Book: Следы в ночи



Следы в ночи

Урсула Куртисс

Следы в ночи

Глава 1

В ушах Сентри еще звучали слова прощания, а правая рука болела от сердечных пожатий сотрудников фирмы «Баллард и Серджент», с большинством из которых он не был даже знаком.

Сентри пошел вниз по Ворт-стрит. И тут началась цепь неожиданных случайностей. Толчком тому стало его настроение — настроение человека, только что закончившего четырехлетнюю службу в фирме и не имеющего твердых планов на будущее. Другая причина заключалась в том, что он мог встретиться со Стевенсоном у Тима Костелло только в шесть часов, а сейчас не было еще и пяти. К тому же начался дождь, который становился все сильнее и неприятнее.

Побродив некоторое время по Бродвею, Сентри решил утешиться виски. Бар, куда он вошел, оказался маленьким и темным, почти пустым, и совсем не выглядел тем местом, которое выбрала судьба для решительного вмешательства в жизнь Сентри.

Позже он с удивительной отчетливостью мог вспомнить каждую деталь. Сентри помнил, что бармен, как только он сел у стойки, повязал чистый передник. В его памяти запечатлелась дамская шляпа, похожая на детский капор, потрепанный мужчина с золотыми зубами, громко беседующий с обладательницей шляпки. Потом, должно быть, последовал какой-то интервал, потому что в подсознании остались лишь открывающиеся и закрывающиеся двери и все усиливающийся гул голосов.

Вдруг перед Сентри возникло улыбающееся лицо.

— Еще раз то же самое, мистер Сентри?

— Мак! Ты что, выскочил из бутылки или больше не работаешь у Муни?

— Уже целый месяц, — улыбнулся бармен.

Когда Сентри получил вторую порцию виски, он вдруг услышал:

— Извините… бармен назвал вас Сентри, не так ли?

Сентри обернулся и кивнул. Человек, стоявший рядом и державший полупустой стакан, раньше сидел один в другом конце бара. Его покрасневшее лицо говорило о слишком большом количестве солнца или виски, а зеленоватые глаза под кустистыми бровями казались маленькими. Рот был странно мягким.

Незнакомец сел и посмотрел на Сентри.

— Надеюсь, вы не сердитесь, что я вмешался, но я стал невольным свидетелем… Сентри — старинная фамилия. Ее не часто услышишь.

Сентри вежливо согласился и напрасно ждал, что его собеседник представится.

— Когда-то я знал одного Сентри. Это было давно, но не так давно, чтобы я забыл его. В армии. Вы тоже служили в армии?

— Нет, я был летчиком. Почти все время в Италии.

— В общем-то, я имею в виду не вас, — заметил незнакомец. — Но вы чертовски на него похожи. Он был милым парнем. — Он допил свой стакан и закурил.

— Момент, — сказал Сентри. — Что вы пьете? — Он жестом подозвал бармена, и когда незнакомец заказал себе виски, сидел молча, борясь с возрастающим любопытством. В армии были, наверное, сотни Сентри, и интерес этого человека казался ему самому совершенно нелогичным. Когда принесли заказ, незнакомец поднял рюмку и мрачно пробормотал:

— Ваше здоровье.

Доставая сигарету, Сентри спросил:

— Откуда вы знаете другого Сентри?

Зеленоватые глаза на миг остановились на нем, затем их взгляд скользнул в сторону.

— Батан, О’Доннелл. Кабанатуан.

«О, Боже, — подумал Сентри, — опять». Шанс, что могла произойти ошибка, становился все меньше, сводясь практически к нулю.

Прошло уже почти шесть лет с тех пор, как у него отняли брата, а вместе с ним и смысл жизни. И рана никогда не затянется, если ее бередить снова и снова. Он спросил:

— Как звали того Сентри?

Незнакомец поболтал в стакане кубики льда, наморщил лоб, потом посмотрел на Сентри и сказал:

— Ник. Да, Ник Сентри. Капитан артиллерии.

Это действительно было странным. Случайная встреча в третьеразрядном баре, внезапный интерес, знаменательные слова незнакомца. Сентри заказал еще вина. В зеркале он увидел свое напряженное лицо и попытался выглядеть более равнодушным. Если он слишком явно проявит заинтересованность, собеседник смутится, замкнется, и Сентри никогда не узнает правду о Нике.

Казалось, незнакомец погрузился в воспоминания, и Сентри пытался определить, сколько тот уже выпил.

— О’Доннелл, Кабанатуан… Когда дело шло к концу, там царил полный хаос. Странно, что человек пытается найти всех, когда возвращается домой.

Незнакомец невнятно называл какие-то имена, потом продолжил:

— Последний раз я видел большинство из них в январе 1945 года. Месяца через два после того, как убили Сентри.

Сентри внимательно следил за своим лицом в зеркале, ему не хотелось, чтобы оно выглядело равнодушным или взволнованным.

— …убили? — осторожно повторил он.

Незнакомец кивнул.

— Через несколько недель он мог выйти с поднятой головой. Но вы же знаете Сентри… ах, черт побери, извините… Ну, в общем, он никогда не сдавался. Он был умницей, знал, что все мы поплатимся, если его поймают. Он разработал план и, судя по тому, что я слышал потом, план превосходный.

«Превосходный, — подумал Сентри, — но он стал для него смертельным».

— Самым трудным было не выбраться из лагеря, а сохранить жизнь в джунглях после побега. У нас в лагере был филиппинец, племянник следопыта, которого знал в Батане Сентри. Тот должен был укрыть его потом в горах. Но у Ника не было никакого шанса, потому что часовой стоял в том месте, где никто никогда не стоял, и то неохраняемое место было важным звеном в плане Ника. Но в ту ночь, мой мальчик, оно было чем угодно, только не неохраняемым!

Он совершенно опьянел, однако алкоголь не погасил в его глазах какой-то огонек, что заставило Сентри почувствовать себя неуютно.

— И тогда они застрелили его, — сказал незнакомец.

— Я знаю, — ответил Сентри.

Полузакрытые зеленоватые глаза раскрылись и очень внимательно уставились на него, а Сентри продолжал:

— Я слышал, что они в подобных случаях всегда так поступают.

— Да. Но я расскажу вам и еще кое-что. А вы можете спросить Твининга, — сказал он враждебным тоном, — или Павика, или… о, подождите-ка… — Он порылся в кармане и вытащил черную записную книжку. — Вот!

Четким почерком в ней были записаны имена и адреса. Сентри бросил на них беглый взгляд, пока незнакомец громко читал. Благодаря нервному напряжению, с которым Сентри реагировал на происходящее, содержание записной книжки врезалось ему в память.

Сентри вдруг почувствовал себя плохо. Виски было слишком крепким, незнакомец слишком откровенным. Ему захотелось поскорее выбраться на свежий воздух, под дождь. Во всяком случае, он теперь знал намного больше: два, хотя негативных, но успокаивающих факта. «Убит при попытке к бегству» оказалось не простой отговоркой. А план Ника был хорошо продуман и заранее подготовлен, это не было внезапной реакцией на невыносимые условия. Чего он хотел еще? Что еще можно узнать?

— Я расскажу вам и другое.

Разве незнакомец этого уже не говорил? Собственно, он уже не был незнакомцем, ведь он видел Ника, говорил с ним уже много времени спустя после того, как Сентри видел брата в последний раз.

— Итак, были Твининг, Павик, Лайонс и я, и еще один, который прибыл в Кабанатуан за неделю до побега. Он сказал, что его зовут Сэндс. Но он плохо реагировал на это имя. Он оборачивался недостаточно быстро, когда его окликали: «Эй, Сэндс!» Какой бы вы сделали из этого вывод?

— Что в действительности его зовут Смит, Миллер или еще как-нибудь. — Сентри допил свой стакан и вытащил бумажник. Он вытянул из человека все, что можно, и теперь, после того как спало напряжение, он почувствовал усталость.

— Правильно, — сказал незнакомец. Казалось, он заметил внезапную незаинтересованность Сентри. — Я ведь уже сказал вам, что часовой в день побега стоял в том месте, где никого никогда не было? Никогда прежде там никто не стоял ночью. Значит, это сделал Сэндс, который был не тем, за кого себя выдавал. И Твининг слышал, как Сентри разговаривал с кем-то у барака в ночь перед побегом. Вы понимаете?

— Понимаю, — ответил Сентри.

— Это свинья Сэндс его выдал, — задумчиво произнес незнакомец. — Я всегда думал на него, потому что Твининг клянется, что Сентри в ту ночь с ним ссорился. — Он взял стакан, допил последние капли и печально закончил: — Стыдно, когда тебя предает соотечественник, да еще из-за личных мотивов. Сентри мог бы жить сегодня и быть счастливым. Шансы были один к ста. Но кто-то продал его японцам, и они ждали его с автоматами.

Глава 2

На какое-то мгновение Сентри показалось, что он падает в пустоту. Потом это чувство уступило место глухому бессилию и он сказал:

— Но ведь это убийство.

— Конечно.

— Однако у вас нет полной уверенности?

— Вы имеете в виду, что нет доказательства, хотя в том, что произошло, сомневаться не приходится. И хуже всего то, что нельзя ничего предпринять, пока не найдешь того парня, на чьей совести все это.

В голове Сентри все смешалось. Он нисколько не сомневался в том, что собеседник говорит правду. И когда он начал задавать вопросы, его уже не заботило то обстоятельство, покажет он свое любопытство, или нет.

— Что это за ссора у барака?

— Твининг слышал их разговор, и на следующий день, после того как застрелили Ника Сентри, и вся история показалась нам странной, он рассказал об этом мне. Он был уверен, что Сентри разговаривал с Сэндсом, но так как было темно…

— Что сказал Сентри?

— Он сказал — эту часть я помню точно: «И как ты думаешь, сколько времени ты можешь скрывать это?» — Потом еще какое-то замечание о том, что он предпримет против него, когда вернется домой.

Он не вернулся… Сентри почувствовал, как в нем закипает бешенство.

— Этот Сэндс, — сказал он, — что он был за человек?

— Сэндс? — снова бесконечная пауза, пока незнакомец обдумывал ответ. — Подождите-ка. Сэндс появился в Кабанатуане в конце ноября 1944 года.

Пока он говорил, Сентри охватило чувство, подобное тому, какое бывает в кино, когда на экране расплывчатое изображение. Все вокруг него поплыло — бар, гул голосов, люди, даже холодный стакан в руке.

На короткий миг он превратился в Ника.

Ник Сентри, 32 года, на момент гибели, вес его был сорок восемь килограммов вместо прежних восьмидесяти. Ник, за три года привыкший лежать, скрючившись в темноте, в углу, кишащем насекомыми. Который терпеливо и сознательно вкладывал всю свою энергию в выполнение задуманного плана.

Сэндс появился в лагере в конце ноября, не вызвав особого интереса, был таким же оборванным и истощенным пленником, как и остальные. Он держался особняком, насколько это возможно в бараке площадью девять квадратных метров с двенадцатью заключенными. Те немногие, которые вообще обратили на него внимание, единодушно сомневались в том, что его имя Сэндс. Ему было около тридцати, он носил бороду. Но остальные тоже были бородатыми — просто из-за того, чтобы решить проблему бритья. Он был среднего роста, с темными волосами, имел странную манеру смеяться (в те редкие случаи, когда были причины для смеха). Он смеялся коротко и резко, задолго до или после того, как смеялись все.

Однако никто не обращал на него особого внимания до ночи десятого декабря. Он обменял свою порцию риса на две сигареты и выскользнул во двор, чтобы сделать несколько драгоценных затяжек. Если бы его обнаружили японцы, он был бы избит. Ник в тот вечер дежурил и пошел за ним.

Твининг, старший лейтенант Роберт Твининг, услышал их шепот: «И как ты думаешь, сколько времени ты можешь скрывать это?» На что последовал невнятный ответ Сэндса. Потом Ник пригрозил ему предпринять меры против него, когда они снова окажутся в Штатах. Эти слова стоили Нику жизни.

«Твининг», — подумал Сентри, медленно возвращаясь к действительности. Адрес Твининга врезался в память. Дип-стрит, Чикаго.

Он снова стал воспринимать свет, шумы, задумчивое лицо человека, сидящего рядом.

— Я охотно познакомился бы с мистером Сэндсом. За ценой я бы не постоял. Ник Сентри был моим братом.

— Ваш бр… Ваш кто? — Незнакомец огорченно заерзал на табурете. Потом его маленькие глазки остановились на лице Сентри. Тот не глядел в его сторону. Он вдруг вспомнил о назначенной встрече с Си Стевенсоном и так испугался, что произнес имя Си вслух. Он взглянул на часы и попросил незнакомца сделать новый заказ, пока сам сходит позвонить.

Бар уже заполнился, и Сентри с трудом проложил себе дорогу к телефонной кабине. Твининг, Павик, Лайонс… — стучало у него в мозгу. Дожидаясь, пока на другом конце провода поднимут трубку, он вытащил из кармана конверт и, прижав его к стене кабины, записал на нем адреса, пока они еще были у него в памяти.

Наконец трубку подняли.

— Си? Это Сентри.

— Эндрью! Старик! Я жду тебя уже в течение трех мартини и одного проигранного пари. Где ты, черт побери, находишься?

— Извини, Си. Я встретил одного человека, который…

— Хорошо, хорошо, передай ей от меня привет!

— …который был вместе с Ником в лагере для военнопленных.

Стевенсон сразу изменил тон. Теперь его голос звучал озабоченно.

— Если ты ищешь повод напиться, то он у тебя уже есть. Ты, вероятно, помнишь, что сегодня лишил фирму «Баллард и Серджент» своего сотрудничества. Я думал, мы отпразднуем это.

— Мы и отпразднуем. — Сентри пришлось пообещать, что они встретятся позже.

Когда он вернулся в бар, незнакомца уже не было. В первый момент Сентри подумал, что он ненадолго вышел, но пустой стакан рядом с полным для Сентри говорил о другом. Какой-то мужчина повернулся к Сентри и сказал:

— Вашему другу нужно было уходить. Мне кажется, он вспомнил что-то важное.

Сентри оплатил счет, механически кивнул бармену и вышел на улицу. Дождь все еще не прекращался. Он остановился у двери и огляделся. По тротуару шли трое матросов и одинокая женщина под зонтиком. Другая сторона Бродвея была пуста. Сентри вернулся в бар. Мак тоже ничего не мог сказать о незнакомце, кроме того, что тот три-четыре раза приходил в бар, все время около пяти часов. Он всегда был один, всегда заказывал стаканчик.

— Он был очень тихим, — добавил Мак. — Сегодня я впервые видел, как он с кем-то разговаривает. Обычно он молча смотрит перед собой.

Сентри вежливо поблагодарил и снова вышел на мокрую улицу.

Итак, Ник стал не просто жертвой войны, а жертвой человека, который по какой-то таинственной причине желал его смерти. Это было убийство, совершенное под прикрытием военного положения в японском лагере для военнопленных, и подтвержденное через военное министерство. Дьявольски чистая работа, и все было совершено в соответствии с правилами игры на войне.

Ник умер, а сообщение о его смерти стоило жизни Кристоферу Сентри. О наградах, присвоенных его старшему сыну после гибели, он уже никогда не узнал.

Кто-то должен был знать о плане Ника. Кто-то, кто потом хладнокровно подошел к первому попавшемуся часовому.

Сентри перешел Канал-стрит на красный свет и остановился у такси. Буркнув шоферу: «в город», он откинулся на сиденье и задумался. Когда они оказались на 10-й улице, он вдруг сказал:

— Можно высадить меня на следующем углу.

Сара Девани, бывшая невеста Ника, жила где-то на 11-й улице. Сентри давно забыл точный адрес, но он определенно узнает подъезд дома, если увидит его. Он никогда не забудет тот подъезд.

Возможно, он найдет какой-нибудь намек в письмах, которые Ник присылал Саре из лагеря? Может, он упоминал Сэндса под этим или другим именем. Или — Сентри невольно ускорил шаги — он найдет что-нибудь в последней открытке, которую Сара получила за два дня до сообщения о смерти Ника?

Если имя где-то упоминалось или имелся хотя бы какой-то ключ к этому имени, то это могло быть только там.



Глава 3

В небольшом коридоре царила мертвая тишина. Не слышалось никакого движения. Он с беспокойством спрашивал себя, не вышла ли Сара замуж и не переехала ли на другую квартиру. Нет, она не могла быть замужем. Пару недель назад он встретил ее на одном коктейле. Обручального кольца у нее на пальце не было — или было?

Внезапно дверь открылась, и Сентри, который собирался позвонить еще раз, застыл с поднятой рукой. Девушка со светлыми, по-детски подстриженными волосами смотрела на него большими голубыми глазами. На ней было белое вечернее платье.

— О, извините! — быстро сказала она и хотела закрыть дверь перед его носом.

— Момент! — воскликнул Сентри, и его повелительный тон удержал девушку. — Сара дома? Я имею в виду мисс Девани.

— О, извините, я сначала думала, это Сара. Когда она знает, что я дома, она не достает ключ. Если вы один из ее друзей, тогда входите, пожалуйста, и присаживайтесь. Она должна сейчас прийти, — пригласила девушка.

Он представился, и ему показалось, что его имя ей знакомо.

— Рада с вами познакомиться, мистер Сентри. Я кузина Сары — Меган Уор. Она взяла меня к себе два месяца назад.

— Она рассказывала мне о вас, — солгал Сентри.

— К сожалению, я должна уходить, — сказала Меган Уор, наивным и очаровательным движением проведя по своим плечам, — а я еще не готова. Сара скоро будет. Извините меня.

«Я еще не готова» заключалось, вероятно, в том, что отсутствовала косметика. Когда она исчезла за дверью на другом конце комнаты, Сентри стал ходить взад-вперед. Потом остановился и огляделся. Подсознательно он отметил, что комната изменила вид. Он помнил радостный, беззаботный хаос красок, а теперь все было белым и серым, за исключением вазы в сине-лиловых тонах.

