, прекрасно знавшем любовницу хозяина.

В принципе никаких правил Кимина не нарушила, так как ее статус позволял уйти в любой момент с откупными от тамана или же без них, в зависимости от причины разрыва отношений. И это ее исчезновение было даже кстати, потому что наказывать женщину никому не хотелось, но и спустить ей предательство норды просто так не могли. Вот только на Сориса было страшно смотреть. Он за пару часов словно постарел лет на десять, и я отчего-то чувствовала себя в этом виноватой.

Кимина написала длинное прощальное письмо, где рассказала о том, что в юности работала вивьерой в борделе главного города шестой дандрии. Но все это служило лишь ширмой для ее основного занятия. Ким была наемной убийцей, проникавшей в дома своих жертв под видом элитной шлюхи. Однажды она попалась на месте преступления, и ее ожидала смертная казнь, но Брэд, пользуясь своей дружбой с младшим даном, организовал наемнице побег, новые документы и рекомендательное письмо к хозяину небольшого кабака в Миригоре.

Сменив внешность и имя, новоявленная Кимина Морт стала вести жизнь провинциальной певички, развлекающей своими песнями подвыпившую публику. Однако каждый раз оглядываться и ждать, что ее вот-вот найдут, было крайне неприятно. Поэтому женщина решила спрятаться в Стортхэме, куда не совались ни охотники за головами, ни городская стража.

Окрутить влюбленного в нее Сориса труда не составило, как и стать его амантой. Она даже по-своему любила этого мужчину, но… недостаточно, чтобы связать свою жизнь брачными узами с нордом и лишить себя тем самым возможности сбежать. Видимо, чувствовала, что рано или поздно такая потребность возникнет. И не только, чтобы спасти свою шкуру, но… и чтобы не подставлять тамана, к которому действительно тепло относилась.

Вот только не учла Ким, что ее норд не готов так просто с ней расстаться. Той же ночью из Стортхэма в Миригор отправилась еще одна погоня. Но в отличие от меня белокосую лэфу, годами привыкшую уходить от преследования, охотники так и не нашли. Зато отыскали на вокзальной площади одиноко сидящего керса, который по привычке ждал, когда вернется аманта его хозяина, но… так и не дождался.


Через неделю…

Я задумчиво смотрела на серебристо-синие рубашки карт своего соперника. Йен, словно ленивый рыжий кот, полулежал на кровати и выглядел настолько невозмутимым, что догадаться, блефует он или нет, было просто нереально. Меня же норд читал как открытую книгу. Потому, наверное, в девяти случаях из десяти и выигрывал в ристис. Результат сегодняшней игры: после пяти партий я сидела на его кровати в одном белье, а он – всего лишь босиком. А ведь одевалась я, готовясь к этой игре, как рождественская елка: чего только на себя не навешала, прекрасно зная, что вскоре все мои вещи лягут неопрятной кучкой на соседнее кресло. На большое и вместительное, а вовсе не на такое изящное, как те, что стояли в моей комнате.

Сейчас на его спинке, аккурат над ворохом моей одежды, одиноко висели два носка. Плотные и светлые, связанные из тонкой пряжи и заштопанные на пятках моими руками. Просто наблюдать, как «медведь» мучается с иглой, оказалось выше моих сил, да и хотелось, если честно, сделать для него хоть что-нибудь. С закупкой же новой партии столь необходимых любому мужчине вещей Йен упорно тянул, уверяя, что и старые еще не сносились. Он вообще был довольно неприхотлив в одежде.

Зато на мой гардероб готов был тратиться хоть каждый день, особенно когда мы поменяли старого портного на молоденькую и очень талантливую швею, регулярно приезжавшую в Стортхэм, несмотря на то что нордов она побаивалась. В результате ее частых визитов к концу второй недели нашей совместной с таманом жизни половина встроенного в его стену шкафа оказалась занята моими нарядами. Я бы с удовольствием перенесла часть своих вещей в белую комнату аманты, но там полностью обосновалась Тинара, чей гардероб, перевезенный из дома Ирсов, тоже оказался весьма внушительным.

– Ну что? Продолжим, Лер? – окинув меня крайне откровенным взглядом, спросил Йен и, словно фокусник, принялся перебирать пальцами веер из тонких металлических пластинок, на которых играли блики от зажженных по всей комнате свечей. Зная, что я люблю, когда светло, рыжий натащил в свою берлогу кучу подсвечников и расставил везде, где только можно. Даже лишний факел на стену в спальной зоне повесил.

– Мне уже снимать с себя нечего, – натянув тонкое покрывало на сложенные по-турецки ноги, сказала я.

– А по-моему, еще кое-что осталось, – пристально разглядывая верхнюю часть моего нижнего белья, возразил он. Чувствуя, как вспыхивают острые кончики ушей, я невольно поправила упавшую с плеча лямку. Забавно, что за столько времени, проведенного вместе с таманом, до сих пор не разучилась смущаться, когда он смотрел на меня так многообещающе.

– Ладно, мой ход! – шумно выдохнув, проговорила я и открыла свои карты. Шесть мастей, по шесть фигур в каждой. Никаких шестерок и десяток… одни только картинки, комбинации которых имели разное значение. Правила самых простых игр я выучила за несколько часов, над сложными корпела по сей день. Но для попыток обыграть Йена в ристис, раздев при этом донага, мне хватало и первых. Пока, правда, получалось наоборот, и в «костюме Евы» в основном оставалась сама, но я все равно не сдавалась.

– Ну, надо же, – улыбнулся рыжий, – неужели моя девочка меня сделала?

– Что, правда? – не поверила собственным ушам я.

Он показал мн