Book: Перерождение



Перерождение

Перерождение

Артур Прост

Annotation

Перерождение


Глава 2. Лагерь

II. ДЕРЕВНЯ. Глава 3. Пробуждение

Глава 4. Первый день

Глава 5. Мытарства

Глава 6. Цветник

Глава 7. Ночные

III. Рождение К.А.Р.О. Глава 8. Спящий лес

Глава 9. Крестная мать

Глава 10. Кома

Глава 11. Визитер

Глава 12. Враг

IV. КОСМИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ. Глава 13. Прибытие

Глава 14. Столкновение

Глава 15. Возвращение

V. ПОБЕГ. Глава 16. Мозаика

Глава 17. Заговорщики

Глава 18. Помощник

Глава 19. Другой

Глава 20. Я помню

VI. ДВА ВИРУСА. Глава 21. Гений

Глава 22. Удав

Глава 23. Инъекция

Глава 24. Выбор

Глава 25. Лекарство

Глава 26. Бывший друг

VII. Месть. Глава 27. Старое метро

Глава 28. Договор

Глава 29. Последний танец с гамбитом

Глава 30. Меченный

VIII. Чудовище. Глава 31. Сделка

Глава 32. Одержимость

Глава 33. Спасение

IX. ВО МРАК. Глава 34. Адмирал

Глава 35. В космос


Перерождение






I.ОПУСТОШЕНИЕ. Глава 1. Под куполом



Скрежет металла прорезал черноту. Содрогнулся невидимый сжатый воздух. По пустым коридорам быстро распространялся едкий запах. На нижних этажах обвалилось что-то огромное. По стенам волной прошла дрожь. Вновь скрежет! На сей раз нестерпимый и жуткий из чрева медленно проседающих этажей и скручивающихся коридоров. Все громче и громче. Стон рвущегося металла становился безобразнее, похожим на какофонию до ужаса бездарного, насмехающегося над слушателем, оркестра. По стенам, когда-то идеально ровным и выкрашенным в мягкий зеленый оттенок, рваной сетью расползались трещины. Они ширились под натиском невидимого тесака, обнажая скелет и вываливая кишки из проводов. В одном из коридоров лились крики двух людей: рваные, захлебывающиеся. Это были женщина и мужчина. В это утро, в одночасье превратившееся в бесконечный кошмар, они пришли раньше всех. Их подстегивал сияющий успех в конце их многомесячного проекта. А сейчас мужчина пытался докричаться до своей коллеги. Кричал так сильно, что его голос срывался фальцетом, но все равно не мог превозмочь дикий бескомпромиссный рев безумного оркестра. Его безудержное, содрогающее стены, представление мешало думать, стоять и видеть. Взбесившийся грохот прорывался через завалы, раздвигая вязкий разогревающийся мрак коридоров. Внезапно здание резко дернуло из стороны в сторону. Раздались несколько глухих хлопков. Этаж устремился вниз на несколько метров. Будто и не было под ним ничего, кроме пустоты. И снова крики. На этот раз отовсюду. Живых еще было много, но значительно меньше, чем этим утром пришло на работу. И в ту же секунду из глубины, на смену трубному скрежету, вырвалась ударная волна. Она прорывалась через этажи с бешенством раненного чудовища, вырывающегося на свободу. Его вой заглатывал стоны, отчаяние криков, тонущих в неистовой злобе одичалого зверя. Проламывая потолки и разрывая стены, раскаленный поток врывался в смятые коридоры, кроша их и пожирая всех, кто обнаружил себя криком.

Бледный грязно-оранжевый свет струился из-под вывернутых и просевших кусков арматуры. Разогревающийся полумрак трещал под всполохами дергающихся от напряжения проводов. Снопы искр с треском разлетались в стороны и вниз, откуда с нахальным напором сочилась удушающая раскаленная взвесь. Сухой и давящий поток стремительно наполнял рушащиеся помещения. Стонов было уже гораздо меньше. Ужас, сдавивший легкие когтями арматуры, крепко держал свою добычу: хрипящую и трепыхающуюся в агонии.

Оранжевая взвесь заполняла все пространство. Искрящиеся вспыхивающие мелкие частицы рассекали чернеющее нутро рушащегося здания. На нижних этажах огромного когда-то комплекса бушевало гнетущим ревом пламя. Оно спешило вырваться, стремилось вперед словно по жерлу вулкана, доедая тех, в ком трепетала искрами надежда что череда разрушений кончилась. Через две минуты прожорливый огненный монстр поглотил половину обломков, удушая тех, кто был выше, жгучим, отравляющим дыханием черного как смоль дыма. Температура росла очень быстро. Воздух плавился вместе с арматурой, проседавшей все ниже.

Здание задрожало. Откуда-то снаружи нарастал гул. Он стремительно ворвался в единоличную безобразную какофонию и обрушил на нее колоссальную мощь чудовищного удара. Снаружи тоже бушевал дикий монстр и он напал на того, что жрал всех внутри. Стены дрогнули; они валились друг на друга будто картонные. Разом смялись в один несколько пролетов. Вырванные кусками обломки здания разлетались горячими метеорами. Два чудовища, спущенных с поводка, схлестнулись за право дышать. Вонзая в невидимую плоть незримого врага когти и посыпая градом обломков, они сотрясали кварталы города. И под натиском их схватки крошилось все, что было рядом.

И вот, на мгновение, в разрушенных коридорах здания воцарилась тишина. Два монстра решили передохнуть. И лишь бурлящий гул пламени, бушевавшего где-то глубоко, готовился к главному аккорду. Смертельное варево несколько раз грузно булькнуло, надув огромные пузыри газа. Подобно нутру огнедышащего монстра, у плавящегося озера было несварение от пожираемой пищи.

В эту же минуту здание подбросило. Чудовище очнулось! Толчок неистовой силы яростно ударил по основанию здания. Поднялся жуткий вой, стальные балки неумолимо гнулись под невиданной силой, этажи дробились в камень. Как вдруг с внешней стороны раздался гром, следом удар. Он тесаком вонзился в здание. Оно сильно накренилось, стены повело в стороны, перемалывая уцелевшее. Из глубины нарастал невыносимый писк. Пламя разгорелось подобно солнцу и огненным червем, всей своей мощью, рванулось вверх.

Стены тряслись. Потолки, и полы были полностью искрошены. Лишь плавящийся каркас напоминал об этажах. Свирепствующий поток раскаленной плазмы кружил вокруг комплекса по кругу, словно сам демон земных глубин вырвался на свободу. Балки плавились в адском вихре и скручивались в огромную уродливую спираль. Нагретый до смертельных температур воздух, разносил по округе железный вой скелета здания.

Пламя над комплексом стихло лишь спустя несколько минут. Но раскаленный воздух еще долго кружил над каменным кладбищем, заметая следы. Огромные куски железобетона вперемешку с мелкими обломками высокими черными холмами лежали повсюду. Из черных глубин сквозь зияющие черные щели шел жгучий дым. Он поднимался широкими столбами до самого неба. Его серые облака, столпившиеся посмотреть на битву чудовищ, чернели, перекатывались увлекаемые вихрем горячего воздуха, поднимающегося от эпицентра схватки, и медленно опускались вниз. И где-то среди кромешной темноты обломков, не далеко от поверхности, под титановым треснутым колпаком послышалось дыхание.

В кромешной темноте заточения, которая стала залогом жизни, лежал единственный выживший. Взрывы застали его на втором этаже здания, когда он направлялся к выходу. Во время эвакуации его и еще нескольких человек настиг второй чудовищный натиск. Он разметал их в стороны и рушил под ними этажи, расчищая путь для огненного варева, поднимавшегося из глубин. Раскаленный воздух опалял стены и сдирал живьем кожу со всех, кто находился ниже четвертого уровня. Все уцелевшие поднимались по разрушенным лестницам вверх. Но жар настигал их, опаляя волосы и сжигая одежду. Третий мощный взрыв разорвал внутренности здания. Сила удара была настолько мощной, что вырвала титановую камеру лаборатории, накрывшую молодого, сильно обгоревшего парня.

Он пришел в сознание спустя несколько часов. Голова раскалывалась от боли. Горячий спертый воздух обжигал легкие. Вокруг абсолютная тьма и вязкая тишина. Он попытался вытянуть руку, но, натолкнувшись на преграду, отдернул ее. Корпус камеры был еще достаточно горячим.

- Где я? - звоном пронеслось у него в голове.

Сердце ответило глухим стуком. Он с жадностью вдыхал сухой воздух и понимал, что ничего не может вспомнить. Откуда-то снизу доносился гул, будто что-то приближается. Камера вибрировала, издавая глухое мычание. Сверху что-то давило на нее. Вдруг плиту, на которой лежала камера, резко дернуло. Металлические стены прогибались под падающими, со страшным грохотом, обломками. И через секунду под камерой начал раскалываться пол.

Из трещин потянуло обжигающим жаром. Ухватиться не за что. Пол раскололся; камеру повело в сторону. Грохоча, все обрушилось вниз. Выжившего подмяла титановая стенка и его понесло под колпаком. От бессилия и ужаса он кричал и упирался ладонями в металл, впивавшийся в кожу раскаленными иглами. Несколько минут продолжалось его падение в никуда. Пока, наконец, его искореженную капсулу не прибило к огромному куску стены. Из-под металлической стены, упершейся в обломок, сочился слабый оранжевый свет далекого огня.

- Иди же, Кир! - пронеслось у него в голове. Он с опаской просунул руку наружу и вскоре перебрался на четвереньках в небольшой «карман» завала. Кир медленно поворачивал голову из стороны в сторону. Лишь грязные образы и ошметки, ничего не разобрать. Обломки жались друг к другу и осыпались. Отовсюду слышался гул. Сверху что-то рушилось и с грохотом падало, угрожая придавить «карман». Далеко впереди пылало пламя, к нему вел небольшой проход среди обломков. По нему в сторону «кармана» сильным потоком шел горячий воздух с дымом, который начинал заполнять пустоты развалин. Кир пригляделся: дым просачивался в небольшую дыру между двумя крупными обломками.

Протиснувшись между кусками железобетона, Кир оказался в узком неровном тоннеле. Он полз подобно червяку вперед руками. В тоннеле торчали штыри арматуры и острые обломки. Но Кир не чувствовал того, как они впиваются в его кожу. Как каленое железо вспарывает ткань кожи и оставляет рваные борозды. Очень скоро тоннель сузился; дальше ходу не было. Кир попятился назад, но что-то не пускало его. Ногой он нащупал непонятный штырь, съехавший откуда-то сверху. Он мешал обратному ходу. Кир попытался поднять голову выше, но узкие стены сковывали движения. От злости он ударил мешавший кусок железа. Штырь накренился. Тогда Кир начал неистово бить по нему ногами. Он проползал насколько мог вперед, а потом всем весом пытался давить на железку. Еще чуть-чуть и она поддастся. Еще несколько решительных толчков и штырь потянул за собой обломок, который с шумом запечатал лаз. Вслед за этим раздался грохот. Что-то сместилось сверху. Тоннель затрещал. Обломки начали давить на Кира, выдавив болью крик из сплющившихся легких. Последовал хлопок и Кир провалился вслед за обломками. На него рушились осколки и арматура.

Кир упал в слабо освещенную полость. Сверху, грохоча, валились куски обломков. Из последних сил он попытался отползти в сторону света. Руками и ногами он долбил камень, из-под которого сочилось спасительное сияние. Вытолкнув его, Кир быстро прополз дальше. Вперед-вперед! Его нос уловил прохладный воздух. Кир полз, не разбирая пути, не сбавляя ходу за тусклой дымкой света, пока не сдвинул обломок, отделявший его от внешнего мира.

Ослепительно белый свет вонзился в глаза. Кир вскрикнул. Он зажмурил глаза и прикрыл их ладонью. Боль была нестерпимой и оглушающей. Голова разрывалась на части, и разум потерял нить реальности и пространства. Где верх, где низ? Черное и белое перемешалось. Жар и пламя. Кир потерял сознание.

В нескольких метрах что-то с грохотом рухнуло на землю. Раздавался непонятный шорох и возня среди обломков. Кир медленно открыл глаза. Грязные, перекатывающиеся облака висели очень низко. Еще немного и они коснутся вершины остова здания. Сделав усилие, Кир выполз из расщелины среди обломков и встал на ноги. Что-то хрустнуло. Посмотрев под ноги, он увидел, что стоит на осколках стекла. Отшатнувшись назад, пытаясь сойти с них, Кир увидел, что его ноги полностью обгорели. Изорванные руки и пальцы, будто их грызли. На правой и левой кисти не было мизинцев. Все его тело было больше похоже на сгоревший сухарь. Оно было в копоти и саже. Обугленная, багрово-черная кожа на правом плече и бедрах свисала ободранным шмотьем. Кир дотронулся до плеча и от страха отдернул руку - он не почувствовал боли. Ступни не чувствовали, как стекло вонзалось в них. Ничто не говорило ему об увечьях. Он провел рукой по лицу. По коже будто прошлись железным раскаленным наждаком.  Обожжено было все. Кир дотронулся до макушки головы - волос не было, как и всей одежды, что могла бы скрыть его изувеченную наготу.

Он попытался подумать о том, что с ним произошло. Но мысли вязли в пустоте и непонятных обрывистых картинах, одна мерзостней другой. Кир не помнил ничего. Вдали что-то упало. Он посмотрел вперед и увидел выжженную, почерневшую от пламени землю. Дымящимися островками, черными от копоти, валялись обломки зданий и торчали скрюченные каркасы строений. Между ними стояли изломанные и почти истлевшие останки деревьев, испускающие дух в грязно-сером дыму. В нескольких метрах от Кира огромным холмом сгрудились полурасплавленные скелеты машин. В глубине груды металлолома еще тлело пламя, испуская черную нить дымного дыхания. Тучи, которые Кир принял за грязные облака, были плотной взвесью частиц, похожих на пепел. Куполом он накрыл место разрушения.

Кир отошел от здания на несколько шагов и обернулся. Из высокой горы черных кусков бетона и железа торчал стальной остов былого замысла архитекторов. Он был закручен в спираль и сильно оплавлен. Застывшие металлические капли нитями свисали вниз. Наверху из-за сильного кругового ветра плавящиеся потоки застыли в незамкнутом круге. То и дело остов издавал металлический стон, исходивший вибрацией по токсичному воздуху, содрогающей все нутро. Куда идти Кир не знал. Он посмотрел на землю перед собой: все в осколках и мелких обломках; вздохнув, все равно нет боли, и зашагал.

Вскоре он уже шел по расплавленному асфальту, который, как и обожженная земля, был «укатан» огромным жерновом. От разрушенного комплекса шли концентрические кольца. Они были повсюду: на остовах машин, на обгоревших камнях и полуразрушенных строениях, развалинах домов. Местами истерзанная и вспоротая земля тонкими струйками дыма отдавала скрытым небесам душу. Кир прибавил ходу. Чем дальше он уходил от бывшего комплекса, в чреве которого еще пылало адское варево, тем холоднее становилось. Но Кир не ощущал этого. Он устало перебирал ногами, справляясь со смогом, уплотняющимся из-за близости к стене пепла.

Вскоре Кир полностью обессилил. Он добрел до огромного куска железобетона и медленно сел на землю возле него. Ему на руку упала «снежинка» пепла. Кир поднял голову и увидел, как большие грязного серого цвета, хлопья оседают снегопадом. Они медленно кружились по кругу, покрывая все ровным слоем. Сначала их было совсем не много. Почти невесомые хлопья оседали на камнях и останках деревьев, отзывавшихся недовольным шипением. Пепел был жгучим. Кир увидел, как снежинка начала въедаться в кожу и сбросил ее. Он вскочил на ноги и, собрав силы в кулак, быстро заковылял к границе смога. Вскоре падающий пепел стал напоминать плотный февральский снегопад. Пеплопад за считанные минуты накрывал все вокруг плотным покрывалом. Сильное шипение доносилось отовсюду. Кир стоял под развалинами здания, пережидая ненастье. Он смотрел вокруг себя и вжимался в угол, медленно сползая вниз от усталости.

- Как хорошо, что нет ветра, - произнес он, глядя, как пепел медленно покрывает землю плотным ковром в метре от него.

Сейчас ему казалось, что он готов был остаться в этом углу навсегда. Он не чувствовал холода ранней весны. По-зимнему она еще была неприветлива и угрюма. Кир ощутил себя спрятанным от всего, сбежавшим. Он вдыхал тяжелый воздух и готов был закрыть глаза и забыться сном. Вдруг издалека донесся скрип металла. Кир съежился. Доносящиеся звуки напоминали скрежеты и стуки разных частей машины. Это был не ветер.

Кир медленно подполз к левому краю стены. Оттуда шум было слышно яснее. Вдали виднелась темная фигура человека. Он ходит вокруг машины, догадался Кир. Непонятный человек рылся в ней и что-то искал. И, не находя, недовольно швырял оторванные куски в сторону, то и дело фыркая. Тело Кира предательски съежилось, уж очень сильно это фырканье походило на животное недовольство. И чем дольше он смотрел на него, тем больше он укреплялся в том, что не может оторваться. Что-то держало его пристальный взгляд, не давало даже шелохнуться. И в момент, когда Кир готов был вскрикнуть от того, что он скован, фигура странного человек замерла. Размытый падающим пеплом силуэт приобрел четкую форму оборачивающейся головы. Кира передернуло. Всеми силами он заставил себя спрятаться за стену. Дрожь мешала сконцентрироваться. Он часто дышал, жадно хватая ртом грязный остывающий воздух. Кир, было, попятился назад в свой угол, но вместо этого заглянул за край стены, чтобы убедиться, там ли еще человек в черном. Он медленно, жмурясь, выглянул из-за стены. Пепел неслышно сыпал сверху, под его натиском шипели развалины и земля. Все та же еле различимая темная фигура стояла почти недвижимо возле остова машины. Дрожь пробрала Кира. Наверняка это кто-то из выживших... или спасатель. Но почему тогда внутри все сжимается и внутренности трясутся как на морозном ветру?! Киру стало еще больше не по себе. Он хотел выбраться из этого места. Все это было так неправильно и сплошной ошибкой... Как вдруг! Совсем рядом послышалось чье-то тяжелое дыхание. Кир, словно подстреленный, вскочил и рванул что есть сил прочь. Он бежал вперед, не обращая внимания на пепел, на обломки. Его ноги утопали в пепле, обжигавшем и без того сожженную кожу.



Кир остановился возле сломанного дерева. Он даже не обратил внимания на то, что на нем нет ни копоти, ни следов огня. Рукой Кир прикрывал рот от пепла. Он тяжело дышал и смотрел назад, но разглядеть никого не смог. Впереди, в паре метров, стена грязного тумана. Уже можно было разобрать, что это был никакой не смог. Лишь пепел стеной. Он медленно перемешивался, но не терял своей плотности. Идти через него или остаться здесь? Кир сомневался. Стоял и ждал неизвестно чего. За спиной послышалось вопросительное «хм». Кир шарахнулся в туман. Он зажмурил глаза и вытянул руки вперед. Его кто-то держал. Он дергался, мотал головой, бил руками. Перед ним кто-то стоял. Приоткрыв глаза, он увидел тот самый черный силуэт. На сей раз, он был гораздо четче и яснее. Это был человек одетый в какой-то черный костюм и маску с желтыми глазами. Из его руки торчали странные иглы, которые вот-вот воткнутся в плечо Киру. Он дернулся, пнул ногой. Зажмурив глаза, рванул изо всех оставшихся сил вперед. За спиной раздалось шарканье и недовольный вопль. Пепел прожигал костюм охотника. Кир споткнулся, упал, но глаз не открыл. Его схватили двумя руками и подняли. Он отбивался, барахтаясь как рыба, попавшая в сети.

- Успокоительное! - раздался приказной женский голос. - Живее!

Кир распахнул глаза и увидел, что его держит человек, одетый в белый защитный костюм. К нему подбежал другой с инжектором в руках. От Кира исходил кислотный пар, на нем было много пепла. Часть едкой взвеси попала на руку человека, державшего его, и прожгла защитный костюм.

- Отойди от него! - командовал все тот же женский голос. - Твой костюм! Изолировать!

Кира, положили на землю и, тут же к нему подошла женщина-врач. На ней тоже был защитный костюм, на котором он разглядел фамилию - Кроберг. «Воздух!», - приказом потребовала она и Кира несколько раз обдали сильным потоком воздуха из шлангов, сдувая остатки пепла. Наклонившись, Кроберг проверила его зрачки. Посмотрела на стену пепла. Все что смог различить Кир - ее глаза. Они выглядели старше, намного старше ее лица.

- У нас здесь выживший, - она продолжала беглый осмотр Кира и сообщала о нем кому-то по рации. - Вышел из-под купола на своих двоих. Сильно обожжен. Теряет сознание, - Кир погрузился в темноту. - Немедленно в Деревню.

- Почему? - к ней подошел ее коллега.

В ответ она указала на белую полосу ороговевшей кожи на ноге, проступающей через ожог.

- Срочно в сохранную капсулу и как можно быстрее в Деревню. Он нужен живым! - заключила она.

Кира окружили люди в защитных костюмах. Несколько минут спустя, рядом с ними стояла медицинская капсула, которую называли сохранной. В нее положили Кира и запечатали.

Глава 2. Лагерь



Глава 2. Лагерь

Перед внешней стеной пепла, в нескольких метрах от нее, был развернут лагерь противобиологической защиты. Он был организован спустя семь часов после взрывов, полностью уничтоживших комплекс зданий Биологического научно-исследовательского центра имени Н. Ласара. Химград, в котором располагался БиоНИЦ, в настоящий момент брался в кольцо карантина. К этому были привлечены спецподразделения министерства внутренних дел. Населению наукограда было предписано оставаться в своих домах. Все они считались условно-зараженными и подлежали обследованию. Вокруг Химграда с помощью мобильных стен возводились три кольца изоляции. Первое, названное красной зоной, проходило по границе города, второе - желтая зона - в восьми километрах от него, третий периметр или зеленая зона, должен был находиться на расстоянии 20 километров. Министерство науки направило в зону поражения группу спецреагирования во главе с влиятельным профессором Еленой Кроберг. Она уже находилась с первой группой в гуще событий и оценивала ситуацию. Ей предстояло решить - насколько опасен воздух Химграда для Петрополиса и области.

На счастье, в районе научного города стояла тихая пасмурная погода. Профессор Кроберг находилась у приборного стола со своими коллегами. Они просматривали видеоданные, получаемые от робота-разведчика. Его послали за десять минут до того, как Кир прошел через стену пепла.

- Здравствуйте, профессор, - к Елене подошел высокорослый, худощавый мужчина в защитном костюме.

- Кто вы? - не отрываясь от экрана, спросила она. Саврасов улыбнулся чему-то своему.

- Майор ФСБ Саврасов - глава специального отдела биохимической безопасности. Теперь эта зона полностью под моим контролем, - после этих слов Кроберг резко развернулась и с ехидством посмотрела на упавшую не к месту «шишку» сверху.

Она была среднего роста, и едва доставала до плеча высокорослого майора. Его это забавляло, чего он не скрывал.

- Сомневаюсь, что ваши гончие смогут справиться с заражением, - фыркнула Елена. - Ваше дело расследовать теракт.

- Что известно о погибших? - не обращая внимания на колкости, спросил майор.

- Погибшие? - осеклась Кроберг. - Причем здесь погибшие, - стройный ряд размышлений вдруг начал сыпаться из-за неловкого движения, - я не занимаюсь мертвыми.

- Но там ведь были ваши коллеги...

- Я здесь, чтобы совладать с заражением. И думать о тех, кто сегодня расстался с жизнью я буду потом, - отрезала профессорша.

Холодный прием не удивил майора. Но другого от ученого величины Кроберг ожидать не приходится. Саврасов смотрел на массивную рыхлую стену пепла, за которой скрывалась братская могила.

- Что известно? - изо всех сил пытаясь отогнать мысли о жертвах, спросил майор.

- Вот! - она рукой указала на купол пепла, кажущийся бесконечным. Он высоко взмывал вверх. - Радиус этой штуки где-то около километра. Высота примерно двести метров. Из-за разницы давления высота и общий объем незначительно меняются.

- Робот уже что-нибудь толковое сообщил?

- Присоединяйтесь... - она пригласила его к мониторам. - По предварительным данным под куполом ничего целого не осталось. Во всяком случае, мы не встретили еще ни одного уцелевшего строения.

Майор нахмурился. Изображение на мониторе сильно размывалось из-за падающего пепла.

- Что это? - Саврасов указал пальцем.

Но на картинке было сложно что-либо различить. По указанию оператора робот-разведчик направился в заинтересовавшему майора объекту. Через несколько секунд на экране показался разорванный остов огромной машины. Елена посмотрела на офицера. Саврасов заметил это, но никак не прокомментировал.

- Это пар или дым? - майор пригляделся к изображению.

- Это плавится пластмассовый корпус робота, - пояснил оператор разведчика. - Пепел, из которого состоит купол, токсичен и крайне агрессивен.

- Что с заражением? - уточнял Саврасов.

- А защитный костюм на вас ни о чем не говорит? - съязвила Елена. - К сожалению, в городе очень большая концентрация всевозможных бактерий. Но, на наше счастье, они не смертельны. Но симптомы заражения скоро начнут проявляться.

- Что вы предприняли?

- Наши группы стали разворачивать мобильные посты биощитов на улицах города и вдоль границы зеленой зоны, - отчиталась Кроберг.

- Хорошо, быстро сработали. Нужно избежать еще больших жертв.

- Это не спасет, как только этот купол рассеется, - Елена взяла распечатки и небрежно передала их майору. - По данным робота-разведчика под куполом бульон из смеси смертельных вирусов.

- Вирусы из БиоНИЦ я полагаю? - Саврасов смотрел на монитор.

- А может их выпустили террористы? - парировала Елена.

- Может, - майор улыбнулся. - Но характер останков машины говорит об обратном.

Кроберг посмотрела на монитор. Робот-разведчик брал пробы с каркаса разорванной машины.

- Спасибо за информацию, профессор. Держите меня в курсе, - Саврасов развернулся и пошел по направлению к своей группе, расположившейся в палатке на соседней улице.

- Постойте! - окликнула его Елена. - Меньше получаса назад мы обнаружили выжившего.

- Где он?

- Он в крайне тяжелом состоянии: весь обгорел и болен «белой язвой». Я приказала доставить его в Деревню. Так что вам все равно не допросить его пока он не подлечится.

- Один из сотрудников или подрывник?

Елена пожала плечами.

- Будьте добры, сообщить мне, когда он сможет разговаривать.

- На скорые беседы с ним можете не рассчитывать. С такими ожогами не живут.

На этом они и распрощались. Кроберг всегда нужно было оставить последнее слово за собой и желательно, чтобы оно обрывало любую нить надежды. Майор направился к главной палатке ФСБ, которая уже была установлена вместе с другими на Фонтанной площади, в полукилометре от пепельного купола. Саврасов шел по Малой улице, которая вела с легким изгибом прямо к институтскому скверу. Это было излюбленное место раздумий и вечерних прогулок для большого числа горожан из близлежащих домов. Но сейчас и сквер, и часть Малой улицы были поглощены пеплом. Саврасов остановился и оглянулся в сторону купола. Его громадные размеры давили на окружающие здания. Перемешивающиеся слои пепла делали его живым. Приглядевшись к верхним границам купола можно было заметить, как он «дышит»: вздымаясь и проседая. Он походил на гигантского спящего зверя, размеренно дышащего во сне. У самых ног огромного темно-серого монстра копошились люди в защитных костюмах и десятки маленьких роботов-разведчиков. Саврасова пугал дремлющий купол. Махина, пожравшая стольких, все еще может выплеснуть из себя достаточное количество яда, чтобы забрать на тот свет еще больше. Руки майора потянулись за блокнотом, который по обычаю всегда находился во внутреннем кармане плаща, вместо которого был защитный костюм биозащиты. Спохватившись, майор с досадой махнул рукой и продолжил свой путь. Он рад был уйти от купола подальше, чтобы не чувствовать его дыхание.

До площади оставалось несколько десятков метров. Саврасов медленно обходил редкие куски обломков, которые лежали повсеместно. В некоторых жилых домах, стоявших на Гостиной улице, идущей параллельно куполу, были выбиты стекла. В стенах зданий иглами торчали железобетонные куски. Майор свернул немного вправо, к площади. Она уже хорошо просматривалась. Палатки, темно-синими грибами после дождя, выросли на брусчатке вокруг центрального фонтана. Он, как и все двенадцать малых фонтанов на площади, сейчас не работал. У подхода к главной палатке Саврасова встретил его давний приятель Иван Бобров. Он был капитаном спецотдела ФСБ по борьбе с терроризмом.

- Где же, как ни здесь, нам с тобой встретиться, - среднего телосложения, Бобров был одет в куртку и был без защитного костюма. Лицо с острыми и прямыми чертами, словно высеченными небрежно из глыбы камня, было бледным и помятым. Уставшими глазами, обычно жизнерадостный капитан, смотрел на друга. На уголках губ замерла едва заметная ухмылка.

- Бобер?! - Саврасов не верил глазам. - Почему без костюма?! - майор схватил друга за плечи. - Тут все заражено!

- Успокойся, Саврас, - Бобров хлопал его по руке, пытаясь сбить напор. - Я тут давно уже.

- Как?! - не унимался Саврасов.

- Я был тут на расследовании, когда произошел взрыв. Так что влезать в костюмчик мне уже поздновато.

- У тебя может и не быть заразы. Как можно быть таким беспечным?

- Дамочка-профессор меня уже обследовала - на мне есть зараза. Пока это не опасно. Скоро они развернут медблоки и начнут всех обкалывать по полной.

Саврасов смотрел на друга, едва заметно качая головой.

- Что здесь произошло? - спросил он.

- Пять взрывов, с промежутками в несколько минут. Один мощнее другого. Все произошли на территории БиоНИЦ, - рапортовал Бобров.

- Сейсмодатчики в Петрополисе их засекли, - добавил Саврасов.

- Я такого никогда не видел, - Бобров смотрел на купол. - И не ощущал. Толчки такой силы, что сбивали с ног. Этот пепел и купол, они ведь закрыли все развалины, Саврас. Я все видел. Когда раздался первый взрыв, я был за два квартала отсюда. Когда выбежал на улицу, увидел, как возле парадного въезда разрастается белый шар света. Люди бежали от института, выбегали, выпрыгивали из домов. Они пытались спастись. Мы ринулись к ним, но уже через минуту нас всех подкосило. Из-под ног будто выдернули землю. Трясло так, что здания вокруг института рушились как картонные, - Бобров сел на коробку, стоявшую возле палатки. - Пытаясь встать, я увидел, как из земли бьет фонтан огня. Будто и не огонь это, а из вулкана хлещет лава. Через пару минут прогремел еще один взрыв. От него стало так светло, что больно было глазам. Я жар чувствовал через куртку. Ревело все. Земля дрожала так, что нельзя было бежать. Два последних взрыва прогремели один за другим. Что стало с центром, я уже не видел. В воздух поднялся пепел. Его кружило над округой. Потом все замерло. Появился купол.

Саврасов смотрел на уставшего друга, сжимая кулаки от злости. Он увидел на его ладони ожог.

- Что с рукой?

- Пытался пройти через пепел, - Бобров усмехнулся. - Я в своем репертуаре. Медики осмотрели. Жить буду.

- Ты уцелел - это главное, - выдохнул майор.

- Да уж, а толку-то с меня, - Бобров запрокинул назад голову, помотал ею. - Я, если честно, надеялся, что ты скоро объявишься здесь. Видишь, не зря.

- А как же иначе, - смотря на купол, отмахнулся Саврасов - Что ты здесь расследовал?

- Помнишь: два месяца назад, в некоторых районах Петрополиса, вроде как ритуальные сожжения повадился кто-то устраивать. Я еще тогда орал как бешеный.

- А как же. Твое лицо надо было видеть, - Саврасов улыбнулся.

- Да уж. Я ведь тогда злился, что пришлось заниматься этой ерундой из-за того, что те выродки, устроившие сожжения, были связаны с чистокровками. Так вот, я выяснил, что кровники причастны к серии похищений в разных городах России. Что интересно, они не требовали за своих жертв выкупов. Они их сжигали спустя какое-то время. А раз уж этим занимался мой отдел, то мы рассчитывали выйти на организаторов взрывов на севере Петрополиса.

- Твой отдел? - ухмыльнулся майор.

- Ильин ни хрена не делал по этому случаю, ты же знаешь. Мы были на подхвате и «оказывали содействие коллегам», - формальным голосом добавил Бобров, - но по сути... Это были чистокровки, а с ними никто, кроме нас, не умеет работать. И даже если они в этот раз ничего не взорвали, то все равно они - моя головная боль. И с причинами их жертвоприношений пришлось по большому счету, разбираться моему отделу.

- Они же чистокровки - убивали недостойных. В чем подвох? - не понимал Саврасов.

- В том, что лишь один из похищенных был в категории «недостойных». Технически, все остальные - чистокровные и претензий к ним быть не должно было вообще.

- Так что же тебя привело в Химград?

- Около года назад мы приступили к разработке материала о том, что чистокровки могут выбрать в качестве объекта для нападения БиоНИЦ.

Саврасов нахмурился. В голове он прокручивал возможные сценарии и спорил сам с собой.

- Твой отдел делал запрос к нам, - Саврасов выплыл из моря размышлений, - но мы не нашли связей кровников с химбатами.

- Да. Но зато мы нашли связь между чистокровками и падением космического истребителя на северной окраине Петрополиса.

- Анализ останков показал, что пилот был болен «белой язвой» и в момент приступа потерял контроль, - возразил Саврасов.

- То, что на нем были «белые язвы» ваш удел. А вот то, что они разрабатывали план атаки на БиоНИЦ с воздуха, подтвердилось несколько дней назад.

Саврасов расхаживал перед Бобровым вперед-назад, размышляя над сказанным. Версия о том, что радикальное террористическое движение, называвшее себя «Чистая нация», замешано в сегодняшнем происшествии хорошо подходило. Но, майор не ощущал в этой идее стержня, который бы подтверждал догадку Боброва.

- В чем смысл? - Саврасов остановился перед другом. - Я понимаю зачем они взорвали международный центр в Екатеринодаре, что ими двигало, когда они взорвали трибуны во Владивостоке. Но что они хотели доказать, взорвав БиоНИЦ?

- Пока это всего лишь моя догадка, дружище. Но основана она на полученных данных, о которых я сказал, - Бобров встал и посмотрел в сторону купола. - Да, они разрабатывали план атаки на исследовательский центр, но пока нет доказательств, что именно они взорвали его.

- Чистокровные располагали чем-нибудь, что могло произвести такие разрушения?

- Мы перепроверяем данные и трясем каналы, но не думаю, что мы что-то упустили.

- Пойдем, - безразлично произнес Саврасов и первым вошел в палатку.

К майору сразу же подошел капитан Травин. Он хотел было поздороваться, но вошедший без защитного костюма Бобров заставил его запнуться. И уже через мгновение, он узнал в помятом крепыше капитана ФСБ.

- Только что пришло сообщение из штаб-квартиры: министерство науки посылает к нам спецпредставителя, - начал Травин.

- Дай угадаю, - перебил Саврасов, - Винбург?

- Так точно.

- Наш старый знакомый, - ухмыльнулся Бобров. - Давно ли он стал представителем с приставкой «спец»?



Саврасов посмотрел на друга, пытаясь справиться со злостью, нахлынувшей от дурных новостей.

- Мы готовы запустить наших роботов под купол, господин майор, - продолжил Травин.

- Рано, - Саврасов встал в центре палатки. - Народ! Внимание! Пепел, из которого состоит купол, токсичен и агрессивен. Он легко прожигает пластик и способен прожечь тонкое железо. Так что всех наших роботы нужно защитить. Покройте их антикислотными щитами - это хоть немного защитит их. Сделать это нужно как можно быстрее.

Два офицера, ответственные за состояние робототехники, вышли.

- Далее, я хочу знать: в каком состоянии находится здание института? Есть ли еще живые? Постарайтесь найти хоть кого-нибудь. Сейчас на передовой уже работает спецгруппа ученых. Их задача: совладать с заразой, что сейчас в воздухе и под куполом, - после этих слов большинство взглядов обратилось на Боброва, разглядывающего приборы. Он снял куртку и повесил на стул. - Ваша задача: выяснить, что именно здесь произошло. Был ли это обычный теракт, за которым стоят недомерки вроде чистокровок или же кто-то решил поиграть с химическим оружием. Найдите куда заложили бомбы! Было пять взрывов. На камере ученых я заметил раскуроченный взрывом грузовик. Наверняка он замешан в этом. Работать в тесном контакте с учеными. Первые результаты жду через час. И еще, появился один выживший, но он без сознания и пока бесполезен для нас.

Еще несколько офицеров вышли из палатки. Остальные приступили к сбору и обработке информации. Вдоль стен были расставлены приборные столы. У дальней стены стоял небольшой черный блок. На внутреннем сленге он назывался ящиком из-за своего угловатого вида. Главной его задачей была обработка поступающей информации. Его по праву можно было назвать мозгом отдела.

Саврасов, опять было потянулся за блокнотом, но остановил себя. Он нахмурил брови и с подозрением посмотрел на старого друга.

- Тоскуешь по своим бумажкам на проволоке? - подколол Бобров. На его лице сияла добродушная, но усталая улыбка. - Ты сказал, что есть выжившие?

- Выживший. Но его увезли в резервацию, где смогут его подлечить. Пока для нас он бесполезен, - Саврасов подошел к столу, где находился его портативный компьютер. - Что с периметром безопасности? - не поворачиваясь, майор обратился к Травину.

- Сейчас полностью укреплено кольцо красной зоны. Город заперт. По периметру желтой еще ведутся работы. Думаю, через минут сорок будут завершены. Третье кольцо закрыто лишь наполовину.

- Как только роботы будут готовы, можете запускать их под купол.

Капитан удалился.

- Ты упомянул грузовик. Откуда он? - поинтересовался Бобров.

- Видел на мониторе в лагере бравых ученых. Их роботы уже под куполом.

- И ты уверен, что он перевозил бомбу? - удивился капитан.

- Пока у меня нет данных - я ни в чем не уверен, - Саврасов посмотрел на Боброва. - Холод собачий стоит, а тебя, я вижу, это не огорчает. Тебе пора в мобильную лабораторию для сдачи всех анализов.

- Ты же знаешь, я закаленный. Да и в палатке у вас душно, - объяснил Бобров.

Саврасов внимательно посмотрел на друга. Несмотря на усталость, он по-прежнему крепок. Как и прежде, ему хотелось нырнуть в самую гущу.

- Трепло, у тебя жар, но прогонять я тебя не стану, - Саврасов стиснул зубы, подумав о блокноте.

- Давненько у нас бомбы не гремели, - Бобров вальяжно прошелся мимо сотрудников ФСБ за компьютерами. - И все как по цепочке. Сначала взрывы в Петроградском, потом отравление воды в Красных борах, теперь здесь. Как думаешь, Саврас, они взаимосвязаны?

На секунду-другую майор Саврасов задумался. По его лицу скользнула тень улыбки. Ее уловить мог лишь тот, кто давно знал майора, его внезапные погружения в мысли. Иван Бобров был из тех приближенных. Призрачная, но говорящая улыбка-савраска легко выдавала своего хозяина его друзьям.

- Разве я сказал глупость? - Бобров следил за реакцией друга.

- По взрывам в Петроградском районе у нас нет окончательных выводов...

- Но ведь все сводится к чистокровкам? - перебил Бобров.

- Да. Но в Красных борах работали химбаты, - Саврасов сложил руки на груди и оперся о стол. - Слишком противоречивые данные. Без информации о взрывах в исследовательском центре пока рано что-либо утверждать.

- Что-то ты часто стал прятать свои догадки за такими отговорками. Может кровники и химбаты объединились? - Бобров подошел ближе к Саврасову.

- Бобер, давай дождемся первой информации?

- Работа кипит, что ж и я пойду кое-что разузнаю, - Боброва вдруг что-то осенило и он выбежал из палатки, схватив куртку.

Саврасова поведение друга успокоило. Он все такой же неугомонный. Раз так - с ним все в порядке. Уделив волнению за друга еще несколько драгоценных секунд, Максим приступил к анализу информации, которую ему пересылали со всех отделов, вовлеченных в расследование взрыва исследовательского центра. Майора не беспокоили мотивы террористов, словно они ему были известны. Все материалы с предполагаемыми фигурантами теракта он откладывал в сторону. Куда больше его интересовали файлы, в которых значилось имя профессора Александра Винбурга. С ним Саврасов познакомился около пяти лет назад, когда вел дело о заражении воды неизвестным вирусом сбросного канала, впадавшего в Волгу.

Дело было в Астрахани, где майор со своей группой выслеживал местную ячейку химических батальонов. Однако, именно вмешательство профессора Винбурга из Московского исследовательского института вирусологии накрыло всю операцию медным тазом. В результате химбаты получили необходимые реагенты из местной химлаборатории. И уже через неделю в водосбросной канал был выпущен вирус. Саврасов в своем отчете возложил всю ответственность за срыв операции на профессора, который посчитал неопасными реагенты, попавшие в руки террористов.

Уже тогда 37-летний профессор Винбург был на особом счету в министерстве науки. Он в свое время с профессором Данилевским сумел остановить распространение вируса гриппона мутировавшего из вируса гриппа. Именно поэтому на общем совещании, мнение Винбурга, подкрепленное исследованиями и анализами проб, оказалось куда весомее, чем слово, тогда еще капитана Саврасова. Тогда он настаивал на том, чтобы канал был перекрыт, заводы по отчистке воды были остановлены, а лаборатории провели более глубокие анализы и исследования. Несмотря на заражение канала, угроза на водоочистных сооружениях не подтвердилась. Тревога, которую поднимал капитан оказалась ложной. Инцидент в водосбросном посчитали ошибкой следствия, за что сделали устный выговор команде Саврасова. Майор на всю жизнь запомнил широкую улыбку профессора, которую он никогда не снимал с лица. Она как уродливая маска всегда была при нем. Лживая доброжелательность Винбурга всегда делала свое черное дело. Он умел находить подход к людям. Для ученого он был весьма разговорчив и с трепетным участием относился к каждому, кого он выбирал себе в жертвы.

Перепрыгнуть «улыбку» профессора Винбурга Саврасов не мог. Ему приходилось мириться с тем, что для силовых структур химбаты не представляли весомой угрозы. К тому же, факт заражения не стратегического объекта говорил о плохой организованности и слабой подготовленности террористов. Ученые-эксперты установили, что выпущенный вирус никаким образом не оказал влияния на реку. Концентрация неизвестного микроба оказалась столь незначительна, что была растворена в водах реки еще до ее впадения в Каспийское озеро.

Однако, по мнению Саврасова, химбаты представляли собой куда более сложно организованную структуру. Он не хотел верить в то, что организация, защищающая себя с таким тщанием и так деликатно подходящая к выполнению своих планов, может быть непрофессиональной. С его доводами соглашались видные руководители ФСБ, что давало ему, хоть и ограниченные, но хорошие возможности для действий. Но каждый раз, как только он доходил до двери, за которой находилась ячейка химбатов, появлялся Винбург. В момент, когда успех операции зависел от решительности действий, поступал приказ остановиться. Саврасов, встречая светящееся улыбкой лицо профессора, с трудом сдерживал себя от желания заехать кулаком по этой расплывшейся физиономии. Саврасов понимал, что Винбург без пяти минут министерская шишка. Доводы Винбурга всегда были разными. В одно время он говорил о том, что химбаты не располагают химическим оружием. Лаборатории, которые находили федералы, лишь слабые потуги террористов изготовить опасные яды. В другое время Винбург признавал, что химбаты могу создать яд, который может убить до тысячи или более людей.

Саврасов прекрасно понимал, что в действиях Винбурга все спланировано и продумано. За кажущейся простотой и доброжелательностью скрывался холодный расчет. Профессор приметил для себя удобное местечко в министерском ложе, рядом с министром, который больше времени проводил в сохранной капсуле, чем за рабочим столом. Вскоре о твердых политических амбициях Винбурга говорил весь научный свет. Кто-то полагал, что он сможет направить науку в прежнее русло и сделать ее непоколебимой и бескомпромиссной. Другие же считали, что Винбург метит в кресло министра и ничего, кроме жажды власти, им не управляет.

После повышения, Максима Саврасова назначили главой специального отдела биохимической безопасности. Такому повороту событий майор был несказанно рад. Наконец-то в его руках сосредоточилась вся широта действий.

В свою очередь, Винбург пробился в министерство науки, где стал заведовать биоинженерным департаментом. В качестве его главы, он усилил роль биологических центров. Кроме того, под его патронажем далеко продвинулась генетика. Через два года после своего назначения, Винбург объявил о победе над гриппом и синдромом нулевого иммунитета, когда дети рождались без защитных функций организма.

Получив по заслугам, и Саврасов и Винбург стали видеться реже. Даже особо важные встречи проводили их заместители и представители. Но вражда из года в год лишь набирала обороты. Апогей их противостояния произошел около двух месяцев назад, когда на совещании в министерстве науки, куда был приглашен майор, Саврасов заявил министру Терену, что Винбург ответственен за распространение гриппона в Петрополисе. Майор привел косвенные доказательства того, что распространение опасной болезни в городе началось после того, как в БиоНИЦ начались глубокие исследования гриппона.

Скандал был небывалой силы. Министерство науки и ФСБ гудели словно ульи, закидывая друг друга взаимными обвинениями. Все надежды были на президента, который мог занять чью-то сторону. Но верховный сохранял нейтралитет. Между тем, кто бы ни был прав, но факт был на лицо: в разных районах мегаполиса были взяты под карантин несколько кварталов. Часть жителей проявили признаки смертельного заболевания.

Но Винбург не желал брать всю вину на себя. Он обвинил отдел Саврасова в том, что они не смогли вовремя уничтожить подпольные ячейки химбатов, которые уже в открытую угрожали властям демонстрацией своей силы. Несмотря на противостояние министерства и ФСБ вовремя принятые меры заперли болезнь в карантине.

Время шло быстро. За поступающей информацией от роботов-разведчиков Саврасов следил по приборам и мониторам. Поступали данные и о взрывах в городе. Майор пытался понять: есть ли между ними взаимосвязь. Для себя он определил основных подозреваемых в подрыве БиоНИЦ - химбаты. Максим ходил между рядами аппаратуры и среди сотрудников. Он то и дело ощупывал защитный костюм, ловя себя на мысли, что с ним нет его блокнота. Простая вещица, а так не хватает. Он оставил его в плаще, во внутреннем кармане. Ему уже сотни раз предлагали электронные записные блокноты, и бросить старомодную привычку. Но, несмотря на всеобщий прогресс, Саврасов не желал отказываться от своего любимого дела - записывать на бумагу свои короткие мысли-вспышки. Для него ощущение через пальцы листков бумаги было во сто крат приятнее пластмассовых кнопок и холодных глянцевых мониторов. Больше всего он ненавидел заполнять цифровые отчеты и писать на прозрачных панелях. Любовь к бумажным изделиям прицепилась к нему еще в школе, когда в руки к нему попало раритетное издание Хиры Мероямы «Он - самурай», рассказывающее о жизни первого самурая 22-го века. В области неопсихологии разума, эта книга стала для Максима не только увлекательным чтивом. Тогда, в 14-летнем возрасте, он впервые ощутил бумагу. С тех самых пор он стал собирать редкие экземпляры книг. Его интересовало не столько содержание, сколько новые ощущения. Он перелистывал страницы с особой аккуратностью. Любовь к фактуре бумаги придавала трехмерность материалу, который был на них. К 27 годам Саврасов обзавелся обширной библиотекой бумажных изданий. В нее входили самые редкие издания прошлых столетий. Порой доставать их приходилось из самых неблаговидных источников. Дома он подолгу мог находиться в своей библиотеке, которая одновременно служила ему и кабинетом. Вдыхая запах книг, он мог позволить себе полностью расслабиться и раствориться в своих размышлениях. Очень часто Максим медленно прохаживал возле стеллажей с книгами. Не редко он останавливался возле полок, на которых стояли 17 томов неопсихологии. В свое время Максим взахлеб читал их. И вся эта любовь к бумаге сейчас причиняла ему щемящее неудобство из-за отсутствия столь важного инструмента в его размышлениях.

- Прибыл спецпосланник, господин майор, - Травин прервал его размышления.

О неприязни Саврасова к Винбургу слышал даже глухой. Травин едва заметно сжался. Какова реакция на красную тряпку будет у Саврасова, он не знал.

- Где он? - голос майора был слегка повышен. Вот-вот еще одна заноза вонзится ему под кожу.

- Он только что проехал КПП второго кольца, скоро будет здесь.

- Я пойду встречу его, - все естество Саврасова противилось Винбургу, но этой встречи он желал.

Как только майор вышел из палатки, Травин почувствовал себя гораздо лучше. Он расправил плечи. Вздохнул и пошел на свое рабочее место. «Пусть уж лучше Саврасов и Винбург грызутся где-нибудь в другом месте», - думал капитан.

Саврасов сел на припаркованный у площади электромобиль и направился к центральному КПП. Чем дальше он отъезжал от Фонтанной площади, тем меньше пыли и земли было на дороге. В обычные дни Химград бывал в это время малолюдным. Все работали и лишь немногие из горожан прогуливались по улочкам, живописным паркам и скверам. Сейчас же город был безлюден. Его жители выполняли предписание властей. Правила соблюдения карантина раздавались из громкоговорителей машин химзащиты. Они разъезжали по городу. Биощиты были установлены, мобильные лаборатории развернуты - все было готово для принятия зараженных горожан. Однако Саврасов заметил, что ни одна мобильная лаборатория не принимала людей. Вокруг них сновали люди в защитных костюмах, много было людей с оружием.

Майор остановился возле одного из биощитов на улице Мирона. Из окон домов, жители с тревогой смотрели на снующих людей возле мобильных медблоков. Среди любопытствующих много детей, приметил Саврасов. Он сразу вспомнил, что Химград считался городом молодых. Ведь сюда приглашали работать самых многообещающих и талантливых молодых химиков и биологов. Майор обернулся назад, туда, где виднелся огромный пепельный купол. Он был так далеко, но по-прежнему поглощал все вокруг: дома, взгляды, мысли. Сейчас Максим подумал о том, что ведь во время взрывов в БиоНИЦ находилось огромное количество людей. Все они направлялись на работу. Саврасов еще раз посмотрел на окна и заметил, что лишь некоторые смотрят на биощиты. Взгляды большинства направлены в сторону БиоНИЦ. И вместе с тревогой в глазах их были слезы по тем, кто отправился в это утро на работу. Саврасов надавил на педаль. Машина резко дернулась. Ему захотелось поскорее убраться от этих глаз, вопрошающих о судьбах тех, кого уже нет.

Вскоре он выехал на улицу Молохова. Ее еще называли парадной из-за ее назначения. По ней в город приезжало большинство людей из Петрополиса, до которого было меньше ста километров. Саврасов проехал площадь Столпов, на которой стояли 24 статуи ученых химиков и биологов. Улица Молохова, пересекая площадь, делила ее на две не равные части. С площади хорошо просматривался внешний периметр красной зоны, которой был объявлен весь Химград. Высокий забор с колючей проволокой. По периметру через каждые двести метров стояли вышки, на которых находились по трое часовых. С внутренней и внешней стороны периметр патрулировался на машинах. Через полкилометра Парадную перегородил КПП. Саврасов остановился возле одной из шести палаток. Вокруг суетились солдаты и отряды федеральной службы. Тут же были развернуты два биощита и две мобильные лаборатории. КПП представляло собой две башни по шесть метров каждая. На вершине находились по три наблюдателя. В левой башне находился пульт управления воротами. Они представляли собой метровой высоты преграду из стали.

Саврасова увидел капитан Месин, командующий спецподразделением внутренних войск. Он отдал последние распоряжения своим офицерам и поспешил к майору.

- Спецпосланник должен прибыть минут через пять, господин майор, - тараторил капитан. - Мы связались с его машиной - они скоро будут.

- Расслабьтесь, капитан, - Саврасова начинало раздражать слышимое «спецпосланник».

Он знал с какой любовью Винбург лелеет свои постоянные и временные регалии. Очередное спецзвание, наверняка придавало чиновнику крылатости. Так думал Саврасов. Подойдя к воротам, он увидел приближающийся электромобиль. Максим вздохнул. Ему захотелось сплюнуть. Он усмехнулся, стукнув пальцем по защитному шлему.

После проверки документов машина, с Винбургом на заднем сиденье, проехала КПП. Водитель остановил ее возле ожидавшего майора Саврасова.

Винбург был полнее Саврасова, но того же высокого роста. Защитный костюм смотрелся на нем как брезентовый мешок и «изящно» подчеркивал небольшое пузо. Винбург, меж тем, помедлил выйти из машины. С минуту он рассматривал КПП и место, где остановилась машина. Он демонстрировал свою брезгливость и сильно морщил нос, чтобы это было хорошо заметно. Но как только его взгляд упал на Саврасова, на лице Винбурга появилась ядовитая улыбка. Посмотрев на майора еще около минуты, он решил вылезти.

- Здравствуйте, майор, - Винбург поздоровался первым, даже в этом ему нужно было опередить Саврасова.

- Господин чиновник, - Максим стоял пренебрежительно расслаблено. - Прошу в мой лимузин.

Саврасов указал рукой на электромобиль, стоявший в паре метров. Винбург перестал морщиться, оставив на лице лишь небольшую ухмылку.

- Как любезно с вашей стороны меня встретить, - Винбург прошел мимо майора и начал усаживаться на пассажирское место рядом с водительским. - Сколько нам еще ехать до места?

- Минут десять, - Саврасов ухмыльнулся и пошел следом. Он сел за руль и, дождавшись, когда Винбург устроится, вдавил педаль в пол.

Машина дернулась. Винбург сделал вид, что не обратил на это внимание. Около минуты они ехали молча. Пока машина не вырулила на Малую улицу, с которой открывался идеальный вид на пепельный купол. Улыбка проиграла пораженному распахнутому рту. Винбург смотрел на темно-серый купол и не мог поверить, что он его действительно видит.

- Так это и есть... - он пальцем указывал вперед, - купол?

- Да, результат разницы давления, тонны отравленных газов и высокой температуры, - сухо объяснил майор.

- Вы уже знаете, что здесь произошло? - Винбург постарался совладать с трепетом, ширящимся в груди. Он выжал улыбку и посмотрел на Саврасова.

- В 8.30 утра на территории биологического исследовательского центра произошел теракт, а именно пять направленных взрывов. Основной их целью было полное уничтожение трех главных зданий комплекса: административного блока, центральной лаборатории и хранилища.

- Им удалось? - перебил Винбург.

Улыбка вновь исчезла с его лица, а его левая рука ухватилась за приборную панель. Чиновник хотел в порыве схватиться за руку майора, но в последний момент остановил себя и отвел свою руку в сторону.

Но Саврасов все равно заметил негодование Винбурга. Прищурившись, он посмотрел на чиновника. Ему захотелось узнать, в чем конкретно причина такой несдержанности.

- Боюсь, что да, - Саврасов сбавил ход машины, чтобы повнимательнее проследить за реакцией чиновника.

Винбург сидел хмурый как тучи, ползущие над городом. Он смотрел то перед собой, то уводил взгляд влево-вправо. Зрачки бегали, словно мухи по стеклу.

- Вы уверены? - не поворачиваясь, спросил Винбург из глубины своих раздумий.

- Это точные сведения. Роботы-разведчики передают нам видеоизображение. Все три главных здания полностью уничтожены. Но боюсь, террористы свой план перевыполнили.

- Что еще? - быстро спросил Винбург.

- От самого комплекса практически ничего не осталось. Основной удар был направлен на три главных здания комплекса, соседним тоже досталось. Большинство были сметены ударной волной, некоторые сильно пострадали от взрывов. Можете передать в министерство, что с БиоНИЦ им можно попрощаться.

Винбург медленно повернул голову и посмотрел на Саврасова. На лице чиновника сверкнули зубы, оскаленные в злобной улыбке.

- Это позвольте решать нам.

- Я констатирую факт, - Саврасов постарался придать своему голосу как можно более безразличный тон.

- Как обстоят дела с заражением?

- В городе медленно растет концентрация смертельных вирусов. Пока обстановку спасает отсутствие ветра...

- Меня не интересует город, господин майор, - Винбург был вновь мягок и дружелюбен. - Каковы данные под куполом?

Саврасов опалил чиновника злобным взглядом.

- Ученые рассчитали, что если сейчас купол рухнет, то при попутном ветре ядовитое облако накроет город в считанные минуты. До Петрополиса рукой подать - думайте сами.

- Уже есть какая-нибудь информация о том, кто мог совершить теракт?

- Лишь предположения.

- Поделитесь.

- Химбаты и чистокровки - основные претенденты.

- Как ФСБ могла пропустить приготовление столь крупного теракта? - Винбург смотрел на Саврасова.

- ФСБ не занимается охраной БиоНИЦ. По нашим данным два основных взрыва прогремели именно внутри зданий. Бомбы были заложены в районе станции метро под комплексом.

- Центр - это режимный объект, и на станции под ним действовали строжайшие меры безопасности, - Винбург пылал своей улыбкой.

- Вы пытаетесь меня в этом убедить? - Саврасов с иронией посмотрел на потуги чиновника вывести его из себя. - Развалины исследовательского центра куда красноречивее ваших слов. Моим отделом были получены сведения о том, что несколько группировок готовят крупный теракт и что БиоНИЦ возможная цель. Мы усилили контроль над городом. Эти меры позволили нам схватить несколько участников химбатов и чистокровок. Благодаря этому мы предотвратили серьезные последствия с заражением в Красных борах. Однако именно Вы, господин Винбург, противились тому, чтобы мой отдел принял активное участие в охране исследовательского центра.

- Потому что ваше дело - расследовать, - миловидно прошипел чиновник.

- Вот мы и расследуем, каким образом и кто взорвал Ваш любимый БиоНИЦ, - Саврасов радовался, что сказал об этом именно так. Он желал задеть Винбурга, ведь он возлагал на исследовательский центр большие надежды.

- Что говорит Кроберг?

- Ее и спросите.

Они проехали Фонтанную площадь. Саврасов остановил электромобиль в десяти метрах от палатки Елены Кроберг. Винбург уже не медлил. Как только машина остановилась, он вошел внутрь. Елена сидела за монитором и вместе со своим коллегой обсуждала варианты обеззараживания воздуха внутри купола.

- Елена? - Винбург остановился за спиной обсуждавших.

Кроберг, услышав знакомую «приветливость» немедленно встала и обернулась.

- Вы здесь? - на ее лице не было и тени радости. Она всегда славилась своей резкой натурой и не собиралась выдавливать из себя капли трепета перед спецпосланником. - Чем Вы можете нам помочь? - для Елены Винбург представлялся мохнатым огромным шмелем. Эдакий трутень, от которого лишь жужжание и ненужный сквозняк. Она была полевым работником и терпеть не могла, когда ее отвлекают.

- Меня прислал министр, чтобы ничто не ушло от его глаз, - учтиво заметил Винбург.

- От его или Ваших? - на этих словах в палатку вошел Саврасов. Елена замялась: услышал ли он ее слова или нет.

- Что с заражением? - Винбург посмотрел на майора, потом колкий взгляд скользнул по Елене. Он запомнит эту ее вольность.

- Под куполом находится половина всех штаммов, которые хранились в лаборатории. Среди них есть и гриппон. Его штамм видоизменен. Видимо это следствие проводившихся исследований. Как бы то ни было, но гриппон под куполом в сто раз агрессивнее. Он постоянно мутирует из-за контакта с вирусами вокруг него. Купол сохраняет внутри себя тепло и бактерии штаммов достаточно активно размножаются. Однако нам несказанно повезло. Кислотность пепла такова, что он пожирает некоторые вирусы. Там внутри сейчас идет пепел, он как сильный снегопад оседает на землю. Попутно он вступает с вирусами в реакцию. Большинство из них, как мы рассчитываем, будет уничтожено таким путем. Но это достаточно медленный процесс, а давление под куполом выравнивается с внешним гораздо быстрее. Это значит, что процесс разрушения купола начнется уже через четыре с половиной часа. Пепел не справится с уничтожением всех вирусов за это время, - Елена собрала какие-то бумаги в папку и передала Винбургу.

- Скажите, профессор, - Саврасов подошел к Елене, - а вот эта, скажем, функция пепла по уничтожению вирусов не кажется вам странной?

- Еще как, - Кроберг ответила сразу. Она давно решила для себя эту дилемму.

- И что думаете? - встрял Винбург.

- Мое мнение - пепел был специально создан для того, чтобы не дать вирусам из хранилища распространиться. Он достаточно токсичен и агрессивен, чтобы химически сжигать вирусы.

Винбург демонстративно хихикнул:

- Вы хотите сказать, что террористы сначала решили взорвать хранилище вирусов исследовательского центра, а потом, озаботившись жизнями людей, возвели экран из пепла? - на лице Винбурга злорадствовала насмешка. Уголки рта подергивались, словно от нервного тика. Елена начинала вскипать. Ее лицо медленно краснело. - Вы насмотрелись фильмов о романтичных пиратах. Пепел не что иное, как результат чудовищного взрыва!

- Пяти взрывов, - Саврасов пилил взглядом чиновника. - Может, прежде чем судить о пепле, сначала понять природу взрывов?

- Просветите? - Винбург держал папку так, чтобы даже край бумаг не показывались наружу. Саврасов заметил это.

- Взрывов было пять. Чтобы уничтожить три главных здания исследовательского центра хватило бы и двух. Тех, что прогремели в самом начале.

- Значит, террористы подстраховались, - парировал Винбург.

- Черта с два, - обрубил Саврасов. - Дополнительные взрывы создали почву для выжигания воздуха и понижения давления. В результате чего в возникших условиях и составу бомб стало возможным образование химического пепла.

- И что же террористы тогда хотели, если не распространения ядовитого облака? - Винбург был все также скептичен. Для большинства же, он был учтивым чиновником наивно непонимающим сути проблемы. Кроберг и Саврасов, напротив, выглядели как два коршуна, набросившиеся на невинную овечку.

- Уничтожить исследовательский центр. Распространения вирусов они не желали.

Винбург слегка прищурился, но улыбки не снял с лица.

- Вы в этом так уверены, - сделал вывод чиновник.

- Я уверен в наших специалистах, - Саврасов держал очную дуэль.

- И у кого же хватило гения на реализацию такого дерзкого плана? - Винбург посмотрел на Кроберг. - Я думал, что все гении давно найдены и идентифицированы соционикой?

- Видимо не все, - Саврасов жаждал сейчас свой блокнот как никогда. Кроберг и Винбург очевидно знают больше. Майор чувствовал это. Между ними была какая-то связь, помимо той, что объединяет министерских ученых.

- Видимо мне придется согласиться с Вашим мнением, майор, - Винбург благодушничал. - Что же мне надо изучить материалы, прежде чем связываться с министром. Вы позволите?

Винбург и Кроберг вышли. Они направились в личную палатку Елены. Почти следом за ними вышел майор Саврасов. Он видел, как Винбург учтиво открыл перед Еленой полог палатки и вскоре они оба скрылись с глаз. Максим сопел и покрывался испариной. По лицу бегали вспышки. Через минуту он уверенным шагом шагал к палатке профессорши.

- А не желаете ли Вы ответить еще на пару вопросов, господин спецпредставитель, - Саврасов пылал, словно бык на арене.

- Выйдите вон, - с неизменной улыбкой выдал Винбург.

Он стоял перед Еленой и держал раскрытую папку. Но, увидев злющего майора, закрыл ее и отвел руку за спину. Кроберг презрительно смотрела на Саврасова. Он посмел ворваться в ее палатку без приглашения. Для нее это было верхом оскорбления. Но переведя взгляд на чиновника, она увидела, как его глаза наливаются злостью. Лицо Елены украсила ухмылка. Ее нос слегка задрался. Она готова была наслаждаться назревающим противостоянием.

- Майор, выйдите! - приказывал чиновник.

- Я хочу знать истинную причину Вашего визита, - Саврасов демонстративно прошел к ближайшему столу и присел на угол.

- Вы забываетесь, - Винбург был как всегда, мелодичен.

- Послушайте, Вы вроде как не отдаете себе отчета где находитесь.

- Займитесь расследованием теракта, майор, - Винбург повернулся к Саврасову. Его правая рука плавно размешивала перед ним воздух, дополняя слова. - Вы мешайте мне заниматься внутренними делами министерства. Извольте...

- Дела министерства, я так понимаю, касаются взорванного исследовательского центра?

- Хоть бы и так. Вас это ни коим образом не должно касаться...

- Ошибаетесь, господин Винбург, - Саврасов едва заметно улыбнулся. - Вы забыли, что именно мне поручено заниматься расследованием. И если у вас двоих имеется какая-то информация, вы обязаны мне ее предоставить.

Винбург замолчал. Он размышлял. Улыбка то расходилось до ушей, то едва была заметна на его лице. В конце концов, он решил прикрыться последним доводом.

- Как спецпредставитель, я имею право не разглашать информацию... - на этом слове Саврасов оборвал его, подняв правую руку.

- Режим чрезвычайной ситуации в Химграде, который установил президент, дает мне полное право, как главе отдела биохимической безопасности ФСБ взять вас обоих под стражу и подвергнуть допросу.

Кроберг не ожидала подобного поворота. От удивления она открыла рот.

- Допрос? - фыркнула Елена. - Что за ребячество?

- Господин Винбург, я прекрасно знаю, что БиоНИЦ занимался не только исследованиями вирусов, - Саврасов сбавил обороты. - Исследовательский центр находился под прицелом у нескольких группировок. И зная точно, чем занимались ученые в центре, я смогу понять, кто реально мог стоять за взрывами.

Ухмылка на миг прошила лицо Винбурга. Он посмотрел на Кроберг.

- Уважьте главу отдела ФСБ, - он передал ей папку, а сам пошел и сел за ее стол. Он стоял у дальней стены и был завален бумагами.

- БиоНИЦ был центром биоинженерии, как все знают, - Елена раскрыла папку и передала ее майору. - Вот уже несколько лет мы пытаемся реализовать обширную программу под названием «Регенерация».

Саврасов листал электронные бумаги. На некоторых были непонятные формулы, на других графики, расчеты. Несколько раз встречалось: «объект 7», «объект 3», «объект 9».

- Суть этой программы заключается в том, чтобы научить клетки нашего тела восстанавливаться после повреждений. Эту технологию можно было применять как тем, кто пострадал в катастрофах, так и при лечении некоторых болезней, - Кроберг бросила беглый взгляд на Винбурга. Он сидел к ним спиной и медленно покачивался в кресле. Елена подошла к Саврасову, ее раздражал его бессмысленный просмотр бумаг с ценными данными. - Вот, здесь, показаны наши успехи. Мы научились полностью восстанавливать человеческую кожу после ожога. Приступили к испытаниям по лечению кожных заболеваний. Вывели несколько вакцин, тонко регулирующих обмен веществ в организме, - голос профессорши звенел как у школьницы, сделавшей открытие. Она плескала руками и тараторила, едва не давясь словами. - Когда мы узнали, что гриппон и «белая язва» каким-то образом взаимосвязаны, то начали активно работать в этом направлении.

- Что за объекты? Их тут несколько. Сказано, что первый умер от остановки сердечной системы, - Саврасов посмотрел на чиновника. Тот не поворачивался. - Вы что проводили испытания на людях?

- Да, то есть, нет, - запнулась Кроберг. - Испытания на людях мы стали проводить около года назад. А «объект 1» это искусственно выращенный организм. Мы начали его выращивать более 15 лет назад. Он имел кожный покров, органы схожие с нашими, но он был всего лишь многоклеточным организмом не более. Вместо сердца у него была сердечная система. Но принцип один и тот же. В общем, в результате долгих испытаний клетки сердечной системы стали отмирать и организм умер.

- А остальные объекты? - майор подозрительно посмотрел на Кроберг.

Она словно не поняла лукавого взгляда Саврасова и глянула на Винбурга.

- Может, Вы что-нибудь уже скажете? - настаивала она.

- Все объекты представляли и представляют собой живые неразумные формы жизни, - Винбург быстро повернулся, расплываясь в легкой улыбке. - Их можно было назвать примитивными, если бы не органы и не количество клеток. Это кожаный мешок с органами и кровеносной системой. Так Вам будет более понятно.

Винбург встал с кресла и подошел к Кроберг и Саврасову.

- В этих бумагах содержится необходимая информация по результатам исследований. Их курирует лично министр науки, - Винбург полностью уравновесил свой гнев. Сейчас у него улыбались даже глаза. - Как Вы знаете, министр особое внимание уделяет исследованиям о восстановлении клеток. К сожалению, на последних листах этого отчета содержится информация о том, что «объект 7» и «объект 9» скончались от неустановленной болезни. Террористы, взорвав БиоНИЦ, лишили нас возможности провести вскрытие и узнать точную причину. Оставшихся объектов у нас не много, и я вынужден приостановить исследования, так как ученые могут совершить те же самые действия что и в БиоНИЦ. Риск для объектов велик. - Винбург закрыл папку и взял ее в свои руки. - Вот и вся тайна. Вам это помогло в расследовании?

- «Белая язва», - Саврасов указал на папку, - я думаю, что она сыграла не последнюю роль в мотивации террористов.

- С чего вы взяли? - удивилась Кроберг. - Язвой нельзя заразиться через воздух.

- С нее началась вся цепочка странных событий, которые начали твориться в городе, - настаивал Саврасов.

- Все больные «белой язвой» находятся в Деревне, кому как не Вам это знать, - Винбург нахмурился. - Или Вы один из тех, кто видит в несуществующей угрозе опасность?

- Я один из тех, кто был в Петроградском районе, когда более полусотни человек начали задыхаться, а потом рассыпаться на куски, - Саврасов сверкнул глазами на Винбурга. Но его это не заботило, его ухмылка была на месте.

- Вы опять намекаете на то, что это был беглец из карантинной зоны? - вспылила Кроберг. Она руководила лабораторией в резервации. И когда в прошлый раз Саврасов обвинил ученых в халатности, она попала под раздачу. - Приезжайте и смотрите! Все больные учтены и находятся в своих домах.

- Я не хотел намекать на Деревню. Но «белая язва» остается угрозой. И эта угроза возникла именно тогда, когда БиоНИЦ начали исследования над связью гриппона и «белой язвы».

- Вы правы, майор, - Винбургу было нелегко согласиться с ним. - Но я бы не хотел марать честные имена наших ученых, которые погибли сегодня. Может террористы проникли в центр и выкрали штамм, - рассуждал чиновник.

- Это возможно? - уцепился Максим.

- Маловероятно, - тяжело вздохнув, Винбург опроверг сам себя. - Уровень защиты БиоНИЦ был чрезвычайно высок.

- И все же он не помог, - съязвил Саврасов.

- Вот и разберитесь.

Рация майора издала шипящий звук, заставив Кроберг дернуться от неожиданности. После чего раздался голос Травина. Он доложил Максиму, что у капитана Боброва есть какие-то сведения, и он ждет в главной палатке. Саврасов извинился перед учеными и быстро откланялся. Винбург проводил его взглядом, после чего повесил широкую улыбку на лицо и взглянул на Кроберг.

- Объект 3 успели доставить в Деревню? - спросил чиновник.

- Сегодня ночью. Мы как чувствовали неладное.

- Замечательно. Давайте же приступим к работе.

Они вышли из палатки и направились к куполу.

Саврасов никак не мог отделаться от мысли, что его водят за нос. Хроническое недоверие к Винбургу клеймом отпечаталось на майоре. Почему объяснялась Кроберг, а не чиновник и почему в ее словах так все складно выходит? Очевидно, что Винбург следил за каждым ее словом и действием. Недаром она поглядывала на него. Саврасова ели мысли. И чем дольше он размышлял, тем больше злился. Он недовольно поморщился. От всей этой истории тянуло дурным запашком. Хотя майор не исключал, что ему сказали правду или хотя бы ее часть.

В палатке Саврасова уже ожидал Бобров. Он вместе с капитаном Травиным просматривали какие-то снимки на экране монитора.

- Надеюсь у тебя что-то интересное, Бобер, - Саврасов подошел к столу и недовольно посмотрел на друга. - В противном случае ты лишил меня шанса прижать Винбурга к стенке.