Письма, открытки… Возможно, она их не сохранила. Но она должна вспомнить.

В комнате снова появилась Меган Уор и несколько неуверенно улыбнулась Сентри. В ту же минуту раздался звонок в дверь прихожей.

Девушка вздохнула с явным облегчением, пробормотала извинение и вышла, оставив дверь в комнату полуоткрытой. Сентри имел возможность отчетливо слышать голоса: «Дорогая, какая ужасная погода! Но в „Плазе“, я думаю, нам будет уютно». Потом разговор стал приглушенным, дверь открылась, и вошла Меган в сопровождении мужчины в вечернем костюме. Она представила их друг другу.

— Мистер Феррар, мистер Сентри. Мистер Сентри — друг Сары, Чарльз.

Мужчины пожали друг другу руки, и Сентри отошел к камину. Феррар не был красавцем в прямом смысле слова, хотя многие, наверное, считали его таким. Ему было около тридцати, но выглядел он очень моложаво, а его прямо-таки сверкающий внешний вид делал его каким-то неестественным.

Он знал Ника, в этом Сентри был уверен. Потому что, когда Меган связала его имя с именем своей кузины, на лице Феррара промелькнул страх, вызванный сходством Сентри с человеком, который должен был стать мужем Сары. Феррар, казалось, хотел задать какой-то вопрос, но потом передумал и сказал:

— Меган, не выпить ли нам по коктейлю перед уходом? По поводу этой ужасной погоды. Вы идете с нами, мистер Сентри?

Значит, они собираются ждать вместе с ним. Сентри кивнул и вспомнил свое последнее посещение этого дома. Тогда он пришел, чтобы выполнить поручение и тогда это тоже касалось Ника…


Было воскресенье, и весь день шел снег. Метель и сильный ветер даже показались приятными Сентри, когда он вышел из дома на Барроу-стрит в мартовские сумерки. Наверху в спальне доктор Таннер успокаивал его отца, опытным взглядом определяя, не появятся ли признаки второго сердечного приступа. Сентри испугался, увидев лицо отца после первого удара, но Таннер сказал:

— Иди, Эндрью. И чем быстрее, тем лучше. Твой отец хочет этого и не успокоится, пока ты не уйдешь.

Сентри не мог найти такси и пошел пешком, в направлении Вашингтон-сквер.

Ник умер… Нужны время и привычка, чтобы выговорить это или даже подумать. Тридцать лет они провели вместе, и теперь за три часа он пытался привыкнуть к мысли, что все кончено. Это конец. И больше никогда не будет по-прежнему.

Сентри повернул на 11-ю улицу. Ему оставалось не слишком много времени, через несколько минут он должен сообщить Саре, которая только вчера звонила им, что Ник умер и два месяца назад похоронен на Филиппинах в лагере для военнопленных. Он должен прийти с этим сообщением к Саре, которая носила кольцо Ника, к Саре, которая только вчера, чуть не плача от радости, сказала им, что получила почту от Ника. Последняя открытка, пришедшая из лагеря год назад, была адресована отцу, но предназначалась Саре.

— Эндрью, — сказала она, — представь себе, у Ника все хорошо! У него все хорошо!

И самое ужасное было то, что эта открытка принесла облегчение, радость надежды на возвращение Ника, на возвращение человека, который давно лежал в безымянной могиле на чужбине.

Вот ее дом. Сентри нажимает на кнопку звонка, и ожидание кажется ему вечным. Стоя перед дверью, он представлял себе Сару, ее волосы цвета красного дерева, падающие на лоб, спокойные серые глаза под темными бровями, мягко очерченный рот. Он мог представить себе вещи труднопредставимые — ее застенчивость, которую можно было счесть за холодную рассудочность, ее гордость, с которой она пыталась бороться. Он знал и о ее чистой любви к Нику.

Наконец, Сентри подошел к двери в прихожей и позвонил. Он вошел и остановился перед дверью квартиры Сары. Все слова, которые он мысленно подготовил, сразу улетучились, и он понятия не имел, что скажет, увидев полные ожидания глаза Сары. Вдруг он заметил, что дверь полуоткрыта, и услышал шум голосов и смех. Он вошел и увидел фигуры гостей. Мысль, что он угодил на вечеринку, была ему неприятна. Из комнаты раздался чей-то голос, перекрывший все остальные:

— Где же Гибби и Джейн? Они хотели быть самое позднее в шесть часов!

Все головы автоматически повернулись к двери. Сентри, которому ни в коем случае не хотелось обращать на себя внимание, невольно отступил назад и оказался в спальне. В центре комнаты стояла Сара Девани, тесно прижавшись к мужчине, который обнимал ее. Ее голова была откинута, а взгляд прикован к мужчине, и тот, как заметил Сентри, все сильнее прижимал ее к себе. Сколько времени они могли так стоять? Позже он понял: прошла лишь какая-то доля секунды, пока открылась предательская дверь. Но в этот момент он ощутил только ужас и почувствовал, как в желудке стало горячо от ярости.

Тихого скрипа двери оказалось достаточно, чтобы картина в спальне переменилась. Руки мужчины упали, Сара вырвалась, обернулась и увидела Сентри.

— Эндрью! — произнесла она, приложив руку к щеке, как будто хотела скрыть румянец, заливший ее лицо.

Затем раздался полунасмешливый, полуоправдывающийся голос:

— Видите, что получается, когда открывают дверь, не…

Не оборачиваясь, Сара прервала его:

— Я думаю, тебе лучше уйти.

— Сара, — сказал Сентри, стараясь овладеть собой. — Я заглянул только затем… — Он постарался придать своему голосу жесткий и грубый тон, вложив в него всю жесткость телеграммы военного министерства, сердечный приступ отца и свой собственный мучительный путь под снегом, — …чтобы сообщить тебе о смерти Ника. Его застрелили… при попытке к бегству. В декабре. Извини, что помешал тебе, но отец решил, что ты должна это знать.

Он ушел не сразу, он еще увидел, как расширились глаза Сары, потом закрылись, и все краски исчезли с лица, которое она закрыла руками…


Чарльз Феррар протянул Сентри стакан. Значит, Сентри был не на холодной снежной улице, полубольной от беспокойства и гнева. Он пил коктейль с двумя незнакомыми людьми в комнате, куда в любой момент могла войти Сара Девани. В любой момент… Эта мысль усилила его нервное напряжение.

Возможно, Ник назвал имя своего убийцы. Все могло зависеть от последней открытки или — если она больше не существовала — от хорошей памяти Сары.

Меган Уор и Феррар беседовали с повышенным интересом двух людей, которые не знают, о чем говорить с третьим, незнакомым. Они как раз остановились на погоде.

Сентри вежливо улыбался, чувствуя на себе любопытные взгляды. Вероятно, они обдумывали, не возникнет ли у Сары теперь, после стольких лет, интерес к брату умершего жениха, и если да, то будет ли это прилично.

Сентри подумал, что оба они очень осмотрительны. Феррар, с лицом молодого банкира, выглядел так, словно был готов в нужный момент сделать нужное нужным людям — разумеется, чтобы результат был в его пользу. А Меган, кузина Сары, — насколько можно судить по виду — старалась точно придерживаться правил, придуманных ею самой. Ее маленькое личико в наивной рамке из светлых блестящих волос было умным, и, если она хоть миг не следила за собой, жестким. Разве они не подходили друг другу?

Наконец, в замке повернулся ключ, и дверь открылась. Вошла Сара. Ее волосы растрепались и блестели от дождя. Сентри она еще не заметила, потому что ее кузина и Чарльз Феррар закрывали его.

— Я думала, вы давно ушли, — сказала Сара. — Тебе повезло, что у тебя машина, Чарльз, а то, как всегда, такси не найдешь.

Она прошла мимо них, подошла к столу, положила сумку и перчатки и увидела неподвижно стоявшего у камина Сентри. В следующую секунду между ними пронеслись шесть последних лет, и Сентри ощутил враждебность Сары. Когда же она произнесла: «О, хелло, Эндрью», лицо ее ничего не выражало.

Глава 4

— …И? — холодно спросила Сара.

Закрыв дверь за кузиной и Чарльзом, она прислонилась к косяку и откинула голову. Сентри должен был признать, что она прекрасно умела делать вид, будто в голове у нее более важные дела, и она лишь терпит его присутствие.

«Хорошо, — подумал он. — Это даже лучше. Говори, что тебе нужно сказать, и иди».

— Я тебя не задержу, — ответил он тоже холодно, не извинившись. — Это из-за Ника. У тебя случайно…

— Ты меня извинишь? — прервала его Сара. — Я совершенно промокла.

Дверь спальни за ней закрылась. Сентри закурил и заметил, что ладони у него мокрые. С того вечера шесть лет назад он встречал Сару много раз. Сначала он думал, что она все объяснит ему, но ошибся. Однажды на парти после театрального представления, когда их хотели представить друг другу, Сара коротко сказала:

— Мы знакомы с мистером Сентри. — И, холодно кивнув, прошла мимо.

И в тот раз, и потом, когда пути их пересекались, они никогда не оставались вдвоем. Он никогда не встречался с нею в ее квартире.

Наконец Сара вышла из спальни. Сев в кресло у камина, она закурила и сказала:

— Извини, я тебя перебила.

— Мне бы хотелось знать, не сохранились ли у тебя письма Ника, хотя бы последняя открытка. — Даже ему самому его вопрос показался смешным, и он почувствовал, что краснеет. И прежде чем он мог что-то сказать, девушка произнесла тоном, каким хотят объяснить что-то любопытным детям:

— Если ты помнишь, они адресованы мне.

— Я спрашиваю потому, что на это есть серьезная причина, — ответил Сентри, пытаясь овладеть собой. — Они у тебя?

— Да.

— Можно их посмотреть? — спросил он, не в состоянии скрыть своего волнения.

Пауза. Все оказалось не так просто. Сара постукивала ногой, глядя на Сентри, потом осторожно сказала:

— Полагаю, в таком случае, я имею право спросить, зачем.

Сентри на мгновение заколебался. С тех пор, как он узнал правду, это стало его личным делом, и его инстинкт был против того, чтобы посвящать третьих лиц. Довериться кому-то — значило для него почти отказаться от части самого себя. Но он должен был это сделать.

— Я разговаривал с одним человеком, — как можно спокойнее сказал он, — который был в лагере, когда застрелили Ника. Судя по всему, это было заранее подготовлено. Кем-то, кому он мешал.

Видно было, как напряглась Сара.

— Ты же в это не веришь! — наконец воскликнула она.

— Нет, Сара, верю, — ответил он и рассказал ей все, прибавив в конце: — Есть и другие люди, которые могут это подтвердить. Я их, конечно, разыщу, но пока, может быть, найдутся какие-нибудь намеки в письмах Ника. Возможно, он упоминал имя человека, которого знал раньше, а потом встретил на Филиппинах.

Пока он говорил все это, Сара сидела так тихо, что Сентри не был уверен, слушает ли она его. Потом она повернула голову и медленно сказала:

— Даже если бы это была правда и ты бы нашел Сэндса, что бы ты мог сделать?

Этот вопрос он и сам задавал себе, но ему не хотелось больше думать об этом. Поэтому он ухватился за первую часть ее вопроса:

— Другими словами, ты не веришь?

— Не знаю. — Она откинула со лба волосы. — Ты должен признать, Эндрью, что все это звучит довольно фантастично. Ты пьешь виски в каком-то баре с совершенно незнакомым человеком…

— Я пил с ним после того, как он уже рассказал о своем знакомстве с одним Сентри. Это, конечно, меня заинтересовало.

— А ты не думаешь, что он заметил твой интерес и решил получить бесплатно еще несколько рюмок?

— Не думаю. У тебя еще есть вопросы? — это прозвучало немного по-детски, но ему было безразлично.

— Да. — Сара оставалась спокойной. — Люди, о которых ты рассказываешь, любили Ника и могут подтвердить всю историю. Почти все любили Ника. А ты не думаешь, что они хотели выместить на Сэндсе свое огорчение?

Сентри отошел от камина, сунул сжатые кулаки в карманы и мягко сказал:

— Я считаю это маловероятным, а так как подобная дискуссия ни к чему не приведет, я хотел бы, прежде чем уйти, взглянуть на письмо. Или тебе удобнее, если я возьму их с собой и верну завтра?

Сара поднялась. Она дрожала, и впервые за весь вечер у нее на лице появились краски.

— Честно говоря, мне было бы лучше, если бы тебя сюда больше ничто не приводило. Ни завтра, ни в какой другой день, пока ты не откажешься от своей самонадеянности. Должно быть, прекрасно чувствовать себя настолько уверенным, чтобы разделять других людей на категории. Наверное, ты обладаешь чрезвычайной способностью вставать на место других людей и решать за них. — С этими словами она повернулась и прибавила: — Я иду за письмами.

Сентри словно по голове ударили, но в то же время его охватила какая-то саркастическая веселость. Он так и не получил объяснения той сцены в спальне шесть лет назад, однако он полагал, что замечание Сары было реакцией на нее — досада на то, что дверь тогда предательски раскрылась именно перед ним.

Но сейчас это неважно. Главное сейчас — это найти человека, называвшего себя Сэндсом. Сентри сунул руку в карман и с облегчением удостоверился, что конверт с адресами на месте, Твининг, Павик, Лайонс… А эти имена, вероятно, приведут к другому.

Но где же Сара? Сентри беспокойно заходил по комнате.

Наконец она вернулась. Но вернулась с пустыми руками. Должно быть, она передумала. Вероятно, ее досада на него была так велика, что и Ник, и его убийцы уже не имели для нее значения. «Проклятье!» — подумал он и тут услышал ее голос:

— Извини, но боюсь, письма остались у тети. Я совсем забыла.

Это была явная ложь.

— Ты имеешь в виду тетушку Марту? — резко спросил он.

— Я уже извинилась, — ответила она, не поддаваясь на его тон. — Я могу послать за ними, если хочешь.

— Нет, благодарю, не стоит беспокоиться, — сказал Сентри, выходя в прихожую и надевая плащ, который Меган повесила на вешалку.


Дождь все еще шел. Сентри направился к Пятой авеню, почти больной от разочарования. Только теперь он понял, как рассчитывал на письма и открытку. Но ему не оставалось ничего другого, как принять отговорку Сары, если он не собирался силой обыскивать ее квартиру. Совершенно ясно, что она сказала неправду; она была плохой притворщицей. Однако она вызвала бы полицию, если бы он стал обыскивать ее квартиру. Это ее право.

Было около девяти часов. Павик и Лайонс жили в Нью-Йорке; ему нужно вернуться домой и найти их телефоны по справочнику.

Войдя в квартиру, он замер от неожиданности. Си Стивенсон в своем неряшливом костюме и круглых очках уютно расположился в кресле.

— Хэлло, Си! — усмехнулся Сентри, бросая плащ на спинку стула.

Сентри познакомился с ним через несколько месяцев после смерти Ника. Он разыскал его, так как слышал, что он, как и Ник, был в О’Доннелле, прежде чем его перевели в тюрьму. Однако надежда побольше узнать о брате не осуществилась. Тогда он еще отчаянно пытался убедить себя, что сообщение из Кабанатуана оказалось ложным.

Это Си устроил его начальником отдела рекламы у «Балларда и Серджента». Это Си заботился о нем в первые недели, когда он работал до девяти вечера, чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Это Си был рядом, когда он оказался на грани и целую неделю пил, чтобы забыться.

Си сел напротив Сентри за маленький кухонный стол, посмотрел на него своими умными глазами и вдруг сказал:

— Если не хочешь говорить об этом, то не нужно. Но послушай моего совета — откажись от этого дела. Этим ты никому не поможешь, только будешь напрасно волноваться. Только потому, что какой-то человек раскрыл свой рот в баре…



— Ты прав, — ответил Сентри. Он поднялся, насыпал кофе в две чашки и залил горячей водой. Он знал, что его слова прозвучали грубо, но в подобном деле он не терпел вмешательства. Это касалось только его и Сэндса.

Несколько часов спустя Сентри лежал в темноте, уставившись на освещенный прямоугольник на потолке и держа блокнот с нужными номерами телефонов. Адреса не соответствовали тем, которые назвал человек в баре, но в конце концов прошло ведь шесть лет. Завтра он все узнает.

«Сэндс, — думал Сентри, глядя на потолок, — Сэндс, дьявол Кабанатуана…»


Сара Девани пыталась не смотреть на часы, но время отбивали часы на башне. Десять… одиннадцать… двенадцать…

Она погасила свет, открыла жалюзи, чтобы впустить свежий воздух, и села в маленькое кресло у окна, укрыв ноги халатом. Перед ней возникло лицо Эндрью Сентри, лицо, которое было как бы лицом Ника, лишь с незначительными отличиями: небольшой белый шрам на лбу, складка между прямыми бровями и новая, мягкая манера улыбаться, что не имело ничего общего с юмором.

По стене пополз свет фар, и у дома остановилась машина. Потом хлопнули дверцы, и Сара услышала голоса. Она отошла от окна и осталась стоять у письменного стола, пока в двери не повернулся ключ. Она хотела зажечь свет, но вдруг остановилась.

В коридоре перед большим зеркалом спиной к темной спальне стояла Меган. Сара, ставшая невольной свидетельницей, увидела, как девушка стянула белую перчатку и нежно прижала руку к щеке. На пальце тысячью искр сверкнул бриллиант. «Ага, — подумала Сара, — значит, Чарльз Ферар, как и было запланировано, сунул свою ухоженную голову в петлю». — Она отступила назад и включила лампу рядом с креслом. Меган резко повернулась и опустила руку.

— Сара! Я думала, ты спишь. Я тебя разбудила?

— Нет, я только что погасила свет. Ты хорошо повеселилась? — Она должна сделать вид, что не заметила кольцо, во всяком случае, пока не задаст более важный вопрос.

— О, это было прекрасно, — ответила Меган.

Сара постаралась не встретиться взглядом с большими карими глазами девушки и осторожно сказала:

— Я искала сумку с письмами Ника Сентри, которая лежала в нижнем ящике. Помнишь, ты однажды спрашивала о ней? Ее там нет и нет нигде. Меган, ты взяла письма Ника?

Глава 5

Миссис Павик не скрывала своего недоверия. Однако она все же открыла дверь и впустила Сентри. Она только что сказала ему, что мужа нет дома. Из другой двери выглянула светлоголовая девочка лет двух и серьезно посмотрела на Сентри.

— Джесси! — строго произнесла миссис Павик.

— Мокрая! — ответила девочка, продолжая рассматривать чужого человека.

— Джесси! — теперь это звучало как приказ.

Ребенок исчез, и за дверью сразу же раздался плач.

Миссис Павик вздохнула.

— Теперь она его разбудит, — сказала она, укоризненно посмотрев на Сентри.

Тому хотелось залезть под тахту, и он почувствовал облегчение, когда дверь, наконец, открылась и появился Джон Павик. Как выяснилось, он выходил за сигаретами. Он был плотным, светловолосым, с дружелюбным открытым лицом.

— Надеюсь, вы не долго ждали, — сказал он. — Генриетта, ты предложила мистеру Сентри чашку кофе?

Сентри вежливо отказался. Он сразу перешел к делу, так как ему стало ясно, что Павики и без того достаточно заняты домашним хозяйством и двумя детьми.

— Извините мою назойливость, но, как я вам уже сказал по телефону, мне бы хотелось узнать о брате. Меня интересует буквально все, связанное с ним.

Павик открыл пачку сигарет, протянул Сентри и сказал:

— Вы знаете, что Ника застрелили, когда он пытался бежать?

— Да. Я разговаривал с одним человеком, который считает, что в этом повинен какой-то американец. Он тоже был в лагере.

Он напряженно ждал, пока Павик закурит, достанет пепельницу и снова сядет. Наконец тот ответил.

— Да, мы всегда так думали.

Значит, все правильно. Павик не был фантастом, склонным к страстным и пустым обвинениям. Сентри осторожно пересказал историю, услышанную от незнакомца в баре. И он действительно узнал от Павика кое-что новое: что они перебросили Ника через колючую проволоку, что остаток ночи он, раненый в обе ноги, провел в караульном помещении и был застрелен только на следующий день.

— В назидание всем нам. Но филиппинца они не застрелили, — прибавил Павик. — Он им, наверное, был еще нужен, но его так избили, что он долгое время не мог работать.

К сведениям о Сэндсе, уже известным Эндрью, Павик мог добавить немного.

— Его сразу перевели к японцам, где он получил легкую работу. Несколько раз он даже помогал в бюро, а после смерти Ника его назначили надсмотрщиком над группой рабочих, и на плеточные удары он был щедрее многих караульных. Я знаю это, потому что сам был в его группе. Большой дипломат, этот мистер Сэндс… или я должен сказать лейтенант Сэндс.

Мускулы Сентри напряглись.

— Он был лейтенантом?

— Может, даже полковником, — ответил Павик. — Никто не знал точно. Форма военнопленных состояла из первых попавшихся вещей. Имя… — он сделал многозначительную паузу — которое называли японцам, когда попадали в лагерь. Мне бы хотелось больше рассказать вам о Сэндсе. У него были темные волосы, он стриг их очень коротко. Но это делали все военнопленные. Он был тощим, но — Павик улыбнулся, — я был таким же, имея горстку риса в день, а посмотрите на меня теперь!

Сентри поднялся. Невысказанный вопрос, наверное, ясно отражался у него на лице, потому что Павик вдруг сказал:

— Стрелял японец.

Сентри взял плащ, шляпу и спросил, узнал бы Павик Сэндса после стольких прошедших лет. Тот с сомнением покачал головой.

— Вам может помочь Боб Твининг. Это он подал идею, что Ник кое-что знал о Сэндсе.

— Дип-стрит, Чикаго?

— Да. Он, как обычно, прислал мне новогоднюю открытку. Боб — милый парень. Хотя я тогда подумал, что он переборщил, когда на утро рассказал о том, что он слышал. — Павик задумался, потом продолжал: — Ник сказал, что Сэндс напрасно рассчитывает выйти сухим из воды, что он позаботится об этом, когда вернется домой. И еще что-то о трестере.

— Трестер?[1]

Павик кивнул.

— Он так сказал. Я помню, потому что мне не очень была ясна связь. Сожалею, что не слишком помог вам. Передайте от меня привет Бобу, когда увидите его.

Неужели Твининг все выдумал? Может, у них в доме была пивоварня? Но почему они сами не пришли к этой мысли — Павик, человек из бара или Твининг? При этом Сентри подумал, что он не спросил Павика о незнакомце.

Наконец, он добрался до своей квартиры и заказал междугородний разговор. Через двадцать минут ему позвонила телефонистка и сонным голосом сообщила:

— У меня здесь только Р. А. Твининг, 2127, Дип-стрит. Вы имели в виду его?

— Да.

Он записывал номер, пока за тысячу с лишним километров звонил телефон. Однако Твининга, кажется, не было дома. Час спустя он попытался позвонить еще раз, но опять безуспешно. Положив трубку, он уставился в потолок. Теперь все зависело от Твининга и его трестера. Вероятно, ему самому нужно поехать в Чикаго и разыскать Твининга. Но был еще и Лайонс. Шесть лет назад он жил в Нью-Йорке. Сентри снова поднял телефонную трубку.


Миссис Лайонс, ответившая ему по нью-йоркскому номеру, была очаровательна и слегка насмешлива.

— После всех ваших усилий мне очень жаль сообщить вам, мистер Сентри, что моего сына нет, он в Коннектикуте.

— Он живет там постоянно?

— Где-нибудь постоянно Джеральд вряд ли может быть. В последний раз, когда я о нем слышала, он работал в заведении, называвшемся «Шорлайн клуб». Если хотите, могу дать вам адрес.


Подъехав к клубу, Сентри расплатился с шофером такси и поднялся по лестнице в большой прохладный холл с несколькими креслами и маленькими столиками, на которых стояли цветы. В глубине виднелась лестница, ведущая наверх, а слева находился большой салон, где царила мертвая тишина. Справа за баром было бюро, и оттуда раздавался дикий шум. Большая испуганная коза носилась между письменными столами, сопровождаемая двумя тонконогими, жалобно блеящими козлятами. Когда вошел Сентри, коза прогалопировала в другой конец бюро и прыгнула на барьер. Человек, стоявший на письменном столе, вежливо спросил:

— Что вам угодно?

Испуганная коза издала длинный, дрожащий клич.

— Я ищу человека по имени Джеральд Лайонс. Я слышал, он работает здесь.

— О да, он это делает, — мрачно ответил человек на письменном столе. Он был высокий, с узким умным лицом и копной темных волос, падающих ему на лоб. — Вы видите его перед собой. Лайонс в козьем загоне.

Значит, это Лайонс. Он оказался намного моложе Павика и незнакомца из бара. В нем чувствовалась интеллигентность. Сентри задумался над тем, как это длинное тощее тело могло выдержать лагерную жизнь, или же эта худоба была следствием пребывания там. Как бы то ни было, но в настоящей ситуации не представлялось возможным побеседовать с ним.

— Ведь эту штуку можно поднять, не так ли? — спросил Сентри, указывая на барьер. — Я могу выпустить козу.

— Ради Бога, не надо! Люди, которым она принадлежит, лопнут от бешенства. Сегодня вечером мы собираемся устроить своего рода храмовый праздник, и козы должны внести в это мероприятие определенную ноту. Они как раз упражняются, — пояснил Лайонс, с отвращением глядя на козу.

— Но погодите, я постараюсь загнать ее. Как вас зовут?

Сентри представился, и Лайонс автоматически повторил его имя.

— И что я могу для вас сделать? Мне кажется, я… — он вдруг замолчал, внимательно посмотрел на него и медленно произнес: — Подождите… вы, должно быть, брат Ника Сентри?

— Да, и поэтому я здесь. Есть вещи, о которых я хотел бы поговорить с вами…

— Некоторые вещи, ах так… — пробормотал Лайонс. — Одну минуту! — Он осторожно слез со стола, присел на его крышку, сунул вилку в розетку, нажал на кнопку и сказал в микрофон: — Говорит Лайонс, мистер Биптс. Макс там? — и, обратившись к Сентри: — Козы принадлежат Максу, он рассыльный. — Потом снова сказал в телефонную трубку: — Макс? Немедленно приходи и убери отсюда этих проклятых коз. — И уже опять, обращаясь к Сентри: — Не пройти ли нам в столовую? Там спокойнее.

Кроме них в большом помещении с накрытыми столами никого не было. Лайонс закурил, откинулся на спинку стула и произнес:

— Хотя это меня и не касается, но… умно ли снова ворошить все дело?

— Что касается меня, то да. Я хочу найти Сэндса.

Лайонс внимательно посмотрел на Сентри своими печальными карими глазами.

— По всей видимости, вы информированы. С кем вы говорили?

— С Джоном Павиком. И с человеком, которого я встретил в баре. Лет тридцати пяти, красноватое лицо, светлые волосы…

— Не очень высокий? Это может быть Черч, — сказал Лайонс, нахмурившись, — или тот, другой, Хартман, Хартли, Хартвелл… что-то в этом роде. Не помню точно его имени. У одного из них были неприятности с женой. Значит, он направил вас к Павику, и ко мне?

— И к человеку по имени Твининг.

— Ах, Твининг! Он, наверное, лежал без сна и боролся с собственной совестью, когда услыхал этот разговор. Полагаю, вам уже рассказывали.

— Да. И я спрашивал себя…

— …не выдумал ли он это в качестве интересной темы для разговора? Или что это ему приснилось? Нет, только не Твининг, — решительно произнес Лайонс. — Во-первых, у Твининга нет фантазии, а во-вторых, я думаю, он должен был преодолеть душевные муки, прежде чем доверился нам.

Значит, все ясно. А Лайонс — человек восприимчивый, очень наблюдательный. Сентри задал следующий вопрос, и Лайонс задумчиво ответил:

— Трестер… Не знаю. С таким же успехом это могло быть и что-то другое, какое-нибудь созвучное слово, может быть, в связи с какой-то историей, связанной с женой. Стены барака хотя и не были толстыми, но все же и не из картона.

— А Сэндс?

— Сэндс? Трудно сказать. Мне кажется, что он из так называемой хорошей семьи. Во всяком случае, дело связано с деньгами, насколько можно было судить из того разговора. У меня сложилось впечатление, что он сразу узнал Ника, но в Нике не пробудил никаких воспоминаний. По крайней мере, довольно долго. — Официант принес им кофе, и он замолчал. — Сэндс взвивался по пустякам больше, чем кто-либо из нас. Его нервозность возникла не от лагерной жизни. А его манера смеяться… звучало как лай. Поверьте, иногда это производило в высшей степени странное впечатление. Есть еще кое-что, хотя я не уверен, поможет ли это вам. До армии я работал у одного человека, который на основании нескольких слов, сказанных в микрофон, мог узнать о происхождении говорящего. Ну, что касается Сэндса, то он определил бы его происхождение «с Запада», хотя я мог бы поклясться, что он из Нью-Йорка, там родился и вырос.

Значит, из Нью-Йорка. Следовательно, не исключено, что он сидел с ним рядом в ресторане, ездил в метро или в автобусе. Но кто же скрывается под этим именем?

— Подождите-ка, — вдруг сказал Лайонс. — Если вы хотите знать, как он выглядел, то вам, вероятно, поможет рисунок из лагеря. Павик ведь живет в Нью-Йорке, не так ли? Отнесите ему записную книжку Ника, и он сразу найдет вам Сэндса.

Сентри почувствовал, как у него забилось сердце, и осторожно ответил:

— Мне ничего не известно о записной книжке. Нам ничего не прислали из вещей Ника, из чего мы заключили, что у него ничего и не было.

— Ничего и не было, кроме записной книжки, но о ней я позаботился в первую очередь. — Лайонс выглядел недоверчивым и почти сердитым… — Я помню, как подумал, что его семья обязательно захочет получить ее, и поэтому взял ее себе. Я отправил ее по почте из Ривердаля, где тогда жил. Могу даже точно сказать, куда. Мистеру Кристоферу Сентри, Барроу-стрит, Нью-Йорк.

Глава 6

У Гранд Сентрал Сентри сел в такси. Он знал, что сначала нужно было бы позвонить новым жильцам на Барроу-стрит, но в данный момент это было ему безразлично.

Тауэры оказались дома и, по всей видимости, ожидали гостей. В дверях появилась миссис Тауэр с приветливой улыбкой.

— Ах, мистер Сентри! Входите.

Тот объяснил, зачем пришел, и сказал, что сразу поднимется на чердак и о нем не стоит беспокоиться.

Как он и ожидал, в большом чемодане не оказалось никакой записной книжки. Он сам тогда упаковывал книги отца. Однако, несмотря на свою уверенность, он продолжал систематические поиски, пока не осталось ни малейшего сомнения. Ведь записная книжка была маленькой, как сказал Лайонс. Маленькая, в серой обложке, с линованной бумагой, и на этой бумаге — портрет убийцы.

— Я хотя и не видел рисунка, — признался Лайонс, — но знаю, что Ник рисовал нас всех. Рисовал в бараке, когда другие спали. Для него это было отдыхом. Ведь раньше он работал рекламным художником, да?

Может Кристофер Сентри уничтожил записную книжку? В этом нет ничего невероятного. Если книжка была послана по этому адресу, а среди вещей отца ее нет, то очень может быть, что он кому-то ее отдал. Может, Саре Делани?

Сара после известия о смерти Ника однажды заходила к отцу, бледная и очень тихая, и оставалась у него около часа.

Сентри закрыл чемодан и спустился вниз. Слышались новые голоса. По всей видимости, появились гости. Кто-то как раз говорил: «Вот это я называю хорошей выпивкой», и Сентри, собиравшийся тихо ускользнуть, вдруг остановился. В этот момент Си Стевенсон оглянулся, и на его лице отразилось безграничное удивление. Потом он, сияя, подошел к Сентри.

— Эндрью? Ты записался во взломщики? Если ты вернешь то, что взял, мы не станем больше говорить об этом и вместе выпьем.

Сентри, улыбаясь, покачал головой.

— К сожалению, не могу, мне нужно возвращаться. Я и понятия не имел, что ты знаком с Тауэрами. Скажи миссис Тауэр, что я ушел и не стану ей надоедать.

Тот кивнул.

— Полагаю, дело касается дома?

— Да, — ответил Сентри и сам удивился, как легко ему далась ложь.

Оказалось, что он мог не звонить Саре. Открывая дверь квартиры, он услышал телефонный звонок и поднял трубку.

— Эндрью, это Сара. Я подумала над тем, что ты сказал мне вчера вечером.

— Да?..

— Если Ник грозил этому… Сэндсу, значит, тот был в чем-то виноват, да?

— Звучит логично.

Как и вчера, Сара не обратила внимания на его слегка иронический тон и холодно продолжала:

— В таком случае, это дело полиции или военных, то есть тех, кто может организовать расследование и кто имеет доступ к военному досье Сэндса.

Не стоило разубеждать ее и объяснять, что недоверие властей в десять раз больше ее недоверия, но даже если бы они ему и поверили, официальное расследование будет длиться бесконечно. И — что самое важное — это личное дело его и Сэндса.

Вместо этого он сказал:

— Нет никакого официального доказательства.

На другом конце провода наступило молчание.

— Значит, ты хочешь заняться этим на свой страх и риск, — наконец медленно произнесла она. — Знаешь, это может быть опасным.

Кто-то недавно уже говорил ему об этом. Вчера вечером Си Стевенсон? Лайонс в гольф-клубе несколько часов назад? Сентри равнодушно ответил ей и как можно более естественно и осторожно осведомился об исчезнувшей записной книжке Ника.

— Нет, я бы, конечно, вспомнила о ней, если бы видела. Я действительно не знаю… А ты не думал разыскать человека, который служил у вас в доме? Как же его звали… Роберт?

Да. Роберт. Но, к сожалению, так зовут многих, а его фамилию, как ни пытался, Сентри вспомнить не мог. Возможно, ему помогут адвокаты. После того как Сара положила трубку, он некоторое время в задумчивости смотрел на телефон. Нужен ли был этот звонок? Саре нечего было сообщить ему, и за ее вежливостью он ясно чувствовал прежнюю антипатию. Зачем же она звонила? Может, записная книжка у нее и ей хотелось выяснить, знает ли он о ее существовании?

Во всяком случае, теперь она об этом знает. Ее слова прозвучали почти честно, когда она сказала, что не видела записной книжки; но, в конце концов, о письмах она ведь солгала.

Около девяти он позвонил в авиакомпанию и заказал себе билет в Чикаго. Записывая номер рейса и кладя трубку, он боролся с искушением еще раз позвонить Твинингу. Незнакомец из бара сразу исчез, как только понял, куда клонит Сентри, и даже простодушного Павика жена заставила замолчать.

Было душно. Сентри открыл все окна, приготовил коктейль, выкурил две сигареты и отправился спать. Пока развевающиеся от ветра занавески не усыпили его, он разработал много неосуществимых планов о нелегальном проникновении в квартиру Сары.


Самолет приземлился с опозданием, и Сентри направился к зданию аэровокзала. Там он нашел единственную свободную кабину телефона-автомата и набрал номер. Трубку поднял сам Твининг. Сентри никак не мог объяснить бессмысленный страх, охвативший его в самолете. Теперь он понял, что это был страх перед предстоящим моментом.