- Еще представится, - Бобров был увлечен рассматриванием снимков и даже не посмотрел на Максима. - Помнишь те случаи вандализма?

Саврасов громко и протяжно выдохнул. Он готов был взорваться. «Случаи вандализма?!», - внутри майора все пылало.

- Я тут походил и выяснил, что все это звенья одной цепи, - Бобров оглянулся на Саврасова, и тут же вжал голову, словно опасаясь бомбежки. Кипящий взгляд Максима пытался прожечь в нем дырку.

- Какой цепи? - фыркнул Саврасов.

- Разборки малокровок в Петрополисе, вандализм и взрыв БиоНИЦ.

- С чего ты взял?

- Смотри, - Бобров показывал фотографию какого-то дома. Его торцевая стена была сильно опалена и на ней были оставлены глубокие и длинные борозды. - К этому дому я выезжал лично. Это внутренний двор на Старомосковской улице в Санкт-Петербурге. Вот еще фотографии, - Бобров показал другой дом. Одна из его парадных была сильно повреждена. Кирпичная кладка, также была изрезана бороздами и опалена. Майор показал другой снимок. На сей раз это была игровая площадка. Две лавочки были опалены и разломлены. Часть турников были расплавлены. На следующей фотографии было сожженное дерево. На его широком обгоревшем стволе четко просматривался контур человеческого тела.

- Занятные снимки, - где-то в глубине Саврасова привлекли эти фотографии. Но все же он считал, что Бобров тратит его время зря. - К чему это все?

- Погоди, Саврас, - Иван улыбнулся, предвкушая реакцию друга. - Вот на закуску еще пара снимков.

На очередном снимке были запечатлены обгоревшие деревья. Они были исполосованы и изрезаны, как стены домов. На следующем снимке была видна уже целая аллея. Некоторые деревья были опалены, другие полностью сгорели. И на каждом из них были глубокие парные царапины: две глубокие полоски. На третьей фотографии: обугленная земля с отпечатком по форме напоминающим голову и плечи. Максим посмотрел на Боброва.

- И что?

- Не интересно, да? - Бобров выжидал с решающим аргументом. - А станет ли тебе интереснее, если я скажу, что три последних снимка сделаны на Речной аллее, что в квартале от БиоНИЦ?

Бобров торжествовал. Он готов был подпрыгнуть от радости. Внимание сурового майора Саврасова было в его распоряжении.

- Тот же почерк и, даю гарантию, те же мотивы, - Бобров встал со стула, прихватив со стола две бумаги. - Вот данные о составе пепла во дворе Старомосковской и с аллеи.

Саврасов стал вчитываться. Заключение было выдано лабораторией БиоНИЦ. Среди обширного текста в глаза почти сразу бросилось предложение: в пепле обнаружены частицы человеческой ДНК. Посмотрев на бланк, Максим обратил внимание на число: 11 марта 2222 год. В голове пронеслись одна за другой мысли: как вовремя и быстро справилась лаборатория со своей работой - лаборатория выслала в ФСБ заключение за два дня до взрыва исследовательского центра. Подписан документ был заведующим лабораторией А. Мариинским. Эта фамилия Саврасову была знакома. В свое время он часто встречался с профессором Алексеем Владимировичем. Последний раз он видел его месяц назад, ведя расследование гибели людей в некоторых районах Петрополиса. Мариинский относился к числу ученых, которые недолюбливали Винбурга. Но из-за своей гениальности ученый продолжал спокойно работать в БиоНИЦ.

- Ты по-прежнему считаешь, что это был кто-то из кровников? - уточнил Саврасов.

- Знаешь, чем больше я смотрю на снимки, тем больше убеждаюсь, что это никакой не вандализм, - Бобров тяжело вздохнул. - Больше похоже на какие-то непонятные разборки.

- Разборки, ведущие к БиоНИЦ, - заметил Саврасов.

- Может кто-то из профессоров центра был во всем этом замешан? - предположил Бобров.

- Может, но сейчас это будет крайне тяжело узнать, - в памяти Саврасова всплыл недавний случай. - Все пути ведут в БиоНИЦ.

- Ты о чем?

- Случай со смертью водителя автобуса на площади у исследовательского центра помнишь? - Максим смотрел на Боброва, едва заметно прищурив левый уголок глаза. Он всегда смотрел так на Ивана, когда не мог о чем-то сказать открыто.

- Это тот, про который в прессе говорили? - Бобров понял намек. - Как же, ведь тогда вовсю трубили, что водила умер от «белой язвы».

- Официально это было опровергнуто, да и расследование мы все еще ведем, - Саврасов незаметно посмотрел на своих сотрудников. - Но то, что все эти события происходили до взрыва, создают впечатление со странным привкусом.

- Дело дрянь, - Бобров шлепнул ладонью о ладонь.

- Мои люди проводят опрос населения. Я распоряжусь, чтобы они расспрашивали о произошедшем на аллее, - предложил Саврасов.

- Я присоединюсь к их работе, если ты не против? - напросился Бобров. - Не сидеть же мне на одном месте.

Саврасов кивнул головой. Бобров схватил куртку и стремительно вышел из палатки. Столько вопросов по делу, но ни на один не удается ответить. Тяжелый удар пришелся по ножке стола. Майор плюхнулся на стул под жалкий скрип ножек о поверхность. Несколько движений пальцев по планшету и на экране появились изображения разрушенного исследовательского центра. Первая разведка не принесла никаких зацепок  об исполнителях и способах, которыми был осуществлен теракт. Слова Кроберг и Винбурга только запутывали больше, добавляя вопросов. Роботы обнаружили 15 погибших. Главной причиной их смерти стало отравление. Открытые участки кожи были опалены, но в местах, где их обнаружили, следов огня не было. Все они находились на удаленном расстоянии от исследовательского центра. Роботы-разведчики вытащили все тела, пока пепел окончательно не разъел их. Теперь их удел - быть немыми свидетелями того, что творилось под куполом. Больше погибших роботам обнаружить не удалось. Температура и огонь уничтожили все улики. Федералы и ученые питали слабую надежду хоть на какие-то находки среди обломков. Тем более что один выживший в чудовищной катастрофе на своих ногах вышел в руки ученых.

Вскоре Саврасову сообщили о том, что данные с уличных камер обработаны. Майор был этому рад, хотя и не показывал этого. Что-то должно сдвинуться, сплошные вопросы и слои тайны один за другим лишь нервировали.

Максим подошел к оперативной группе за мониторами. Они вывели на экраны изображения с нескольких улиц.

- Мы сопоставляем данные о грузовике, который вы увидели, но пока ничего похожего, - сообщил лейтенант Симонов.

- Не может быть! Ищите лучше, - настаивал Саврасов.

- Но в расчетное время прибытия в город не въезжали ни военные, ни грузовые машины, майор, - лейтенант упирался. Ему не хотелось перепроверять огромный ворох данных.

- Значит, вы что-то упустили, - Саврасов смотрел на монитор. Запись показывала размеренную жизнь Химграда. Стабильный поток утреннего трафика и горожан, спешащих на работу. В памяти четко зафиксировался раскуроченный остов большой машины. - Она же как-то попала на территорию центра.

- Ничего похожего.

- Они могли изменить внешний вид машины, - майор цеплялся за соломинки.

- В город регулярно въезжают крупные трейлеры, - рассуждал лейтенант. - Некоторые доставляют необходимые реагенты, а некоторые аппаратуру.

- Сегодня должны были доставить новые капсулы для лабораторий биоинженерии, - вмешался Травин. - БиоНИЦ заказал их полгода назад.

Саврасов прищурился.

- Трейлеры, на которых доставляется груз в БиоНИЦ, принадлежат центру? - майор смотрел на капитана.

- Именно так. Они белого цвета с двумя эмблемами: министерства науки и БиоНИЦ, - Травин подошел к экранам. - Вот этот. - Он указал на крайний монитор, находившийся ближе к нему.

Лейтенант-оператор тут же нажал на паузу, и картинка замерла. На ней была улица академика Николая Ферисара. Ее пересекала улица Комолова, к которой направлялся белый трейлер, застывший на стоп-кадре. Он был короче дальнемагистральных, но крупнее обычных грузовиков, занимал полторы полосы и двигался вдоль разделительной разметки.

- И вы его не заметили? - майор был грозен.

- Обижаете, - лейтенант недовольно посмотрел на шефа. - Он почти сразу попался нам на глаза. Мы проследили весь его путь: от въезда в город и до исследовательского центра он ехал 52 минуты. Останавливался лишь один раз у закусочной на Моховской улице. Водитель провел там около шести минут. Видимо стоял в очереди. Затем вновь сел за руль и без остановок до БиоНИЦ. Он подъехал к центральным воротам. Вот, - лейтенант указал на монитор сверху. Камера снимала издалека. Стоявший у проходной, белый трейлер было плохо видно. - Офицер просит его выйти. Осматривает салон кабины, охрана проверяет трейлер. Дальше у нас записи нет.

- Почему?

- Эта запись была сделана с камеры на ближайшей улице. На территории БиоНИЦ своя система видеонаблюдения.

- Тот раскуроченный каркас машины находился ближе к парадному входу в здание? - майор обратился в Травину.

- Да. Но наш робот-разведчик обнаружил под пеплом следы, по которым можно сказать, что каркас не всегда находился на нынешнем месте.

- И чем вам не бомба? Его могло отбросить взрывом, - предположил Саврасов.

- Но ведь по документам все сходится, - Травин пытался доказать, что они все проверили. - Трейлер везет оборудование именно в то время, когда положено. К тому же, трейлеры не подъезжают к парадному входу. Для них есть отдельный корпус.

Саврасов размышлял. В словах капитана есть логика.

- Но ведь каркас перед парадным входом? - настаивал майор. - Его могло отбросить сюда от технического корпуса?

- Исключено, - ответил капитан Малин. - Техблок находился за главным зданием и к тому же, все трейлеры, находившиеся там, погребены под обломками.

- И проверить по документам: было ли доставлено заказанное оборудование мы не можем, - Саврасов пристально смотрел на трейлер. - На завод звонили?

- Сразу, как обнаружили трейлер, - ответил Травин. - Там подтвердили и даже переслали все документы: договор с БиоНИЦ на поставку техники, счета, спецификации. Номера на трейлере сходятся с теми, что были зарегистрированы на заводе-изготовителе. Кроме того, машину визуально узнали по заводским камерам.

- И все-таки это бомба, - настаивал майор.

- Все говорит об обратном.

- Все подозрения трактуются в нашу пользу, - фыркнул майор. - Найдите эту закусочную. Узнайте все об этом водителе: что он заказывал и как выглядел. Немедленно! - Саврасов грянул словно гром.

Куда бы он ни посмотрел, его пылающий взгляд всюду видел испуганные глаза. Все они - сотрудники боялись его как огня, как черта. Они всегда отмалчивались, утаивая свои истинные таланты. Саврасова это раздражало. Он считал, что они работают медленно и неохотно. В момент, когда в его кабинете раздался звонок о теракте в Химграде, Максим почувствовал прилив адреналина. Наконец-то он сможет окунуть своих ребят в самое пекло. Они этого заслуживают. Все они настоящие гении в своих делах, ведь именно таких он отбирал в свою команду. Получить приглашение от майора Саврасова было настоящей удачей, но с тем и проклятием. Максим впивался в своих подчиненных как клещ. Ему нужна была их кровь, их мысли, действия. Он создал идеальный механизм, который перемалывал все, что ему попадалось. Саврасов очень тонко подходил к расследованию дел и выдрессировал своих подчиненных. Для него они не были семьей, как многим порой это казалось. Со стороны многие завидовали тем, кто работает с майором. Но когда им выпадал счастливый случай видеть, как работает Саврасов и его команда, зависть, почти всегда, отходила на второй план. И сейчас, Максим жаждет увидеть, как его офицеры выкладываются на тысячу процентов. Он очень часто и подолгу смотрит им в глаза. И сейчас Саврасов видел лишь страх. Лишь его он никак не смог подавить, растоптать, развеять. Для своих подчиненных он - непререкаемый авторитет. Он - царь и бог. Они возвели его на этот пьедестал, и никто не желал сбросить его оттуда. Им мешал страх и неуверенность. Эти две черты он ненавидел больше всего. Травин отважился нарушить гневный покой шефа. Он доложил, что профессор Кроберг хотела срочно с ним переговорить и ждет его у купола.

Максим вылетел из палатки. Идеальный случай для того, чтобы вынырнуть из болота. Пусть они работают, стараются. Саврасов быстро дошел до палаток ученых. Защитный костюм все больше и больше напоминал майору смирительную рубашку. Он лишил его двух главных завоеваний: блокнота и свободы действий. С каждой минутой, проведенной в костюме, Саврасов все больше ненавидел его. Он ловил себя на мысли, что испытает огромное удовольствие, когда снимет его. Возле приборного стола, рядом с границей купола стояла Кроберг. Она яростно спорила с Винбургом. Чиновник не изменял себе. Саврасов назвал бы его манеру спора мертвецким спокойствием, если бы покойники умели улыбаться. Кроберг же больше напоминала фурию. Она взбивала воздух перед чиновником руками, словно крыльями и постоянно указывала в сторону купола. Казалось, что его пепел волнами расходится от крика Елены. Чем ближе подходил Максим, тем яснее доносились слова спорящих. Громкие слова профессорши были куда понятнее, нежели спокойный тон Винбурга. Елена говорила об опасности купола и вмешательстве чиновника в ее работу. Знакомые претензии. Саврасов как никто понимал Елену, хотя что-то в ее сегодняшнем поведении ему не нравилось. Оно отличалось от того психологического портрета, который он составил во время их давних встреч.

- Ох, ну наконец-то, - Кроберг увидела подходящего майора.

- Мы бьем с Вами все рекорды, господин Саврасов, - Винбург миловидно раздвинул уголки губ, намекая на их частые встречи.

- Не знал, что вы считаете частоту наших встреч, - майор ухмыльнулся.

- Я полагал, что этот разговор касается исключительно нас двоих, - Винбург выказал недовольство Елене.

- Да, я его пригласила, - Елена уперлась глазами в чиновника и указала рукой на майора, - потому что знала, что Вас не интересует мое мнение.

- Что случилось? Вы передали, что это срочно, - Саврасов заинтересовался стычкой. Елена была смела. Она явно имела не один козырь, раз позволяла так разговаривать с Винбургом.

- Я отзываю своих роботов-разведчиков из-под купола в связи с его дестабилизацией. Это я прошу сделать и вашим операторам.

- А подробнее?

- Под куполом работает более 50 роботов. Они нарушают хрупкий баланс давления и плотности газов. Наши датчики зафиксировали резкий рост давления под куполом, - Елена подошла к столу и взяла электронный журнал. - Купол как живой организм реагирует на то, что внутри него происходит. В некоторых участках мы зафиксировали выброс зараженного воздуха. Давление выравнивается слишком быстро! - прикрикнула Елена.

Винбург надул щеки. Слова Кроберг для него утратили интерес. Хотя и в реакции Саврасова он был уверен.

- Вы уверены в том, что купол дестабилизируется из-за наших роботов?

- Нет, - она сверкнула глазами и злобно посмотрела на Винбурга.

- Но вы отзываете своих роботов? - уточнил майор.

- Да. Если и вы их отзовете, то мы почти сразу увидим ответную реакцию купола.

- Не вижу смысла Вам отказывать, профессор, - Саврасов согласился с Еленой. Хотя он очень не хотел выводить роботов и останавливать исследование руин. Но Кроберг заронила в нем тревогу, еще когда в первый раз упомянула о падении купола. Винбург осуждающе посмотрел на Саврасова. Но Максим продолжал. - Как быстро мы сможем понять: вина роботов это или нет?

- В течение часа.

- Если через час после вывода роботов из-под купола выяснится, что Ваши опасения не оправдались - я верну всех разведчиков к работе, - на лице Саврасова дернулся мускул.

- Вы понимаете, как это опасно? - Кроберг пыталась убедить майора отказаться от затеи исследовать БиоНИЦ. - Почему не дождаться, когда купол спадет естественным образом, а не провоцировать его на падение. Вы рискуете жизнями тысяч жителей.

- Потому что слишком многие заинтересованы в поимке столь быстро ускользающих деталей, - Саврасов сверкнул глазами и перевел взгляд на Винбурга. Надменность его за последний миг возросла многократно. Он не снимал легкой улыбки с лица, при этом морщил нос, глядя на майора. - Час, профессор, - уточнил Саврасов. - Если роботы будут не при чем, то они вернуться к своей работе. А если вы так уж сильно печетесь о здоровье граждан, то начните их лечить и вывозите из города. Вы бы могли этим заняться, не так ли, господин Винбург? Как спецпредставитель?

- Вы совершаете большую ошибку, майор, - Елена согласилась с условиями поражения.

Но Саврасову было начхать на Елену с ее псевдозаботой о жителях. Мысли о живущих возле купола, Максим отметал. Нужно было сфокусироваться на работе. Ученые, медики и спасатели - вот кто должен беспокоиться о горожанах. Однако все они по-прежнему бездействовали. Жителей в районах, примыкающих к исследовательскому центру, регулярно обследовали. К ним приходили лаборанты с приборами и датчиками. Они брали у них на пробы кожу, волосы, ногти и почти ничего не говорили. Людей держали в домах, и Саврасова начинало это раздражать. Когда он чувствовал, что его начинают брать в тиски, он действовал непредсказуемо и крайне агрессивно. У него не было ни жалости, ни сострадания, лишь тревога о том, что жителей используют. Мысли о том, что это может быть как-то связано с его работой Максим отгонял. Ему хватало думок. Но все же он дал указание своим людям во время опроса спрашивать и про «белую язву» и про гриппон, и про Винбурга. Если и есть здесь какая-то взаимосвязь, то пусть ее ищут. Но думать об этом Саврасов не желал. Ни единого нейрона он не желал тратить на то, что могло его отвлечь от основного потока размышлений.

Майор отдал приказ о выводе разведчиков из-под купола. На его лице висела хмурая мина. Прищурившись, он смотрел куда-то впереди себя. Он потянулся за блокнотом, но уже через секунду выругавшись, одернул руку. Ему не хватало любимого шуршания. Он смотрел на записи, сделанные разведчиками. В голове со злым азартом проносились мысли. Но нужно было смириться с часовой задержкой. Пусть это станет временем на обдумывание. «Но чего именно?», - задавался вопросом майор. Он смотрел то на один монитор, то на другой. Идеальная картина: покрытый снегом холм. Кое-где проступает земля. Ни ветра, полная тишина. Идеальный зимний день. Только вместо снега сыпал пепел, а землей служили искореженные развалины исследовательского здания. Уродливо изогнутый остов походил больше на кривые пальцы чудовища, так и не сумевшего вырваться из-под земли.

- Разрешите обратиться? - капитан Малин прервал размышления Саврасова.

Максим кивнул.

- У меня есть не совсем законная идея, - Малин замялся.

«Не совсем?», - ухмыльнулся про себя Саврасов. Подобные слова стали для него приятным сюрпризом. Майор принял позу и внимал.

- Спецпредставитель из министерства что-то скрывает, - Малин говорил в полголоса.

- Правда? С чего бы ему вдруг?

- Дело в том, что на прошлой сессии ученого совета он заявлял, что до испытаний вакцины от гриппона на людях еще далеко, - капитан оглянулся по сторонам. Рукой провел по защитному стеклу, пытаясь смахнуть каплю пота со лба.

Саврасова увлекали не слова, но поведение капитана.

- Но на самом деле они ведутся.

- И какое это имеет отношение к сегодняшнему дню?

- Во время опроса населения, в некоторых домах наши люди обнаружили странные датчики. Некоторые из них были спрятаны, некоторые замаскированы.

- Что ты этим хочешь сказать?

- Мы выяснили, что все люди, в чьих домах мы обнаружили датчики, больны гриппоном А1.

- Они дают этим людям лекарства и следят за ходом болезни, - размышлял Саврасов.

- И судя по тому, как установлены датчики - следят скрытно, - уточнил Малин. - Жители не знают, что их лечат.

Саврасов посмотрел в сторону палаток ученых, потом в сторону города.

- Или делают вид, что лечат, - предположил он.

- Винбург здесь наверняка не только из-за купола и угрозы заражения, - продолжил капитан. - Его явно интересуют жители. Мы проследили: как только появился Винбург врачи стали чаще посещать жителей.

- И все будут думать, что это он о них заботится, - Саврасов усмехнулся. - Что ты обо всем этом думаешь?

- Хм, зная то, что мы знаем, можно предположить, что Винбургу поручено проследить: не раскрылся ли секрет министерства. Или есть другой вариант, куда интереснее, - капитан загадочно смолк.

- Например? - Саврасов был в восторге от Малина, но виду не показывал.

- Что если в министерстве не знали об испытаниях и вообще не собирались их проводить до готовности вакцины? Ведь главный вирусолог страны профессор Данилевский утверждал, что лекарство крайне опасно в его нынешнем виде. Предположим, что, несмотря на это, Винбург решил приступить к тайным испытаниям. Ведь в прошлом он сумел провернуть подобное, еще не будучи министерским чиновником. Он переселяет в Химград людей больных гриппоном и начинает испытания. А когда создается комиссия по выявлению допущенных нарушений в ходе разработки вакцины, Винбург решает замести следы.

Саврасов округлил глаза и глянул на осмелевшего капитана.

- Ты полагаешь, что взрыв это дело рук Винбурга?

Капитан осекся. Но, вспомнив первый год работы у Саврасова, выпрямился и, посмотрев ему в глаза, кивнул головой и добавил:

- Вы помните, что менее года назад министр Терен инициировал проверку? - Малин всеми силами пытался подавить дрожь в голосе. Он мысленно себя успокаивал, что делает все правильно. - Ведь это из-за профессора Данилевского все тогда началось. Хотя он сам никогда не обвинял Винбурга в проведении незаконных испытаний. Но выступал с резкой критикой поспешного желания Винбурга приступить к ним.

Саврасов слегка кивнул головой в знак одобрения. Ему нравились версии капитана и то, как он их изложил. Не зря он сделал его старшим в группе по Винбургу.

- И в чем же заключается твой незаконный план?

- За Винбургом надо установить слежку, - не колеблясь, выдал капитан.

- Продолжай, - Саврасову нравилось напористость Малина.

- Причем не только слежку: мы и так знаем каждый его шаг. Нужно поставить жучки.

Саврасов был поражен. Но его лицо расплывалось в довольной ухмылке. Неожиданно он получил то, чего хотел.

- Я этого не слышал. Но мы будем слышать с кем и о чем говорит наш специальный гость, - майор несколько раз кивнул.

Капитан был собой доволен. Авантюра, которую он затеял, удалась. И великий федерал Саврасов дал свое благословение. Он направился к машине со спецоборудованием чуть ли не вприпрыжку, стараясь не привлекать излишнего внимания.

Максим был весьма доволен. За целый день это первое что заставило его гордиться собой. Нестандартный ход. Малин молодец! Саврасов хвалил капитана, глядя ему вослед. Он сделает все идеально, как и всегда. Жучки будут поставлены в нескольких местах, включая и самого Винбурга. На этой мысли глаза майора блеснули. Малин был дотошным, как и сам Саврасов, а, значит, и жучки будут смастерены так, что никто не поймет, что они были установлены профессионалом. Тени на отделе не будет - это главное для Саврасова. Догадки и подозрения Винбурга будут бездоказательны. Малин осторожен и аккуратен. Максим успокаивал свое чутье. Он желал знать, что именно привело сюда Винбурга. В глубине своих мыслей Саврасов не согласился с доводами Малина о причастности чиновника к взрыву. Они казались ему пусть и имеющими право на жизнь, но все же домыслом. Он отнес их в категорию «возможностей». Тем более до официальных версий еще далеко. А вот гений Винбурга сейчас меньше чем в двухстах метрах. Он вынужден с ним считаться, как и с тем, что Министерство науки России занимает одно из главенствующих мест в управлении государством.

II. ДЕРЕВНЯ. Глава 3. Пробуждение



Глава 3. Пробуждение

Большой электронный циферблат на стене неярко заливал зеленкой небольшую комнату. На его гладком полированном экране мутно виднелись цифры: четверть двенадцатого ночи. Несколько раз поморгав, Кир посмотрел по сторонам. Слабого света часов хватало лишь на то, чтобы едва проникнуть за середину мрака комнаты. Справа, в метре от себя, он едва разглядел еще одну кровать. На ней кто-то спал.

Окончательно придя в себя, Кир попробовал приподняться, чтобы лучше осмотреть комнату, в которой он находился. Но стоило ему сделать небольшой упор на руки, как все тело содрогнулось, словно от разряда током. Острые колики пронзили грудину и мышцы сжались в судороге. Кир заскулил. Изо всех сил он пытался сделать вздох, но спазм все больше сковывал его.

- Погоди, - справа донесся мужской тяжелый бас.

Кир не мог повернуть голову и посмотреть на незнакомца, но слышал, как тот включил ночник и что-то достает из прикроватной тумбы.

Через пару минут к правой руке Кира подошел седовласый мужчина. Он положил шприц на тумбу рядом с кроватью и начал резкими движениями готовить руку соседа к введению иглы. Нащупать вену было не сложно, а вот проткнуть скованную спазмом кожу, напротив. Кир вскрикнул.

На лице седовласого даже не дернулась и морщинка. Он ввел до конца препарат и осторожно вынул иглу. Еще с минуту незнакомец смотрел на Кира без отрыва. Глаза седовласого искрились зеленым. Он внимательно осматривал своего пациента: проводя взгляд от лица на руки и снова на лицо. В зеленоватом оттенке ожоги Кира были похожи на кожу ящерицы, лишенную матового блеска. Когда же седовласый вновь взглянул в глаза Киру, то смог прочитать единственный вопрос: «Что со мной?». Но он не собирался на него отвечать.

- Через тридцать минут тебя начнет отпускать, - прохрипел незнакомец. - Если не будешь сопротивляться спазму, то лекарство подействует быстрее. Хотя поначалу будет больнее.

После этих слов седовласый скрылся с глаз. Кир остался наедине с потолком. Боли не оставляли бедолагу около часа. Он не мог заставить себя расслабиться и позволить волне спазма сойти на нет. Лекарство действовало медленно, с трудом пробираясь в ткани, пораженные судорогой. Постепенно боль ушла, дыханию ничто не мешало и Кир смог безболезненно пошевелить конечностями. Когда же его ноги коснулись холодного пола, на циферблате часов было уже пять минут второго. И в эту же минуту Кир впервые увидел свои обгоревшие руки, покрытые сплошным багрово-черным ожогом. Он смотрел с ужасом на свои пальцы, вернее на то, что от них осталось. На некоторых из них кусками была оторвана кожа, а оба мизинца были ампутированы.

Кир медленно встал с кровати. Его немного шатало. Ноги отозвались колкой болью. Кир посмотрел на них. Он видел только обгоревшие пальцы, выглядывающие из-под халата. Кир огляделся. Он хотел увидеть себя. Но в комнате не было зеркал. Лишь три койки и столько же тумб. Он поднес руку к лицу и осторожно дотронулся до него. Но ничего не почувствовал. Тогда он прикоснулся к щеке всей ладонью и провел ею, но никаких ощущений.

- Лицо у тебя тоже сожжено, - знакомый хриплый голос прервал тишину комнаты. Седовласый стоял у входной двери на крыльце дома. - И волос у тебя тоже нет, если тебя это интересует.

Кир смотрел на незнакомца, не находясь с ответом. Он лишь медленно провел по голове рукой, словно ища доказательства сказанному. Тем временем седовласый достал из широких синих штанин пачку сигарет, а из кармана легкой хлопчатой куртки зажигалку. Несмотря на быстрые движения рук, Кир заметил широкие полосы, тянущиеся по тыльной стороне правой ладони.

- Пойдем, это надо перекурить, - предложил он. Кир нахмурился. - Твое пробуждение, - пояснил незнакомец.

Кир решил присоединиться, хотя к курению тяги не ощущал. Он медленно вышел на крыльцо. Холодная ночь ранней весны неприветливо встречала шатунов. Небо, затянутое плотным покрывалом туч, тревожилось далекими вспышками грозы. В звенящей тишине отчетливо слышалось, как неподалеку гудят трансформаторы. Деревня была погружена в глубокий и тяжелый сон. Ее одинаковые незатейливые домики с плоскими крышами были похожи один на другой. Некоторые отличались наличием двух или трех комнат, но таких было не больше трех на небольшую улочку. Ни в одном доме на окнах не было ни штор, ни занавесок. В пустых глазницах мерцал тусклый зеленый. В доме напротив он на мгновение стал более ярким, после чего вернулся к прежней бледности.

Кир посмотрел на своего соседа. Тот тем временем спокойно делал очередную затяжку и медленно выпускал дым, уходивший за ветром вглубь деревни. Две белые полосы предстали во всей красе. Они не ровными линиями, переплетаясь, оплетали пальцы, спускались по тыльной части к кисти и исчезали в тени рукава куртки.

- Раз уж ты потревожил мой сон, то я позволю тебе поговорить со мной, - незнакомец заметил любопытный взгляд Кира, приковавшийся к его правой руке. - Я не очень-то люблю разговоры, но без этого мне, скорее всего, не уснуть. Так что валяй - задавай вопросы.

Кир задумался: о чем же спросить, о чем узнать прежде всего? В голове вертелось столько мыслей: как он сюда попал, что с ним произошло, что это за странное место и препарат, который ему ввел его сосед, а эти белые полосы - краска, оставшаяся на руках, или что хуже? И лишь один вопрос смог выбиться вперед, на который он не мог найти даже примерного ответа:

- Кто я?

Седовласый ухмыльнулся, - он явно ожидал другого.

- Видишь ли, парень, этого тебе сам господь Бог сказать не сможет. Даю руку на отсечение, что данные о тебе в небесной книге сгорели так же, как и твоя кожа.

Кир понурил голову. Он смотрел на руки.

- Да не волнуйся ты так, скоро кожа восстановится, - седовласый говорил с ухмылкой, - если, конечно, нашу болезнь принять как чудо исцеления.

- О чем ты? - Кир сделал шаг в сторону от незнакомца.

- О, видимо твоя культура общения также выгорела? - съязвил сосед.

- Кто вы? И что это за место? Как я сюда попал? - затараторил Кир.

- Да ты оживился, - нахмурился седовласый, - значит, все же какая-то память в тебе осталась. Обычно беспамятные не такие активные.

Кир терялся, но продолжал смотреть на собеседника.

- Меня зовут Таш. Я что-то вроде главного среди здешних, - он запнулся, подбирая необходимое слово, - среди здешних обитателей. Находишься ты в Деревне. Это резервация для больных «белой язвой».

- Резервация? - переспросил Кир.

- Когда будешь разглядывать себя в зеркале в душевой, обрати внимание на язвы, что по всему твоему телу, - сухо произнес Таш. Он затянулся в последний раз и выкинул окурок в урну, стоящую возле двери. После чего сильно задрал рукав куртки и выставил напоказ правую руку, демонстрируя ороговевшие белые пигментные линии, тянущиеся от пальцев к локтю.

- Это язвы?

- Что-то вроде того, - безразлично ответил староста.

- И у меня такие есть? - Кир потянулся к рукам, но ничего кроме ожогов не увидел.

- Откуда они?..

- Ожоги-то? Тебя уже доставили сюда такого. Откуда не знаю. Сказали, что зовут Кир, - седовласый пальцем указал на зеленую бирку на халате, на которой большими буквами было написано «3456.КИР.5.566.8.».

- Я не знаю этого имени, - вырвалось у Кира.

- Не знаешь или не помнишь? - Таш пристально смотрел на беспамятного соседа.

Кир помотал головой, не находя верного ответа.

- А что значат цифры? - Кир рассматривал бирку, проводил по ней пальцами, пытаясь ее нащупать.

- 3456 - это твой порядковый номер, - после этих слов Кир с удивлением посмотрел на соседа. - Да, головешка, нас тут много, - Таш продолжал смотреть Киру в глаза, пытаясь что-то уловить. - 5.556 твой адрес, где ты сейчас: номер круга и дома. А восемь - это диагноз, который тебе поставили.

- Может быть это какая-то ошибка? - у Кира дрогнул голос.

- Да нет. Твоя восьмерка означает, что ты близок к последней стадии заболевания. Двенадцатибальная шкала. Но с учетом того, что других надписей у тебя нет и бирка зеленая, ты ничем другим не отличился, - последнюю фразу Таш произнес для себя.

Кир развернулся к улице спиной и медленно сполз на корточки, держась за голову.

- Кто же я? - тихо произнес он.

- Завтра тебе придется идти в лабораторию...

- Идти? - перебил Кир.

- За тобой заедут. Думаю, что-то ты сможешь узнать уже завтра. Но мой тебе совет: особо не надейся. Мы для них лишь подопытное мясо, - Таш глубоко зевнул. Потирая глаза, он добавил, - ну вот и сон вернулся.

Седовласый вошел в комнату и, готовясь лечь на кровать, добавил:

- Лекарство не даст тебе уснуть. Потрать это время на воспоминания, - после чего Таш накрылся тонким одеялом.

Кир остался наедине с ночью. Голова гудела от мыслей, от услышанных слов, от увиденного. Он сидел на полу, опершись о перила и рассматривая руки. У края рукава халата он увидел белую полосу. Отодвинув его, Кир обнаружил, что все предплечье исполосовано белыми образованиями, разными по ширине. Некоторые из них соединялись и переплетались, образуя рисунок, больше похожий на сеть. Кир скинул часть халата с другого предплечья и увидел ту же картину. Вскочив на ноги, он быстрым шагом направился в комнату. Он искал ванную.

Дверь в нее находилась рядом с третьей кроватью, которая была застелена. Кир вошел в комнату, попутно нащупывая выключатель. Раздался щелчок. В осветившейся комнате стоял незнакомец. Кир дернулся назад, но уткнулся в стену, остановившую его. Мгновение он стоял, оцепенев. Еще несколько минут он не мог заставить себя отойти от стены, понимая, что перед ним не незнакомец. Напротив входной двери ванной комнаты висело большое зеркало в человеческий рост. В нем отражался высокий худой мужчина в синеватом халате до пола с полностью обгоревшей багрово-черной кожей.  Кир смотрел на себя, медленно подходя к зеркалу. Оказавшись в метре от него, он стал искать клипсы халата, молнию или веревки, на которых он был застегнут. И чем дольше он ерзал руками по халату, тем дерганее становились его движения. Как вдруг раздался звук отлепленной застежки-липучки. Кир замер на мгновение, но уже через секунду он расстегнул все застежки, идущие от правого плеча до пояса. Халат медленно сполз на пол, обнажив истерзанного хозяина, больше походившего на горелый кусок дерева в виде человека. По всему телу нитями тянулись белые жилки. Они словно белые веревки, прошивающие черную ткань, оплели все тело Кира. Самые широкие полосы были на ногах и на спине. Казалось, что их огонь не коснулся совсем, аккуратно обступив и даже не опалив. Яркие на фоне шершавой, покрытой алыми заплатами кожи, они расползались по всему телу.

Кир замотал головой из стороны в сторону. Он сделал шаг назад. Запнулся о халат. Схватив его и одевая на ходу, он вылетел из дома на улицу. Он бежал мимо домов не желая останавливаться. Прочь, прочь от того, что видел в зеркале. Этого не может быть! Так не должно быть. Бесконечная тропа не выпускала его. Куда бы Кир ни бежал всюду одно и то же. Те же дома, те же пустые зеленоватые глазницы окон и безмолвное черное небо. Он жадно хватал ртом воздух, словно цеплялся за другую невидимую жизнь, которая где-то там за домами.

Кир остановился; осмотрелся. И слева, и справа, улица плавно поворачивала и терялась в ночи. В темноте он нашел улочку между домами, ведущую в неизвестность. Слабый прохладный поток воздуха струился по земле, незаметно касаясь ног Кира. И он рванул ему навстречу. Он ничего не ждал, он ничего не видел, но ему нужно было найти место, где бы не было домов-клонов и не кончающихся улиц, уходящих в бесконечность. Кир проходил между домами. Они казались ему такими огромными. Он смотрел вверх и не видел где начинается крыша. Стены уходили ввысь и, растворяясь, сливались с мраком. Он продолжал идти, ускоряя шаг. Воздух становился холоднее и дул сильнее. Что-то твердило внутри Кира, что он уже почти на свободе, что все это скоро закончится. Но дома шли за домами, улицы сменялись улицами. В какой-то момент Кир, обессилив, остановился у одного из домов. Он смотрел вперед - кромешная тьма. Дома уходили вдаль и пропадали в ней. Кир обернулся назад - лишь темень. Даже бледный зеленый свет, исходивший из всех окон куда-то исчез. Отдышавшись, Кир пошел дальше. Он не желал возвращаться в дом, где очнулся. Не желал видеть странного Таша, который явно не испытывал ничего хорошего к нему. Вдруг откуда-то справа раздался треск, и непонятный звук по нарастающей промчался мимо Кира. Он ускорил шаг. Через несколько метров он оказался за последним кольцом зданий.

Впереди кромешная тьма и шорох листвы. Свежий холодный ветер ерошил деревья и врывался в круги деревни, бурным потоком пролетая по узким улочкам. В голове Кира пронеслась шальная мысль, что в лесу можно хорошо спрятаться. Никто не найдет, а потом он выйдет на трассу и доберется до города. Но стоило ему подумать об этом, как Кир осознал, что ему на ум не приходит ни одно из названий. Он не помнил даже в какой стране находится. Он сделал шаг на пути к лесу, потом еще, пока его шаг не стал уверенным и твердым. И желания останавливаться у него не было. Все это лишь дикий кошмар, который должен закончиться.

Кир продолжал бежать, цепляясь за землю ногами, будто вырываясь из крепких лап, затащивших его в этот кошмар. От мыслей он уже ничего не слышал: ни ветра, ни шелеста листвы. Не услышал он и слов, доносящихся откуда-то из глубины ночи. Лишь резкий толчок справа и сильный удар о землю.

Кир лежал и не шевелился. Лишь черная земля у самых глаз и тьма под домами, спиной стоявшими к забору, на крепкий невысоких угловых опорах. Он не знал, как поступить и решил не делать никаких движений. Кир даже не нашел в себе сил посмотреть на того, кто сбил его с ног.

- Да что с тобой такое? - молодой парень, лет 16-17, одетый в светло красный спортивный костюм с банданой на голове встал на ноги. - Тебе жить надоело? - он только сейчас заметил, что Кир лежит недвижим.

Юноша наклонился к бегуну.

- Ты живой там? - он прислушался; дышит. - Ты уж извини, что я тебя на землю повалил, но ты бежал прямо на забор, а он под напряжением. Эй... - спаситель попытался дотронуться до Кира, но тот резко повернул голову и спросил дрожащим голосом.

- Как под током?

- Ну да, - не ожидая такого вопроса, парень не нашел других слов.

- Это же резервация, а не тюрьма, - Кир попытался встать. Его спаситель подал ему руку.

- Так, значит, правду говорят, что ты контуженный, - сделал вывод юноша.

- Что?

- У тебя амнезия. Это пройдет, - парень с опаской наблюдал за спасенным, пытающимся разглядеть забор.

Сделав несколько шагов в темноте, Кир щурился. Плетеные прутья 20-метрового забора мутной едва заметной нитью висели среди черноты.

- Ты же не будешь прыгать на него? - юноша не отходил ни на шаг, следя за каждым движением контуженного.

Кир не собирался прыгать на забор. Он понурил голову и закрыл глаза.

- Несправедливо, - едва слышно произнес он.

Парень развернул его в сторону домов и, держа за плечи, повел прочь от границы, защищавший внешний мир от этого. Он провел его через внешнее кольцо домов и вывел на слабоосвещенную улицу между кругами-секторами.

Они шли рядом, не говоря друг другу ни слова. Холодный застывший воздух цеплялся за кожу. Юноша вздрогнул: по телу пробежали мурашки. Он посмотрел на Кира, тот шел в одном больничном халате и, казалось, вообще не замечал холода.

- Мы кстати соседи по дому, - парню наскучило долгое молчание.

Кир очнулся и посмотрел на паренька, на худощавом лице которого сияла беззаботная улыбка.

- Я Каро.

- Кир, - он в ответ слегка кивнул головой.

- Как ты оказался возле забора? Ведь ты был в отключке, когда тебя привезли, - Каро посмотрел на спутника.

- После разговора с соседом мне стало как-то не по себе...

- Таш это умеет, - Каро снисходительно вздохнул. - Не обращай на него внимания. Он тут главный и поэтому, наверно, очень суровый. Пугать новичков у него получается лучше всего.

- Он сказал, что все, кто живет здесь, смертельно больны, - Кир смотрел на паренька глазами побитой собачонки.

Каро замялся.

- Раз уж ты очнулся раньше утра, то думаю, ничего не будет плохого, если я тебя введу в курс дела, - Каро немного сбавил тон. - Это резервация для тех, кто болен «белой язвой», - он выставил вперед две худые руки и перевернул ладони вверх.

Белые, матового отлива полосы от пальцев пронизывали кожу, образуя плетеную сеть, утолщающуюся вверх по руке.

- Такие у всех здешних. Выглядят не всегда так, но однозначно белые, и на руках и ногах. Нюансы я пропущу.

- Что это такое? - тихо спросил Кир.

- Это проявление опасной болезни, которая передается от человека человеку. Смертность от нее не то чтобы велика, но скоротечна и ужасна. Да ты успокойся, - Каро похлопал Кира по плечу. - Мы лишь носители. Наш организм по каким-то причинам адаптировался к болезни. А белые выступления на коже - ее проявление. Нам направо, - направлял Каро. Они уже дошли до самой широкой, главной улицы, проходящей радиусом до самого центра Деревни. Осветительные мачты позволили Киру разглядеть, что все дома возвышаются над землей примерно сантиметров на 40 и действительно стоят на квадратных сваях по углам. Он приметил это в момент, когда лицом поздоровался с землей, хотя сначала было подумал, что померещилось. Кир замедлился у края центральной дороги. Восемнадцать прожекторов, девять с одной и столько же с другой стороны, ярко освещали путь к центру поселения. Высокие столбы парами стояли у каждого круга. Далеко впереди яркой жемчужиной сияло центральное здание Деревни. Но Кир не обращал на все это никакого внимания. Он шел ведомый своим соседом, периодически посматривая на него и обдумывая сказанное им. Проходя мимо второй мачты освещения Кир разглядел на куртке соседа красную бирку: «0003.К-А-Р-О.5.566.10.А12».

Каро был невозмутим. Он беззаботно шагал, словно со своим давним приятелем, с которым так здорово побыть вместе и просто ни о чем не говорить.

- Да ты не волнуйся так, - Каро посмотрел на своего спутника. - Все образуется. Я о твоей памяти.

- Откуда ты знаешь? - с недоверием спросил Кир.

- Сюда попадали уже с амнезией. В лаборатории начнут ее тебе восстанавливать, если через месяц ты не начнешь ничего вспоминать, - пояснил Каро.

- Сосед тоже говорил что-то про утро и лабораторию, - Кир никак не мог запомнить имя сурового Таша.

- Завтра за тобой приедут и повезут в лабораторию, - Каро указал на здание в центре деревни. - Раз ты очнулся, то пора тебя обследовать.

- А что они со мной там будут делать?

Каро указал путь налево. Они дошли до своего, пятого, круга.

- Не переживай, - Каро пытался говорить ровно, подбирая нейтральные слова. - За тобой заедут два санитара, - он присмотрелся к бирке на халате Кира, - ну да, я и говорю два. Побеседуешь со здешним главным врачом, после чего у тебя возьмут несколько анализов и проведут тесты. Это не больно, -  последние слова Каро произнес с едва заметной долей усмешки.

- Спасибо что спас меня, - Кир посмотрел на соседа.

- Пожалуйста, можешь обращаться, - Каро не удержался и широко улыбнулся.

Дальше они молчали, пока не дошли до дома. Каро клонило в сон, и он отправился спать. А Кир, как и предсказывал Таш, не смог уснуть. Он лежал на кровати и думал о сегодняшней ночи. Какая она странная и жуткая. Наполненная немыми страданиями и зеленоватыми глазницами окон домов-копий. От всего этого Киру становилось не по себе.

Он смотрел на свои обгоревшие руки и рваные пальцы. Они выглядели так, словно их кусали. Кир поворачивал ладонь и пытался представить, что с ним могло произойти и где же он побывал. Но ответов у него не было, хотя на сей раз он уже не чувствовал себя одиноким, как в ту минуту перед забором. Кир прокручивал в голове слова Каро и верил, что все будет в порядке. По-другому быть не может.

Глава 4. Первый день



До самого рассвета Кир продолжал рассматривать свою обгоревшую кожу. О сне он не желал даже вспоминать, ведь у него не было усталости, которая обычно свинцом тянет погрузиться в сновидения. Сначала он долго смотрел на свои руки и пальцы через пелену зеленоватого мрака комнаты. Но когда его интерес разгорелся с новой силой, он направился в ванную комнату. Там ему было удобнее, и он уже не боялся разбудить двух соседей. Когда Кир закрывал за собой дверь в ванную, ему бросилось в глаза, что и Каро и Таш спят в одной позе - на спине, а вместо подушек у них валики. Но желание заняться исследованием своей кожи пересилило, и Кир не заострил на этом внимание и осторожно без шума закрыл дверь.

Он смотрел на себя и по-прежнему не мог поверить, что он видит свое отражение в зеркале. Из зазеркалья на Кира глядел высокий, худощавый человек, одетый в лабораторный халат до пола с короткими рукавами.  Багрово-черные голова и руки насмешкой выглядели на фоне светло-синей больничной накидки. Кир скинул халат и начал осматривать себя. Он медленно и аккуратно ощупывал кожу, особенно тщательное внимание он уделял белым пигментным участкам, проступающим через ожог.

Кир не ощущал какой была на ощупь белая кожа, но он видел, что она значительно тверже. Кир взял со столика ножницы и слегка постучал по ороговевшему участку. Раздался глухой звук, словно он стучал по панцирю. Не понимая природы того, что с ним произошло, ему на ум приходили непонятные и от того еще более жуткие мысли. Закончив осматривать себя, Кир оделся и вышел на веранду.

Где-то далеко должно было показаться солнце, но его лучи не могли пробиться через тяжелые неповоротливые тучи. Они словно были в сговоре с теми, кто прятал живущих в резервации. Ведь даже солнцу нельзя было здесь быть. Медленно рыхлые, наливающиеся свинцом, облака крутили над домами свой ленивый танец, подчиняясь неумолимому ветру. Он как невидимый пастух-надсмотрщик, его не видно, но он внимательно следит и гонит тучи туда, куда нужно ему. Деревня просыпалась. Из окон домов выглядывали ее жители. Из дома напротив вышел седовласый мужчина, лет сорока, одетый в пижаму. Он потер озябшие плечи от утреннего холода и сел на стул возле двери. Кир посмотрел на окно своего дома, оно было без стекла. Только сейчас Кир обратил внимание, что все дома были без стекол. Мужчина наклонился вправо и потянулся за газетой, лежащей на веранде. Взяв ее, он принялся перелистывать страницы. Из соседского дома, что стоял слева, донесся детский возглас. И уже через мгновенье на улицу выбежала девочка. Она была в одних красных штанишках. Почти вся ее спина была белой. Следом за ней выбежала на улицу девушка.

- Катя, оденься! - прокричала она и пустилась за ребенком.

Улица постепенно заполнилась фоном голосов, доносящихся из окон домов. Их обитатели нехотя выходили на неприветливый холод. Кто-то здоровался и приветливо махал рукой. Среди усиливающегося гула улицы, до Кира донесслось сухое шуршание колес.

Малогабаритный электромобиль с двумя санитарами остановился возле дома 566 ровно в девять утра.  Словно по мановению волшебной палочки улица затихла. Кир огляделся. На улице не было никого. Лишь из некоторых домов выглядывали любопытные. Мужчина, читавший газету, откинул край страницы и хмурыми глазами смотрел на высокорослых санитаров. Один из них вышел из машины и подошел к веранде, на которой стоял Кир.

- 3456? - грозно спросил санитар.

Кир замялся, не зная, что ответить.

- Он новенький! - крикнул напарник из машины.

- 3456 Кир? - санитар фыркнул.

- Это я, - нерешительно ответил он.

- Прошу в машину, - бескомпромиссно указал санитар.

Кир подчинился и послушно сел на заднее сиденье электромобиля. Один из санитаров сел рядом с ним. Машина развернулась и поехала по направлению к главной дороге.

В семи из девяти кругов уже вовсю бурлила жизнь. По улицам бегали дети. На какой-то момент казалось, что малышей гораздо больше чем взрослого населения. Это сразу бросилось Киру в глаза. Кир пытался разглядеть, есть ли на их маленьких ручках белые отметины как у старосты или Каро. Неужели эти роговеющие полосы у всех, кто здесь находится? Машина доехала до главной, самой широкой, дороги и свернула направо к центру Деревни. По пути им встречались жители, переходившие улицу и мирно прогуливающиеся вдоль дороги. Все они были одеты в одинаковую одежду, отличавшуюся только по цвету. Все мужчины носили штаны, брючного покроя и широкие рубахи. На груди у каждого обитателя находились бирки с личными номерами. Несколько раз Киру попались в глаза те, у кого бирки были не слева, а справа. У нескольких человек Кир отчетливо рассмотрел белые кисти рук.

Дома бледно зеленого цвета, мимо которых проезжал электромобиль, не казались уже такими безмолвными. Но серая тень облаков все же неумолимо делала это место холодным. От этого еще непривычнее выглядели играющие дети, бегающие между домами. Откуда-то доносился женский крик. Это мать отчитывала ребенка за проступок. В ответ раздался детский плач. По лицу Кира проскользнула тень улыбки. Он вспомнил себя на месте того сорванца. Не успел он отпустить эту мысль, как поймал себя на ней. Он впервые что-то вспомнил о себе! Глаза забегали. Он обернулся назад, пытаясь уловить еще что-то знакомое. Но жильцы, напомнившие ему о детстве, были уже далеко.

Электромобиль выехал на центральную площадь Деревни. Она показалась Киру огромной. По ее периметру стояли высокие мачты, уходившие ввысь на тридцать метров. На них находились осветительные прожекторы и еще какие-то приборы, которые словно грибы на дереве облепили стальной ствол мачты. Лаборатория находилась в центральном здании на площади. Оно было огромным, но по высоте не выше двухэтажного дома. Построено оно было в форме эллипса и было окрашено в идеальный белый. Без окон, без дверей. Огромный овальный короб из стали и цемента в центре Деревни.

Въезжая на площадь, Кир обратил внимание на группу из четырех человек. Они стояли на веранде одного из домов у места, где центральная дорога примыкает к площади. Они внимательно наблюдали за всем, что происходит на улице. Один из них не спускал глаз с машины и с того, кого в ней везут. Впереди раздался звук открывающихся ворот. Кир посмотрел на здание лаборатории. Огромные двери отворились ровно настолько, чтобы электромобиль смог проехать, после чего достаточно быстро захлопнулись.

Кир зажмурился. Зачем он это сделал, он сам не понял, но где-то в глубине его встрепенулся страх перед тем, что внутри ангара. Ему показалось, что он лишь на миг закрыл веки, а когда открыл, то увидел перед собой улыбающуюся женщину в белом халате. Она с интересом смотрела на Кира, как воспитатель на новоприбывшего ребенка.

- Здесь не так уж страшно, - закрытые глаза Кира усилили ее интерес к подопечному. - Меня зовут Елена Кроберг, я здешний главный врач. По всем вопросам вы смело и без опасений можете ко мне обращаться, - она пыталась быть как можно снисходительней.

На вид Елене никто не давал больше тридцати лет, что не могло не тешить ее женское самолюбие. Но причина этого крылась отнюдь не в силе генов или сбалансированном питании. Кроберг, как и многие женщины России была счастливой обладательницей новомодных биоимплантатов. Они придавали ее 50-летнему лицу силуэты женщины, которой едва за тридцать. Она сияла улыбкой, а глаза искрились в свете прожекторов, хотя и выглядели намного взрослее, на фоне моложавого лица. Встречая нового «постояльца», Кроберг больше походила на детсадовского ребенка, которому дали новую погремушку.

- Я тут уже бывал? - Кир огляделся. Его не покидало чувство, что здесь ему все очень знакомо. Он находился в так называемом «парадном» уровне, куда прибывают все машины с оборудованием или больными. Просторное светлое помещение освещалось с нескольких сторон прожекторами. В нескольких метрах от электромобиля, который привез Кира, дюжина человек в оранжевых робах разгружали два трейлера. Из одного прицепа рабочие выгружали небольшие коробки и складывали их на тележку, прицепленную к грузовому электромобилю. Из второго трейлера рабочие на погрузчиках выгружали огромные ящики и сразу увозили их вглубь комплекса.

- Да, мы с вами уже виделись, - Елена жестом пригласила Кира отправиться с ней; он подчинился. Кивком головы она отправила санитаров прочь. -  Вас доставили к нам чуть менее трех недель назад. Сейчас на дворе конец весны, хотя по погоде этого не скажешь, число пятнадцатое мая.

- К нам? - переспросил Кир.

- Ох, вы же ничего не помните, - Елена с интересом принялась рассказывать. - Это место называется спецрезервацией. Сюда доставляют больных «белой язвой», - Елена остановилась возле двери с цифровой панелью. Быстро введя код, они продолжили путь. - Когда больные попадают сюда, им предоставляются в пользование дома, где они проживают. К сожалению, на сегодняшний день от язвы нет вакцины. Из этого следует что ни вас, ни кого бы то еще, мы не можем выпустить отсюда.

Они шли по широкому коридору, выкрашенному в бледный зеленый цвет. Пройдя до развилки, Елена свернула направо. Кир едва оглянулся, чтобы посмотреть в другой конец коридора, но слова Елены приковали его внимание.

- Вас доставили к нам в начале марта в критическом состоянии. Жизнь ваша была на грани смерти, но мы выходили вас, - вдруг Елена резко обернулась. Ее голова была на уровни его груди. Она смотрела на руки Кира, оказавшегося у самого лица профессорши.

- Быть может действие высоких температур так изменило характер монии, - Елена рассуждала сама с собой. - Так вот, - она опомнилась и продолжила путь.

Дойдя до очередного перекрестка, они свернули налево. Кир едва успевал за профессоршей, несмотря на ее маленький рост. Попутно он осматривал коридор, в котором не было ни единой двери - лишь идеально ровные зеленоватые стены.

- Это административный отдел, - пояснила Елена. - К сожалению, у меня нет полномочий рассказывать, что именно с вами произошло, Кир. Федералы сначала хотят сами вас допросить.

- А вы знаете кто я? - Кир почти выкрикнул вопрос в образовавшеюся паузу между словами Елены.

- Понятия не имею, - она отбила вопрос словно стена. - Но вашей памятью мы займемся в самое ближайшее время. В вашей голове хранятся секреты, которые нужны федеральному расследованию.

- Расследованию чего?

- Не спешите, дорогой, не спешите. Всему свое время. Могу лишь посоветовать: напрячь мозги и вспомнить все самому, - Елена вынула из-под футболки брелок, висящий на цепочке.

Они подошли к прозрачной двустворчатой двери, за которой находился небольшой холл с тремя кабинетами и коридор. Профессор вставила брелок-ключ в замочную скважину. Набрала свой личный код и двери открылись. Только Кир попытался сделать первый шаг к порогу, как раздалась сирена, зажегся красный. Кира ударило током! После чего он упал без сознания.

Елена кричала благим матом на систему безопасности и клеймила себя за забывчивость.

- Да с гостем, с гостем я, - она била в дверь кулаком и пинала ее ногой, видя, как Кира бьет током.

Через тридцать секунд по обеим сторонам двери показались санитары. Она пыталась им что-то объяснить, но больше это походило на базарный ор. В льющейся ругани своего босса санитары поняли, что она требует немедленно привезти каталку и открыть эти чертовы двери.

Кир пролежал без сознания полчаса. Когда он стал приходить в себя, то первое что он услышал - голос Елены.

- Совсем из ума выжила, - говорила она кому-то. - Знала ведь, что надо ввести, что «со мной +1». Нет ведь.

- Надо чаще водить к себе посетителей, профессор, - отвечал ей второй заискивающий женский голос.

Кир повернул голову на бок и увидел мутные образы беседующих.

- Он приходит в себя, - Елена подскочила на месте и быстро подбежала к Киру.

Девушка-помощница начала делать какие-то замеры и вводить что-то в капельницу.

- Что со мной? - зрение Кира почти восстановилось. Он быстро моргал.

- Это я виновата, ты уж извини меня, - голос Елены был не столь уверенным как полчаса назад. - Тебя ударило шоковой оградой. Ты как? Можешь встать?

- В порядке, - Кир окончательно проморгался и попытался поднять голову.

- Так, молодец, - Елена лишь слегка придерживала сзади, пока Кир не сел.

Помощница профессорши следила за капельницами и показателями.

- Все в норме, профессор, - огласила она, - даже подозрительно в норме.

На лице Елены сверкнула белозубая улыбка. Кир хорошо себя чувствовал. Ничто не напоминало о том, что с ним приключилось.

Кир находился в небольшой лаборатории. Елена называла ее личной, так как часто проводила опыты здесь. Она настояла, чтобы ей оборудовали это помещение, чтобы не спускаться на нижние уровни для мелкой работы. В министерстве пошли на уступки, но разрешение на проведение особо опасных опытов все же не дали. Но и того малого Елене было достаточно, и она часами могла засиживаться здесь за опытами. Все это помогало ей совмещать рутинную бумажной работу с лабораторной.

- Профессор, пришли из ФСБ, - раздался голос лаборанта по громкоговорителю из интеркома у двери.

- Ох, черт, - Елена всплеснула руками, - а мы еще тесты на память не провели.

Она на мгновенье погрузилась в мысли, но уже через секунду велела занять офицеров чем-нибудь и вкратце объяснить, что еще ведется тест. Тем временем она со своей помощницей стала готовить оборудование и препараты. Елена попросила Кира сесть за приборный стол, на специальное сенсорное кресло. Помощница быстро подключала оборудование, Елена раскладывала перед собой бумаги, попутно подгоняя нерасторопную, как ей казалось, лаборантку. Помощница попросила Кира расслабить руки. После этого, немного опасаясь причинить ему боль, не решалась воткнуть иглу.

- Да втыкай ты уже, он ничего не чувствует! - прикрикнула Елена.

Лаборантка пыталась отыскать вену. Но поврежденная кожа скрывала все.

- Напряги мышцы предплечья, - приказала Елена Киру.

Кир сделал несколько усилий, и сосуды начали проступать один за другим. Лаборантка даже улыбнулась от счастья, что наконец-то воткнет иглу. Между тем ей предстояло воткнуть еще одну в другую руку и семь датчиков с острыми наконечниками: два в виски, пару в оба запястья, три в район шеи. Ладони он положил на специальные подлокотники, на которых были держатели для ладоней с биодатчиками.

- Ставь ноги на подставки, и начнем, - командовала Елена. Кир сделал как велели. - Расслабься.

Кресло слегка наклонилось назад. Через маленькие шланги, и иглы пошел раствор. Кир дернулся.

- Это интересно, - сухо произнесла Елена и начала непринужденную беседу с Киром, которая должна была помочь в установлении ложной потери памяти. Кир был настроен решительно. Легкая беседа с профессоршей ему даже нравилась. Елена была крайне осторожна и точна в своих словах. Ее голос мелодично разливался волнами вокруг Кира, окутывая его, создавая образ нерушимой защиты. К пятой минуте разговора Кир был полностью расслаблен. Для большего успокоения он закрыл глаза и отвечал на вопросы односложно.

Через тридцать минут тест был завершен. Кир выходил из полусонного состояния. Тем временем Елена, заскочив в свой кабинет, отправилась в зал заседаний, где ее ждали два офицера ФСБ. В руках она несла папку с электронными листами.

- Здравствуйте, господа, - Кроберг стремительно влетела в зал. Два офицера: один в плаще с высоким воротом, другой в длинной куртке, стояли возле большой карты-схемы Деревни. - Прошу прощения: с тестом провозились дольше обычного.

Она уже сидела за большим круглым столом в центре зала и раскладывала перед собой бумаги. Офицеры переглянулись.

- Майор Саврасов, - напомнил офицер в длинном плаще. Он и его напарник сели через стул от профессорши, - это мой коллега капитан Травин.

- Да-да, я помню вас. Можно без любезностей, - профессорша взглядом проехала по лицу Саврасова и уткнулась в бумаги. - Мы выполнили требования и никоим образом не намекнули пациенту о том, каким образом он получил свои ожоги. Так что вы получите его «чистым».

- Что показал тест? - Саврасов достал блокнот и стал что-то записывать.

- Бумага и ручка? - Елена поразилась увиденному. - А вы не самый обычный федерал, могу посудить.

- Вас это напрягает? - Саврасов продолжал смотреть в блокнот и делать пометки.

- Что вы, - Кроберг уткнулась в бумаги. - Мы провели наш стандартный тест для таких случаев. Однако ваш клиент достаточно интересный объект, и мы немного углубились в поисках истины.

- Что это значит? - Травин был полностью расслабленным, демонстрируя показное безучастие.

- Больные «белой язвой» совершенно по-другому реагируют на биорастворы, которые расслабляют их мозг, - Елена посмотрела на офицеров, желая увидеть на их лицах вопросительные мины. Но они оба внимательно слушали ее. - Наш же новый пациент принял биорастворы за инфекцию, но его организм не предпринял никаких действий для ее локализации.

- И это делает его уникальным? - сухо спросил Саврасов и снова сделал пометку в блокноте. Елена пристально за этим наблюдала. Отчего вокруг повисла секундная пауза.

- Это лишь часть... - профессорша переключилась взглядом на коллегу Саврасова, - ...его уникальности. Во-первых, с такими ожогами, как у него, не живут. Он ведь остался практически без верхнего слоя кожи! У него крайне нестабильно функционируют нервные окончания.

- Насколько нам известно, все больные «белой язвой» обладают нестабильной нервной системой, - возразил Саврасов.

- Во-вторых! - Елена повысила голос. - Сама болезнь у пациента протекает весьма агрессивно. С момента его поступления, ороговения «белой язвы» заняли уже треть его тела!

Саврасов задумался. Он прикусил колпачок ручки и смотрел на профессоршу, хмуря брови.

- Ваши последние исследования показали, - начал Саврасов, - что некоторые из заболевших обладают способностью...

- Уменьшать степень ороговения и распространения язвы! - перебила Елена. - Это так! Но на это способны лишь единицы.

- Так может наш объект из их числа? - Травину стало интересно.

- В том то и дело что нет! - Елена была поражена своему открытию не меньше своих собеседников. - Определенные способности у больных «белой язвой» наблюдаются к седьмой стадии болезни, а у нашего подопечного полное отсутствие каких-либо выдающихся умений. Вследствие этого говорить о том, что он сам заблокировал свою память, не приходится. Он достаточно быстро исцеляется. Клетки белой язвы заменяют пораженные и ему становится лучше. Однако повышенная регенеративная функция наблюдается у всех язвенников.

- Как вы думаете, профессор, - Саврасов просмотрел свои прошлые записи в блокноте, - может ли это быть из-за инородности «белой язвы» у объекта?

- То есть вы намекаете, что он приобрел болезнь уже развитой? - Кроберг высокородно ухмыльнулась.

- Да. Во время взрыва в БиоНИЦ, в воздух могли попасть тысячи всевозможных вирусов. Он был в эпицентре. Выглядит вполне логично, - резюмировал Саврасов.

- Науке неизвестны случаи, чтобы перерождающуюся язву можно было приобрести, - возразила Кроберг, но хоровод жужжащих мыслей окружил ее. Елена встала из-за стола и медленно направилась к карте.

- Но вас что-то взволновало... - Травин попытался было вставить ремарку.

- Взволновало? - отмахнулась профессорша. - Не говорите ерунду.

- Вам кажется моя идея слишком нереальной? - Саврасов наблюдал за профессоршей.

- Она мне кажется нелепой, но меня заинтересовало другое, - Елена смотрела на карту Деревни, словно пытаясь найти что-то. - Подцепить язву в вареве под куполом в Химграде он не мог. Но о чем я действительно не думала - о цепочке возможного пути, по которому язва могла быть привита искусственно.

- То есть это возможно? - осторожно спросил Травин.

- Возможно? Нет! Исключено. Я не думала об этом потому что все гипотезы о том, что «белую язву» можно привить были отметены. Ведь все испытания на животных, которых пытались заразить язвой, проваливались. Но характер его моний, скорость перерождения... Словно они были в инкубационном периоде, а сейчас одна за другой они вскрываются. Вот что интригует. Давайте так, - Елена без отрыва смотрела на карту, а именно на квадрат с номером 566. - Я санкционирую углубленные испытания над пациентом, чтобы выяснить: правы вы или нет.

- Вы сможете сказать, как он был заражен? - уточнил Травин.

- Если он был заражен, - поправила его Елена. - Хотя более чем уверена, что мы лишь получим открытие новой формы инкубационной монии. Об этом рано сейчас говорить, - Елена повернула голову назад, а после развернулась сама. - Тем более, как я понимаю, подобные нюансы не особо вашего... ума дело. Вы думаете, что он причастен к взрыву?

Саврасов улыбнулся.

- Подобные нюансы не вашего... - сверкнул глазами майор.

- Понимаю. Его приведут, как только вы распорядитесь, - Елена подошла к столу со своими бумагами. - Тест памяти показал, что пациент действительно страдает амнезией. Он не помнит ни себя, ни страну, в которой находится. Однако говорить о полном затирании памяти не приходится. Она лишь временно блокирована. Частично он помнит свою семью: единственное, что мы сумели установить это то, что у него есть мать и сестра. Его прошлое будет потеряно до тех пор, пока клетки «белой язвы» не приступят к регенерации мозга. Как только дадите команду - мы приступим к восстановлению памяти.

Елена собрала все бумаги в папку, протянула ее Саврасову и добавила:

- Вашими играми с картинками вы все равно ничего не добьетесь.

Майор встал со стула. Медленно подойдя к Кроберг, он взял папку. Профессорша быстро погружалась в раздумья и, не попрощавшись, поспешила удалиться из зала.

- А я думал, что это дело будет скучным, - Травин попытался пошутить.

Но Саврасов не отреагировал. Он кивнул головой в сторону двери, дав понять, что хочет видеть того, ради кого прибыл сюда. Его подчиненный вскочил со стула и быстро подошел к двери. В коридоре стоял санитар, которого Травин попросил привести пациента.

- А может мы все же зря приехали? - Травин встал за спинкой стула, на который сел Саврасов.

- Нам нужно его допросить, - напомнил майор.

- Мчались за триста километров, чтобы задать человеку вопрос о его имени, которого он не помнит?! - Травин всплеснул руками. - Лучше бы вернулись в Химград.

- Тебе так понравилось носить защитный костюм? - Саврасов слегка вздернул правую бровь.

- Там хоть было что-то реальное, а не погоня за тенью, - Травин подошел к майору и, наклонившись, добавил. - Этому малому, кто бы он ни был, уже не выбраться отсюда. А там у нас улики растаскивают.

- Отставить, - начальствующе потребовал Саврасов. - Обследовать завалы есть кому. Наша задача - быть здесь.

- Но почему мы?

- Почему ты? - злобно парировал майор. - Потому что я так захотел. Потому что у этих белых халатов есть что скрывать. Умерь свой пыл и прекрати ныть.

В эту минуту дверь в зал совещаний открылась, и в помещение вошел Кир. За ним санитар. Саврасов встал со своего места и осмотрел долгожданного гостя. Кир был одет в штаны и широкую рубаху бледно зеленого цвета. Он смотрел перед собой, а как увидел федералов, то внимательно осмотрел каждого из них. Санитар указал Киру на стул за столом совещаний, в паре метров от того, который выбрал Саврасов. Затем поспешно вышел.

Кир поерзал на стуле, сев поудобнее. Он осмотрел зал, положил руки на стол и, остановив взгляд на самом заметном из офицеров, приготовился слушать.

- Майор Саврасов, - офицер смотрел на Кира сверху вниз. - Это капитан Травин.

Коллега Саврасова сел за стол, при этом он пытался выглядеть как можно грознее. Кир посмотрел на него и быстро отвел взгляд в сторону.

- А меня вроде как Киром все зовут, - он посмотрел на майора.

- Вроде как? - переспросил Саврасов.

- Я не помню своего настоящего имени, - пояснил Кир.

- А кто сообщил вам о том, что вас именно так зовут? - Саврасов начал свой допрос.

- Мой сосед по дому, - Кир пытался вспомнить его имя, мысль о котором сейчас так лениво цеплялась за язык, - Таш, его зовут...

- Давно знакомы с ним? - майор сделал запись в блокноте.

- Несколько часов. Я очнулся ночью. Он вколол мне лекарство от спазма.

- Вы знаете, как сюда попали?

Кир посмотрел на Травина. Но тот был безучастен, лишь продолжал сверлить взглядом, сурово хмуря брови.

- Не знаю.

- Чем Вы больны?

- «Белой язвой», - к горлу Кира подступил комок.

- Вы боитесь? Почему? - Саврасов сделал запись на странице и подошел к столу.

- Я не знаю кто я, и почему здесь. Хотя мне сказали, что я болен, но я не ощущаю себя таковым. И ожоги, я полностью обгорел, - Кир смотрел на свои руки. - Вы знаете что со мной произошло? - он положил дрожащие руки на стол. Сбивчивое дыхание с небольшим хрипом вырывалось из ноздрей. Саврасов сжал губы и слегка потряс перед собой ручкой.

- Когда вы трогаете свои ожоги, ощущаете ли вы какой-либо эмоциональный всплеск? - майор изучающее смотрел на руки Кира. После этого вопроса, по ним пробежала дрожь и, на одной из них, дернулась мышца.

- Я вообще ничего не ощущаю, - Кир с обидой смотрел на офицера.

- Это потому что у вас повреждена нервная система, - пояснил майор.

- От огня?

- Почему от огня? - Саврасов нахмурил брови и слегка наклонился вперед.

- Ожоги ведь как-то появились, - голос Кира дрогнул.

- Вы знаете, что ожоги появляются от огня или вы помните, что получили их вследствие пожара? - Саврасов прищурившись, смотрел пациенту в глаза.

- Я... - Кир запинался, не мог подобрать слова.

Майор продолжал играть в гляделки, внимательно изучая реакцию объекта.

- Я знаю, что ожоги как у меня, появляются от огня. И я помню, как вокруг меня пылал огонь.

- Хорошо, - Саврасов сел за стол, положив перед собой блокнот. - Что скажете о моем блокноте? - вдруг спросил майор.

Кир смотрел на офицера, пытаясь понять, шутит ли он. Но Саврасов молчал, ожидая ответа. Кир посмотрел на блокнот. Это была перекидная маленькая книжка в твердом переплете, обычный маленький аксессуар 21 века. Если не брать во внимание, что к нынешнему 2222 году подобные записные книжки были полным анахронизмом, то блокнот мог придать своему владельцу серьезности.

Кир не нашелся с ответом и лишь развел руками.

- Хорошо, - Саврасов сделал еще одну пометку.

У Травина смазалась суровость, и он сам переставал понимать смысл вопросов своего босса. Но через пару секунд он снова устремил свой грозный взгляд на объект.

- Вернемся к огню, - Саврасов оторвался от блокнота, - Вы сказали, что помните, как он пылал вокруг. Что-нибудь еще?

Кир лишь помотал головой: он ничего не помнил. Лишь непонятные обрывки, которые нельзя было назвать воспоминаниями. Спиной он продолжает ощущать, как откуда-то идет сильнейший жар. Как он расходится и обволакивает его. Руки, особенно пальцы, иногда горят, хотя никакого пламени рядом нет, и они не чувствуют никакого прикосновения. Память говорит ему полунамеками о том, что жар идет сзади, о том, что надо обернуться и укрыться. Носом он периодически чувствует горячий воздух, но когда оборачивается, то никакого огня нет.

- Я выжил в какой-то катастрофе? - сделал вывод Кир.

- Да, - Саврасов кивнул Травину и тот достал из кейса, что стоял возле его стула, толстую папку и передал ее майору.

Саврасов открыл ее и, взяв несколько больших фотографий, разложил перед Киром в произвольном порядке. На пяти фотоснимках были изображены груда искореженного металла и развалины зданий.