— Меня зовут Сентри, — начал он. — Вы меня не знаете, но… я полагал…

— Понимаю… — прервал его голос.

Сентри с удивлением уставился на трубку, потом продолжал:

— Я сейчас в аэропорту, беру такси и через несколько минут буду у вас.

Глядя на струйки дождя, бегущие по стеклам машины, он думал о том, откуда Твининг мог узнать о его приезде. Сообщили ему об этом Павик или Лайонс, а может незнакомец из бара? Однако слова Твининга звучали не дружески, и не холодно, а просто устало.

Дип-стрит состояла из троллейбусных проводов, заправочных станций, жилых домов и кондитерских. Найдя нужный номер, Сентри поднялся по лестнице и под номером 5С обнаружил имя Твининга. Потом он попал во второй холл, и на старом, плохо освещенном лифте поднялся на пятый этаж.

Когда дверь лифта за ним с грохотом захлопнулась, в конце темного коридора открылась дверь квартиры, и появилась фигура мужчины. Тот же голос, что и по телефону, сказал:

— Это не?.. О, мистер Сентри?

Сентри испугался и сразу же ощутил смешанное чувство застенчивости и жалости. Несмотря на темноту, он заметил, что лицо у мужчины опустошенное, а волосы почти совсем седые. «Отец Твининга», — подумал Сентри, входя в квартиру. Темный костюм мужчины, выражение усталости в глазах, запах цветов подсказали ему, что что-то не в порядке. Он терпеливо ждал.

Мужчина закрыл дверь и обратился к Сентри с усталой вежливостью:

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Сентри, что вы пришли. Я — дядя Боба, Джордж Твининг.

Это могло означать все или ничего, и вынудило Сентри задать вопрос. Он спросил, с трудом выговорив непривычное для него уменьшительное имя:

— Боб умер?

Лицо Джорджа Твининга на миг оживилось от удивления, словно он все еще не привык к неотвратимости этого слова.

— Да, — наконец ответил он. — Я думал, вы знали. Вы же сказали, когда звонили… Я даже удивился, как вы могли узнать, если это случилось только вчера вечером.

Сентри отвел взгляд от лица старика.

— Извините, я и понятия не имел. Я срочно прилетел из Нью-Йорка, чтобы поговорить с ним. Это было?.. — осторожно произнес он, но тут раздался какой-то шорох, и дядя Твининга быстро встал.

— Это моя племянница, — сказал он. — Сестра Боба. Извините, я вас на минуту оставлю.

Старик вернулся с высокой светловолосой женщиной, которую он представил как Маргарет Твининг.

— Я слышала, вы хотели поговорить с моим братом, мистер Сентри, — начала она. — Не могу ли я чем-нибудь помочь вам, чтобы ваш приезд из Нью-Йорка был не напрасным?

— Нет, — неуверенно ответил Сентри. — Но, возможно, вам потребуется моя помощь.

Когда Маргарет отрицательно покачала головой, он сказал:

— Не могли бы вы сказать мне, что произошло с вашим братом?

Кажется, прошла целая вечность, пока она ответила:

— Его сбила машина. Водитель скрылся. По всей вероятности, это случилось сегодня около двух часов ночи. Он позвонил мне вчера и сказал, что встретил старого друга, и они пойдут выпить.

— Старого друга? — осторожно повторил Сентри. — Кого-то, кого вы знаете?

— Нет-нет, — ответила Маргарет Твининг.

— Ваш брат случайно не сказал, кто это?

— Сказал. Они были вместе в лагере для военнопленных, а такая дружба, кажется, прочнее других. Он радовался, как мальчик. По-моему, его звали Сэндс.

Глава 7

Путь, которым он теперь должен идти, был для Сентри совершенно ясен. Он сидел в баре, и перед ним стоял стакан дрянного виски, хотя пить ему не хотелось.

«Он радовался, как мальчик… Дружба, прочнее других…» Итак, встреча двух старых солдат. Смерть не настигла его, Твининг сам беззаботно бросился ей в объятия. Может, он забыл предательство в Кабанатуане или сознательно подавил воспоминания о нем от радости встречи со старым товарищем.

Твининг никогда не думал, что представляет собой опасность для кого-то, хотя он, вероятно, знал о том разговоре у барака больше, чем рассказал своим товарищам. Во всяком случае, достаточно, чтобы стать опасным для Сэндса, когда возникнут вопросы по поводу смерти Ника Сентри.

Но откуда Сэндсу стало известно, что эти вопросы теперь актуальны?

Из-за плохой погоды освободились два места на следующий рейс в Нью-Йорк. Сентри поехал в аэропорт, переоформил билет и стал ждать, когда объявят посадку.

Он чувствовал что-то вроде удовлетворения. Сэндс в лице Твининга убрал с дороги свидетеля, но одновременно выдал и нечто важное. Лишь очень маленькая и ограниченная группа людей знала, что Сентри обнаружил убийство своего брата и хотел найти человека, который мог бы рассказать об этом более подробно.

Сентри начал перебирать в уме этих людей. Павика и Лайонса он исключил. Незнакомец из бара тоже не мог иметь отношения к этому делу. «Неприятности с женой», — сказал Лайонс, такое во время войны можно было услышать часто. Это, вероятно, следует считать лучшим объяснением его анонимности. Сентри стал развивать свою мысль дальше. Он рассказал о Твининге Си Стевенсону и Саре, а кузина Сары наверняка потом задавала ей вопросы. Если Меган Уор действительно так тесно связана с Чарльзом Ферраром, тогда последнего тоже не следует исключать. Си Стевенсон, разумеется, вне подозрений…

«Нет, — холодно подумал Сентри, — нельзя исключать никого. Один из этих людей должен был предупредить Сэндса или сам был этим Сэндсом».


— Кеттль, — сказал мистер Пентроп. — Роберт Кеттль. Можем ли мы что-нибудь сделать для вас, Эндрью?

— Нет, благодарю. Я бы хотел сам повидаться с ним.

— Хорошо, если вы подождете у телефона, я дам вам его адрес.

Сентри стал ждать. Было утро понедельника, и воздух за окном кипел от зноя. Сначала он должен, если возможно, найти записную книжку, чтобы была полная ясность с Сарой. Со смертью Твининга Сэндс перестал быть злой тенью, дурным сном, от которого Сентри просыпался по ночам. Он был человеком из плоти и крови, убийцей.

— Извините, что так долго заставил вас ждать, — сказал мистер Пентроп и назвал адрес в Гарломе. И так как он, по всей видимости, чувствовал себя обязанным прибавить что-то, он сказал: — Достойный человек этот Роберт. Он хорошо служил вашему отцу.

«Но вспомнит ли он, — подумал Сентри, — о маленьком пакете, полученном шесть лет назад?»

К его удивлению, Роберт вспомнил. Пакет был получен недели через три после извещения о смерти Ника.

— Это было за два дня до того, как у вашего отца случился первый удар и его отправили в больницу.

— Вы не заглядывали внутрь, Роберт? — спросил Сентри, и ему показалось, что выражение темных глаз Роберта изменилось.

— Нет, мистер Сентри. Я увидел, что книжка совсем рваная, но мистер Сентри сразу положил ее в свой письменный стол. И это все, что я видел до тех пор, пока вы не прислали посыльного и я не отдал ее ему.


Когда Сентри вернулся домой, он уже настолько овладел собой, что мог ясно думать.

Роберт не виноват, ведь он был уверен, что действует в соответствии с желанием Сентри. Сентри в то время жил в отеле, чтобы находиться поближе к больнице, где лежал отец. И в суете последних беспокойных дней перед смертью отца, и потом, при уборке дома на Барроу-Стрит, слуга больше не думал об этом.

Маневр Сэндса был ясен. Он уже в Кабанатуане знал о существовании записной книжки, но не имел возможности украсть и уничтожить ее. Только после того, как Лайонс сообщил о своем намерении отослать ее семье Ника, он разработал план, и счастье ему улыбнулось. Возможно, он несколько дней наблюдал за домом и потом позвонил. На его звонок среди многих других звонков никто не обратил внимания. Сэндс узнал, что Кристофер Сентри при смерти, а сына нет дома. Тогда он позвонил еще раз и измененным голосом, от имени Сентри приказал прислать записную книжку Ника, потому что она нужна отцу.

Нет, Роберта винить не стоит. Но Сара, навещавшая отца за день до его отправки в больницу, то есть через день после получения книжки? Знал ли Сэндс, что Лайонс и записная книжка уже в Соединенных Штатах, или узнал об этом от Сары?

Сентри раздумывал, не пойти ли ему выпить пива, когда позвонил Си Стевенсон и пригласил его пообедать. Они договорились встретиться в ресторане на 51-й улице.

Войдя в половине первого в ресторан, он увидел, что Си еще не появлялся. Сентри сел за стол и заказал себе пива. Держа стакан, он думал о Роберте Твининге, которого похоронят через час-два.

— Эй!

Сентри испуганно обернулся.

— О, извини, Си, я не заметил тебя в этой благородной полутьме, — он принужденно улыбнулся.

— Да, — согласился Си, — прямо руку перед глазами не различишь. — Он указал на стакан. — Надеюсь, ты все же не пронесешь его мимо рта! — Несмотря на шутку, в его голосе слышалась озабоченность.

Они уже почти покончили с едой, когда он упомянул Тауэров.

— Злоида… миссис Тауэр отругала меня за то, что я не уговорил тебя остаться на коктейле. Она не знала, что мы с тобой знакомы, и мне пришлось выкручиваться. Знаешь, я думаю, чем меньше вращаешься в обществе, тем лучше. Может в один прекрасный день ты решишь выгнать ее из дома, и что тогда?

Однако Си согласился, что они милые люди и наконец осторожно начал разговор о том, что было настоящим поводом для их встречи.

— Ты встретил в Чикаго того человека? Как, бишь, его?

— Твининг. Нет, — ответил Сентри как бы между прочим. — Он умер. — Он внимательно вглядывался в лицо друга, но сумел заметить лишь удивление на его круглом лице.

— Что? Должно быть, для тебя это было хорошеньким шоком, ведь ты на него так рассчитывал! Он был последним звеном в цепи, да?

— Более менее.

— Было бы неправдой сказать тебе сейчас, что мне жаль. Я даже рад, что твой источник информации иссяк. Попытайся взглянуть на это с такой точки зрения: если дело обстоит не так, то ты доставляешь себе ненужное беспокойство и неприятности. Если же кто-то действительно послал Ника на смерть, то это может войти у него в привычку с братьями Сентри. — Не получив ответа, он продолжал: — Чего тебе не хватает, так это отпуска — плавание, солнце, загар и все такое прочее. У меня есть небольшой загородный дом, но сейчас там никто не живет. Почему бы тебе не освободиться на несколько дней и не отдохнуть?

Сентри покачал головой.

— Большое спасибо, но не сейчас. Не беспокойся обо мне, Си, на этот раз тебе не стоит играть роль сестры милосердия. Я знаю, что мне делать.

Глава 8

Сентри начал ненавидеть свою квартиру.

Сначала она ему очень нравилась — находилась она в спокойной местности, до нее было легко добираться. Однако одиночество, которое сначала казалось ему таким желанным, теперь стало в тягость. Тишина мучила его вопросами и постоянно напоминала о том, что время шло, что пролетело уже три дня с тех пор, как он узнал о смерти Ника, а он еще ничего не добился.

Самый важный вопрос заключался в том, узнал ли уже Ник Сэндса, когда писал открытку Саре.

Он должен поговорить с Сарой, должен как-то извиниться за свое поведение шесть лет назад. Он должен узнать, кому она рассказала о Твининге, и если он действительно расположит ее к себе, он сумеет выманить у нее письма и открытки Ника.

Он позвонил ей в начале седьмого.

— Это Эндрью. Добрый вечер, Сара.

— О, ты уже вернулся из Чикаго?

— Да. Мне бы хотелось знать, свободна ли ты сегодня вечером. Я бы забежал к тебе на несколько минут.

Пауза. Наверное, она пыталась найти в его словах иной смысл, однако в ней проснулось любопытство, и она, наконец, ответила:

— Да. То есть… ну, хорошо.

— Прекрасно. Когда?

— Около восьми.

— В таком случае, пока, — сказал Сентри, кладя трубку.


Он вошел в дом с прежним чувством антипатии, нажал на кнопку, прошел вестибюль и увидел ожидавшую его в дверях Сару. Ее щеки покраснели, словно она только что с кем-то спорила, подумал Сентри. Она была не одна: из квартиры доносились голоса Меган Уор и Чарльза Феррара.

Они пили коктейли, и Сентри сразу заметил, что стакан Меган уже пуст, а стакан Феррара стоял полный. Это могло означать, что Феррар пришел недавно, а Сара имела возможность поссориться с кузиной. Но это могло означать также, что Меган пила быстро.

Атмосфера в комнате была напряженной, что бросалось в глаза даже непосвященному. Сара вежливо осведомилась, что Сентри будет пить, и исчезла на кухне, хотя Феррар уже поднялся.

Меган Уор, сидящая на софе, немного наклонилась вперед, и Сентри только теперь увидел, что она одета для поездки.

— Я слышала, вы только что вернулись из Чикаго. Путешествие было приятным?

Сентри почувствовал поднимающуюся злость. Хотя ему и было ясно, что Сара объяснила Меган его недавний визит, но он никак не предполагал, что они и дальше будут болтать о нем.

— Не совсем приятной, мисс Уор, — любезно ответил Сентри. — Человек, ради которого я поехал, умер.

Звяканье льда на кухне прекратилось. Меган Уор неподвижно смотрела на него. Единственным движением в помещении оказался поворот головы Феррара, когда он обернулся к девушке. Она подняла брови и заметила с подчеркнутым сожалением:

— О, ужасно жалко!

Чарльз Феррар уставился на ковер под ногами и сочувственно покачал головой.

В комнату вошла Сара, и Меган сказала:

— Ты не думаешь, что нам пора, Чарльз? Ведь нужно еще поесть, а потом…

Они оба поднялись. Феррар обошел софу и поднял три бело-голубые сумки, которые Сентри до сих пор не замечал. Однако принужденность, с которой простились друг с другом Сара и Меган, не укрылась от внимания Сентри.

— Благодарю за все, Сара… Ты была очаровательна. Надеюсь, мы скоро увидимся…

— Надейся, — ответила Сара и тоже поднялась. — Тетя Гарриет пригласила меня провести у них отпуск. Он начинается у меня в среду. Так что мы скоро встретимся в Сваннете.

Сказано было как бы между прочим; почему же это прозвучало как ультиматум?

Сентри, навостривший уши при слове «Сваннет», — кажется, там загородный дом у Си Стевенсона? — услышал, как Меган ответила:

— Да, это было бы очень мило. До свидания, мистер Сентри. И еще раз благодарю, Сара.

Закрыв за ними дверь, Сара вернулась в гостиную, огляделась и, встретив взгляд Сентри, сказала:

— Я приготовлю тебе коктейль. — Сентри пошел за ней на кухню. — Я слышала, что ты говорил о человеке из Чикаго. Это ужасно, правда?

Сентри глубоко вздохнул.

— Я тоже так думаю. Он, наверное, сам удивился… если у него было на это время.

Она быстро обернулась.

— Время? Что ты хочешь сказать?

Сентри, рассказывая, спрашивал себя, что же скрывается за взглядом ее неподвижных серых глаз.

— Его семья удовлетворилась объяснением, что это был несчастный случай. Полиция, кажется, тоже. Водитель, скрывшийся с места происшествия, пьяный пешеход — случаи не такой уж редкий. Единственной зацепкой является телефонный разговор между ним и его сестрой.

Сара молча покачала головой.

— Не следует ли рассказать об этом полиции?

— На таком материале не выстроишь дела. Твининг пил. А то, что молчит его друг, тоже выглядит вполне нормальным. Никому не хочется быть втянутым в подобные дела, даже если это просто несчастный случай.

Они вернулись в гостиную. Сентри прислонился к каминной полке, а Сара села в то же самое кресло, где сидела во время их разговора три дня назад.

Она была настолько удручена, что даже забыла о своей враждебности к Сентри. «Ну, — подумал он, — начало положено». Он предложил ей сигарету, поднес спичку и осторожно сказал:

— Мы не должны упускать из вида возможность, что Сэндс знает кого-то из нас. Он мог узнать, например, что я собираюсь к Твинингу.

— Кто-то, кого мы…

— Как тебе известно, Твининг прожил после лагеря шесть лет. Возможно, он молчал, потому что так сложились обстоятельства. Может, он вообще был неразговорчив. Но Сэндс, кажется, не был уверен в том, как поведет себя Твининг, если кто-нибудь станет задавать ему прямые вопросы. Откуда он узнал о грозящей опасности?

Сара пригубила коктейль.

— Но этот человек должен был полететь туда.

— Вся поездка не займет и четырех часов.

— Вероятно, тебе могли бы помочь в авиакомпании.

— Я уже пытался. Но Сэндс не настолько глуп, чтобы назвать свое настоящее имя. Кроме того, списки пассажиров не выдаются без особых на то оснований. Полагаю, твоя кузина, к примеру, знала о Твининге, так ведь?

На какое-то мгновение ее взгляд стал почти насмешливым.

— Разумеется, твое внезапное появление возбудило ее любопытство, и я сказала ей, что тебе нужен адрес приятеля Ника в Чикаго. Но, уверяю тебя, Меган — не тот человек.

— Я этого и не думал, — выдавил из себя улыбку Сентри. — Может быть, она доверилась мистеру Феррару?

— Возможно. Они снова помолвлены. Но Чарльз не был даже на Филиппинах, — возразила она, и прозвучало это так, словно она хотела защитить его. — Да и где бы он ни был, у него все сложилось удачно. Его уволили досрочно, и он три месяца провел в санатории.

Вероятно, это объясняло заносчивость Феррара, его стремление в каждой ситуации взять инициативу в свои руки. Он хотел доказать врачам, что может взять от жизни больше, чем они советовали. Однако за его высокомерием скрывалась доля неуверенности.

— Не повезло, — механически произнес Сентри, отметив про себя, что Сара, по всей видимости, не знает, где Феррар провел годы войны. — Тебе приходит на ум еще кто-нибудь, Сара? Чтобы уж исчерпать все варианты.

— Есть еще один человек. — Столь большая готовность могла означать только насмешку. — Я рассказала об этом другу нашей семьи, который знал Ника. Его зовут Джеймс Корт. После того, что ты рассказал, мне, конечно, захотелось узнать больше, а Джеймс два дня видел Ника в Кабанатуане…

Сентри не слушал. Лагерь военнопленных вдруг показался ему тайным клубом, куда ему нет входа. Он вовремя отвлекся от возникших у него гипотез и услышал, как Сара сказала:

— Кстати, Джеймс в субботу вечером был у меня.

Сентри не стал анализировать ее последние слова, в его памяти остался лишь тон, каким они были сказаны. Эта девушка была невестой его брата, она отчасти убеждена в том, что он был хладнокровно убит, она только что услышала о другой смерти — и вот сейчас, после короткого мига потрясения, снова была занята тем, чтобы возводить новые преграды.

И эта девушка утаивала письма и открытки Ника с последними написанными им словами.

Сара поднялась. У Сентри возникло дикое желание схватить ее и потрясти, и трясти до тех пор, пока не рухнет ее самообладание.

Когда она проходила мимо, он взял ее за плечи и повернул к себе. Она стояла бледная, не оказывая никакого сопротивления. Сентри, у которого еще секунду назад вертелось на языке множество слов, забыл все, ощутив нежность ее кожи. Ее плечи были обнаженными и теплыми, а рот оказался так близко от его губ, что он наклонился и поцеловал ее.

Он рассчитывал, что поцелуй будет поверхностным, своего рода оскорблением. Но все вышло по-другому. Правда, у Сентри не было времени осознать это. Сара резко вырвалась. Он молча смотрел на нее, на ее побелевшее лицо, на ее губы, которые вдруг показались ему страшно волнующими и до боли знакомыми. Его взгляд встретился со взглядом ее больших непроницаемых глаз.

— Не бойся, я не закричу, — сказала она.

Пока они стояли так, раздался звонок, и Сара направилась к двери. За ее восковой бледностью скрывалась, должно быть, насмешка. Он позволил себе увлечься, а она осталась трезвой. Сара вернулась в сопровождении высокого, внешне дружелюбно-ленивого мужчины, и сказала коротко, без всякой теплоты:

— Мистер Сентри — мистер Корт. Эндрью — брат Ника Сентри, Джеймс.

Это был человек, который целовал Сару в ее спальне, когда Сентри пришел к ней с известием о смерти Ника.

Глава 9

Тот, кто был близок Саре Девани, тот, кто был в японском лагере для военнопленных, тот, кто знал о намерении Сентри встретиться с Твинингом.

Когда они протянули друг другу руки, Джеймс Корт посмотрел на Сентри с явным интересом.

— Когда я услышал то печальное известие, я чуть было не зашел к вам, но узнав, что у вас кто-то болен, счел момент не совсем благоприятным. Второй попытки я не делал. Вы же знаете, как это бывает.

Сентри кивнул. Конечно, он знал, как это бывает, также он знал, что Корт после первой попытки легко мог послать кого-нибудь за записной книжкой.

— Сара говорила мне, что вы встречали Ника в Кабанатуане.

— Да. На войне случаются странные вещи. Но… если у вас нет ничего более интересного, идемте с нами обедать. Ты не можешь уговорить его, Сара?

По всей видимости, Корт не признал в нем человека, вторгшегося в спальню шесть лет назад. Сентри ломал себе над этим голову по дороге в ресторан и пока Корт изучал меню, поднося его к самым глазам. «Ага, — подумал Сентри, — поклонник Сары слеп, как летучая мышь».

Интересно, сказала ему Сара тогда, кто он? Кажется, нет, или же Корт превосходный актер. Единственной реакцией, которую смог заметить Сентри, было такое же удивление, как у Феррара — удивление, вызванное его необыкновенным сходством с Ником.

Были поданы коктейли, и Корт, предложив тост за здоровье Сары, вдруг сказал:

— Странной случайностью было встретить Ника в Кабанатуане, — он замолчал, бросив неуверенный взгляд на Сару.

— Продолжай, Джеймс, — спокойно сказала она. — Ты же знаешь, что меня это тоже интересует.

— Итак… О’Доннелл был расформирован в июле 1942 года. Осталось несколько врачей и заключенных: среди них был и я. Но меня увезли только осенью того же года…

Сентри вдруг почувствовал себя совершенно беспомощным. Джеймс Корт называл места и даты, которые невозможно было проверить. У Сэндса оказалось достаточно времени, чтобы сфабриковать себе убедительно звучащее военное прошлое.

— Наконец, в середине декабря 1944 года, они отослали нас в Кабанатуан. У них была эпидемия дифтерии, не было никаких средств для борьбы с ней. Если кто-то жаловался на боль в горле, того, как правило, через два дня хоронили. Ник тоже подхватил дифтерию, но он оказался в числе везучих. — Корт спохватился поздно.

Сентри молчал. Болезнь пощадила Ника — для Сэндса. Сара очень тихо сидела рядом. Корт продолжал рассказ подчеркнуто деловым и спокойным тоном.

— Я узнал Ника не сразу («Зато его сразу узнал Сэндс», — подумал Сентри. — Узнал и скрылся под фальшивым именем). Но я видел его прежде лишь раз, — помнишь, Сара, у вас в Сваннете — он очень изменился. Мне даже не удалось как следует поговорить с ним. Он работал на строительстве дороги, а я дежурил в лазарете. Потом пронесся слух, что нашу группу перебрасывают в Японию. Этого, разумеется, не произошло, и я продолжал работать в лазарете, пока нас не освободили. В свое время Ник решил, что я первым вернусь домой и попросил меня — он взглянул на Сару — разыскать тебя и сказать, что скоро все кончится.

Сентри глубоко вздохнул, а Корт продолжал:

— Я, разумеется, и понятия не имел, что Ник планировал побег. Нас освободили через несколько недель, но тогда, конечно, представить себе этого никто не мог. Через некоторое время пребывания в лагере перестаешь вообще во что-либо верить.

— Вы помните еще кого-нибудь из барака Ника? — равнодушно спросил Сентри.

Корт задумчиво покачал головой.

— Я ни с кем не общался. Странным образом несколько дней назад в гольф-клубе Коннектикута я встретил одного человека, который показался мне знакомым. Я заговорил с ним, но, кажется, он меня не узнал. Возможно, я ошибся.

Чтобы скрыть свой испуг, Сентри со скучающим видом принялся рассматривать рисунок на скатерти. Тем человеком, разумеется, был Джеральд Лайонс. Но вот оказалась ли встреча случайной? Лайонс не узнал его. Это могло быть обычным неузнаванием или открытым вызовом Сэндса.

— Значит, вы не помните ни Твининга, ни человека по имени Сэндс? — спросил Сентри, закуривая.

— Сэндс? Кажется, нет. Твининга тоже не знаю. Возможно, если бы я его увидел… Сара рассказывала мне о ваших подозрениях. Должно быть, это ужасно, и мне хотелось бы чем-нибудь помочь вам. Твининг…

— Он умер, — коротко ответил Сентри.

Он с таким напряжением ждал реакции Корта, что чуть не вздрогнул, когда рука Корта, держащая вилку, застыла в воздухе.

— Умер? После того как пережил войну и лагерь? Что же случилось, он утонул в ванне?

Сентри качнул головой, а Сара сказала:

— Эндрью думает, что его убили.

Сентри предпочел бы сам выбрать момент для подобного сообщения. Он продолжал наблюдать за Кортом.

— В самом деле? — с вежливым интересом спросил тот. — Вы полагаете потому, что он… много знал? Но это же глупо. Он ведь был не единственным в лагере, да и потом, наверное, не хранил эту историю… К тому же, я думаю, намного проще было бы убрать вас.

— Благодарю, — сухо ответил Сентри. — Больше ни за что не пойду в парк на полночное рандеву.

— На вашем месте я бы тоже не стал этого делать, — сочувственно сказал Корт.

— Джеймс, — как-то слишком быстро произнесла Сара, — ты не мог бы заказать воды?

Сентри задумчиво смотрел на них, спрашивая себя, почему их шестилетние отношения не пришли к логическому концу. Сара была без кольца и не выглядела слишком счастливой. Корт оставался внимательным к ней, но не больше.

Они бросились друг другу в объятия, забыв об умирающем от голода человеке, который построил жизнь на своей любви, который разработал план бегства и с надеждой сказал, что скоро все кончится.

Когда Корт поднялся, чтобы поздороваться со знакомыми в другом конце зала, Сентри спокойно спросил:

— Ты случайно не обнаружила за это время письма Ника?

Она молча покачала головой, судорожно схватившись за перчатки, лежащие на столе.

— Ты же знаешь, как они важны, — настаивал он.

— О да, но я… — Она замолчала.

— Что?

— Ничего, — коротко ответила Сара, и в этот момент вернулся Корт.

Сентри, охваченный бешенством, смотрел в свой стакан. Сегодня понедельник и, вероятно, у него уже не будет возможности до отпуска застать Сару одну. Она собиралась уезжать в среду: таким образом, у него оставался лишь вторник, чтобы сломить ее холодную, непоколебимую оппозицию. При этом он был твердо убежден, что найдет в письмах или открытке нужное имя или хотя бы намек.

Пока он мог только спросить ее. Он заметил как бы между прочим:

— Ты сегодня упомянула о Сваннете. У моего друга Си Стевенсона там домик. Может, вы когда-нибудь встречались?

— Стевенсон? — повторила Сара. — Возможно. Но я там не была уже давно. Мне кажется, тетя упоминала когда-то это имя.

— Твоя тетя Гарриет? — подчеркнуто вежливо кивнул Сентри.

— Именно, — резко ответила девушка.


Было около одиннадцати, когда Сентри вернулся домой. Он сразу же заказал междугородний разговор. Наконец издалека раздался женский голос:

— Слушаю.

— Пожалуйста, мистера Лайонса.

— Вы имеете в виду мистера Лайонса из бюро?

— Да. Это очень срочно.

— Сожалею, но мистер Лайонс у нас больше не работает.

Оказалось, Лайонс и адреса не оставил и не сообщил о своих дальнейших планах. Сентри намеревался на следующий же день позвонить миссис Лайонс. Он во что бы то ни стало хотел выяснить, действительно ли в клубе был высокий человек в роговых очках и разговаривал с Лайонсом.


Сара долго смотрела на закрытую дверцу шкафа, которую — она помнила это совершенно точно, — она впопыхах оставила открытой. Окна спальни были распахнуты, и дверцу могло закрыть порывом ветра, но ветер не мог повернуть ручку, — это надо было сделать, чтобы дверца оказалась закрытой.

Значит, в ее отсутствие здесь кто-то был; кто-то, кто осторожно, но методически навел порядок, прежде чем покинуть квартиру.

Сара ужасно разозлилась. Она подошла к шкафу, рванула дверцу, но не увидела ничего, кроме аккуратно висящих платьев. Потом она осмотрела гостиную и обнаружила, что комнату обыскивали. Счета, подготовленные ею к оплате и лежащие на письменном столе сверху, оказались под другими бумагами.

Начался дождь, становившийся все сильнее, и, закрывая окна, Сара подумала, что, собственно, ожидала нечто подобное. Эндрью Сентри знал, что ее история с письмами — ложь, и он же закрывал дверь квартиры, когда они уходили. Закрывал, но не закрыл? Совсем не сложно подать кому-нибудь знак, выходя из дома.

«Но он не нашел, что искал», — подумала она… Мысль, что Эндрью поручил кому-то вторгнуться в ее маленький личный мир, была ей невыносима. По крайней мере, ей следует сказать ему, что его сообщник выдал себя. Она нашла его номер. Занято.

Когда она положила трубку, квартира показалась ей непривычно тихой, словно она ждала чего-то или незнакомец в ней что-то изменил. «Глупости», — решительно сказала она себе, зажгла все лампы, села в кресло и решила позвонить Сентри еще раз после того как выкурит сигарету.

Пока она сидела и ждала, ей стало почему-то страшно. Сердце у нее забилось, когда она представила, как легко можно попасть в ее квартиру.

А если неизвестный не имеет отношения к Эндрью?

Если это был тот, кто называет себя Сэндсом?

Сара вздрогнула. Часы на каминной полке показывали половину двенадцатого, но Джейн, наверное, еще не легла. Одна мысль о птичьем лице Джейн, ее коротких вьющихся волосах и молочно-голубых глазах была успокаивающей. Сара подняла трубку и заказала разговор со Сваннетом.


Сэндс был на несколько лет моложе или старше Сентри и, значит, ему было около тридцати пяти. Он или родился в Нью-Йорке или жил там долгое время. Он был образован, а его семья, вероятно, имела деньги. У него темные волосы (были тогда). Он был педантичен. Его смех был похож на лай. Он почти наверняка был другом Сары Девани или знакомым Ника по работе, иначе бы Сентри тоже знал его.

Однако все эти факты ничего не давали. Сентри никак не мог вспомнить, что его насторожило во время ужина. Было ли это замечание Сары или элегантного мистера Корта? Через некоторое время он отказался от своих бесплодных попыток и лег спать.

Уже почти засыпая, он вдруг вспомнил. Это было постоянно повторяющееся упоминание о Сваннете. О нем говорили Си, Меган Уор, Джеймс Корт и Сара. Конечно, там жили родственники Сары, и Ник должен был съездить туда хотя бы раз, мог там познакомиться с Кортом. И, вероятно, Ник был там, вращался в небольшом кругу людей.

И эти люди знали о предполагаемой поездке Эндрью к Роберту Твинингу или были информированы третьими лицами.

Может, Сваннет был не только местом, где все эти люди могли тогда встретиться? Может, Сваннет был центром всего происходящего? Может, все Девани каким-то образом замешаны в этом деле?

Нет, не Девани. Родственников Сары звали иначе.

Тут Сентри проснулся окончательно. Поднявшись с постели, он прошел через темную комнату и включил торшер рядом с книжной полкой. Когда он переезжал с Барроу-Стрит, то захватил с собой среди прочих и полную подборку книг Троллона — любимого автора отца. Он вспомнил, как в последнюю новогоднюю ночь радовался отец, получив в подарок переплетенную в телячью кожу книгу.

— «Ферма Орли»! У меня не хватало только этой книги, теперь они у меня все. Боже мой, это тетка Сары! Какой сюрприз! Мы же никогда не встречались!

«Тетка Сары — подумал Сентри. — Наверное, она надписала книгу? Да, действительно, вот здесь черным по белому: „…Джейн Трестершоу“. Как сказал Павик? Помнится, он не мог объяснить себе связь этих слов со смертью Ника и потом что-то о трестере».

Трестершоу.

Глава 10

— Входите, — любезно пригласила мисс Августа Гласс. Тетка Си Стевенсона была высокой женщиной, лет пятидесяти, с курчавыми седыми волосами и мешками под глазами.

— Полагаю, вы — мистер Сентри?

Сентри подтвердил, протянув свои водительские права. Мисс Гласс пробормотала, что в этом нет необходимости. Но все же наклонилась и стала рассматривать их.

Сентри же заинтересовался рисунками домов, прикрепленных кнопками к доске. Оказалось до удивления легким покинуть Нью-Йорк после многолетнего сидения на месте. Он позвонил Си, собрал чемодан и запер дверь квартиры. Также легко оказалось пригласить Люси Аллар на прощальный ужин, хотя они это так не называли. В последнее время он часто спрашивал себя, любит ли он Люси. Когда они в тот вечер встретились под часами, он вдруг понял, что его с ней ничто не связывает и почувствовал громадное облегчение.

Мисс Гласс, рассмотрев удостоверение, достала из ящика стола ключ и обратилась к Сентри:

— Через полчаса я все равно заканчиваю, мистер Сентри, и, если желаете, могу показать вам дорогу. В Сваннете не так легко ориентироваться.

Она заперла дверь, на которой висела табличка: «Августа Гласс, участки и дома».

Примерно в километре от города нужно было подняться на холм, и когда Сентри вылез из машины, то оказался перед чем-то, что раньше было газоном, а теперь густо заросло высокой травой и сорняком.

— Это здесь, — сказала она. — Под скалой есть бухта, где вы можете плавать.

Белый домик с зеленой дверью и ставнями стоял на площадке скалы и выглядел игрушечным, вырисовываясь на лиловом вечернем небе.

Когда они вошли, мисс Гласс, указав на потолок, объявила:

— Наверху есть еще одна спальня и туалет, но я не знаю, в каком они состоянии. Ну, кажется, это все. Пожалуйста, возвратите мне ключ, когда будете уезжать.

Сентри поблагодарил и проводил ее к машине. Придерживая дверцу, он любезно спросил:

— Не живут ли здесь поблизости Трестершоу?

Мисс Гласс внимательно посмотрела на него.

— Да. Примерно километрах в трех отсюда, если пользоваться шоссе, и еще ближе, если идти через гору. Джейн Трестершоу — моя приятельница. Си тоже знает эту семью, он даже… Ну, надеюсь, вы приятно проведете здесь отпуск, мистер Сентри.

Сентри медленно вернулся в дом, зажег свет и распаковал чемодан в нижней спальне. Поставив на комод бутылку виски, он любовно посмотрел на кольт 45-го калибра, который купил незадолго до демобилизации. Сентри положил его в ящик, быстро приготовил себе коктейль, потом вышел из дома и сел в машину. Внизу на главном шоссе он нашел еще открытый магазин и купил продукты.