- Вам что-нибудь говорят эти снимки? - тихо спросил Саврасов, пытаясь не сбить Кира с мыслей.

Кир медлил с ответом. Он перекладывал снимки с одного места на другое. Потом он взял один из них и поднес ближе.

- Вот этот, - Кир показал отобранную фотокарточку.

На ней было изображено частично обрушившееся здание ночного клуба «Невъ-8». Саврасов поджал губы и посмотрел на капитана.

- А другие? - Травин рукой указал на остальные снимки.

- Нет, - Кир мельком оглядел их. Ничего знакомого. И его внимание уже нельзя было оторвать от снимка со знакомым зданием. - Что это за место? Я там получил ожоги?

- На других снимках изображены руины биологического научного центра имени Ласара, - пояснил Саврасов. - Этот же снимок ничего общего с ними не имеет, - майор сделал короткую запись на листе блокнота.

Кир отложил фотографию и вновь стал смотреть на снимки.

- Мне ничего не говорит это название, - Кир изо всех сил пытался вспомнить, в какой-то момент он даже стукнул кулаком по столу, напугав Травина.

- Ваши ожоги вы получили именно в том разрушенном центре около месяца назад, - добавил майор.

- Я там работал?

- Увы, мы не знаем, - Саврасов закрыл блокнот и положил его во внутренний карман плаща. - Что же, наша беседа на этом завершена.

Травин встал со стула. Он подошел к Киру, собрал фотографии и положил их обратно в кейс. После чего последовал за уходящим майором.

- Постойте, - окликнул Кир уходящих офицеров. - Но ведь такого не может быть, чтобы обо мне ничего не было известно?

Саврасов посмотрел на Кира. Ему показалось странным, что Кир не встал со своего места.

- Почему же ничего? - Саврасов кинул беглый взгляд на кейс в руках напарника. - Вы убедили нас в том, что вы единственный подозреваемый в организации взрыва научного центра. Мы еще встретимся.

Офицеры спешно удалились. Кир на мгновение остался наедине с собой. Слова Саврасова стали настоящим нокаутом. Он хотел встать и бежать за ними, чтобы еще раз переспросить. Но слова майора гудели в голове, вызывав острый приступ боли. Позже, когда его вели обратно в личную лабораторию Кроберг, он задавал себе вопрос: «Мог ли я сделать это?». Он смотрел на санитара, идущего рядом, словно пытаясь по его лицу понять, как он к нему относится: негативно, зная, что он совершил преступление или с сочувствием. Но лицо санитара ничего не выражало. Взгляд его был устремлен вперед, а спокойный размеренный шаг говорил о полной расслабленности и безынтересности к происходящему.

Санитар довел трясущегося Кира до лаборатории и передал помощнице Елены. Она уже ждала. Девушка посадила пациента в кресло и сделала ему успокоительный укол. После чего Кир стал медленно приходить в себя. Он заглянул ей в глаза. Ее звали Марина. На ее лице с небольшим шрамом на лбу, красовалась миловидная улыбка.

- Хватит заигрывать, - в лабораторию фурией ворвалась Кроберг.

Елена подлетела к своему столу и взяла какую-то папку и столь же стремительно вылетела вон. Марина стояла возле приборной панели и вносила какие-то данные. Оставшись наедине с Киром, она решилась задать вопрос:

- Извините, а вам не больно? -по-детски поджимая губки, обернулась она.

- Нет, - безразлично ответил Кир. - Я практически ничего не ощущаю, а боли и подавно. Что со мной сейчас будут делать?

Марина пожала плечами.

- Профессор сейчас вернется и скажет, что она планирует. Она не ставит меня в известность, если речь идет о чем-то интересном, - лаборантка округлила глаза и отвернулась в противоположную сторону.

- Интересном? - насторожился Кир.

В лабораторию вернулась Кроберг. Не доходя до своего стола, она бросила на него толстую папку и подошла к пациенту. Выхватив из нагрудного кармана датчик, похожий на ручку, она приложила его к правой руке Кира. Елена нажала несколько раз на кнопку сверху, после чего в руку пациента вонзилась небольшая игла. Кир почти ничего не почувствовал.

- Что вы делаете?

- Проверяю, - профессорша посмотрела на небольшой экран датчика; обошла кресло и повторила свое действие на левой руке Кира. - Марина, приготовь раствор деактиваторов.

Кроберг посмотрела в глаза Киру, отодвинула веки. Многозначительно хмыкнула. После чего попросила его несколько раз сжать ладони в кулаки.

- Тебе тяжело дышать? - протараторила она. - Как ты сейчас себя чувствуешь?

- Дышу нормально. Кости ломит немного, и кожа в некоторых местах зудит.

- Ты очень заинтересовал федералов, так что займемся восстановлением твоей памяти. Они настаивали, чтобы я ускорила процесс.

- А это не опасно?

Елена не удержалась и рассмеялась.

- У тебя, мой дорогой, очень много схожего с «объектом 27», - профессорша взяла смех под контроль и улыбалась как школьница, отличившаяся на лабораторной по химии.

Кир смотрел на свою мучительницу широко открытыми глазами.

- Что вы хотите сказать?

- Хоть ты и ничего не помнишь, но ты достаточно интересный материал для изучения, - она, наконец, обратила внимание на ошарашенный взгляд Кира. - Ох, не пугайся. Тебе совершенно нечего бояться. Видишь ли, эта резервация создана для того, чтобы изучить и понять заболевание, которое условно называется «белая язва». Каждый из живущих в Деревне регулярно проходит обследования.  Мы берем у них анализы...

- Если эта болезнь так заразна, то почему вы не в масках? - перебил Кир.

- Верно подмечено, - Елене понравился вопрос подопечного. - «Белая язва» не передается воздушно-капельным путем. Только через кровь и непосредственный контакт с поврежденной кожей больного, - к Елене подошла лаборантка с готовыми показаниями.

- Так в чем же она так опасна? - Кир вернул врача к разговору.

- Высокой смертностью и скоротечностью.

- Так я... - не успел он договорить, как Елена предугадала его вопрос.

- О, нет, - она улыбнулась. - Боже, с тобой как с ребенком. Ты такой забавный оттого что потерял память.

На лице у Кира ясно читалось отчаяние.

- Ох, прости меня. Что-то я сегодня крайне бестактна, - Елена прикрыла ладонью свою улыбку и попыталась собраться. - Просто я так долго изучаю эту болезнь, что твои слова невольно вызвали у меня смех. Еще раз прошу прощения. Ты не умрешь и успокойся.

- Но руки? - не уступал Кир.

- Вот ведь ты странный! - фыркнула она. - Ему говорят, что он не умрет, а он про руки. «Белая язва» по-разному проявляется у людей. Есть те, кто является ее носителями и те, кто от нее умирает. Ты - носитель. И они не умирают, если ты еще не понял.

- И эти белые язвы тому подтверждение?

- Это не язвы, а кожа, она становится грубее и белее. Так твой организм реагирует на инфекцию.

- Я могу стать полностью таким?

- Таких случаев не было еще. Мы не знаем.

- А лекарство? Вакцина?

- Нет. О них вообще еще рано говорить. Мы на начальном этапе наших исследований. Так что, голубчик, может и хорошо, что ты ничего не помнишь - тебе не ведомо, что ты потерял.

- Раствор готов, профессор, - Марина подошла с автошприцем.

- Хотя скоро ты все вспомнишь, - Елена кивнула головой, и лаборантка сделала Киру укол в шею.

Через пару секунд его тело ответило на препарат дрожью.

- Что вы мне вкололи?

- Не бойся, все в порядке, - успокаивала Марина.

- Это деактиваторы, мы запускаем процесс восстановления твоей памяти. Процесс не самый приятный на первом этапе, - Елена медленно ходила туда-сюда перед Киром, пристально наблюдая за реакцией организма. - Деактиваторы временно снизят регенеративную функцию «белой язвы». Это нужно для того, чтобы клетки твоего мозга начали быстрее гибнуть.

У Кира округлились глаза, он попытался вскочить, но не смог пошевелиться.

- Мы все контролируем, - Елена кивала каким-то своим мыслям, - деактиваторы будут действовать сутки. За сутки клетки твоего мозга пострадают настолько, что когда «белая язва» вновь вернет контроль над регенерацией, она в первую очередь приступит к восстановлению мозга. И к тебе начнет возвращаться память, - последние слова, как и Кроберг с помощницей, провалились в чернеющую пустоту. Кир был без сознания.

Солнце высоко висело над горизонтом, безраздельно властвуя над небесами. Но даже его сила заканчивалась там, где небо было очерчено линией грязный облаков. Именно они оспаривали власть Солнца. Хмурые и ленивые они ползли над Деревней, заглядывая в каждое окно и цепляясь за вершины столетних тополей и елей, растущих вокруг поселения.

Таш сидел на крыльце дома и читал свежий номер «Петербурга». Он долго всматривался в заглавную статью номера и большую фотографию на первой странице, периодически поглядывая на гуляющих по улице. Дети играли друг с другом, бегая туда-сюда. Никто почти не смотрел в сторону Таша. Как только проходящий ловил на себе его холодный взгляд, то тут же ускорял шаг.

- Интересно, что страшнее: приезд лаборантов на дом или ты, читающий свежий номер газеты? - раздался голос Каро.

Таш резко отвел газету в сторону. Каро незаметно прокрасля мимо зоркого взгляда старосты и уже сидел на краю дальнего края крыльца. Сегодня он не надел бандану, и его безволосая, покрытая шрамами, голова блестела матовым серо-белым цветом. На лице Каро сияла миловидная улыбка. Увидев ее, Таш насупился и раскрыл газету. Каро увидел название статьи: «Появился клон «белой язвы». Он отвел взгляд от газеты и спрыгнул с крыльца.

- Что скажешь о новеньком? - спросил юноша.

- Как будто тебя это волнует, - Таш не отрывался от чтения.

Каро смотрел на проплывающие тучи. Сегодня было теплее, чем вчера и это его радовало. Легкая надежда на то, что запаздывающая весна вот-вот придет в Деревню. В нескольких метрах от их дома резвилась детвора, и прогуливались жители. Их лица были столь же серыми, как и тучи над домами. Лишь изредка детский смех или крик заставлял содрогнуться их лица в робкой улыбке. Она была скоротечна и пуглива, и в тот же миг исчезала. Но дети играли и смеялись. Половина из них попала сюда в малом возрасте и разницу потерянного там и имевшегося здесь они почти не чувствовали. Были среди босоногих деток и те, кто родился в Деревне. Их было легко отличить от других по босым белым ступням. Тень легла на лицо Каро. Брови сами по себе сдвинулись, взгляд стал рассеянным, смотрящим в никуда. Всех детей он хорошо знал. Каждая минута их смеха давала надежду, а каждый новый день здесь ее отнимал. В какой-то из моментов он поймал взгляд одного из детей. Его звали Миша. Озорной мальчуган из тех, кто родился здесь. Ему недавно исполнилось четыре года и белые пигментные полосы начали появляется на его хрупком теле. Мальчик не задавал вопросов откуда они. Здесь они были у каждого. Другой жизни он не видел и не знает что существует там, по ту сторону изгороди. Его мать умерла при родах и сейчас его воспитывает отец, который живет с ним. Мальчуган был бездной доброты и нежности, что особенно странно для ребенка, воспитывающегося суровым отцом. Излишняя эмоциональность Миши не раз выставляла его в невыгодном свете. Из-за этого местная ребятня прозвала его «ревой». Но Миша не обижался. Плещущаяся доброта не позволяла видеть в постоянных окриках: «Эй, Миша Рева» что-то обидное. Прозвище настолько прицепилось к нему, что Ревой его стали называть и взрослые.

Миша помахал рукой и Каро очнулся от мыслей, глядя на бирку мальчика «2040.МИША.6.668.6D». Улыбка озарила его лицо, Каро вспомнил о том, как несколько дней назад впервые занимался с Мишей. Первое обязательное занятие, которое позволяло выявить у ребенка наличие каких-то экстраспособностей. Отметины на спине мальчика будут самыми яркими, пронеслось в голове Каро. Повернувшись к Ташу, он поймал на себе его пристальный взгляд: без злобы и наигранной надменности. Но опомнившись седовласый глава Деревни вновь спустил на лицо маску.

- Нам нужно подождать, - сказал Каро с улыбкой безысходности на лице.

Таш посмотрел на Каро со злостью. Но не на его соседа была она направлена.

- Согласен, - фыркнул главный и шумно перевернул страницу газеты.

- Пройдусь до склада. Узнаю, привезли ли мой заказ.

Каро бодро зашагал по улице. Неделю назад он попросил профессора Кроберг, чтобы ему привезли еще красок и бумаги. Те, что привезли пару месяцев назад, уже закончились.

Из переулка ему на встречу выскочила черноволосая девочка. На вид ей было не больше 12 лет. Одета она была в простое зеленоватое платье с зеленой биркой «2245.ТАНЯ.8.854.5D». На правой руке тонкая белая полоска аккуратной спиралью закручивалась вверх под рукав; на левой же три толстые линии почти полностью покрывали ручонку. Ее болезнь находилась на середине своего развития. Вирусологи называли такое состояние «золотым зенитом». «Белая язва» полностью овладевает организмом, но не оказывает фатального влияния на него. По сути же, в организме Тани сейчас шло противостояние двух иммунных систем: белых кровяных телец и клеток «белой язвы», называемых мониями. От результата этого противостояния будет зависеть дальнейшая судьба девочки. Либо «белая язва» поглотит иммунную систему организма и заменит ее собой, либо же проиграет в схватке и останется на задворках хронического заболевания.

- Я разгадала твой ребус, - Таня светилась как фонарик в ночи. В руке она держала альбомный лист, изрисованный непонятными фигурами и буквами.

Каро улыбнулся и потянулся за листком, но Таня отдернула руку и спрятала лист за спиной.

- Нет-нет, там сказано, чтобы я держала его всегда при себе и никому не отдавала.

- Правильно, Танюш. Он приносит удачу, ведь он волшебный.

- Каро, я знаю, что волшебства не бывает, - нахмурилась девочка.

- Но я ведь не о магии говорю. Волшебство бывает разным. А раз ты сомневаешься в моих словах, то разгадала загадку не до конца, - Каро улыбнулся, присел и протянул руку за листком. - Дай я тебе немного подскажу.

Таня вручила ему рисунок, с нетерпением ожидая ответа на вопрос: что же она пропустила?

- Вот смотри, - Каро провел пальцем по изображению, напоминающему облако. - Как они нарисованы? Почему именно так?

Таня внимательно смотрела на рисунок и на облака. Что же в них такого?

- Ты поняла смысл: рисунок нужно держать у себя, но почему? - не унимался Каро. - Ты догадалась, что здесь изображено?

- Мой дом, - смело ответила Таня.

- Это так, но ведь кроме твоего дома тут есть и другие изображения, - Каро пальцем провел по желтым линиям.

- Я подумала это просто тропинки, - оправдывалась Таня.

- Не спеши, Тань. В поисках сокровищ не стоит торопиться. Но и отставать от других не стоит, - Каро посмотрел по сторонам. На них смотрели несколько пар глаз мальчишек и девчонок. Они стояли за домами и украдкой выглядывали, стараясь услышать, о чем Каро говорит с Таней. - И, судя по шорохам вокруг, не ты одна столкнулась с проблемой. Попробуй поговорить с ребятами, узнай, как у них дела обстоят. Не все загадки нужно разгадывать в одиночку. Поняла?

- Угу.

- Продолжай разгадывать. У тебя это хорошо получается. Скоро ты найдешь тайник со следующей загадкой, - подбодрил Каро.

Таня резво побежала в переулок. Через мгновение оттуда донеслись детские возгласы. Ребятня резвилась в игру, которую предложил Каро. Он часто просил у Кроберг краску и бумагу. С их помощью Каро рисовал таинственные знаки и раздавал детям со словами, что где-то в деревне сокрыт удивительный клад. Для одних задачки с таинственными знаками были простыми: пойди - найди. Другим же, как Таня, Каро рисовал куда более сложные ребусы. Следуя своей задумке, он наносил на углах домов «таинственные» знаки той же краской. И каждый из детей должен был найти свой символ. Некоторые символы Каро умудрялся наносить в самых труднодоступных местах. Под домами, на дне бочек и на спинках кроватей, приставленных к стенке. Каро был очень изобретателен. Он наслаждался, видя, как дети в одиночку или гурьбой проносятся мимо домов, разыскивая знаки, и пытаются раскрыть таинственную загадку Каро.

Не все дети были общительны, не до всех Каро мог сразу достучаться, но рано или поздно попытки разгадать загадку Каро предпринимал каждый. Время за поисками сокровищ проходило незаметнее. То и дело в домах дети находили изрисованные цветастыми красками альбомные листы. Поначалу не все относились к этой идее с пониманием. Даже некоторые родители не одобряли такого отношения к их детям. Для многих жизнь здесь настолько потеряла смысл, что цветастые картинки, с которыми носилась ребятня ничего кроме злости и раздражения не вызывали. Серые мысли, превращали их в истлевших манекенов, осыпающихся под громким смехом детей. И без того редкие рисунки иногда вырывались из детских рук и разрывались на куски теми, кто считал это глупостью.

Бумага и краски закончились неделю назад. Их давно должны были доставить. Однако почему-то произошла задержка. Докучать профессорше Каро не решался - слишком она была непредсказуема. Ему оставалось надеяться, что она не забудет, и в этот раз краски привезли в Деревню. Тогда он сможет продолжить рисовать ребусы-загадки.

Каро почти дошел до площади, когда мимо него проехал электромобиль. Санитары везли Кира обратно в дом. Они заметили друг друга. Кир долго смотрел на Каро, обернувшись назад. Каро с минуту смотрел вслед удаляющемуся электромобилю. Уняв любопытство, он спокойно зашагал в прежнем направлении. Краски сейчас важнее. Каро вышел на площадь и быстро приближался к торцу здания лаборатории, где находилась дверь в складские помещения.

- Здравствуй, Каро, - дверь внезапно открылась, и на улицу вышел смотритель склада. Это был мужчина средних лет, невысокого роста, в белой робе. Он увидел на мониторах, как Каро подходит к двери и сам вышел ему на встречу.

- Добрый день, Владислав Александрович, - Каро улыбнулся от неожиданности. Сегодня была не его смена. - Вы здесь? Но сегодня не ваша смена.

- Подменился, знаешь ли, - развел он руки в сторону, - а ты за красками никак?

Каро кивнул головой. Если Владислав здесь, то наверняка повезет - думал он.

- Не привезли, - обрубил все надежды смотритель.

Каро только и смог что хмыкнуть с досады. Он потупил взгляд. Тихим эхом с улиц доносились детские голоса. Каро глубоко вздохнул, и собрался было пойти назад.

- Не расстраивайся. Я попробую напомнить профессорше, - Владислав попытался подбодрить.

- Не надо Владислав Александрович, - Каро вздохнул, - еще из-за меня не хватало Вам попасть под горячую руку Кроберг. Спасибо.

- Ты это, - смотритель замялся, - когда будут раздавать почту, приходи сюда, хорошо?

Каро, слегка прищурившись, посмотрел на Владислава. Тот одобрительно кивал головой. За оградой у Каро нет никого, кто мог бы писать ему письма и слать посылки. По обыкновению, он не приходил на площадь во время получения ежемесячных писем. Но он кивнул головой в знак согласия и пошел своей дорогой.

С Владиславом Каро знаком давно. В какой-то степени у них сложились доверительные взаимоотношения. Смотритель склада был всегда учтив и приветлив. Чувствовалось, что он хочет облегчить для Каро пребывание здесь, но сделать ничего не может. Единственное, что всегда у него было, это доброе слово. Для многих здесь спокойное, добродушное отношение со стороны надзирателей, стоит больше чем тепло одеял. И так случилось, что Владислав приметил Каро в один из первых дней, как попал сюда на работу. Но по-настоящему общаться они стали спустя пару лет после того, как познакомились. Владислав был несказанно этому рад. И каждый раз, когда ему удавалось видеть Каро, он перекидывался с ним несколькими дополнительными фразочками.

Каро проходил мимо домов. С ним здоровались окружающие, интересовались делами и как там на складе, не будут ли задерживать выдачу писем. На прошлой неделе кто-то из санитаров пустил слух о том, что письма не доставят из-за проблем на распределительной станции. Для многих эта весть стала тяжелой ношей в ожидании почтового дня. Письма сюда приходили не часто, и они всегда были не многословны. Последние весточки от тех, кто отчаивался, живя по ту сторону изгороди. Для тех же, кто писем не ждал, почтовый день приносил новые газеты. Хотя их новости всегда отставали от реального течения жизни и доходили с задержками. О свежей корреспонденции тут не заботились. Официально это делалось для сохранения эмоционального равновесия больных, так как вирусологи не могли понять природу перерождения «белой язвы» в новую фазу. Поэтому все газеты тщательно отбирались и для чтения выдавались лишь самые нейтральные из них.

- Все в порядке. Почту привезли, и сегодня все ее получат, - Каро успокоил Лиану. Она жила в третьем круге и очень ждала новостей от семьи. Каро знал это и, пожелав ей хороших новостей, пошел дальше.

Мысли о полунамеках Владислава вновь заполнили мыслительное пространство. На несколько минут Каро забыл даже о новом соседе по дому. Что же задумал Владислав? Отважился так прямо попросить о встрече. Что он желает от него? Вопросы, вопросы и ничего ясного. Каро улыбнулся мыслям. Его развеселило то, что все эти загадки как те ребусы, которые он рисует для детей. Невольно он сам стал участником какой-то тайны. Его не пугало это, лишь добавляло необычности в размеренные дни. По улице пронеслась волна свежего, но холодного воздуха. Каро шел и глубоко вдыхал леденящий аромат природы. «Весны не будет...», - грустную мысль надул морозный ветерок, холодивший легкие.

Завернув на свою улицу, Каро вскоре заметил Кира, стоявшего рядом с домом в окружении нескольких человек. Каро узнал их. Все они были соседями из ближайших домов. Один из них громко разговаривал. Звонкий голос выдавал своего хозяина. Это был Максим. Они над чем-то смеялись, хотя точнее смеялся один Максим. Самым крупным из всех, на голову выше остальных, был могучий Шакирд. Замкнутый здоровяк с невероятной физической силой, определившей кровавый оттенок его бирки. Его еще можно было узнать по белеющей полоске кожи, спускающейся по затылку к спине. Рядом с ним стояла его гражданская жена Надежда. Миниатюрная, по сравнению с великаном-мужем, не особо стройная, но ее формы ее красили. А белые длинные волосы сильно старили, накидывая добрый десяток лет на ее тридцатник, как и делали ее бирку красной. Болезнь наградила ее белыми кончиками пальцев. К Наде прижималась ее подруга Анна, по совместительству вторая половинка неугомонного Максима, который продолжал тараторить несмешные шутки, разбавляя пространство своим режущим голосом. У Макса и его возлюбленной был один цвет бирки - синий. Даже рисунок их белых пятен был до смешного схож, но в зеркальном отражении. У Максима белые полосы пятен шли вдоль левой стороны тела: от уха до пят, у Анны - вдоль правой. Ближе к крыльцу, опершись о лестницу, стояла Мария, с красной биркой на одежде. Иногда ее звали просто - Мари, так как это имя подходило ее легкому нраву больше. Ее белые печати болезни были сокрыты от глаз. Она, как и все не очень-то смеялась над шутками Макса. Куда больше ее интересовало расположение Таша, стоявшего на веранде и коршуном смотрящего на Сату, стоявшую ближе всех к новичку Киру. Все они относились друг к другу с большим доверием, чем к остальным. Завидев приближающегося Каро, толпа соседей оживилась. На лицах дам появились едва заметные улыбки, а в глазах блеснули искорки. Каро поймал на себе удивленный взгляд Кира. Даже тусклый дневной свет делал неестественно бледную кожу Каро матовой и серой. На фоне всех остальных Каро был похож на инопланетянина-дистрофика. Больше всего Кира напугали шрамы на голове, спускающиеся вдоль висков и затылка.

- Всем доброго дня, - Каро обнял женщин за плечи и широко улыбнулся им. - Знакомитесь с новым членом нашего деревенского клуба?

Кир не ожидал что девушки с такой легкостью примут объятия Каро. Несмотря на их пигментные пятна, они все же были недурны собой. Тогда как внешний облик Каро отпугивал.

- Знакомство было бы результативнее, если бы наш сосед хоть что-то мог о себе рассказать, - буркнул Таш.

- Когда тебя избили дубинкой, ты тоже мало чего мог о себе сказать, - съязвила Сата, похлопав себя по ноге. Она была одета в синие брюки и легкую куртку с красной биркой: 0857.САТА.5.550.9.А. Без преувеличения, она была самой красивой среди всех женщин, стоявших рядом. Кир не разглядел ее рук и не заметил пигментных пятен на других открытых участках кожи, что очень радовало. Несмотря на ее привлекательность, она стояла дальше всех остальных дам.

Каро не обратил внимания на колкости между друзьями.

- Как самочувствие, Кир? - поинтересовался он.

- Голова гудит сильно, - новичок пытался не заострять внимание на голове Каро, - мешанина какая-то. И слабость...

- Немудрено после таких-то травм, - Максим старался быть учтивым.

- Нет, они сказали, что так и будет, - Кир посмотрел по сторонам. Ему хотелось сесть.

- Тебе что-то вкололи? - спросил Каро.

- Мне начали восстанавливать память.

- Так быстро? - удивился Таш.

Кир оглядел всех. По их взглядам он понял, что это необычно.

- Видимо у тебя в голове есть информация, которая им нужна, - предположила Сата.

- Да, я вроде как свидетель... - здесь Кир смолк. Он же не свидетель, а главный подозреваемый.

- Свидетель чего? - мягко спросила Мария.

Ее голос сразу понравился Киру. Нежный и трогательный он как теплый воздух обволакивает замерзшего.

- Какого-то взрыва, - пряча взгляд, ответил он. - Но я ничего не помню. Приходили агенты, спрашивали меня, показывали фотографии.

После этих слов Шакирд повернул голову и пристально посмотрел на старосту. Едва заметно Таш несколько раз кивнул в ответ.

- Теперь понятно, что это была за машина, приехавшая сегодня, - прервал Таш, оглядев соседей. - Они вкололи ему деактиваторы. Ему надо лечь, иначе он свалится. Так, - командовал староста, - народ расходимся. Человеку нужен отдых. Деактиваторы это не шутка.

- Он прав ребят, - Каро подошел к лестнице, приглашая Кира подняться в дом, - после обеда еще встретимся. Почта сегодня будет. Не пропустите.

Расходящиеся соседи одобрительно встретили последнюю новость. Каждый из них ждал весточку с той стороны. Обернулась лишь Сата. Она посмотрела на Таша, словно он ждал ее вопросительного взгляда. Таш в ответ помотал головой. Кир и Каро вошли в дом и закрыли дверь.

- Тебе лучше прилечь, - посоветовал Каро. - Первая стадия восстановления, скажем так, протекает некомфортно. Вскоре у тебя будет ощущение будто твой мозг взбалтывают миксером.

Каро уселся на кровать. Он указал рукой на нее, чтобы Кир лег.

- Я все равно не помню, что такое миксер, - безразлично выдал Кир.

- К нам редко кого привозят, - начал Каро, - так что первое время тебе придется потерпеть всеобщее чрезмерное желание с тобой пообщаться. Ты с той стороны и все хотят узнать последние новости: как там, чем живут люди, что происходит.

- Да я не против внимания, - Кир улегся поудобнее. - Оно меня не смущает, наверное так. Мне очень хочется понять, что вокруг меня происходит. Вспомнить. Какие я могу поведать новости, если я про себя ничего не помню?

- Не унывай. Мой совет: набраться терпения. Раз уж тебе начали восстанавливать память, то вскоре ты все вспомнишь, - твердо заявил Каро.

- Надеюсь. А как скоро?

- Около месяца, может больше. На деактиваторах тебя будут держать неделю. Так что состояние у тебя будет не самое хорошее. Зови, если понадобится вдруг помощь.

- Спасибо.

- Ты сказал, что был свидетелем взрыва... - осторожно интересовался Каро.

- Что за взрыв, я сам не знаю. Агенты разложили передо мной фотографии. Я указал на одну - она показалась мне знакомой. После этого они спешно все забрали и удалились. Правда, они перед этим сказали еще кое-что... - Кир не решался, но он очень хотел рассказать.

- Что?

- Что, вроде как, - я преступник.

Скрипнула дверь и в дом вошел Таш.

- Как неожиданно-то... - выдал староста. - Ребят у вас тут интимный разговор? Я помешал?

Но выходить Таш не собирался. Не дожидаясь ответа, он прошел к своей кровати, и сел на нее, опершись о стену.

- Не спеши с выводами, - остерег Каро. - Возможным преступником его назвали федералы. Они приходили допрашивать его.

Таш внимательно смотрел на Кира, пытаясь углядеть хоть какие-то эмоции. Но сделать это было невероятно сложно. Лицо было сильно обожжено и все мельчайшие игры лица были незаметны.

- Что скажешь? - Таш перевел взгляд на Каро.

- Что тут можно сказать? Мне все равно, - Каро потянулся к прикроватной тумбочке. Он достал из верхнего ящика батончик и начал разворачивать его. - Во-первых, методы федералов достаточно извращенны, и они могли нагнать напраслину на него, лишь бы он в чем-то сознался. Во-вторых, тебе ли не знать, - он посмотрел на Таша, - что вся наша жизнь остается на той стороне. На этой - Деревня. К тому же он ничего не помнит. Ты извини, - Каро посмотрел на Кира. - Мы обсуждаем тебя. У меня в твоем случае нет никаких секретов и, уж тем более, претензий к тебе. Сейчас ты здесь и скоро ты поймешь, что кроме этого у нас ничего нет, - Каро откусил батончик и направился за теплой водой к раковине у дальней торцевой стены, которая служила своего рода кухонным углом.

Кир проводил взглядом своего спасителя, опасаясь терять его из виду. Каро словно парил над полом. Плавно обогнув узкую барную столешницу, отделявшую торцевую стену от остального пространства комнаты, Каро подошел к раковине, стоявшей рядом с холодильником в углу. Помимо них, вдоль всей стены располагались напольные шкафчики без ручек. Они, как и все в доме, были изготовлены под общий светлый тон комнаты и сливались со стеной. Если бы Каро не оперся о шкаф возле раковины, то Кир еще долго бы не замечал наличие кухонной мебели. Пустующей по большому счету. Лишь три вилки, столько же ножей и ложек, белая доска для нарезки, три прозрачных стакана и матовые кружки, столько же по количеству неглубоких мисок. Вся утварь была сделана из пластикового полимера, который не обладал острыми гранями и его сложно было сломать. Если жильцам требовался дополнительный инвентарь, они могли обратиться к старосте, чтобы он сделал запрос на склад в лаборатории. В метре от барной стойки, у окна, стоял узкий стол с двумя стульями. В доме старосты он чаще выполнял чисто декоративную функцию поверхности для кружек и стаканов. Обедали за ним редко.

- Не виновен, - вынес приговор Таш. - В общем так приятель, слушай и запоминай. Ты попал в Деревню. Это большая резервация для тех, у кого нашли «белую язву». Живем мы здесь как в далеком древнем веке. У нас, как ты заметил, нет ни радио, ни телевидения: ничего информационно полезного. Мы отрезаны от цивилизации намеренно, дабы уберечь эту цивилизацию от нашего влияния.

- Таш хочет сказать, что мы очень опасны. Вирус, сидящий в нас, очень опасен, если попадает в воздух.

- Но в лаборатории, главврач сказала, что он не передается по воздуху, - не понимал Кир.

Каро и Таш усмехнулись, услышав слово «главврач».

- Он не передается по воздуху пока мы в состоянии покоя. У моний, клеток «белой язвы», есть агрессивный механизм перерождения. В наших телах он протекает нейтрально. Когда же это происходит у других людей, то монии становятся крайне агрессивны и передаются по воздуху.

- Хватит! - прервал староста. - Мы живем здесь общиной. Все друг друга знают. К любому ты можешь обратиться. Может тебя не встретят с объятиями, но не прогонят, если тебе плохо. В Деревне нет прямых надзирателей, но есть косвенные. Вот эта штука, - Таш показал на зеленоватую полоску на стене, - это камеры слежения. Они считывают наши параметры: голос, визуальная картинка, температура, давление и степень ороговения язвой. Они везде в доме, даже в туалете. Привыкай. Эта система слежения самая совершенная в своем роде.

- Наверное это необходимо... - пожал плечами Кир.

- Ха, - в голос усмехнулся Таш. - Наивный, я посмотрю, как ты запоешь, когда к тебе вернется память. Сейчас ты потерян и не понимаешь ничего. Поэтому ты принимаешь окружающий мир таким, какой он есть. Пусть он для тебя чужд, но тебе не с чем сравнить. Везунчик.

Кир лишь вздыхал. Он слушал и старался свыкнуться с гулом в голове.

- К этому тоже привыкнешь, - с сожалением произнес Каро. - У нас тут нет строгого режима. Спать ты можешь ложиться во сколько хочешь. Единственный запрет -  это не нарушать сонного режима первого и второго кругов. Они в отличие от нас бодрствуют ночью, а днем спят. Поэтому на этих двух улицах всегда днем тихо. Со временем все усвоишь. Если из лаборатории планируют за тобой прийти, то у тебя над головой, из стены, появится небольшой экран с оповещением: когда, во сколько и для чего. За тобой пришлют санитаров. Они увезут и привезут. Но это ты уже знаешь.

- Значит, я учусь жить здесь. Постараюсь свыкнуться, кем бы я ни был, - последняя фраза вылетела едва слышимой. Кир погрузился в сон. Его мозг сейчас испытывал большое напряжение от деактиваторов.

- Эх, а я так и не рассказал про питание, - ерничал Таш.

Каро поморщился. Он направился к выходу, держа одноразовый стакан с водой в руке и батончик в другой. Таш направился в душевую.

На улице стало многолюдно. Близился полдень, и большинство деревенских прогуливалось. Хмурости дня слабо противостоял тихий гул множества голосов. Обычная деревенская жизнь. Часть жителей направлялась к площади, к так называемым рабочим блокам, где они могли хоть чем-то заняться. Шесть зданий по периметру площади, окружавшие лабораторию, вмещали в себя библиотеку, столовую, импровизированный спортзал, мастерскую лепки из глины и оранжерею. Жителям Деревни не разрешалось заниматься делами, которые хоть как-то могут навредить их кожному покрову. Поэтому в Деревне не было ни одного острого и металлического предмета. Чтобы как-то отвлечь мысли от апатии и ничегонеделанья, Каро каждый день занимался зарядкой. Он пробегал несколько кругов по самой длинной улице, а потом выполнял упражнения. Вскоре его примеру стали следовать другие. Жители собирались по группам и разбавляли себе день такими упражнениями. Но что объединяло почти всех занимающихся упражнениями, так это массовая тренировка на площади, которой управлял Каро. Он показывал и учил жителей движениям и медитации, о которых прочитал в книгах из библиотеки. Но спустя время он дополнял их, исходя из того, что люди в Деревне мало двигаются и все физические усилия сводятся к нескольким часам прогулки. Он хотел компенсировать это упражнениями.

До почтового часа оставалось чуть меньше трех. Немного похолодало, но стало светлее. Это вселяло робкую надежду на то, что там, за толстым слоем серых туч, пылает горячее солнце. Каро намеревался увидеться с Сатой. Он направлялся вдоль улицы к ее дому.

Сата уже ожидала его. Как только Каро показался на улице, она спустилась с веранды и медленно пошла в сторону от него. Каро через минуту-другую нагнал ее, подкравшись сзади. Сата сделала вид что испугалась и расхохоталась.

- Твои шуточки уже оскомину набили, - она не сильно ударила его в грудь. - Сколько раз просила не делать так.

- Это же так весело, - Каро поравнялся с ней.

Сата театрально улыбнулась.

- Мы так долго к этому готовились, - произносила она едва слышно, - неужели все откладывается?

- Обстоятельства, конечно, не в нашу пользу. Новый сосед поперек влез, - голос Каро был встревожен.

- Мы не можем больше откладывать, ты же сам знаешь. Через шесть дней твой день рож...

- О котором я не желаю вспоминать чаще, чем это необходимо, - перебил Каро. Он сказал это резко, но продолжал шептать.

- Виновата, прости, - Сата посмотрела на Каро. В глазах ее была жалость и страх, но не за себя.

- Олег, как твоя нога? - выкрикнул Каро. - Перестань смотреть на меня так, - добавил он, едва шевеля губами.

Идущий впереди, грузный высокорослый мужчина в красном обернулся. Четверть его лица была бледной с сильно выступающей огрубевшей кожей.

- Сказали сам виноват, - Олег нес стопку книг в библиотеку. - Вкололи какой-то дряни и отпустили.

- Плохого не сделали ведь, - Каро хлопнул его по спине, поравнявшись с ним.

- Да, спасибо.

Они распрощались. Три дня назад Олег споткнулся на пробежке и потянул ногу. Но, как и многие, он боялся лишний раз обращаться в лабораторию за помощью. Травмы для больных язвой опасны тем, что доподлинно неизвестно как отреагируют монии на них. Простой вывих мог стать причинной резкого ускорения мутации в тканях. Вскоре Каро узнал о небольшой беде Олега и настоял, чтобы он обратился за помощью. Каро умел убеждать, даже таких крепышей, которые любят терпеть боль. К тому же, в разговорах, Каро всегда использовал запрещенные приемы из своего мрачного опыта.

- Как же нам быть? - даже едва слышимый, голос выдавал волнение Саты.

- Никак. У нас новый сосед. Я и Таш как можно больше узнаем о нем. Кто он и почему подселили именно к нам. Есть риск, он всегда был. Всего лишь еще одна переменная, - Каро улыбнулся промчавшейся ребятне. - Вечеринку постараемся не откладывать. Но действовать нужно сейчас по обстоятельствам. Ты не хуже меня знаешь, что может случиться, если мы не успеем вовремя.

- Боже, - вырвалось у нее. - Если бы ты знал, как я этого боюсь.

- Знаю, - обреченно улыбнулся Каро, но быстро согнал мрачную тень с лица. - И я боюсь, что она, наконец-то, добьется своего. Изменит меня как того хочет. И я уже не смогу никого защитить.

- Мы должны успеть, - как можно тверже шепнула Сата.

- Сейчас нужно узнать Кира. Кто он?

- Могу заняться этим. Таш слишком неповоротлив, еще спугнет. Ведь он может быть ни при чем.

- У тебя это хорошо получится.

- Конечно, я же женщина, - Сата нарисовала на лице улыбку.

- Которая к тому же ему приглянулась, - Каро подавил улыбку и тихо добавил. - Есть одно небольшое дело.

- Все что угодно.

- Мне нужно, чтобы ты почувствовала эмоции смотрителя склада Владислава, когда он будет раздавать почту жителям. Мне нужно знать, с какими намерениями он позвал меня.

- Ты же не ходишь получать почту.

- В этот раз пойду и мне нужна твоя помощь. Я буду рядом с тобой на площади. Договорились?

- Все сделаю.

На этом они разошлись. Каро поцеловал Сату в щеку и побежал вперед. Через пару домов он свернул в переулок. Через несколько минут он вышел за девятый круг. Каро бежал рядом с забором там, где никто никогда не гуляет. Здесь почти всегда было тихо. Никакого шума, кроме тихого жужжания изгороди. Деревенские голоса обрывками доносились издалека и растворялись в кряхтении сухого мерзлого леса, заснувшего на зиму и не желавшего просыпаться несмотря на календарь.

Сата попала в Деревню в 25 лет. Во время медицинского осмотра, маммолог обнаружил странные маленькие светлые пятна у нее на груди. Проведенное в тот же день обследование показало, что у нее первая стадия «белой язвы». Домой она уже не вернулась. Ее определили в карантин, а через три дня за ней приехали из резервации.  Врачи в Деревне были достаточно учтивы. Сате даже показалось, что ей оказывают излишнее внимание. Так и было. Ее внимательно исследовали. Более всего ей интересовались психологи и нейрохирурги. Тесты продолжались около трех месяцев. После этого ее поселили в доме 857. Тогда на ее бирке вместо девятки была единица, а сама бирка была зеленого, а не красного цвета.

Когда ее привезли в дом, ее уже ждал Каро. Он стал ее проводником и утешителем, когда эмоции начали захлестывать. Это произошло после осознания того, что она уже никогда не окажется по ту сторону забора Деревни. Спасением для нее были письма родных, оставшихся в Петербурге. Привыкшая пользоваться электронным общением через интернет, она училась писать письма, у которых есть длительный срок доставки. Но вскоре письма от родных стали приходить реже. Страх людей перед «белой язвой» из года в год только усиливался. Даже думать о существовании этой болезни было страшно. И если о ней говорили, то только с ужасом и отвращением. Дискуссии были короткими и эмоционально емкими. О том, что твой родственник болен «белой язвой» никто не распространялся. Забвение и отчуждение ждало почти каждого, у кого мог оказаться запертый в резервации близкий человек. Это отражалось в письмах, приходящих жителям. Сата не стала исключением. Толстые конверты из сотен слов любви и надежды исхудали. Письма из месяца в месяц становились редкими и короткими. Сата перестала делиться с родными своими чувствами и по их примеру перестала писать им длинные письма. Через год с небольшим лишь Каро оставался источником ее сил. Мир для нее разделился на тот, что на этой стороне и на той.

Через три года болезнь Саты достигла золотого зенита. Для нее было два пути: либо она оставалась на пятой стадии болезни и «белая язва» прекращала свое разрушительное влияние на организм, войдя в стадию хронической; либо иммунная система организма проигрывала и поглощалась мониями «белой язвы». Болезнь полностью меняла организм и перестраивала его функции. В ходе исследований таких больных стали называть перерожденными.

Каро первым обнаружил начавшееся перерождение Саты. У него был дар подмечать любые изменения вокруг. И подобно тому, как он его хранил в тайне, он начал учить Сату до поры сохранять в секрете ее развивающиеся способности. Это произошло летним душным днем: Сата проснулась от предчувствия, что к ней приближается взволнованный Каро. Как только она открыла ему дверь, он накинулся на нее с объятиями и начал целовать ее. Сата отбивалась и готова была закричать, как вдруг услышала от Каро: «Молчи, глупая, иначе они узнают о тебе». Сата доверяла ему и приняла правила игры. Доиграв импровизацию до конца, Каро попросил Сату пройтись с ним. Так он преподал ей первый урок маскировки своих возможностей.

Датчики, установленные повсюду, считывали отклонения в биоритмах жителей. Это позволяло выявлять перерожденных. Все они, без исключения обладали нейропсихическими способностями. И чем меньше о них знают в лаборатории, тем лучше - заверял Каро. Именно он стал для многих учителем в освоении своих возможностей. Однако даже его усилий не хватало для того, чтобы со временем его ученикам присваивали красный статус и меняли бирку на соответствующую. Но все же, это происходило гораздо позже чем могло бы быть.

К своему тридцатилетию Сата уже умела определять эмоции людей, находившихся от нее за десятки метров. Она узнала об этом, когда попыталась прочувствовать охранников в лаборатории. Однако она пренебрегла предостережением Каро об излишнем использовании возможностей. Любопытство ее сгубило. Датчики немедленно зафиксировали высокий уровень нейронной активности. Подоспевшие лаборанты и охранники обнаружили Сату без сознания. Она две недели провела в лаборатории, где за ней наблюдали и проводили тесты. Но ее дар будто был стерт. Разозленная Кроберг влепила ей красную бирку и велела за ней наблюдать. Однако за шесть месяцев никаких изменений не было. Кроберг не отличалась терпением и списала Сату со счетов глубоких исследований.

Но вместе с разочарованием Кроберг ужас от потерянных возможностей испытывала Сата. Она корила себя за то, что не послушала Каро и выдала себя. Более того: она сама себе нанесла травму и стала перегоревшей лампочкой, не выдержавшей напряжения.

- Ты готова вернуться к занятиям? - однажды спросил Каро.

Сата не понимала о чем он. Ведь уже восьмой месяц как она ничего не может и не ощущает. Да и самого Каро она не видела шесть месяцев после того случая.

- Ты не потеряла свои способности. Я лишь заблокировал их ото всех... и от тебя тоже, - голос Каро был спокоен, а взгляд напряжен. Он был готов к любой реакции.

Но Сата не верила своим ушам. В одно мгновение она хотела накинуться на него с кулаками и обнять от радости. Но она лишь кивнула головой, а из глаз хлынули слезы.

- Мне пришлось прибегнуть к шоковой блокаде твоих нейронов, чтобы в лаборатории ничего не обнаружили. Они должны были подумать, что ты сама вырубилась от перенапряжения. Травма мозга была как нельзя кстати. Уж извини.

Сата сжала кулак и не больно ударила Каро по плечу. Он еще раз напомнил ей о серьезности того, что происходит. И именно в тот день Сата дала ему слово, что будет всегда слушаться его наставлений. Тогда же она открыла для себя Каро с новой стороны. В ней заронилась пригоршня страха от того, на что способен юнец 17 лет, так спокойно рассуждающий о жизни в Деревне.

Близилось время раздачи почты. Жители подтягивались к площади. У ворот склада санитары уже выставили столы, на которых лежали документы. Коробки с письмами и разрешенными посылками были аккуратно выставлены на столах. Смотритель вышел из ворот. Толпа деревенских оживилась. Все хорошо знали, что если старший на смене Владислав, то почту можно будет получить пораньше. Этот день не стал исключением. Смотритель занял свое место за главным столом. Санитары приступили к раздаче почты. И уже никто не обращал внимание на холод и поднимающийся ветер. Когда в руках уголек греющего письма, все вокруг отступает на второй план. Кому-то даже везло и им предназначалась целая посылка. Такое случалось крайне редко. Чаще всего родные пересылали фотографии, безделицы и книги. Подобные послания почти всегда успешно проходили проверку и передавались жителям. Сегодня волнение собравшихся на площади усиливалось тем, что на столах было разложено необычно много коробок разного размера. Почта не приходила уже три месяца и, видимо это накопившиеся, рассуждали жители. И каждому из них хотелось стать тем счастливчиком, которому достанется хотя бы маленькая посылка. Кто-то радостно вскрикнул: некоторые открывали письма сразу на площади. Владислав выдавал письма и оглядывал толпу. Каро нигде не было. Но ожидающих еще много - время еще есть. Выдача почты сегодня отличалась эмоциональностью. Владислав подметил, как сильно у некоторых дрожат руки, когда они расписываются в журнале. Затем, прижимая письмо или посылку к груди, они быстро бежали обратно в дом. Там, в обстановке тишины и спокойствия, жители читали краткие послания. Ведь если письмо пришло, то о них еще помнят. Пусть не ждут, но помнят.

На столе, перед журналом записей, лежало последнее письмо. Оно было перевернуто так, что не было видно адресата. Очереди уже не было. Владислав посмотрел на санитаров, потом оглядел площадь. Почти все жители разбрелись по домам. Вздохнув, смотритель вложил письмо между страниц журнала. Санитары затаскивали столы на склад. Спускались сумерки. Холод брал Деревню во влажные объятия. И лишь срывающийся на вой ветер нарушал спокойствие сгущающихся теней. Каро так и не появился.

Сата решила зайти в гости к старосте. Несмотря на сильный пронизывающий ветер, она была одета в легкую рубаху и штаны. Кир был рад видеть ее. Она отличалась ото всех: немного отстранена и ненавязчиво учтива. Ее движения были немного мальчишескими и где-то грубоватыми для женщины. Кир встал с кровати, пряча робкую улыбку.

- Ну как наш новый житель? - она махнула ему рукой. Сата оглядела комнату: никого, кроме Кира.

- Каро нет. Таш в душе, - рапортовал Кир.

- Наш староста опять мерзнет? - машинально бросила она. - А может я к тебе пришла? - Сата прошла в кухню.

- Да?! - смутился Кир.

- Так как твои дела, новенький? Осваиваешься? - она быстрым движением нажала на дверцу шкафа возле раковины, взяла стакан и скользнула в угол к холодильнику.

- Пытаюсь успевать за всеми. Много знакомств... даже слишком.

- Да, понимаю. Учитывая восстановление памяти, тебе, наверное, не сахарно, - Сата взяла графин с зеленоватой жидкостью и наполнила до половины свой стакан.

- Пока, кроме гула в голове и небольшой слабости, ничего нет.

- Это хорошо. Но ты же понимаешь, что это пока?

Кир пожал плечами. Он легко переносил небольшой дискомфорт и с тревогой ждал развития симптомов.

- Не бойся, - Сата допила напиток и шумно поставила бокал на высокую столешницу перед собой, - тебе, наверное, повезло как никому больше. Ты стал соседом старосты. Но я скажу больше, - она вышла из-за стола и подошла к Киру, - то, что ты сосед Каро - куда круче, - добавила она шепотом, оглядываясь на дверь в ванную комнату.

Кир улыбнулся.

- Каро здесь местный любимчик: держись его и многое станет для тебя проще. Хотя, как по мне он слишком строит из себя. Эдакого всезнающего ботаника, заботящегося обо всех. Но это реально помогает. Особенно когда тоска волком выть начинает. Ну и от Таша есть своя польза. Он тебя тоже чему-нибудь научит...

- Дисциплине, прежде всего, - раздался грозный бас старосты. Таш стоял в халате у двери в ванную комнату. И взглядом буравил незваную гостью, потирая руки.

- Смотри, крем из ушей вытечет, - съязвила Сата.

Таш лишь снисходительно хмыкнул. Он уже давно перестал реагировать на колкости Саты. Это был ее способ побега от реальности, и он не собирался ей мешать прятаться.

- Что ты здесь забыла? - голос старосты стал менее суровым. - Каро, как видишь, нет.

- Если подобный вопрос мне задаст Каро, то я точно запишу вас в список самовлюбленных парочек, - Сата села на кровать Кира. Тот от неожиданности сделал шаг в сторону. И уже через секунду потупил взгляд в пол от нахлынувшей вдруг неловкости. Сата улыбнулась. Таш прошел на кухню. - Я пришла не к вам, а к новенькому. Я не смогла толком с ним побеседовать днем.

- Любопытство до добра не доводит, - Таш взял стакан, оставленный Сатой. - Я запрещу брать тебе нашу посуду, если ты не научишься мыть за собой.

- Ой-ой, - Сата вскочила и побежала за стаканом. Выхватив его из рук старосты, она направилась в ванную комнату.

Через полминуты она уже сияла улыбкой в дверях, демонстрируя чистый стакан.

- А раковиной на кухне нам пользоваться не с руки...

Сата лишь фыркнула, стуча ногтем по стакану.

- Боюсь там осталась еще куча микробов, - язвил Таш.

- Боишься? Не пей из него, - Сата поставила стакан на высокий стол и снова села на кровать Кира. Но Таш уже не обращал на нее внимание. Сата быстро уловила это и переключилась на Кира.

- Располагайся, - она похлопала рукой по кровати. - Только без приставаний, а то Таш против романтики. Как тебе у нас?

Кир сел на кровать, развернув голову к Сате в пол оборота. Он медленно тер ладони друг о друга и старался почаще смотреть в окно.

- Многое непонятно, - он пожал плечами. - Не могу свыкнуться с мыслью, что мне не место здесь.

- А нам место? - Сата внимательно осмотрела смутившегося Кира.

- Нет. Не знаю, - Кир посмотрел с осторожностью на Сату и добавил, - я не хотел обидеть.

- Да ладно успокойся, - с улыбкой отмахнулась она. - Каждый попавший сюда думает о том, что он здесь по трагичной ошибке и ему здесь не место. Не он болен, а другие. Некоторые даже пытаются убедить в этом персонал. Я тоже пыталась одно время. Но мне быстро объяснили, что теперь здесь мой дом.

- Скверно звучит, - Кир придвинулся к спинке кровати и подложил под спину подушку.

- Не весело. И от этого пытаются сбежать, - Сата зафиксировала взгляд на зрачках Кира, - физически. Кто-то по-глупому: лезут через забор или делают подкоп, а кто-то долго планирует и прикидывается мертвым, надеясь, что его вывезут за внешний периметр.

- Когда хочешь свободы идешь на все, - рассуждал Кир.

- А тебе ее уже захотелось? - усмехнулась Сата.

- Не знаю... Мне здесь не место. Это самое определенное что я ощущаю.

- Понимаю. Я здесь уже пятый год. И это отстой, - она развела руки в стороны и откинулась назад. - И самое ужасное, когда замыкаешься в себе. Тогда никто тебе уже не поможет.

- Спасибо, что заботитесь обо мне.

- Брось. Когда меня определили сюда, ко мне вот также пришел в гости Каро. И мы очень долго с ним беседовали. Поначалу я, разумеется, не до конца понимала и принимала его слова. Наверное, и ты также сейчас. Так что если Таш нам ничего не запорет, то ты быстро адаптируешься.

Кир улыбнулся. Перед ним полулежа на его кровати, сидела милая девушка, и он всеми силами сдерживал волнение. Одновременно пытаясь разобраться, что такое он испытывает.

- Кстати, как тебе наши санитары? - не унималась Сата.

- Никак, в общем-то, - Кир посмотрел на старосту. - Они как Таш: малословны, неэмоциональны.

- А грубость?

- Странность, - поправил он.

Сата немного поморщилась.

- Все они как-то странно смотрят на меня. Может это из-за ожогов - не знаю.

- Может. Не знаю, наверное, давать советы тебе сейчас это лишнее. Но не доверяй здешнему персоналу.

- Почему? Они же врачи и лечат нас.

- Лечат - да. Но исцеленных здесь еще не было.

- На что ты намекаешь?

- Я лишь говорю, чтобы ты не доверял персоналу и был осторожен, говоря что-то вслух. Приглядись повнимательнее. И будь осторожен с теми, кого не знаешь.

- А я никого не знаю.

- Поэтому будь со всеми внимательным. Здесь много всяких людей: хороших, плохих, тихоней и бунтовщиков. Найдешь к кому прибиться.

- А вы, к каким относитесь?

- Дисциплинированным, - Сата улыбнулась и посмотрела на Таша. - Наш староста пытается сбавлять градус у жителей. И, наверное, спасибо ему - мы уже год живем без особых происшествий.

У Кира начали закатываться глаза, сознание стало покидать его.

- Кир?! - крикнул Таш.

- Все плывет, - Кир пытался совладать со своим состоянием.

- Не сопротивляйся. Это деактиваторы волнами накатывают на твой мозг.

- Дурно... белое... - язык блуждал во рту пытаясь чеканить слова, - ... не белые руки.

Сата вскочила с кровати и, ухватившись за ноги Кира, потянула его на себя. Кир сполз с подушки, погрузившись в небытие.

- Если бы ты знал, что у меня белое, - едва слышно прошептала Сата, и поймала на себе взгляд старосты. - Мог бы и помочь, - огрызнулась она.

- Я в медсестры не нанимался. Ты перегрузила его - теперь укладывай его на кровати, - Таш скорчил плоскую улыбку и лег поудобнее.

Сата уложила Кира и направилась к выходу.

- Завтра я доложу о том, что ты беседовала с новеньким, - Таш безразличием глядел на Сату.

- Напугал.

- Чем дольше он остается в неведении об истинном положении дел в Деревне, тем лучше.

- Что же ты не прервал? Ладно, - Сата прервала попытку старосты возразить, - я пошла.

- Стой! - приказал Таш.

Сата вопросительно посмотрела на него. Крепкая фигура старосты немного нелепо смотрелась в белом халате.

- Зачем ты приходила? - едва слышно спросил Таш.

- Каро просил меня поглядеть на смотрителя склада, - улыбаясь, ответила Сата.

- Зачем?

- Какой-то интерес возник у него к нашему Каро.

- И?

- Я долго стояла в переулке у самой площади и считывала Владислава...

Таш посматривал на датчики на стенах.

- Он хотел увидеть Каро. Очень сильно и страстно этого желал, без агрессии и какой-либо угрозы. Я сообщила Каро...

- Не слишком ли вы заигрались с ним?

- О чем это ты? - осеклась Сата.

- Вы рискуете, пользуясь своими возможностями, - негодовал Таш, стараясь особо не выказывать эмоций.

- Не горячись, староста. Каро не мальчик и получше тебя знает, как тут все устроено, - Сата отбила нападение. - Каро не пришел на площадь. С чего бы ему там быть. Ему ведь никто не пишет. А Владислав был, как всегда, доброжелателен со всеми, - Сата говорила, осторожно подбирая слова.

- Я пригляжу за Владом. Попадусь ему на глаза, может что сумею выболтать из него, - рассуждал Таш.

Сата скептически смотрела на Таша. Староста не умел вытягивать информацию, не пользуясь своими коронными запугивающими методами. А смотритель склада был не из тех, кого мог запугать зверь на привязи у Кроберг.

Глава 5. Мытарства



Холод позднего вечера выползал из леса, пытаясь в очередной раз взять приступом беззащитные дома без окон. Шакирд спустился с крыльца. В руках у него был открытый конверт с тремя листами. Он прочел их, направляясь домой, после того как поставил свою подпись в книге учета почты. Шакирд знал, что там. Он ждал этого письма три месяца с тех пор, как отправил своему брату письмо о помощи.

С братом Шарамом они не виделись и не общались больше шести лет. Ровно столько Шакирд находится в резервации. Связь с единственным родным человеком на той стороне оборвалась в тот день, когда Шакирд получил первое и единственное письмо от брата, в котором тот отказывался от него и заклинал больше не писать ему. Шакирд дословно помнит то короткое письмо. На протяжении многих недель он перечитывал его, пытаясь понять мотивы своего брата, оставившего его здесь в одиночестве. В те дни у Шакирда перерождалась не только «белая язва», но и все его естество. Все, кем он дорожил, поступали также, как и Шарам - они не верили в его выздоровление и перестали писать. Шакирд старался не винить их в малодушии. Через что всем им пришлось пройти, после того как выяснилось, что он болен «белой язвой», можно было только представлять. Месяцы карантина, долгие и болезненные анализы для тех, кто контактировал с больным. Все работало на то, чтобы все, кто остался с внешней стороны забора, как можно быстрее забыли о тех, кто существует внутри него.

Шакирд достал из конверта мятый листок бумаги, исписанный мелким почерком с двух сторон. Это был путанный и такой родной почерк брата. Шакирд никогда не забывал его, хотя уже и не надеялся его увидеть. Свет из окна аккурат падал на руку с письмом, едва освещая непонятный почерк путаных слов. Но Шакирду было достаточно смотреть на него и знать, что этого листа бумаги коснулась рука его брата. Он смотрел на письмо с каменным лицом, пытаясь осознать то, что в нем написано, пытаясь поверить тому, кто однажды отказался от него. Но это был ответ его брата на письмо, которое три месяца назад он отправил ему по старому адресу.

- Воздух гораздо теплее, когда в мире есть те, кто нас ждет, - из густого мрака улицы безликой тучей вынырнул Таш.

Его седые волосы заискрились в тусклом свете окна, когда староста прошел мимо Шакирда.

- Он ответил, - быстро поравнявшись с главой Деревни, тихо произнес Шакирд.

Несмотря на крепко сложенную фигуру Таша, Шакирд все же был глыбой, превосходившей старосту и по ширине и по высоте. Глыба камня на ножках шептала, сотрясая воздух, пытаясь справиться с басом, мешающим говорить тихо.

- Теперь я могу взять с собой Надю и Сашу, - великан провел рукой по белому затылку, пытаясь хоть как-то совладать с нарастающим волнением.

Таш поднял голову, чтобы заглянуть здоровяку в глаза. Во мраке, его зрачки поблескивали, и чем темнее становилось, тем сильнее искрились глаза.

- Твои глаза пугают, - безразлично констатировал Таш.

- Они повышают дозу с каждым разом. Тренировки с Каро - единственное, что сдерживает меня.

- О, а когда физические упражнения перестанут помогать, ты засияешь как праздничная елка? - едва слышимо говорил Таш.

- Я понял к чему ты клонишь, - в этой тишине у Шакирда не было шансов даже огрызнуться.

Он посматривал на датчики на стенах домов, которые наливались зеленым светом, как только они проходили мимо них.

- Во мне много активаторов не по моей вине...

- Тут ты ошибаешься, Голиаф.

Шакирд фыркнул.

- Я сглупил в тот раз, но Каро же сказал, что мы успеем.

- Каро наивен и верит в успех. Я же смотрю на тебя и вижу ходячую свечку, которая не может контролировать себя.

Таш заглядывал в окна домов. Он подолгу останавливался у некоторых из них и смотрел на то, что делают жильцы. Завидев пристальный взгляд старосты, деревенские пытались побыстрее уложиться в кровати или скрыться в кухне, куда взору старосты было не попасть.

- Я уже за все извинился, Таш, - грубо выпалил Шакирд, - и не тебе меня моськой тыкать в лужу.

- Не мне. Но вы сами уткнетесь, когда придет время.

- Каро сказал, что они не помешают.

- Если все произойдет как того хочет Каро, то с нами пойдет весь здешний детский зоопарк. Но ты не хуже меня знаешь, что это утопия.

- То есть я не могу их взять?

- Можешь, - вдруг ответил Таш.

Шакирд запнулся, не ожидая подобного ответа.

- Только сказал ли ты об этом своей жене? - Таш посмотрел Шакирду в глаза. - Сказал ли ты Наде о том, что есть крохотная, почти нереализуемая возможность изменить наше положение? О том, что никогда не отпускал мысль вырваться из резервации и спрятаться где-нибудь в лесу? О том, что для тебя жизнь в бегах и вечном страхе важнее сытого и мирного существования здесь? Ты, конечно, сказал ей о том, что ее ребенку, родившемуся в лаборатории, важнее жить там... в мире, где, увидев белые отметины на ее руках, ее быстрее пошлют на смерть, чем вновь вернут сюда? Ведь таких как мы сжигают.

У Шакирда тряслись руки. Он еле сдерживал свой гнев. Ему хотелось обрушить на старосту молот своего кулака, чтобы зазнавшийся цербер профессорши прекратил строить из себя короля положения.

- Ты ведь не сказал, - Таш не задавал вопроса.

Он знал, что у Шакирда так и не хватило смелости рассказать об их планах своей жене.

- Ты не сказал ей, потому что знаешь, что Надя не хочет того, чего хочешь ты. Ей не нужна жизнь, которую мы все оставили там. Ее жизнь здесь и ее зовут Саша, а не Шакирд. Зачем рисковать всем что ты имеешь ради тех, кому это не нужно?

- У меня есть письмо, - сжимая в руке конверт, произнес Шакирд как можно тверже, насколько позволял шепот. - И именно оно поможет нам скрыться.

Таш остановился возле очередного дома. Заглядывая в окна, он продолжил:

- Твоя весточка из внешнего мира - залог нашего спасения. И ты лучше меня знаешь, что ты не готов от него отказаться в угоду ее желанию остаться здесь. И если все действительно так, как ты сказал, то сегодня у нас появился реальный шанс уйти от ищеек, когда за нами их пошлют. Думай, Шак.

Таш смотрел на него и отчетливо видел, как в искрах его светящихся зрачков злость мечется с безысходностью.

- Думай хорошо. Потому что времени у нас осталось очень мало.

Таш похлопал его по плечу и пошел дальше по улице.

Шакирд остался наедине с ночью, которая поглощала спящие дома, но даже ее прожорливости не хватало чтобы проглотить мечущегося Голиафа. Он стоял как скала посреди дороги, опасаясь даже шелохнуться. Мысли бились в такт тяжелым ударам сердца и письмо, долгожданное и желанное, жгло ему руку.

Шакирд оглянулся. Его дом остался далеко позади. Свет в окне горел зазывая. Нужно было идти. Ночь опасна для размышлений. Вцепится когтями и не отпустит до утра. А утром Шакирда ждет тренировка с Каро. Он надеялся убедить его увеличить нагрузку, чтобы активаторы, которые вводят в лаборатории каждые две недели, не сломили защиту иммунной системы. И скала цельного камня пошатнулась - медленными шажками Шакирд пошел к дому. Он тянул время, размышляя над тем, что сказать Наде, когда она в очередной раз спросит о письме. Она такая любопытная. Шакирд усмехнулся. Несмотря на свой пылкий ум, Надя так и не смогла догадаться о его замыслах. Шакирд не раз намекал ей на это. Часто заводил речи о том, как невыносимо жить в клетке подобно лабораторным мышам. Но Надя, всегда улыбаясь, уходила от выводов, которые ловушками были расставлены для нее. Будто нарочно не замечая попыток любимого человека достучаться. Она раз за разом заставляла думать о себе как о простушке, для которой лежать на боку и читать бесчисленные книги есть спасение.

Шакирд посмотрел в окно своего дома. Надя сидела на кровати и укладывала шестилетнюю Сашу, которая ласково гладила мамины длинные серебряные волосы. Они о чем-то весело беседовали. И холод ночи отступал под звон детского смеха и шутки рассказанной ее матерью. Их объятия были жарче, чем все фантазии деревенских о весне. И сейчас им не нужен был никто.

- Закрывай глаза, родная, - мягко произнесла Надя, убирая руки дочери от своих длинных волос.

- Но я еще не сказала спокойной ночи Шакиру, - надув губки произнесла девочка.

Он не мог стоять у окна и вошел. Немного хмурый, высокий лысый гигант - Шакир с мягкими чертами лица. Шак улыбнулся. Ему нравилось, как девочка коверкает его имя.

- Кто тут решил заснуть, не дождавшись меня?

- Никто-никто, - Саша протянула руки, усыпанные белыми пятнами, к грозному великану, всегда защищавшему ее.

Надя была рада увидеть его. Она встала с кровати дочери и подошла к Шакирду. Он схватил ее за талию и немного приподнял, чтобы она могла поцеловать его в щеку. Саша громко взвизгнула от нетерпения, когда же добрый великан подойдет и поцелует ее в лоб.

Саша засыпала всегда быстро. Она была из тех детей, кто дружил со сном и почти никогда не сопротивлялся нежным рукам Морфея. Убедившись, что дочь, наконец, уснула, Надя собрала волосы в конский хвост и спрятала под футболку. В отличие от дочери, она ненавидела свои серебряные локоны, накидывающие на ее тридцать два года дополнительный десяток лет. Но обрезать их ей не было позволено.

Шакирд сидел за столом, уставившись в письмо. Убранство их дома ничем не отличалось от множества других домов-копий. Только кухонной утвари было больше и две из трех кроватей составляли одну.

- Что за тяжелый взгляд у моего великана? - Надя стояла у двери в ванную комнату.

Шак посмотрел на жену. Улыбнуться или закрыть глаза? Нужно сделать хоть что-нибудь необычное, что-нибудь намекающее, чтобы Надя поняла: в его голове гроза и она вот-вот накроет его. Он ругал Надю в мыслях, за ее непроницательность, за то, что она смотрит и не видит в его глазах смятения и жалости к самому себе.

- Рад, что брат объявился, - сказал он сухим каменным голосом.

- Напиши ему что-нибудь в ответ, - улыбнулась Надя. - И вот увидишь, он снова тебе ответит. Мне кажется, он примирился с тем, что ты здесь. И вы снова будете общаться. Это же хорошо?

- Да... Он там, а я здесь.

- Но зато вы будете общаться. У тебя снова появился брат.

Надя улыбнулась ему и вошла в ванную.

В который раз Шакирд смотрит на закрытую дверь. И мысли его и желания рассыпаются каждый раз, когда Надя смотрит на него. Он неслышно стукнул по столу, злясь на себя за то, что не может преодолеть молчаливую стену несогласия жены. Шакирд решил не дожидаться ее и направился спать. Еще один сигнал для нее. Он расправил кровать и грузно рухнул в белую бездну, быстро погружаясь в ее дурманящие ласки.

Деревня засыпала. Мутный и липкий холод инеем накрывал дома. Даже свет от центральных прожекторов на главной дороге мерк перед холодом и синеватым отливом сужался до узкого луча. Он отступал перед промозглым мраком ночи: тихим и застывшим во времени. Такими были и безликие улицы. И каждого, кто попадал сюда, рано или поздно окунало в болотистое озеро застывших мыслей и желаний. И не было среди деревенских никого, кто бы мог противиться этому. А кто роптал - их уже не было.

Утро в Деревню всегда прокрадывалось незаметно. Неслышно проходя между стволами черных деревьев, оно пролезало через прутья ограды. И каждый раз, наталкиваясь на окна без стекол, утренний свет с легкостью проникал в дома и отогревал тех, кто был закован в иней. Медленно и настойчиво он пробивал себе дорогу. И каждый раз, одерживая победу над холодом, он мерк перед теми, кто не желал встречать его. Жители спали. И свет утра они не видели.

Плотная пелена серых облаков наползла на Деревню.

В полной тишине бледного разогревающегося дня раздавались быстрые шаги. Ритмичные удары подошвы о мерзлую землю доносились со стороны изгороди. Лишь один человек из всех, кто жил здесь, встречал рассвет над Деревней. Лишь один он знал, как выглядит блеск первого мерзлого луча солнца. Каро проносился мимо домов за девятым кругом. Он совершал утреннюю пробежку и наслаждался видом повергнутой зимы. Она отступала, пусть и очень медленно. Каждый раз, когда он видел редкий рассветный луч, он наполнялся надеждой, как энергией заряжается аккумулятор. И вера в то, что наступит весна крепла, и он, в авангарде у Солнца, нес его светлое копье, ускоряя свой бег. Ему становилось очень жарко. Шлепки его обуви было слышно даже на седьмом круге. И он продолжал бежать. Его глаза были закрыты. Мысли витали вокруг него и устремлялись в разные стороны. Он ощущал все вокруг, чувствовал, как в домах искрится жизнь. Она течет по жилам и накапливается в разных местах с большим переизбытком. Впереди он увидел яркий свет. Огромное яркое пятно застило ему взор и нахальным образом вмешалось в его видение. Каро открыл глаза: перед ним стоял Шакирд.

- Ты решил подняться сегодня пораньше?

- Плохо спалось, - Шакирд почесывал затылок и разминал плечи.

- Но до тренировки еще почти час.

- Я помню, - немного поежившись, ответил великан. - Хотелось поскорее выйти из дома.

Каро сообразил в чем дело и одобрительно кивнул.

- Ну что же. Пробежка иногда хорошая альтернатива стенам. А быстрая пробежка еще и проветривает голову.

Шакирд был рад, что Каро не против его присутствия. Он знал о причине, по которой Каро бегает каждый день и не хотел мешать.

- Только я бегаю очень быстро, - учтиво предупредил Каро.

- Я знаю. Постараюсь угнаться.

Каро улыбающимися глазами посмотрел на хмурого атланта, сутулящегося под натиском мыслей.

- Меня так напичкали активаторами, что я тебя еще и перегоню, - нотки недовольства все же проскользнули.

- Ох, - усмехнулся Каро, - ну это мы еще поглядим. Сначала сбрось гору с плеч.

Каро заботливо коснулся руки великана, и они медленно стартовали. Шакирд радовался, но на лице сохранял неприветливость. Он хмурил брови так сильно, что они отбрасывали большую тень на глаза. Распыленный в воздухе свет был не в силах пробиться сквозь надвинутую серую ширму. Давид и Голиаф ускоряли темп. Грузные шаги Шакирда заглушали глухие шлепки Каро и вскоре они уже проносились мимо домов на крейсерской скорости, заставляя ветер свистеть в ушах. Но Каро лишь ускорялся. Он продолжал наращивать темп, держа глаза закрытыми. Он ощущал негодование Шакирда так, если бы он смотрел на доску, на которой маркером было о нем написано. Великан пыхтел и вот-вот готов был сдаться, но Каро чувствовал, как он борется. Он старается отыскать верный подход, войти в темп бега. Каро испытывал его. Они бежали так быстро, что камеры по периметру забора фиксировали лишь их размытые силуэты. Шакирд вошел в раж. Он дышал мерно и глубоко. Активаторы, сидевшие внутри него, выбрасывали огромное количество энергии в кровь, заставляя ее светиться. Каро видел, как тело Шака источает едва уловимое свечение. Его можно было назвать бескрылым ангелом, если бы не его угрожающие размеры. Каро и Шакирд бежали уже второй круг. А усталости ни у того, ни у другого как не бывало.

- Молодец, - произнес Каро, не открывая ни рта, ни глаз.

Шакирд немного оторопел от такой неожиданности. Он удивленно смотрел на Каро, едва не сбив темп.