Он один раз ошибся поворотом, но, наконец, нашел свое временное пристанище. Увидев лежащие у камина дрова, Сентри разжег огонь и сел в старое кресло, которое, должно быть, выбрал сам Си.

Несмотря на сознательную сдержанность и решение хорошо обдумывать каждый свой шаг, он, сидя у огня, почувствовал, что его ненависть стала сильнее с того момента, как он перешагнул порог этого дома.

Может, причина была в том, что он теперь оказался ближе к семейству Трестершоу, а следовательно, и ближе к тайне смерти Ника? Сэндс должен быть как-то связан с этой семьей, и Ника убрали потому, что он знал что-то, обличающее Сэндса. Но как давно все это случилось? Сколько времени прошло, пока Ник сказал в Кабанатуане те роковые слова?

Сентри вспомнил то лето, когда они с Ником были призваны в армию. Что произошло тогда? Что было в тот вечер, когда Ник привел Сару в дом на Барроу-стрит? Сара выглядела так, словно парила в воздухе, не касаясь ногами земли. Новое чувство застенчивости в присутствии третьего лица, казалось, забавляло их. Сентри шел по лестнице им навстречу, говоря:

— Всегда в роли свидетеля, а не жениха? У тебя, случайно, под мышкой не шампанское, Ник?

Потом они пили шампанское, и счастливая Сара говорила:

— Ник, дорогой, теперь ты непременно должен познакомиться с моей семьей.

Неделю спустя Сентри уехал в свою часть, а Ник в последующие два месяца навещал семью Трестершоу в Сваннете. Вот тогда что-то и должно было произойти. А то, что это произошло в Сваннете, нет никаких сомнений. «Трестер» — слово, которое употребляется не часто, а фамилия Трестершоу — довольно редкая.

Сентри одного за другим перебрал всех, кто хоть каким-либо, даже косвенным образом, был связан со смертью Ника, выстроил их перед главной фигурой игры — Сэндсом. Эта фигура хотя и была расплывчатой, но здесь было два момента, за которые можно было зацепиться: способ, каким Сэндс овладел записной книжкой Ника и внезапное убийство Роберта Твининга. Тот встретил Сэндса в субботу вечером, а Сентри знал, как провел этот вечер каждый из подозреваемых. Но это ему не помогло. Си Стевенсон, например, крупно поссорился со своей приятельницей, после чего в бешенстве напивался во всех барах Сентрал-парка и Вашингтон-сквера. Джеймс Корт и Сара встретились, чтобы вместе поужинать, так как Корту нужно было встретить в аэропорту родственницу и показать ей город. Феррар отказался от свидания с Меган, поскольку должен был пригласить в клуб будущего клиента своей адвокатской фирмы. Ни одного из алиби нельзя было проверить.

Си сегодня утром обрадовался решению Сентри и сказал:

— Ну наконец-то! Дом все равно пустует, а немного отдыха тебе не повредит.

«Си крупноват для Сэндса, — подумал Сентри, — но ведь Сэндс похудел в лагере, вероятно, наполовину». По словам Си, он вернулся из лагеря О’Доннелл в Бибибид; пройдут месяцы, пока Сентри получит доказательства из Вашингтона. А если у Си было другое имя, что тогда? Сентри не мог избавиться от стыда, подозревая друга. Си, который был рядом в самые трудные дни, который был добр к нему, как отец, который не отходил от него ни днем, ни ночью. Упоминал ли Си когда-нибудь о семействе Трестершоу? Для Сентри это имя было настолько новым, что он мог с достаточной уверенностью ответить на этот вопрос отрицательно. Но его назвала Августа Гласс и затем быстро сменила тему разговора.

А Корт? Сентри неподвижно лежал в темноте и пытался вспомнить свое первое впечатление от Джеймса Корта — необыкновенная сила за сознательно вялой манерой поведения. Сэндс был в Кабанатуане темноволосым, но ведь не редкость, когда человек седеет за короткое время от душевных или физических мучений.

Оставался Феррар. Сентри должен выяснить, где тот провел военные годы и, если возможно, более подробно узнать о его нервном припадке. Феррар в качестве жениха Меган находился в более близких отношениях с семейством Трестершоу, чем Си или Корт; ведь Сара сказала вчера: «Вы снова помолвлены?» Снова… Были они уже однажды официально помолвлены или Меган только теперь носит его кольцо? Это нужно выяснить.

Если Сэндс узнал о предполагаемой встрече Сентри с Твинингом не с помощью телепатии, то один из этих мужчин должен быть Сэндсом. Один из них должен был видеть убийство Ника японскими солдатами и толкнуть Роберта Твининга под колеса машины.


— Мистер Сентри? — спросила Джейн Трестершоу. — Конечно, вы же брат Ника… Эндрью. Очень мило, что вы позвонили.

Сентри, говоривший из автомата, нашел, что ее низкий голос звучит дружески. Он напряженно прислушивался к себе, выговаривая заранее придуманную ложь.

— Сара так часто рассказывала о вас, что я, наконец, осмелился позвонить вам. Я, собственно, хочу предложить вам свои услуги. Мне известно, что Сара сегодня приезжает из Нью-Йорка, и я с удовольствием встретил бы ее в Бостоне.

Джейн Трестершоу вежливо ответила:

— Большое спасибо, мистер Сентри, но Сара и Чарльз… Чарльз Феррар, жених другой моей племянницы, приедут вместе на машине. — Она замолчала, потом добавила: — Полагаю, мы скоро будем видеться чаще, так как Сара проводит у меня отпуск.

— Надеюсь, — весело ответил Сентри. — Я как раз собирался спросить, вы не будете против, если я сегодня ненадолго загляну к вам? Мне бы хотелось поговорить с вами, если я не помешаю.

— Конечно, нет. Буду очень рада.

Прекрасно. Он узнает у нее, когда Ник был у них, он может познакомиться с домом и хотя бы с одним из его обитателей, прежде чем приедет Сара и воздвигнет перед ним стену враждебности. А если он узнает дату визита Ника, он сможет прочесть газеты тех дней, светские сплетни…

До встречи с Джейн у него оставался час, и чтобы убить время, он поехал в маленький торговый городок, кишащий туристами. Около небольшого озера у подножия холма он остановился. Совсем рядом, под тенистыми деревьями, находилось кладбище. Какой-то старик, сидящий на каменной скамье и заметивший взгляд Сентри, гордо сказал, кивнув на озерцо:

— Оно бездонное.


Сентри сразу нашел дом по описанию Джейн Трестершоу. Навстречу ему уже шла женщина. У нее были короткие седые волосы, смуглое худое лицо и стройная фигура. Одета она была в джинсы и свободную блузу. Женщина сказала низким, знакомым ему по телефонному разговору, голосом:

— Я — Джейн Трестершоу. Вы легко нашли наш дом?

Сентри поздоровался, и тетка Сары провела его в небольшую гостиную, выдержанную в холодных тонах.

— Меган с матерью ушли за покупками, они огорчатся, что не застали вас, мистер Сентри. В это время я обычно пью холодный кофе. Не желаете ли присоединиться?

Она вышла, оставив дверь полуоткрытой. Сентри тихо поднялся и сквозь щелку заглянул во вторую, большую гостиную, примыкавшую к малой. Комната была длинная, с голубым крашеным полом, занавесками в цветах, с удобными креслами, маленькими столиками, камином и старомодным письменным столом, на котором стояла фотография в рамке. Сентри услышал, что где-то бежит вода, звякают кубики льда, и спокойно подошел к письменному столу. С фотографии на него смотрела девочка лет двенадцати-тринадцати. Это, без сомнения, была Меган Уор. Рядом с ней стояла другая девушка, постарше, со строгой прической, но весело смотревшая в объектив.

Сара? Во всяком случае, в фотографии было что-то призрачно-знакомое.

Когда Джейн Трестершоу вернулась с двумя стаканами кофе, Сентри уже сидел на софе, держа во рту сигарету и ощупывая карманы в поисках спичек.

Тетка Сары опустилась в низкое кресло. По всей видимости, она уже приготовилась к обмену воспоминаниями и сказала, глядя на Сентри:

— Боже мой, как вы похожи на Ника!

Сентри был готов к этому, и с легкостью ответил:

— Нас всегда считали близнецами. Не желаете ли сигарету?

— Охотно.

Сентри встал, зажег ей спичку; при этом он инстинктивно почувствовал, что Джейн Трестершоу изучает, не может ли он рассматриваться как муж для Сары. Она встретила его взгляд и быстро отвела глаза.

— Сара и Чарльз выехали сегодня рано утром. Чарльз звонил несколько минут назад. Они остановились где-то в Коннектикуте, чтобы перекусить.

— Я слышал, что дела у Феррара после войны шли не очень хорошо.

— Да, можно сказать и так. — Если Джейн и была удивлена, то не показала виду. — Он был в довольно плохом состоянии, когда вернулся, и врачи считали, что ему в течение нескольких месяцев необходим полный покой. Поэтому он поехал в Феникс, кажется, в санаторий Мак Ферсона, чтобы забыть Новую Гвинею.

Сентри кивнул и как бы между прочим заметил, что у одного его друга была та же история. Затем он вернулся к цели своего визита.

— Мне не хотелось бы отнимать у вас время, но я бы желал возможно больше узнать о Нике.

— Разумеется, — сказала Джейн и открыто посмотрела на него. — Можете себе представить, как мы все были потрясены…

Беседа приняла не то направление. Сентри вежливо отвечал, потом осторожно повернул руль разговора.

— Когда во время войны я уезжал из Нью-Йорка, мне было известно, что Ник собирался ехать сюда. Но я так никогда и не узнал, когда он был у вас.

— Это было в последнюю неделю августа. На уик-энд. Они с Сарой приехали в пятницу вечером, а на следующий день… — Она замолчала, неподвижно глядя на букет белых роз у окна. Ее голос казался безжизненным, когда она продолжила: — Мы все радовались их приезду, и в субботу вечером устроили праздник. Мы собирались сделать это на воздухе, но гроза подвела черту под нашими расчетами, и нам пришлось вернуться в дом.

Сентри молча и напряженно ждал. Есть ли в этом рассказе что-то важное, или всеми этими подробностями Джейн пытается закрыть брешь? Тетка Сары оторвала взгляд от ковра и сказала вопросительным тоном:

— Как вам известно, Ник уехал довольно рано, около двенадцати.

Она, конечно, думала, что Сара рассказала ему об этом, поэтому Сентри ответил:

— Да. Но почему?

Она терпеливо объяснила ему, что Нику нужно было вовремя попасть на аэродром, а из гаража позвонили в последний момент и сообщили, что заказанное такси опаздывает из-за грозы. Сентри живо мог представить все остальное: как Ник стал выражать нетерпение, как не разрешил, чтобы Сара вывела машину Трестершоу из хаоса машин собравшихся гостей, как он быстро со всеми простился. Он не хотел, чтобы Сара возвращалась ночью одна по мокрой дороге, а Джейн сказала, что был короткий путь к гаражу, где стояли такси.

— Короткий путь? — повторил Сентри.

— Да, через холм и поля. Хотя это довольно трудная дорога для тех, кто ее не знает. Ник потерял в пути свою зажигалку. Один из ребят Третчеров, которые живут на холме, принес ее нам через пару недель. На ней было выгравировано имя, но она уже так заржавела, что не имело смысла отсылать ее Нику.

Сентри снова спросил себя, не пичкает ли она его точными деталями лишь для того, чтобы скрыть что-то более важное.

Джейн замолчала и, казалось, углубилась в свои личные воспоминания. Через некоторое время она с видимым усилием вернулась к действительности…

— Право, не знаю, что вам еще рассказать, мистер Сентри. Конечно, нам хотелось устроить красивый праздник, потому что мы знали об отъезде Ника. Мне кажется, это было то, что обычно называют удавшимся вечером… — Впервые Джейн Трестершоу выглядела печальной и старой.

И, кажется, это было все. Она вежливо спросила, не желает ли он еще кофе, но ее слова звучали скорее как прощание, и Сентри с благодарностью отказался. Провожая его, Джейн вдруг сказала:

— Мистер Сентри, у вас нет желания приехать в субботу к нам на обед?

Сентри с радостью принял приглашение и упомянул, что живет в доме Си Стевенсона. Он напряженно ждал реакции на свои слова, но ее не последовало.

— Мне помнится, что это красивый маленький домик. Си тоже приехал с вами? Итак, буду рада видеть вас в субботу, мистер Сентри.

Сентри сразу поехал в библиотеку. После долгих поисков в различных шкафах и ящиках он наконец обнаружил подшивку «Сваннет стар» за последнюю неделю августа 1941 года. Он внимательно прочел каждую строчку, но не нашел ни слова ни о семействе Трестершоу, ни о Си Стевенсоне, Джеймсе Корте или Чарльзе Ферраре.

Без всякой надежды он взял следующую подшивку за начало сентября, и тут ему бросился в глаза заголовок: «Молодая девушка из Сваннета — жертва автомобильной катастрофы» и под ним шел текст о том, что Элеонора Уор, 23 года, дочь миссис Говард Уор, Кольдпойн-роуд, была найдена на рассвете в прошлую субботу мертвой в своей разбитой машине. Водителя на месте происшествия не оказалось, в полицию он тоже не явился. Из заключения полицейского врача явствовало, что Элеонора Уор умерла в результате большой потери крови.

Глава 11

Машина, в которой Элеонора Уор ехала пассажиром, выскочила на крутом повороте с шоссе и врезалась в каменное ограждение моста. Разбитые автомобильные часы показывали двенадцать часов 16 минут, и врач, прибывший на место происшествия, и судебный эксперт установили, что смерть наступила между тремя и четырьмя часами утра от потери крови и шока.

Это составляло промежуток времени в три часа. «Время достаточное, чтобы истечь кровью», — подумал Сентри и вспомнил радостное личико старшей сестры Меган.

Он еще раз пробежал сообщение девятилетней давности, но «Сваннет стар» не делала никаких заключений или предположений. Для Сентри же связь была ужасающе ясна. В его ушах еще звучали слова Джейн Трестершоу: «Ник уехал довольно рано, около двенадцати».

Теперь он понял.

В два часа прекрасным летним днем Сентри приехал к доктору медицины Г. Эддисону Пальмеру.

— Разумеется, я помню случай с Элеонорой Уор, — сказал доктор, — но, честно говоря, вам есть до этого дело, мистер Сентри?

— И даже очень большое, — решительно ответил тот. — Уверяю вас, и можете мне поверить, что для меня оно в высшей степени важно.

— Что вы хотите знать? Причину смерти?

— Я слышал, она истекла кровью.

— Да, — подтвердил доктор. — А это значит, что если бы она получила своевременную помощь, что если бы это случилось не на заброшенной дороге, она бы осталась жить.

Сентри принудил себя к спокойствию.

— А что с тем… водителем? Он ведь тоже должен был получить хотя бы несколько царапин?

— Конечно. Были обнаружены следы крови на ручке со стороны водителя и внизу у двери, где их не мог смыть дождь. Похоже, водитель выпрыгнул из машины на ходу, до того, вероятно, как она врезалась в ограждение.

— И он бесследно исчез?

— Нет доказательств, что это был мужчина, — ответил Пальмер, откладывая папку в сторону.

Сентри вдруг разозлился.

— Молодая дама редко ездит ночью в машине с другой молодой дамой, — заметил он, и Пальмер удивительно быстро капитулировал.

— Вы правы. Зная Элеонору Уор… Да, я тоже думаю, что это был мужчина, и притом влюбленный. Элеонора была чертовски красивой девушкой, но без строгих моральных правил. Она не была помолвлена, в противоположность своей сестре. Знаете, Элеонора принадлежала к тому типу девушек, которых следует выдавать замуж так рано, как только это разрешает закон. Но ее отчим думал иначе. Что особенного, если она после нескольких коктейлей уедет с молодым человеком, который ей нравится? Возможно, этот молодой человек и разбил машину, а сам скрылся. Такое ведь происходило бог знает сколько раз.


И все же: сколько семей согласилось бы с циничной гипотезой доктора Пальмера? Конечно, кокетливая радость в глазах Элеоноры на фотографии, возможно, со временем приобрела бы не столь безобидную форму.

Это объясняет некоторые обстоятельства. Например, спешку, с какой было закончено расследование, или застывший взгляд Джейн, когда она рассказывала о празднике для Ника. Или неспособность Сары увидеть связь между внезапной смертью двух близких ей людей?

Элеонора была очень быстро похоронена и забыта, и ее семья поспешила представить случившееся трагическим легкомыслием девушки.

Все могло бы так и остаться, если бы Ник в Кабанатуане не сказал: «И сколько же еще времени ты надеешься выходить сухим из воды?», и если бы Ника после этого не заставили замолчать, и если бы потом не толкнули под колеса машины Роберта Твининга, с которым собирался встретиться Сентри.

Сэндс связан с машинами. Он прыжком спасается из автомобиля, бросая девушку на произвол судьбы. Алкоголь исключается, так как только мгновенная реакция спасла спутника Элеоноры от возможной смерти.


Прошло три дня, прежде чем Сентри встретился с Сарой, Меган Уор, Чарльзом Ферраром и Джейн Трестершоу.

Туристский сезон достиг за эти дни своего апогея, и дружеские вопросы Сентри в магазинах, ресторанах и кафе не вызывали неудовольствия. Большинство сообщений было ненадежно, но из них выкристаллизовывались некоторые факты.

Семейство Трестершоу всегда играло в городе значительную роль. Оно состояло из Говарда, Джейн и Элизабет, которые переехали в Сваннет из Мейна. Элизабет вышла замуж за Томаса Девани, и у них родилась дочь Сара. Ее родители погибли, когда девочке было десять лет.

За два года до этой трагедии Говард Трестершоу женился на Гарриет Уор, вдове с двумя маленькими дочерьми. Осиротевшую Сару взяли в семью дяди, и она росла вместе с Элеонорой и Меган.

В 1942 году, ровно через год после гибели старшей падчерицы, Говард Трестершоу умер от воспаления легких. В своем завещании он особо отметил, чтобы его незамужняя сестра Джейн, которая давно жила в доме брата, осталась в его доме навсегда. «Для чего подобное указание?» — спрашивал себя Сентри. Хотел ли он просто обеспечить своей сестре домашний очаг? Или полиция была заинтересована в том, чтобы держать под наблюдением вторично овдовевшую Гарриет?


В ночь на четверг начался дождь и лил как из ведра почти целый день. Сентри еще не получил ответа из санатория Мак Ферсона.

В домике на холме слышался лишь монотонный шум дождя и ветра. Здесь не было ни радио, ни телефона. Вечером Сентри просмотрел книжные полки, нашел кое-что после длительных поисков и опустился в кресло. Но мысли его, занятые Сарой, витали далеко от книги.

Сара осиротела в десять лет и жила с людьми, которые, в общем, были ей чужими. Она была слишком молода, чтобы чувствовать себя при этом удовлетворенной, и достаточно взрослой, чтобы перенести подобные изменения без шока. Может, именно поэтому она воздвигла вокруг себя стену? Может, здесь прятались корни ее отчужденности и холодности, которые стали ее второй натурой?

На следующее утро немного распогодилось, правда, еще сыпал мелкий дождик, но днем даже выглянуло солнце. Сентри сел в машину и поехал к маленькому мосту, где умерла Элеонора Уор. С одной стороны находилась скалистая бухта, с другой — поднимался покрытый лесом холм. Сэндс, должно быть, чувствовал себя здесь очень уверенно.

Сентри снова сел в машину и проехал по плохой дороге еще километра три, пока вдруг не оказался около поселка, откуда в город вела широкая автострада. Старой дорогой, по всей вероятности, уже давно не пользовались.

Он развернулся и поехал обратно к мосту, где заметил узкую песчаную дорогу, находившуюся метрах в двадцати от бывшего места катастрофы и ведущую на холм. Может, Сэндс, охваченный паникой, попытался быстрее уйти с шоссе, чтобы не оказаться в свете фар случайно проезжающей машины? Должно быть, он сделал нечто подобное.

Это было слабым местом в реконструированных Сентри событиях. Если бы Ник видел, как произошла катастрофа, то Элеонора не умерла бы, во всяком случае, не в том месте, где ее нашли. Значит, Ник ничего не видел. Но… может, он что-то слышал? А так как он не слишком хорошо знал местность, мог ли он дождливой ночью определить, откуда донесся грохот?

Сентри должен получить ответы на свои вопросы. Он пошел по дороге дальше и с вершины холма увидел дом, окруженный деревьями. Серые могильные камни покрывали склон, у подножия которого лежало озеро. Он уже видел его, и какой-то старик сказал, что оно бездонное.

Вдали он различал дом Трестершоу. Вот, значит, тот короткий путь, о котором говорила Джейн: через холм и поля. Вот здесь должно быть, Ник и увидел…

Но как он мог узнать в темноте Сэндса?

Как хороший знакомый семейства Трестершоу, Сэндс, вероятно, без труда ориентировался в этой местности; во всяком случае, он бы не отважился зажигать никакого света.

Зажигалка Ника! Ну конечно, Сентри давно должен был догадаться — ему же говорила об этом Джейн Трестершоу.

Как реагировал Сэндс на внезапную вспышку света? Инстинктивно защищался, выбив из рук Ника зажигалку?.. С секундным опозданием. Вполне вероятно, даже логично. Но это был всего лишь схематический ключ к схематическому заключению. Сентри нервно ковырял каблуком мокрую землю. И схематическое вдруг приняло конкретные формы. Он только теперь заметил узкую тропинку, ведущую через холм к группе деревьев и кончающуюся у разрушенного каменного забора. Сентри прошел туда и увидел крышу и каминную трубу дома, почти скрытого деревьями. По-видимому, это и был дом Третчеров. Значит, тропинку протоптали их ребята, а следовательно, здесь и должна была лежать зажигалка — на тропинке, по которой бежал Сэндс. То, что Ник потерял ее, не было случайностью. Вероятно, он стоял недалеко от того места, где остановился сейчас Сентри, и удивлялся, услышав торопливые шаги. Поэтому он и воспользовался зажигалкой, осветив в темноте знакомое лицо. Он узнал его, увидев снова в Кабанатуане, когда ему уже стало известно о смерти Элеоноры Уор, и он уже понял значение той короткой встречи…

Шум веток деревьев вернул Сентри к действительности.

Он уже почти спустился с холма, когда ему пришло в голову, что в этот тихий жаркий день не было ни малейшего ветерка.

Глава 12

Прошло некоторое время, прежде чем Сентри отреагировал на стук в дверь. Он прошел через маленькую гостиную, выглянул наружу и удивленно воскликнул:

— Си! А я думал, ты сидишь сейчас в баре Тима. Что привело тебя сюда? Тебе повезло, у нас как раз есть еще свободная комната.

Си привычно прошел через низкую дверь и весело сказал:

— Я не могу долго оставаться, на уик-энд я расквартирован у тети Августы. Ты мне ничего не предложишь выпить?

Когда стаканы были наполнены, Си рассказал, что доехал на поезде до Бостона, а оттуда час назад прибыл сюда на автобусе.

— Ну как дела, все в порядке? — в его словах звучала прежняя забота.

Сентри ответил утвердительно и после небольшой паузы спросил:

— Я и не знал, что ты знаком с семейством Трестершоу.

— Да, а ты их тоже знаешь? — удивился Си.

Такого ответа Сентри не ожидал и ошарашенно промолчал, а Стевенсон продолжал:

— Я же говорил тебе, что однажды встретил твоего брата, но, наверное, забыл сказать, где. Тетя Августа — близкая приятельница Джейн Трестершоу.

— Значит, ты знаком и с Сарой Девани?

— Я несколько раз встречался с ней здесь и в Нью-Йорке, и если хочешь знать, почему я не говорил тебе об этом раньше, вспомни, что в то время, как я познакомился с тобой, всякие разговоры о Саре Девани и ее родственниках были табу.

Он снял очки и начал протирать стекла. Сентри видел, что он обиделся, и ему вдруг стало стыдно.

— Ты имеешь в виду то время, когда я пил по две бутылки в день? — спросил он.

Си ухмыльнулся.

— Да, а теперь ты впал в другую крайность. Как насчет того, чтобы опустошить эту бутылку? Потом мне надо будет уходить.

Когда Си уже открыл дверь, он вдруг остановился.

— Главная причина, почему я так долго не виделся с семейством Трестершоу и не говорил о них, заключается в том… Была одна девушка, старшая из дочерей миссис Трестершоу от первого брака, Элеонора. Я… мы были… — Он не закончил и принялся искать сигареты в своих переполненных карманах. — В то лето, когда я с ней познакомился, она погибла в автомобильной катастрофе. Ей было только двадцать три года и… ах, не будем говорить об этом! — Он закурил и когда поднял голову, с его лица уже слетело угнетенное выражение. — Увидимся завтра, пока!

Сентри еще долго сидел в гостиной со стаканом в руке. Си Стевенсон и Элеонора Уор — они совершенно не подходили друг другу. То, что он узнал о Си и слышал об Элеоноре, казалось ему абсолютно несовместимым, и, прежде всего, не подходило к его теории: никакой мужчина не оставит любимую девушку умирать ночью одну на дороге.

Однако ему не стоит забывать, что Сэндс отличается от других. Хотя бы тем, что продолжает жить. Кроме того, он убил троих, даже не прикасаясь к оружию.

Прежде чем лечь спать, Сентри достал кольт, зарядил его и осторожно положил в ящик стола.


В субботу было тихо и жарко. Когда Сентри остановился перед желтым домом с белыми ставнями, снова ему навстречу из сада шла Джейн Трестершоу. Поздоровавшись, она сказала:

— Вы могли бы принести с собой хоть небольшой ветерок, мистер Сентри.

Завернув за угол, они вышли к красивому газону, обрамленному деревьями, где уже собралась целая группа людей. Этот вид удовлетворил Сентри — семейная обстановка очень соответствовала его намерению. Разговор прекратился, мужчины поднялись, а к Сентри подошла стройная темноволосая женщина, которую он никогда не видел.

— Гарриет, это Эндрью Сентри, брат Ника, — сказала Джейн. — Мистер Сентри — моя невестка, миссис Говард Трестершоу.

Мать Меган Уор была женщиной лет пятидесяти, с большими карими глазами и явными следами возраста.

Си Стевенсон сердечно сказал:

— Я прибыл первым, но у меня есть преимущество, ведь Трестершоу — мои добрые друзья!

Джеймс Корт, улыбаясь, заметил:

— Рад снова видеть вас. К счастью, на этот раз вдали от Нью-Йорка.

Чарльз Феррар, чисто выбритый и безукоризненный, как всегда, выглядел несколько напряженным.

— Приятно встретиться с вами, мистер Сентри. Здесь красиво, правда? Не желаете ли выпить?

Меган Уор дружески ему улыбнулась с шезлонга и тут же посмотрела на мать.

С Сарой он поздоровался в последнюю очередь.

— Хэлло, Эндрью, — спокойно ответила она.

Быстро взглянув на остальных, которые снова занялись беседой, она посмотрела Сентри прямо в глаза. Луч солнца упал ей на лицо.

— Тебе обязательно нужно было приезжать сюда, Эндрью? Я очень напряженно работаю целый год и, полагаю, заслужила отпуск.

— Все остальные ведь тоже? — любезно возразил Сентри.

— Я не хочу, чтобы за мной следили, — зло воскликнула девушка, — и я запрещаю в моей квартире…

— Вот ваше виски, — произнес подошедший Феррар. — Тебе тоже, Сара?

— Нет, благодарю, — сердито ответила она. — Но, может, ты покажешь Эндрью утиное озеро? Следи, чтобы он не свалился вниз.

— Охотно, — ответил Феррар.

Сентри последовал за ним. «Итак, собрались все», — подумал он. Джеймс Корт — он, конечно, интересуется Сарой и приурочил свой отпуск к ее. Присутствие Феррара не требовало объяснений, он — будущий зять. Си связывали с этими людьми определенные обстоятельства, и каждый, наверное, ждал, что он рано или поздно появится снова.

Но если все его расчеты верны, то один из них должен быть Сэндсом.

У яблони со свисающими ветвями Феррар остановился. Сентри обернулся и испытующе посмотрел ему в лицо, словно пытался что-то прочесть на нем.

— Я случайно услышал, как Сара упомянула о том, что забрались в ее квартиру. Честно говоря, вся эта история мне не нравится. Одинокой женщине жить в Нью-Йорке довольно рискованно.

— Когда это случилось?

— В понедельник вечером. В тот вечер, когда я провожал Меган на вокзал. Но какая разница, когда это было? Главное, что это вообще произошло.

— Конечно, понимаю, — пробормотал Сентри, закуривая и бросая спичку в озеро. Может, этим объясняется исчезновение писем Ника? Сара хранила их у себя на квартире, потом появился вор и забрал их. Выглядело это как-то по-детски, над подобной историей можно только посмеяться. Во всяком случае, он мог показать ей, что не верит. Он мог бы…

Но ему не пришлось сразу загнать ее в угол. Был обед и холодное пиво. Когда Джейн Трестершоу поднялась и вышла в кухню, Сентри последовал за ней. Пока она открывала новые бутылки, он узнал еще две подробности, проливающие свет на происшедшее.

Джейн заметила мимоходом, что Говард Трестершоу был совладельцем «Консолидейтед кемикалс». Всем было известно, что предприятие имеет больше исследовательских лабораторий, больше новых медикаментов выбрасывает на рынок и больше тратит на рекламу, чем любая другая конкурирующая фирма. Следовательно, поклонники Элеоноры и Меган могли рассчитывать когда-нибудь стать богатыми.

Вторая новость заключалась в том, что Говард Трестершоу смотрел на Джеймса Корта, сына старого друга, как на своего собственного сына. Он готовил его на ключевой пост в своей фирме и втайне надеялся на его брак со своей приемной дочерью Элеонорой.

Джейн задумчиво облокотилась на письменный стол и сказала:

— Сара, наверное, рассказывала вам об Элеоноре?

— Для нее это было ужасным шоком, — ответил Сентри с искренним участием.

— Конечно, — кивнула Джейн, — но, в известном смысле, больше всех досталось Говарду. Элеонора всегда была его любимицей. Джеймсу же он никогда не говорил о ней. Потом он упрекал себя, что в случившемся была часть его вины. Возможно, так далеко это бы не зашло, если бы она вышла замуж или хотя бы была помолвлена…

«Что касается этого, — подумал Сентри, — то она, вероятно, уже была помолвлена тайно». Он отбросил эти мысли, когда, выйдя из дома, увидел Сару, одиноко стоящую под яблоней.

— Прекрасное дерево, правда? — весело спросила она и нагнулась, чтобы поднять яблоко. — Жаль только, что…

— Сара, — прервал ее Сентри. Она молча обернулась. — Если не ошибаюсь, письма Ника находятся здесь, у твоей тети. Теперь ты можешь отдать их мне? — От него не укрылся ее испуг, но ответила она вполне спокойно:

— Я спросила у Джейн, и она сказала, что письма находятся в банковском сейфе. К счастью, директор банка — ее друг, и я, наверное, могу получить их, хотя банки сейчас закрыты. Но мне нужно идти немедленно.

— Хорошо, — ответил Сентри, скрывая свое удивление. — Мы встретимся здесь или у тебя есть другое предложение?

Сара сказала, помедлив:

— Я знаю, где находится домик Си, и могла бы принести письма туда после ужина… Примерно около девяти?

— Согласен. Около девяти.


Без двадцати девять Сентри приготовил кофе и, доставая из шкафа вторую чашку, смеялся сам над собой. Если Сара вообще придет, то, разумеется, не надолго. Машина, должно быть, остановилась у дома, когда он находился в кухне; во всяком случае, он услышал на дорожке шаги.

Сара приехала раньше; тем лучше. Проходя по гостиной, он вдруг засомневался этой внезапной готовности. Наверное, она опять без писем, только чтобы поскорее избавиться от этой неприятной встречи. А то, что разговор в подобном случае будет неприятным, в этом она могла быть уверена. Сентри стоял у раскрытой двери, вглядываясь в темноту. Шаги вдруг стихли, и он сразу понял, почему: лампочка у входной двери не горела, как он ни щелкал выключателем. Он громко крикнул: «Подожди, я зажгу свет», но все оказалось тщетным.

— Сейчас я выйду тебе навстречу, — удивленно воскликнул он, осторожно проходя по веранде и спускаясь по деревянным ступеням. — Где ты, Сара? Справа небольшое углубление, потом лестница…

Не закончив, он внезапно оцепенел. Но и тут он совершенно не успел подготовиться, хотя слышал какой-то свистящий шум. Что-то больно ударило его над правым глазом, и он еще мог сообразить, что это кусок камня, еще попытался подняться с затрещавшей лестницы, еще прилагал отчаянные усилия сбросить с себя груз, давящий его к земле. Потом наступил мрак, и он потерял сознание.

Глава 13

Сентри неподвижно лежал в постели. Он понимал, что находится в маленькой спальне домика Си, и чувствовал, что кто-то сидит рядом. Кто это, его не интересовало. В данный момент он прислушивался к ужасающей боли в голове.

Зашуршала материя, удалились и снова вернулись легкие шаги. «Сара», — подумал Сентри, и в нем поднялась волна злости. Боль в ране возникла с новой силой.

Через несколько секунд он осторожно открыл глаза, но свет лампы, хотя и приглушенный, полоснул его, как кинжалом. Он сделал еще одну попытку. Бледная и измученная Сара сидела в единственном кресле и неотрывно смотрела на него.

— О, Эндрью, — дрожащим голосом произнесла она. — Тебе очень больно? Не поворачивай голову.

— С твоей стороны очень мило думать, что я вообще в состоянии это сделать, — с трудом ответил он.

— Врач будет с минуты на минуту. Я думаю, тебе не стоит пока даже разговаривать.

— Но… не совсем удалось, правда, Сара? — Ему стоило больших усилий произносить слова.

Она долго глядела на него.

— Ты сошел с ума. Действительно, было бы лучше, если бы ты помолчал. — Она поднялась и подошла к окну.

Он бы многое хотел сейчас выкрикнуть ей в лицо. Например, что только они двое знали о назначенной на девять часов встрече, а он никому об этом не говорил. Что ему показалась подозрительной ее внезапная готовность, что…

Письма… Письма Ника…

Издалека он услышал голос Сары:

— Вот идет доктор. — Она вдруг исчезла, а в дверях он увидел Джеймса Корта и доктора Пальмера. Тот подошел к кровати и внимательно посмотрел на него.

— Так-так, мистер Сентри, значит, вот здесь мы встретились снова. Что случилось? Вы ввязались в какую-то драку?

Сентри был в бешенстве — на себя, на Сару, предавшую его, на Сэндса, на боль в голове.

— Конечно нет, — ответил он. — Я просто пересчитал головой все ступеньки лестницы.

— Понятно, — произнес Пальмер.

Через час он закрыл свою сумку. Рана на голове Сентри была промыта, зашита и перевязана. Доктор посчитал пульс, смерил температуру и давление, и сказал, вытирая руки:

— Я выписал рецепт.

Из тени выступил Джеймс Корт.

— Это я могу взять на себя.

— Хорошо. Сегодня ночью кто-нибудь должен остаться с ним. Утром я загляну и посмотрю, нет ли сотрясения. Где здесь телефон?