- Продолжай бежать, - добавил Каро.

Шакирд пытался смотреть на датчики на стенах домов, сливающихся в одну сплошную бледно зеленую полосу. Их ровный цвет говорил о том, что они не фиксируют мозговую деятельность Каро.

Подходило время тренировки. Деревня понемногу пробуждалась. Деревенские выходили на крыльцо и встречали хмурое утро. Морозный воздух покалывал ноздри и легкие, но дарил нескончаемую свежесть. Повсюду лежал толстый слой инея. Кое-где у домов еще сохранился снег, который не растащили дети. Наступало деревенское утро.

Каро свернул на главную дорогу. Шакирд старался не отставать. Они медленно сбавляли темп бега и вскоре оказались на площади. Еще несколько кругов по ней и затем полная остановка.

- Я уж думал, что ты ничем не сможешь меня удивить, - Шакирд пытался совладать с дыханием и говорить как можно тише.

- В ящике Пандоры есть много тайн...

- Которые лучше не раскрывать.

Каро кивнул. Он делал разминку, готовясь к тренировке с Шакирдом.

- Сколько у нас времени? - тревожился Шак. - Мы вроде долго бегали.

- Тебе показалось. До десяти есть еще время. Разминайся.

- Ну, а как же другие?

- Ты о ком? - Каро выпрямился и, не отрывая пяток от земли, потянулся вверх.

Шакирд всегда с благоговейным страхом смотрел на то, как Каро растягивается на несколько сантиметров. Это всегда действовало ошарашивающее, хотя он столько раз это уже видел.

- Те, кто придет тренироваться, - пытаясь разобраться в мыслях, уточнил Шак. - Другие ведь тоже соберутся. И оранжерея откроется скоро.

- Библиотека открыта всю ночь, - разминаясь, отмахивался Каро, - а в цветник Аня иногда заходит даже ночью. Причем тут другие? Тренировка для них начнется лишь через полтора часа.

- Знаю... - Великан понурил голову.

- Вместо того чтобы разминаться, ты топчешь пыль ногами, - Каро указал пальцем ему на ноги.

Шакирд опомнился и начал делать растяжки.

- Я какой-то взвинченный, - подтягиваясь, объяснялся он. - Всю ночь проворочался. Смотрел на Надю и думал о письме.

- Таш рассказал мне. Это действительно хорошая новость, и не только для тебя, - Каро закрыл глаза и глубоко вздохнул. - Но ведь не из-за письма ты не спал почти всю ночь?

- Из-за Нади, письма, активаторов, - недовольно выдал Шак.

- Ты же понимаешь, что без каждого из нас план обречен на провал?

- Да, Каро, я понимаю. Я не собираюсь отказываться.

- И тебя больше беспокоит Надя, а не Саша?

Шак виновато посмотрел на Каро.

- Чертов ребенок, - процедил сквозь зубы Шакирд. - Она думает, что здесь у нее жизнь лучше. И ничего не видит вокруг. Столько детей бегает по улицам. Как она не видит? Не видит красных детей, что с ними делают?

- Не все дети красные, - напомнил Каро, указывая Шаку на место перед ним.

Тренировка начиналась.

- Многие живут в зеленой зоне и их почти не трогают. Можно сказать, райская жизнь, которой многие бы желали.

- Она тоже так считает. Каждый день осматривает ее, следит за пятнами. Считает, что Саше уготована жизнь в зеленой зоне.

- Судя по характеру рисунка и местам высыпания, это действительно так, - осторожно подтвердил Каро. - Но все решится, когда Саша войдет в зенит, - добавил он чуть погодя.

Шак сделал упор на ноги и Каро, ухватившись за его руки, перекинул себя через него.

- Готов? - находясь в сцепке мостиком, сомневался Шак.

- Готов ли ты? - парировал улыбкой Каро.

Шакирд вцепился крепче в его руки, и огромный человек-скала замер в вертикальном положении над Каро. Они стояли как стол, сохраняя хрупкий баланс. Хрупкий и щуплый, по сравнению с Шаком, Каро держал массивную тушу великана. И по его лицу было видно, что юный учитель наслаждался обрушившемуся на него давлению. Шакирд резко повернул голову в сторону, заметив, как датчики на фонарных столбах и домах рядом, стали ярче светиться зеленым. Каро выдохнул и слегка подкинул Шака. Тот спустился на землю.

- Ты не можешь решать за нее, Шак, - Каро протянул к нему руки.

- А я не решаю, - немного со злостью ответил тот, крепко ухватившись за руки Каро.

Они толкали друг друга, упираясь в землю; проверяли степень готовности друг друга.

- Сила возросла, - Каро глядел на Шака, и видел, что происходит у него внутри. - Ткани...

Каро не успел договорить, как Шакирд провел маневр и ухватил его в жесткий захват.

- В тканях модифицированный актомиозин, - извиваясь как змея, Каро вынырнул из объятий великана.

- Что ты там лепечешь? - злился Шакирд.

Он обрушился несколькими мощными ударами на Каро. Но тот лишь парировал их и ставил непробиваемый блок. Шак был вне себя от того, что самые мощные его удары не пробивают защиту щуплого пацаненка, возомнившего себя мастером боя.

- И агрессия. Бег накопил стресс-гормон, - улыбаясь своим открытиям, рассуждал Каро.

Шакирд продолжал обрушивать на танцующего вокруг него Каро свои удары.

- Сколько же в тебя влили, - внимание Каро привлекла камера, уставившаяся на них.

Он увернулся от удара Шака и, схватившись за его руку, оказался на его плечах и резво спрыгнул вниз. Красный маячок на камере внезапно погас. Каро прогнулся под мощью навалившегося Шакирда.

- Включай голову, великан, - пытаясь совладать с железобетонным Шаком, выкрикнул Каро.

- Ты - тренер, - пыхтел Шак, - ты и работой головой.

Шакирд сдавил его изо всех сил. И тут Каро стало невыносимо больно. Он закрыл глаза, стиснул зубы и надавил пальцем на точку под подбородком. Шак взвыл, на секунду ослабив хватку. Каро этого было достаточно, чтобы ухватиться и перекинуть амбала через себя. Шак не ожидал такого поворота. Он лежал, ожидая, что Каро даст время ему встать. Но его учитель только приступил к истязанию. Каро подбежал к Шакирду, резко дернув, перевернул на живот и, ухватившись за горло, потянул его корпус назад. Позвонки захрустели на шее и пояснице. Шакирд сопротивлялся, но не делал попыток вырваться.

- Терпи, боец, пусть трещат, - увлеченно приговаривал Каро, продолжая сгибать корпус назад.

Пытка продолжалась еще минуты три. После чего Каро резко отпустил Шака и тот рухнул на землю лицом вниз.

- Вставай, дылда напичканная, - улыбаясь, дразнил Каро.

Шакирд тяжело вздохнул и, пошатываясь, поднялся на ноги.

- Мне тебя как следует поломать надо. Иначе твои активаторы продолжат заполнять твои мышцы.

Шакирд улыбнулся. Злость начинала улетучиваться. Ведь он даже ничего не сказал ему, а его учитель уже знает какой подход применять. Каро знал, что делал.

- Поприседаем!

Каро резким толчком вскочил на широкие плечи Шака. Тот едва удержался на ногах.

- Держись, - Каро специально наклонялся в стороны, - приседай.

Шак повиновался. Каро давил сверху, увеличивая силу. С каждым новым приседанием Шакирд чувствовал, что Каро становится тяжелее и казалось, что он не знает меры.

- Шпагат, - приговорил Каро.

Шакирд приготовился медленно развести ноги и аккуратно сесть на шпагат. Абсолютно красный и вспотевший, словно бы над ним шел дождь, Шакирд опускался вниз.

Каро в прыжке слез с плеч здоровяка, похлопывая его.

- Молодец! Идеально.

Каро уселся на шпагат напротив него.

- Наклоны и подъем корпуса.

Они одновременно начали делать наклоны вперед. Каро настаивал, чтобы Шак, как и он, параллельно склонился к земле. Великан пыхтел как паровоз, но справлялся. Они растягивались, ухватившись за руки и касаясь ногами друг друга. После Каро и Шакирд медленно поднимали тела, опершись на руки. Завершив это упражнение, Каро велел Шаку лечь на спину и поднимать вверх сначала ноги, потом ноги и корпус, а потом отжиматься вертикально на руках. Все это дублировал Каро. Он показывал измотанному великану, что в его требованиях нет ничего невозможного. И Шак повиновался. Ему нравилось, как Каро выжимает из него все соки. Активаторы выходили наружу вместе с потом и сжигались внутри мышц. Каро видел результат и гордился успехами Шака.

- Продолжим? - голос Шака был усталым и слегка надрывистым.

Каро замер на здоровяке. Его ноги были перекинуты через его плечи для отжиманий в воздухе.

- Мы уже закончили, - на лице Каро появилась задумчивая улыбка.

Он ловко соскочил с Шакирда, обрадовав вконец измотавшегося гиганта. Тяжело дыша, Шак опустился на землю и прилег. На площади показались первые ласточки для групповых тренировок. Каро кивал в их сторону. Тяжелая тренировка вымотала и его.

- Приятно видеть, что и ты устал, - глядя на согнувшегося от усталости Каро, вздохнул Шак.

- А ты думал я - сверхчеловек? - Каро устало смотрел на разминающихся учеников.

- Признаться, есть такие мысли.

Шакирд смотрел на медленно проплывающие тучи, раскинув руки в стороны. Напряжение медленно уходило. Злости, обуревавшей его, как небывало.

- Я просто очень быстро восстанавливаюсь, - отрешенно добавил Каро.

Шак понял, что внимание его молодого учителя что-то привлекло. Посмотрев в сторону главной дороги, туда, где было больше всего людей, он увидел сутулую фигуру Сергея Комарова. Не успел Шакирд задать себе вопрос о смысле появления Комарова на площади, как Каро уже направлялся к нему. Величественная глыба тут же вскочила на ноги. Он прекрасно знал с какой злостью Сергей любил нападать на Каро.

- ... красавица и чудовище.

Подойдя, Шакирд услышал последние слова из уст Комарова. Сергей жил на зеленой стороне Деревни. Ему немногим более сорока лет.

- Комар жужжит, но не жалит, - демонстративно разминая толстые пальцы, произнес Шак.

Комаров стоял как ни в чем ни бывало. Его не пугал грозный вид амбала за спиной у Каро. Ведь в Деревне действовал строгий запрет на любые драки. Любому, кто оказывался так или иначе вовлечен в конфликт, светил ледяной карцер на нижнем уровне лаборатории. Комаров провел рукой по волосам зачесанным, по обычаю, назад. Они были настолько редкими, что его лысина с белыми пятнами беззастенчиво выглядывала наружу. Несмотря на множество подколов от деревенских, Комаров не желал бриться налысо.

- Вы своей утренней пробежкой разбудили половину Деревни, - с нескрываемым недовольством он глядел в глаза Шаку.

- Тебе что трусы во сне намочило, что ты вредный такой? - риторически интересовался Шак.

- Ты зачем пришел, Комар? - учтиво спросил Каро, не выражая и тени недовольства присутствием Сергея.

Комаров недовольно поморщился.

- Мила хотела тебя видеть. Просила зайти.

- Ей было плохо сегодня? - уточнил Каро, немного прищурившись.

- Достаточно того, что я на посылках.

Комар прожужжал себе что-то под нос и, фыркнув, развернулся в обратную сторону.

- Не понимаю, как ты сохраняешь спокойствие при этой швали.

- Слабых нужно жалеть, а не злиться.

Деревенские собирались в группы и некоторые уже приступили к разминке. До общих занятий оставалось меньше тридцати минут. Каро распрощался с Шакирдом. Людмила была его хорошей подругой, несмотря на то, что она была вдвое старше его. И, несмотря на свой крутой нрав, она сдружилась с Каро и изредка просила его о помощи. Шакирд проводил взглядом своего учителя-мучителя и, завидев в толпе Аню, поспешил к ней. Она направлялась в оранжерею, стоявшую на противоположной стороне площади. Несмотря на то, что Анна была ближайшей подругой Надежды, с Шаком она общалась крайне редко. Это всегда происходило нечаянно и на общих собраниях, когда Таш собирал близкий круг. Каро однажды уличил их в том, что они избегают прямого столкновения друг с другом. Его проницательность была легендарной. Шакирд и Аня старались не пересекаться друг с другом в его присутствии. Его влияние было слишком довлеющим.

- Здравствуй, Ань, - огромная масса человека приблизилась к испугавшемуся зверьку.

- Ох, какой ты, - от неожиданности выдала Анна.

Вид взмокшего и измятого тренировками Шакирда действовал отталкивающе.

Ее темные волосы неровными прядями касались плеч. Аня не любила уделять им много внимания, стараясь быть менее заметной для охраны, подсматривающей за всеми. Лучше быть неряшливой, чем желанной для похотливых малообразованных самцов, говорила она Наде не раз. Она заправила волосы за правое ухо, которое было деформировано сильным ороговением побелевшей кожи.

- Ой, привет. Прости, я не ожидала почему-то тебя здесь увидеть, - она обернулась на группу людей, готовящихся к занятиям.

- Я попросил Каро позаниматься со мной из-за увеличенной дозы активаторов...

- Их нужно сжигать, - Анна старалась подавить волнение в голосе. - Надя рассказывала о твоей агрессии.

Сказав это, она немного поморщилась, посчитав, что ляпнула лишнее.

- Да уж, - потирая шею, выдал Шак. - Как ты справляешься?

- С ускорителями? - уточнила Аня, говоря еще тише.

Шакирд кивнул.

- Тяжко. Очень тяжко быть безразличной ко всему. И я не о притворстве говорю. Если тебя что-то бесит и хочется послать кого-то, или наоборот, когда хочешь обнять или просто улыбнуться, то нет ничего проще, чем притвориться что тебе этого не хочется. Но ведь внутри-то все работает иначе. Понимаешь? Это как твоя агрессия. Важно ее скрывать, но важнее ее не ощущать. А чтобы ее не ощущать, нужно быть аморфным. И если дать слабину, то зеленые светлячки на стенах тут же загораются.

- Тренировки с Каро помогают?

- Мы занимаемся не так как вы, - она сделала попытку улыбнуться. - Амбала я из себя не строю. Каро как универсальный ключ к нам всем. Если тебе надо выжечь активаторы, - он станет для тебя подушкой для битья.

- Или я для него, - уточнил Шак.

- Или ты. А меня надо замедлять. Порой я даже завидую дурманам или сонным. Им даже не надо уметь быть черепахами. Они и есть черепахи. А меня так и норовит заставить все вокруг двигаться быстрее.

Аня нерешительно подняла голову и посмотрела на Шакирда. Но быстро отвела взгляд в сторону. Ей хотелось продолжить разговор. Ведь с Шаком они практически не общались и сейчас был самый подходящий момент. Но Аня вдруг испугалась того, куда может завести разговор об их тренировках.

- Мне показалось или тут был Комар? - она посмотрела на разминающуюся группу из десяти человек.

- Правда, был, - Шак глубоко вздохнул. - Ты шла, кажется, в оранжерею?

- Да... - облегченно вспомнила она.

- Можно я пройдусь с тобой? Мне передали, что у тебя эхинацея поспела, - Шакирд смотрел на Аню.

- В последнее время ее постоянно спрашивают. Хорошо, что у меня много семян, надо будет высадить еще. Правда места нет уже, - Анна чуть не пустилась в рассуждения о насущных проблемах, но вовремя опомнилась.

Она украдкой взглянула на Шакирда. И они пошли вместе.

- В лаборатории явно к чему-то готовятся, - тревожно произнесла Аня.

- Почему ты так решила?

- Ты не один кто хочет нейтрализовать активаторы эхинацеей. Даже зеленые ко мне заходили и тоже за ней. Я думала Комар опять ко мне пришел.

- Он передал Каро, что его ждет Мила.

- Передал?! - удивилась Аня. - Вот это да. Комар на посылках. Его нужно было в бараний рог свернуть, чтобы он добровольно подошел к Каро.

- А он и не подходил. С расстояния общался. Стоял у столба. Мерзостный прыщ.

- Что от него еще ждать? - недовольно резюмировала Аня. - Когда-то был в авангарде соционики и с таким рвением отлавливал «отклонившихся в минус». Но вот вдруг сам отклонился. Стал носителем белого порока. Ты только представь себе, каково было его падение?

- Так он и продолжает всех делить на тех, кто достоин жить в зеленой зоне и остальных...

- Отбросы мы, - усмехнулась Аня. - В его неисправимом понятии. Такие как он не меняются. Я даже уверена, что он нисколько не усомнился в правильности работы соционики. Он фанатик, который, попав под раздачу собственной системы, с гордостью принимает наказание. Такие как он готовы сжечь своих детей, если они вдруг окажутся больными «белой язвой».  Служение великой машине соционики - их цель. Это их религия.

- Ты много о нем знаешь, - отметил Шак.

- Мне довелось встречаться, не с ним, но с теми, кто работал в многочисленных департаментах Института соционики. Кстати, говорят, Мила помнит, когда этот Институт еще сам был департаментом при Министерстве науки. Я сама не спрашивала, ты же знаешь Милу.

- Да, характер у нее прескверный. Но Каро как-то терпит.

- Он и Комара терпит. Всех терпит. Все терпит, - обреченно заметила Анна.

- Самое смешное, что даже с ярлыком «отклонившегося в минус» и попав сюда, этот прыщ не получил по заслугам.

- Таким как он, всегда везет, - мрачно произнесла Аня. - Иначе как назвать то, что он в зеленой зоне? Да и вообще твоя идея, что, попав сюда, он должен был получить по заслугам граничит с чем-то нехорошим.

- С чем же? - не понял великан.

- С тем, что Деревня - это ад, и мы все здесь несем наказание за свои проступки.

Шакирд не нашелся с ответом. Впрочем, Деревня и правда была для него адом. И спорить с Аней ему не хотелось.

Они дошли до оранжереи. Это было полукруглое здание с прозрачной крышей и частью стен. Оно занимало четверть окружности площади, и было самым большим общественным строением. Возле двери стояли несколько человек. Главного цветовода Деревни уже ждали. Анна достала ключи из кармана штанов. Она улыбнулась кислой улыбкой ожидавшим ее и открыла дверь. Несомненно, по популярности она могла соперничать с Каро и даже превосходила его благодаря травам, за которыми приходят все в Деревне. Оранжерею Анна возглавила чуть больше шести лет назад. Тогда Таш посодействовал в том, чтобы имеющийся цветник был расширен. Потом, как-то незаметно, к растениям прикипел и ее ухажер Максим. Что положительно отразилось и на его персоне. Неуместные шутки его с тех пор воспринимались с большим терпением.

На самом же деле никто из деревенских не знал, что в прошлой свой жизни Максим работал на химическом заводе «СевКорп». После его банкротства, ему пришлось искать новую работу. И, несмотря на свою высокую квалификацию, занять желаемую позицию ему не удалось. Прозябать на задворках не хотелось, и он решил распрощаться с работой на химических воротил рынка и начать торговать. Сначала удобрениями, потом и самими растениями. Кардинальная смена курса не помогла ему обрести себя. Даже наоборот, именно из-за нее он и оказался в спецрезервации. Когда он попал в Деревню, Каро почти сразу нашел для него хорошее занятие. В тот же год с новым жителем Деревни познакомилась Анна. Лишь Таш в курсе, что Каро свел их.

Анна была лаборантом в Красноярском федеральном химическом институте. Даже принимала участие в съемках телевизионного шоу для подростков на местном канале. Казалось бы, идеальней союза не может быть. Но умысел Каро был в другом. Видя людей насквозь, молодой наставник понимал, что вскоре обмен веществ в организме Анны возрастет в несколько раз и перерождение моний приведет к возникновению побочного умения - способность ускорять биохимические процессы вокруг. Излучение Анны увеличивалось и разгонялось с каждым месяцем. Конечно же, этого нельзя было скрыть. Все деревенские были частыми гостями лаборатории. Но, с появлением Максима, у Каро появился шанс уберечь Анну от более глубоких испытаний на ней.

Макс обладал достаточным потенциалом, чтобы стать уникальным глушителем способностей Анны. Для этого Каро стал тренировать его и Анну. Их нужно было настроить друг для друга. Одно время эта троица была не разлей вода, так часто их видели вместе. Хотя Аня периодически заявляла, что Максим не в ее вкусе, но влечению противостоять всегда сложно. В тайне она всегда подозревала Каро в том, что в этом повинен он. Как бы то ни было, но Таш разрешил съехаться Ане и Максу в один дом, в котором они и живут по сей день. Максим обладал неагрессивным поглощающим полем, которое притягивало энергию Ани, и он впитывал ее как губка. Вместе с ее диетой и медитациями вскоре она стала угасать. Конечно же, это было видимостью для лабораторных гениев. План Каро сработал идеально. В оранжерее рядом с ней часто находился Макс. Его присутствие всегда благотворно на нее влияло. А ее избыточная энергия позволяла растениям расти быстрее, и так, как хотелось Анне.

И за годы жизни на этой стороне изгороди многие прикипели к бурно растущему цветнику и пытали силы в садоводстве. Жители разводили множество растений и карликовых деревьев. И не было среди растений ни одного погибшего, во всяком случае от рук цветоводов-любителей. Но истинная причина некоторых селекционных успехов крылась отнюдь не в удачливости доморощенных садоводов.

Цветник стал оазисом зелени, в благодатной тени которого отдыхали многие.  В оранжерею, благодаря легкому характеру Максима и его умению разговорить охрану, все удобрения и разрешенные химикаты доставлялись вовремя. Где-то помог и Каро, когда пробивал через Кроберг разрешение о новых сортах растений и химикатов для них.

За несколько лет кропотливой работы под присмотром камер наблюдений и датчиков, Анне с Максимом удалось изготовить химический раствор, способный медленно разъедать металл. Единственным минусом препарата было медленное и не долгое воздействие. Но Каро это не огорчало. Времени у них было достаточно. Ему понадобилось несколько месяцев для поиска подходящего места для саботажа. После, дело было за малым - ежедневно наносить раствор на изгородь, компенсируя кратковременность действия химиката.

Оранжерея быстро наполнилась легким гулом голосов утренних посетителей. Некоторые из них прошли к дальним рядам, где располагались столы для садовников с инвентарем, оставленным со вчерашнего дня. Анна прошла за главный стол и начала открывать многочисленные ящики с засушенными травами. Повсюду стояли пластмассовые банки с листьями, корнями. Оранжерея впустила холодный воздух с улицы и выдохнула терпкий аромат цветника. Расставляя банки на стол, Аня заметила тяжелый взгляд Шакирда. Хмурый великан смотрел на то, как в оранжерею заходят люди, как они направляются к своим местам, где они любили работать. Кто-то брал пластмассовые маленькие лопатки и прочие инструменты и отправлялся в саму дальнюю часть, где было больше всего трав и всевозможной растительности. В их глазах не было радости от нового дня. Он явственно читал усталость и привычку. Шак вновь нагружал плечи тяжестью мыслей. Повернув голову к Аниному столу, он натолкнулся на ее пристальный взгляд.

Анна смотрела на него бескомпромиссно, без осуждения, но ругая. Она вздохнула и резко протянула небольшой сверток бумаги, сложенный конвертом. Шакирд не сразу понял для чего это.

- Эхинацея, - хмурясь напомнила Анна.

Шак вспомнил зачем пошел с ней в это зеленое болото цветущих страданий. Но причина его прогулки была в другом. Аня видела его мытарства. Но язык ее был словно приклеен к небу, и она не могла первой начать говорить.

- Ты взял уже? - с тухлым недовольством донеслось справа.

Рядом стояла Марина. Она была одной из тех, кого называли дурманами. Они часто подмешивали себе в напитки различные смеси из трав, обладающих хоть каким-то наркотическим действием. На вид ей было не меньше пятидесяти, хотя по утверждению Ани ей было не больше тридцати пяти. Во всяком случае, Марина сама об этом заявила в один из редких дней, когда вышла из многодневного забытья. Ее руки покрывали прирывистые тонкие белые полосы. Почти все они шли параллельно друг другу.

Шакирд отодвинулся. Марина была противна ему. Но он не осуждал таких как она. В этом месте время тянулось до тошнотворности медленно. И заняться здесь было не ахти как много чем.

Анна выдала женщине очередную порцию разнотравья. Она оставила попытки отговорить их употреблять пять лет назад. Тогда она еще надеялась на то, что когда-нибудь выйдет отсюда. Но жизнь упрямо твердила, что это ее последний ад на Земле. Отпустив Марину с миром, Аня коснулась руки уходящего Шака. Гигант замер, посмотрев тусклыми глазами на ту, у кого молча пытался выпросить совет.

- Я знаю зачем ты ко мне подошел, - она говорила шепотом, но жестко, постоянно поглядывая на тех, кто находится за спиной у Шакирда. - Ты ищешь оправдания своим поступкам. Но на самом деле их нет. Ты думаешь над тем как тебе быть? Хватит искать ответы и подсказки. Лучше Нади тебе никто не ответит на твой вопрос. Мы делаем одно и то же. И могу тебе сказать то, что и все - от тебя мы зависим ровно настолько, насколько все зависят от моих химикатов. И тот факт, что я с Надей общаюсь на несколько слов больше чем все остальные, не даст тебе преимущества в разрешении твоей проблемы. У нас осталось меньше пяти дней, - Анна поправила волосы за правым ухом.

- А как же новенький? Не опасно ли? - противился Шак.

- Ты ищешь повод, чтобы все затормозить или повод отложить разговор с Надей? У нас меньше пяти дней до дня рождения Каро, - Аня делала вид что работает и готовит порошок для Шака. - Глупо надеяться на то, что когда придет время, все произойдет так как тебе нужно. Сейчас все напряжены. Не усугубляй наше положение еще и своими сомнениями. В этом тебе никто не поможет.

Аня протянула еще один конверт с травами. Шакирд понял, что разговор на этом закончен.

Глава 6. Цветник



Близился полдень. На площади заканчивалась тренировка Каро с деревенскими. Спокойные на эмоции зараженные, выстроились по десять человек. Шесть групп стояли перед своим учителем полукругом. На площади раздавался лишь его голос. Каро говорил много и часто, но не громко, уважая покой ночных первого и второго кругов. Их жителям был положен крепкий сон. И за нарушение тишины следовало жесткое наказание. Поэтому, даже любители препираться со старостой, всегда стороной обходили эти круги днем.

Анне была видна лишь часть большого сборища. Через прозрачную стену, она смотрела, как деревенские наклоняются, принимают разные позы и стойки, медитируют, слушая дурманящий голос Каро. Главный цветовод не одобряла этого массового псевдоспортивного помешательства. Ее жизнь здесь поддерживало бесконечное копание в земле и уход за своим зеленым замком. И пусть у этой крепости стены были прозрачными, но по прочности они не уступали камню. И все же, Анне тоже приходилось обращаться к Каро за помощью. Последний раз это произошло около восьми месяцев назад. Тогда у Анны произошел эмоциональный взрыв на фоне введенных в ее организм активаторов. Ее бирка - 1020.АННА.5.567.12 была синего цвета. Но несмотря на это, Анна представляла не меньший интерес для изучения, чем те, у кого бирка эта была красной. Ее развитие «белой язвы» было на самой последней стадии. При этом электрохимический потенциал постоянно стремился к нулю. Поэтому в ее кодировке после цифры 12 отсутствовал буквенный индекс.

- Душенька, мне бы для сна, - к столу, за которым хозяйничала Анна, подошла Вероника Сергеевна.

Она была старше всех в резервации. Некоторые злые языки называли ее за глаза полупризраком или бабушкой-соней с клюкой, за то, что старушка передвигалась крайне тихо и незаметно. На сильно помятом белом платье висела синяя бирка. Вероника Сергеевна была на десятой стадии. А индекс CA - гласил, что в ее организме в избытке содержится мегатриптофан - аминокислота, названная так в честь своего обычного двойника. Из-за нее организм постоянно погружен в абсолютную или частичную расслабленность. Чувство сонливости и желания погрузиться в небытие не отпускают. Однако наличие возбуждающего фермента АТ-грессора действует противоположно и не позволяет Веронике Сергеевне погружаться в сон. Если бы не АТ-грессоры, то бабушка-соня по праву могла бы занять место сказочной спящей красавицы. Обмен веществ в организме Вероники Сергеевны крайне замедлен, что сказывается на ее мышлении, движениях. Ее кожа слабо отражает дневной свет, делая ее чуть ли не прозрачной. Серую бабушку часто не замечают именно из-за этой особенности ее серой кожи, а не из-за того, что она редко выходит из дома. Даже широкие белые полосы бледнее обычного. Хотя здесь-то никакого секрета и не было. Ведь именно монии сделали старушку такой.

Анна набрала в маленький конверт мяты и липы.

- Очень их люблю, - тихо, едва слышимо, произнесла бабуля. - Люблю заваривать с «фейерверком», - хитро улыбнулась она.

Говорила она медленно. Эмоций в словах почти не было, слишком растянутыми были ее фразы.

Аня смотрела на замершую вдруг старушку. Взгляд Вероники Сергеевны был устремлен в никуда. Сама она не шевелилась. Стояла на полусогнутых, опираясь на пластмассовую клюку.

Мимо нее проходили те, кто также или почти также как Анна, тяготели к растениям. Среди них Лера Вольчина - миловидная блондинка с длинными волосами. Наверное, самыми ухоженными в Деревне. Во всяком случае, она придерживалась именно такого мнения. Она направилась к шкафу с нехитрым инвентарем из неломающегося пластика и простой рабочей одеждой - нарукавников и длинного синего фартука.

- Припозднилась ты, - с ухмылкой произнесла Анна.

- Да, - безразлично отмахнулась Лера, наиграно сотрясая белесыми пальцами воздух.

Она быстро накинула на себя фартук, не забывая стрелять глазами по сторонам. Лера вертела головой так резко, что ее не в меру длинный, но узкий носик был похож на флюгер, с которым резвится непослушный ветер.

- На тренировке, что ли, была? - не унимала любопытства Анна.

Лера направилась к ней, чтобы та помогла завязать ей узел за спиной.

- Тьфу ты, - девушка испуганно замерла в сантиметре от пошевелившейся бабули.

- Скоро будет весна, - неожиданно изрекла Вероника Сергеевна.

Лера недовольно посмотрела на испугавшую ее старуху и, обогнув стол, стала спиной к Анне.

- Вам бы почаще выходить из дома, - четко произнесла Аня.

- И еще больше пугать девственниц? - расплываясь в сонной улыбке, бабуля глянула на Леру.

Та, недовольно фыркнув на старушку, демонстративно отвернула острый носик. Анна довольно хихикнула. Старушка была не промах. И даже ей, с ее рассеянным вниманием было понятно, что Лера ищет взглядом мужчину.

- А где же твой Колокольчик? - направляясь к выходу, не глядя на Аню, спросила Вероника Сергеевна.

- Будет после обеда, наверное, кто ж его привяжет? - посматривая на Леру, ответила Анна.

Колокольчиком бабулька прозвала Максима за его звонко льющийся голос. Но, несмотря на доброе отношение к нему, Вероника Сергеевна пару раз треснула его своей белой палкой по ноге за то, что трезвонит без меры, да не к месту.

Анна провожала взглядом неторопливую старушку и чувствовала на затылке взгляд Леры. Девушка была недовольна тем, что Максима не будет еще так долго. Ведь вчера она спрашивала у Ани о нем, и та заверила, что Макс объявится строго к одиннадцати. Он был всегда непредсказуем. Особо ничем в Деревне не занимался. Впрочем, таких как он, было большинство. Но и из большинства он все же разительно выделялся.

Аня отвлеклась от созерцания чувственных мучений Леры и вернулась к работе. Ей было необходимо приготовить несколько смесей для обработки растений. Заготовки для этого она подготовила со вчерашнего вечера. Здешние вредители очень агрессивны и прожорливы. В прошлом году Аня очень долго боролась с листоедом, который поел половину всех растений в оранжерее. Для многих это было шоком. Жители в тайне боялись, что Кроберг запретит выращивать растения, придумав для этого какой-нибудь повод. Впрочем, профессорше вообще не нужно было искать для этого повод. Подобное могло произойти и по прихоти. Именно благодаря прихоти, на нее подействовали уговоры Каро и она разрешила перестроить технический склад в цветник. И в прошлом году любители живого зеленого едва не лишились единственной радости из-за прожорливых насекомых. Смотреть на гибнущие карликовые деревья, цветы и травы было невыносимо. Но Анна была стойкой. Она искала рецепт для яда, который бы убил листоеда, приспособившегося к обычной отраве. И упорства ей было не занимать. Она ночевала в оранжерее. Даже обнимала растение, если оно было на грани гибели. Она не мыслила себя без этих зеленых чудес природы.

Закончив смешивать порошки химикатов, Анна направилась в глубь оранжереи. К любимой ее части, где росло несколько карликовых деревьев. В проходе между деревцами стоял лоток с бутылями. В них находились не только яды, но и необходимые удобрения. Приготовленные смеси Анна аккуратно высыпала в прозрачные двухлитровые бутыли с водой, после чего тщательно взболтала каждый из них. Комочков быть не должно. Как и лишнего внимания. Аня незаметно бросила взгляд на датчики, расположенные на балках над окнами. В оранжерее их было больше, чем где бы то ни было. В прошлом некоторыми жителями предпринимались попытки отравиться ядохимикатами. Однако они не учли того, что концентрация отравляющих веществ очень мала. Потому-то они слабо действовали на вредителей, поедавших растения. Да и монии, поглотившие организм хозяина, успешно перерабатывали поступивший яд. Не без последствий, но от ядов так никто и не умер. Несколько суицидальных попыток повлекли за собой суровые последствия. Промыванием желудков в лаборатории заниматься не любили. И Кроберг подвергла всех жителей стресс-тестам, которые длились в течение месяца и законсервировала цветник на три. Отсутствие ухода в течение длительного времени чуть не погубило его. Это был очевидный и очень громкий окрик для всех: желаете жить спокойно - контролируйте тех, кто хочет отправиться на тот свет без разрешения.

Лера работала через два ряда от Анны. Она обрабатывала листья. Аня строго контролировала всех, кто приходил сюда, желая уберечь цветник от ненужного внимания охраны и Кроберг. Запретить приходить и работать она не могла, но, пользуясь авторитетом, всегда требовала бережного отношения к растениям.

Через прозрачную стену Аня наблюдала за тем, что происходит на площади. Тренировки уже закончились, но некоторые остались позаниматься без учителя. Любимым местом для самостоятельных занятий служил участок площади между главной лабораторией и оранжереей. Некоторые просто расстилали коврики у прозрачных стен и медитировали. В глубине души Аня радовалась, что в обед в оранжерее почти никого не бывает. Тренировки Каро выматывали и все преспокойно дожидались обеда, после чего отдыхали минимум до трех часов дня.

Сейчас в оранжерее находилось четверо и лишь двое ухаживали за растениями. Присутствие Леры не беспокоило. Она сейчас была занята самыми высокими деревьями и не мешала мыслям Ани.

Завершив все дела с ядами, Анна собиралась осмотреть деревья. Нужно было удостовериться в том, что новая формула ядов не причиняет им вреда. Промыв желтые перчатки от возможных остатков химикатов, Аня приступила к осмотру. Пожалуй, это было ее любимым занятием. Внимательное и чуткое созерцание любых изменений, которые претерпевали растения. Копошась среди деревьев, Аня увлекаясь часто спускалась к корням и рылась в почве у самых стволов. Ее дурманил запах влажной почвы. Ее глаза блестели каждый раз, когда она подносила горсть земли к лицу, чтобы внимательнее осмотреть. Аня подбирала сучки и веточки, свернувшиеся листочки и подолгу рассматривала их. Она медленно поворачивала веточку и всматривалась в жилки на коре, находила изъяны и ощупывала сучок пальцами. Для этого она всегда снимала перчатки и пальцами проводила по растениям. После обязательного благословения и благодарения их, Аня закапывал сучки и листочки в землю.

Анне нравилось подолгу сидеть у карликовой вишни, хотя она любила абсолютно все растения, а не только те, что росли под сенью прозрачного купола. Но именно вишня была единственной в своем роде. И росла она в самой глубине среди других деревьев. Немного неказиста, с узкой нераскидистой кроной. Места в оранжерее было мало и деревья не могли в полной мере раскинуть ветви крон. Особо свободолюбивые ветви Аня подвязывала и обрезала. Даже вишня, находящаяся на особом счету, не избежала этой участи.

- Приснилась бабочка, - Аня сидела на земле у серого ствола вишни. - Я с ней играла. Рук своих не видела, но чувствовала ее лапки на коже. Белая такая, красивая бабочка, - Анна описала пальцами в воздухе несколько кругов, изображая полет крылатого насекомого. - Хорошо, что здесь их нет. Они ведь только когда с крыльями красивые. А так, жрут листья и не давятся. Мне хватило и прошлогоднего прожорливого гостя. Но мне понравились ее крылья. Белые, большие. Я даже видела на их кончиках тонкие хрупкие волоски. И думала о ветре. Все время о нем думаю. Даже во сне вслушивалась: дует он сам или от ветрогенератов вокруг. Ненавижу, когда их включают. Земля дрожит, словно по ней стадо какое несется. Максим обещал помочь с посадкой семян возле домов. Каро сказал, что профессорша не стала возражать против моей идеи. По его словам, она даже не обратила на это внимание. Когда он рядом - никто ни на что не обращает внимание. Жалко его. Пошла... - Аня проводила взглядом Леру, идущую к лотку с бутылями и удобрениями. - Пихает удобрения сверх меры. Хоть не перебарщивает с лекарствами. Влюбленная дурочка. Макс даже не хотел на нее обращать внимание, а она страдает. Слюни разводит. У нее даже есть дерево, которое она называет Максиком. Но знаешь: я так бы хотела с тобой распрощаться. Сказать уже «прощай» и быть уверенной, что не увижу ни твоих веток, ни красной листвы. Пусть ты не цветешь, но ты для меня красивое. Но мне не жаль будет сказать тебе «прощай». Главное знаешь что? Главное - сказать «прощай», а не «до встречи». Сегодня опять заходила Соня. Что-то мне подсказывает, что она просто не дошла вчера до дома и решила вернуться. Бледный призрак, как и все мы. Как я хочу с тобой попрощаться. Может Кроберг со злости тогда прикажет все тут сжечь. Выпотрошить цветник. Они будут все тут обыскивать, вынюхивать и найдут... Они найдут то, что помогло нам. Сожгут тут все, изрубят. Но я не увижу этого. Сказать «прощай» - вот что главное. Как же я хочу со всеми вами распрощаться...

Анна смотрела сквозь листву деревьев, пытаясь вернуть ощущение реальности. Она вслушалась - возни Леры не было слышно. Наклонившись к земле, Аня решила разглядеть хотя бы ноги молодой влюбленной. Но ничего не увидела.

- Наверное, сидит у дверей, - вывод напросился сам. - Ждет не дождется того единственного, ради кого вообще приходит сюда. Единственное ее утешение. Но и мне надо выбираться отсюда. А то чувствую себя как дурманы. Они тоже любят сидеть подолгу на одном месте. Надо проверить семена на улице и новые раскидать. Может уже пробились несколько ростков. Было бы замечательно. Значит, весна уже не отступится, - Аня встала с земли, упираясь о ствол дерева. - Ну что же, молчаливый друг. До встречи. Пока еще «до встречи».

Анна взяла ящик с удобрениями, оставленный в проходе между посадками, и вышла к своему столу. В оранжерее было пусто. Кто-то дремал в импровизированной беседке, на другом конце цветника. Ее когда-то соорудил Максим. Три лавочки из пластмассовых панелей на камнях. Вокруг воткнутые в землю двухметровые палки, которые он выкрасил в зеленый цвет. Анна позаботилась, чтобы вьюны бережно свили вокруг всего этого пластмассового буйства зеленое гнездо. Вместе с другими садоводами она пересадила несколько растений к беседке. И, через три года, та полностью обросла, став излюбленным местом для сонных размышлений, которые ни к чему не могли привести. Однако, даже безысходные мысли всегда растворялись в этом зеленом уголке. Не было человека, кто бы ни приходил сюда и не дремал в убаюкивающей тишине. Она отличалась от ночной или обеденной тишины, которая, словно невидимый кисель, заполняла все пространство между домами. Нерушимая, нежная зеленая тишь скрашивала однообразность мыслей и заполняла разум. Что-то отходило на второй план. И на какое-то время становилось легко. Пустота переставала давить. И бесконечная петля существования здесь казалась не такой уж бесконечной прямой.

Аня вышла на улицу. Прохлада все еще напоминала о том, что где-то в лесу лежит мертвое тело зимы. Анна поправила пояс на талии, к которому были прикреплены четыре пластиковые коробочки. В них находились семена растений, несколько видов порошка, на случай если кто-то обратиться к ней, и лопатка. Отойдя от оранжереи на несколько метров, Аня обернулась вполоборота. Ей хотелось знать: пойдет ли за ней Лера. Но девушки и след простыл. Довольная ухмылка украсила лицо главного цветовода. Аня заправила волосы за уши и неспешно зашагала вдоль первого круга.

Она любила это время. Середина дня. И даже густая пелена облаков не могла помешать свету сочиться вниз, пробиваясь через пыльную дымку поступью теплеющих дней. Это давало повод кроткой радости, но Аня не показывала ее. Она не представляла себя в роли веселушки с распростертыми объятиями, приветствующей долгожданную весну. Здесь подобное проявление чувств под негласным запретом. Тихие страдания не должны тревожиться флюидами даже бледной радости.

Аня остановилась возле одного из домов. Внутри все спали. Она старалась быть очень тихой. Осторожно расстегнула пластмассовые застежки на боксах и сняла маленькую лопатку с крючка на поясе. Наклонившись к ступенькам у крыльца, он начала осматривать землю. В прошлом году она по всему первому кругу рассыпала семена подорожника-царька, выведенного селекционерами больше шестидесяти лет назад. Ей хотелось, чтобы его листья с желтоватыми кромками, напоминавшие коронки, лопухами раскинулись по всему кругу. Тогда его можно будет называть не первым, а зеленым. Сметая корочку льда и рыхля землю, Аня обнаружила мертвое, почти сгнившее, коричневое семечко. Оно больше походило на бесформенный комочек гнили, чем на семечко. Очищая его от грязи, Аня обнаружила, что оно было расколото надвое. Будто специально кто-то разрезал его пополам. Она держала в раскрытой ладони то, что когда-то было пухлым семечком, а сейчас лишь гнилой кусочек загубленной жизни - прерванная возможность на цветение. Не самое красивое растение - подорожник-царек. Но такое нужное в их забытой всеми жизни. Аня сделала углубление обратной стороной лопатки. Вернула на место сгнившее семечко. Его место быть в земле и стать частью круговорота, частью другой жизни. Достав из коробочки несколько семян, Аня посадила их рядом. Невольно ее мысли рванулись к Каро. Ее дыхание сдавлено вырвалось из груди, уступая место пустоте. Несколько глухих, но очень сильных ударов сердца. Анна смотрела на свежие семена и на то, что сгнило давным-давно. Справившись с эмоциями, она бережно накрыла их землей. Аня взяла небольшой кусочек льда из-под лестницы и, разломав его на несколько крошек, обсыпала место упокоения семян. После чего прошла к следующему дому.

Анна огляделась. Все тихо. Голоса деревенских здесь не были слышны. Площадь перед лабораторией не была любимым местом прогулок. Занятий уже не было и можно было не переживать, что кто-то заметил ее вспыхнувшие эмоции. Аня остановилась у следующего дома. Разрыла рядом с угловой опорой, на которой стоял дом, ямку и насыпала в нее несколько семян. Открыв другую коробочку на поясе, она вытащила бумажный конвертик, из которого поверх насыпала белого порошка. Спрятав конверт в коробку, Аня засыпала ямку и направилась к следующему дому. Семена не проросли в большинстве мест. Там, где посадки не были тронуты, Аня делала новые и засыпала белый порошок. Медленная кропотливая работа, которая всегда отнимала много времени. Но спешить было некуда, и Аня медленно шла по улице, довольная тем, что ее работа скоро принесет плоды. Возле оного из домов на втором круге, она увидела крохотный белый росточек подорожника. Здесь она задержалась надолго. Аня рассматривала юный побег, не тревожа его и даже не прикасаясь. Такой хрупкий и нежный. Ему не были страшны недавние морозы и прощальный разгул зимы. Он все равно решил показаться раньше всех и заявить, что ему не страшно.

- И почему тебя не называют кротом? - за спиной раздался смешливый голос Максима.

Совсем недавно он состриг свои длинные локоны, оставив лишь пару миллиметров волос. От этого улыбка на его лице делала его похожим на самодовольного сорванца. Аня стояла на четвереньках у боковой опоры дома, наклонившись почти до земли. Ему даже показалось на миг, что его возлюбленная не услышала его, и он подошел ближе.

- Я победила эту землю, - довольная, она подняла голову и посмотрела на Макса.

Он не понял, о чем щебечет его благоверная.

- Стоит ему подрасти, и я возьму один из его побегов для селекции, и скоро Кроберг завопит при виде зеленого ковра на улицах, - не таясь проговорила она.

Максим наклонил голову и увидел в тени маленький, мало заметный, побег молодого растения.

- Поздравляю! Твоей упертости можно только позавидовать, - Макс протянул ей руку, предлагая подняться. - А он не рано проклюнулся? Погубят его морозы...

- Рано конечно, но я надеюсь, что хорошо провела отбор среди семян. И если он проклюнулся, то сумеет и выдержать.

- Такой маленький, но вселил в тебя надежду, - наигранно сурово проговорил Максим.

Но Аня сделала вид, что не заметила.

- Я надеюсь, что ты уже закончила?

- Смеешься? - Аня сурово взглянула на него. - Мне еще половина второй улицы. Если тебе нечем заняться, лучше пойди помозоль глаза Лере.

- Ты опять за свое? - Максим скорчил недовольное лицо.

Разговоры Ани о девушках, вешающихся на него, - единственное, что могло стереть с его лица улыбку.

- Тебе надо поддерживать репутацию, - поднимаясь на ноги, шепотом произнесла Анна.

Она поцеловала его в щеку и провела рукой по левой стороне лица, уделяя внимание широким гладким полосам, спускающимся вниз. Аня не раз ловила себя на мысли, что такой гладкой кожи она еще ни у кого не ощущала. Но, что ее пугало, так это то, что ей нравилось ощущать ее на Максиме.

- Мне очень идут рога, - прищурилась она, ожидая недовольной реакции мужа.

- Это гадко.

Аня поправила ремень, оторвавшись, наконец, от его лица.

- Гадко в первый раз; или твой уровень тестостерона начал падать? - с обидой в голосе произнесла Анна.

- А может мне еще Мари пригласить? Вот будет замечательно втроем-то: я, Лера и Мария.

- Делай все, чтобы камеры были прикованы к твоим похождениям, - безразлично ответила Аня и пошла дальше.

Максим поднял взгляд к датчикам. Они едва светили тусклым зеленым светом. Соглядатаи и безразличные свидетели его похождений.

- Ты скоро на пятой появишься? - Макс пошел следом за Аней.

- Через полчаса, может час. Если обнаружу еще стойких зеленых удальцов, то точно не раньше, чем через час, - отмахиваясь от Максима, ответила Анна.

Макс остановился. Он знал, чего ждет от него любимая. Но этого ему больше всего не хотелось делать. Максим собрался с мыслями и нагнал Аню.

- Что ты думаешь о головешке?

- О ком?

- Ну, этот... тот, что полностью обгорел.

Аня недовольно посмотрела на Максима. Ей не хотелось отрываться от работы.

- Ничего не думаю. Не с ним я живу, а с тобой.

- Если бы что-то изменилось, Каро сказал бы? - сомневался Макс.

- А ты думаешь, что нет?

- Я, когда шел к тебе, увидел его идущим к воротам. Он был очень озабочен.

- Видимо, Мила была не в духе.

- А причем тут она? - Максим присел возле крыльца дома.

- Она звала его сегодня. До обеда это было.

- Странно. Она редко его зовет.

- Но зовет же, - Аня хмуро посмотрела на Макса.

Максим кивнул. Мила, действительно, изредка, но обращалась к Каро с различными просьбами, а то и вовсе приглашала зайти поболтать. Порой она делала это для того, чтобы позлить Комарова, ее соседа по дому.

- Ладно, я пойду, посмотрю на новенького.

- Иди к Лере, - отстраненно выдала Аня.

- Может и зайду, - отмахнулся Макс.

Он быстро скрылся в переулке между домами. Ему не хотелось мозолить глаза своей возлюбленной, равно как и углубляться в тему похождений налево. Аня была рада, что Макс ушел. Она любила делать обход своих зеленых владений в одиночестве. Тогда можно быть самой собой и не притворяться. Ведь даже ее постоянные напоминания Максиму о том, что необходимо встретиться с той или иной девушкой, вызывали неподдельную бурю негодования у Макса. Он не мог поверить в то, что его возлюбленная, названная жена, так просто подкладывает под него любую мало-мальски симпатичную девушку.

Аня шла мимо домов. Она закончила долгий осмотр своих посадок в ночных кругах Деревни. Ей не хотелось покидать того сонного спокойствия, которое царит в ночных районах. Они спят, когда все остальные медленно варятся в пресной жиже. Но дела звали неотложностью, и Аня направилась по переулку на третью улицу. Народу здесь было больше. Но, все же, не так шумно, как на других кругах, удаленных от ночных. Жизнь неспешно бурлила. Ее пузыри в липком, густом деревенском вареве, медленно лопались в огромном казане. До слуха доносились детские крики. Аня смотрела, как по переулкам бегает ребятня. Их вообще в резервации было много. Анна вспоминала, с каким особым рвением адепты соционики инспектировали школы и детские сады. В такие моменты в их глазах сверкали особые искры - с красным отблеском. Аня вслушивалась в детские возгласы. Кто-то явно с кем-то ругался. Осматривая очередную посадку, главный цветовод с удовлетворением обнаружила, что много семян так и остались не тронутыми. Это обнадеживало. Незаметно она подсыпала белый порошок в новые ямки и закапывала их, рыхля вокруг землю.

Крики усилились. Словно базар птичьей стаи, дети щебетали перебивая друг друга. Аня нырнула в переулок, следуя на звонкое чириканье взбудораженной ребятни. Через два дома от нее, на четвертой улице, стояла толпа из десяти детишек от восьми до двенадцати лет. У некоторых из них в руках была разрисованная бумага. Яркие краски заметно играли в тусклом дневном свете. Ребятня наперебой кричала на двоих мужчин, стоявших перед ним. Того что был среднего роста и с просвечивающей лысиной через волосы, Аня узнала сразу - Комаров. Второй, повыше, но постройнее, с лысиной синеватого цвета был мало ей знаком. Однако то, что он принадлежит к серебренникам, сомнений не было. Слишком очевидным был факт его яркой макушки головы. Подходя ближе, Анна услышала, о чем так яростно спорят дети с мужчинами.

Речь шла о рисунках. Аня приметила пару листов в руках синелысого. Он крепко и небрежно держал их в кулаке. Улыбаясь, он нарочно демонстрировал презрение к детям. Ребятишки требовали вернуть им рисунки. Комаров распалился не на шутку. Он на полном серьезе отчитывал бесноватых, по его мнению, детей, за то, что они с криками носятся по округе, играя в бессмысленные игры. Чем дольше длилась нелепая перепалка, тем больше внимания она привлекала. Детей становилось больше. Кто-то просто наблюдал, кто-то присоединялся к молодецкой братии. Деревенские взрослые же стояли на верандах и молча наблюдали за звонким представлением.

Внезапно из толпы послышался громкий юношеский голос. Ребятня тут же стихла. Это был Костя Черенов. Ему было около шестнадцати, среднего роста, обычного телосложения, с невероятно глубоко посаженными глазами. Из-за этого казалось, что он всегда смотрит на всех исподлобья, а тень, всегда скрывавшая зрачки, таит на всех злобу. Для детей он был големом, уродцем и с ним почти никто не водился. Однако, когда возникали серьезные споры, откуда ни возьмись, появлялся Черный, так его звали ребята. Одетый в широкую футболку и штаны, он шагал босыми ногами по мерзлой земле. Ступни его, как и вся голень, были белыми и ороговевшими. Хотя издалека всегда казалось, что обут он в белые ботинки, это было не так. Жесткая и толстая кожа позволяли ему легко переносить холод.

Услышав голос своего третейского судьи, дети стушевались. Чью сторону он займет на этот раз, они не знали. И потому притихли, ожидая скорой развязки. Черный с легкостью провоцировал других на конфликт, пробуждая в них самые разные эмоции.

- Ты что тут забыл, червяк недокормленный? - Комаров был вне себя от того, что перепалка с детьми неожиданно стихла не по его воле.

Черный уставил свои маленькие, тонущие в тени глазниц, зрачки на Комара.

- Что ты зыркаешь на меня?

- Другого повода не нашел с детьми хреном померяться? - со злостью в голосе, но не громко, говорил Черный.

- Закрой пасть, недоросль, - встрял синелысый. - Или попадет также как и этим.

- Что, отшлепаете меня также как вы друг друга вчера?

Дети начинали хихикать. Впрочем, все, до кого долетели слова Черного, не скрывая улыбок, начали вспоминать как в доме Комарова вчера раздавались многозначительные крики.

- Пасть прикрой! - закричал Комаров. - Ты ни черта не знаешь!

- Может я не знаю, молод еще. Но вы-то, поди, уже все смогли друг о друге узнать. И куда бить и как долбить.

Округа заливалась неподдельным смехом. И больше всего смешила реакция Комарова на то, как он ведется на слова неоперившегося подростка.

- А теперь самоутверждаетесь с детьми. Два извращенца. Вас что, возбуждает детский крик? После этого хлестать друг друга приятнее? Так заводит, что ли?

Синелысый выронил рисунки и ринулся с кулаками на Черного. Разрезав толпу детей, он схватил подростка за грудки и начал трясти его.

- Малолетка, твой язык можно ведь и вырвать!

- Ну, попробуй. А потом всем расскажешь, как живется у ночных...

- Максимум меня посадят в карцер, - тряся парня как куклу, шипел синелысый. - И тебя со мной, как соучастника драки. Вот там и согреемся.

Зрачки Черного дрожали от напряжения. Он был немного напуган, но старался не выпускать уверенности из рук. Синелысый схватил парня за горло одной рукой и поднес к его лицу кулак.

- Ну что, где твоя удаль молодецкая?

Закричали дети. Внезапно они обрушились с кулаками на синелысого. Они пинали его по ногам, девочки щипали, дергали его за одежду. Синелысый опешил. Черный вырвался из его цепких рук и ухитрился оттолкнуть обидчика так, что тот грохнулся на землю. Дети рассыпались в стороны.

- Маленькие ублюдки, - шипел Комаров. - Староста на вас управу найдет.

- А ты пойди и его отшлепай, может тогда он тебя выслушает, - язвил Черный.

Он увидел, что дети держат помятые листки, которые недавно были в руках у синеголового.

- Гаденыш, - синелысый встал на ноги и готов был ринуться на детей.

- Может хватит уже? - за спиной раздался голос Саты.

Комар с синеголовым обернулись.

- А что без подружки? - язвительно пылал Комаров.

- Так вот из-за чего это все, - хмыкнула Сата.

Она приметила стоявшую позади толпы Аню.

- Он своими жалкими рисунками разлагает этих маленьких выродков, - возмущался Комар.

- И чем же, интересно? Обилием желтого цвета?

- Они никого не уважают. Носятся туда-сюда, снуют как тараканы, кричат, смеются безумолку...

- Это дети, Комар, уймись. Дети иногда шалят.

- Здесь никто не шалит. Здесь положено жить тихо. А твоя подружка-гермафродит устраивает здесь парк развлечений.

- Видимо ты не очень в курсе, что значит слово «гермафродит», - подала свой голос Анна.

Она подошла ближе к детям.

- Еще одна змея выползла, - прошипел прихлебатель Комарова.

- Заткнулся бы, синяя башка, - Аня была невозмутима.

Она поправила свой пояс и с ухмылкой посмотрела на того, кто попытался противиться ей.

- Ты, наверное, запутался сейчас. Так я разъясню ситуацию: порошок, снимающий боль в твоей тыкве, делаю я. Может ты не на того гавкаешь сейчас?

- Бабы, - Комаров видел, как синелысый сел в лужу. - Одна выдающаяся правит резервацией, другие с цветочками возятся. Даже из мужика бабу слепили.

- Дети, идите, поиграйте где-нибудь, - Сата посмотрела на ребят, ставших невольными зрителями спектакля, устроенного Комаровым.

- Ты так жалок, Комар, - рассуждала Сата. - Что даже на подмогу позвал к себе своего лысого массажиста. Если у тебя претензии к Каро, то иди и разбирайся с Каро. Причем тут дети? Это всего лишь игра. Они играют. Не всем же жить в болоте.

- Болото? - фыркнул Комаров. - Да, это чертово болото! И мы все с вами в нем бултыхаемся. Куски говна на поверхности: не тонем, но и не плывем. И я здесь, потому что я такой. Я нужен здесь. И я живу в тишине! И желаю жить в тишине. Да, я желаю быть здесь! И ни вам, и ни этим маленьким засранцам не позволено нарушать мой покой. Пусть ваша воспитательница держит свой детсад возле себя и проблем не будет.

- Я тебя поняла, - Сата помотала головой.

- Только вот ты сейчас в нашей, красной, зоне, увалень, - добавила Аня.

- Может, разойдемся уже? - процедил сквозь зубы синелысый.

Анна прошла мимо них и, взяв под ручку Сату, зашагала вдоль улицы. Комаров быстрым шагом направился в противоположную сторону. Синелысый за ним. Проходя мимо Черного, он проговорил что-то шепотом. Черный огляделся, надеясь, что хоть кто-то еще услышал слова синеголового. Но на улице почти никого не осталось. Лишь вдалеке он увидел стоявшего человека с полностью сгоревшим лицом. Его черные пальцы выглядывали из-под рубахи. К нему подошли Сата и Анна.

- Наш новенький, - приветствовала Кира Сата.

- Ты почему босой? - глядя на его черные ступни, выглядывающие из-под штанов, удивилась Аня.

Кир посмотрел вниз.

- Я не чувствую. Забыл обуть, - он хотел улыбнуться, но жалость к себе захлестнула его.

- На шум слетаются, как мотыльки на огонь, - Сата взяла его под руку, и они втроем зашагали медленно вдоль улицы.

Глава 7. Ночные



Кир проснулся далеко за полночь. Он поднял голову и огляделся. Зеленая темень стояла в комнате. Каро и Таш мирно спали. Стоило Киру сделать еще движение и тусклые зеленые полоски засветились ярче. На них появились ярко-зеленые точки, следившие за каждым движением очнувшегося новичка. Но Кир не обращал на это внимание. Ему еще не было знакомо ощущение сдавленного существования, когда со всех сторон на тебя смотрят десятки камер, измеряющих параметры твоего поведения. Он был взаперти, но не еще не ощущал себя в клетке на лабораторном столе. Он потер глаза и встал с кровати.

Киру казалось, что его покрывает толстый слой пыли, который мешает дышать.  Ему хотелось на свежий воздух. Его тянуло наружу. Но перед этим он заскочил в ванную комнату. Стараясь не смотреть в зеркало, сразу встал под холодный душ. Кир даже не заметил этого. Нервные окончания все еще слабо ощущали изменения температуры. Кожа на спине стала заметно светлее и тверже. Хоть монии и обновляли клетки хозяина, оказывая таким образом регенерационный эффект, настоящим чудом для Кира стала сохранная капсула, в которую его поместили сразу после выхода из-под купола пепла. Гениальное изобретение, позволившее сократить смертность в несколько раз.

Но Киру не было это известно. Он не думал о том, благодаря чему и кому остался жив. Его тянуло на улицу. Закончив смывать с себя мнимую пыль, забивающую поры обожженной кожи, он быстро нацепил бледно синего цвета штаны и широкую футболку со своей биркой и вышел на улицу. На этот раз он был внимательнее и обулся в серые ботинки, оставленные у двери. Холодный воздух тут же накинулся на дерзнувшего храбреца. Но Кир и не думал дрожать от холода: он не чувствовал вонзающихся ледяных гвоздей сопротивляющейся зимы. Спустившись с крыльца, он пошел в сторону главной улицы.

Дома спали, как и их хозяева. Из окон лилось зеленое сияние. Киру чем-то даже нравилась эта зеленая тишина. В ночном мраке дома больше походили на заснувших чудищ, неслышно смотрящих сновидения. Ночь плотной завесой висела над Деревней. Но слух Кира уловил слабые нотки разговоров. Они доносились со стороны главной площади Деревни. Интерес тут же повысил свой градус и Кир шагал уже быстрее. Кто может не спать в такую темную ночь?

Стоило ему выйти на главную улицу и посмотреть в сторону площади, как власть ночи тут же померкла перед бодростью и живыми разговорами жителей, прогуливавшихся по улицам первого и второго кругов. Кир сразу же вспомнил о том, что ему говорили вчера. В Деревне два режима дня и сейчас был яркий день для тех, кто жил ночью. Сделав для себя это неожиданное открытие, Киру захотелось во что бы то ни стало побывать среди тех, кто ночью не спит, и поболтать с ними.

Фонари на домах освещали первую и вторую улицу холодным синеватым светом. Среди живущих ночью было очень мало детей, но даже редкие их голосочки звенящими колокольчиками прорезали глушь мрака. Кир медленно приближался ко второй улице. Кто-то неспешно пересекал главную дорогу, держась за руки. По усталой и шаркающей походке можно было догадаться, что это пожилая пара. В голове у Кира сразу пронеслась мысль: «Неужели они здесь так долго?». Но он отринул этот вопрос. Он был слишком тяжел, чтобы отвечать на него сейчас.

- Здравствуйте! - он произнес издалека пожилой паре, переходившей главную улицу.

Пара остановилась. Они не сразу заметили под фонарной мачтой на главной дороге черного человека.

- Простите, - Кир сделал несколько осторожных шагов, не желая пугать стариков.

- Ты, видимо, Кир? - спросил хриплым голосом мужчина.

- Иди сюда, не бойся, - женщина помахала рукой. Ее голос был немногим громче.

Кир улыбнулся. Старики явно были из видавших эту жизнь со множества сторон. Он решительно и быстро зашагал прямо к ним.

- Откуда вы знаете мое... имя? - немного замявшись на последнем слове, спросил Кир. Подойдя совсем близко, он увидел, что эта пара была не так уж стара. На вид им было не больше сорока. Но их лица были сильно изрезаны непонятными морщинами. Длинные линии шли от уровня глаз и ушей вдоль шеи, по горлу и дальше под воротник.

- Ты-то сам нас не испугайся, - хихикнув, прокряхтел мужчина.

- Я - Эльза, а это - Павел, мы муж и жена, - представилась она.

- Гражданские, - тут же уточнил мужчина, расплывшись в ехидной улыбочке.

- А имя твое знают, наверное, все в Деревне, - Эльза вернулась к вопросу Кира. - К нам уже год никого не привозили. Так что, как только торжественная процессия провезла тебя по главной дороге, все уже знали, что у нас пополнение. А дальше дело за малым: болтливые санитары тут же разнесли весть о том, что ты - Кир с провалами в памяти.

- Мы пойдем, ты не против? - прохрипел Павел.

- Я не хотел помешать, - Кир вжался в себя.

- Нет! Что ты, - Эльза протянула руку к Киру, - Павел имеет в виду, что нам тяжело стоять, и мы бы продолжили ходьбу.

- Да, и нам очень интересно поболтать с первым новеньким за последний год, - Павел говорил надрывисто, его слова сложно было различить. Но, как мог, он попытался реабилитироваться.

Пара пошла прежним курсом. Кир стоял, не решаясь следовать за ними. Он посмотрел на медлительных Эльзу и Павла, как они держатся друг за друга. И заметил, что на них нет белых отметин-язв. Единственным человеком, у кого он не увидел отметины, была Сата. Любопытство придало ему ускорение. Несколько шагов и он поравнялся с ними.

- Прости моего благоверного. Видишь ли, ему очень сложно говорить и иногда он говорит не совсем то, что на уме.

- Вот оно что. Ничего страшного, я все понимаю, - Кир непроизвольно улыбнулся, но тут же убрал яркую ниточку с лица, дабы не показаться нетактичным.

Около минуты они шли молча. На пути им встречались другие ночные жители. Их взгляды сразу приковывались к Киру. Такое резкое повышение внимания к нему смущало его, и он старался ни на кого не смотреть.

- Смотри, старый, сколько внимания, - Эльза посмотрела на сжимающегося Кира.

- Контраст большой, - ерничал Павел.

- Ты действительно ничего не помнишь, дружок? - голос Эльзы был спокойным.

- Ничего, - Кир продолжал прятать глаза.

- Да прекрати ты залезать в панцирь, - улыбалась Эльза. - У тебя его нет. Ты всего лишь новенький, это не на много отличает тебя от них. Расправь плечи и шагай по улице, как будто она твоя, - Эльза попыталась приободрить молодого спутника.

- Вы правы, я как ребенок в гостях, - Кир усмехнулся.

- Это пройдет, - поддержал Павел. - Мы все здесь со странностями.

- Много зараженных?.. - перефразировал Кир.

- Много странностей, - настоял Павел.

- Например?

- Ну, например, я чувствую твой волнообразный пульс, - Эльза вдохнула глубоко морозный воздух. Зеленые полосы наблюдения неожиданно стали немного ярче. - А такой пульс говорит о том, что тебе начали восстанавливать память. Я чувствовала подобное и не раз.

- Вам тоже восстанавливали память?

- Нет, глупенький, - Эльза улыбнулась, - я чувствовала такой же пульс и не только от тебя.

Кир прищурившись, поглядел на Эльзу.

- Как понять «чувствовали»?

- Она может чувствовать пульс на расстоянии, - прокряхтел Павел.

- Ничего, скоро ты узнаешь и не только об этих странностях, - Эльза взяла Кира под руку. - Моя язва оказала влияние на мои органы чувств. Слава Богу, не на все. Но я чувствую колебание жидкостей, их течение, давление.

- Но как?! - поражался Кир. Он смотрел на Эльзу и не мог понять, то ли она шутит, то ли таким странным образом издевается над ним.

- Ох, прошу, перестань волноваться, - она прижалась на пару секунд к его боку и погладила по руке. Киру вдруг ощутил, насколько мягкой и рыхлой была кожа на ее пальцах.

- Все такое умеют?

- Нет. Болезнь влияет на каждого индивидуально и предсказать, что кто-то станет более чувствителен, скажем, к свету, невозможно, - Эльза посмотрела на мужа. - Как ноги?

Они остановились. Павел несколько раз поочередно согнул одну затем другую ногу.

- Расходились вроде, - заключил он.

- Тогда я не против присесть, - Эльза неуверенно направилась к ближайшей лавочке. Она опиралась на руку Кира, пытаясь совладать с непослушными ногами. Он осторожно посадил Эльзу и, оглянувшись назад, прикинул в уме, сколько они прошли. Павел медленными шажочками пошел в дом. Это было жилище их хороших знакомых и, конечно же, он непременно должен был совершить дружеский визит. Эльза с ухмылкой взглянула на благоверного.

- Зачем вы так много ходите, если у вас так болят ноги? - Кир был искренен.

- Ах, не жалей мои ноги, - Эльза проводила взглядом мужа до веранды и взглянула на Кира. - Если совсем не ходить, то препараты превратят мои ноги в камень. Поверь мне на слово, что возвращать им подвижность будут не массажем.

- Эльза, можно вас спросить?

- Мы друг другу интересны, я вижу. Но позволь мне предложить способ «ты - мне, я - тебе»? Сначала ты мне вопрос - я отвечаю, потом я тебе и ты отвечаешь, - на лице Эльзы сияла усталая улыбка. Ей так хотелось, чтобы Кир согласился, что ее глаза стали поблескивать в свете синих фонарей.

- Я не против. Но, боюсь, я ничего не помню из того, что может быть вам интересно, - Кир сел рядом с Эльзой.

- Не переживай. Болтушка Эльза найдет о чем спросить.

Кир кивнул.

- Ну и?

Кир не понял.

- Ты же хотел о чем-то спросить? Я думала с кратковременной памятью у тебя все в порядке, - улыбнулась она.

- Да, простите, - Кир немного помялся. - Почему вас называют «ночными»? Почему вы ведете ночной образ жизни?

- Два вопроса? - Эльза прищурилась на один глаз и слегка покачала головой. - Это все из-за удивительной способности нашей болезни изменять наши биоритмы. Обмен веществ перестраивается так, что нам легче бодрствовать когда на небе луна, - Эльза посмотрела вверх. Но темень проплывающих туч едва различимыми грязными мазками плыла по небу. - Ученые, изучающие нас, решили отселить всех, кто бродит по ночам, в отдельные районы. К счастью, ночных не так много оказалось, и домов пока хватает на всех. Во всяком случае, мы живем по двое, а не по трое.

Кир обдумывал ответ. Наверное, хорошо жить по двое: больше места между кроватями, проще ходить между ними.

- Моя очередь, - Эльза приободрилась. Она прижала ладонь к подбородку, обдумывая свой вопрос. - Чтобы у тебя такое спросить? Ведь твоя потеря памяти слишком сильно сужает круг возможного, - с досадой отметила она.

Мимо них проходили другие ночные. Когда они видели с кем сидит Эльза, то они замедляли шаг и пытались вслушаться в их разговор. Но вдруг, как будто чего-то испугавшись, они ускоряли шаг и удалялись по прежнему курсу.

- Вот, - Эльза, наконец, определилась, - почему тебе начали восстанавливать память? Это очень интересно. Насколько я знаю, к этому процессу прибегают лишь через три и даже шесть месяцев.

Кир посмотрел на Эльзу. Ее глубокие морщины, исполосовавшие все ее лицо, немного розовели на морозе.

- Я свидетель какого-то преступления или... его исполнитель, - усмехнулся Кир, - поэтому мне нужно срочно все вспомнить.

- Тебе нужно или кому-то?

Кир задумался. Но приготовился ответить.

- Не стоит, - Эльза остановила его. - Это был второй вопрос и для меня не самый интересный. Твоя очередь.

- Почему у вас с Павлом отсутствуют белые язвы?

- Они не отсутствуют, они просто в тех местах, которые обычно у людей сокрыты, - Эльза загадочно закатила глаза.

- Но у всех в Деревне они на руках. Вы только вторые, кого я встретил без подобных отметин, - сбавил напор Кир.

- Как это ловко: уточняющий нюанс и мне придется отвечать еще раз, - хихикнула она. - Ты наблюдателен. За эту черту награжу тебя правдивым ответом. Отметины есть у всех и чаще на руках и ногах. И у нас с мужем были. Но в лаборатории очень интересуются свойствами монии изменять цвет нашей кожи. Мы с Павлом - главные кролики, - Эльза отвела взгляд в сторону. Она посмотрела на зеленые полосы слежения. Они были, как и прежде, бледного цвета.

Кир хмурил брови. Он смотрел на прохожих, рассматривающих его. Но их взгляд уже не тяготил, он уже не чувствовал его. И только он попытался задать вопрос, как Эльза опередила его.

- Нет-нет, - она широко улыбнулась, - любопытство полезно тренировать терпением. Сейчас моя очередь.

Кир отступил.

- Я слышала, тебя поселили в дом к Ташу и Каро. Знаешь, это достаточно странно. Таш - деревенский глава, а Каро вроде крестного мальчика профессорши Кроберг и ты. Как тебе эти два малых?

- Видимо это для вас странно выглядит, - Кир пожал плечами, - я же ничего не знаю и многого не понимаю. Могу сказать лишь одно, что Таш угрюм и неприветлив как все здешние санитары. А Каро... он очень добр и учтив. Он ведь спас меня в первый день, когда я очнулся от наркоза в доме.

- Серьезно?

- Да, я чуть было не бросился на ограждение, а он оттолкнул меня.

- В этом весь наш Каро, - Эльза улыбнулась каким-то внутренним мыслям.

- Вы, наверное, давно знакомы?

- О, да! - она на мгновение закрыла глаза. - Раньше... давно, мы были соседями и часто занимались духовной практикой. Когда меня сюда привезли и определили в дом на пятом круге, то первый, кого я встретила, - был Каро. Удивительный человек. Он знал, как меня зовут. Его тембр голоса, движения рук. Он удивительно спокоен. Но не это заставило мое трепещущее сердце проникнуться к нему. Видимо от Кроберг он узнал, что я - гуру, практик духовного воспитания, и он попросил взять его в ученики. Боже это было чудесно! Ведь там, в той жизни, у меня было несколько классов. И я готова была лезть на стену от того, что потеряла с ними связь. И тут он - Каро, с протянутой крепкой рукой.

- Каро необычный подросток, - Кир листал набор свежих воспоминаний, в которых был запечатлен Каро. - Ему сразу хочется довериться.

- На мой взгляд, Таш просто ревнует...

- В каком смысле?

- Ревность власти. Каро имеет авторитета куда больше, чем староста. И за помощью, прежде всего, хотят обратиться именно к Каро, а потом уже к Ташу.

- Мне показалось напротив, что Таш не властный. Он просто закрыт сильно. Никого не желает впускать, лишь Каро. В нем его надежда, мысли и ... Он привязан к нему сильно.

- Ты все это заметил за один день?

- Видимо это моя черта - наблюдательность.

- Или дар.

- Судя по бирке, нет. Кстати, а где же ваши с Павлом бирки?

- Их у нас сняли... несколько дней назад, - голос Эльзы сник.

- Вам стало грустно?

- Немного, лишь немного. Но, поверь, я не стала от этого менее счастливой.

- А разве здесь можно быть счастливым? - рассуждал Кир. - На улицах столько угрюмых лиц. Даже дома здесь наводят тоску. Все здесь, такое ощущение, направлено на то, чтобы нагонять уныние и выветривать остатки тепла.

- Это всего лишь погода, мой друг, - Эльза материнским взглядом смотрела на него.

- Да, быть может, но каждый из вас знает кто и что он. А мне лишь досталось сухое: «ты очнулся, наконец; ты смертельно болен, ты в резервации».

- Тебя сильно терзают сомнения.

- Меня мучают мысли о том кто я? И что я тут лишний.

- Абсолютно не важно кто ты и зачем ты сюда попал, Кир. Не в том счастье, чтобы знать это, - Эльза смотрела в небо и глубоко вдыхала холодный воздух.

- Разве?

- Счастье в том, чтобы быть собой, - она улыбнулась и посмотрела на Кира. Ее глаза искрились под фонарем и, казалось, что они источают тончайшие сияние.

- Вы говорите так, потому что вы никогда не теряли память. Вы не можете понять, что сейчас творится внутри меня.

- Понять, что с тобой как раз-таки не очень сложно. Некоторые функции «белой язвы» достаточно хорошо изучены. Но на тот случай, если ты говоришь об ощущении мира, то и тут нет лабиринта. Хотя, именно в него ты себя загоняешь.

- У вас все так легко.

- В мире нет ничего легкого, - Эльза немножко вздрогнула. Холод немного ее беспокоил, - как нет в нем и ничего сложного. То, что мы чего-то не понимаем, не значит, что это что-то архисложное. Я тебе говорю о терпении. То, что дает тебе твое нынешнее состояние, - понять в каком положении сейчас находится мир вокруг тебя. Посмотри, оглянись и забудь о том, что ты потерял память и где-то тебя ждет иная жизнь.

- Если я скажу, что это сложно, то вы наверняка скажете: это не так, - усмехнулся Кир.

- Ты сам это уже сказал. Ведь если взглянуть с другой стороны на твое нынешнее состояние, то это можно расценить как шанс взглянуть на мир иначе, другими глазами. Ты не утратил рассудка и способен мыслить, чувствовать и оценивать. Так вот он мир, смотри на него. Смотри какой он с этой, нашей, стороны.

- Как говорят, ко мне скоро вернется память. И ваш мир столкнется с моим. И кто-то определенно пострадает.

- Ты рассуждаешь. Ты понимаешь, что будет дальше, а, значит, ты можешь оценить тот малый срок, что дан тебе на изучение этого... совершенно нового мира.

- Эльза, а Вам не горько быть здесь? - Кир не стал прятать свой вопрос за ширмами осторожности и учтивости. Ему нравилась прямота Эльзы, и он хотел ответить ей тем же.

- Грустно, что я оставила своих учеников. У нас были потрясающие занятия, - она смотрела куда-то в сторону. И глаза ее золотились от каждого слова. - Среди них было много молодых людей, которые так тянулись к новому. Это удивительные люди: поэты, строители, студенты... Мне грустно от того, что я потеряла с ними физическую связь и у меня нет возможности слышать их голоса.

- Они, наверное, пишут вам?

- Раньше писали. Сейчас, увы, нет никого, кто бы писал мне или Павлу. У многих здесь разное прошлое, но как только ты попадаешь в Деревню, у всех появляются общие черты будущего.

- Родные и близкие стараются отгородиться от больных родственников и любимых? Неужели так со всеми?

- С некоторыми - да, другие сами рубят канаты мостов, а дальше в лабиринт забвения. Потом приходит смирение, и ты уже безропотный, бесплотный нечеловек... перерожденный. Красивое слово. Но здесь у него другие краски и красоту их ценят лишь в лаборатории.

- Но разве не лучше быть здесь, чем быть угрозой там? Зачем прятаться от родных?

- Незачем, - Эльза отвела взгляд в сторону. Посмотрела на датчики. Они светились зеленым; она усмехнулась. - Ответь честно: вчера в Деревню приезжали посетители, они встречались с тобой?

- Да. Они приезжали допрашивать меня.

- Из ФСБ, видимо? - Кира насторожил этот вопрос. Он кивнул в ответ.

Эльза взяла Кира за руку. Шершавая и черная она будто пучок обгоревших веток.

- Не думай о ранах. Это все пройдет.

- Да, мне сообщили о том, что у меня есть все шансы стать альбиносом, - взгляд Кира уперся в землю. Она блестела инеем и сверкала синими искрами.

- Уникальная сила моний в том, что они заменят собой все твои поврежденные клетки, - Кир не обращал внимания на объяснения, они канули втуне. - И это хреново.

Кира словно вытащили из пучины. Он смотрел на Эльзу с широко раскрытыми газами.

- С визуальной точки зрения, - добавила она снисходительным тоном. - Но, черт подери, в тебе или во мне не больше угрозы, чем от больного гриппом. И да, если нас и нужно изолировать, то где же мягкая мебель? Где уход и чуткое лечение? Почему вместо всего этого мы в клетке? - Эльза добивалась ответа от Кира. Она вопрошающе смотрела на него, вздернув вверх брови.

- Потому что это тюрьма... - Кир произнес, удивительный для самого себя, ответ.

- Тюрьма с лабораторией, из которой никто еще не выходил, - уточнила Эльза.

- Вот почему мне не следует доверять персоналу.

Эльза кивнула.

- Но почему никто мне сразу не сказал? Таш? Каро?! - Кир немного повысил голос.

- У Каро своя философия жизни в Деревне. Он строит из себя учителя и старается по мере возможности оградить новичков от страшной правды до поры до времени. Таш - это санитар среди деревенских. Хоть он и заражен также, как и все мы, но он на короткой ноге с администрацией и следит за дисциплиной. К тому же в Деревне существует строгое распоряжение о том, чтобы новичкам не смели говорить о происходящем. Все ради того, чтобы поначалу они шли на сотрудничество.

- И неужели никто никогда не проговаривался?

- А зачем? Что это изменит? Ничего, - усмехнулась Эльза. - Ну, скажут тебе о том, что раз у тебя обнаружили монии «белой язвы» в стадии перерождения, то ты теперь подопытный кролик. Что ты будешь делать? Из всех вариантов самым приемлемым остается один - жить дальше. А тех немногих, кто все же открывал рот, и говорил новичкам об их злосчастной участи, ждала жестокая расплата, - глаза Кира округлились. - Нет, их не убивали. Их просто вне очереди переводили на ночную смену и очень короткую жизнь.

- Что это значит?

Послышался громкий шорох колес по мерзлой земле. На улицу въехали сразу два электромобиля с четырьмя санитарами в каждом. Они остановились у дома, где сидела Эльза и Кир. Она улыбнулась им и медленно поднялась со скамьи, пытаясь удержать равновесие.

- Отвыкла так долго сидеть, - двое санитаров резво оказались возле нее и схватили ее за руки. Еще четверо санитаров вбежали в дом. Они ждали сопротивления, но Павел уже ждал их. Они вели его так быстро, что он не успевал передвигать слабыми ногами по земле. Кир не верил, что все это происходит у него на глазах. Санитары затолкали Эльзу и Павла в разные машины и сели рядом. Электромобили стали разворачиваться.

- Мы все здесь смертники, Кир, - Эльза последний раз обернулась в его сторону, и машина резко дернулась с места.

Кир вскочил, и было побежал за ней, но зеленые полосы системы слежения вспыхнули ярким зеленым по обеим сторонам улицы. Зеленые маленькие зрачки невидимого стражника уставились на возмутителя спокойствия. Кир смотрел на них около минуты, давясь гневом. Потом заставил себя сесть на лавочку. Через несколько секунд зеленые полосы начали медленно тускнеть. Кир схватился за голову. В ней вертелись вопросы: что делать, что происходит, как же быть, у кого спросить?

- Каро? - шепотом произнес он.

Он вскочил со своего места, но, напомнив себе о датчиках, не стал бежать. Он обычным шагом зашагал в сторону дома. Он проходил мимо ночных жителей. Никто не обращал на него внимания. Было лишь слышно, как они взволновано говорят об Эльзе и Павле. Каждый раз, когда Кир слышал их имена, он готов был пришпорить себя и нестись что есть мочи к дому. Но он сдерживал порыв. Когда он вышел на главную улицу, ему стало легче. Он уже не слышал тревожных голосов бодрствующих.

За десять минут он быстрым шагом дошел до своего дома. Он глубоко вдыхал воздух и, вбежав в комнату, Кир хотел вцепиться в Каро, но вид спящего паренька остановил его. Как же быть?! Желание знать, что произошло, было так сильно. Кир приблизился к нему и осторожно потряс за руку.

Каро резко открыл глаза. Он был чуток к прикосновениям и мог мгновенно пробуждаться.

- Что тебе нужно? - предчувствуя неладное, шепотом спросил Каро.

- Эльза и Павел! Их куда-то увезли прямо у меня на глазах.

- Ты ходил к ночным?! - Кир приподнялся.

- Да, я... мне не спалось. А потом встретил их, мы разговорились.

- Черт, - Каро быстро складывал в уме два плюс два и лицо его мрачнело. - Ложись спать Кир. Забудь. Ложись спать, - слегка повысив голос, приказал Каро.

- Хватит орать, ложитесь спать, - пробурчал сквозь сон Таш.

- Что с ними будет? - не унимался Кир.

- Не твоего ума дела, - Каро терял самообладание, голос его стал надрывистым и дрожащим. - Иди спать. Я тебе ничего не собираюсь говорить.

Кир не мог понять: почему Каро так груб и куда девалась вся его доброта. Но он видел, что того что-то сильно встревожило. Очевидно, об этом нельзя было говорить. И Кир заставил себя сделать шаг в сторону кровати.

Каро перевернулся на спину, уставившись в потолок. Он тяжело дышал и вслушивался в малейший шорох. Раздался мелодичный звук. Небольшая панелька над изголовьем кровати окрасилась в бледно-зеленый, и из стены высунулся небольшой узкий экран. На нем яркими зелеными буквами было написано: «С днем рождения! 9.00.».

Кир обернулся. Он почти дошел до кровати и увидел, как Каро смотрит на экран оповещения, едва дыша. Глаза его застыли, застыло все вокруг него. Зеленый свет циферблата потускнел и в комнате стало невыносимо душно. Кир вздрогнул. Пересохшее горло требовало воды, но он боялся иди мимо кровати Каро и старосты.  Новичок быстро забрался на кровать и накрылся одеялом с головой, опасаясь потревожить еще и старосту. Кир зажмурился - никого не вижу, никто не смотрит на меня. Но на него были уставлены глаза старосты. Лютый, наполненный ненавистью до краев взгляд. Звук открывшегося экрана с извещением разбудил его почти мгновенно. Каждый в Деревне знал его. Кошмар, приходивший наяву. Он смотрел на свернувшегося под одеялом Кира, желая всем сердцем обернуться и посмотреть на друга. Но одинокая хрупкая слеза предательски набежала на глаза.

Каро лежал, не шевелился. Лишь изредка моргая, уставившись в зеленую надпись на узком экране «С днем рождения! 9.00», он думал о том, что ждет его утром.

III. Рождение К.А.Р.О. Глава 8. Спящий лес



III. Рождение К.А.Р.О. 

Глава 8. Спящий лес

Каро хорошо помнил каждый подобный день. Для него год начинался и заканчивался 20 апреля. И чем ближе был этот день, тем больше волнения и трепета было в сердце. Хотя год от года эти чувства разжижались, а их место заполняла усталость. С каждым разом она становилась все тяжелей и невыносимей. Год. Всего лишь год ему давался на то, чтобы жить и ровно день, когда он умирал. Но в этот раз все идет не по плану. Сегодня 17 апреля и год закончится сегодня - на три дня раньше обычного. Но почему и с чем это связано? Каро стоял на крыльце. Из одежды лишь широкие штаны и футболка с длинным рукавом. На ногах ничего. Часы показывали половину пятого утра. Морозный воздух холодил легкие, но Каро радовался его свежести. Он знал, что за ним наблюдает Таш. Он тоже не сомкнул глаз всю ночь, после того, как пришло оповещение. Каро не оглядывался, хотя ему очень хотелось посмотреть на настоящее лицо Таша. Он так давно не видел его чистых эмоций. Он их слишком хорошо умел прятать. Но в этот миг на его лице читался ужас перед тем, что грядет; злость от того, что не в силах схватить Каро и не пустить. В глазах его была жалость и любовь, сетью опутывающие легкие и мешающие дышать. Все было подлинным и чистым, но не правильным. Каро не поворачивался. Он ощущал его эмоции и впитывал их с жадностью, боясь, что, повернется и увидит на Таше маску. Ведь он должен быть сильным, во что бы то ни стало. Таш неслышно открыл дверь и встал в проеме. Каро закрыл глаза, пытаясь услышать, как бьется его сердце. Датчики слежения тут же раскалились до ярко-зеленого цвета. Сердце Таша билось очень часто, готовое вырваться из сдерживающих цепей. И пусть это будет мучительно больно, но нужно вырваться, нужно сказать очень важному человеку самое важное и нужное.

- Что я могу для тебя сделать? - Таш произнес это тихо и надрывисто.

Каро открыл глаза. Датчики побледнели.

- Не дай мне забыть, - Каро смотрел вверх, на тучи.

Серые громады. Их рыхлые щупальца цеплялись за ветки высоких тополей, пытаясь остановиться. Но слабый ветер отгонял их от деревьев.

- Я буду ждать, - Таш сделал шаг вперед.

- А я постараюсь вернуться...

Они не сказали друг другу больше ни слова. Каро спустился с крыльца. Часы показывали без четверти пять. Через пару шагов он резко обернулся, чтобы застать лицо Таша без маски. Староста стоял на крыльце, пальцами вцепившись в перила. От неожиданности он замер. Они смотрели друг на друга: на лице Каро засветилась улыбка. Он был счастлив от того, что сумел поймать миг, когда Таш смотрит на него не прячась. В этом черном пробуждающемся утре, седовласая фигура друга была маяком, возвышающимся над пропастью. Каро спиной отходил от дома. Он медленно перебирал ногами, продолжая смотреть на Таша. Тень маски медленно сползала на лицо старосты. Каро отвернулся. Ему не хотелось сегодня ее видеть. Он вдохнул воздух и пошел к главным воротам Деревни.

На страже у ворот стоял охранник. Новенький, - сразу понял Каро, так как тот поначалу испугался приближающегося лысого паренька с матово белой кожей. Он выбежал ему наперерез, держа руку на поясе с дубинкой.

- Стой! - приказал он.

Каро подчинился. Он остановился в трех метрах от охранника и посмотрел на него, добродушно улыбаясь.

- Вы новенький? - немного прищурившись, Каро разглядел на форме охранника имя: Александр Троицкий.

- Вам... тебе сюда нельзя, - голос охранника дрогнул.

- Меня зовут Каро, - представился он. - И вам должны были оставить инструкции на мой счет.

И тут в голове охранника зажегся свет. Несколько дней назад им давали инструкции о том, что в Деревне есть некий Каро, которому предстоит прогулка. Начальник охраны напоминал всем и особенно двум новоприбывшим охранникам о том, что ему не должно оказываться никакого сопротивления и необходимо открыть ворота в красную зону, как только Каро подойдет к ним.

- Да! - замешкался охранник. - Извините, - он помчался в сторожку к панели управления.

Каро улыбнулся, посмотрел на сторожку. Все новенькие поначалу такие обычные и вежливые. Этот даже извинился. Охранник не решился больше выйти из здания и из окна наблюдал как перед Каро медленно открываются ворота. Часы свободы, мгновения радости для него наступали сейчас. Когда механизмы с тихим гулом раздвигали ворота и перед глазами возникал высокий черный лес. Его делила надвое засыпанная снегом дорога. Каро посмотрел на охранника за окном сторожки и показал ему четыре пальца. Привратник не понял и, немного помявшись, вышел на улицу.

- Четыре часа, - расшифровал Каро свое послание, - на прогулку.

- Да, - охранник стоял у двери, не решаясь подойти ближе.

- И не забудьте закрыть ворота за мной, - Каро вышел за ворота. Охранник побежал к панели управления и нажал на кнопку «Закрыть».

Гул ворот, глухой стук стержней затвора; Каро остался наедине с миром за оградой. Он вздохнул и пошел прямо по дороге, через десять метров свернул в лес. Каро не спешил, он собирался превратить эти четыре часа в обычные шесть, что давались ему всегда. Странный день, думал он. Но данность он не желал оспаривать. Ведь у него есть всего четыре часа - мучительно короткие четыре часа для прогулки. Без давления зеленых датчиков слежения, спрятанных повсюду, без напряженных бесед соседей на улице. Здесь, среди высоких тополей, не было слышно ничего. Только ветер, раскачивающий голые ветви могучих исполинов. Каро подошел к самому высокому тополю. Его голая ветвистая крона медленно покачивалась, издавая глухой скрежет. Еще слишком холодно и по обыкновению тополь не источал свой неповторимый аромат - запах приближающейся весны. Зима никак не желала отступать. Лежащий местами снег лишний раз показывал, что до весны еще очень далеко.

Нет ничего отвратительнее снега. Каро не любил его всем сердцем. Холодный, бескомпромиссный. Снотворное для всего живого. В свой первый день свободы, 15 лет назад, когда Кроберг специальным приказом разрешила Каро совершить шестичасовую прогулку в красной зоне, он радовался подобно ребенку, никогда не видевшему пробуждающийся лес. Совсем юный, он бегал среди деревьев, хватаясь за ветки и вдыхая прохладный и свежий воздух ранней весны. Его дурманил запах разогревающейся земли. Каро подолгу стоял и зарывшись ступнями в землю, чтобы чувствовать ее. Он смотрел на набухающие почки на ветках и как они медленно раскрываются жаркому солнцу. Шесть часов было у него, чтобы на долгий год запомнить этот миг, когда лес пробуждается. Когда аромат весны струится с потоком ветра и цепляется за волосы. И каждый год он наблюдал за тем, как пробуждаются деревья, и земля становится рыхлой. И каждый раз он замечал, что зимний сон становится длиннее. Стужа год от года была наглее и напористее, а снега обильнее. И сегодня не было весны. Лишь холодный ветер и голые ветви деревьев, по-прежнему дремлющих. Откуда им знать, что где-то уже весна и жаркое солнце дарит свое тепло. Лишь ленивые тяжелые тучи. С каждым часом они спускались все ниже и вот-вот норовят обрушить на лес тяжелый ливень. Капли, как прозрачное железо, будут шумно бить по крышам и земле. В голове у Каро пронеслась мысль о том, что может у дождя получится пробудить деревья. Ведь он смоет остатки снега. Главное - чтобы не ударил мороз, иначе лес еще надолго останется мертвым. Вода станет щитом - надежным саркофагом, прячущим деревья от весны. Эта мысль заставила съежиться сердце.

Каро шел дальше по лесу. От дерева к дереву, дотрагиваясь до каждого ствола. Где-то застрекотала птица. Неожиданно. Она словно звала. Шорох крыльев и покачивающиеся ветви. Каро пошел на пение пернатой. Вдали, между деревьев, он увидел серую копошащуюся точку на ветке. Взмахнув крыльями, она слетела на землю, пропав из виду. Каро аккуратно ставил ноги, чтобы не издавать сильного шума. Что же она делает? Немного приблизившись, он увидел, как эта птичка взлетела вновь на дерево, неся что-то в клюве. Это, наверное, ветки. Возможно, она готовит себе гнездо. Птица зашагала по ветке до ствола и стала укладывать веточки в небольшое дупло. Каро улыбнулся. Он сел на землю, рядом с деревом. И принялся слушать. Он закрыл глаза. Нужно было погрузиться в тишину леса, чтобы услышать его.

Через полчаса медитации до слуха стали доноситься щебет и стук. Он слышал, как кто-то пробегает мимо деревьев, останавливается и аккуратно крадется. Ветер опутывал сухие ветви деревьев, завывая на поворотах. Совсем далеко послышались несколько голосов птиц. Разные по звонкости. Целое семейство. Лес жил, несмотря на сковывающий холод. Каро открыл глаза. В паре метрах от него, у старого тополиного пня, суетился заяц. Его шубка была уже не белой, но еще и не совсем серой. Он медленно обходил пень, обнюхивая его и землю. Потом вдруг замер и посмотрел в сторону Каро. Ушами он пытался уловить малейший звук. Усатый нос подергивался, вдыхая воздух. Каро сидел недвижим. Через минуту-другую заяц продолжил обследование территории. Он уходил в сторону и вскоре скрылся между деревьями, хотя приглушенный звук его лапок еще можно было уловить. Каро встал. Отряхнулся и зашагал дальше.

Он рылся в земле, завидев в ней что-то интересное. Собирал необычной формы ветки и камни. Здоровался и разговаривал с деревьями. Среди них у него были любимчики, которых он непременно посещал каждый год, обсуждая с ними события ушедших дней. Он внимательно осматривал их, залезал, сидел на толстых ветвях и ловил носом свежий ветер. После чего спрыгивал и у самых корней откапывал оставленный в прошлом году клад. Иногда он ничего не находил. Но иногда валуны, ветки и камни, и прочие лесные драгоценности были нетронутыми. Тогда он с интересом рассматривал их. Как они изменились и вновь закапывал. А после обнимал дерево, благодарил его за то, что оно уберегло его клад, и шел дальше.

Каро бегал между деревьев за животными, изредка попадавшимися ему. Он часто устраивал спринт и иногда даже выигрывал. После чего радовался, поднимая руки к небу и выкрикивая, что он самый быстрый лесной бегун. Он валился от усталости на землю, зарывал руки и ноги в прошлогодние листья и смотрел на небо. Казалось, что ветви тополей - это проводники, касающиеся туч. Стало совсем светло. Лес наполнялся криками, стрекотанием и шорохами животных и птиц. Но этот шум слышал только Каро. Он присоединился к всеобщему ликованию нового утра. Громко болтал сам с собой. Потом, вдруг, срывался с места и бежал неведомо куда. Холодный ветер хлестал его по лицу. А Каро останавливался лишь тогда, когда у него заканчивались силы. От усталости он хватался за ствол дерева и сползал вниз, устраивая себе перерыв. На ветку тополя, под которым он отдыхал, сел ворон и, громко каркнув, слетел на землю рядом с Каро.

- Почему ты меня не боишься? - он протянул руку к птице.

Но черный пернатый не думал отпрыгивать. Он уверенно шел к вытянутой руке, осматривая ее то одним глазом, то другим. Когда ворон подошел совсем близко Каро уже не мог сдерживать удивленную улыбку. Ворон взмахнул крыльями, громко каркнул, подлетел и сел на руку. Каро медленно поднес другую руку и слегка погладил ворона по крылу. Тот громко каркнул. Птица еще с полминуты посидела на руке, после чего стремительно взмыла вверх. Каро вскочил и побежал за ней. Но ворон вскоре скрылся из виду. Каро был вне себя от счастья. Он смеялся и кричал вслед ворону. Отдышавшись немного, он посмотрел туда, где кончается лес. Туда полетел ворон. Постояв немного, он пошел в обратном направлении. Время неумолимо шло вперед. Скоро девять часов. И Каро не хотел нарушать давний уговор с профессором Кроберг. Ровно в 9.00 он должен был быть в лаборатории.

По дороге назад ему еще несколько раз встречались зайцы, лисицы. Все они бежали в противоположную сторону. И каждый из них, пробегая мимо Каро, останавливался, обнюхивал воздух вокруг него и вновь рвался наутек. Вдали показалась дорога. Каро не любил ходить по ней, поэтому шел параллельно. И вышел из леса к самим воротам. Они с тихим гулом отворились. Каро вошел. Охранников уже было трое, среди них тот самый, новенький Александр Троицкий. Он с интересом смотрел на Каро из-за плеч старших коллег. Каро сделал легкий поклон головой в знак приветствия. Ворота захлопнулись. Каро шел по главной дороге к лаборатории. Она, как крепость, особняком стояла впереди, за девятью кольцами домов. Он шел мимо улиц, на которых пробуждался обычный день. Кто-то уже вышел на утреннюю прогулку. Кто-то делал зарядку. Занималась жизнь. Каро слегка поворачивал голову и смотрел на тех, кто оказался среди его прощальных свидетелей. Среди них он увидел Мари. Она шла куда-то и не заметила его. Ему так хотелось увидеть кого-нибудь из детей! Сегодня он должен был дать им очередные указания по поиску тайного знака. Ребята были уже так близки к разгадке. Но никого из детей не было на улице. Они все еще спали в теплых постелях. Каро посмотрел на другую сторону улицы. Возле одно из домов, немного вдалеке, стояла Сата. Они пересеклись взглядами и Каро прочитал на ее лице страх. Но не за себя она боялась. Каро кивнул ей и попрощался. Он приближался к лаборатории. Первая и вторая улицы спали. Никто не тревожил их. Каро посмотрел на вторую улицу. В той стороне находился дом Эльзы и Павла. Но их так и не привезли обратно. Каро вздохнул, заслышав звук отпирающихся дверей. Широкая дверь в огромных воротах лаборатории открылась. Яркий свет бил изнутри. Каро нахмурился, он глубоко вдыхал воздух, думая об увезенных этой ночью друзьях. Он уверенно шел вперед, сжимая кулаки. Свет стал меркнуть. Каро подошел к двери, раскрыл ладони и, сделав безразличное лицо, шагнул за порог. Дверь с грохотом захлопнулась.

Глава 9. Крестная мать



Глава 9. Крестная мать

- Объект в здании, только что зашел в приемный бункер, - передал санитар по рации. Он рукой указал Каро путь следования. Однако тот и без него знал, куда ему следует идти. В приемном бункере было необычно мрачно. Как правило, здесь включены все прожекторы и светло, как днем.

- Еще раз назовешь его объектом, идиот, - по рации раздался скрипучий голос Кроберг, - будешь всю жизнь медбратом работать в районной больнице. Его зовут Каро!

Впрочем, слова профессорши не могли тронуть Каро. Он даже не обернулся и не взглянул на реакцию санитара. Он проследовал к входу в здание лаборатории. Каро знал куда идти. Коридор встретил его сухим воздухом. Издали доносились торопливо брошенные фразы. Это суетился младший персонал. За первым поворотом направо, показались снующие лаборанты. Кто-то перетаскивал небольшие ящики, кто-то вез целую тележку со звенящими склянками. Много было в руках разных папок с бумагами, от которых некоторые ученые не желали отказываться. Среди множества голосов Каро узнал один. Это была Марина - помощница Кроберг. Самой ее не было видно. Однако голос выдавал волнение и страх. Хотя для лаборантов, на которых она сейчас кричала, он действовал совершенно по-другому.

Как только Каро приблизился к очередной развилке, снующие лаборанты на мгновение замерли в испуге. Все, кто был в коридоре, увидели Каро. Он слегка улыбнулся, но поспешил скрыться с глаз и не вызывать еще большей оторопи. Он свернул налево, и у самой двери в первый холл стояла Марина. Она разговаривала с кем-то по внутренней связи. Закончив разговор, обернулась.

- Каро! - воскликнула она и побежала к нему. Она обняла его при всех, вызвав волну оглядок и немых вопросов. - Прости-прости-прости, я должна была тебя встретить в приемном бункере. Но эти балбесы напрочь не могут работать в авральном режиме. Пойдем!

Марина развернулась и направилась к двери. Ловко пробежав тонкими пальчиками по панели с кнопками, ассистентка ввела код. После этого, свой код ввел Каро. И тут же система по громкоговорителю объявила: «Каро в лаборатории». Это было специальное сообщение для Кроберг. Она сама попросила техперсонал сделать его, чтобы всегда знать, когда ее Каро будет в лаборатории.

- Почему профессор перенесла день рождения?  - спросил Каро.

- Ах, кто бы знал, - Марина всплеснула руками, они прошли мимо кабинета профессора и направились по коридору во внутренние лаборатории. - Она звонит мне сегодня утром и сообщает, что день рождения уже сегодня. Нет, ну ты представь себе, что тут началось! Мы готовимся с ночи, и все равно ничего не успеваем. А ведь еще тебя надо подготовить. Надеюсь ты ничего не ел. Ой, ну да, конечно, для тебя ведь это тоже сюрприз. Но мне очень хочется все успеть.

- Я вечерами не ем, не беспокойтесь. И давно научился готовить себя сам.

- Не говори профессору, что донимала тебя. Все так навалилось. Лавина просто.

- Не волнуйтесь, Марина. Все будет...

- Марина Владиславовна! - на встречу к ним быстрым шагом шел сотрудник лаборатории. Он был одет в защитный костюм, только без шлема. - Пробы по мониям, извлеченным ночью, дали положительный результат.

По спине у Каро прошелся холодок.

- Замечательная новость. Я опасалась, что нам не хватит материала для профессора. Она будет рада, - Марина подписала бумаги и отпустила лаборанта. Он, довольный собой, еще быстрее убежал вперед.

- Она хочет видеть тебя, - продолжила Марина. - Она такая сентиментальная в последнее время. Наверное, предчувствует большой прорыв.

Каро немного понурил голову. Он старался не слушать Марину. Она никогда не могла соблюсти меру между подхалимажем и добродушием. Но сейчас Каро хотелось думать, что она просто заработалась и поэтому без умолку тараторила невесть что. Они свернули направо, и через пару метров Марина открыла дверь в лабораторию. Там их уже ждала Кроберг. Ее одевали три санитара. Они облачали ее в костюм сверхзащиты, который имитирует настоящую кожу. Он плотно прилегает к телу, что дает больше возможностей для маневров, не сковывая движения. Елена выставила одну руку в сторону, а другой поддерживала копну рыжих волос, чтобы они не мешались.

Увидев, что в дверях стоят Марина и Каро, Кроберг отослала санитаров.

- Шлем я сама надену, свободны, - Кроберг улыбнулась Каро. Она раскинула руки и направилась с объятиями к нему. Он подошел к ней; они обнялись. Кроберг посмотрела на Марину и взглядом приказала ей удалиться.

- Прости меня, мой дорогой, - сказала она без наигранности, - прости, что перенесла твой день рождения на три дня. Из-за этого ты на два часа меньше гулял в лесу. Прости меня, родной, - она вжалась в него.

Каро чувствовал, что она как-то по-другому его обнимает. И голос ее стал добродушнее обычного. Он обнимал ее и пытался понять, что с ней не так.

- Проходи, - она отошла от него, - присаживайся. Я знала, что ты, как всегда, вовремя придешь и, как обычно, не волновалась, - она стояла в двух шагах от него и улыбалась, словно мать, увидевшая сына после долгой разлуки.

Каро прошел и сел на самое удобное место - диван, между двумя книжными шкафами.

- Тебе не терпится, я знаю, - Кроберг опомнилась и подбежала к длинному столу со стеклянной столешницей. В защитном костюме, она была похожа на балеруна на сцене, без пуантов. Среди множества разложенных папок, она выбрала синюю и, порывшись немного в ней, достала какую-то диаграмму. Она была распечатана на длинной бумаге, сложенной в несколько раз. - Вот погляди, - она вручила ему длинную «портянку». Глаза ее сияли. Казалось, что от радостного волнения она сейчас запрыгает.

Каро раскрыл сложенный лист и стал всматриваться. Это диаграмма перерождения моний в разных средах. Кроберг регулярно показывала их ему, когда они размышляли у нее в кабинете об испытаниях. Она любила делиться с ним умозаключениями и всегда рассказывала об испытаниях. Каро смотрел на график и поражался. Несмотря на то, что он был почти похож на все предыдущие (Каро помнил параметры почти всех своих испытаний) он все же разительно отличался по некоторым существенным признакам. Судя по диаграмме, ученые в лаборатории вывели монии язвы на новый уровень регенерации.

- Ты видишь то же, что и я?! - прикрикнула Кроберг от нетерпения.

- Монии обладают невероятным потенциалом к регенерации, - выдал общую фразу Каро. Он не желал подтверждать то, что видел.

- Это мы и так знали, - Кроберг присела рядом. - Мы получили данные о том, что монии «белой язвы» способны к сверхрегенерации. Мы докопались до потенциала. Ох, Каро... - профессорша вскочила. Она размахивала руками и хваталась за голову. Она рисовала в воздухе нить ДНК и бурно изливала открытие ученых. - Если наши догадки верны, то монии «белой язвы» способны не только на регенерацию поврежденных клеток и тканей организма хозяина, но и регенерировать ткани чужеродного организма.

Каро смотрел на Кроберг и на диаграмму. Со спины по всему телу разбегались холодящие мурашки.

- Самое смешное, что мы сумели это убедительно доказать только благодаря новому виду моний, - Кроберг сделала тон загадочным, напрашиваясь на вопрос.

- Что за новый вид?

- Я рада, что в тебе не угасла жажда познавать, - она прижала руки к груди. - Ты с самого детства был таким любознательным. Ах, - она дотронулась руками до висков, - новые монии, новый вид, он очень агрессивен, но на удивление спокоен. Мы получили этот образец два дня назад. Поместили в среду и... о чудо! - Пошла реакция! Но чистые монии достаточно редки. Тебе ли не знать, мой мальчик, - она подбежала к Каро и ткнула в диаграмму. - Смотри: эту реакцию нам удалось записать лишь с четвертой попытки и то, длилась она всего пятнадцать секунд. Варварство! - Кроберг сжала от злости кулаки.

- Но ведь для ученых и этого должно быть достаточно? - Каро протянул диаграмму профессору. В вопросе умирала надежда.

- Нет, мальчик мой, - Кроберг наклонила голову, она то обнимала себя, то держала руки в молитве, словно, не зная куда от них деться, - ты же знаешь, что нам нужны идеальные результаты. А их можешь дать только ты.

Каро нарисовал искусственную улыбку.

- Ты рад, - профессорша припала к нему и обняла, - ох, как я счастлива! Ты не осуждаешь меня. Боже, я так рада! Ты же знаешь какой ты у меня особенный? - она посмотрела ему в глаза и вновь обняла. - Ты особенный, ты самое потрясающее открытие в моей жизни. И у меня есть главная новость для тебя, - Кроберг отстранилась от Каро. - Я нашла все же способ как обойти эгоцитарную систему язвы в твоем мозгу и блокировать память. Я нашла способ усмирить твой самый мощный нейроцентр монии! Теперь ты не будешь мучиться оттого, что помнишь все эти ужасы.

Она обняла его и, гладя по спине, то и дело приговаривала, что он - ее удивительное открытие. Каро смотрел куда-то вперед. Он изо всех сил пытался не дать слабины. Не показывать, что его это волнует. Как долго он оттягивал этот момент, как долго убеждал Елену в том, что воспоминания не мешают ему жить. Но у Кроберг не раз возникала идея фикс, которая должна была непременно воплотиться.

- Ты какой-то молчаливый сегодня, - Кроберг встала и отошла на пару шагов.

- Не спал всю ночь, профессор, - извинялся Каро. - А вы не боитесь, что блокада эгоцитарной системы может изменить...

- Твою личность? - перебила она.

Каро кивнул.

- Честно? Мне все равно кто внутри тебя, милый, - она старалась быть искренней и доброжелательной, - главное, чтобы память не причиняла тебе боли.

- Я постараюсь не измениться, - Каро понял, что профессор все решила и не намерена отступать. И риски ее не волнуют. Никогда не волновали. Главное - еще одно лабораторное испытание. Это он помнил.

Кроберг улыбнулась, сделала вид, что вытирает накатившуюся слезу. Она подошла к приборной панели и вызвала санитаров. Через минуту в помещение зашли двое.

- Мне будет больно? - вдруг спросил Каро.

- Не больше обычного, полагаю, - Елена обернулась к нему. - Группа Васанова нашла способ как полностью нейтрализовать все иммунные центры моний. Так что не переживай.

- Хорошо, - Каро встал с дивана и подошел к двери. - Тогда мне пора отправится на подготовку.

- Я рада, что ты понимаешь всю важность предстоящих дел, - Кроберг складывала волосы в медный узел, - нам предстоят большие открытия. Ступай, готовься.

Один из санитаров открыл дверь и Каро направился в главную лабораторию. Он шел впереди, санитары сзади. Дорога ему была известна лучше, чем любому из работающих здесь. Каро знал каждую стену, угол, поворот. Не было для него тут секретов и тайн. Каждая запертая дверь когда-то открывалась для него и не раз. Он не знал другого мира, он его не помнил, как не пытался вспомнить. С самого раннего детства, когда детям положен теплый и мягкий пол детских садов, Каро шлепал босыми ногами по холодным лабораторным. Он - первый житель резервации - он «объект №3». Каро шел по направлению ко второму холлу. Чем дальше они заходили, тем спокойнее был персонал. Никто почти не обращал внимания на Каро и на двух санитаров, сопровождающих его. Именно они видели Каро чаще других. Они были участниками всех его перерождений и частью его жизни в Деревне. Каро знал всех по именам. Некоторых он знал годами и с ними он даже находил общие интересные темы для долгих бесед. Кроберг нравилось, что мальчик, легко адаптируется и не мешает, а даже помогает ей. Она разрешала персоналу общаться с ним. Некоторые лаборанты, ученые и даже именитые профессора обучали его своим знаниям. В Каро идеально сочетались две роли: идеальный ученик и подопытный кролик.

Они свернули налево. В конце коридора находилась лестница на первый уровень главной лаборатории. Святая святых - так называла ее Кроберг. К горлу Каро подступил ком. Мускулы на лице дрогнули и ноги стали похожи на ватные палочки. Неожиданно Каро оступился. Нога вдруг подкосилась, и он начал заваливаться. Но санитары сработали четко. Они успели подхватить его. Каро отделался испугом. Его сердце бешено колотилось. Рот с жадностью хватал воздух.

- Каро, что случилось? - встревоженно спросил один из санитаров. Они усадили его на ступеньку, чтобы парень отдышался. Беспокоились они больше не за него, а за себя. Ведь если с ним что-то случится, то Кроберг снимет с них головы.

Каро пытался успокоиться.

- Нормально все, - сказал он между глубокими вдохами. - Сейчас все пройдет, дайте пару минут.

Санитары облегчённо выдохнули. Они отгоняли снующих лабораторных, заставляя их проходить мимо на цыпочках.

- Я говорил, что лучше на лифте, - санитары переговаривались между собой. Каро не вмешивался и не хотел облегчать их участь. Когда-то он сам попросил Кроберг, чтобы ему пешком позволили доходить до главной операционной. Это позволит разогреть кровь в жилах и справиться с волнением.

Отдышавшись, Каро встал и направился дальше вниз. Нужно было пройти еще несколько пролетов, прежде чем они окажутся в фойе второго, самого нижнего, уровня главной лаборатории. Впереди длинный коридор. В самой дальней его части можно было различить большие створки дверей шлюзовой камеры, ведущей в главный зал операционного блока. Венчал его большой прозрачный купол - огромное окно для наблюдения за операцией. Это помещение над операционным залом иногда пафосно называют амфитеатром, или с издевкой «гляделкой», комнатой сотен глаз, но между собой большинство сотрудников называют этот наблюдательный пункт просто «Колпаком». Самое желанное место всех заинтересованных ходом операции. Но за колпак впускали не всех и только по особым случаям. Кроберг любила наблюдать за восторженными и пораженными взглядами. И в дни своего триумфа, особым распоряжением, открывала «Колпак» не только профессорам и ученым-практикам. За куполом в такие моменты всегда толпились и лаборанты, и даже охрана.

Каро с санитарами дошли от лестницы по коридору до перекрестка и свернули направо. Они шли по непрерывно поворачивающемуся длинному коридору мимо лаборатории профессора Кема, занимающегося электрохимическими исследованиями. Он никогда напрямую не участвовал в операциях, но тщательно собирал все данные во время их проведения. Каро шел уверенней. Он не ожидал от себя такой слабости на лестнице, и подобного повторения ему очень не хотелось.

За электрохимической лабораторией располагались палаты, куда помещали всех пред- и послеоперационников. В этой части находилась специальная палата, предназначенная специально для Каро. В последние годы он редко бывал в ней. Так как операционное вмешательство свелось к разовым масштабным исследованиям в году. И, по большей части, Каро находился в палате без сознания. Проходя мимо двух дверей, ведущих в до и после операционные блоки, Каро казалось, что он ощущает тяжелый запах крови, растворов для капельниц и гелей для перевязки. Этот стойкий аромат заботливой смерти, которая уже поставила галочку напротив твоего имени, но все еще нянчится с тобой. Каро сжал кулаки и ускорил шаг. Впереди его ждала двенадцатичасовая предоперационная подготовка в гигиенаторе или просто, гигиенической камере. Ее дверь, вскоре выплыла из-за плавного поворота.

Деревенские прозвали гигиенатор «камерой пыток». Прежде всего, за вечный холод идеальных отполированных бесшовных стен из композитных металлических листов серого цвета и холодную воду, которую там любят использовать. Гигиенатор оборудован тремя автоматизированными системами, которые производят очищение тела от загрязнений как снаружи, так и внутри. Такие камеры были изобретены специально для того, чтобы сократить время подготовки человека к операции и уменьшить накопление стресса. В мире за забором Деревни, гигиенаторы работают в паре с санитарами, которые руководят процессом механических рук-помощников. Но в условиях работы с зараженными «белой язвой» пришлось значительно доработать гигиенаторы, дабы свести участие санитаров в гигиенической обработке больных к минимуму. Так, гигиенатор для больных «белой язвой» превратился в небольшое помещение, квадратное по форме, в центре которого располагался механизм - скелет - на котором закрепляли тело человека. Механические руки-роботы находились в специальном вакуумном коробе под потолком. Когда санитары закрепляли тело в железном скелете, они запускали программу по отчистке. Изначально предполагалось, что, как и обычных людей, всех больных «язвой» будут обезболивать, дабы свести дискомфорт до минимума от некомфортных процедур, таких как промывание кишечника. Однако позже выяснилось, что организм больных «белой язвой» не воспринимает внешние обезболивающие, а также препараты, которые обычно используют для очищения. И несмотря на то, что гигиенаторы были призваны ускорить подготовку больных, с «язвенниками» вся эта гонка не имела смысла. Основной задачей «камеры пыток» стало удаление ненужных жидкостей и отходов и стерилизация кожного покрова больных.

Каро умело управлял своими внутренними процессами. Прогулка в лесу помогала ему настроится на предстоящую операцию и ускорить метаболизм организма. И если у большинства деревенских подготовка к операции занимала больше суток времени, то Каро для очищения хватало до двенадцати часов. Половину этого времени он спокойно лежал, пристегнутый к скелету в камере гигиенатора, а механические руки-роботы исследовали, обрабатывали и обеззараживали его кожный покров.

Через десять часов Каро, бледнее обычного, вышел из гигиенатора в белом, почти прозрачном балахоне. Санитарам, тем что привели его, не терпелось передать его в предоперационную. Его уже ждали. Они вышли в коридор и скоро оказались в лифтовом холле. Справа находился лифт. Напротив, - двустворчатые двери шлюза, за которым предоперационная комната. Один из санитаров открыл своим кодом дверь.

Внутри Каро уже ждали анестезиолог Валерий Васанов и пять медсестер-лаборанток в защитных костюмах, как у Кроберг. Переступив порог, он поздоровался, как делал это всегда. Девушки сразу оживились. Они радостно приветствовали его. Ведь минуты долгого ожидания наконец-то завершились и можно больше не выслушивать нудные наставления гениального анестезиолога. Васанов, впрочем, не собирался оставаться в стороне. Увидев в дверях Каро, он тут же взял бразды правления в свои руки.

- Девочки, - анестезиолог окинул их хмурым взором, - приступаем.

Врач жестом пригласил Каро пройти ближе к кровати-каталке.

- Пойдем, - старшая из медсестер, Ольга Арно, взяла его за руку и проводила до каталки, - раздевайся. Ее миловидный голос выдал ее смущение. Затылком она ощущала недовольный взгляд анестезиолога. Не хватало еще при нем дать слабину. Она отвернулась за лекарствами и немного отошла. Каро полностью разделся и лег на кровать. Васанов руководил сестричками. Ему нужны были последние анализы и данные о состоянии больного. Девочки-лаборантки принялись за последние приготовления к операции и устанавливали датчики на коже. Некоторые из них больно впивались в кожу острыми короткими иглами. Их втыкала Ольга и каждый раз она извинялась за причиненную боль. Каро снисходительно улыбался.

- Что меня ждет? - сухо спросил он.

- Кроберг затеяла что-то большое, - Ольга украдкой посмотрела на Васанова, сверяющего показания с данными, присланными из верхней лаборатории. - Запросили тройные дозы и порции всех препаратов. Биоматериалов больше обычного и танкеров для наполнения.

- Ясно. Аншлаг профессора. Реквизит подан, - Каро закрыл было глаза.

- Да, парень, - анестезиолог наклонился к Каро, приковав его внимание. - Но, несмотря на это, ты в надежных руках. Я позабочусь о том, чтобы твои мышцы хорошенько расслабились и костные жилы «белой язвы» этому не мешали.

Каро молчал.

- Но ты ведь все всегда знаешь? - хмыкнул Валерий. - И раз уж ты так хорошо себя почистил, то помоги моему раствору тебя усыпить. Как всегда - работаем в паре. Я ввожу жидкость, ты ее развозишь по клеткам.

Каро кивнул и закрыл глаза. Васанов направился к танкерам с растворами. Девочки даже не пытались ему помогать. Анестезиолог этого не терпел. Он и так считал, что в операции задействовано слишком много людей. И пусть это оправдано предполагаемым объемом работ, - ему это не нравилось.

В динамиках лаборатории раздалось сообщение о том, что на всем уровне установлен желтый уровень опасности. Приказ об этом устно отдает Кроберг с интерлинка операционного зала. Это означало, что над зараженным «белой язвой» началась операция. Всем сотрудникам, работающим на нижнем, втором, уровне, надлежало облачиться в защитные маски. Васанов подошел к окну двери шлюза в главный зал. Кроберг не было видно. Через несколько секунд по громкоговорителям раздалось оповещение, что главный операционный блок взят в карантин и блокирован на время операции. Под потолком, над зеленоватой линией датчиков, зажглись красные таблички. Все, кто задействован в операции, а это двадцать человек, могли перемещаться только по залам главной операционной лаборатории. «Чудно», - обрадовался Васанов. Теперь можно ставить катетеры и вводить растворы.

Пока Васанов высматривал Кроберг через шлюз, Ольга уличила момент и, наклонившись к уху Каро, прошептала:

- Я сделала двойное обезболивающее. Будет лучше, - она отошла от кровати за следующим прибором, пока никто не заметил ее порыва. Васанов уже подошел с катетерами и начал вводить их под кожу.

Ольга была одной из немногих неравнодушных к тому, что делает Кроберг и старшей над остальными медсестрами. Кроберг даже считала ее наименее тупой из них, за что было позволено ассистировать Васанову. Как и все, Ольга была лишь тенью могучих ученых исполинов, полезной, не мешающей и безропотной. Но, несмотря на пристальный взор видеокамер и системы слежения, Ольга всегда находила слепую зону, чтобы подкормить Каро или вколоть дополнительную дозу снотворного. Она была смышленая и незаметно для всех делала свои растворы более действенными, увеличивая в них концентрацию обезболивающего. И после того, как Каро услышал ее слова, ему стало спокойнее. Дрожь в теле и взволнованное сердце они не успокоили, но вселили надежду, что будет не так больно.

Время шло. По распоряжению Васанова, Арно установила на лице Каро дыхательную маску, по которой подавалась первичная анестезия. Она должна была взять на себя первую линию обороны моний. Это не отключит Каро, но сделает его организм податливым на вводимые растворы через катетеры. Через шлюз, разделяющий предоперационную и главный зал, донесся командный голос Кроберг. Она отдавала последние указания бригадам хирургов.

Жизнь на верхних уровнях лаборатории замерла. Многие желали понаблюдать за главным событием года. Все профессора, некоторые лаборанты сидели на почетных местах «за колпаком». Другим же, не входившим в когорту важных персон, достались стоячие места.

Двери предоперационной отворились и двое санитаров ввезли каталку, на которой лежал Каро, в главный операционный зал. Васанов следовал рядом, держа руку на его запястье. За ним три медсестры с тележками, на которых стояли танкеры с растворами. Санитары, установили каталку по центру и слаженными движениями вывернули опорные ножки в стороны, как у краба. Медленно поднимающийся из пола операционный стол, готов был подхватить пациента. Санитары приготовились раздвинуть половинки кровати в момент, когда стол окажется под Каро.

Десятки глаз любопытных тут же уставились на зараженного. Сотни мыслей обрушились на него. Каро поморщился. Усыпляющие препараты действовали, но они не могли заглушить воздействие мыслей извне. Датчики на стенах лаборатории мгновенно засияли ярко-зеленым. Все посмотрели на Каро. Он по-прежнему морщился.

- Видимо он пытается заглушить мысли любопытных, - Кроберг посмотрела наверх и кулаком погрозила персоналу наверху. Хоть профессорша не знала, как помочь Каро, но сама, не ведая, на мгновение сбавила поток мыслительных волн и Каро сумел оградиться от них. Датчики потускнели, но сохраняли зеленый окрас. Кроберг была спокойна.

Она подошла к Каро. На ее лице сияла светлая улыбка. Она гладила его по голове и рукам. Осмотрела маску, через которую подавался газ первичного наркоза. Проверила датчики, перепроверяя надежность их крепления.

- Скоро все начнется, дорогой мой, - она смотрела в его глаза. Он - в ее. Она любила его сейчас и дарила всю свою нежность. Но глаза Каро не могли передать его эмоций. Они беспомощно тонули в ее взгляде. Медленно моргая, Каро перевел взгляд на купол. Все вокруг плыло. Он плохо различал речь. Скоро он полностью погрузится в искусственный сон.

Медсестры суетились вокруг островка, на котором лежал Каро, устанавливая танкеры и подключая дополнительные датчики по указанию Васанова. Арно руководила подключением защитного биоконтура от непроизвольных выбросов «язвы». К телу Каро подводили двенадцать шлангов. Часть из них подключалось к артериям, другая к венам. Их основной задачей была подача растворов, которые должны были расщеплять секрет монии, составляющий основу иммунной системы.

Все почти было готово к операции. Группа хирургов из трех бригад во главе с главным хирургом лаборатории Олегом Карцевым сверяли детали. Медсестры-ассистентки проверяли инструменты. Все было в идеальном состоянии. Валерий Васанов готовился к полному отключению Каро, постоянно сверяя показания с нормативами Каро. Медсестры, возглавляемые Арно внимательно следили за показаниями приборов. Растворы поступали и начинали действовать. Скоро сознание пациента полностью отключится, потом угаснут рефлексы и пациента можно будет переводить на искусственную вентиляцию легких. Но Каро не отключался. Васанов велел Арно держать руку на пульсе пациента, а сам направился к мониторам. Медсестры не ошиблись - показатели не меняются. Каро лишь частично погружен в сон. Васанов перепроверил соединения датчиков и подачу раствора. Сестрички перечисляли показатели давления, пульса, скорость реакции и чувствительность. Ничего не менялось уже несколько минут.

- Валера?! - грозно произнесла Кроберг. Она по-прежнему сидела рядом с Каро и видела, что он в сознании.

- Не понимаю, он должен был быть уже без сознания, - оправдывался анестезиолог.

- Значит, кто-то напортачил? - рычала Кроберг, выискивая жертву среди лаборанток и медсестер. Те пытались спрятаться за спинами Васанова и Арно.

- Не может быть, - Ольга Арно подала голос. Она все еще держала Каро за запястье. - Анестезию разработал Валерий Ирисович. Ошибки не может быть.

- Ты ассистируешь. Первичное обезболивание на твоей совести? - начала было Кроберг.

- Препараты в норме, - отрезал Васанов. Он как раз смотрел на экран, на который медсестра вывела химанализ растворов в танкерах. - Афирмаций железистых многовато, но в целом все в порядке.

Кроберг смотрела на одурманенного Каро и нежно гладила его голову.

- Что же с тобой?

- Быть может маленькая доза? - рассуждал анестезиолог.

- Доза, как и положено, превышает концентрацию прошлогодней в три раза - возразила Ольга.

- Значит, что-то изменилось, - предположил один из хирургов. Это был Олег Карцев, первый хирург лаборатории.

Кроберг посмотрела на него. И подошла к приборам.

- Ты прав, - Кроберг понурила голову. И посмотрела в сторону Каро. - Его организм почти полностью переродился. А это значит, что лекарство усыпляет лишь его человеческую сторону.

- Переродился, - подтвердил Васанов. - Но пробы, которые мы три дня назад брали, адекватно реагировали на анестезию. И я учел его сезонные изменения, возрастные образования...

- Он пере-ро-дил-ся, - встрепенулась Кроберг.

- Но показания...

- Значит, за эти три дня что-то изменилось! - крикнула Кроберг. Она сжимала пальцы в кулаки и медленно расхаживала между столами. Едва различимые слова вылетали из уст. Она взмахивала руками в воздухе. Вдруг останавливалась, смотрела со злостью в глазах куда-то вдаль. И снова ходила. - Значит, будем резать так.

Воздух замер на мгновение. Хирурги смотрели на Кроберг. Они еще надеялись, что она высказала это просто как предположение, как вероятность, и вот-вот исправится.

- В смысле «так»? - не выдержал анестезиолог.

- Именно, - но Кроберг уцепилась за идею. Он всплеснула руками. - Именно! Вы не видите. Это все свойства монии. Уникальные свойства, - профессорша медленно подходила к каталке и руками по воздуху объясняла свою идею. - Три дня назад организму носителя ничто не угрожало. И когда вы проводили свои тесты с новой анестезией, нейроцентр «белой язвы» был усыплен. Однако сейчас этого не происходит. Смотрите на показатели, - Кроберг указала на мониторы. - Ты сам указал. Мы редко обращали внимание на то, что в момент операции в организме больного резко увеличивается содержание железистых афирмаций с мониями в ядре. Мы считали, что это лишь реакция организма на стресс. Но именно они разжижают раствор анестезии. Смотрите, - Кроберг смеющимися глазами показывала на мониторы, - железистых афирмаций в полтора раза больше чем объем поступающего раствора.

- Мы увеличим скорость и концентрацию, - предложил Васанов.

- Да, давайте, - наигранно рассуждала профессорша, - опыт. Но смею предположить, что афирмаций станет еще больше.

- Анестезиолог здесь я.

- А я - исследователь.

- Все же мы попробуем, - Ольга подошла к танкам с растворами анестезии.

Несколько медсестер помогали ей. Они быстро сделали концентрат, усиливавший действие анестезии и ввели в общий сосуд с раствором. После чего увеличили скорость поступления жидкости по трубке, введенной в вену.

Все внимательно смотрели на мониторы. Лекарство начинало действовать. Его становилось в разы больше. Но не прошло и минуты как концентрация железистых афирмаций выросла в три раза. Приборы подали предупредительный сигнал.

- Ха! - воскликнула Кроберг. - Афирмаций стало не только больше, но возросла их агрессивность - они нейтрализуют анестезию.

- Невозможно! - поражался анестезиолог. Он метался от мониторов к Каро. Осматривал его зрачки. Вслушивался в дыхание, перепроверял датчики.

- Верь показаниям своим. Это ведь чудо-ребенок... - Кроберг смотрела на Каро. - Надо резать так.

- Ты предлагаешь резать человека, который не погружен в сон, - Карцев взял в руки автоматическую пилу, - ты выжила из ума?

- Если мы не начнем резать сейчас, то через два часа он может уже полностью проснуться, - Кроберг стояла рядом с Каро с разведенными в стороны руками.

- Не слишком ли много ты на себя берешь, Елена? - Васанов возник перед ней, наклонив голову. - Ведь я еще здесь.

Кроберг посмотрела на ворочавшегося Каро. На ее лице появилась едва заметная улыбка.

- У меня есть право крестной матери решать за него, - она посмотрела на хирурга, - и он - не человек, - она выдержала паузу. - Ты анестезиолог. И твоя задача, - сделать все чтобы растворы действовали, и он перенес операцию. Приступайте.

Все стояли. Что-то держало их на своих местах. Первым двинулся Карцев.

- Приступаем, - обратился он к Васанову.

- Ты сошла с ума, - анестезиолог вплотную подошел к Елене, - или ты действительно думаешь, что я буду за это отвечать?

- Это твоя работа.

- Моя работа отключить тело и не дать ему умереть от этого. Тело не отключено!

На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Многие впервые видели, как кто-то повысил голос на Кроберг. Рост позволял Васанову немногим возвышаться над Еленой и если не авторитетом, то физическим превосходством он намеревался воспользоваться на полную.

- Твои дальнейшие действия, Валера, - процедила сквозь зубы Кроберг.

- Прекратить операцию. Вывести пациента из недонаркоза и думать.

- Отличный план. И долго ты будешь думать? Твоя команда почти год искала способ преодолеть усиливающееся сопротивление моний наркозу. А когда нашла, то бактериям потребовалось три дня, чтобы превзойти его.

- Я не буду отвечать за его жизнь, - сопротивлялся Васанов. - Мы понятия не имеем, как организм поведет себя в новых условиях. Он умрет на столе и всех собак ты спустишь на меня.

- Ты этого боишься? - Елена брезгливо сморщила лицо. - Все мы знаем, что его с каждым годом сложнее оперировать. Делай свою работу... Моя лаборатория - моя ответственность.

Кроберг развернулась и направилась к мониторам. Васанов кусал губы и сжимал кулаки. Он видел недовольные взгляды коллег. Они наверно посчитали его трусом. Человеком, не желавшим взять на себя ответственность. А может, они думали, что он сумасшедший, раз решил возразить воле Кроберг в ее научном королевстве. Васанов выругался и направился к операционному столу.

- Как ты собираешься его резать, когда он дышит? - он встал у изголовья Каро, держа в руках дыхательную трубку.

- Уникальный мальчик - уникальная операция. Будем действовать по обстоятельствам, - в глазах Кроберг не было злости, лишь исследовательский интерес.

- Стоп-стоп-стоп, - вмешался первый хирург. - Его нужно отключить. Как вы предлагаете вскрывать грудную клетку?

Карцев выражал общую обеспокоенность всех хирургов в зале.

- О, консилиум над телом пациента, - Елена всплеснула руками.

- Эта проблема, которую нужно решить, - бескомпромиссно заявил Карцев, глядя Кроберг в глаза.

- Вот и решайте.

Она обвела всех присутствующих врачей рукой.

- Вообще-то нам не обязательно вскрывать его, - за спиной Карцева раздался сухой голос второго хирурга. Им был Малко Сергей, старший нейрохирург. Маленького росточка, но крепкого телосложения.

После его слов все удивленно уставились на него. Ведь вскрытие и визуальное изучение мутировавших органов - одна из ключевых целей операции.

- Нет, позже мы его разрежем и вскроем. Но, перед этим нам необходимо остановить дыхание. И раз уж анестезия нам не помощник, то придется перерезать канал нерва, по которому идут импульсы к легким.

Карцев одобрительно хмыкнул. Его коллега оказался прозорливее его самых смелых мыслей. Переведя взгляд на Елену, он заметил, что она взвешивает все за и против.

- Через микроразрез очевидно? - уточнила она.

- Для такого мелкого вмешательства вскрывать ничего не нужно. Обойдемся малой кровью. Операции по извлечению части легкого проводятся без погружения пациента в глубокий наркоз, - напомнил Малко.

- Может не стоит резать, - осторожничал Васанов, - и просто заморозить нерв?

- Я надеюсь, ты говоришь глупости из-за внезапного стресса, - с металлом в голосе произнесла Кроберг. - Нейроволоконные токи моний не реагируют на заморозку и, как мы только узнали, на твою анестезию. Так что перерезать их, очевидно, не самый хреновый вариант.

- А как дальше? - прищурился Карцев. - Там тысячи волокон в токе. Сшивать долго и сложно.

- И сложно и долго, - кивнул нейрохирург. - Мы здесь как раз для такой работы. - Малко сделал легкий наклон корпусом в сторону троих своих нейрохирургов-ассистентов. - Самое худшее что может случиться - Каро не сможет дышать сам и грудина будет парализована, - Сергей Малко проговаривал слова не спеша, взвешивая каждое слово. - Но как профессор нам всем напомнила, Каро оперировать сложнее год от года. И, возможно, это его последняя комплексная операция. И, если оценивать риски, то его можно вечность поддерживать на искусственном дыхании. Или вы будете скучать по общению с ним?

Елену окатил жар. Она видела, как врачи смотрят на нее, как их мысли окружают ее, ожидая решения. И второй раз за свою жизнь она пожалела, что за ней наблюдают десятки пар глаз за колпаком. Главное не смотреть наверх и не выдать себя. Кроберг повернула голову к столу, на котором дернулся Каро. Ее чудо. Она должна рискнуть. Риск - дело благородное.

- Значит поступим так, - Елена подошла к столу. - Идея хорошая, исходя из обстоятельств. На данной стадии нейроток никогда еще не перерезался. Но раз Малко считает, что они с этим справятся, то будем рисковать. Во всяком случае мы добьемся отключения дыхания. Затем в дело вступает Васанов с девочками.

- Так зачем я вам, пусть мясники другие токи перережут, - огрызнулся анестезиолог.

- Придет время разрежут, - подхватил Карцев, под одобрительные смешки коллег.

- Время! - осекла Кроберг - Как только с дыханием будет все решено, вступает его величество Карцев с ребятами. Остальные по старому плану.

Всем оставалось лишь кивнуть. Спектакль для зрителей за колпаком продолжился.

Васанов приказал медсестрам дополнительно закрепить руки и ноги Каро. Его тело слабо реагировало на болевые уколы, однако не было отключено. Две сестрички следили за показаниями приборов. Васанов с Арно готовили Каро к проникновению роботизированного гибкого скальпеля, которым собирался управлять Малкин.

Место разреза определили с помощью сканера на правой стороне шеи, как можно ближе месту расхождения нейротока. Васанов стоял слева, контролируя состояние пациента. И лишь Арно, отходя от стола, заметила блеск набухающих слез, на прикрытых глазах Каро.

Малко приступил к работе. Впрочем, на данном этапе, сложности она не представляла. Нейрохирурги давно определили, что нейроток мутировал из ствола спинного мозга и постепенно брал на себя ту же функцию. Из-за неуживчивости моний с другими клетками, нейроток моний наслаивался с внешней стороны позвоночного хребта, образуя таким образом вторую независимую магистраль, но более плотную и разветвленную. По предположениям нейрохирургов из команды Сергея Малко, со временем спинной мозг Каро должен был полностью утратить свою значимость и нейроток поглотит его. Однако до этого еще было очень далеко. Сама нейросеть развивалась неравномерно, где-то даже спонтанно. Так, например, в районе шейных позвонков нейроток разделялся на три рукава, один из которых уходил в сторону от ствола мозга и пронизывал сетью грудную и брюшные полости. Именно эту ветку собирался обрезать Малко. Добраться до нее не составляло труда. Ломать не строить, и вскоре легкие Каро выдохнули в последний раз.

Васанов приступил к интубации. Арно ввела соответствующую команду в панель управления операционным столом, и голова Каро запрокинулась назад, облегчая Васанову введение специальных трубок для искусственной вентиляции легких. Система переливчато издавала множество сигналов. Мозг Каро впрыскивал стресс-гормоны в кровь. Через несколько секунд началась вентиляция. Малко сработал идеально, нейросеть, оплетающая сердце, не была затронута.

Арно промокнула марлей глаза Каро. Изо всех сил он сжимал веки. Его пальцы скребли о поверхность стола. Он непроизвольно дергался, но крепления жестко фиксировали его.

Настало время Карцеву сменить коллегу возле стола, рядом ассистирующая медсестра. Его ассистент с обратной стороны.

- Надеюсь крепления выдержат, - принимая скальпель, Карцев оглядел пациента.

Одна из младших медсестер пошатнулась и осела на пол. Две девушки, стоявшие рядом поспешили на помощь.

Карцев сделал первый надрез. Каро дернулся.

- Черт возьми! - ассистент отпрянул от стола.

- Спокойнее, - тихо пробормотал Карцев. - Сменим-ка инструмент.

Сверху спустился рукав роботизированного помощника. Первый хирург схватил лазерное лезвие. Бросив беглый взгляд на Каро, он еще раз посмотрел на множество ремней, держащих Каро, потом на Васанова у изголовья стола. Раздался тихий писк лазера. Через мгновение закричал Каро. Он кричал так громко, что его крик слышали даже за куполом. Несколько медсестер лишились чувств. Вопль был столь невыносим, что даже видавшие виды санитары выбежали из «Колпака». Датчики на стенах то и дело вспыхивали ярко-зелеными всполохами. Кроберг приказала засунуть Каро кляп. Но стоило Арно приблизится к столу, как она с ужасом обнаружила, что трубка, торчащая изо рта Каро не дает ему кричать. Лишь тихий пыхтящий писк, переходивший в вой. Она и Васанов ощутили один холод на двоих, когда оглянулись и поняли, что все вокруг слышат душераздирающий крик Каро. Лишь Карцев, сжав губы и хмурясь, продолжал резать плоть.

Тело Каро давало команды вырваться. Оно пыталось дергаться и трястись, ухватиться пальцами за что-нибудь. Но его еще крепче стягивали адаптивные ремни, которыми руководила программа операционного стола. Датчики регистрировали изменения в состоянии. Тело Каро испытывало перегрузку и яростно сопротивлялось, нагнетая давление. Васанов отдавал указания по стабилизации. Арно суетилась. Ей стало страшно от того, что она продолжала слышать крик Каро. Но гневные приказы Васанова плетью подгоняли ее и медсестер быстрее выполнять указания. Через несколько невыносимо долгих минут адский крик Каро сменился на вой, и все выдохнули.

- Я думала ты установил трубку, черт тебя подрал, - вспыхнула Кроберг и подлетела к столу. Настал ее черед поражаться.

- Охренеть, - оторопел Карцев, взглянувший на Каро с трубкой для вентиляции легких.

- Ты закончил? - на автомате спросила ошалевшая Кроберг.

- Первый разрез да, - на лбу Карцева проступил пот, раздражавший его. И маска со специальным микроклиматом не справлялась с ним.

Кроберг кивнула и молча вернулась на свой пост с датчиками. Карцев встретился взглядом с Васановым, подтверждавшим что они оба слышали то, чего слышать не должны были. Хирург отпустил рукоять лазера и отошел от стола, уступая место ассистенту. Дело за расширителем ребер. Медсестра передала его ассистирующему хирургу.

- Повысьте уровень подавителей, - командовала Кроберг. - И уберите эту с глаз.

Елена не забывала про тех, кто не угождал ей. И оплошность медсестры, в виде обморока, не затерялась в памяти даже после немого крика Каро. Напротив, она злилась из-за того, что не могла понять, как такое могло произойти и ей нужен был «козел отпущения».

Ассистент вставил инструмент в образовывающуюся щель. Карцев внимательно следил за действиями и реакцией Каро. Хирург задал угол разворота и инструмент начал разводить ребра. Казалось, что глаза Каро вот-вот лопнут от боли. Слезы бежали ручьем. На коже обильно проступал пот и непонятная белая жидкость. Народ выбегал толпой из «Колпака». Наблюдать за разделкой человека в сознании оказалось многим не по силам. Через минуту Каро потерял сознание. Все вздохнули. Когда же грудина была открыта, все забыли про Каро. Перед ними предстала удивительная картина. Кроберг подошла к столу и принялась осматривать органы. В том году они пересадили Каро второе сердце. И сейчас они видели, что оно полностью поглощено мониями «белой язвы» и полноценно функционирует. Однако оно не срослось с «родным» сердцем Каро, а располагалось в тканевой сумке рядом. Легкие трансформировались так, что у второго создались условия для нормального функционирования. Сами легкие приобрели бело-сероватый оттенок. Место, из которого была удалена большая часть легкого, зарубцевалось новообразованием. Врачи брали из этого места пробы для анализов. Визуально врачи отметили сокращение площади легких и существенное их уплотнение. Однако Каро никогда не демонстрировал нехватку воздуха и проблем с дыханием из-за этого у него не было. Дальнейшее диагностическое вскрытие показало, что структура легких усложнилась в несколько раз и стала представлять собой многослойную губку в губке. Причем каждый слой был отделен от другого тонкой мембраной.

Кроберг же заинтересовалась функционированием нового сердца. Как оно устроено и почему оно отображалось при ультразвуковом исследовании как опухолевое образование. Профессорша совещалась с коллегами о возможности временной трансплантации сердца в другое тело. Однако существовал риск потерять второе сердце. Врачи не могли окончательно сделать вывод о зависимости сердца. После получаса споров и обсуждений было решено провести временную трансплантацию, но в конце операции. Когда все основные задачи будут выполнены.

- Он приходит в себя, - раздался голос Ольги с едва заметной дрожью в голосе.

Кроберг подбежала к Каро.

- Боец, - она погладила его по лицу, как мать гладит сына, - лучше тебе еще поспать, - произнесла она нежно и тихо, чтобы никто не слышал.

Васанов вопросительно смотрел на Елену.

- Продолжаем, - тихо утвердила она.

Хирурги отошли в стороны. Васанов начал вводить главный катетер в районе шейного отдела Каро для отвода секрета монии. Здесь, рядом с нейротоком, находился один из основных узлов скопления секрета монии. Ольга Арно с медсестрами ставила дополнительные катетеры на руках и ногах. Она внимательно смотрела на то, как другие медсестры вставляют и подключают катетеры. Их лица были перекошены отвращением и ужасом. Арно готова была вцепиться в каждую, кто сделает неловкое движение и причинит ее пациенту дополнительные страдания. Через несколько минут все было готово. Дополнительные танкеры для чистой монии были установлены. Как только секрет начал в них поступать, заработала центрифуга для отделения его от крови.

Двери шлюза из криохранилища шумно распахнулись, заставив обернутся всех в зале. Санитар выкатил стол-каталку, на котором лежало бледное тело старого Павла. По всему его телу проходили глубокие рубцы. Такие же появляются у яблок, когда они высыхают. Тело выглядело старым и очень хрупким. Никаких отметин «белой язвы». На грудине Павла выделялся черно-фиолетовым длинный шрам от операции на сердце.

Медсестры обработали левую руку Павла. К столу подошел хирург-трансплантолог Антон Сибур. Он вел за собой лазерный нож. Подойдя к телу, он прощупал руку. Многозначительно хмыкнул. Подозвал двух медсестер и нажал на кнопку «пуск» лазерного ножа. Через несколько минут он отрезал от тела руку до локтевого сустава. Перенеся руку на другой стол, Сибур принялся «раздевать» руку, разрезая на куски сморщенную кожу. Там, где поражение тканей было глубоким, Сибур аккуратно вырезал мышцы. Аккуратно и неторопливо, стараясь не задевать нервных узлов монии. Их было немного, но располагались они в хаотичном порядке. Хирург несколько раз выругался, вспоминая руки Каро, то что его узлы находятся в идеальном состоянии и расположены строго в определенных местах.

Анестезиолог Васанов, тем временем, вводил усиленный раствор, который должен был расслабить мышцы Каро. Карцев радостно воскликнул возможности заняться руками Каро. Он аккуратно вырезал на левой руке все белые ороговевшие участки «белой язвы. Они сразу пошли на стол к Кроберг, которая проводила морфологические исследования тканей. Ей помогала Марина. Она принесла контейнер, в котором находилось несколько пакетов с биоматериалами для скрещивания. На крышке, на специальной этикетке, маркером было написано «Эльза». По лицу своей начальницы Марина поняла, что та очень довольна. Напряженная улыбка и легкий прищур глаз выдавал несказанную радость от того, что она видела на предметных стеклах через микроскоп.

Карцев продолжал разрезать мышечную ткань, добрался до узлов монии и аккуратно извлек их. Они напоминали белые мохнатые комочки. Хирург уже не обращал внимания на Каро. Рука лежала недвижима, как бы Каро не старался ее отдернуть. Его боль тонула. Он старался не открывать глаза, чтобы яркий свет не выжигал их. Мысли о врачах, хирургах и инструментах он пытался проглотить, задушить, заглушить другими мыслями. Но каждый раз новый укол скальпелем, новый разрыв мышц пронзал его мозг. Раздавался протяжный и режущий крик. Но кляп душил его. Он скулил и всхлипывал. По щекам стекали слезы. Они нескончаемым потоком обжигали их, оставляя едва заметную белую дорожку на лице.

Через два часа хирурги разрезали ноги Каро. Они внимательно изучали строение тканей, то и дело восклицая от увиденного. Мышечные ткани год от года становились сложнее для оперирования. Они походили на плотную скрученную эластичную ткань, сплетенную сеткой. Хирурги отрезали мышцы и трансплантировали в тело Павла. Вырезанные у него же образцы мертвых тканей они пересаживали Каро. Венцом всего этого действа стала трансплантация части органов Каро в тело Павла и наоборот. Хирурги пришили правую ступню Павла к ноге Каро, предварительно отрезав его собственную. Левая рука Каро была пришита к телу мертвеца. А его, высохшая и сморщенная, была пересажена Каро.

Напряженное лицо Карцева выдавало усталость. Но вместе с тем, он был весьма доволен. Он выверял каждое движение и вживлял нервные узлы монии в новую руку Каро, сшивал их с нервными окончаниями его тела. После, ассистенты Карцева занялись сшиванием сосудов.

Кроберг внимательно следила за своими врачами. Каждый раз, когда один из них на что-то ругался, она как гарпия оказывалась рядом. Для нее было важно проконтролировать: не повредили ли они тканей, не испортили ли образцы. После чего она осматривала контейнеры, где накапливался секрет монии, и возвращалась к столу, где проводила новые тесты с поступающими операционными материалами.

Хирурги приступили к голове Каро. Кроберг стояла рядом с Васановым, руководившим медсестрами. Они обрабатывали голову химическим раствором, который сжигал верхний слой кожи. Это было необходимо для того, чтобы стали видны заросшие рубцы от предыдущих разрезов. Каро начал сильно дергать головой, пытаясь смахнуть растекающийся раствор. Медсестры испугавшись, отступили. Кроберг гневно выругалась, назвав их трусихами и ни на что не способным отребьем.

На время действия раствора, персонал получил короткую. передышку. Медсестры поспешили удалиться в соседние комнаты. Каро продолжал бешено дергать краснеющей головой. Раствор действовал. Остальные врачи сосредоточились возле столов с образцами. Они оживленно обсуждали полученные результаты. Почти никто не оборачивался и не смотрел на дергающегося и хлюпающего носом Каро. Даже находившиеся за колпаком, коих стало многим меньше, больше интересовались врачами, препарирующими тело Павла.

Ольга вместе со своей коллегой, медсестрой Инной, которая осталась рядом из-за сострадания к ее переживаниям, бережно обрабатывали швы Каро. Каждый резкий всхлип или писк заставлял сжиматься сердце Ольги. Она аккуратно смачивала тампоном его губы и обтирала его лицо. Ей хотелось погладить его по голове, дотронуться, чтобы он почувствовал ее тепло. Но резкий возглас Кроберг быстро вернул ее мысли в пределы операционной.

Кроберг брезгливо махала рукой на медсестер, отгоняя их. Лицевые хирурги настояли на том, чтобы сначала им дали спокойно завершить их дело. Профессорша не возражала. Медсестры суетились вокруг стола Каро под короткие, хлесткие приказы Васанова. Ассистирующий хирург приступил к высверливанию отверстий для держателей. Необходимо было исключить любую возможность случайного подергивания. Васанов на всякий случай помогал держать голову пациента. Каро скулил и сдерживался, как мог. Он не хотел усложнять и тормозить процесс. Но боль была сильнее. И несколько раз он непроизвольно дернул головой, заставив выматериться Васанова от неожиданности. Когда все отверстия были готовы, в них ввинтили болты, которые закрепили держателями голову в одном положении. Каро с мутным облегчением посмотрел на Кроберг и врачей, наклонившихся над ним. В голове звенели слова Кроберг, сказанные перед операцией. Прокручивал в памяти все дни, прожитые здесь. Каро вспоминал каждую деталь, через боль и стоны, он мысленно возвращался и осматривал старые знакомые места Деревни. Вновь пытался вспомнить ощущения прикосновений, голоса друзей. Он не хотел с этим расставаться и как можно старательнее выжигал эти воспоминания в мозгу. Но яркий свет слепил глаза. От него становилось тошно и гадко. Свет слишком сильно бил из-под купола. Каро закрыл глаза.

Химический раствор прекратил свое действие. Медсестры обработали кожу успокаивающими мазями. Темно-синие рубцы хорошо виднелись на обожженной коже подобно линиям маркера, специально наносимым хирургами перед операцией. По овалу лица шел самый широкий шрам. С него хирурги и начали. Тело Каро слегка дернулся, но голова была недвижима. Он стиснул зубы и всеми силами терпел. Хирурги продолжали. Они разрезали лицо на небольшие участки. Сделав круговой разрез по контуру, они шли по рубцу, разделавшему лобную часть пополам. Дальше вниз вокруг глаз и носа, по скулам и подбородку. Из разрезов стала выделяться кроваво-белая жидкость. Это секрет монии, смешанный с кровью. Кроберг велела собрать все до последней капли. Этим занималась Ольга с напарницами. Они аккуратно, стараясь, не мешать хирургам, собирали тонкими шлангами драгоценную жидкость для исследований.

Взяв щипцы, врачи осторожно цеплялись ими за кусочки кожи и, разрезая сцепление с мышцами, снимали их с лица. После того как на нем не осталось ни одного участка, покрытого кожей, хирурги продолжили с кожей на голове. Несколько манипуляций с кнопками и стол расположил Каро в полусидячем положении. Следуя по рубцам, они разрезали ее на равные участки аккуратно снимали. Срезав кожу, хирурги обнаружили, что череп покрыт сложной сетью мелкой мышечной ткани. По сравнению с прошлым годом, она уплотнилась и стала невосприимчива к легким порезам. Кроберг рассматривала красные нити мышц с белыми прожилками и поражалась своей дальновидности. Она хотела сохранить тканевую структуру, строго настрого приказав не травмировать мышцы. Хирурги с усталостью смотрели друг на друга. Но Кроберг не желала слушать иных мнений. Ей нужно было добраться до мозга, но и уникальность мышечной структуры ей представлялась очень интересной для будущих исследований. Что будет с мышцами через год?

Она уже строила планы и решала, как распорядиться подросшими клетками мышечных тканей Каро.

Когда хирурги сняли мышечную прослойку, Каро потерял сознание. Выяснилось, что в некоторых местах мышцы, а именно их белые жилы, крепко цепляются к черепу. Сканирование показало, что они проходят через черепную коробку внутрь. Перед вскрытием Кроберг убедилась, что медсестры успевают готовить кожу Павла и Эльзы к пересадке. Кожу с мертвого лица Павла уже почти полностью срезали. А те части, что принадлежали Эльзе, размораживались в специальных контейнерах.

Кроберг удостоверилась, что все в порядке, и принялась наблюдать за вскрытием черепа. Для этого использовался лазерный нож со сверхмощным лезвием. Черепная кость Каро была крайне устойчива к повреждениям и год от года все больше твердела. По мнению Кроберг, это происходило из-за хирургического вмешательства. Организму необходимо было как-то восполнить недостаток надежности кости, и он усиливал его кальциевую структуру, усложняя из раза в раз. Но, несмотря на все усилия организма, хирурги вскрыли череп. На это им понадобилось на двадцать минут больше обычно, удивлялась Кроберг. Она обернулась и стукнула Карцева по плечу. Олег поморщил нос и, пытаясь скрыть недовольство, отошел.

Перед врачами был венец творения «белой язвы». Удивительный серо-белый мозг Каро. Он был поделен на восемь частей, по четыре в каждом полушарии. Сверху находилась так называемая мозговая сумка. Она служила амортизационным слоем между черепом и мозгом, оберегая его от повреждений и сотрясений. Между тем, она была пронизана нервными окончаниями мозга, что по предположению лабораторных врачей-исследователей, означало умение мозга контролировать амортизационную сумку. Однако, из-за ее недостаточной развитости, это невозможно было проверить. Ученые ждали подходящего момента. Сейчас же их интересовали образцы тканей мозга, которые они пересадили Каро в прошлом году. Сканирование мозга до операции показали, что пересаженные участки полностью ассимилировались. Через несколько минут нейрохирурги убедились в этом сами. Удивлению их не было предела. Они хватались за маски руками и кричали: «Потрясающе!». Каро медленно приходил в сознание. Кроберг засуетилась. Васанов уже заметил это и приказал медсестрам изменить подачу растворов. Кроберг велела Марине немедленно принести раствор, который она лично приготовила для подавления памяти Каро. Нейрохирурги аккуратно пробирались через изгибы отделов мозга к эгоцитарному центру монии в мозгу.

Кроберг взяла ампулу у лаборантки и поместила ее в тонкий автошприц. Нейрохирурги тем временем делали надрезы в мозге, что позволит раствору повлиять на более глубинные слои. Через несколько минут все было готово. Кроберг передала шприц с тонким и длинной иглой нейрохирургу и поспешила к приборам. Вещество быстро заполняло надрезы в мозге, и создавала вместо поврежденных клеток новые связи. Образующиеся на глазах новые ростки клеток стремительно захватывали участки в эгоцитарных клетках. Каро взвыл. Его тело сильно дернулось и изогнулось, глаза широко раскрылись. Врачи и все, кто находился рядом, были потрясены. Его тело было напичкано несколькими литрами мышечных и костных подавителей. Механизмы операционного стола, управляющие ремнями, защелкали и запищали. Голова, прикрученная болтами, скрипела и трещала в местах креплений. Датчики на стенах вспыхнули ярко-зеленым. Раздался сигнал тревоги. Панели над датчиками замигали красным. Приборы звенели наперебой. Врачи медленно отошли от стола, держа руки с инструментами на весу. Медсестры спрятались за спины, хирургов. Как вдруг все вокруг содрогнулось. По кругу будто пронесся мощный вихрь. Тело Каро резко дернулось. Несколько датчиков на стенах с треском лопнули; посыпались осколки. Кто-то из медсестер и врачей вскрикнули от испуга. Персонал проверял: не повреждены ли костюмы. Тело Каро медленно опустилось на поверхность стола. Глаза его были закрыты. Он был без сознания. Первым к нему подбежала Ольга. Она открыла ему глаза, чтобы понять в каком он состоянии. Зрачки сильно завалены назад. В ее действия вмешался Васанов. Он буквально отпихнул девушку. Дыхания нет, пульс отсутствует, приборы начали пищать о стремительном падении показателей. "Он умирает!", - громом выдал анестезиолог. Кроберг, все это время стоявшая за приборами, широкими распахнутыми глазами смотрела на Васанова, словно не слыша его. Арно подхватила клич анестезиолога и сорвалась за аппаратурой реанимации. Инна подвезла электростимуляторы. Васанов руководил. Стол принял горизонтальное положение. Быстрые указания, четкие действия.

- Стойте! - крикнула Кроберг.

Все смотрели на нее. Она что-то говорила, было видно, как шевелятся ее губы. Но никто не мог понять, о чем она.

- Может, дать ему умереть? - пробормотала она.

- Он же ваш ребенок, - Арно не верила услышанному.

Злое лицо Васанова показалось из-за плеча ассистентки.

- Елена опомнись, - прорычал он.

Но Кроберг словно не видела перед собой ничего. Ее глаза смотрели на стол, на умирающего Каро, но она не видела его.

- Это же твое чудо, - поддержал Карцев. Он подошел к Кроберг и взял ее за руку. - Приди в себя, Елена. Это твой ребенок, опомнись. Ты его создала, и ты всегда сможешь зверя загнать обратно в клетку.

Кроберг закивала. Васанову этого было достаточно. Ассистент Карцева по указанию немедленно развел ребра в стороны. К сердцу подключили стимулирующие электроды. Разряд! Еще разряд! Одновременно с этим анестезиолог прекратил подачу подавляющих растворов и приказал начать их выведение. Сердце сокращалось с помощью малых разрядов тока, заставляя искусственно качать кровь. В большое сердце вкололи адреналин. И когда уровень подавителей в организме стал снижаться, адреналину удалось вступить в реакцию с секретом монии. Сердце Каро вновь забилось самостоятельно.

Глава 10. Кома



Глава 10. Кома

Стояла глубокая ночь, когда санитары приступили к уборке операционной.  Усталость взяла свое, и тяжелый сон правил всеми, кто принимал участие в операции. Каро находился в палате интенсивной регенерации без сознания.

Первой дежурить вызвалась Ольга. Ее, как и всех, напугало произошедшее в конце операции. Но несказанно радовал отказ Кроберг от пересадки второго сердца. На какое-то время Каро был вне опасности. Профессорша никогда не мешала восстановлению функций организма Каро. Она сильно дорожила им, чтобы позволить своему нетерпению нарушить хрупкий регенерационный процесс.

Ольга находилась на медсестринском посту и смотрела на изображения с камер наблюдения в палате Каро. Ей хотелось думать, что он просто спит и в его голове крутится мирный сон. Она старалась думать об этом, надеясь, что ее энергия передается ему и ему становится легче. В глубине себя она не верила в свои способности. Хотя неопсихологию читала всегда с большим тщанием, и выполняла все уроки, как ей казалось, на отлично.

Дверь зазвенела и в комнату вошла брюнетка Инна. Не красавица, но любимица многих лаборантов. Она провела рукой по плечам Ольги, поправив неаккуратные каштановые локоны.

- Ты это видишь? - указала она пальцем на скачущие цифры.

Ольга очнулась от мыслей и обратила внимание на повышение уровня адреналина в крови Каро.

- И долго так? - Инна посмотрела на подругу: ответ был ясен. Ольга не следила за показаниями. - Нужно разбудить Кроберг.

- Нет, стой! - Ольга схватила Инну за руку. - Это просто скачок адреналина, что с того?! После каждой такой операции у него были скачки. Пусть отдохнет от всех этих гениев.

- Кроберг раздавит тебя одним пальцем, - Инна пыталась напомнить подруге о здравом смысле.

- Зачем ее будить из-за простого повышения адреналина? - упорствовала Ольга.

Инна нахмурила брови. Она смотрела на монитор. Сейчас ей казалось, что это действительно не существенно. К тому же, уровень адреналина не на много превышал норму.

- Если он резко подскочит, я подниму тревогу, - Ольга привела последний аргумент. Инна вздохнула, окинула снисходительным взглядом подругу и поспешила удалиться.

Близилось время обхода. Ольга с нетерпением ждала назначенного часа, когда пойдет осматривать больных в палатах. Их было семеро вместе с Каро. Они не были тяжелыми и не вызывали сейчас большой озабоченности. Ольга стремилась к Каро. Его палата находилась дальше всех. И, несмотря на сильное желание поскорее оказаться в дальней палате, Ольга внимательно осматривала каждого пациента. Она считала себя профессионалом и просто не могла себе позволить поверхностно отнестись к своим обязанностям. Двадцати минут ей хватило на всех. Она ввела персональный код на панели у двери в палату Каро. Он лежал, как и прежде, умиротворенно. Но Ольга чувствовала напряжение вокруг него. Что-то вселяло тревогу и даже страх. Она поморщилась, по телу пробежала дрожь, будто от холода. Подойдя ближе к кровати, Ольга окинула взглядом датчики на стенах палаты: зеленые. Значит, чувства ее не подвели.

Ее сердце сильно билось. Она смотрела на забинтованного Каро. Медленно она подходила к нему. Ее правая ладонь протянулась к нему. Ей так хотелось дотронуться до забинтованной ноги! Не от жалости. Она что-то чувствовала и не могла понять, что именно. Помотав немного головой, Ольга подошла к приборам. Проверила крепление датчиков. Параметры на том же уровне. Каро дышал ровно и спокойно. Ни хрипов, ни посторонних звуков. Лишь изредка по телу проходила волна дрожи. Ольга заметила это, когда оказалась совсем близко и прислушалась. Она опять взглянула на мониторы с показаниями: на них не было изменений. Лишь адреналин по-прежнему выше нормы. С момента визита Инны на медсестринский пост, показатели немного повысились. Раздался сигнал прибора. Датчики уловили резкий скачок адреналина. Ольга посмотрела на Каро. Он вдруг показался ей таким жутким и безобразным. Он напоминал побитое животное, которое подобрали в лесу. Из жалости ему сохранили жизнь, но все равно придет время и его усыпят. Ничего более отталкивающего она не видела. У нее на лбу выступила испарина, ей стало душно. Она начала тяжело дышать. Вдруг захотелось вырваться отсюда и поскорее. Она схватила историю болезни на спинке кровати: быстро сделала запись об осмотре. Почерк ее был крайне неразборчив и скор. Она небрежно повесила планшет обратно и выбежала из палаты. Ольга жадно хватала ртом воздух. Сильная дрожь в ногах мешала бежать. Она остановилась в нескольких метрах от палаты Каро, припав к стене. Глаза ее смотрели в сторону дальней палаты.  Она провела по лицу рукой, пытаясь усмирить дыхание. Немного придя в себя, она сделала шаг по направлению к медсестринской, но ноги плохо слушались. По спине пробежал холод. Затылок чувствовал чей-то злобный взгляд. Словно ее кто-то пытается выгнать. Столько ненависти. Ольга не оглядывалась, пытаясь поскорее дойти до двери в медсестринскую. Чем ближе она была к цели, тем быстрее был шаг. Она стремительно подошла к двери. Нажала несколько кнопок на панели. - Красный! Раздался сигнал ошибки ввода. Ольга вскрикнула. Она стукнула кулаком по стене. Мурашки в панике разбегались по спине - ее что-то коснулось. Она зажмурилась, и сжалась как маленький ребенок. Не вижу - не страшно. По щекам потекли слезы. Она медленно набрала код и вбежала в открывшуюся дверь, с силой захлопнув ее за собой.

Ольга сползла на пол, едва сдерживая всхлипы, зажав рот рукой. Глаза смотрели в потолок. Ровным синим светом мониторы освещали помещение. Ольга посмотрела на экраны. К ногам вернулась крепость. Сделав усилие, она поднялась. Вытирая слезы с лица, Ольга подошла к мониторам. Она смотрела на лежавшего Каро. И снова он казался ей безвинно затравленным человечком, нуждавшимся в заботе. Она вдруг улыбнулась. Поправляя униформу, Ольга не могла понять: с чего вдруг перепугалась? Она посмотрела на дверь. Подошла к ней, набрала код на панели и решительно открыла ее. В коридоре никого. Тихо. Лишь едва мерцающий бледно-зеленый свет датчиков на стенах. Вернувшись за рабочий стол, Ольга принялась искать в компьютерных записях данные по прошлогодней операции.

Оставшийся час дежурства пролетел незаметно. Часы показывали девять. Ольгу пришла сменить ее коллега со сладким именем Ирис. Ольга взяла распечатанные данные по прошлогодним исследованиям. Подойдя к двери, она вкратце рассказала о том, что ночью никаких происшествий не было, показания в пределах нормы. Адреналин Каро снизился, и Ольга умолчала о его повышении. Пожелав коллеге спокойного дежурства, она удалилась. Ирис удивленно посмотрела на закрывающуюся дверь: обычно Ольга была многословнее. Она по обыкновению всегда оставляла дополнительные инструкции о том, что с пациентами нужно быть очень внимательными. Особенно это касалось Каро: никаких резких движений и неосторожных действий с датчиками.

Кроберг спустилась на второй уровень лаборатории к десяти часам. Она плохо спала и никак не могла заставить себя проснуться. Мешки под глазами громко кричали о плохой ночи. Голова гудела. Любой резкий звук ее пугал. Если это был предупредительный сигнал об открывающейся двери, то она хваталась за грудь. Ругалась про себя и шла по коридору дальше. На персонал она старалась не реагировать, одаривая их мертвым безразличием. Санитары и лаборантки, завидев приближение королевы науки, старались спрятать глаза и, как можно быстрее, проследовать мимо нее. Она шла по коридору к послеоперационным палатам. Послышался тихий голос Марины. Кроберг была рада тому, что ее голос не пищал по обыкновению. Ассистентка профессорши кивнула начальнице, увидев ее в коридоре. Улыбка на лице Кроберг еще больше ее воодушевила. Марина несла в руках небольшую кипу бумаг.

- Здравствуйте, профессор, - звонко поздоровалась ассистентка.

Кроберг сморщилась. Счастье было не долгим. Ставший дребезжащим, голос помощницы расколол радость от встречи.

- Тише, - Кроберг остановилась, как только Марина приблизилась к ней. - Что у тебя?

Марина не поняла призыва начальницы. Но на всякий случай стала говорить на тон ниже. Она раскрыла папку и приготовилась передать несколько прозрачных электронных листов профессорше.

- Не хочу ни на что смотреть. Так говори, - отрезала Кроберг.

Марина на секунду замерла, соображая, как ей поступить.

- Но, - она пыталась совладать со сломанной схемой действий, - вот тут, поступили первые данные, - Марина смотрела в папку, - те что делались автоматически, - уточнила она. Помощница на автомате схватилась за листок, желая протянуть его, но быстро сообразила и отдернула руку.

- И? - Кроберг забавляла скомканная речь Марины. Она говорила тихо и медленно, что не причиняло неудобств. Профессорша была довольна.

- И... Уровень Т-лимфоцитов монии находится на крайне низком уровне, - Марина смотрела на Кроберг, пытаясь уловить: ту ли информацию она ей подает? Но глаза начальницы были уставлены куда-то вперед и, казалось, она даже не слушает, - железистых афирмаций, несмотря на завершение операции, в организме по-прежнему много. На момент забора проб из организма их количество составляло примерно 12 тысяч на миллилитр кровяной жидкости. Иммунная система выдержала операцию, однако количество лейкоцитов медленно падает. Я сделала еще один анализ перед тем как направиться к вам, чтобы сравнить, - Кроберг немного повернула голову к Марине, но взгляд из пустоты не отвела, - т-так вот, автозабор система делала два часа назад - их было около четырех тысяч на миллилитр. Мой автозабор показал, что их число уже ниже четырех тысяч.

- А количество АТ-цитов?

- Неизменно. Я перепроверила. И показания по лейкоцитам тоже. Странно, система ведь должна была предупредить о таком понижении...

- Должна была, - шепотом проговорила Кроберг. Она закрыла глаза.

- Он умирает да? - дрожащим тихим голосом спросила Марина. Даже ее тонкие светлые волосы тряслись от напряжения.

- Что с конечностями? - Кроберг проигнорировала вопрос.

- Отторжение. Датчики демонстрируют формирование агрессивной клеточной среды. Она пока локализована АТ-цитами, но на фоне падения уровня лейкоцитов иммунная система не выдержит напора мертвых клеток и вскоре отмирать будут другие части тела.

- Пойдем, - Кроберг открыла глаза и направилась в противоположную сторону от палат.

Марина нахмурилась, пытаясь понять действия начальницы. Кроберг направилась к главному иммунологу лаборатории - Ростову Александру Павловичу. У него было в ведении целое хранилище с биообразцами больных «белой язвой». Он принципиально не принимал участия в операции. Кроберг не была против этого, они были давними знакомыми, и работал он здесь по ее настоятельному приглашению. Несмотря на некоторые разногласия, Ростов согласился работать на Кроберг, так как изучение иммунных способностей «белой язвы» было чрезвычайно важным. Зная замкнутость и нелюдимость Александра, Кроберг специально для него создала целый отдел иммунологии. Причем в ней была специальная лаборатория, где бы Ростов мог трудиться один, без вмешательства помощников. Но, несмотря на это, к видному ученому они все же были приставлены. Пять лаборантов, которых Кроберг позволила отобрать лично Ростову. Все они трудились когда-то с чудаковатым профессором и уже знали, чего от него ждать и как с ним взаимодействовать.

Кроберг с Мариной дошли до вотчины Ростова. Профессорша ввела код доступа - они вошли. Внутри кипела работа. Все пять помощников Ростова были на своих местах. Но изначально Кроберг увидела лишь двоих. Они сидели на высоких стульях за столами и смотрели в микроскопы.

- Он у себя? - хрипло спросила Кроберг.

Один из лаборантов указал рукой на внутренние помещения лаборатории. Профессорша проследовала дальше. Марина за ней, успев бросить кокетливый взгляд в сторону одного из лаборантов. Кроберг с помощницей вошли в коридор-шлюз, где они прошли первичное обеззараживание. Двери во внутренние покои открылись. С прохладными потоками воздуха до них доносился голос Ростова. Он был в своей лаборатории и с кем-то спорил. Кроберг не спеша направилась туда. Марина терла руки и пыталась не дать обрушившемуся холоду сковать их. Немного увлекшись согреванием, она отстала от профессорши. Но успела опомниться и нагнать ее.

Ростов стоял с обратной стороны двери в свою лабораторию. Он не спорил, но эмоционально разговаривал с ассистентом. Кроберг различила несколько четких слов: «объект номер три...», «...иммунитет ни к черту», «...она наконец-то его добила». На последнем слове Кроберг открыла дверь.

- Ты?! - пискляво выдал иммунолог. - Как всегда подслушиваешь, или тебя реально интересует судьба твоего подопытного?

- Доброе утро, - снисходительно улыбнулась профессорша, пытаясь не дать раздражению от громкого голоса ученого взять верх.

- Да иди ты к черту со своим добрым утром, - Ростов сделал шаг в сторону, пропуская Кроберг. Марина сжалась. Она впервые видела, чтобы Кроберг позволяла кому-то так с собой разговаривать. - Я предупреждал, что ты когда-нибудь доиграешься, и он умрет?

- Предупреждал.

- Я говорил, что он не выдержит больше экспериментов с пересадками? - Ростов ходил возле Кроберг, словно недовольный индюк.

- Говорил, - профессорша посмотрела на ассистента Ростова. Тот словно бы и не заметил вошедших гостей. Он стоял за столом и готовил какой-то раствор.

- Ты семь раз пересаживала ему руки, девять раз ноги. О том, сколько ты раз снимала с него кожу и забирала органы, я умолчу.

- Тебе не хватает материалов для твоих исследований? - поморщилась Кроберг.

- Сколько ты намерена еще пересаживать ему органы и конечности? Может вдохновишься уже и пересадишь ему, наконец, и голову?! - фыркал Ростов, смотря профессорше в глаза.

- Так ты же сказал, что он вроде не жилец и я его добила? - Елена на несколько секунд закрыла глаза, справляясь со сверлом в висках.

- Пф, - ученый закатил глаза от злости и направился к столу, на котором были аккуратно разложены стопки обычных и электронных бумаг. - Через шесть часов иммунная система твоего любимого объекта станет не более чем призрачным напоминанием о былой силе. Количество лейкоцитов стремится к нулю, тогда как омертвение тканей в местах разрезов уже началось. Твой ребенок умирает, мамочка, - Ростов злобно смотрел на Кроберг, - что-то не вижу горести в твоих глазах.

- Марина мне уже сообщила о понижении лейкоцитов. Ты опоздал с сенсацией, - Ростов стал надуваться как шар. Он шумно и жадно вдыхал носом воздух так, что его ноздри раздувались словно два паруса. - Что ты предлагаешь? - Кроберг не дала ему шанса продолжить тираду.

- А я должен что-то предложить? - взвизгнул Ростов. Он округлил глаза и повесил на лицо беззаботную улыбочку.

- Знаешь, Саш, хватит, - Кроберг осмотрелась в поисках ближайшего стула и проследовала к нему. - Красивый спектакль, молодец. Что ты предлагаешь?

- Ты не послушала моих рекомендаций - сама и воскрешай, - Ростов сел на стул и сложил руки на груди.

- Если он умрет, то у тебя больше не будет базы для широкого исследования, а у меня не будет крестника, - Кроберг массировала пальцами виски, - и давай, пожалуйста, не будем выяснять для кого из нас это неприемлемо.

Ростов смотрел на нее и давился вырывающимися словами. Ему хотелось вцепиться в горло этой напыщенной эгоцентричной заучке, коей она была в университете.

- Как я уже говорил, - он сдерживал себя, но все еще держал повышенный тон, - АТ-цитов у объекта всегда одинаковое количество. Плюс-минус пара сотен не считается. Именно они составляют костяк его иммунной системы, - Кроберг с закрытыми глазами продолжала массировать виски. - Мы всегда знали, что лейкоциты находятся на второстепенных ролях. И сейчас мы получили превосходное тому доказательство: их количество резко сокращается, но иммунная система еще держится. Организм объекта перенес тяжелый стресс, в его крови сейчас стресс-гормоны превышают все мыслимые нормы. Плюс мертвечина, которую ты так настойчиво пихаешь в него.

- И? - Кроберг теряла терпение.

- Факт перерождения иммунной системы не подтвержден. АТ-циты находятся на прежнем уровне.

- Хорошо. Нет перерождения, - Кроберг посмотрела на Ростова. Боль в голове немного сбавила силу. - У нас не получилось стимулировать ее, но как ее поддержать? Удалось что-нибудь? - она посмотрела в сторону ассистента Ростова.

- Ничем не могу вас порадовать, профессор, - ассистент посмотрел на Ростова, затем на Кроберг. - Организм никогда не реагировал на иммуностимуляторы, которые мы давали ему.

- Он всегда восстанавливался сам, - кивнула Кроберг.

- Он умрет, - Ростов шумно встал со стула. - Мы с раннего утра пытаемся выявить хоть какую-нибудь восприимчивость к иммунным препаратам. Ты постаралась - образцов ткани, крови у нас в избытке.

- Замечательно, - Кроберг встала. Она подошла к столу, за которым сидел Ростов. - Знаешь, я пригласила тебя сюда не для того, чтобы ты закатывал мне истерики по поводу того, что у тебя могут закончиться материалы для исследований. У тебя блестящий ум, у тебя мальчики-гении в услужении. Так найди мне решение!

- Ты просишь невозможного, - Ростов развел руки в стороны. - Ты сама довела объект до такого состояния. Вечно нетерпеливая, рвущаяся вперед, без тормозов. Я удивлен, как ты вообще раз в год операцию проводишь, а не каждый месяц.

Кроберг сверлила Ростова взглядом. Марина, все это время стояла тише воды у дверей, боялась даже пошевелиться. Ей казалось, что профессорша вот-вот вспыхнет адским огнем и разнесет тут все. И наверняка начнет с нее.

- Ты все время надеялась на чудо, - продолжал Ростов. - Каждый год убийственная операция и каждый раз чудо. Его иммунитет справлялся, а ты ликовала. Карцев обмолвился, что ты хотела его вчера убить. Так и будет. Ты убила его.

- Ты мой иммунолог...

- Не надо валить все на меня, - Ростов показывал пальцем на бумаги, - все здесь. Мои рекомендации, мои опасения, - он выкладывал из папок бумагу за бумагой. - Вот твои данные о состоянии иммунной системы Каро. Вот анализы, взятые за несколько дней до операции. Ты посмотри, чего же ты стоишь как истукан? Я четко дал тебе понять, что операционное вмешательство нежелательно. Но, зная тебя, я добавил приписку. Вот она видишь? Ограниченное, - по слогам процитировал он сам себя, - вмешательство. Неделю назад наши исследования подтвердили, что иммунная система объекта не претерпела никаких изменений с прошлого года. Она не показывала никаких признаков перерождения и по-прежнему зависима от лейкоцитов, которых у Каро с каждым годом все меньше. Учитывая паразитарный механизм иммунного механизма «белой язвы», лейкоцитов скоро и вовсе не останется. А количество АТ-цитов все еще очень мало, чтобы иммунная система опиралась на них. Но ты же светоч! Ты решила его переродить.

Видя патовое противостояние ученых, ассистент Ростова решил вмешаться.

- Есть вариант, - Кроберг посмотрела на лаборанта волком, - он, правда, до нелепости прост. Мы же кормим Каро едой. Что если вместо еды, или вместе с ней, давать витамины? Или еду, укрепляющую иммунитет. Его организм ведь поглощает пищу, а, значит, растворяет ее микроэлементы. Это не лекарства и отторжения не должно быть.

- Звать как? - рыкнула профессорша.

- Антон... Анатолий Гришец, - поправился ассистент.

- Приступайте, - Кроберг посмотрела на Ростова.

- Вы действительно думаете, что витаминки его поднимут на ноги? - негодовал ученый.

Кроберг посмотрела на Марину, которая все это время жалась у дверей, давая ей понять, что они уходят. Покинув личные лабораторные покои Ростова, профессорша вновь схватилась за виски. Голова гудела. За спиной раздавался цокот каблуков Марины.

- Ты можешь... не ходить так громко? - Кроберг как можно сдержанней произнесла это. Но не нервы Марины она берегла, а боль в голове мешала ей прикрикнуть, как она обычно любила.

Они вышли из имунной лаборатории. Кроберг бросило в дрожь. В коридоре было очень холодно. Холоднее чем у Ростова, хотя там специально поддерживалась температура ниже. Увидев первого санитара, Кроберг приказала немедленно выяснить, что с системой охлаждения.

- Мне нужен Карцев, - Кроберг приказала Марине разыскать его. - Я буду в кабинете.

- Вы не пойдете к Каро? - удивилась ассистентка.

Кроберг посмотрела вдаль коридора. У нее гудела и раскалывалась голова. Она зажмурилась и немного наклонилась.

- Нет. Буду у себя. Через сорок минут, пусть Карцев зайдет ко мне, - Кроберг направилась к лифту. Марина хотела было пойти за ней, но слышать ее каблуки было невыносимо для профессорши. Она велела ассистентке куда-нибудь испариться.

Войдя в лифт, Кроберг ликовала. Она осталась одна и ничто не давит ей на мозг. Ей хотелось поскорее войти в свой кабинет и развалиться на ортопедическом диване. Голова, словно кусок чугуна, давила на плечи. Раздался мелодичный звук. Двери лифта открылись. Кроберг вышла и быстрым шагом направилась к кабинету. В первом холе было очень тепло. Профессорша готова была остановиться, чтобы укутаться в теплые потоки воздуха, но желание достичь заветного дивана подгоняло преодолеть несколько шагов до двери в кабинет. Пройдя половину пути, она заметила, что на диванчиках вдоль стен дремлют несколько санитаров. Кроберг остановилась и огляделась. Некоторые, казалось, спят очень крепко, другие просто отдыхают, глядя перед собой потерянным взглядом. Но появление Кроберг тут же концентрировало на себе рассеянные взгляды. Санитары ловили взгляд профессорши, но они не спешили вскакивать и убегать. Кроберг медленно шла до двери, изучая неожиданную аномалию: почему они не бояться ее. Взгляды бодрствующих санитаров были настолько безразличными и бессильными, что они просто безмолвно провожали Кроберг до двери. Она набрала личный код на панели и, бросив последний взгляд на персонал, зашла внутрь.

Комната отдыха находилась в дальнем конце кабинета. Но сил идти так далеко уже не было. Ноги шли к дивану, расположенному слева от двери. Она рухнула на него, не снимая халата. Одна рука касалась пола, другая у спинки, нелепо скрючившись. Кроберг отключилась.

Прошло около часа. Профессорша нехотя открывала глаза. Повернув голову, она увидела, как к ее руке приближается метровой высоты смоляной волк. Он открывал и закрывал зубастую пасть, морщился и глубоко вдыхал носом воздух. Кроберг закричала, она махнула рукой перед собой и со всего маху заехала Карцеву по лицу. Хирург шарахнулся в сторону, схватившись за нос, и громко ругаясь. Кроберг приходила в себя, увидела Олега и, пытаясь сообразить, что же такое произошло, вскочила с дивана.

- Ты что тут делаешь? - никак не могла опомниться Кроберг.

 - Рехнулась что ли? - Карцев был вне себя. - Ты для этого меня вызвала?

Через полминуты Кроберг начала хохотать. Она почти пробудилась и со смеху села на пол. Карцев ощупал нос, не течет ли кровь. Удар был сильным.

- Прости, - сквозь смех выдавливала Кроберг.

Карцев, досадуя, поднялся и протянул руку Елене.

- Честное слово я не специально, - Кроберг присела на диван, чтобы отдышаться. Карцев нацепил на лицо осуждающую ухмылку.

- Я так крепко спала. Кошмар приснился, - профессорша совладала со смехом и направилась к столику, на котором стоял графин с водой. Ее мучила жажда.

- Ну, быть может, и мне чайку нальешь в утешение? - Карцев сел на диван вразвалочку.

- Секретутка твоя тебе нальет, - хрипло и сухо отрезала Кроберг. Она взяла графин и налила до краев самый большой стакан. - Что ты здесь делаешь? - между жадными глотками спросила профессорша.

- Вот тебе и раз, - поразился Карцев, он заложил ногу за ногу, - ты своей четвероногой приказала меня позвать. Знаешь, мне бы тоже сейчас спать да посапывать в подушку.

Кроберг допила воду и со стуком поставила стакан на стол. Она пыталась собраться с мыслями. Через пару секунд она вспомнила, что сама пригласила Карцева.

- Твой отдел уже закончил с отчетом по операции? - Кроберг прошла за свой стол.

- Заканчиваем. Работы много, не спеши, - Карцев сложил руки на груди, - плюс ночка-то не из легких была: все как в дурмане ходят. Вот если бы ты дала сутки отдохнуть всем, выспаться, то тогда работоспособность гораздо выросла.

Кроберг нахмурилась; посмотрела на часы: чуть больше одиннадцати. Она помнила, что в послеоперационной палате лежит ее крестник. Но ей не хотелось идти туда.

- Как образцы тканей и конечностей, взятые у Каро?

- Идеально, - довольно выдал хирург, - руки и ноги приживаются. Никакого отторжения. Кровеносная система пересаженных частей закупорилась. Мембраны образовались, как и положено - омертвения пока не происходит. Это прорыв, - Карцев сиял надменной улыбкой. - Если это состояние продлится еще два часа, то можно смело заказывать фуршет.

Кроберг не услышала последних слов. Самовлюбленность Карцева интересовала ее, когда он творил за операционным столом. Там он выкладывался и красовался.

- Что-нибудь слышал о состоянии Каро?

- Что-нибудь слышал, - Карцев встал с дивана и, сложив руки за спину, медленно направился к столу Кроберг. - Ростов с ассистентами трудится как пчелки на лугу, - Олег медленно произносил слово за слово. На его лице просвечивала ухмылка. Кроберг знала ее, она появлялась у Карцева каждый раз, когда он чувствовал свое превосходство. Но что на этот раз? Елена понимала, что он говорит не о том, что у него на уме. - Кормят его витаминами. Каро их переваривает. И через четыре часа мы либо похороним его, либо сделаем еще одно открытие, - Карцев остановился возле стола, слегка наклонившись к профессорше.

Кроберг смотрела на него, не отводя взгляда. На лице у нее расплылась ехидная улыбочка. Она думала о том, какой Карцев стал смелый. Хотя она часто давала ему понять, что не против закрутить служебную интрижку, но это было лишь игрой. «Неужели он решился на нее ответить», - рассуждала про себя профессорша.

- Ну что вы, профессор, - Карцев медленно обходил стол справа, - даже не встанете и не протяните руки, страждущему кавалеру? - Хирург приблизился к Кроберг, медленно наклонился, шумно вдыхая ее аромат.

Елена сидела недвижима. Она сопроводила приближающегося Карцева взглядом, но головы не повернула. До ее ушей доносилось сопение Карцева, то, как громко он выдыхал воздух. Внутри нее что-то екало и дергалось с истомой, представляя, как его прямой нос касается ее кожи. Тепло его лица грело ее. Она чувствовала, как он наполняет воздухом свои легкие и собирается что-то сказать.

- Ведь скоро все может измениться и не кавалер, а профессорша будет протягивать ему руку. - Кроберг резко повернула голову и взглянула на Карцева. На его лице красовалась наглая ухмылка. - Что ты так смотришь на меня? - продолжал хирург. Он смотрел профессорше в глаза. - Твои дни тут сочтены, тобой яростно интересуются федералы, - Карцев выпрямился. Он смотрел на Кроберг сверху, не снимая улыбки укротителя.

Кроберг откинулась на спинку кресла, чтобы лучше видеть наглую рожу того, кто секунду назад заставлял содрогаться клетки ее тела. Она поморщилась, как могла, сдерживала свое негодование и злость. Ей хотелось ударить его по лицу. Стервятник, он всегда был таким. Почувствовав гниль, тут же пытался надкусить. Но то, что гнилью пахнет от нее, никак не укладывалась в голове Елены.

- Что? Твоя дворняжка еще не донесла тебе? - Карцев продолжал подбирать самые емкие, как ему казалось, словечки. Но его мыслительный процесс прервала ухмылка Кроберг. Она приподнялась с кресла, опираясь на подлокотники.

- Пошел вон, - она сказала это бескомпромиссно, напирая и давя, как асфальтовый каток. От укротителя хищников Карцева не осталось и следа. Он не мог понять, что случилось и где он промахнулся. - Рано ты меня хоронишь.

- Елена, я...

- Все что мне нужно было, я узнала от тебя, дорогой.

- Это ведь игра, - пытался выровнять положение хирург.

- Можешь идти в свой уютный угол и забиться.

- Я ведь тебе понадоблюсь, - парировал он.

- А ты и не уволен, милый, - цедила слова Кроберг, - лишь предлагаю подумать, каким адом для тебя станет следующий месяц пребывания здесь. Вон!

Карцев запнулся о край стола, но удержался от падения. Он ретировался. Кроберг стояла перед ним, как столп. На ее лице висела надменная маска, а ее зрачки как два сверла буравили череп Карцева. Хирург отступал. Он быстрым шагом добрался до двери и скомкано вынес себя из логова зверя.

Кроберг наклонилась к селектору на столе и нажала на кнопку вызова Марины. Через секунду раздался взволнованный голосок ассистентки.

- Да, профессор?

- Почему о федералах я узнаю не от тебя, а от Карцева?! - кричала Кроберг.

- Я рядом с кабинетом, профессор, - голос Марины дрожал подобно зверьку в норке, - скоро все объясню.

Кроберг плюхнулась в кресло. Зверь ждал свою зайчатину. На счастье Марины, Кроберг не ощутила двухминутного ожидания. Датчик на панели у двери прозвучал разрешающим сигналом, и в кабинет вошла Марина. Бумаги и папку она держала в руках за спиной. Испуганный зверек сам готов был кинуться в пасть льву. Кроберг фыркнула. Наигранная жертвенность Марины нервировала ее. Она кивком головы указала на стул перед ее столом. Ассистентка рванула к нему; раскрыла папку и протянула листок начальнице. Это было официальное уведомление на плотной бумаге из Федеральной службы безопасности. В нем говорилось о том, что директор ФСБ Никитаев дает разрешение на осмотр строго охраняемого засекреченного объекта «Деревня». Кроберг обдумывала. Рой мыслей раскручивал шестеренки мозга. Такая формулировка может означать одно: осмотр будет проводиться в лаборатории. В противном случае они написали бы о Деревне, как о спецрезервации. Их интересует именно лаборатория. Их?! «Кого их?», - зацепилась Кроберг. Она читала дальше. В документе было четко прописано, что осмотр будет проведен по инициативе главы специального отдела биохимической безопасности майора Саврасова. Он же лично прибудет через три дня.

- Три дня, - шепотом произнесла Кроберг. Марина уловила обрывки слов и пыталась вслушаться. - Почему Карцев знает об этой бумажке, а я узнала только что?! - взгляд профессорши окатил жаром ассистентку.

- Я... я не знаю, профессор, - причитала Марина. - Я действительно понятия не имею, откуда Карцев мог узнать. Курьера я встречала лично. Никого рядом не было. О том, что это из ФСБ, я даже узнала не сразу. На ходу открыла к-конверт в коридоре, когда шла сюда.

Елена слушала скомканную речь ассистентки. По столу она стучала идеальным маникюром на тонких пальцах, стараясь построить свои размышления в ряд. Марина смотрела на скачущие пальцы, представляя, как новый и новый гвоздь вколачивается ей в голову.

- Не усидел майор у себя в кабинете; не дождался пока у подозреваемого восстановится память, - рассуждала Кроберг. Она смотрела в потолок, рассматривая неровные линии. - Что же тебе нужно здесь? Единственная связь с БиоНИЦ, это я и новенький. Хм...

Кроберг встала с кресла. Марина сжалась.

- Каро... - профессорша прошла мимо ассистентки. Она дошла до дивана и присела. В ее голове крутились осколки с изображениями. Некоторые из них быстро складывались в большие картины. Например, Кир и его прибытие. Она не чувствовала здесь тайны. Здесь для нее не было подвоха. Но внезапный визит майора ФСБ... Он открыто продемонстрировал свой интерес к делам лаборатории, - и что хуже, он достал разрешение на осмотр, - произнесла она вслух. - Что ему нужно? - Елена посмотрела на Марину. Ей нужен был диалог.

Марина сглотнула. Холодок пробежал по спине.

- Какое-то расследование? - осторожно предложила она.

- Какое-то, - презрительно повторила Кроберг. - У него тут одно расследование и ход ему будет дан только через месяц. О визите фсбэшника знает Карцев. У него свои связи. Гниль... нет, не вариант, - Кроберг замолкла. Она откинулась на спинку дивана и, запрокинув голову, снова смотрела в потолок.

- Он пытается что-то выяснить. Может с его помощью под кого-то копают? - с надеждой на прощение Марина смотрела на начальницу.

- Под меня? - не отрываясь от потолка, уточнила Кроберг. - Я никому дорогу не переходила. Работа делается. И если бы под меня начали копать, об этом бы знал Винбург. Он давно был бы здесь. Нет. К тому же, - профессорша посмотрела на Марину, - этот майор слишком самостоятелен. Винбург не зря его опасается. Если он и копает, то по своему усмотрению, - не по заказу. Что тебе здесь нужно? - вновь задавая тот же вопрос, Кроберг чувствовала, как нервы в позвоночнике натягиваются струнами.

- Может это из-за Вики? - вдруг вспомнилось Марине. Кроберг перевела на нее взгляд. - Виктории Олеговны, - тут же поправилась помощница.

Сотова Виктория 13 лет назад была ассистенткой Кроберг. Тогда же, в 2209 году, произошел первый и единственный побег из резервации. Вика влюбилась в одного из первых жильцов Деревни. Это был юноша без определенного места жительства. Его подобрали под мостом стражи порядка. Во время медицинского осмотра была обнаружена белая ороговевшая кожа на руках. После, его определили в Деревню. Имени он своего не назвал ни в участке, ни в лаборатории. Когда он прибыл в Деревню, то сцепился с, встречавшей его, Кроберг. Елена была крайне возмущена поведением высокого худого дрыща с черными длинными волосами. Кроберг, со злости, приказала написать вместо имени - «объект 11». Но чаще его звали просто - Второй, из-за значимости в исследованиях после Каро. Он был частым гостем в лаборатории. С Каро Второй не ладил, также как и с другими. Однако их часто видели вместе. Что-то тянуло их друг к другу, но часто такие встречи заканчивались ссорами и порой могло доходить до кулаков. Второй был старше и сильнее, поэтому всегда доставалось юному Каро. Кроберг довольно быстро поняла, что бомжеватый паренек таит в себе скрытый потенциал. Она уделяла ему пристальное внимание, когда он приходил на очередную операцию. Однако Второй умело сопротивлялся. Он скрывал свои способности и со знанием противостоял химическим препаратам. Заносчивость парня и сопротивление исследованиям невероятно злило Кроберг. Она использовала Каро для того, чтобы пробить нейрозащиту «объекта 11». Борясь с ним, Кроберг и персонал не заметили, как он сумел склонить Викторию на свою сторону и влюбить ее в себя. Именно она помогла ему совершить побег. Красиво пройдя у охраны под самым носом, Второй оказался на свободе.

Чтобы задержать преследователей, он отдал им Вику. По его следу были пущены все ищейки области. Больной «белой язвой», сумевший пробиться через всю защиту Деревни представлял угрозу национальной безопасности. Одного единственного человека искали все военные части области. Были перекрыты абсолютно все дороги. Сама область была полностью блокирована. Десятки тысяч людей искали его семь дней. И нашли. Во время задержания стало понятно, что Второй не собирается возвращаться в Деревню и не сдастся без боя. Предполагалось, что он безоружен. Однако во время спецоперации погибли четырнадцать бойцов. Потребовалось применение спецзащиты и биологическая блокада района, где он скрывался. При следующей попытке поймать Второго, он был убит выстрелом в сердце.

Кроберг перематывала старую историю и чувствовала, что это верная ниточка. Однако, несмотря на противоречия в отчетах военных и ученых, дело было закрыто. Тело Второго не было передано обратно в лабораторию. Кроберг тогда очень злилась из-за этого. Но ей пригрозили лишением поста главы лаборатории и она смирилась.

- Передай по отделам, чтобы привели в порядок бумаги и подобрали все хвосты, - Кроберг вскочила с дивана и направилась к столу. Марина раскрыла электронный блокнот и быстро записывала поручения. - Из криохранилищ надо убрать все биоматериалы Эльзы и Павла.

- Это нужно сделать сегодня? Ведь осмотр только через три дня, - уточнила Марина.

- У этого майора есть дурная привычка приходить раньше указанного срока, - Кроберг схватила некоторые бумаги со стола и направилась к выходу. - Я посмотрю как там Каро. Прикажи отключить камеры в палате, как только я войду, - на лице профессорши читалась легкая растерянность. Ей не хотелось идти туда, но она чувствовала, что должна. Мысли о том, что он может умереть, вновь возвращались в ее мыслительное пространство. - Отчеты о его операции нужно немедленно переделать, - дверь закрылась.

- Хорошо профессор, - но слова разбились о стену. Марина скрупулезно записывала все слова начальницы. А после того как та удалилась, схватила мобильный коммуникатор и начала обзванивать отделы и передавать поручения. Столько нужно было сделать! Марина схватилась за голову и, посмотрев на часы, выбежала из кабинета.

Кроберг подошла к лифту. Нажала на кнопку вызова. В голове крутились мысли о Каро, о федералах, о Виктории и «об объекте 11». Профессорша ухмыльнулась. На дворе календарная весна, а в ее голове сходит лавина за лавиной. За спиной кто-то шумно вздохнул. Она обернулась. Усталый персонал неохотно передвигался по своим делам. Санитары медленно толкали перед собой тележки, облокачиваясь на них. Девушки-лаборантки потирали глаза, будто они только проснулись. В голове у Кроберг пронеслось, что Карцев хоть и осел, но, наверное, прав был, когда говорил о времени на отдых для всех. Двери лифта открылись, и Кроберг поехала вниз.

Нижний уровень окунул ее в прохладу. По коже побежали мурашки. Кроберг запахнула халат. Ее приказ исправить систему охлаждения не исполнили. Она готова была сорваться на первом встречном. И таким несчастным оказался низенький профессор Кем. Он специализировался на электрохимических реакциях. Они встретились взглядами одновременно.

- Наконец-то я вас увидел, - Кем был очень взволнован.

- Какого черта техники еще не устранили проблему с климатом? - вспылила Кроберг. - Тупоголовые многоклеточные. Сколько можно возиться с техникой?!

 - Я именно об этом и хотел с вами поговорить, - Кем пытался хоть как-то пробиться сквозь словесную атаку Кроберг. Но было напрасно. Она, увидев проходящего санитара, начала допрашивать его: почему систему охлаждения до сих пор не починили.

Парень не знал, что ответить ей. Он виновато потупил голову, что еще больше злило Кроберг. Профессор Кем наблюдал за этой картиной и лишь развел руками. Бросив фразу о том, что он лучше подойдет позже, но будет поздно, скрылся за поворотом коридора.

Выместив злость на санитаре, Кроберг еще раз приказала ему заняться системой охлаждения.

- Ну что ты стоишь? - фыркала она. - Что фантазии не хватает додуматься что делать? Иди в техблок! - Санитар был рад хоть куда-нибудь скрыться от Кроберг.

Елена опомнилась. Посмотрела по сторонам, разыскивая профессора Кема. Но его и след простыл. Надо идти. До сектора, где находились лежачие пациенты, она дошла быстро. Было холодно. Кроберг обходила палаты. Проверяла приборы, датчики, читала последние записи в истории болезни. Убедившись, что все в порядке и федералам не к чему будет придраться, она остановилась у дверей палаты Каро. Сейчас ей хотелось, чтобы внутри находился Ростов с ассистентами. И она сможет спросить их о состоянии Каро. Только выслушать доклад и ничего больше. Она пыталась убедить себя как можно быстрее покинуть это крыло. Кроберг ввела свой пароль на панели доступа. Дверь открылась.

Он лежал на кровати весь забинтованный. Несколько десятков проводов тянулось от него в разные стороны. Окруженный аппаратурой, множеством считывающих пикающих приборов. Елена сделала шаг вперед. Дверь за ней закрылась. Она стояла и смотрела, как его грудная клетка медленно вбирала воздух, немного задерживалась и отпускалась вниз. На выдохе вырывался слабый, едва слышный, скрипящий стон. Ему было больно. Кроберг сморщила лицо. Глаза закрылись непроизвольно. Она продолжала стоять. Первый шаг так тяжело давался. Ее пробирала дрожь. В сгустившейся тишине казалось, что дыхание умирающего тела становилось все громче. В этот миг она увидела, как разрывает его на части. Как десятки людей смотрят на него через прозрачный купол и слезы... Белесые капли, обжигающее его кожу... и глаза, бесконечно усталые, понимающие.

Кроберг сделала шаг и открыла глаза. Она медленно шла к кровати. Приборы показывали количество лейкоцитов на опасно низком уровне. Ткани предплечья отмирали. Начиналось гниение. Елена уловила слабый запах разложения. Чем ближе она приближалась к Каро, тем отчетливее она чувствовала жуткий аромат. Елена остановилась у его головы. Такой беспомощный, забитый и искалеченный. Ее открытие, ее маленькое чудо. Прибор издал небольшой писк. Кроберг посмотрела на экран с показаниями. Небольшой кратковременный скачок адреналина. Она посмотрела на стены: датчики не меняли своего зеленого цвета. Что-то подсказывало ей, что Каро не борется за жизнь. Она злилась. На свое вдохновение, торопившее ее, на свои желания сделать открытие, на частые операции и бесчисленные пересадки.

- Мое чудо, - произнесла она шепотом. С тоской и нежностью она смотрела на свое дитя. Она знала каждую его клеточку, каждую цепочку его ДНК. Так долго и с такой жадностью она вгрызалась в нее, чтобы расшифровать, понять и приблизить науку к новым открытиям. - Мое яркое солнце, - Елена прикрыла рот рукой, пытаясь удержать эмоции. Они как бурлящая река, что стремится вырваться за край берегов. Но она не могла себе позволить этого даже здесь, когда она одна. Пусть отключены камеры, и никто не смотрит. Елена протянула другую руку к голове Каро. Как ей хотелось дотронуться до него! Его кожа: она изумительна на ощупь, такая адаптивная. Каждый раз, когда она касалась ее, она становилась бархатной, нежной как у того семилетнего мальчика, которого она когда-то взяла на руки.

Тогда, восемнадцать лет назад, вертолет БиоНИЦ приземлился рядом с местом аварии школьного автобуса.  Испуганные глазки мальчугана бегали из стороны в сторону, а ручки цеплялись за ее защитный костюм. И когда он поймал ее уверенный взгляд, то уже не отпускал. Даже когда его передавали в другие руки, он искал ее: вертел головой, рыскал большими глазищами. Среди десятков пар глаз искал ее.

Раздался звук открывающейся двери. Кроберг отдернула руку и со злобой посмотрела на того, кто осмелился помешать ей. Это была Марина. Войдя, она тут же прижалась к стенке. Ассистентка хорошо понимала, что, придя сюда, она может стать громоотводом для Кроберг. И она не заставить долго ждать удара. Марина держалась за себя, обнимая тонкую папку с бумагами.

- Выйди! - и в словах этих было столько ненависти и хищного.

- Это важно, - бледнеющая Марина тряслась как листок на осеннем ветру, осмелившийся задержаться на ветви дерева. Она протягивала папку, пытаясь как можно скорее оправдаться ею.

Кроберг посмотрела на папку. Потом на Марину. Она готова было раздавить ее как таракана, дерзнувшего появиться на косяке двери. Но другая ее часть была поражена смелостью ассистентки. За столько лет работы с ней, она должна была полностью сломиться, изничтожиться. Но она принесла ей папку с бумагами. Кроберг сделала несколько тяжелых шагов великана, приближающегося к жертве. Выхватив бумаги, она вытащила листы и принялась изучать.

- Это данные с результатами анализов о составе АТ-цитов жителей деревни, - голос Марины дрожал словно струна. - Я перепроверила имеющиеся данные по АТ-цитам. И кое-что нашла. Я даже показала их Ростову, прежде чем идти с этим к Вам.

Кроберг с удивлением смотрела на ассистентку. Откуда у нее вдруг смелость зайти к Ростову? Ведь наверняка он оказал ей не самый теплый прием.

- Я попросила профессора проверить возможность переливания секрета монии с концентратами АТ-цитов от жителей к Каро. Сначала он отверг эту идею. Но я знала, что права. Ведь у последнего прибывшего точно такие же цепочки АТ-цитов, как и у Каро. Данные были самыми свежими, поэтому их еще толком никто не смотрел.

Кроберг слушала и смотрела на листы с результатами сравнения анализов. Она подошла к спинке кровати Каро.

- У нас есть шанс тебя вытащить, - в ее голосе вновь чувствовалась искра, из которой вот-вот разгорится пламя. - Я достану для тебя столько АТ-цитов, сколько потребуется.

Раздался протяжный сигнал датчика. Монитор показывал высокий выброс адреналина. Кроберг посмотрела на датчики на стенах - все по-прежнему без изменений. Профессорша осеклась. Ей некогда было думать об этом. Она направилась к выходу. У дверей стояла радостная Марина.

- Разберись с этим, - Кроберг указала рукой на пищащий датчик и пулей вылетела из палаты.

Марина осталась наедине с Каро. Она выдохнула и вдруг подпрыгнула от радости. Конечно, она только что совершила подвиг - помогла великому профессору Кроберг в решении сложной задачи. Марина хвалила себя и радостно танцевала. Какая она молодец, умница и гений: заметила то, что другие не заметили. Прибор по-прежнему пищал. Это немного остудило ее пыл. Она опомнилась. Перед ней лежит умирающий, а она танцует. Ей стало неловко. Улыбка слетела с лица. Неохотно она подошла к приборам, боясь смотреть в сторону Каро. Звук датчика резал слух. Она выключила его. На мониторе мигал лишь красный прямоугольник. Цифры адреналина на нем быстро поднимались. Марина задумалась. Вдруг ее что-то ударило! Она с криком обернулась. Это было похоже на удар током. Она посмотрела на пол, не стоит ли на проводах. Все в порядке. Марина осмотрелась - никого. Датчик продолжал мигать. Цифры зашкаливали. Марина смотрела на стены. Датчики горели ровным зеленым. Нейроактивности у Каро нет. Ей стало холодно, она слишком долго находится на нижнем уровне и одета всего в легкий халатик. Она растерла немного руки, пытаясь согреть их. В кармане у нее что-то завибрировало. Марина вскрикнула. Потом поняла, что это ее телефон. Она быстро вытащила его. За годы работы она хорошо усвоила, что Кроберг не любит, когда рядом звонят мобильные телефоны. Они ее раздражали.

- Алло, - шепотом произнесла она. Голос в трубке был знаком ей. На лице быстро появилась довольная улыбка. Но вскоре ей на смену пришел ужас. Глаза налились тяжелыми слезами. Слова толпились на языке, мешая друг другу. Как вдруг все померкло. В палате стало невыносимо душно и тесно. Провода-паутины у кровати раскачивались. Но где же ветер? Так душно, нужно вдохнуть свежего воздуха. Нужно вырваться, сбежать отсюда - сейчас! Она бежала по коридору, держа трубку возле уха. По щекам текли реки слез. Другой рукой она лихорадочно водила возле шеи и груди. Такой тяжелый воздух. Стоит на месте, что невозможно дышать. В глазах взорвались красным пламенем снопы искр. За болью пришел мрак. Она ничего не видела. Ноги едва плелись: такие тяжелые, как железо. Она почти дошла до лифта, но сил идти дальше не было. Она захлебывалась в слезах. Марина оперлась о стену и сползла вниз. Ей хотелось вырвать из головы этот голос. «Этого не может быть, - хрипя, повторяла она, - не может быть». Она закрыла глаза. Вокруг стало темно и тихо. Холод сковывал ее, но она уже не сопротивлялась.

Кроберг ворвалась в ординаторскую. Все необходимые ей умы находились там. Она приказала врачам готовить операционную. Старшему санитару в смене было велено немедленно доставить Кира в лабораторию и приготовить его к переливанию АТ-плазмы. Лаборатория гудела.

Кроберг ворвалась к Ростову. Тот заканчивал последние тесты. На его лице красовалась маска уверенности.

- Я ждал тебя, - не отрываясь от компьютера, опередил он. - Мы сможем подлить АТ-циты новенького к твоему крестнику.

- Но ведь есть подвох, не так ли?

- В реке всегда есть подводные камни, - улыбнулся Ростов. - Но их мы сумеем избежать, если ты не будешь спешить.

Кроберг фыркнула.

- Что такое?!

- При переливании АТ-плазмы иммунная система «объекта 3», в том состоянии, в котором она сейчас, скорее всего, отвергнет ее.

- Но ты нашел решение? - у Кроберг следка подергивались пальцы.

- Конечно, - Ростов посмотрел на ассистента.

Тот подхватил эстафету шефа и добавил.

- Чтобы АТ-плазма новичка не была отвергнута, необходимо сначала синтезировать ее с лимфо-мембранным секретом. Это защитит чужеродную плазму от разрушения, и лимфа-мембрана станет той комплементарной связью, которая сделает перелитую АТ-плазму с АТ-плазмой Каро одним целым.

- Надеюсь, вы выяснили, какая лимфа-мембрана нужна?

- Да, конечно, - Ростов протянул Кроберг две бумаги. - Думаю, по базам несложно будет пробить эти циферки?

Кроберг бегло просмотрела данные сравнения анализов. Это было не столь важно, пока ее взгляд не остановился на кодовом обозначении: 2245.ТАНЯ.8.854.5D. На ее лице появилась легкая улыбка. «Так легко», - пронеслось у нее в голове.

- Проконтролируй, чтобы никто ничего не напутал, - Кроберг посмотрела на Ростова. Он хмурил брови. - Головой отвечаешь, - прорычала она и вышла из лаборатории.

Тем днем из ворот лаборатории выехали два электромобиля с двумя санитарами каждый. Они на большой скорости проносились мимо улиц, оставляя за собой тяжелые клубы пыли, которые тут же оседали на землю. Жители переглядывались и старались не думать о том, что сразу две машины собирались увезти кого-то в лабораторию. Прятаться смысла не было, ведь некуда бежать. Но мысли о промчавшихся электромобилях тревожно засели в головах. Все ждали. Ждали, когда они поедут обратно, чтобы увидеть, кто сидит рядом с санитарами. На этот раз они были очень небрежны. Тормоза машин жутким скрипом отозвались в умах жителей. Их было слышно за несколько улиц от места остановки. Все соседи чувствовали, как тяжелой поступью санитары заходят в дом. Кира взяли дремлющим из кровати. Он не мог разобрать поначалу, что происходит и даже выкрикнул: «Кнут, не надо...». Но никто не обратил внимания на это. Его посадили на заднее сиденье и повезли в лабораторию. Малышку Таню санитары вылавливали пятнадцать минут. Она бегала с ребятами по закоулкам, пытаясь найти последний артефакт к ребусу Каро. Увидев санитаров, смотрящих прицельно на нее, она рванула от них. Санитары побежали за ней. Но уже через пару метров она резко свернула в переулок. Санитар мчался к ней. Он тяжело дышал и готов был быком ворваться в узкий проулок. Но Таня сама вышла ему на встречу. Рослый здоровяк схватил ее одной рукой и оторвал от земли, словно маленькое деревце. И через пять минут они уже ехали по главной улице в лабораторию.

Кир протер глаза. Яркий свет освещения был нестерпим для недавно проснувшегося. Ворота закрылись. Рядом остановился второй электромобиль. Кир увидел Таню. Она испуганно смотрела то на одного, то на другого санитара, старясь найти хоть одно знакомое лицо. Так учил Каро: искать знакомых среди санитаров - «они будут к вам менее агрессивны». Но Таня никого не могла узнать. На лицах санитаров было полное безразличие к ней, но озабоченность происходящим. Они бежали, торопились и не обращали внимания на медленно перебирающую ногами девочку.

- Я так рад, что ты здесь! - громко произнес Кир, глядя на нее. Он сразу же привлек внимание Тани. Она расплылась в улыбке, но боялась сдвинуться с места.

Кир с опаской покосился на санитаров. В нем бурлил страх, а в груди разрасталась дыра. Нужно было шевелится, иначе страх как льдом скует все тело. Он спросил разрешения у санитаров подойди к девочке.

- Пойдем туда вместе? - Кир взял ее за руку. Таня едва заметно кивнула. - Держи меня и мне будет не так страшно. Я ведь новенький здесь.

Таня схватила его за пальцы. Санитар толкнул Кира в спину. Они направились внутрь. Кир намеренно шел не спеша, несмотря на толчки сзади. Он все время смотрел на Таню и улыбался ей. Он корчил ей рожицы, передразнивая хамство санитаров. Таня улыбалась. Она крепче схватила руку Кира, когда они вошли в знакомый бледно-зеленый коридор. Она не любила это цвет. Его в ее жизни было в избытке. Даже из тех рисунков, что давал ей Каро, она любила больше те, в которых не было бледно зеленого. Она поджимала руки к телу и прижималась к Киру. Таня посмотрела на него. Он улыбался. На лицах санитаров, идущих сзади, висели каменные маски: уродливые и одинаковые. Таня снова посмотрела на Кира, тот вновь скорчил рожицу, и она хихикнула. Они вошли в первый холл.

Возле кабинета Кроберг стояла охрана лаборатории. Кир видел их впервые. Одетые в серо-синюю форму. Их лица ничем не отличались от каменных физиономий санитаров. Напуганные лаборантки выходили из логова профессорши едва сдерживая слезы. Санитары, сопровождавшие Кира с Таней немного растерялись. Из открывающихся дверей кабинета доносился ее жуткий крик и плачь лаборанток. Охранники, стоявшие рядом, посмотрели на санитаров и их добычу. Кроберг вылетела из кабинета. Таня спряталась за Кира. Бешеный взгляд профессорши бегал из стороны в сторону. Она громко дышала и держала руки на изготовке, словно выбирая жертву. За ней следом вышел начальник охраны Мамонтов. Он был среднего роста, немного полноват, с лицом как у бульдога. Школьный друг Кроберг.

- Какой-то дурдом, - рычала профессорша. Она увидела санитаров. Кир и Таня стояли у них за спиной. - Этих на второй уровень! Готовьте к операции. Потом все на допрос. Скоты...

Санитары поспешили удалиться. Они подталкивали Кира с пущей силой. Он схватил Таню на руки, и они направились к лифту.

- Ты что стоишь?! - набросилась Кроберг на главу охраны.

- Ты сама приказала отключить камеры, - жестко ответил Мамонтов. - Истерикой делу не поможешь.

- Она, конечно, была дурой, но, чтобы запутаться в проводах? - Кроберг размахивала руками по сторонам. - Слушай, Мамонт, скоро здесь будет самая назойливая муха из ФСБ... Черт! - Кроберг едва справлялась со злостью. Последние слова она сказала шепотом, наклонившись к нему. - Выясни, что это было. Но для всех - это самоубийство.

Начальник охраны несколько раз кивнул.

- Думаю так и есть.

Сделав знак помощникам, он направился дальше по коридору. Кроберг стреляла глазами по сторонам.

- Переливание, - собралась она с мыслями. Она определилась с приоритетом и направилась в свою малую лабораторию, чтобы переодеться.

Кроберг очень торопилась. В защитном костюме она вошла в лифт. Среди прочих мыслей в голове у нее возник профессор Кем. Она смутно помнила о том, что виделась сегодня с ним. Но факт того, что именно он хотел с ней встретиться, всплыло из ее памяти отчетливо. Дверь лифта открылась. Уже привычная прохлада обняла ее. Хотя было уже не так холодно, но то, что система охлаждения по-прежнему не в порядке, добавляла масла в костер имени Кроберг. В коридорах было необычно много санитаров и лаборанток. Всех их допрашивали первые люди Мамонтова. Кроберг не сомневалась в том, что он докопается до сути. Сейчас ей некогда было думать об этом и о том, что скоро здесь будет жужжать майор из ФСБ. Всему свое время. Сейчас время Каро.

С появлением в операционной Кроберг, воздух начал быстро наэлектризовываться. И без того прохладный воздух щипался еще сильнее. Профессорша сделала небольшую перекличку. Девочку и обгорелого мужчину на операционных столах она даже не заметила. Главное, что ее интересовало - здесь ли Ростов. Он присутствовал со всеми своими помощниками. Рядом с девочкой стояла Ольга Арно.

- Ольга?! - громогласно окликнула профессорша. - Заменишь мне Марину, - произнесла она это как нечто обыденное и разумеющееся. Испуг тенью висел на лицах персонала. Лаборантки переглядывались.

- Прекратите шептаться! - рявкнула профессорша. Она требовала абсолютного внимания. - Операция по переливанию довольна проста в обычных условиях. Однако здесь и сейчас решается судьба Каро. От ваших действий зависит: умрет ли мой крестник. Решение для его спасения найдено. Нам остается лишь грамотно и последовательно его выполнить. Старшим будет профессор Ростов. Профессор? - она передала ему слово. Кроберг внимательно слушала его и пристально следила за реакцией каждого. Она смотрела в глаза всем, ожидая неосторожной невнимательности, неточности восприятия слов: мельчайший промах любого из них сейчас мог стоить им будущего.

Пока Ростов спешно тараторил о сути операции, Ольга пыталась успокоить Таню. Она лежала на операционном столе. Ее давление подскочило, когда девочка услышала, что Каро может умереть. К глазам тут же подкатили тяжелые слезы. Взглядом она искала Каро. Но его не было в операционной. Кир находился рядом. Его стол был в метре от Тани. Он оглядывался по сторонам, пытаясь оценить ситуацию. Все так быстро и пугающе. Слова Кроберг заставляли его сердце трепетать. Операционная напоминала ему роботизированный отсек завода с белыми стенами. Зеленые полоски датчиков горели ровным цветом. Кир смотрел на добродушную медсестру, которая шепотом разговаривала с Таней. Она пыталась привлечь внимание девочки, чтобы та не слушала, о чем говорит Ростов. Но Ольга не могла достучаться до нее. И даже когда Кир попытался привлечь внимание Тани, ничего не вышло. Ростов хлопнул в ладоши. Таня дернулась. В операционной объявили желтый уровень опасности.

Три медсестры окружили девочку. Ольга объясняла Тане что бояться не стоит, ничего опасного с ней не делают. Но малютка никак не реагировала. Она смотрела на двери, через руку одной из медсестер.

- Когда привезут Каро? - не отрывая взгляда от двери, спросила Таня.

Ольга посмотрела в ту же сторону.

- Ты, моя дорогая, уже будешь спать крепким сном.

- Нет, - возразила Таня. Она посмотрела на Ольгу впервые за все время. - Я должна его увидеть. Он злится, - она морщила лоб и ежилась.

Медсестры начали жаловаться, что Ольга отвлекает девочку разговорами и ее мышцы сжимаются.

- Несносная девочка, - нервно произнесла Арно, - вот видишь, к чему приводит твоя строптивость. Если ты и дальше будешь так себя вести, то медсестры сделают тебе больно, - Таня начала часто дышать, - а мы ведь не хотим, чтобы тебе было больно?

- Танцуйте, чтобы не замерзнуть, - произнесла Кроберг и направилась к двери, на которую смотрела Таня.

За дверью на мобильном столе-каталке лежал перебинтованный Каро. Вокруг него кружили медсестры во главе с ассистентом Ростова. Кроберг подошла к приборам, регистрирующим состояние Каро. Ассистент помотал головой: показатели были очень плохими. Заражение распространялось. Кинув мимолетный взгляд на крестника, профессорша вышла в основной зал. Малышку Таню погружали в сон. Кроберг обратила внимание, что девочка очень сильно сопротивляется. Но сильные руки медсестры держали ее голову, и постепенно газ погрузил в сон маленькую бунтарщицу.

- Меня вы тоже в сон погрузите? - несмело спросил Кир.

- Обычно мы погружаем в сон, - Ольга улыбнулась неестественной улыбкой, - но тебе, голубчик, мы восстанавливаем память. Поэтому не рекомендуется.

- Хватит болтать, - вмешалась Кроберг, - начинайте забор!

- Не стоит так нервничать, дорогая, - Ростов отошел от приборов и, подойдя к столу, на котором лежала Таня, принял от медсестры иглу. Он ощупал шейный отдел ребенка, бурча себе что-то под нос. - Ах! Вот, подходящее... да... - профессор аккуратно ввел иглу. Ассистент подал ему шприц. Ростов ввел его содержимое. - Готово, через пять минут ее кровь потечет бурным живительным потоком, - твердо объявил Ростов.

Он отошел в сторону, уступая место медсестрам. Они подсоединяли к катетеру шланги и трубки, по которым в кровь добавлялся реагент, облегчающий разделение крови в центрифуге. Все было готово. Стимулирующее вещество начало действовать. По телу Тани пробежала волна дрожи. Ее кровь разгонялась за счет агрессивного действия раствора, АТ-циты стремились к тому месту, откуда проникает агрессор. Кровь начала быстро заполнять резервуары.

Кира уже подсоединили к аппарату вывода крови. У него брали кровь из двух рук одновременно. Ростов также сам выбрал место, куда воткнуть иглу. Кровеносные сосуды больных язвой сильно отличались от здоровых. Их было сложно отыскать. Хитрость была в точном определении хрупкого, тонкого места, куда игла без особых усилий могла бы войти, не повредив тканей сосуда. Дело в том, что если сильно повредить сосуд, то свертывание крови будет настолько быстрым, что это помешает взять достаточное количество крови. Раз уж Кроберг приказала Ростову быть ответственным за переливание, то прокалывал сосуды он сам. Несмотря на приближающийся к преклонному возраст, Ростов идеально делал проколы. Кир не почувствовал бы боли, даже если б его кожа была здоровой. Отойдя от пациента, Ростов поспешил к приборам. Он следил за уровнем АТ-цитов девочки и их агрессивным поведением.

- Не стоит рисковать, - глядя на Кроберг, предупредил он, - еще сто миллилитров и с этой малютки будет достаточно.

- А если лимфо-мембраны будет недостаточно? - грозно уточнила Кроберг.

- Мы сольем полтора литра крови. Это достаточно для хорошей мембранной плазмы.

- Хоть все выкачайте...

- Не будем столь резки, - успокаивал Ростов. - Ты же меня поставила главным?

Кроберг смолчала.

- Тогда дай мне сделать все по-своему, - настоял профессор.

Как только приборы подали сигнал о наполнении танкеров, Ростов приказал прекратить забор крови. Медсестры подчинились. Арно наложила жгут. Тане вкололи сильную дозу успокоительного. Это должно было снизить потенциал иммунной системы на короткое время, чтобы на месте прокола катетером не образовался тромб. С Таней закончили. Ей перевязали руки и повезли в комнату, где находился Каро. Кроберг приказала ввезти его в центральный зал.

Кровь Кира текла медленно. Ее едва набиралось чуть больше литра. Ольга поинтересовалась о самочувствии. Голос ее хрипел, она не могла прокашляться. Кир кивнул - с ним все в порядке. Он пока не ощущал последствий отбора крови. Но уже через пять минут у него начала кружиться голова. Кроберг лично следила за его состоянием. Она брала у медсестер растворы и колола их ему.

Стол с Каро остановился в двух метрах от Кира. Он повернул тяжелеющую голову в его сторону, чтобы посмотреть. Но картинка мутнела. Кир часто моргал, но не помогало. Он хотел было помотать головой, но от легкого движения его понесло в сторону. Кроберг смотрела на цифры приборов: две тысячи триста миллилитров. Кир едва шевелил языком. Ему хотелось сжаться, скрючиться, но тело не слушалось его. Кроберг внимательно наблюдала за ним. За тем, как он морщится от яркого света, как пытается извиваться подобно змее.

- Его тошнит, - сообщила Кроберг. Одна из медсестер надела на Кира собирающую маску. Ему подали успокаивающий газ. Аромат должен был снизить риск рвотных рефлексов.

Кроберг смотрела на обгорелые руки Кира, на ноги. Она немного наклонилась, чтобы задрать край рубахи на груди. В ее памяти всплыл разговор с майором из ФСБ о приобретенности симптомов «белой язвы». Кроберг слабо верила в эту версию. Но вдруг в ней пробудился интерес. Она осмотрела его руки, хотя гораздо раньше это делала Марина. О чем составила подробный отчет. Елена осмотрела шею. Кроберг искала намеки на регулярное введение возбудителя «белой язвы» - чистой монии. Ничего не было. Кир дернулся. Ростов скомандовал медсестрам остановиться. Кроберг увидела на обнажившемся левом плече небольшую вмятину. Она походила на продолговатую выемку длиной в два сантиметра. На рану она была не похожа: края аккуратные, углубление ровное.

- Мы можем приступать, - отвлек Ростов.

Кроберг отошла от провалившегося в бесчувствие Кира и подошла к Каро.

В операционной пахло разлагающейся плотью. Но маски защитных костюмов берегли нежное обоняние присутствующих. Медсестры разрезали бинты на руках и ногах Каро. Ростов осмотрел их. Он искал места для проколов. Но с каждой секундой профессор мрачнел. Он не мог хорошо прощупать грубую кожу, покрытую плотными роговыми выступами «белой язвы».

- Как растворы? - Ростов пытался отвлечься, продолжая ощупывать.

- Что, гений? - Кроберг стояла рядом. - Не можешь найти лазейку?

- Ты виновата, - бурчал профессор, - если бы ты не ускоряла перерождение...

- Он весь такой, - бескомпромиссно отрезала Кроберг. Кожа Каро была полностью ороговевшей, и искать в ней изъяны было напрасно. - Тебе чаще надо осматривать пациентов.

- Ты предлагаешь колоть наугад?! - Ростов всплеснул рукой с иглой у самого лица Кроберг.

- Паховая область, - произнесла Ольга. Кроберг посмотрела на нее. Вот уж кто чаще остальных перевязывает Каро.

- Ищи в паху, - Кроберг была серьезна. Она говорила быстро, время бежало вперед и против Каро. - Не бойся ты так, - она увидела смущенное отвращение на лице Ростова, - там уже давно нет ничего, чтобы тебе помешало.

Ростов округлил глаза и медленно сделал шаг в сторону. Медсестры ринулись разрезать бинты ниже талии. Через несколько минут все было готово и обработано. Ростов медленно подошел к Каро. Профессор вздохнул и начал ощупывать. Здесь действительно кожа была мягче. Хотя и ее вскоре ждало ороговение. Слабые признаки этого уже появились. Через полминуты Ростов воодушевленно громко произнес:

- Нашел!

Он ввел два катетера; остальным занялись другие. Персонал подключал аппараты синтеза и переливания. Все было готово. Когда в этом убедился Ростов, он приказал начать процесс. Кроберг посмотрела на Кира. Он был по-прежнему без сознания. Она приказала увезти его в другую комнату. Датчики на стенах немного ярче светили. Кроберг поморщилась. Утренняя головная боль эхом отозвалась в висках. Синтезированная кровь начала поступать в организм Каро.

Долгий процесс неспешного переливания крови: замена увядающей на новую. По замыслу ученых синтезированная кровь от Кира и Тани должна добавить к уже имеющимся АТ-цитам новые. Ростов планировал усилить иммунную систему Каро, что поможет ему справиться с отмиранием тканей. Кроберг же намеривалась убить двух зайцев: если способ Ростова окажется выигрышным, то Каро не только ассимилирует своим телом чужеродные конечности, но и перейдет в завершающую стадию перерождения. Профессорша страстно хотела видеть в действии уникальную способность организма Каро - регенерировать мертвые ткани. С внутренними органами Каро справлялся. Ему не раз пересаживали мертвые почки, легкое. В прошлом году ему пересадили желудочек мертвого сердца. И с каждым разом Каро демонстрировал чудеса. Он как фокусник, все время находит чем удивить публику. Но сегодня Кроберг была на грани провала. Как никогда она зависела от удачного исхода простой операции по переливанию крови. Внутри нее сидел страх, если Каро умрет, ей придется держать ответ перед скользким Винбургом. Его яростный интерес к геному «белой язвы» мог в своем приступе лишить ее всего. Кроберг смотрела, как синтезированная кровь с белыми вкраплениями течет по трубкам. Она пыталась успокоить себя, переводя взгляд то на Ростова, который с упоением наблюдал за тем как темно-красная, почти черная, кровь вытекает по другим трубкам, то на датчики на стенах. Они то бледнели, то вновь светились зеленым. Но это мерцание не интересовало Кроберг. Она знала Каро как никто. Каждый раз, когда нарушался кожный покров, датчики вспыхивали ярким зеленым. Ученым давно был известен факт неприятия мониями «белой язвы» никакого дисбаланса в организме. Образуя в теле несколько эгоцитарных центров, монии излучали невероятное количество микроволн. Поэтому повсюду в деревне находились датчики, улавливающие их. После двух бунтов, которые поднимали особо одаренные больные, датчики должны были находить любое изменение в состоянии больных и выявлять особо ценные объекты для исследования.

Спустя несколько лет изучения моний, ученые стали все увереннее заявлять о разумности этих микроклеточных организмов. Это был паразит, который убивал одних, и преспокойно селился в других. На правах симбионта он усиливал функции мозга, усиливал мышечные ткани и крепость костей. На заре открытия удивительных бактерий ими спешили добровольно заразиться многие. И большинство из них были спортсменами. Антидопинговые комитеты молчали, не видя поначалу никакой угрозы в странных бактериях. Их сравнивали с пищевой добавкой. Разве что для ее потребления нужно было несколько раз посетить научные центры. Незаметно спортсмены стали улучшать свои результаты. Бегуны развивали невероятные скорости, атлеты проделывали умопомрачительные финты. Зрителям показывали красивейший спорт, спонсорам - результаты. Бизнес на спортсменах рос как на дрожжах. Но рано или поздно этот пузырь должен был лопнуть.

Вскоре в прессе начали публиковаться результаты исследований о том, что бактерия - мония, - не так уж и безобидна. Ее невозможно вывести из организма и даже обнаружить. Она бесследно пропадает. Но подобное невозможно. И вот, через время, в больницах в страшных муках умирают несколько спортсменов. Официально не было подтверждено, что они умерли в следствии воздействия моний на организм. Но факт того, что они проходили курс их введения в организм, не отрицался. Спортивные комитеты международного уровня проводили тщательные исследования. Необходимо было выяснить, являются ли монии причиной высоких результатов. Когда в игру вступил Олимпийский исследовательский институт, это означало одно - сомнения заронились на самом верху. Олимпийские функционеры желали выяснить природу высоких результатов спортсменов и отчистить свое имя от грязных нападок. И вскоре были объявлены первые результаты исследований. Использование бактерий-моний было запрещено Международным олимпийским комитетом. Наказанием за ослушание была пожизненная дисквалификация спортсмена. Между тем, МОК признавал, что на ранних этапах заражения монией, ее невозможно обнаружить. Однако через год с небольшим, из симбионта она развивается в паразита, заражающего весь организм, и спортсмен попадется на пробах. И его ждет изгнание и позорное распятие. Но за столь радикальным наказанием стояли причины серьезнее, чем просто допинговое воздействие монии на организм.

2208 год стал началом массовой паники перед неизвестным вирусом. В этом году Объединенная Корея принимала на островах Кангва 79-е Олимпийские игры.  Один из живописнейших уголков мира принимал гостей и спортсменов. К тому времени большая часть спортсменов отказалась от экспериментов с мониями. Однако были спортсмены, которым отступать было некуда. Это были именитые призеры разных лет и соревнований. Они продолжали тайно посещать научные центры, где занимались исследованиями монии. Одним из таких был Биологический научно-исследовательский центр в Химграде. Львиная доля открытий о свойствах монии основана на исследованиях, проводимых над Каро. Он жил в Деревне уже четвертый год. Ученые нашли способ маскировки монии, что позволяло победителям проходить дорогостоящий тест олимпийских лабораторий. Но эта мера была временной и вскоре у спортсменов начинали проявляться признаки чужеродного воздействия - белые пятна на кистях рук и ступнях. Спортсмены тщательно скрывали эти проявления. Они заматывали бинтами конечности, тонировали, прятали их под одеждой. Тогда было еще не известно, что подобный симптом говорил о начавшемся процессе перерождения бактерий-симбионтов.

И вот он, волнительный момент. Трибуны водного стадиона на острове Новый Куонджи, готовы затаить дыхание: десять пловцов готовились к заплыву. Его звали Вайнов Али и ему было 24 года. Блестящий спортсмен своего времени, прославивший Казахстан на мировой арене. Он испытывал небольшое недомогание: кружилась голова, а от воды тошнило. Тренер предложил отказаться от дальнейших соревнований. Но Али шел к абсолютной победе. Он разделся. Во время разминки старался не думать о соперниках, подобравшихся к нему так близко. К стартовой тумбе он подошел слегка пошатываясь. Это заметили стоявшие рядом пловцы. Но Али выдал все за шутку. Спортсмены приготовились. Последние секунды на старте. Трибуны смолкли: от Али ждали еще одного рекорда. Спортсмены смотрели на водную гладь: концентрация сил, мысли в сторону. Только победа, победа над Али. Старт! Крик трибун, плеск воды, брызги, все ринулись вперед... Капли крови падали в воду. Али стоял не шевелясь. Ему было тяжело дышать, он не мог пошевелиться. Из носа и рта шла кровь, он кашлянул и рухнул в воду. К нему на помощь прыгнул первым его тренер с ассистентами. За ними дежурившие спасатели. Спортсмены поняли, что что-то не так лишь спустя время, когда, возвращаясь к точке старта оказались в красной от крови воде. Они видели, что Али без сознания и помогали вытащить его из бассейна. Подбежали врачи. Когда они попытались сделать непрямой массаж сердца, грудная клетка Али с хрустом прогнулась. Врачи растерялись. Молодой спортсмен истекал кровью. Обильное кровотечение. Через десять минут стало понятно, что спасти его не удастся. Некоторые зрители в ужасе покидали стадион, но многие сидели и наблюдали. Интерес был слишком велик. Через полчаса, кровь из носа пошла у тренера. У него и его помощников раскалывалась голова. Ноги и руки сводило. Еще через несколько минут симптомы повторились у врачей, у всех, кто находился рядом с телом Али. Спортсмены, спасатели, судьи все начали валиться на пол от страшных болей. Зрители в панике бежали к выходам. Но было уже поздно. Через сорок минут похожие симптомы начались и у них. Словно невидимая коса срезала людей, подкашивая им ноги. Врачи, находившиеся на олимпийских объектах, успели констатировать обширное внутреннее кровотечение по всему телу у большого количества людей. Было поставлено оцепление. Людей просили оставаться внутри. Но нельзя оставить внутри то, что стало разлетаться по воздуху. Через три часа власти приняли решение о введении на островах Кангва режима чрезвычайного положения. Мосты были разведены. Острова взяты под карантин. Спустя сутки на острове Новый Куонджи не осталось ни одного живого человека.

79-е Олимпийские игры так и не были завершены. Была объявлена полная эвакуация с прибрежной зоны всего населения. Люди на других островах архипелага Кангва оказались незаражены. Но ради перестраховки их также вывезли. Зона карантина спасла окрестности от распространения высокопатогенного вируса.

Спустя время, исследования дали имя новому заболеванию - «белая язва». Источником назвали бактерию монию, которой был заражен Али Вайнов. С того времени в людях поселился страх перед ужасной, бесконтрольной белой чумой, способной убить более тридцати тысяч человек за одни сутки.

После этого случая исследовательские центры были вынуждены раскрыть все имена спортсменов, кто подвергался заражению. Спортивный мир лишился множеств громких имен и не громких тоже. Для них были организованы резервации, где многие живут до сих пор.

Исследованиями моний занимались строго подконтрольные научные центры. И вскоре российские ученые сделали потрясающее открытие. Бактерии монии приводят к необратимым мутациям в организме и что некоторые из них можно контролировать.

В одночасье олимпийское движение потерпело крах. Люди боялись. Спонсоры сворачивали свою деятельность. Олимпийское движение впервые за триста лет остановилось.

Вокруг исследовательских центров поднялся скандал. Их обвиняли в гибели людей. Однако власти государств быстро перенаправили гнев народа на поиски внешних врагов. В мире поднялся градус напряженности. Государства обвиняли друг друга в заражении. И больше всего подвергались нападкам: Россия, США и Китай. Они открыто признавали наличие резерваций для больных «белой язвой». Но всячески отрицали какое-либо использование этого вируса кроме как для исследований. Спустя два года страсти стали утихать. Предположение о применении «белой язвы» как оружия ставилось под сомнение из-за ее неподконтрольного распространения. Других же данных у спорящих не было. И спорить вскоре было не о чем. Других заражений не было. Впрочем, как и новых Олимпийских игр.

Кроберг хорошо помнит то время. Как толпы журналистов осаждали БиоНИЦ. В России еще на памяти была эпидемия неизвестного вируса в пригороде Екатеринодара. Не требовалось особых усилий, чтобы связать эти события. Федеральная власть намерено не стала отрицать это. Напротив, через несколько дней с официальным заявлением выступил профессор Александр Винбург. Он откровенно рисовался и радовался, что для общения с прессой выбрали именно его. Он любил журналистов, и умело их использовал в своих играх.

На большой пресс-конференции Винбург рассказал о полной идентичности двух случаев эпидемии: в Екатеринодаре и на архипелаге Кангва. Вместе с тем Винбург особо отметил, что екатеринодарская трагедия не дала сколько-нибудь стоящих образцов. Министерство науки тогда обратилось ко всем странам за помощью в исследовании. Результатом этого стало открытие монии. Однако то, что именно она приводит к эпидемии, стало понятно лишь после трагедии на Олимпиаде в Объединенной Корее.

Используя дипломатические и научные каналы сотрудничества с Объединенной Кореей, Россия получила огромное количество останков тел погибших. Они были в ужасном состоянии. Бактерии монии вызывали множественные повреждения тканей на клеточном уровне. Однако в тот день, когда самолет с останками приземлился в специализированном аэропорту, Кроберг впервые искренне поблагодарила Винбурга. Столько материалов и они направятся в БиоНИЦ! После чего лучшие из них попали к ней в Деревню. Так началась новая жизнь для ее крестника.

Кроберг почувствовала дрожь в руках. Она оторвалась от воспоминаний и осмотрелась. Переливание близилось к завершению. На лице Ростова висела довольная улыбка. Кроберг подошла к приборам. Они зафиксировали восстановление иммунной системы.

- Радоваться еще рано, но ты не хуже меня понимаешь, что это обнадеживает, - Ростов чувствовал напряжение Кроберг. - Эта ночь будет решающей.

Кроберг, в знак одобрения, провела ладонью по руке Ростова. Профессор удивленно посмотрел на нее. Но тут же отвернулся: лучше не заострять.

Кроберг подошла к Каро и встала рядом с Ольгой. Сейчас в них обеих было сильно желание снять бинты с его лица. Только причины у каждой были свои. Прибор прозвенел об окончании переливания. Медсестры оживились. Они вытащили катетеры, обработали места проколов. Как только они покрылись свернувшейся корочкой, образовав пробку, девушки приступили к перевязке. Датчики свидетельствовали об отсутствии в воздухе летучих моний. Желтый уровень опасности автоматически был снят системой защиты. Персонал вздохнул: скоро можно будет снять плотные костюмы. Кроберг напомнила о том, что Каро в срочном порядке нужно вернуть в палату и все могут быть свободны. Ростов заострил внимание на двух других кроликах в помещении. Елена пренебрежительно отмахнулась. Ольга подхватила:

- Их уже перевязали. Состояние девочки удовлетворительное, ее можно вернуть в дом. Погорелец плоховат. За ним нужно понаблюдать.

- Да, черт его возьми, - смягчилась вдруг Кроберг. - Он еще пригодится с его удивительными АТ-цитами.

Ростов прищурился: что она имела ввиду? Но, как и все, он был рад окончанию процедуры и стремился поскорее удалиться из операционной. Датчики на стенах несколько раз прозвенели. Кроберг дернулась. Но все было в порядке: они лишь зафиксировали резкое снижение биоактивности организма. Сердцебиение, дыхание и скорость обмена веществ упала почти до нуля. Ростов успокаивал Кроберг, но ей не требовались слова со стороны. Это состояние Каро хорошо было ей знакомо. Елена когда-то назвала его биологической медитацией. В организм Каро было влито три литра чужой крови, и он решал, что с ней делать: отвергнуть или принять.

- В палату его, - приказала Кроберг. - После, все могут быть свободны... до завтра.

Последняя фраза вызвала легкий ступор у всех. Но Кроберг молча вышла из операционной. Она чувствовала сильную усталость. С головы свалился давящий каменный ободок, и ей хотелось просто сесть, запрокинув голову назад. Свет сильно бил в глаза. Она направлялась в свой кабинет. Ей хотелось тишины. Окунуться в пустоту, чтобы ничего и никто не тревожил. По ощущениям, на улице уже глубокая ночь и очень хотелось спать. Сейчас ей в голову пришла мысль, что она давно, очень давно не выходила наружу: просто подышать. Копошащаяся научная мышь. От осознания этого ей стало противно. Она сама себя заперла в этой белой коробке. От ее настроения зависели все вокруг, но вот уже несколько месяцев она сама зависит он неизвестного обстоятельства.

Кроберг шла по коридорам и совершенно не обращала внимания на персонал. Ей было не интересно. Те же испуганные, затравленные взгляды. Ничего нового, что могло бы привлечь ее. Чем ближе она подходила к своему кабинету, тем быстрее были ее шаги. Перед тем, как развалиться на кровати, нужно было снять тесный костюм. Он душил, ограничивал, сковывал все ее движения. И чем дольше она оставалась в нем, тем сильнее хотелось вырваться из него.

Не прошло и получаса - Кроберг сидела на диване в своем кабинете. Она заперла дверь, чтобы никто не мешал ей. Мысли о состоянии Каро неприятно давили. Время нужно было подогнать. И самый идеальный способ - уснуть. Кроберг вздохнула: у нее не было сил встать с дивана. В голове пронеслась мысль о том, что опять придется спать здесь. Пришла мысль о профессоре Кеме. О чем он хотел поговорить с ней? Кроберг помотала головой: опять куча мыслей, все они отвлекают ее от единственно важного действия - поспать. Елена успокоила себя тем, что если у Кема было что-то важное, он бы, как и прежде, просто так не отстал. Он всегда мог добиться от Кроберг того, чего хотел. Назойливость его не знала границ. Он не любил отступать от цели, тем более, если впереди маячило какое-то открытие. Мысли успокоились. Елена задвинула их на полку, набралась сил и встала с дивана.

Глава 11. Визитер



Глава 11. Визитер

В помещении было темно. Кир очнулся заполночь. Продирая глаза, он не мог понять, где находится. Неясная мыльная картинка перед глазами, со слабо зелеными крапинками. Кир попробовал привстать, но его тут же повело в сторону. Ватные конечности и головокружение сводили все попытки на нет. В дальнем углу послышался стон. Кир прищурился: он не один. Возможно, это Таш сопит, думалось ему. Но как Кир не старался, он не мог понять в каком помещении находится. Он повернул голову, осматривая кровать. Он не в доме. Койка напоминает больничную. Он часто ее видел, ему хорошо был знаком ее механизм. Он нащупал кнопки управления. Пара нажатий и изголовье немного приподнялось, облегчая обзор палаты. Но и это не особо помогло. Кир слабо видел свои ноги. Вокруг темень и хриплый, едва слышимый стон. Кир попытался отмотать память назад, пытаясь вспомнить как попал сюда. В голове восстанавливалась картина прошедшего дня: как его привезли санитары, он был в лаборатории. Таня! Он был с малюткой и у них брали кровь для Каро. Словно живительный сквозняк пронесся по отделам памяти - все прояснилось. Кир понял, что он в палате лаборатории. Теперь можно было не волноваться, хотя бы об этом.

Вдруг неведомый сосед по палате издал протяжный стон. Казалось, что он задыхается. Дыхание едва слышно. Кир непроизвольно напряг слух. Прерывистые вдохи, с едва различимыми содрогающимися всхлипываниями, заполняли темень палаты. Кир попытался сглотнуть ком, подступивший к горлу. Но сухость во рту приклеила язык к небу. Раздавшийся звук от панели доступа у двери заставил Кира втянуть голову.

В палате зажегся слабый свет, но даже его силы было достаточно, чтобы Кир поморщился от боли. В дверном проеме возникла медсестра. Она быстро подошла к Киру. Кроме него в палате никого не было. Это была одноместная маленькая больничная коморка. Медсестра проверила состояние Кира. Задала несколько вопросов. Она сменила ему капельницу, после чего поспешила удалиться. По просьбе Кира она оставила в палате слабое освещение. Пытаясь совладать с холодящими мурашками, он не отрывал взгляда от того места, откуда недавно доносились хрипы. Продавив тяжелый ком у горла обратно вниз, Кир ощутил, что его мысли начали стремительно блекнуть. Его что-то утягивало в темень и мрак... Но откуда был этот странный задыхающийся хрип? Он не мог справиться с наливающейся тяжестью в голове. Хрип, стон... кто-то был совсем рядом, кому очень больно. Совсем скоро Кир погрузился в сон.

 Его разбудили в восемь часов утра. Это была Ольга. Он узнал ее. Ему было приятно видеть знакомое лицо. Но он помнил, что эта медсестра была очень резка вчера с его маленькой спутницей, отчего ему стало некомфортно.

- Как вы сегодня себя чувствуете? - миловидно улыбнулась она.

- Спасибо, гораздо лучше, - правдиво ответил Кир.

- Я очень рада. В ваших записях за эту ночь говорится, что вы просыпались, - Ольга листала электронный планшет с историей болезни.

- Да, - Кир немного прищурился. На вид Ольга была очень учтива. Хотелось верить, что это не наиграно, - у меня сильно кружилась голова.

- Это естественно, - Ольга подошла к изголовью кровати. - Мы вынуждены были взять у вас три литра крови. Это крайне много, но это было необходимо...

- Для Каро? - перебил Кир.

- Да, - добродушная улыбка сменилась тревогой на лице, - ваша кровь спасла ему жизнь.

- Как он?

- Он в коме. Состояние тяжелое, но стабильное. Надеемся, что он скоро пойдет на поправку.

Кир смотрел на Ольгу. Ее лицо было очень знакомо ему: плавные линии подбородка и скул, уверенный, но немного встревоженный взгляд, когда она говорила о Каро. Ему хотелось спросить: не встречались ли они, но вид его уродливых обгорелых рук с натянутой кожей оставил его губы сомкнутыми. Даже если предположить, что они в прошлом могли видеться, - сейчас она не смогла бы его вспомнить.

- А что со мной? - Кир перевел разговор. - Если мне лучше, значит, я скоро смогу вернуться домой... в дом, где я живу сейчас?

Ольга слегка наклонила голову. Она выдавила из себя улыбку, пытаясь как можно сильнее смягчить свои слова.

- К сожалению, вас мы не скоро сможем отпустить. Дело в том, что у вас уникальная кровь. Она единственная из всех подошла Каро. Профессор Кроберг хочет понаблюдать вас. Думаю, вскоре стоит ожидать ее визита. Также вас желает видеть майор Саврасов. Он прибыл полчаса назад.

Кир задумался. Где-то внутри него зрело непонятное чувство, из-за которого он не хотел видеть Кроберг. Он вспомнил Эльзу и Павла; нахмурился и стал погружаться в безрадостные размышления.

- Не волнуйтесь, он здесь не из-за вас, - Ольга пыталась поддержать, но Кир не отреагировал. - Поправляйтесь. Набирайтесь сил. Они вам понадобятся, - Ольга кинула последний взгляд на приборы. Сделала записи в истории болезни. Быстрым движением повесила планшет на спинку кровати и удалилась.

Киру хотелось спросить у девушки о том, что здесь происходит. Но в мыслях он видел Таша с вечно хмурым тяжелым взглядом. Доверять персоналу не стоит. И Кир сдержал свое любопытство. Он встал с кровати. Размялся и стал ходить по палате кругами, несколько в одну сторону, потом в другую. Ему становилось страшно. И виноват в этом был не майор из ФСБ. Бледно-зеленые стены окружали его и мешали вырваться.

Ольга проверила всех пациентов. Состояние стабильное. Некоторые уверенно шли на поправку. По приказу Кроберг, всем им было введено сильное успокаивающее, прогрузившее их в сон. Профессорше не хотелось, чтобы залетная майорская птица допрашивала ее подопечных. У нее было желание также поступить и с Киром, но он был под прицелом у федералов, и лишний раз рисковать ей не хотелось. Если ему так уж захочется увидеть его - пусть беседует.

Майор Саврасов прибыл один. На нем было средней длины коричневое пальто с высоким воротником. Для отдаленной холодной глуши совсем легкая одежда. Но на ногах крепкие теплые ботинки темно-синего цвета без шнуровки. Увидев в прошлый раз блокнот, Кроберг было подумала, что этот любитель древностей непременно будет тяготеть к шнуркам. Встретив его, она отметила, что ошиблась. Впрочем, это было не столь важно, однако то, что она не могла просчитать Саврасова, ее нервировало.

Всем своим видом майор демонстрировал, что его очень интересует работа лаборатории. За все время разговора с Кроберг, он словом не обмолвился о Кире. Он его не интересовал. Основная причина, по которой он находился здесь - проверка безопасности важного объекта Министерства науки. Кроберг была приветлива, но держала себя на почтительном расстоянии. Застегнутый белый халат, серые брюки, и завязанные в крепкий медный узел волосы, печатью лежали на ее образе. Она дала себе зарок, что никоим образом не даст себя спровоцировать и выдержит любые нападки. Через полчаса беседы, Кроберг сообщила о смерти Марины.

- Почему вы не спрашиваете о нашем ЧП, вам наверняка сообщили уже? - Кроберг сидела за своим столом, внимательно, но не без кокетства, прогуливаясь взглядом по майору.

- Жду, когда вы поделитесь этой важной информацией, - Саврасов сделал пометку в бумажном блокноте.

Он сидел перед ее столом на стуле. Несмотря на предложение, он не стал снимать пальто. Лишь расстегнул и широко распахнулся.

- Странно вы ведете дела...

- Странно, когда перед запланированным визитом федерального агента, у вас происходит убийство, - майор намеренно сделал акцент.

- Вы слишком рано делаете выводы, - демонстративно недовольно произнесла Елена.

- Особый статус вашего заведения не позволяет полиции расследовать данный инцидент, - рассуждал Саврасов. - Однако вы должны понимать, что это первый случай смерти на территории Деревни, не считая деревенских.

- Смею заверить вас, майор, что служба безопасности тщательно расследует это происшествие. Марина была моим ассистентом достаточно долго, - Кроберг слегка наклоняла голову в сторону, будто вслушиваясь в едва слышимый посторонний звук, но быстро разворачивалась обратно к майору, - и никому не понять того, что почувствовала я, когда узнала о произошедшем.

- Но как это могло произойти? Лаборатория хорошо охраняется. Повсюду камеры, датчики. Если я не ошибаюсь, - угроза, прежде всего, исходит от деревенских жителей?

- Вы правы: Деревня, как и ее лаборатория, находятся под зорким оком. Это позволяет мне с уверенностью заявлять о том, что никакого убийства не было.

- Однако камеры во время инцидента в палате были отключены, - упорствовал Саврасов.

- Да...

- И вы уверены, что она сама себя задушила?

- Майор, думаю, я могу быть с вами откровенна, - Кроберг встала со своего кресла. Обошла вокруг стола и села напротив Саврасова. - Вы, как никто, должны понять меня. Ведь мы чем-то похожи друг на друга, - майор приподнял правую бровь, - своей страстью к работе. И в моменты особой близости к результатам своего труда мы очень... уязвимы. Можно сказать, ранимы. И вот, в подобный момент, когда я вошла в палату к объекту, я приказала выключить камеры.

На лице Саврасова появилась едва заметная ухмылка. Ручкой он выводил слово за словом на белоснежной бумаге. Кроберг даже стала вслушиваться в едва уловимый шелест пишущего пера.

- Мне импонирует ваша прямота, профессор, - Саврасов улыбнулся, - и в ответ я тоже буду с вами откровенен. Меня не интересует расследование смерти вашей ассистентки. Это сугубо ваше дело. Ваша служба охраны обладает всеми полномочиями и, вскоре мы ждем подробного отчета, который, я надеюсь, не заставит нас в чем-либо усомниться. Несмотря на то, что мой интерес в другом, смерть вашей ассистентки бросает тень на организацию безопасного периметра. Поэтому единственный совет вашей службе безопасности - внимательнее отнестись к расследованию. Не хотелось бы, чтобы эта смерть оказалась подтверждением наших опасений, а именно: у нас имеются причины полагать, что одним из следующих объектов нападения со стороны радикалов может стать Деревня. И как вы, наверное, догадываетесь, тут прослеживается прямая связь с недавним подрывом БиоНИЦ.

- Зачем террористам нападать на резервацию, где живут больные «белой язвой»? - удивлялась Кроберг.

- Среди населения много радикально настроенных групп, которые подогревают ненависть к здешним жителям. Вы это знаете не хуже меня. Недавние случаи заражения болезнью, похожей на «белую язву» в Петрополисе, лишь усиливают негативные настроения.

- Но никто не знает о местонахождении Деревни. Эти опасения беспочвенны.

- Вы право наивны, профессор. В прессе регулярно появляются публикации о резервации. Вы думаете, что за плотной полосой высаженного леса ваши пациенты в безопасности?

- А вы считаете, что нет?

- Менее двух недель назад к нам попали в руки сведения о том, что в особо радикальные группировки могла просочиться информация о том, что Деревня - это не просто спецрезервация для больных «белой язвой».

- На что вы намекаете?

- Бросьте, профессор, - ухмыльнулся Саврасов, - мне ли не знать, чем именно вы тут занимаетесь. Учитывая это, становится очевидной связь резервации со взорванным БиоНИЦ. Это, в свою очередь, дает нам серьезные основания полагать, что Деревня будет следующей целью.

- Версия, притянутая за уши, не находите? - сопротивлялась Кроберг. Она чувствовала, чего добивается майор. Если она признает существование прямой угрозы, значит, согласна открыть ему все тайны.

- БиоНИЦ был главным центром по исследованию «белой язвы». А лаборатория Деревни, последнее ее хранилище, - Саврасов утверждал, но в глазах читался вопрос. Он не был до конца уверен в том, что говорит. Он искал подтверждение у Кроберг.

Елена чувствовала, как из нее вытягивают то, что она так тщательно прячет. В голове крутилась мысль о том, что угроза нападения террористов может быть не просто фикцией, придуманной майором. Ведь она была у развалин БиоНИЦ и память до сих пор хранила жар, исходящий от пепельного купола. Тогда ей было страшно, но она умело прятала эмоции.

- Чего вы добиваетесь? - Кроберг наклонилась к майору.

- Я осмотрю лабораторию. Все ее уровни, - Елена округлила глаза. Она не верила тому, что слышит, тому, что майор знает о лаборатории больше чем необходимо. - Видите, - майор чувствовал что зацепил ее, - я знаю гораздо больше чем должен.

Кроберг встала со стула и отошла. Она прятала глаза. Сейчас они были ее предателями.

- Мне известно это потому, что эта информация содержится в секретных документах министерства. Что мешает узнать о ней террористам, уничтожившим БиоНИЦ? - майор смотрел в спину профессорше. Нужно было дожать. - Во время облавы подпольной ячейки террористов мы нашли сведения о контролируемой мутации «белой язвы» ...

- Откуда вы это знаете? - Кроберг обернулась.

На ее лице дернулись морщинки. Глаза прицельно смотрели на майора, немного подрагивая под светом потолочных ламп.

- Откуда они это знают? - поправил майор.

Кроберг сверлила его взглядом. Пытаясь понять, блефует он или нет. Но даже если у него был личный интерес в осмотре лаборатории, она никак не могла понять, откуда у него информация наивысшей степени секретности.

- Признаюсь, вы заинтриговали меня, майор. И я не буду мешать осмотру.

- Дело не в интригах, профессор, а в вашей безопасности, - Саврасов встал. Поправил пальто и вытащил из внутреннего кармана бумагу на осмотр лаборатории и протянул Кроберг. - Это разрешение. Но я хотел, чтобы вы сами дали свое согласие. Это устраняет недопонимание.

Профессорша взяла документ. Она не стала его разворачивать.

- Что вы хотите увидеть?

- Почему, на ваш взгляд, у террористов возник интерес к лаборатории Деревни? Оттуда и начните экскурсию.

- Вам придется надеть халат, - Кроберг положила бумаги в карман своего и направилась к шкафу. Она достала запасной халат и протянула майору.

Саврасов на мгновение завис в нерешительности. Ему не хотелось снимать пальто и уж тем более оставлять его в кабинете. Но решение отыскалось быстро - накинуть халат сверху.

У входа в кабинет их встретила Ольга. На лице ее читалась небольшая озабоченность.

- Что тебе нужно? - грубо спросила Кроберг.

- Вы просили собрать с отделов отчеты по операции. Но профессор Кем до сих пор не сдал свой, - в голосе Арно Саврасов уловил дрожь.

- И что? Ко мне надо с этим идти? - нервозно спросила Елена. - Звоните ему, ищите в комнате, он наверняка опять выпил лишнего, - Кроберг соврала. Кем был трезвенником. Она взяла майора под руку и повела по коридору.

- Эти гении иногда перебарщивают, но, если не позволять им немного расслабляться - начинают бунтовать, - Кроберг пыталась отвлечь внимание майора от Ольги. - Надеюсь, в ваш отчет это не попадет.

- Я все понимаю, - Саврасов улыбнулся. - Меня не интересует как работают ваши подчиненные, не беспокойтесь.

Они шли быстрым шагом. Кроберг вкратце рассказывала о функционировании лаборатории. О том, что это крупнейшее хранилище штамма «белой язвы». И что главной задачей лаборатории является изучение и противодействие болезни. Кроберг пыталась быть многословной, но по существу говорила немного. Она искусно приправляла рассказ некоторыми секретами, чтобы ее слова уж слишком не казались пустыми.

Саврасова мало интересовал рассказ профессорши. Он внимательно запоминал путь, по которому она ведет его. Его цепкий взгляд находил спрятанные видеокамеры, датчики слежения. В своем блокноте он делал пометки о расположении охранных систем, дверей. По коридору ходили охранники, с которыми Саврасов пожелал перекинуться несколькими фразами. В какой-то момент Кроберг недовольно высказалась о блокноте майора. Пережиток старого и очень обременительный инструмент. Саврасова тешило то, что профессорша нервничает. Раз так, то он мог рассчитывать на ее ошибки.

Они спустились на первый уровень лаборатории. Саврасов начал откровенно скучать. Кроберг ставила именно на это. Она подробно останавливалась у каждого хранилища, мини-лаборатории. А если замечала в коридоре заведующего или маститого профессора, то начинался новый рассказ о работе подразделений. Но первый уровень заканчивался, и вскоре предстояло спуститься еще ниже. Кроберг оттягивала этот момент. Они пятнадцать минут простояли «за колпаком» рассматривая через прозрачный купол лабораторию внизу. Профессорша рассказывала о том, какие потрясающие открытия были сделаны в главной операционной.

- Конечно, кому-то все это покажется варварством. Но мы еще не нарушили здесь ни одного закона: ни федерального, ни морального, - улыбнулась Кроберг.

- Странно слышать от ученного о моральных законах, - Саврасов смотрел через купол вниз.

- Я не удивлена вашему сарказму. Министерство своими постулатами установило достаточно определенные границы дозволенного. И каждый ученый обязан их придерживаться. Скажу даже больше: не будь этих постулатов, мы все равно бы работали на благо людей. Мы, ученые, отстаиваем свою мораль, основанную на человеколюбии, - настаивала Кроберг.

- Да, вы, верно подметили: у каждого своя мораль, - Саврасов посмотрел на нее, - пойдемте вниз. Здесь я увидел достаточно.

Кроберг хотела отвести майора еще в пару лабораторий. Но взгляд фсбэшника говорил о том, что он больше не поведется на ее болтовню. Они направились к лифту. От него тянуло теплом. Когда двери открылись, на Кроберг с майором обрушилась волна спертого горячего воздуха.

- Надеюсь, мы спускаемся не в ад? - Саврасов расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

- С утра было холодно даже. Сбой в системе вентиляции, - спокойно произнесла Кроберг. Но внутри нее разгоралась злоба, - в наше время найти ученых оказалось куда проще, чем толковых техников, - она нажала на кнопку и лифт начал спускаться.

Воздух на втором уровне был неподвижен. Саврасову даже показалось, что в коридорах висит прозрачная дымка. Он несколько раз проморгал. В голове пронеслась мысль о том, что зря он приехал сюда. Больше всего он ненавидел духоту. Мертвый, недвижимый воздух душил его мысли. Мимо них прошли два техника. Кроберг тут же окрикнула их.

- Почему так душно? Вы что совсем не умеете работать?! - внутренний жар Кроберг вырывался наружу.

- Профессор, делаем все, что в наших силах. Не можем понять в чем именно сбой.

- Мозгов не хватает?! - прикрикнула Кроберг.

- По всей видимости, у программы контроля над микроклиматом идет программный сбой. Она не может выровнять температуру. Датчики вообще показывают, что все в порядке, - техник показывал на маленьком мониторе показатели, ставя прибор щитом между собой и начальством.

- В порядке? - Кроберг чуть не вцепилась в этот прибор. Уж очень ей хотелось разбить его о стену, но оглянувшись на майора, сбавила пыл. - Идите, разбирайтесь.

Кроберг бросила недовольный взгляд на Саврасова. Он как незваный гость, его ждали, но не приглашали. Ее осекло то, что майор пристально смотрел на нее. Елена скорчила недовольную мину на лице и пошла вперед. Саврасов понял, что гостеприимство на этом закончено. Впрочем, ему было все равно, чай и конфеты он все равно не любил.

- У меня скоро совещание с руководителями отделов, - Кроберг быстро шла по коридору в направлении к палатам. - Хватит цирка, я покажу вам два места, из-за которых вы, очевидно, здесь.

Саврасов молчал. Он радовался, что духота стянула свой пояс не только на его голове. Они довольно быстро прошли два малых хранилища ДНК. Кроберг без утайки сообщила, что в основном в них содержатся два вида ДНК: искусственно модифицированные и мутировавшие естественным путем, примерно треть из них - это ДНК больных «белой язвой». Впереди показалась дверь в стационар. Кроберг, перед тем как ввести пароль, предупредила майора:

- Все пациенты находятся в крайне тяжелом состоянии, - она ввела код, - их семь человек. Все они в стадии перерождения...

- Перерождения? - уточнил Саврасов. Ему не терпелось войти, но Кроберг медлила.

- Если вам так интересна «белая язва» - загляните в энциклопедию, - любопытство майора раздражало ее словно жужжание кровососа. - Все они находятся в искусственной коме. Если захотите с ними переговорить, то их придется пробудить. Но только поговорить с ними, вам все равно не удастся - перерождение процесс болезненный и, боюсь, кроме воплей вам ничего разобрать не удастся.

Кроберг ввела последнюю цифру и дверь открылась. Они вошли в стационарное отделение. Елена указала на 16 палат по обеим сторонам коридора. Но Саврасова сразу привлекла дальняя дверь. Кроберг заметила это.

- Это спецпалаты для наших объектов, - спокойно заявила она, - вы спрашивали про них, когда мы встретились в Химграде, - Саврасов кивнул два раза. Он хорошо помнил о том, что один из объектов был до сих пор жив. - Сейчас там находится всего один объект, единственный. Он был перевезен обратно к нам каким-то чудом, за день до взрыва центра. Пойдемте, - Кроберг видела, что Саврасова интересует лишь одна дверь. И раз уж это позволит поскорее избавиться от непрошенного визитера, она повела его сразу в палату Каро.

Она открыла дверь. В палате было очень жарко. Удушливый воздух и синий свет ламп. Каро лежал плотно забинтованным, опутанный проводами датчиков. Саврасов сделал пару шагов в его сторону.

- Вот он, - Кроберг указывала рукой, - наше детище, вершина нашей инженерии - «Объект №3», - она подошла к Каро. - «Объект №3» зачат в пробирке, в которую поместили яйцеклетку женщины, скончавшейся от «белой язвы». Однако еще на раннем этапе его развития в цепочку его ДНК были внесены необходимые изменения для того, чтобы он остался набором необходимых органов, свойственных человеку. Нам не нужен был человек для пыток, лишь его точная копия.

- Почему он забинтован? - Саврасов подошел с обратной стороны, внимательно оглядывал тело объекта. У него не было вырезов под глаза. Бинты были плотно обмотаны так, что кто бы ни лежал на кровати, он не был похож на что-то человеческое. Тело скорее напоминало овальный дышащий пузырь.

- Потому что у него идет процесс отторжения кожи, который начался и у объектов семь и девять. Они, как вы помните, погибли вместе со всеми учеными в биологическом центре. И, к сожалению, эти регенерационные бинты единственное, что сдерживает распространение неизвестной инфекции. Они механически препятствуют отторжению эпидермиса. Монии «белой язвы» таким образом, успевают образовать новые клеточные связи, и кожа не отпадает. Но стоит нам снять бинты, даже для перевязки, происходит немедленное отторжение их от мешка, - Кроберг запнулась, - простите, внутренний сленг, с объекта начинает слезать кожа.

Кроберг смолкла. Она терпеливо ждала, пока Саврасов утолит свое любопытство и насмотрится. Майор осмотрел приборы. Ничего не понимая в показателях, он кивнул в сторону Кроберг и направился к выходу.

- Заглянем еще в криохранилища, - остановила профессорша. - Там хранится штамм чистой монии и ее производные.

Они вышли из палаты Каро. После пребывания в ней в коридоре казалось прохладнее. Саврасов подошел к стене и облокотился об нее.

- Вам нехорошо? - Кроберг обошла его и наклонила голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

- Душно, не переношу духоту, - устало произнес майор.

- Да, ужасно... - Кроберг попыталась взять Саврасова за руку, но тот отдернул ее.

- В криохранилище, думаю, будет попрохладнее, - он взял волю в кулак и смело пошел к двери. Кроберг ухмыльнулась и быстрым шагом опередила его, чтобы ввести пароль.

В криохранилище можно было попасть двумя способами: из главной операционной и из коридора. Кроберг повела Саврасова путем через операционную. Позже она задаст себе вопрос: зачем она так поступила? Но сейчас сработала привычка. Дверью в коридоре пользовались очень редко. Кроберг так и не сможет вспомнить, когда в последний раз входила в хранилище из коридора. Они прошли по коридору до перекрестка и свернули направо. Свет в операционной включился, как только Кроберг ввела свой код.

Саврасов окинул взглядом большое помещение. Сейчас оно было почти пусто. Некоторые приборы стояли вдоль стен. Зеленые датчики светили очень тускло, почти незаметно.  Майор посмотрел на прозрачный купол сверху. В голове закралась мысль, что этот купол невероятно огромен. Да и зачем ему тут вообще быть, если лаборатория Деревни не обучающее заведение. «Наверняка затея Винбурга», - подходящее объяснение не заставило себя долго ждать. Думал, так Саврасов небезосновательно: Винбург очень любил наблюдать со стороны. Выглядывая из-за спин, он никогда не занимал первые места. Глядя на купол, Саврасов представлял себе, как чиновник стоит там и наблюдает за ним. От таких мыслей ему стало не по себе. Нужно было переключить внимание.

Майор осмотрелся по сторонам. В операционной была идеальная чистота. Здесь хорошо ощущалась патологическая к ней страсть. Саврасов одобрительно кивнул. Хоть что-то ему здесь нравилось.

- Нам сюда, - Кроберг показала на дверь в небольшой тамбур.

Они зашли в него. Кроберг нажала на панели управления пару кнопок, чтобы запустить систему обеззараживания. Через несколько секунд открылась противоположная дверь в криохранилище. В нем было не так холодно, как надеялся Саврасов, но дышать было легче. Они были в маленьком помещении.

- Это операционный зал криохранилища, - поясняла Кроберг, - здесь готовятся материалы для операций и исследований. Дальше, - Елена указала на следующую дверь, - лаборатория хранилища. Там проводятся основные операции с биоматериалами. Оттуда уже ведет ход в непосредственное хранилище.

Саврасов изъявил желание пройти дальше. Кроберг быстро подошла к двери и открыла ее. Лаборатория была в три раза больше операционного зала. Вдоль стен стояли компьютеризированные и механизированные столы. В правой стене находилось узкое прямоугольное окно во всю стену до двери, из которого было видно само криохранилище. Это было огромное помещение. По площади оно превосходило главный операционный зал и глубоко уходило вниз. Внутри почти на всю высоту хранилища располагались девять белых колонн. Это были холодильные установки. В самом их низу находились подъемные механизмы.

- Хранилище полностью автоматизировано и способно осуществлять контроль над хранящимися материалами самостоятельно, - объясняла Кроберг. - Однако есть возможность для участия в этом процессе человека. Там очень холодно, но некоторое время персоналу там выдержать можно.

- Хотел бы я оказаться на минуту другую там, - с жаждой холода произнес Саврасов. Клубы ледяного пара, стекающего по колоннам, манили к себе.

- Я вас понимаю, - Кроберг произнесла это без какого-либо лукавства. Духота душила ее также, как и этого федерального жука, стоящего перед ней. - Но, боюсь, без защитного костюма вы замерзните там на тридцать второй секунде... - Саврасов посмотрел на профессоршу, - были инциденты, - пояснила Елена свои точные данные.

Саврасов отошел от окна. Окинул взглядом лабораторию. Он был доволен экскурсией. Достаточно информации. Майор вздохнул. Кроберг заметила это. В этом вздохе было что-то личное, что заставило ее прищуриться.

- Я увидел достаточно, - тихо произнес Саврасов, готовясь к выходу. - Не хочется покидать самое комфортное место в вашей лаборатории, но думаю, на улице мне будет лучше, - майор направился к двери.

- А вы не поговорите с вашим подозреваемым? - в ее голосе чувствовалось удивление.

Саврасов обернулся, набирая воздух, чтобы ответить. Но ответу помешала темно-оранжевая папка, плотно набитая бумагами. Она лежала на столе, за спиной у Кроберг. Идеально прибранная лаборатория и словно нарочно забытая папка. Елена поймала сфокусированный взгляд майора. Но пока она поняла, на что он смотрит, Саврасов уже обошел ее и оказался рядом с кипой. Кроберг резко обернулась. Беглый взгляд и она уже знала, по цвету, чья это папка. Ее сканирующий взор быстро остановился на коротком и емком заголовке: электрохимические процессы организма Каро.

- Каро? - Саврасов посмотрел на Кроберг. Она на мгновение стушевалась. Ее взгляд просел. На миг огонь злости затушил неловкий порыв ветра, но вскоре пламя вновь вспыхнуло.

- Крио Антропоморфный Резистентный Организм, - выдала давно отрепетированную расшифровку, - это аббревиатура. Так мы называем в отчетах «объект 3».

- Называете или зовете? - Саврасов прищурил правый глаз и, немножко вздернул правый уголок рта.

- Ваши инсинуации нелепы, майор, - фыркнула Кроберг.

- А что оно значит?

- Что? - негодующе выдала Елена.

- Аббревиатура? Почему «крио», он разве замороженный?

- Был им на ранней стадии развития. Тогда он был набором клеток в полузамороженном состоянии. Еще придеритесь к антропоморфности.

- С этим мне более-менее ясно. Что в этой папке? - майор протянул руку к торчащим листам.

- Это личные записи профессора Кема, который он ведет и везде таскает с собой, - Кроберг придавила пальцем торчащую бумажку.

- А где же сам профессор?

- Очевидно, он забыл ее здесь.

- Это тот профессор, который немного загулял?

- Именно так. Вы еще что-то хотели увидеть?

- А много ли у вас таких вот загуливающих профессоров? - Саврасов проигнорировал вопрос.

- Это вы к чему? - процедила Кроберг.

- Загулявший профессор так и глупостей наделать может. Например, открыть ворота или написать письмо не тем людям, не на тот адрес.

- Служба безопасности отслеживает всю почту. А профессор Кем - человек с... чудинкой. Я уже говорила, что порой нам приходится с этим мириться. Гении - они такие.

- Мне ли не знать, как работает соционика, - ухмыльнулся своим мыслям майор.

- Вы еще что-то хотели увидеть?

- Моего подозреваемого, пожалуй. Спасибо что напомнили, - Саврасов застегнул воротник рубашки и, поправляя халат, направился к выходу.

Кроберг схватила папку. Она поджимала губы и прикрыла глаза, чтобы спрятать бурлящее негодование. Через секунду она готова была смотреть на майора. Они покинули криохранилище и стали пробираться сквозь душную пелену воздуха к лифту. Все это время Кроберг крепко держала оранжевую папку. Ей хотелось впиться ногтями в нее, представляя, что это лицо профессора Кема. Они прошли через предоперационную и быстро вышли к лифтовому холлу. На счастье Саврасова - лифт их ждал. И вскоре они поднялись над сухим фронтом.

- Я провожу вас в мой кабинет, - Кроберг посмотрела на часы, - туда к вам приведут вашего подозреваемого. Думаю, в палатах вам было бы не комфортно, - Елена повернулась и одарила Саврасова змеиной улыбкой. Майор ухмыльнулся, обрадовавшись тому факту, что она хотя бы не шипит.

- Спасибо за беспокойство, - Саврасов зашел в кабинет.

- У меня через пять минут совещание. Когда закончите допрос меня можете не дожидаться, - Кроберг нажала на кнопку и дверь закрылась.

Глава 12. Враг



Глава 12. Враг

Елена нисколько не лукавила, говоря о предстоящем собрании. Но если несколько минут назад для нее это был рутинный сбор глав отделов, то сейчас ее руку жгла оранжевым пламенем пухлая папка с бумагами. Настоящие листы белой бумаги, которую так обожал профессор Кем. В зале уже находились четверо заведующих: это был глава хирургического отделения Олег Карцев, главный иммунолог Александр Ростов, главный нейрохирург Серов Антон Львович и кардиолог Лемов Константин Молович. Рядом с ними стояла Ольга Арно. Как только в ее поле зрения попала Кроберг, она быстро подошла к начальнице, обратив внимание на папку в ее руке.

- Я как раз хотела сообщить о том, что профессор Кем не сдал свой отчет...

- Он у меня в руке, - Кроберг бурлила как вулкан.

Ольга смекнула, что сейчас лучше ни о чем не спрашивать. Нужно выждать, пока давление не спадет. Роль открытого жерла ей не прельщала. Кроберг приказала своей новой ассистентке привести Кира на встречу к фсбэшнику в ее кабинет. После допроса ей следует проводить непрошенного майора до дверей лаборатории. Давая указание Ольге, Кроберг заметила довольную физиономию Карцева. Он сидел стервятником и наблюдал за злостью своей начальницы. Кроберг поймала себя на мысли, что она как энергобатарейка подпитывает Карцева. Ей хотелось поморщиться от отвращения. Ольга спешно покинула кабинет. Кроберг окинула еще четырех вошедших заведующих и скривилась. Она увидела Сергея Мельева, первого ассистента профессора Кема. Светловолосого коротко стриженного ассистента выдающегося профессора. На его лице едва проклевывалась щетина, это в его-то почти тридцать. Самого же именитого ученого по-прежнему не было. Все уселись. Мельев сел на традиционное место своего шефа. Кроберг демонстративно подождала пока все рассядутся прежде чем изрыгнуть первую порцию жара.

- Как это понимать? - она пристально смотрела на заместителя Кема.

- С самого утра профессора никто не видел, - Сергей говорил тихо, но без опаски. - Звонили: и домой и на телефон, объявляли по интерлинку - бесполезно.

- Вот ведь смешно, - Кроберг смотрела на оранжевую папку перед собой, - этого недотепы здесь нет, но подгадить мне он все-таки сумел, - Елена брезгливо стучала кончиками пальцев по столу.

На минуту в зале повисло молчание. Кроберг то открывала, то закрывала папку. Она смотрела на заведующих - те переглядывались. О том, куда делся вдруг профессор Кем, действительно никто не знал.

- Давайте по порядку, - вздохнула Кроберг. Она передала через Ростова Мельеву папку профессора Кема, намекая тем самым, что он будет отчитываться вместо своего шефа. Сергей к этому был готов и принялся читать последние записи, периодически приглаживая волосы. Отчет он хорошо знал, но, увидев новые данные, принялся с интересом их изучать. - Хватит скалиться, - Елена посмотрела на Карцева, - нам с вами еще очень долго трудиться вместе. Твой майоришка пришел не по мою душу.

Заведующие дружно посмотрели на посаженного в лужу Карцева. Первым взял слово профессор Ростов. Кроберг не отрывала взгляда от хирурга. Она хотела насладиться моментом, когда Карцев никак не может сообразить, какой вывод сделать: уверенно ли Кроберг блефует, или же говорит правду?

- Переливание помогло, - Ростов тщательно подбирал про себя фразу, чтобы отвлечь внимание всех от самолюбивого хирурга и разрядить обстановку, - удивительно, но АТ-циты от этого новенького демонстрируют феноменальную адаптивность к организму Каро. Его иммунная система не отторгла перелитую кровь, что положительно сказалось на ее состоянии. Нам удалось подтвердить факт остановки отмирания тканей. Кроме того, пошел обратный процесс. Судя по данным приборов и визуальному осмотру, монии начали активную экспансию в мертвые конечности. Рано судить о степени оживления мертвых клеток, но это уже очевидный скачок, - Ростов рукоплескал и был счастлив как студент на сданной сессии. Заведующие одобрительно кивали головами. Кто-то даже похлопывал Ростова по плечу. - Этого погорельца нам послала сама судьба. Такое ощущение, что все это время кровь этого парня ждала своего часа.

- Вы осматривали новенького, - Кроберг смотрела на Ростова, - что можете о нем сказать?

- Да что о нем можно говорить, - иммунолог потерял стройных ряд своих слов, - мужчина под тридцать. Состояние при поступлении приемлемо критическое, учитывая в какой болтанке он побывал. Судя по белым участкам кожи, в организме в избытке присутствуют монии. Это, кстати, потом подтвердилось...

- Хватит говорить мне о том, что я знаю... - Кроберг вновь прервала Ростова.

- Что можно сказать? - Ростов посмотрел на молчаливых коллег, пытаясь выстроить спотыкающиеся слова. - До переливания он не представлял абсолютно никакой ценности, - Кроберг усмехнулась. Профессор подумал, что ей чем-то не понравились его слова, но это было не так. Елена услышала то, что сама себе сказала в день первого знакомства с Киром. - Однако в этом парне есть что-то странное. В нем сидит чистая мония, но он не входит в фазу перерождения. Почему? - Ростов посмотрел на всех.

- Многие в Деревне не перерождаются, застряв на пятой стадии, - отмахнулся Мельев.

- Эх, молодость, - улыбнулся Ростов, - многие это верно. Но иммунная система у таких больных медленно угасает. И если им повезет, они умрут от остановки сердца, а не от распада клеток, которые поедают бактерии через пять-десять лет. У нашего погорельца с иммунной системой все в полном порядке. Однако монии продолжают распространяться. У меня возникает странная мысль: ощущение, что будто его поместили в контейнер с бактериями монии на пятой стадии. И теперь организм, по своим симптомам, догоняет этот уровень развития монии.

- Его вроде доставили из БиоНИЦ, - вмешался анестезиолог, - там ведь настоящий смертельный бульон был.

- Такой расклад можно было бы предположить, - Ростов лукаво посмотрел на Васанова, - заразился язвой при взрыве хранилищ со штаммами. Да вот только загвоздка в том, что чистой монией нельзя заразиться через воздух.

- Я думала об этом, - рассуждала Кроберг, - мония удивительна... А это значит, что нашего обгорельца заразили искусственно. Но в БиоНИЦ проводились испытания только на наших объектах, - Елена посмотрела на всех. Лишь Мельев читал отчет Кема, все остальные смотрела на нее, - а чей же он объект?

- Может, федералы правы, и он террорист? - предположил Карцев. - Один из химбатов, кто привел в действие взрывные устройства? Слухи о том, что эти подпольные химики испытывают все на себе, ходят давно.

Кроберг вздохнула.

- Меня устраивает тот факт, что новичок у нас и его кровь спасла Каро жизнь, - Кроберг отстукивала пальцем в такт словам. - Террорист он или нет, это конечно щекочет немного нервы, учитывая... - она вспомнила слова Саврасова о происках радикальных террористических групп. - Как бы то ни было: за этим малым нужно пристально следить. Наличие чистой монии в его крови нам на руку. И если он окажется террористом, то более такого богатства у нас не будет. Его сначала затаскают по этапам, а потом, скорее всего, казнят. Поэтому пока он здесь, с нами, нужно выкачать из него всю АТ-плазму и бережно сохранить в криохранилище.

- А если он все же не террорист? - Карцев с прищуром посмотрел на Кроберг.

- АТ-плазма, если верить в теорию о догонялках, в которые организм новичка играет с монией, вскоре перестанет быть такой чистой, - Елена посмотрела на Ростова и медленно, демонстративно безразлично, перевела взгляд на Карцева. Олег ждал продолжения, но Кроберг более ничего не сказала. Она отвела взгляд от Карцева и, обращаясь ко всем, добавила. - Наш приоритет это Каро. Каро и только. Нет никаких девочек, к которым вы, может, испытываете жалость. Нет никаких подозреваемых, о чьей судьбе нужно заботиться. У нас был, есть и остается Каро! - Кроберг заглянула каждому заведующему в глаза, чтобы убедиться в их лояльности. - Если ни у кого сомнений больше нет... продолжаем, - Кроберг посмотрела на Ростова.

Профессор опомнился. Он схватился за планшет, лежавший перед ним. В голове он ругал себя за неразбериху в нем. Он быстро перелистывал информацию и вскоре необходимая страница была перед ним.

- Несмотря на весь позитив от переливания, мы по-прежнему не можем с уверенностью сказать о том, что у Каро началось перерождение иммунной системы, - Ростов оторвался от изображения с данными и с осторожностью глянул на Кроберг.

- Но ведь, перелитая АТ-плазма не отторглась, - Кроберг была спокойна, - разве количество АТ-цитов не увеличилось?

- Это удивительно: их количество удвоилось, а количество лейкоцитов стремится к нулю. Но перелитые АТ-циты никак не участвуют в работе иммунной системы. Они просто есть, просто числятся. Поэтому мы не можем сказать о том, что иммунная система Каро перезапустилась. Ей, очевидно, нужен толчок.

- Я поняла на что вы намекаете. Нам спустили сверху предупреждение за подписью министра Терена. К июлю он желает получить от нас резюме по иммунной системе «объекта 3», - заведующие переглянулись между собой. Ростов бегал взглядом, пытаясь, как кролик зарыться куда-нибудь. Его коллеги ждали такого же подвоха и для себя. Кроберг увидела это. - Да, мои хорошие, для вас в этом предупреждении тоже есть короткие, но емкие абзацы. Но первый вывод, согласно предоставленным нашим отчетам, мы должны будем сделать именно по иммунной системе. Далее, профессор Дубов со своими клетками, Карцев, Шеремет, Мииртаев, Шепелев. Серов с Лемовым как всегда в пролете. А вот Кема в бумаге вообще нет, - на последнем Кроберг широко улыбнулась. - Видимо министра не особо волнуют экстраспособности моего мальчика, - Кроберг посмотрела на Карцева.

- По своей части могу сказать, что «объект 3» полностью готов к дальнейшим испытаниям, - Карцев понял, что Елена ждет от него доклада. - Пересаженные органы приживаются идеально и очень быстро. Угрозы отторжения нет. Жалко, что мы не смогли заполучить второе сердце объекта, но те образцы, которые мы изъяли из других органов, дают все основания полагать, что ассимиляция монии достигла своего пика. У отрезанных образцов сохранены регенеративные функции. Более того, будучи оторванными от эгоцитарной цепной системы, монии в образцах стремятся создать некий образ эгоцитарного узла. Все кровеносные сосуды спаиваются в местах разрезов, а в других начинают расти, чтобы образовать некое подобие замкнутой микросистемы. Образующиеся локальные псевдоэгоцитарные узлы подают электрические импульсы тканям на сокращение. Таким образом, кровь продолжает циркулировать и образцы не умирают...

- То есть вы хотите сказать, что взятые образцы органов до сих пор живы? - доктор Васанов наклонился к столу и удивленно смотрел на Карцева.

- Сам не верю, что говорю это - да, - Кроберг смотрела на Карцева. Его вздернутые брови и прорезающаяся сквозь хмурость улыбка, напоминали счастливого мальчика, совершившего очередное открытие. - Еще два года назад мы по обыкновению наблюдали за естественными процессами отмирания тканей, а сейчас я говорю о том, что образцы органов не желают умирать. Именно так - не желают. В мониях содержится пока непонятный нам код самосохранения. Причем они понимают, каким-то образом, в каких условиях находятся и предпринимают соответствующие меры для сохранения. Но и это еще не все. Отрезанная нога и рука объекта до сих пор трансплантабельны, - Карцев заметил некоторый скепсис на лицах коллег, - они не в морозильниках, господа. Они в сохранных контейнерах на базовом режиме выживания. Если в отрезанных образцах органов нет своих эгоцитарных узлов, то в ноге и руке их множество.

- Мы сумели отделить лишь крупные из них во время операции и пересадили в мертвые части тела, что достались Каро, - Серов решил поддержать Карцева. - Именно эти нейроцентры позволяют им жить.

-  Если хотите это и есть примитивный интеллект, в котором очень сильно развита функция самосохранения. Шеремет это подтвердит, - Карцев перебил коллегу, не желая разделять с ним открытие. Кроберг посмотрела на нейрохирурга. Серов одобрительно кивал. - Все эти данные позволяют нам делать выводы о том, что тканевое перерождение полностью подтвердилось. От Каро можно отрезать по кусочку и растить новые объекты. Вот идеальный материал для клонирования, который мы долгие годы пытаемся заполучить.

- Мы тесно работаем с командой Олега, - вступил щуплый Шепелев. Он по обыкновению сильно клонил свою сверкающую лысую голову на левую сторону и говорил с прищуром. - Факт такой жизнестойкости позволяет нам сконцентрировать свои поиски на нужном сегменте ДНК объекта, - Шепелев задумался, он пытался быстро взвесить стоит ли говорить о Каро как об объекте или же называть его по имени. - Мы взяли новые образцы ДНК из отрезанных образцов, руки, ноги и эгоцитарного центра в мозгу Каро, - Шепелев был доволен собой. Он заметил во взгляде Кроберг крупицу одобрения, - эти образцы сводят на нет всю нашу трехлетнюю работу, - Шепелев хихикнул, - удивительно да? Мы три проклятых года бились над расшифровкой мутировавших частей ДНК и когда мы подошли к тому, что можем их читать - они снова мутируют. Что это? - Шепелев оглядел всех. - Это перерождение ДНК! Да, именно перерождение, а не случайная мутация. В какой-то момент организму потребовались функции, которых у него не было. И монии, простите, протомонии, те, что заставляют мутировать ДНК, запускают процесс преобразования всей цепочки: они убирают ненужные связи, делают их рудиментарными, а другие наоборот образуют. Мы уже сейчас можем сказать, что именно мутация в противодействии снотворным препаратам помешала вам погрузить Каро в сон на операционном столе, - Шепелев посмотрел на Васанова.

- Вы так быстро это узнали? - не мог поверить анестезиолог.

- Мы поражены, но да. Мы быстро это узнали по одной простой причине: мы смотрели на связь, отвечающую за клеточное восстановление, но вместо нее обнаружили связь, отвечающую за защиту организма. Раньше они были в разных местах! - Шепелев слегка ударил по столу. - Более того, в перемещенных связях, отвечающих за защиту, содержится множество данных по всевозможным анестезийным препаратам. Там даже присутствуют те, что мы даже не использовали на Каро. Через год мы уже не сможем «отключать» ни мышечные, ни костные ткани. Чем больше мы оперативно вмешиваемся в организм, тем сильнее заставляем монии обороняться. Год от года на нашем пути возникают все новые непреодолимые препятствия, и поделать с этим мы ничего не можем.

- Как это все поразительно, - Ростов откинулся на спинку стула, поглаживая густые волосы.

- Если протомонии так старательно меняют ДНК, то почему бы нам не заняться тем же? - предложила Кроберг.

- Вы соображаете, что предлагаете? - Шепелев нахмурился как туча. - Мы же как дети на пульте ядерного щита. А давайте поиграем, - туча чернела на глазах, - вы соображаете, что говорите? Нам не известен принцип изменения ДНК Каро, нам неизвестно, теперь неизвестно, как устроена его новая цепочка, а про ДНК протомоний так и говорить нечего. Их структура крайне сложна. Полученные образцы еще в далеком 2208 до сих пор не расшифрованы суперкомпьютером. Вы соображаете, что вы говорите?!

- Но ведь вы взяли новые образцы протомоний? - Кроберг сохраняла змеиную выдержку. Но в глазах ее сверкала гроза, передразнивая блики на отполированной голове Шепелева.

- А как же, - подтвердил он.

- И что вы можете сказать о них? Протомонии изменились?

Шепелев пытался разгадать к чему ведет змея, извивающаяся перед ним.

- Она осталась неизменной, - профессор ответил твердо, но он чувствовал, что эти слова сейчас обратятся против него.

- Значит все, что сейчас происходит с ДНК Каро: вся эта информация содержится в ДНК протомоний. Она не берется из неоткуда. Если мы меняем что-то в ДНК Каро, скажем, убираем какую-то связь - протомонии вновь ее создадут.

- Это недоказуемо, - Шепелев попал в капкан. Он понял это, но не мог не сопротивляться.

- Но это логично, - отрезала Кроберг. - Терена не интересуют столь глубинные исследования. Но, основываясь именно на них, мы сможем через два месяца предоставить ему вывод о перерождении иммунной системы Каро или ее отсутствия. И, думаю, ни для кого не секрет, что от нас ждут больше первое, чем второе, - Кроберг смотрела на заведующих взглядом поглощающим и гипнотизирующим. Подобно змее, она шипела и закручивала не одно кольцо вокруг их шей.

- А вы не боитесь, что наше вмешательство в его ДНК изменит Каро? - Шепелев предпринял последнюю попытку. Этот вопрос вызвал непроизвольную улыбку у Кроберг. Она так внезапно появилась на лице Елены, что смутила ее саму.

- Если бы я боялась всего того, что делаю с ним, то я бы не ввела подавители в самый центр его эгоцитарной системы.

Кроберг одержала победу. Хотя все прекрасно понимали, что противостояния не было. Елена была слишком крупным зверем и с ней тягаться, значит, надорвать свою спину. Кроберг добродушно смотрела на Шепелева. Она подалась немного вперед, в глазах ее сверкали разряды тока. Но Шепелев нырнул взглядом в бумаги. Кроберг едва слышно фыркнула.

- Именно! - вдруг воскликнул Мельев, прервав прицеливание Кроберг в следующую жертву. Сидевший рядом Карцев вздрогнул и, досадуя, больно хлопнул молодого коллегу по плечу.

Сергей тут же сообразил, что прослушал многое, о чем говорилось в последние минуты за столом. Но последняя фраза Кроберг крючком вытащила его из увлекательного раздумья над бумагами.

- Простите, - на лице Мельева появился легкий румянец. - Мы с профессором сидели всю ночь и после, рассуждали, собирали данные, - Сергей быстро схватился за цепочку рассуждений, стараясь рассказать предысторию как можно быстро, чтобы добраться до сути, - мы обобщали, складывали и прикидывали. У нас на руках были данные постоянного мониторинга с датчиков наблюдения в реальном времени. По ним, мы могли судить о степени развития микроволновых способностей Каро. Данных было огромное количество, и все они говорили лишь об одном. Что организм Каро не переставая излучает микроимпульсы. Благо наши приборы способны были их уловить. Это мы всегда делали. Вы видели наши отчеты. Уже пять лет мы не наблюдали никаких пиков активности. В какой-то момент стало казаться, что они угасают с перерождением организма. Но три года назад, не без помощи профессора Кроберг, мы поняли, что Каро занимается тренингом. Он учится контролировать свои способности. Мы успокоились, то есть все шло как по маслу. Он рассказывал нам что делает и как, мы сравнивали это все с показаниями приборов - все сходилось. Однако за последние два года скорость импульсов Каро увеличилась, не их сила, но частота излучения. В лабораторных испытаниях нам так и не удалось понять какой из этого можно было сделать вывод. В присутствии Каро всем становилось очень комфортно. Вы должны понять. Это связано с микроволновым воздействием. Оно было гармоничным и вступало в резонанс с организмами, заставляя нас чувствовать себя комфортно. Это действовало на подсознательном уровне, как безусловный рефлекс. Однако, во время операции, мы все стали свидетелями необычного явления. Микроволновое излучение стало оказывать резко негативное воздействие. Произошел выброс образовавшейся микроволновой энергии. Это произошло спонтанно, резко и эффектно, - у Мельева светились глаза, он захлебывался от слов и даже волосы на голове наэлектризованно взъерошились. - В операционном листе не было никакой информации о том, что вы ввели в эгоцитарный центр подавитель. Этого не было и в наших обсуждениях, в наших данных. Но было другое: бешеный скачок, сильное излучение во время операции. Одновременно с резкими пиками активности следуют плавные угасания. Мы с профессором рассудили, что это попытки Каро унять растущую электрохимическую активность. Но раз за разом она брала верх. Она все больше накапливалась в нем. Очевиден тот факт, что непогруженный в сон Каро не мог справиться с болью, и это мешало ему контролировать накапливающийся в результате сильнейшего стресса энергетический потенциал...

- То есть если бы он не чувствовал боль, он бы совладал с собой? - уточнила Кроберг.

- Именно. Все наверняка видели, что датчики на стенах просто зашкаливали. Некоторые даже не выдержали. А данных было столько, что подвисала система. Это невообразимо! - Мельев всплеснул руками. - Но в целом все могло бы закончиться гораздо лучше, если бы не то что вы сказали, - Мельев уставился на Кроберг. - Вы ввели подавитель в самый центр его миндалевидного тела, то есть в то, что раньше им было и стало эгоцитарным центром. Это был спусковой крючок, прокол горящей спичкой гелиевого шарика. Но мы не знали этого, мы не присутствовали в операционной, а получали предварительные данные там у себя. И они свидетельствовали о том, что эгоцитарная система организма испытывает колоссальную перегрузку. Выделялось ужасающее количество тепла. В организме были запущены неизвестные нам процессы, которые не только разогревали организм, но и нагнетали энергетический потенциал и без того перегруженного энергией организма. Все это время Каро был как пружина, которую сжимали и сжимали, но в какой-то момент сила давления ослабла и пружина выстрелила! Произошло то, что произошло: организм Каро буквально выстрелил, взорвался электроволновым излучением. Судя по регистраторам, произошел непонятный химический выброс. Но вскоре он рассеялся, а наши датчики вне операционной не смогли уловить что-либо. Видимо ничего не просочилось. Но куда тогда исчезло? - Мельев увидел, что все погружаются в раздумья, и он воскликнул. - Нет-нет, не об этом нужно думать, а о том, что случилось дальше. После этого выброса все прекратилось. Вы понимаете? Мы даже приборы перепроверили, соединения, вызвали дежурного техника - все было в норме. Но данных больше не поступало. Никаких вообще. Словно перерубили провод. Потом, после операции, мы пытались получить какие-либо данные по излучению, но тщетно. В смысле, мы регистрировали жизненные показатели, обычные низкоуровневые реакции человеческого организма. Но как прежде, микроволновая активность прекратилась. Вы понимаете? Ее нет, - ассистент смолк на хриплом слове. Он взял в руки стакан с водой

Кроберг анализировала услышанное. Она вспоминала операцию, прокручивая последние часы: смотрела ли она на датчики? И действительно, они не регистрировали никакой активности. Она посмотрела на Мельева.

- Я думала он в коме. Все приборы говорят об этом, - Кроберг оправдывалась сама перед собой.

- Мы подумали также. Мол, парень в коме, чего же от него ждать. Какое там излучение, когда его мозг отключен, - Сергей поставил пустой стакан. - Но мы все ошиблись и даже наши приборы. Нервная система Каро давно уже состоит из двух взаимосвязанных систем: центральной нервной системы и эгоцитарного симбионта. Раньше ни одна из них не могла существовать без другой. Но теперь все изменилось. Мозг Каро в коме, а вот эгоцитарная система, этот могучий симбионт из моний вполне себя бодро чувствует.

- И вы ждали совещания, чтобы сказать мне об этом?! - прикрикнула Кроберг.

- Профессор Кем направлялся сегодня к вам, он должен был все вам рассказать, - Мельев слегка отодвинулся от стола, - я только что сам об этом узнал. Эти выводы профессор Кем добавил сам, без меня.

- Что еще он хотел мне сказать? - на лицах заведующих читалась тревога. Они взглядами торопили ассистента, чтобы он скорее продолжил.

- Профессор наверняка, как и я, задался вопросом о том, почему же тогда эгоцитарная система не излучает ничего. Ведь, такого не может быть, - в голосе Мельева чувствовалась предательская дрожь. - И это правда - этого не может быть. Лишь в состоянии комы излучения мозга почти равны нулю. А если брать за основу раздельное поведение, то эгоцитарная система должна была продолжать излучать, несмотря на то, что мозг находится в коме. На последнем листе записи сделаны от руки. В них профессор говорит о том, что «объект 3» излучает резко-агрессивную нановолновую электрохимическую энергию, которую он уловил своим прибором. Он всегда был с ним, во всех переездах. По суждению профессора, эти волны способны оказывать влияние на окружающих, на их мышление.

- Сознательно? - спросил Карцев.

- Нет, то есть об этом не говорится, - Мельев уткнулся в папку и вынул последний лист, - несколько слов о том, что мозг пока еще сохраняет функции мыслительного центра, а эгоцитарная система контролирует основные инстинкты, такие как самосохранение. Но чтобы проверить это, профессор направился в криохранилище, где и хотел выяснить, излучают ли отрезанные образцы те же волны.

Кроберг смотрела на раскрытую папку, лежащую перед Мельевым. В уме складывались кусочки целой картины. Раздалось пиликанье от двери. В зал совещаний вошла Ольга. Кроберг прищурилась: глаза и нос Арно были красными, щеки мокрыми, она еле стояла на ногах. Покачиваясь, она сделала несколько шагов. Между всхлипываниями Ольга произносила лишь одно ясное слово:

- Кем... профес... Кем...

- В криохранилище? - у Кроберг пошли мурашки от своего предположения. А холод заструился, когда Ольга кивнула в подтверждение.

К ней подошел Карцев. Он обнял ее за плечи. Пытаясь привести ее в чувство, он довел ее до ближайшего стула у стола и помог сесть.

- Его нашла служба охраны во время обхода, - тяжелые слезы набухали на глазах Ольги, - десять минут назад, - Арно руками прикрыла лицо.

Кроберг вскочила с места. Она ураганом промчалась к выходу. Карцев за ней. Остальные подсели ближе к Ольге. Хлюпая носом, она рассказывала им то что знала.

Кроберг очень скоро оказалась на втором уровне лаборатории. На входе в криохранилище ее встретил начальник охраны Мамонтов. Он разговаривал с подчиненными. В двух шагах стояли техники. С появлением Кроберг воздух вокруг стал потрескиваться от напряжения.

- Где он? - Елена рвалась к двери, ведущей в криоблок.

- Остынь, начальница, ему уже не поможешь, - Мамонтов встал между Кроберг и дверью. Она посмотрела на него так, будто прошлась по его лицу сапогом. Мамонтов почувствовал яростный напор Кроберг. Он отошел в сторону и проследовал за ней. Она остановилась у длинного окна в лаборатории. В голове у нее вертелись сомнения: он мог быть там, когда она пришла сюда с майором из ФСБ. Она посмотрела на стол, с которого ранее со злостью схватила папку. И ответ пришел сам.

- Одного не могу понять, почему он пошел туда без защитного костюма? - Мамонтов провел ладонью по вспотевшей шее. Кроберг посмотрела на главного охранника. Заевшийся и уставший, в глазах его не было ничего кроме безразличия.

- Ты меня спрашиваешь? - с оскалом зверя спросила Кроберг. - Внутри хранилища есть камеры. Твои идиоты что, совсем слепые: не увидели как туда входит человек без защитного костюма?! - Елена готова была выцарапать Мамонтову глаза.

- Даже если бы они увидели, его уже нельзя было спасти, - спокойно ответил начальник охраны, поправляя ремень на брюках.

- Фсбэшник еще здесь? - Кроберг повернулась в сторону окна.

- Он буквально десять минут назад отчалил, - Мамонтов помялся. Ему было неуютно в лаборатории. Его донимала жажда, а духота давила на легкие. Он смотрел Елене в спину и не решался просить ее выйти отсюда, чтобы последовать за ней. - Это нам уже не удастся замять... - Кроберг обернулась. Она хотела возразить. С ее губ почти слетела какая-то фраза, но вместо этого она спросила:

- Где он? - вновь спросила Кроберг.

- За второй колонной, - указал Мамонтов, - отсюда ты его не увидишь. Он... его руки намертво вмерзли в металл. Он, видимо, хотел подняться наверх - что-то искал.

- Его нужно достать оттуда... - приказала Кроберг.

- Как? Если не размораживать хранилище, то этого сумасшедшего нужно будет выносить по частям - Мамонтов посмотрел исподлобья.

- На размораживание хранилища нужно более двух суток, умник, - Кроберг не отрывалась от окна. - Доставайте так, - Мамонтов кивнул головой. - У профессора с собой должен был быть некий прибор. Найдите его, и извлеките в целости, - Кроберг резко дернулась с места и пошла к выходу. Мамонтов ликовал. Он шел позади нее, на пару шагов отставая. Кроберг повернула налево, чтобы сократить путь до лифтового холла. Мамонтов остановился рядом с небольшой группой сотрудников. Среди них были два крупных санитара. Начальник охраны начал объяснять им ситуацию и что именно им придется разрезать тело профессора Кема, примерзшего к металлическим поручням.

Кроберг вышла в коридор. Ей впервые за все это время было легко дышать. Ничто не сдавливало и не душило. Елена посмотрела направо, в сторону, где находился стационар. Ей хотелось понять природу происходящего с Каро. Но перед ней стояла непреодолимая невидимая стена. Ее она боялась преодолеть, так как не знала, что за ней может скрываться. Она поморщилась. Двери лифта открылись и приглашали войти. Кроберг мысленно ударила себя по щекам. Она кинула последний взгляд вдоль по коридору. До слуха доносился какой-то непонятный шелестящий звук. Елена прислушалась. Это был шепот. Она осеклась, понимая, что вокруг никого нет. На лице ее повис немой страх. С силой впихнув себя в лифт, она нажала на кнопку подъема. Двери быстро закрылись.

Кроберг пролетела мимо сотрудников, огибая их как кустарники в лесу. Быстро ввела код от двери и скрылась в кабинете. Елена стояла, опершись с обратной стороны двери. Она ловила себя на мысли, что это нерационально, невозможно и это ей показалось. Ей ужасно сильно захотелось воды. Она посмотрела на свой рабочий стол. На нем стоял графин с водой. Дверь издала пиликающий звук. Кроберг шарахнулась в сторону. На пороге стояла Ольга. Она уже не рыдала, но ее лицо было изрядно потрепано потоками слез. В руках у нее были две синие папки. Кроберг опомнилась и прошла к столу. Она налила себе стакан воды. Руки дрожали. Допив до дна, профессорша со злостью поставила стакан на стол и вновь посмотрела на поникшую Ольгу. Она по-прежнему стояла в дверях.

- Что ты стоишь? - с хрипом произнесла Кроберг.

Ольга очнулась. Она подняла голову и переступила через порог. Ассистентка старалась не поднимать глаз. Она не торопливо подошла к начальнице и протянула ей одну из папок.

- Что это? - Кроберг нахмурилась. Она не хотела брать папку.

- Это отчет технической службы о том, что с охладительной системой все в полном порядке, - безразличным голосом ответила Ольга.

- Вызови ко мне Мельева, - Кроберг не взяла папку. Она обошла стол и села в свое кресло, - пусть захватит отчет Кема.

Ольга посмотрела на Кроберг и быстро повернулась к выходу. Заведующие еще находились в зале совещаний. Они ожидали возвращения Кроберг. Однако вошедшая ассистентка известила, что совещание, по-видимому, закончено и все могут быть свободны. Сергей Мельев пересматривал бумаги в оранжевой папке. В хмурых складках его лба тенились несколько тревожных вопросов. Ольге не хотелось мешать его раздумьям. Наверняка он думает о гибели своего шефа. Но образ Кроберг стоял перед ней призраком. Ольга кашлянула и, подойдя поближе, коснулась плеча Сергея. Мельеву пришлось быстро всплывать из бездны мыслей. Он посмотрел встревоженными глазами на Ольгу. Кивнул чему-то своему. Арно не успела даже ничего сказать, как Сергей вскочил с места, собрал выпавшие бумаги со стола и направился к выходу. Через пять минут он уже был в кабинете Кроберг. Она все также сидела за своим столом. В ее руке была ручка - она что-то подписывала.

- Я отдала распоряжение о Вашем назначении на место профессора Кема, - Кроберг не отрывалась от бумаг. Мельев от такой неожиданности плюхнулся на стул перед столом. - Пока мы не будем это обнародовать и это останется между нами. Некоторое время о смерти профессора должны знать только в лаборатории. Я как раз подписываю приказы о «внутреннем молчании».

Мельев прижал оранжевую папку с отчетом к груди. Положение о «внутреннем молчании» вводилось очень редко. Имея статус особого автономного объекта, Кроберг имела право ввести на вверенной ей территории особое положение, при котором сотрудникам лаборатории запрещалось покидать территорию спецрезервации до семи дней. Кроме того, запрещались любые контакты с внешним миром: телефонные звонки, общение по интернету и прочее.

Кроберг нажала на поясном интерлинке кнопку вызова Ольги.

- Для вас это впервые, я понимаю, но все же это необходимо, - в кабинет вошла Арно. - Вот тебе мои приказы об установлении «внутреннего молчания», - Кроберг протянула бумаги Ольге. Ассистентка посмотрела на них, округлив глаза. - Внимательно прочитай сама для начала, немедленно извести начальника охраны, потом всех остальных, - Кроберг специально уточнила порядок действия, так как Ольга была новичком и ей не доводилось вводить режим молчания. Видя некоторое замешательство на ее лице, Кроберг строго добавила - Действуй!

Ольга вздрогнула и, бросив неловкий взгляд на Мельева, поспешила удалиться. Сергей проводил взглядом спешащую ассистентку. Но Кроберг вернула его в реальность. Грозная львица, пожиравшая львов на обед и тихий... кто? Кто был он, Сергей Мельев рядом с грозной Кроберг? Умный молодой ассистент, которому посчастливилось занять места почившего вдруг наставника? Казалось, что даже светлые короткие волосы на голове дрожали от свалившейся сверху ответственности.

- Доктор Мельев, мы с вами не дети, а поэтому я не буду ходить вокруг да около. Дела обстоят очень серьезные, - Кроберг поймала удивленный взгляд Мельева, услышавшего подобное обращение к себе. Хотя этот молодой ученый и был причислен соционикой к одаренным, ему не доводилось слышать столь уважительное «доктор» в свой адрес. Наверное не стоило так к нему, не хватало чтобы ему это затуманило мысли. - У нас меньше чем за двое суток два трупа и, согласно вашим выводам, в этом виноват мой Каро, - Кроберг оперлась на стол и пристально смотрела на Мельева. - Учитывая его важность для науки и тот факт, что мы почти добились от моний полного перерождения, мы должны предпринять максимум усилий для сохранения Каро. Для этого нам необходимо понять природу этих смертей, из-за чего они произошли конкретно.

Сергей не поддался на тщеславную докторскую сдобу и не потерял стройности рассуждений. Кроберг нельзя подвести. Он пригладил растрепавшиеся волосы и четко ответил:

- Согласно выводам профессора Кема и тем немногим данным что мы имеем после операции, - Мельев расправил плечи и положил перед собой папку, - можно сказать, что симбионт монии излучает некую форму электрохимической нановолновой энергии, которая воздействует на все живые организмы в некотором радиусе.

- Он это делает специально?

- Об этом сложно судить, но учитывая разделение функций центральной нервной системы и симбионта можно заключить, что это воздействие происходит на подсознательном уровне. Скажем, если организм Каро испытывает холод, то и вокруг будет холодно. В том смысле, что всем вокруг будет так казаться.

Кроберг прокручивала в голове весь прошедший день. Как ее бросало в холод и жар. Она вспомнила, что ее ассистентка сообщила ей о том, что техники не смогли наладить систему охлаждения из-за ее исправности.

- Вы считаете, что это могло произойти из-за подавителя, который я ввела? - Кроберг кинула взгляд на папку в руках Мельева.

- Об этом очень сложно судить, - Сергей осторожно подбирал слова. - Введенный препарат - это агрессивный стимулятор, который привел к стрессовому состоянию эгоцитарной системы. Это я могу утверждать уверенно. Данных у нас достаточно.

- Но все же косвенно можно обвинить подавитель?

- Это кажется логичным.

Кроберг слегка кивнула. Она отвела взгляд в сторону. Ее очень интересовало то, что мог подавитель сотворить с мозгом Каро. Она вспомнила слова профессора Ростова, когда тот нелестно высказался о ее растворе. Это было за несколько дней до операции, когда она только готовила компоненты и окончательно не приняла решения о введении. Риск был велик, а прогноза по точному воздействию подавителя никто из ученых тогда не дал. Но в ее мыслях не было сожаления. Наоборот, то что сейчас происходило с ее крестником и пугало и интриговало ее.

- Нужно понять, как это контролировать, - произнесла она, глядя на книжную полку. Ее взгляд остановился из множеств книг на той, что была в темно-синей обложке. Это была лекция неопсихолога Адама Фершана. Им высказывалась теория обновления человеческого сознания через стимулирование мозговой подконтрольной мутации. Многие считали доктора Фершана безумцем. Его идеи о том, что общество можно программировать через операции на мозге, вызвали резкое отторжение научного сообщества. Кроберг тоже считала Адама Фершана недалеким и глупым ученым, но лишь потому, что он высказал свои предложения вслух. - Чтобы начать контролировать необычные способности Каро нужно для начала их измерить, просчитать и спрограммировать дальнейший ход их развития, - Кроберг посмотрела на Мельева. Он был очень резвым на ум и уже понял к чему она ведет.

- Если бы у нас был прибор профессора, мы бы поняли каким образом у него получилось уловить нановолновое излучение симбионта...

- Почему наши собственные приборы на это не способны?

- Очевидно потому, что это новый вид излучения, который не известен науке, - уверенно произнес новоиспеченный глава отдела.

Кроберг пристально смотрела в глаза Мельеву.

- Но Кем смог его уловить?

- Вы не хуже меня знаете масштаб практического мышления профессора, - напомнил было Сергей. - Но даже Кем говорит в записях лишь об улавливании. Практическое применение или контроль этого излучения пока за пределами наших возможностей из-за недостатка данных.

- Да, эту потерю мы не скоро восполним, - где-то внутри Кроберг от безысходности скулил ее волк науки.

Мельев придвинулся ближе к столу и положил раскрытую папку так, чтобы Елена хорошо видела чертежи и выводы Кема.

- Профессор Кем всегда предполагал, что в эгоцитарной системе Каро скрыт очень большой потенциал и что при должной тренировке его можно раскрыть.

- Или при должной стимуляции, - добавила Кроберг.

- Видимо так, - Мельев кивнул.

Елена скорчила снисходительную улыбку. Этот молодец не вызывает у нее никакого отторжения. Даже наоборот: с ним хочется работать.

- Очень хорошо, что вы, доктор, быстро включаетесь в работу, - Кроберг посмотрела на электронный календарь, встроенный в стол. - Через месяц Каро необходимо отправить в орбитальную лабораторию Министерства для последних испытаний. Это, как мы верим, станет необходимым импульсом к завершающей стадии перерождения Каро, и мы получим чистый идеальный организм монии. Не будет уже симбионта. Однако учитывая сегодняшнее открытие, вам, Мельев, необходимо как можно скорее найти способ сдерживания агрессивной активности симбионта Каро. Вам понятно?

- Да.

- Любые средства, все что необходимо. Сделайте так, чтобы Каро был безопасен для обитателей космической станции, и она не рухнула на какой-нибудь город из-за того, что кому-то стало жарко или холодно, - Кроберг слегка улыбнулась.

- Я понял вас, профессор. Для начала, думаю, будет целесообразным вывести весь персонал со второго уровня лаборатории, - Мельев сделал небольшую паузу. Но Кроберг кивала головой, и он продолжил, - пока мы не разберемся в том, что происходит с Каро, приближаться и быть рядом с ним опасно.

- Вы уверены в том, что на других уровнях будет безопаснее?

- Холод и жара чувствовались лишь на втором уровне. Пациентов в стационаре предлагаю оставить.

Кроберг сверкнула глазами.

- Нужно понаблюдать как будет сказываться влияние на них.

- Согласна, - Елена улыбнулась. Ей нравился ход мыслей Мельева. - Скоро снотворное перестанет действовать и с ними можно будет работать активнее.

- Второе, что важно предпринять исходя из... - Мельев пытался подобрать более мягкие слова, - неожиданного воздействия симбионта Каро - создать гармонический контур вокруг него.

Елена замерла в пространстве. Странно было услышать эти два слова - гармонический контур, от Мельева. Но почему же? Он ученик своего учителя и все говорило в пользу того, что учеником он был гениальным. Так почему она, - бывалый ученый, так поразилась? О гармоническом контуре она услышала от профессора Кема через месяц его работы здесь, в лаборатории. Несмотря на дела давно минувших лет, она мгновенно вспомнила тот вечер и ту их встречу. Эта идея граничила с фантастикой еще больше, чем предположения Кем об экстравозможностях эгоцитарной системы больных «белой язвой».

- Профессор посвятил меня в эту свою теорию относительно недавно. После того, как мы уловили возросшую активность излучения Каро.

Вот что удивило Кроберг. Она не ожидала, что Кем поделится своими мыслями о гармоническом контуре с кем-то кроме нее. Почему он доверил свои мысли юнцу, а не снова вызвал ее к себе? И что больше всего скребло, так это то, что она никак не могла вспомнить в чем именно заключался принцип работы контура. Единственное что она могла вытащить из складок памяти - это метод воздействия на мыслительные волны эгоцитарной системы.

- Полагаю у вас есть способ практической реализации идеи Кема?

Мельев замялся.

- Продолжайте, - не выдавая своего внутреннего негодования произнесла Кроберг.

- Дело в том, что профессор полагал наличие некоторой возможности заставить эгоцитарную систему работать в нужном нам волновом диапазоне.

- В этом была суть его контура?

- В этом был смысл. Но наличие нановолнового спектра было обнаружено только что. Опытные образцы гармонического контура не работали так как нам было нужно.

- Но вы считаете, что найдете способ заставить его работать?

- Он всегда был... - тихо произнес Сергей.

- Поясните.

- В тот день, когда профессор Кем поделился со мной идеей о гармоническом контуре, я высказал предположение, что воздействовать надо не на волновое воздействие, а на весь организм и не через создание противоположного спектра, но лишь созданием гармонических колебаний.

- Но Кем отверг эту идею? Почему? - Кроберг сдвинула брови, ощущая, что нащупала верное направление.

- Потому что он считал, что управлять нужно не организмом, а эгоцитарной системой. Ведь у него не было данных, которые мы открыли сегодня.

- Но ведь симбионт это и есть эгоцитарная система, именно она излучает агрессию.

- Которой мы не способны управлять... - Мельев выстраивал мысли, чтоб его речь не сбилась. Он чувствовал, что Кроберг зацепилась за его идею. Оставалось не подвести ее. - Это как поток реки. Мы не можем им управлять напрямую, но вполне можем выстроить берега таким образом, чтоб течение потока или, в данном случае, наводнение не причиняло вреда.

- И ты знаешь, как этого добиться? - у Елены загорелись глаза.

- Да. Я предлагаю изменить способ создания гармонического контура. Профессор пытался воздействовать на частное, но наша цель утихомирить весь организм, а не взять под контроль диапазон излучения. На практике это означает создание вокруг Каро берегов, которые будут излучать гармонические колебания стремящиеся к нулю. Да, мы не будем управлять нановолнами, но мы снизим степень волнового излучения в целом, что в свою очередь приведет к затуханию нановолн. Так мы успокоим организм.

Полминуты Кроберг обдумывала слова молодого ученого. Ах, как ей хотелось ухватиться за эту соломинку. Но внутренний червь грыз ее.

- Вы уверены, что это сработает?

- Я и вы знаем о том, что привести разбушевавшееся волновое излучение через гармоническое воздействие на него не сложная задача. А поможет ли это успокоить симбионт Каро? Хм, это теория, основанная на принципах затухания нановолн.

- И это все что у нас есть... - констатировала Елена.

- Во всяком случае пострадаю только я.

Кроберг поняла, что Мельев только что вызвался добровольцем, который будет размещать вокруг Каро приборы гармонического контура. Быстро взвесив все за и против, она молча кивнула.

Кроберг убедилась в том, что Мельев знает, как действовать. В своем безоглядном стремлении к практическим испытаниям, он напомнил ей саму себя. В ходе беседы на ее лице не раз еще появлялась одобрительная улыбка. Елена заостряла внимание на том, как Сергей говорит о смерти профессора Кема, как рассуждает о влиянии излучения на организмы. Его глаза искрились, а в теле были заметны небольшие подергивания, возникающие от большого нетерпения ринуться в бой. Его сдерживали лишь беседа с Кроберг и отсутствие непонятного прибора профессора Кема.

Кроберг сообщили о том, что тело профессора частично извлекли. Но главное - найден прибор, о котором упоминала госпожа профессор. Кроберг отпустила рвущегося Мельева и тот ракетой направился на второй уровень лаборатории.

В коридоре было приятно прохладно. Сергей посмотрел в ту сторону, где находился стационар; прислушался. Он проследовал коротким путем через предоперационный зал. В криоблоке находились два охранника, они находились в операционном зале. Пройдя дальше в лабораторию, Мельев увидел на столах под прозрачным куполом мертвенно-синие останки профессора, покрытые слоем наледи. Сергей быстро отвернулся. Он посмотрел сквозь окно. Внутри хранилища работали два санитара в защитных костюмах. Он видел, как они ходят между колоннами и о чем-то разговаривают. Самого же тела и то, что санитары разрезали нижнюю его часть, пытаясь отделить тело профессора от ступеней, Мельев не видел.

Сергей отвернулся от окна и, стараясь не смотреть на неприкрытые останки, подошел к рядом стоящему столу. На нем лежал небольшой прибор. Он напоминал портативную игровую консоль продолговатой формы, только кнопки на нем были куда менее изящными и большими. На верхней его части располагался большой монитор. Он занимал почти две трети поверхности прибора. Мельев взял прибор со стола. Он был еще очень холодным, но терпеть можно было. Сергей перевернул его, повертел в руках и быстро обнаружил, что прибор питается от аккумулятора и у него даже имеется слот под микрофлешку для записи информации. После нажатия на кнопку извлечения, из прорези с боку показалась узенькая, но длинная, как спичка флешка. У Сергея блеснуло в глазах. Он взял прибор с собой и направился в лабораторию. Но, не успев выйти, поймал себя на мысли, что второй уровень временно перекрывается. Мельев посмотрел на флешку и аккуратно задвинул ее пальцем обратно. Пока персонал занят перемещением бумаг на верхние уровни, он намеревался зайти в лабораторию Кема и снять показания с носителя, если они там имеются.

Мельев вышел с главного входа центральной операционной и, дойдя до главного перекрестка, свернул направо. Лаборатория Кема была недалеко, впрочем, как и стационар. Они были соседями. Но Сергей не желал впускать рвущуюся в сердце сумятицу и уверенно шел в лабораторию. По громкой связи зачитывали приказ Кроберг о введении «внутреннего молчания» и о том, что второй уровень лаборатории временно изолируется. До трех часов дня все должны покинуть свои рабочие места. Сергей зашагал быстрее. Показалась дверь лаборатории. Быстро набрав код доступа, Мельев стремительно влетел внутрь.

Пройдя по недлинному коридору, утыканному множеством сканирующих датчиков, Сергей уперся в полупрозрачные двери. Они открылись сами, распознав посетителя.  Лаборатория профессора Кема была одной из самых больших, но, несмотря на это, трудилось в ней всего два человека. Это было продолговатое, овальной формы помещение, поделенное надвое прозрачной бронированной стеной. В центре располагались две колонны до потолка, соединенных узкими мостиками. По этим перемычкам проходили толстые кабели, в которых текла жидкость для охлаждения. Эти колонны были мозгом лаборатории Кема и частично мозгом всей резервации. Одна колонна стояла перед прозрачной стеной, другая за ней. Колонны светились светло-синими огнями и ежеминутно регистрировали состояние абсолютно всех больных «белой язвой» в Деревне.

Мельев сел за свой стол, включил приборную панель и положил устройство Кема перед собой. Нажав на кнопку выброса флешки, Сергей достал ее и поместил в считывающее гнездо на рабочей панели. На экране стали открываться графики, файлы с записями, диаграммы и таблицы. Они в хаотичном порядке то выскакивали на экран, то закрывались. Через несколько минут Мельев стал понимать, что на флеш-карте содержится масса старой информации. Часть ее хранилась еще со студенческих времен профессора Кема. Из-за повреждения флеш-карты данные извлекались непоследовательно. Из коридора донесся скрежет. По звуку это напоминало падение тележки. Сергей вскочил со своего места. Он посмотрел на дверь из коридора. Но там никого не было видно. Мельев посмотрел на стену лаборатории. За ней, в полутора метрах, находился стационар. Сергей схватил прибор со стола и вытащил аккумулятор. Его нельзя было уже использовать из-за повреждений, вызванных в криохранилище. На счастье, это был стандартный аккумулятор, и Сергей подошел к шкафу, где хранились сменные элементы питания. Среди них он нашел необходимую модель и быстро вставил. Аппарат подал признаки жизни: монитор засветился бледным белым светом, появилась надпись «загрузка». Сергей вспомнил, что флешка все еще в панели управления. Он подбежал к столу, закрыл все приложения и начал копировать все данные с флеш-носителя. Прибор запиликал: экран окрасился ровным зеленым цветом. На мониторе мелькнуло сообщение о том, что в прибор не вставлена карта памяти. Сергей убрал сообщение. Экран разделился на четыре равные полосы. Это были диаграммные регистраторы. На экране мелькали беглые сообщения о том, что идет настройка. Периодически появлялась надпись «не подключен усилитель», «не подключены внешние уловители». Мельеву ничего не оставалось как игнорировать эти сообщения. Он сел за стол, держа прибор перед собой. Через несколько минут аппарат завершил настройку, и регистраторы начали фиксировать данные. На экранах начали появляться разные линии. Некоторые походили на кардиограмму, другие на показания сейсмографа. Но все они были слабо выраженными. Сергей встал и начал ходить вдоль стены. Но датчик фиксировал одни и те же данные. Графики линий были практически неизменны. Сергей осмотрел еще раз аппарат. Если сообщения говорили правду, то уловители и усилитель должны были куда-то втыкаться. Ощупывая руками боковые панели, Мельев обнаружил некоторые углубления. Он взял с ближайшего стола ножницы, пытаясь поддеть, как ему казалось крышку. Но у него ничего не вышло. Сергей с досадой убрал ножницы. Ему не хотелось нечаянно сломать прибор, который может быть уникальным. Нужно разобраться, прежде чем тыкать в щели ножницами. В голове Мельева возникла мысль сходить в криохранилище и спросить о том, не было ли при профессоре еще каких-то приборов или необычных предметов. Но в тот же миг по телу прошла волна отвращения из-за того, что нужно будет опять столкнуться с останками профессора на столах. Тогда Сергей набрал номер начальника безопасности.

Мамонтов был не в настроении. Но, учитывая происходящее, он постарался как можно безразличнее ответить на запрос Мельева. Тот, в свою очередь, задал лишь один вопрос. На который начальник охраны с уверенностью сообщил, что в пиджаке профессора лежал лишь один прибор. В карманах больше ничего не было, ни ручек, ни каких-либо мелочей. Сергей поблагодарил Мамонтова и, повесив трубку, погрузился в раздумья.

Если верить словам профессора в отчетах, то он использовал этот прибор. Другого они не нашли при нем. Сергей хлопнул ладонью по столу. Как же тогда профессор получил достаточные данные, чтобы понять, что симбионт Каро излучает электрохимические волны. Сергей смотрел на прибор. Но его внимание отвлекла надпись на мониторе. Копирование данных с флеш-карты завершилось. Мельев подъехал на стуле к своему рабочему столу, вынул флешку и вставил в аппарат. На экране тут же возникла надпись: усилитель инициируется. Удивлению Сергея не было предела. Флеш-накопитель играл роль усилителя? Он вспомнил своего бывшего начальника и ответ сразу пришел на ум. Зная об одержимости внутренними рассуждениями профессора, можно ожидать, что простую открывалку он может наречь интегратором доступа или ключом к блоку хранения. Для профессора эта флешка была усилителем, и он так и назвал ее, когда писал программу. Но, вместе с тем, Сергей знал, что даже в самом нелепом названии Кем вкладывал смысл. И несмотря на то, что этот продолговатый кусочек микросхем был флеш-картой, он наверняка имел и иное воздействие на прибор.

На мониторе появилась надпись о том, что усилитель инициирован. Следом предупреждение о том, что уловитель по-прежнему не установлен. Надписи исчезли, а прибор заметно нагрелся и немного кряхтел. Диаграммы вырисовывались гораздо четче и более полно. Попеременно всплывали дополнительные окна-сообщения с дополнительной расшифровкой пиков активности. Через пару минут Сергей вздохнул. На его лице появилось разочарование. Прибор регистрировал стандартные данные мозговой активности в четырех фазах излучения. Мельев чесал голову, как он не заметил этого раньше. Он положил прибор перед собой. Сергей смотрел на кнопки, выстроенные в стройный ряд. На каждой кнопке были какие-то зарубки, они напоминали начальные отметины. Но одна из кнопок отличалась. На ней было три зарубки.

Сергей понял, что прибор профессора Кема таит в себе скрытые подсказки. Они были оставлены самим профессором. Он это делал для себя. Он всегда оставлял пометки везде, где только можно. И прибор, родом из его студенчества не был исключением. Сергей поочередно повернул круглые рукоятки так, чтобы метки на них совпали с метками на панели. Прибор реагировал: на экране менялись окна регистраторов, сменялись каналы сканирования. Дойдя до регулятора с тремя метками, Сергей остановился. В глубине его немного сверлило опасение что он сделает что-то не так. Но Сергей вновь ухватился за любопытство, когда прибор стал регистрировать сильное альфа-возмущение.

Это был не Каро. Его симбионт излучает, если профессор не ошибся, в нано режиме. Мельев не стал заострять внимание на альфа-активность, и повернул переключатель с тремя метками. Экран погас. Сергей вскрикнул. Он перещелкнул регулятор в прежнее положение. На мониторы бледными всполохами стали появляться изображения регистраторов. Сергей облегченно выдохнул. Но нужно было продолжать. Убедив себя в том, что все так должно и быть, Сергей вновь повернул переключатель. Экран погас. Сергей осмотрел прибор. Не мог же он выключиться.

Спустя секунду прибор несколько раз провибрировал. Мельев присмотрелся к экрану. Он был черным, но были видны маленькие изогнутые полосы, появляющиеся в разных местах. Это какой-то режим сканирования. Мельев встал, прошел вдоль стены. Но всполохов больше не становилось. Тогда Сергей переключиться регулятор на следующую метку. Экран приобрел слабый зеленый оттенок. Белые всполохи стали видны четче и их было больше. Можно было судить даже об их траектории. Они возникали группами в одном месте, исчезали, потом мелкими пучками проявлялись ниже на экране. Сергей повернул переключатель к третьей отметке. Экран стал насыщено зеленого цвета. Белые всполохи, казавшиеся разрозненными в предыдущих режимах, теперь были цельными. Они сливались в линии в виде волн и следовали одна за другой. Они периодически закрашивали часть экрана. Сергей хмурился. Он не мог понять, что перед ним. Он инстинктивно нажал пальцем на экран. Прибор закряхтел. Изображение замерло. Аппарат гудел. Сергей положил его на стол, опасаясь, что прибор перегревается. Но через минуту в точке прикосновения образовался кружок. Из него выпало контекстное меню, в котором сверху вниз показывались данные. Сергей сообразил, что, нажав на точку на экране, отдал команду прибору сделать анализ собранного участка излучения. В приведенной выборке данных говорилось о силе, длине и предполагаемом типе волнового излучения. И чем дольше Сергей читал, тем больше поражался. В глазах его сверкали искры, а мысли готовы были устроить фейерверк. Он видел то, что видел незадолго до смерти его шеф. Но в отличие от него, он не сделает той глупости и не сойдет с ума.

Мельев смотрел на стену, представляя, что за ней лежит в коме Каро, а его симбионт пытается справиться с болью, излучая неизвестные волны. Сергей окинул взглядом лабораторию. Подойдя к своему столу, он нажал на нем несколько кнопок и из стола показался плоский, меньше ладони жесткий диск. Туда он скопировал данные с флеш-карты. После этого Сергей нажал на кнопку выключения оборудования и с довольным лицом направился к выходу.

IV. КОСМИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ. Глава 13. Прибытие



Глава 13. Прибытие

Кроберг подписывала последние документы на отправление. Она была несказанно рада, что этот жуткий месяц, наконец-то закончится. Елена с нетерпением ждала момента, когда она сможет открыть второй уровень лаборатории. Туда ворвется жизнь, которую запер Каро, сам того не желая. По утверждению доктора Мельева, симбионт Каро не подавал агрессивных признаков уже целую неделю. Установленный гармонический контур с легкой руки Сергея был назван «миротоком». Он не безосновательно считал, что сумел-таки умиротворить непокорный симбионт. А раз он все еще ходит на своих двоих, то и называть контур он будет по-своему, чтобы все знали, что именно он заставил его работать.

Организм объекта медленно шел на поправку. Излучение слабело с каждым новым днем, что дало Мельеву шанс доработать систему и сделать ее компактной. В конце концов он превратил ее в подобие гибкой медной проволоки спиралью опоясывающей забинтованного Каро. Она была подключена к трем небольшим шкатулкам, регистрирующим и генерирующими колебания. Мельеву удалось создать для Каро иллюзию близкого по излучению существа, действующего на него убаюкивающе.

Кроберг ликовала. Мельев стал ее открытием. И она с уверенностью готовила Каро к решающему испытанию. Однако несколько профессоров осмелились высказаться о поспешности Кроберг. Они полагали, что транспортировка находящегося в коме Каро, может негативно сказаться на состоянии всей центральной нервной системы. Она слышала их голоса и считала их доводы верными. Но внимать им Кроберг не желала. В ее планы входило полное перерождение Каро. И она готова была принести любую жертву на алтаре науки.

В кабинет вошла Ольга. Она была взволнована. Несколько дней назад, когда Кроберг на совещании с главами отделов вынесла решение об отправке Каро на орбитальные испытания, Арно попросилась в сопровождающие. Елена тогда посмеялась и при всех назвала Ольгу вздорной и самоуверенной выскочкой. Кроберг не упустила шанс напомнить своей ассистентке, что ее потолком является роль помощника. Ольга стойко выдержала нападки профессорши, но отступать было не в ее правилах. В голове у нее теплился план, как добиться того, чтобы Кроберг отправила ее сопровождающей на космическую станцию Министерства науки.

- Пришло сообщение из ФСБ о том, что майор Саврасов не сможет приехать на отправление, - Ольга дошла до середины кабинета и остановилась.

- Еще одна прекрасная новость, - Кроберг встала из-за стола и направилась к выходу. Она ждала Ольгу, чтобы вместе спуститься в гараж для осмотра трейлера, на котором будет перевозиться Каро до космопорта. Кроберг так делала всегда, она считала своим долгом тщательно проверить контейнер, приборы и устроить допрос с пристрастием сопровождающему персоналу. И сегодняшний день для нее не был исключением. Они вышли из кабинета и не торопясь направились по коридору в сторону гаража.

Вокруг высокого белого трейлера суетился персонал. Техники завершали подключение оборудования. Санитары и лаборантки заносили документацию и вещи. В группу сопровождения сохранной капсулы с Каро входили десять сотрудников. На них ложилась ответственность за стабильное состояние объекта. Одним из десяти всегда была Кроберг. Умершего профессора Кема, который должен был наблюдать Каро и на космической станции, заменил доктор Мельев. И он не упускал возможности демонстрировать свою безмерную радость по этому поводу. Сергей всячески акцентировал, что он самый молодой ученый допущенный на сверхсекретную научную базу в космосе. Ему нравилось чувствовать на себе взгляды и ощущать зависть.

С появлением в гараже Кроберг, персонал забегал вдвое быстрей. Лаборантки резво раскладывали все электронные папки по местам. Техники старались не смотреть на появившегося ястреба в белых брюках. Кроберг, прищурившись, осмотрела огромное помещение и остановила взгляд на трейлере. Она не любила большую технику и в частности ничего не понимала в машинах, тем более в грузовых. Но этот белый монстр ей нравился. Он для нее словно спящий зверь в своей клетке. Его пробуждают два раза в год, чтобы отвезти и привезти Каро. Всегда чистое и гордое чудище на колесах. С кучей приборов для поддержания жизнедеятельности. По своему потенциалу этот трейлер мог заменить небольшую больницу в маленьком городе. Но служил лишь для самого важного пациента - для «объекта 3» - Каро. Кроберг медленно обходила трейлер, внимательно всматриваясь в его корпус, подмечая небольшие трещинки и облупившуюся краску. Она даже подошла к массивным колесам, чтобы почувствовать их запах. Кроберг улыбнулась своим мыслям и направилась к лестнице, выставленной с открытого борта трейлера. Елена медленно поднялась, поглощая взглядом открывавшуюся ей картину.

Просторное помещение со столом, из-под которого торчали шевелящиеся ноги техника. Вмонтированные приборные панели вдоль стен. Рядом располагались раскладывающиеся кресла, которые могли стать кроватью. Стол автоматически разбирался и убирался в пол. Кроберг прошла вперед. Слева, за толстой прозрачной стеной находился стол с саркофагом. Это была сохранная капсула. Сейчас она была пуста. Вокруг нее ходили три техника - они занимались проверкой капсулы и всех систем жизнеобеспечения. Немногим дальше располагалась компактная лаборатория. Ее приборы сейчас также проверялись на функциональность. Мозг трейлера находился ближе к кабине, справа от Кроберг. Эта была достаточно маленькая комнатка, в которой мог поместиться лишь один специалист. Ольга стояла за спиной начальницы. Она впервые так близко видела трейлер, в котором путешествует Каро. Широко открытыми глазами она смотрела на отделку помещений: без излишеств, но с эстетичным вкусом. Трейлер восхищал снаружи и заставлял трепетать ум от своей начинки. Ольга сделала несмелый шаг следом за Кроберг и увидела сохранную капсулу, в которой вскоре будет лежать Каро. От нахлынувших мыслей затрепетало сердце. Ольга поморщилась. Она представила, как Каро будет находиться в этом холодном трейлере. Пусть он без сознания, но тут нет ничего, что согревало бы его. Ольга смотрела, как Кроберг властно разговаривает с персоналом. Дотошная, она была осведомлена о функциональности всех приборов не хуже техников. Профессорша за многие годы успела изучить не только как все здесь работает, но и как технически устроено. Она знала каждую деталь, каждое слабое место этого механизированного электронного организма. Но техники были готовы к допросу с пристрастием. Они его, как экзамен, проходят ежегодно. Ольга терпеливо ждала, когда Кроберг насладится моментом. Когда та убедится, что все в порядке, ассистентка собиралась снова напомнить о себе.

Досмотр трейлера и опрос обслуживающего персонала занял у Кроберг около часа. Ольга, как и полагается служивой на привязи, не отходила от нее ни на шаг. В конце осмотра Елена даже сделала добродушный реверанс в сторону помощницы.

- Ты очень хорошо организовала работу по подготовке, - Кроберг посмотрела на ассистентку, не скрывая улыбки. Она была довольна и чувствовала себя как матерый возница, управляющий квадригой. Все идет по графику, все знают свою работу. В какой-то миг в голову Кроберг закралась мысль о том, что Ольга лучше справляется со своими обязанностями, чем предыдущая Марина. Профессорша кинула искрящийся взгляд на Ольгу и направилась в лабораторию. Кроберг планировала навестить Каро перед тем, как его поместят в сохранную капсулу. - Что у меня по планам?

- Все вовремя, - Ольга уткнулась в электронные записи. - Проверка всех систем продлится еще минут сорок. Минут через, - Арно запнулась, глядя на поминутное расписание, - то есть, если вы дадите добро, то Каро можно поместить в сохранную капсулу. Это займет около сорока минут. К этому времени, проверка трейлера будет завершена, и капсулу с Каро можно будет грузить, - Кроберг спустилась по трапу вниз и одобрительно посмотрела на Ольгу: профессорше нравилось то, что все так четко спланировано.

- А если пойдет что-то не так? - решила придраться Елена.

- Я предусмотрела на это целый час, если что-то выбьется из графика, - Ольга давно ждала этот вопрос и с радостью отбилась от него.

- Час? - удивилась Кроберг.

- Да, по моим расчетам мы закончим со всеми делами к полудню, - Ольга улыбнулась. - Мы можем дождаться часа и выехать, либо отправляться сразу в космопорт.

- Мы?

 - Да, профессор, я все еще настаиваю на том, чтобы вы включили меня в команду по сопровождению Каро на космической станции, - решительно выдала Ольга.

Кроберг посмотрела на свою ассистентку, немного вздернув брови. Они, молча, пошли по коридору. Арно как на иголках ожидала ответа начальницы, глядя ей в затылок. Елена была немного удивлена напористости ассистентки. Не часто ей приходилось сталкиваться с тем, что пресмыкающиеся задирают на нее голову. От этого в общий мыслительный хоровод проникали гневные нотки. На лице профессорши мельком вспыхивала едва заметная ухмылочка. Ольга не могла видеть ее лица, но ощущала, как Кроберг подбирает наиболее хлесткое выражение. В молчании они вошли в первый холл и остановились у лифта.

- М-да, ты не Марина, - Кроберг нажала на кнопку и двери лифта открылись. Кроберг вошла внутрь. Ольга последовала за ней, но профессорша, не оглядываясь, безразлично произнесла, - я поеду одна, - Елена нажала на кнопку и двери захлопнулись.

Ольга сжала губы. Она топнула ногой и ударила по двери лифта кулаком. Но через мгновение опомнилась и наклонила голову вперед, чтобы убедиться, не услышала ли Кроберг.

Елене были безразличны душевные терзания ассистентки. Она не держала ее в своих мыслях. Спустившись на второй уровень лаборатории, Кроберг с удовлетворением ощутила легкую прохладу. Она вдохнула прозрачный воздух и, оглядывая холл, вышла из лифта. Елена шла размеренным шагом и ждала пока ей кто-нибудь не попадется, чтобы заглянуть ему в глаза. На лице Кроберг прорезалась улыбка: она представляла, как раз за разом все прятали от нее глаза, будто нашкодившие дети. Воздух нес ее вперед. И, казалось, будто ноги ступают по мягкому ковру, а не отбивают четкий ритм. Елена смаковала прохладу коридора. До стационара она дошла быстро, хоть и не торопилась.

Внутри было людно. Кроберг официально не объявляла об отмене запрета на посещение второго уровня. Но именно она приказала медперсоналу снять последние данные с пациентов стационарного блока. Кроберг намеревалась взглянуть на них перед отъездом, если у нее будет время. В противном случае она готова была взять их в дорогу. Пройдя немного вперед, Кроберг остановилась, чтобы понаблюдать за общим копошением. Молодые и не очень санитарки бегали из палаты в палату, подмечая, что за ними наблюдает коршун. Они здоровались и быстро отводили взгляд. Елена улыбалась. Затравленные и послушные зверьки в белых халатах, взволновано носились по коридору - суетливые мышки. Но, через минуту она ущипнула себя, чтобы очнуться от театрально-санитарного действа и направилась в палату к Каро.

- Вышли! - скомандовала Кроберг, хотя голос ее был по-весеннему звонким, но все же бескомпромиссным.

Кроберг заблокировала дверь. Она посмотрела в потолок. Камеры слежения были включены. Елена поджала губы. Выдохнув, она подошла к кровати. Каро лежал в капсуле. По-прежнему полностью покрыт несколькими слоями дышащих бинтовых повязок, самый верхний из которых едва скрывал провод «миротока». Огромное количество приборов, расположенных вокруг, неприступной стеной давили на его хрупкое худощавое тельце. Он был без сознания. Дыхание ровное, но редкое.

- Здравствуй, - сердце Кроберг неожиданно забилось очень быстро. От неожиданности она поднесла руку к груди. Елена посмотрела на новые приборы, которые установил доктор Мельев: они молчали. - Мы не виделись почти месяц, мой родной, - она делала паузы, пытаясь совладать с нахлынувшим волнением. - Ты, наверное, уже знаешь, что сегодня тебе предстоит твое ежегодное путешествие в космос. Я помню, как ты его любишь. Когда ты был маленьким, ты даже спотыкался от того, что постоянно смотрел в небо. И днем и ночью, - Кроберг улыбнулась. Она вспомнила, как в возрасте десяти лет Каро рассек себе бровь. Тогда у него был пик любви к звездам и Каро часами мог стоять на месте, задрав голову вверх. На слова о том, что днем звезды не видны он не реагировал - продолжал смотреть без устали. И однажды, когда он неспешно перебирал ножками по дороге, столкнулся с электромобилем. - Это я сейчас смеюсь. Но тогда была поднята тревога. Ведь у тебя пошла кровь, а многие санитары были на улице. Да и ветер был в сторону города. Хотя для ветряных турбин это было хорошим испытанием, - Елена стояла у изголовья и смотрела на забинтованное лицо крестника. Она всматривалась в прожилки бинта, осматривая его причудливые узоры. Их образовывали особые микроволокна, которые содержали вещества, способствующие кровотоку и правильному дыханию кожи. В случае с Каро, они подпитывали его огромным числом поливитаминов, создавая вокруг него кокон жизни. - Как мне бы хотелось, чтобы ты видел сейчас все своими глазами! Тебе бы понравилось. Трейлер, в котором тебя повезут. Он такой белый и просторный. Космопорт. Ты ведь там очень хотел побывать. И ты столько раз был там, но еще ни разу не видел его своими глазами. Но нам этого и не нужно, - Кроберг отгоняла от себя ненужную сентиментальность. Она провела рукой по краю кровати, едва не касаясь руки Каро. - Главное - твое перерождение. И это путешествие его завершит. Готовься, дорогой мой, последнее тяжелое испытание перед твоим совершенством. Хотя ты и так уникален, но скоро ты будешь превосходством. И мы посмотрим всем в глаза и скажем, что ты -  будущее человечества, - Елена закрыла глаза и воскликнула. - Да! Много лет испытаний, тысячи дней титанических усилий. И мы наконец-то на финише, - Кроберг наклонилась к уху Каро, - еще чуть-чуть и твои братья смогут дышать самостоятельно. Ты нужен им, - Елена улыбнулась, но тут же постаралась скрыть это от Каро. Она пару раз кивнула и направилась к выходу. - Постарайся.

Кроберг направилась в свою личную лабораторию. Она посмотрела на часы: без десяти одиннадцать. Елена поймала себя на мысли, что не отдала Ольге распоряжений о том, что Каро можно помещать в сохранную капсулу. Войдя в лабораторию, она связалась по интерлинку с Ольгой.

- Почему Каро до сих пор не в капсуле? - безразлично спросила она, удаляясь от стационара.

- Санитары с капсулой уже в палате, профессор. Я попросила охрану сообщить мне о вашем уходе. Капсула уже ждала в соседнем помещении, - уверенно рапортовала Ольга.

Кроберг отключила связь. «Предусмотрительная девка», - с легким налетом недовольства подумала профессорша.

Вернувшись в кабинет, Елена приступила к копированию файлов с компьютера. Кроберг ввела на рабочей панели пароль и на мониторе высветились незакрытые файлы, с которыми она работала утром. Часть из них была письмами Винбурга с запросами о ходе испытаний над «объектом 3». Чиновника также интересовали частые визиты майора из ФСБ. Будучи в зависимости от настроения Винбурга, Кроберг подробнейшим образом отвечала на каждое письмо. В одном из последних, она напомнила ему о том, что ее подопечному вскоре предстоит отправка в космос. Винбург с воодушевлением воспринял эту новость и подтвердил, что досмотр в космопорте пройдет по ежегодному плану.

Елена закрыла переписку. Скопировала на свой гаджет данные об испытаниях. На мониторе загорелся зеленый кружок, извещающий о новом сообщении. Кроберг открыла файл. Это было предварительное расписание испытаний Каро, которые ему предстоят в орбитальной лаборатории. Его составила Ольга по материалам, присланным со станции. Кроберг не стала смотреть его - она просто перенесла его на портативное устройство. Подобные расписания она всегда меняла в дороге. Убедившись, что ничего из файлов не забыла, Елена выключила панель и направилась к шкафам с одеждой.

Кроберг быстро сменила рабочую одежду на темные обтягивающие джинсы, блузку и короткий пиджак. На шею она намотала красный шарф, теплое пальто взяла в руки. Волосы собраны в конский хвост. Все остальные вещи ждали ее в трейлере. Об этом с утра позаботилась Ольга. Елена посмотрела на часы: десять минут двенадцатого. Она вышла из кабинета и направилась в гараж.

Техники уже проводили последнюю диагностику систем трейлера. Все они жужжали пчелами снаружи. В грузовике уже обустраивались две медсестры, которые всегда ездили в сопровождении до космопорта. Помимо них, в сопровождении участвуют трое санитаров. Они сейчас находятся в стационаре и помещают Каро в сохранную капсулу. Из других обязательных, но незначительных, как всегда выражалась Кроберг, в эскорт входили два охранника. Они всегда находились внутри трейлера. Еще двое в кабине рядом с водителем. Ответственность за безопасность сохранности лежала на Мамонтове. Он, несмотря на все свои сопротивления, всегда был частью сопровождения. Во время многочасовой поездки, он всегда вешал на лицо маску объевшегося лимонами, и сидел в углу на стуле. Непосредственно на космическую станцию вместе с Каро отправится сама Кроберг. В этот раз с собой она решила взять Мельева. Выбивать для него разрешение в Министерстве она начала еще три недели назад. Она не жалела усилий, несмотря на то, что их потребовалось немало. И в какой-то момент ей пришлось обратиться к Винбургу. Хотя всячески пыталась избежать этого, потому что знала, что если кто-то попадает под его взор, то это поводок на оставшуюся жизнь. Но Мельев ей был нужен. Другого варианта она не видела и сообщила о Сергее чиновнику.

В гараже было людно. Всем было интересно посмотреть на то, как Каро отправится в путь. Источник их бед. Многие желали, чтобы этот путь для него оказался последним. Раздался гул двигателя. Водитель вылез из кабины, чтобы послушать шум мотора. Он был в идеальном состоянии. Его тихий гул разносился волнами по обширному пространству гаража. Провожающие зеваки воодушевились. Кто-то даже подумал, что сохранную капсулу уже погрузили. Но водитель, заслышав подобные речи, не преминул отпустить язвительную шуточку в адрес особо болтливых санитаров.

В дверях показался доктор Мельев. Он был одет в теплое черное пальто, темно-синие брюки и широкополую шляпу. В руках у него был небольшой чемоданчик. Увидев расплывающееся довольством лицо Мельева, санитары не могли сдержать смешков. Но Сергей не заметил этого. Он беззаботно спустился вниз и направился в трейлер. Внутри, помимо двух медсестер, уже находился начальник охраны Мамонтов. Мельев поздоровался с ним. Хихиканье двух девушек уже нельзя было не заметить. Сергей невольно нахмурил одну бровь. Потом поднял взгляд вверх, глядя на свою шляпу.

- А мне нравится, - с задором произнес он. - Куда можно положить чемодан? - Сергей смотрел на Мамонтова, стоявшего на выходе из трейлера.

Мамонтов наклонился назад: «Эй!», - рявкнул он на медсестер-пересмешниц. Девушки осеклись и уставились как дрессированные на Мамонтова. От поставленного голоса дернулся и не ожидавший трубного гласа Мельев. Начальник охраны кивнул в сторону его скарба. Одна из медсестер, зрелая брюнетка с тонкими ногами, резвым шагом направилась к Сергею. Она попыталась взять его чемодан, но Сергей отдернул руку.

- Вы просто покажите куда и я сам положу, - настаивал он.

Медсестра прикусила пухленькие губки и тихим голосом попросила Мельева проследовать за ней. Она старалась не смотреть на Мамонтова, опасаясь дурного взгляда. Шкафчик Мельева был в нескольких шагах от того места где они стояли. Медсестра показала Сергею как он открывается и что внутри находится сменная роба.

- Спасибо, - Мельев широко улыбнулся. Ему нравилось, что девушка так испугана. - Меня от него аж трясет, - Сергей пытался сочинить шутку про начальника охраны. Но на языке кроме мусора ничего не было. - Как вас зовут? - нашел он выход.

- Мария, - медсестра подняла глаза.

- Сергей, - не снимая улыбки, сиял Мельев.

Мамонтов шумно хмыкнул. Медсестричка вздрогнула и поспешила вернуться на рабочее место. Мельев поедающим взглядом посмотрел вслед, гарцующей от испуга, Марии. Переведя взгляд на Мамонтова, Сергей заметил, что тот выпрямился и прицельно смотрит вперед. Вокруг стояла тишина. Даже мерный гул двигателя было едва слышно. Мельев подошел к дверному проему и увидел Кроберг. Она стояла в окружении профессоров, которые вышли проводить ее. Елена беседовала с ними, давая последние наставления и указания. Весь остальной персонал молча смотрел на них. Лишь звонкий голос Кроберг и поддакивания ученых мужей. Никто из них не желал портить счастливый момент и все соблюдали неписаное правило счастливого молчаливого прощания. Позади толпы профессоров стояла хмурая Ольга. Она смотрела на трейлер и часто на электронный планшет, на котором у нее был открыт список сопровождающих Каро. Она продолжала держать последнюю нить надежды, что Кроберг одумается и возьмет ее с собой на космическую станцию. Она даже чемодан собрала. Он находился в ее комнате. Вот-вот она скажет о замене, вот-вот она посмотрит на нее и примет ее доводы. Ведь никто кроме нее не знает, как правильно нужно ухаживать за Каро. Ольга медленно пробиралась мимо коллег профессорши, стараясь попасться ей на глаза.

- Постой, - вдруг раздался тихий хрипловатый голос. Ольга почувствовала, как кто-то схватил ее за локоть. Она посмотрела направо. Это был профессор Ростов. - Тебе все равно не попасть в сопровождение. Смирись. Если ты сейчас испортишь Кроберг ее милый отъезд - она пройдется по тебе катком, - профессор смотрел на нее родительским взглядом. Он отпустил ее руку. - Смирись, девочка.

Ольга поникла. Ей хотелось спрятаться от Ростова. Если он знал о ее желании попасть в сопровождение, значит об этом судачит вся лаборатория. Над ней за глаза потешаются. Ей всегда было плевать на чье-либо мнение, но именно сейчас почему-то это не работало. Она вжалась в себя, обняла руками, спрятавшись за чьей-то спиной.

Кроберг так и не вспомнила о своей ассистентке. Она похлопала Карцева по щеке и, ехидно улыбнувшись, добавила:

- Радуйся, пока есть время, - Карцев, морщась, отдернул в сторону лицо.

Никто не понял этого реверанса в сторону хирурга. Но мысль о том, что по возвращении у него начнется жаркое время, дошла до многих. Кроберг проследовала к трейлеру. В глаза ей светили яркие прожекторы. Она прищурилась, посмотрела по сторонам. Вокруг было слишком светло. «Надо что-то с этим сделать», - мысль отразилась от белых стальных стен и растворилась в молчаливой толпе. Она взошла на ступеньки у дверей в трейлер. Поздоровалась с Мамонтовым, кивнула Мельеву и грозовой тучей посмотрела на медсестер.

- Все готово?

- Да, профессор, - прощебетала Мария, вытирая руки о халат. - Нам уже сообщили, что капсула Каро будет здесь через десять минут. Мы готовы.

Кроберг едва заметно кивнула головой и проследовала к своему шкафу. Она аккуратно сложила шарф и повесила пальто, долго его поправляя, перед тем как захлопнуть дверцу. После чего она взглянула на часы, висящие на стене со стороны водителя: без пятнадцати час. Кроберг одобрительно кивнула. Она вспомнила про Ольгу, даже сделала попытку найти ее в толпе персонала. Но в гаражном лобби показались санитары, сопровождающие капсулу, следом из дверного проема показалась серая капсула. Под ее прозрачным куполом было видно перебинтованное тело Каро. Кроберг схватила халат из шкафа, накинула и прошла к задним дверям трейлера.

Все внимательно наблюдали за процессом погрузки: поднимали головы, вставали на цыпочки, пытаясь получше разглядеть. Пятеро санитаров, сопровождающих капсулу, аккуратно везли капсулу к трейлеру мимо толпы профессоров. Как только капсула приблизилась к ним, ученые тут же поспешили отойти подальше от процессии. Некоторые даже спешно спустились к основной массе любопытных. Через минуту капсула была у задних дверей грузовика. Кроберг была уже там. Она вышла навстречу: посмотрела на Каро, потом на датчики и указала рукой в сторону дверей. Санитары осторожно пересекли едва заметный порожек и вкатили капсулу вовнутрь. Двое парней-санитаров остались снаружи - они закрывали двери. Трое других подвезли каталку к центральному столу. Отрепетированные нажатия на панели управления и стол засиял огнями. Медсестры сообщили о том, что готовы к подключению. Санитары отсоединили держатели капсулы, плотнее подвинули каталку, зафиксировали тормоза на колесах и стали медленно перетаскивать капсулу на стол. Кроберг стояла в шаге от них и внимательно смотрела на приборные панели. Датчики не фиксировали каких-либо волновых излучений. Елена наклонилась в сторону, чтобы увидеть Мельева, стоявшего впереди. Сергей по-прежнему был рядом с Мамонтовым. Начальник охраны общался по внутренней связи с охранниками. Сергей пристально наблюдал за тем, как санитары подключают капсулу к столу.

- Мельев! - громко позвала Кроберг.

Сергей очнулся и стал искать профессоршу. Она вышла из-за спины санитара. Но Мельев не понял ее вопросительного взгляда.

- Что с датчиками?

Сергей дернулся с места и поспешил к приборной панели. Он ввел свой код доступа.

- Минутку, профессор, - он очень быстро нажимал на кнопки управления, - программу должны были установить... - Сергей посмотрел на стол, на котором уже находилась капсула. Раздались восемь звонких щелчков и один глухой: держатели зафиксировали капсулу.

- Датчики! - в голосе Кроберг чувствовалось раздражение.

Мельев уставился в монитор. Пальцы шустрили по кнопкам туда-сюда. И через несколько секунд Сергей выдохнул.

- Готово. Программа активирована, датчики в нужном диапазоне, - он довольными глазами посмотрел на Кроберг.

- И? - не унималась она.

- Минимальное излучение нановолн. Объект, - Сергей запнулся, по спине прошел холодок, - «Мироток» функционирует исправно. Каро по-прежнему в коме. Полностью.

Кроберг этого было достаточно. Она посмотрела на санитаров. В отличие от Мельева, они уже понимали ее немые вопросы.

- Капсула закреплена, - произнес один из них, - транспортировка из палаты прошла штатно. Состояние пациента стабильное, - один из санитаров убирал в специальный бокс каталку, другой вбивал необходимую информацию в базу сети.

Кроберг уставилась на Марию. Но медсестра была готова к этому взгляду.

- Капсула успешно подключена к внутренней системе жизнеобеспечения. Каро по нашим показаниям находится в коме. Переподключение никак не сказалось на его состоянии.

Кроберг кивнула. Она подошла к изголовью капсулы. Еще один взгляд на забинтованное лицо Каро. Она провела по куполу рукой и направилась к «голове» трейлера.

- Мы готовы к отправке, - Елена посмотрела на время: ровно час. Она улыбнулась и бросила взгляд на Мамонтова.

- Ты улыбаешься, - скорчил кислое лицо начальник охраны, - не к добру это.

Мамонтов приказал отправляться. Он нажал на кнопку управления трапом: лестница начала задвигаться в корпус грузовика. Двери медленно закрывались, пока не издали шипящий звук и глухо задраились.

- Устраивайся, - Кроберг указала Мельеву на его стул. Он стоял рядом с боксом, похожим на книжный шкаф. Только вместо книг на полках находились электронные планшеты с данными.

Двигатель загудел. По стенам пробежала дрожь. Санитары уселись вместе с медсестрами рядом с отсеком, где находилась капсула с Каро. Трейлер плавно тронулся с места.

Мамонтов взял со столика свой планшет и уселся в дальнее угловое кресло. Он намеревался провести все оставшееся время почитывая книги и не обращая внимания на окружающих. Он кинул сигнальный взгляд Кроберг, извещая о своем решении, и включил планшет. Елена усмехнулась. Она взяла с полки электронные журналы и пухлую стопку бумаг с отчетами. Они были ее чтивом на ближайшие 120 километров. Мельев посмотрел по сторонам. Медсестры о чем-то беседовали между собой. Один из санитаров, на компактном столике заполнял какие-то бумаги. Двое других также нашли тему для разговора. Через несколько минут статичного сидения в кресле, Сергей поймал себя на мысли, что он ведет себя как пассажир самолета в первые 10 минут полета: сидит на месте, не встает. Хотя привязных ремней у кресел не было, как и светящихся надписей, призывающих их пристегнуть. Мельеву очень хотелось подойти к главной приборной панели. Что он и сделал через две минуты. Он встал из кресла, потягивая руки, в качестве оправдания за желание подняться с места. Увидев, что никому нет до него дела, он проследовал к панели. В поездке Мельев намеревался еще раз проверить свои прогнозы по наноизлучению симбионта Каро во время предстоящий испытаний.

- Возьмите кресло, доктор, - снисходительно произнесла Кроберг, не отрываясь от отчетов.

Мельев обернулся. Сначала он посмотрел на Кроберг - она ли произнесла последнюю фразу или нет. Потом он посмотрел на свое кресло. Нахмурившись, он представил, как будет его двигать к приборной панели.

- Спасибо, я постою...

- Оно двигается, - раздался участливый голос Марии. Она наблюдала за Сергеем. - Смотрите, - она быстро встала и прошла мимо него к его креслу. Сбоку на подлокотнике была небольшая панель с кнопками. Медсестра показала ему, какие из них отвечают за движение. - Кресло не двигается само. Просто нажимаете эту кнопку и можете перемещать кресло в любую сторону. Они на магнитах, - Мария улыбнулась, заставив Сергея покраснеть и отвести взгляд в сторону.

- Спасибо.

Мария кинула взгляд за спину Мельева. Кроберг сидела за отчетами. Но Мария, будучи постоянной сопровождающей, прекрасно знала, что профессорша всегда все видит. Одарив Мельева светом искр из глаз, Мария поспешила вернуться на свое место.

Сергей сел в кресло. Нащупал кнопку и, сделав небольшое усилие, легко проехал на полметра вперед. От неожиданности он отпустил кнопку, и магниты резко затормозили кресло. Санитары снисходительно смотрели на новичка-водителя кресла, Мария вместе с другой медсестрой хихикала, не скрываясь. Сергей улыбнулся в ответ и снова нажал на кнопку.

Огромная туша грузовика медленно проползла по главной, мокрой от дождя, улице. Сегодня в Деревне никто не гулял. Мало кто любил режущие холодные капли. Но был один взгляд, упорно смотрящий на приближающийся грузовик. Таш стоял на пятой улице и видел, как трейлер выруливает с центральной площади, сверкает фарами и приближается к главным воротам. С шумом грузовик проехал мимо него, обдав холодным воздухом. У сторожки грузовик остановился. Охрана сверила данные и открыла ворота.

Трейлер мчался по дороге через редкий лес. Это был внутренний буфер - зона, граничащая непосредственно с Деревней. В ней было мало растительности. В основном тут росли деревья, чьи семена ветром донесло сюда или специально были посажены по приказу Кроберг. Во внутреннем буфере находилась первая линия атмосферного контроля. Сто двадцать огромных ветродувов курганами располагались вокруг Деревни. Их включали, когда в Деревне кто-то из больных ранился до крови. Задачей огромных вентиляторов было нагнетание огромной массы воздуха вокруг Деревни, не давая вирусу, потенциально оказавшемуся в воздухе, выйти из области. Скоро грузовик подъехал к внутренней границе буфера. Это вторая, срединная, стена высотой в тридцать метров. Она была выполнена из шипастого микросплава, который за счет наличия миллионов микролезвий, при соприкосновении прорезал и цеплял любой материал. Стена была под напряжением, убивающим в секунду. Вдоль нее, охрана периметра то и дело находила трупы животных, осмелившихся неосторожно приблизится к смертельной преграде. Через каждые пять метров на опорных столбах были установлены магнитные и импульсные излучатели. Опоры выглядели, словно стволы деревьев: они были утыканы датчиками, уловителями и радарами. На первый взгляд камер наблюдения не было. Но на самом деле они были повсюду, в том числе и на деревьях.

Трейлер проехал через ворота охраны и въехал в лесополосу. Это была внешняя зона или внешний буфер. Он был старательно засажен деревьями, чтобы стать естественным продолжением Дарьиного леса, находящегося в шести километрах отсюда. Природная красота, по задумкам создателей резервации, должна была не только создать образ заботы о жителях, зараженных «белой язвой», но и надежно преградить путь искателям правды. С правой стороны деревья были особенно высокими и плотной черной стеной тянулись к небу. Это была красная зона. Для наблюдений издалека она представлялась наиболее неудобной. Из-за густой растительности невозможно было разглядеть что-либо нужное. Взору представал лишь густой неприступный лес, горделиво охраняющий свой покой. Слева располагалась так называемая зеленая зона. Обширная площадь с более редкой посадкой деревьев и другой растительности. В ней было много средних и низких по высоте деревьев. Они были неказистыми и уродливыми, нечета высоким гордым древам напротив. Лет пять назад на Деревню обрушился сильный ураган. Он прошелся по предлесью губительной силой, оставив свое клеймо. Дорога струной прорезала голый лес, идеальная почти без поворотов. В зеленой зоне было много построенных поселений. Все они были муляжами. Ширмой реальной жизни зараженных. Самые близкие из домов находились в полусотне метров от дороги. За голыми черными стволами деревьев хорошо было видно крыши и дым, выходящий из каминных труб. Желтый свет в домах насмешкой светил и днем и ночью. В окнах даже можно было разглядеть прохаживающиеся тени. Безлюдные лжецы жизни. Таких поселений в зеленой зоне было семь. Еще одно находилось в красной зоне. Несмотря на свой призрачный статус, среди картонн