— Здесь нет телефона, — ответила Сара. — Я могу пока побыть здесь…

— Сейчас десять минут двенадцатого, — прервал ее Пальмер. — Не знаю, кого я найду в это время, но постараюсь. Кто-то должен следить за тем, чтобы он принимал лекарство каждые три часа, чтобы ему не было холодно, чтобы он не двигался слишком много.

— Могу остаться я, если вы не найдете сестру, — предложила Сара.

Доктор Пальмер с Джеймсом Кортом ушли, но последний скоро вернулся, и Сара дала Сентри две красные таблетки, после чего он заснул.

Когда он открыл глаза, было еще темно. В горле у него пересохло, голова болела, но это была не та боль, что раньше. Он автоматически протянул руку за сигаретами и сразу услышал тихий голос Сары.

— Что ты хочешь, Эндрью?

Сара… Значит, сестру найти не удалось. Сентри сказал, что ему хочется курить. Сара тоже взяла сигарету и после короткого молчания заметила:

— Скоро опять надо принимать лекарство. Как ты себя чувствуешь?

— Как будто мне сбросили камень на голову.

Некоторое время они молчали.

— Эндрью, если ты проснулся и способен говорить, не можешь ли ты вспомнить, как это случилось?

Сентри уже собрался ответить, что помнит все абсолютно точно, но вовремя удержался и вместо этого неуверенно сказал:

— Не очень отчетливо. Помню, на веранде было темно, мне показалось, я слышу твои шаги на дорожке, и ударился обо что-то головой.

Сара вздохнула, и Сентри мог бы поклясться, что это был вздох облегчения. Она рассказала, как, приехав около девяти, вышла из машины и увидела открытую дверь. Когда ей никто не ответил, она вернулась к машине за фонариком и нашла потом Сентри, лежавшего у подножия скалы рядом с деревянной лестницей.

У подножия скалы… За два метра от того места, где он упал. Конечно, его туда перенесли, чтобы было впечатление, будто он в темноте упал с веранды и ударился головой о скалу.

А Сэндс всегда убивает без оружия…

Сара быстро сказала:

— Я знала, что одна не смогу поднять тебя, поэтому поехала домой, где встретила Джеймса, который собирался уже уезжать. Мы вернулись и вместе перенесли тебя сюда… вот и все. Сейчас я дам тебе лекарство.

Сентри собрался обдумать ее рассказ, но его окутала приятная усталость. Вошла Сара с таблетками и, подняв его голову, протянула лекарство и стакан с водой.

— Уже третий час, тебе нужно спать. — Она нагнулась, чтобы поправить постель, и Сентри насмешливо спросил:

— Ты не поцелуешь ребенка на ночь?

— Если хочешь, — спокойно ответила она, целуя его в щеку.

Но Сентри быстро повернул голову и успел коснуться ее рта. Сара выпрямилась, словно ее обожгли. А он сразу разозлился — на себя самого и на девушку. Его разозлила ее реакция. Он прикинулся засыпающим.

— Кажется, я действительно сошел с ума… Эти проклятые таблетки.

— Они очень сильные, — произнесла она без всякого выражения. — В пять я снова разбужу тебя.


Сентри проснулся, когда Сара тихонько позвала его:

— Эндрью! Твои таблетки.

— Сейчас, — пробормотал тот в полусне.

— Пожалуйста, Эндрью. Потом можешь спать, сколько хочешь.

Но, проглотив лекарство, он заснул не сразу. Ему было намного лучше. Конечно, голова болела, а шов стягивал, как шнуровка футбольного мяча. Однако, несмотря на это и легкое опьянение от снотворного, ему не хотелось засыпать сразу. Многие вопросы ждали ответа.

— Не хочешь кофе? — спросила Сара.

Она принесла ему чашку и тост. Сентри осторожно принял полусидячее положение и потянулся за сигаретами. Задавая вопрос, он чувствовал себя виноватым.

— Ты ведь принесла письма, Сара?

Девушка смотрела в сторону. Она причесалась, умылась, подкрасила губы. Теперь она больше походила на холодную нью-йоркскую Сару, чем на бледную девушку, всю ночь ухаживающую за ним. И все-таки было заметно, что это стоит ей усилий.

— Я хотела объяснить тебе вчера вечером… Письма исчезли, Эндрью. Джейн, вероятно, только собиралась отправить их в банк, но так и не собралась, хотя думает, что сделала это… В общем, их там нет. Извини…

«Что бы там ни происходило с письмами, — думал Сентри, наблюдая за ней, — но всю эту историю она выдумала. Джейн Трестершоу не похожа на человека, который не помнит, что делает».

Сентри оставил эту тему, так как заметил по поведению Сары, что больше ничего от нее не добьется. Он спросил о происшествии в ее квартире, на что она ответила недоуменным и укоризненным взглядом.

— Но разве ты не… разве это был не ты, Эндрью?

— Если бы это был я, я бы забрал гравюру, висящую над письменным столом, а она, наверное, все еще там, да?

Сара без улыбки кивнула.

— Тебе нужно поспать до прихода доктора. — И она быстро вышла.

Около восьми он опять проснулся. Сара принесла ему кофе и томатный сок. Он только теперь заметил у нее под глазами серые тени.

— Машина у тебя здесь? — спросил он и, когда она кивнула, продолжал: — Почему ты не едешь домой? Ты же всю ночь сидела здесь, пока я спал. Ты выглядишь ужасно усталой.

— Я очень хорошо себя чувствую, — и она быстро отвернулась, как будто ей нужно было что-то привести в порядок на комоде.

— Не можешь ли ты оказать мне еще одну любезность, раз уж ты здесь? — попросил Сентри. — В правом верхнем ящике под носовыми платками лежит револьвер. Дай мне его, пожалуйста. Но будь осторожна, он заряжен.

Сара быстро взглянула на него, выдвинула ящик и сунула туда руку.

— Эндрью, ты не мог положить его в другое место? Здесь только носовые платки.

Глава 14

Воскресенье Сентри провел в постели.

— День отдыха, — весело сказал Пальмер. — Потом я сделаю рентгеновские снимки, но, насколько я могу судить уже сейчас, переломов нет. Успокаивающие таблетки тоже больше не нужны. Сегодня вечером примите лишь снотворное. — Он посмотрел на часы. — Сюда едет мисс Тиббетт, медицинская сестра. Она будет готовить вам, менять повязку и следить за тем, чтобы вы не бегали на танцы.

Он взял шляпу, сумку и почти вышел за дверь, когда Сентри позвал его:

— Когда будете выходить, не посмотрите, работает ли на веранде освещение?

Вернувшись, Пальмер сказал:

— Оно и не может работать, нет лампочки. Это послужило причиной вашего падения?

— Во всяком случае, внесло свою лепту, — мрачно пробормотал Сентри.

Сэндс, конечно, знал, что Сентри не станет сомневаться в причине происшедшего, и это создавало между ними прямую и опасную связь. Однако Сэндс не мог знать, будет ли Сентри молчать, и поэтому он, вероятно, нервничал.

Пусть его нервозность растет. Может быть, ее можно даже подхлестнуть.

В тот вечер, когда неожиданно появился Си Стевенсон, то есть за день до происшествия, внешнее освещение работало, и в тот же вечер Сентри вынул из ящика комода кольт и зарядил его. На следующий день, в субботу, он ходил в бухту купаться, и дом оставался безнадзорным около получаса. После обеда у Трестершоу он вернулся сюда, потом поехал в город за покупками.

Говорил ли он об этом своем намерении за обедом? Вполне возможно.

Так как Сэндс знал, что в девять вечера Сентри будет один ждать Сару, то предпринял нужные приготовления: выкрутил лампочку, украл кольт. Но он мог сделать это лишь после того, как узнал о его договоренности с Сарой, а так как все были в доме во время их разговора под яблоней, то значит Сара кому-то рассказала об их планах.


Мисс Тиббетт, медицинская сестра, была пожилой, добросовестной и раздражительной. По ее мнению, виной всему была бутылка рома, которую она обнаружила у него на кухне.

Сентри находился на грани сна и бодрствования, когда услышал звук открывшейся двери.

В комнату осторожно вошел Си Стевенсон, посмотрел на него и сказал:

— Ну, мальчик, прекрасная история! — Он пытался скрыть свою озабоченность за широкой улыбкой. — Надеюсь, я тебя не разбудил. Как самочувствие?

— Не хуже, чем если бы я спал под кегельбаном.

— Я ужасно испугался, когда мне позвонила Сара. Полагаю, твои адвокаты уже готовы?

При этих словах Сентри внутренне напрягся, потом овладел собой.

— Конечно. Я буду претендовать на все, что ты имеешь, вплоть до костюмов. Но самое глупое заключается в том, что мне нужно будет доказывать, что это не моя вина.

Си опустился в кресло.

— Как это вообще могло случиться? Я признаю, что веранда очень узкая, но лампочка-то должна быть на месте. Сара говорит, что когда она приехала, было темно. В пятницу вечером свет ведь горел, а лампочки не имеют обыкновения сбегать самостоятельно…

— Может, дети… — ответил Сентри.

— Гм… — Си наморщил лоб. — Такого здесь не бывало. У детей есть пляж и гавань. Жители даже не запирают двери, когда уходят.

«И поэтому у них крадут пистолеты», — мрачно подумал Сентри.

Си оглянулся на открытую дверь, подошел к кровати и тихо сказал:

— Знаешь, возможно, это только мои старческие опасения, но… дело, которым ты занимался в Нью-Йорке до своего приезда сюда… Когда я услышал, что ты упал и разбился о скалу, я тут же спросил себя, а действительно ли это был несчастный случай. У тебя нет никаких подозрений?

Сентри повернул голову и встретился взглядом с другом, который теперь испытующе и без всякого юмора смотрел на него.

— Никаких, Си, хотя… нет, это была одна из тех глупых случайностей, которые иногда происходят. Я убежден в этом на девяносто девять процентов.

— Только на девяносто девять?

— Наверное, я насмотрелся фильмов… не могу избавиться от ощущения, что мне надо что-то вспомнить.

После того, как Си ушел, Сентри почувствовал себя слегка пристыженным. Противоречивые мысли носились в его больной голове.

Сэндс не мог быть целиком уверен, что Сентри в тот короткий момент до потери сознания не заметил чего-то, что могло повести к его, Сэндса, разоблачению.

Сентри рассказывал посещающим его о каких-то своих неясных впечатлениях; среди посетителей, вероятно, был и Сэндс. А у него кольт, принадлежащий Сентри. Сентри лежал неподвижно, обдумывая вытекающие из этого возможности. Ни одна ему не нравилась.


Джейн Трестершоу принесла холодную курицу и бульон и сказала, извиняясь:

— Я не знала, что у вас есть запасы.

И из разговора с ней он узнал, что в субботу Джеймс Корт ужинал у них, а потом попросил разрешения посмотреть старые бумаги Говарда Трестершоу.

— Фирма «Консолидейтед кемикалс» празднует свое пятидесятилетие. Я думаю, им нужны какие-нибудь статистические данные и несколько писем старых клиентов, — сказал он.

Звучало логично. Джейн упомянула, что бумаги находились в спальне наверху, которой не пользовались, а оттуда можно было незаметно спуститься по лестнице к выходу. Сэндсу понадобилось бы немного времени, если бы он пошел коротким путем через холм, кладбище и поля… и если бы он бежал, как уже сделал однажды.

Пришла Сара и принесла книги. Ее сопровождала Меган Уор, которая с любопытством смотрела на него своими большими карими глазами. Они пробыли недолго. Сара держалась подчеркнуто отчужденно, мимоходом спросила, что сказал врач и не нужно ли ему чего. И добавила, что они собираются на пляж. Сентри поблагодарил и ответил, что ему ничего не нужно.


Чарльз Феррар прибыл в воскресенье вечером с бутылкой коньяка, которую он торжественно открыл по просьбе Сентри.

— Мистеру Стевенсону повезло, что вы с ним друзья, не правда ли? — Сентри поднял брови, а Феррар быстро добавил: — Это, конечно, шутка. Я имел в виду, что с точки зрения закона… Ведь ранение головы остается ранением головы.

— Конечно, — согласился Сентри. — Но оно не хуже, чем… Вы когда-нибудь падали из мчащегося джипа?

Феррар покачал головой и скорчил гримасу.

— Я уже видел нечто подобное. Однажды сержант моей роты был переброшен через стену, он и сейчас…

Он вдруг умолк, и Сентри увидел, как его тонкие сильные пальцы крепче сжали рюмку. Подождав, Сентри спросил:

— Где это было?

— Где? О, в Новой Гвинее. — Его самоуверенности как не бывало, на лице Феррара отражался лишь страх.

Был ли это страх перед тем, что произошло в Новой Гвинее? Или на Филиппинах?

Феррар между тем взял себя в руки — его предательское волнение длилось не больше минуты. Он холодно сказал:

— Должен признаться, что я совсем не герой. После демобилизации я еще долго страдал от военных воспоминаний.

— Это происходит со многими, — ответил Сентри.

Феррар поднялся. Самообладание полностью вернулось к нему.

— Мне не стоило бы говорить с вами о шоках. — Сентри ждал. — Как я слышал, ваше падение вполне могло оказаться смертельным. Странно, как все иногда случается… Могу я что-нибудь сделать для вас?

В тот же вечер Сентри получил телеграмму из Феникса:

«В ответ на ваш запрос. Лейтенант Чарльз Феррар был нашим гостем с марта по июнь 1945 г. P. O. Мак Ферсон».


Джеймс Корт пришел днем.

— Я слышал, — сказал он, входя, — что Чарльз расстался с одной из своих драгоценных бутылок. Как поживает ваша голова?

— Хорошо. И благодарю за то, что вы перенесли меня сюда.

Корт пожал плечами.

— Рад, что мог быть вам полезным. Когда вам разрешат встать?

Пальмер полагал, что в четверг. Сентри сказал:

— Завтра.

Корт кивнул, на его лице отражался вежливый интерес. Сентри, следя за ним, осторожно начал:

— Я давно хотел спросить вас. Как обстояли дела с почтой в лагере? Ее пропускали?

— Очень редко. И мы отдали бы за нее правую руку! Многие знакомые говорили мне, что писали, но мы в своей группе за все время не увидели ни одного письма. Ник же, — Корт внимательно посмотрел на Сентри, — через Красный Крест получил целую пачку, когда я прибыл в Кабанатуан. Все сразу и, конечно, со значительным опозданием.

— Мои, наверное, тоже были среди них? И письма Сары?

— Да. Ник рассказал мне обо всех новостях из дома.

Сентри часто спрашивал себя, откуда у Сэндса такое хладнокровие — после всего, что он сделал с Элеонорой, он возвращается в тот же небольшой замкнутый круг людей. Письма Сары отвечали на этот вопрос. В лагере можно легко получить доступ к личным письмам, и Сэндсу нужно было лишь убедиться, что теперь, по прошествии стольких лет, никто не искал водителя машины Элеоноры. Не было никакого подозрения на убийство, никто не знал истинного положения вещей — по меньшей мере, никто в кругу семьи.

Сентри заметил, что Корт несколько растерянно держит горящую сигарету, и сказал:

— Вот же голубая… — фразу он не закончил.

Плоская голубая ваза с серебряной крышкой, которую он использовал под пепельницу, исчезла. Вероятно, ее отнесла на кухню мисс Тиббетт, чтобы вымыть. В данный момент он удовлетворился этим объяснением; позже он сам удивился, как этот факт ускользнул от его внимания.

Корт подошел к кровати и бросил окурок в металлическую пепельницу, стоявшую у Сентри на ночном столике. Он был вежлив, но скучал, и, по всей видимости, собирался скоро уходить.

Сентри лежал и думал о своих посетителях. Все более или менее заботливо спрашивали, когда ему разрешат встать. У всех это была лишь дань вежливости. И только для одного, Сэндса, этот день имел большое значение.

Это был вторник. Но только в среду днем Сентри узнал, что Меган Уор грубо избили в ее комнате, когда она раньше других вернулась домой.

Глава 15

Ему рассказала об этом Сара. Панцирь холодной отчужденности спал с нее, и без него она казалась нежной и легко ранимой.

Джейн, Меган, мать Меган и Сара решили пообедать в городе и уехали из дома около восьми. Меган уже перед тем жаловалась на головную боль, а во время ужина она попросила официанта вызвать такси. От провожатых она отказалась, так как считала, что это ее вина, ей вообще не следовало ехать. Она плохо выглядела и собиралась сразу лечь спать.

— Мы, конечно, не торопились, — продолжала Сара, — а когда вернулись домой около десяти, застали в доме полицию и врача. Меган была в полнейшей истерике, и врач ждал, когда сможет отправить ее в больницу. Он хотел, чтобы ночью она находилась под наблюдением. Ее или избили, или она упала, довольно сильно поранив голову.

Что-то в этом рассказе привлекло внимание Сентри.

— Значит, Меган позвонила в полицию? — спросил он.

— Нет, мисс Гласс, тетка Си Стевенсона. Она приехала, чтобы вернуть Джейн книгу, но увидев в доме свет и не получив ответа на свой стук, вошла и обнаружила Меган.

— Меган объяснила, что случилось?

— Сказала только, что она поднималась к себе, когда кто-то — она уверена, что это был мужчина, — вышел из моей комнаты, расположенной напротив, и ударил ее.

Значит, Сентри не ошибся по поводу дня, имеющего важное значение. Ловушка захлопнулась, но она оказалась пустой. Или не совсем пустой?

— Что-нибудь пропало? — спокойно спросил он.

— Нет, — ответила Сара и прибавила: — Но это не праздное предположение. Джейн вчера вечером позвонила Чарльзу, так как она полагала, что он должен об этом знать. И после того, как Чарльз навестил Меган в больнице и поговорил с врачом, он заехал к нам и уговорил составить список драгоценностей и всего прочего. Список тети Гарриет и Меган оказался довольно внушительным, чего не скажешь о нас с Джейн. Потом мы все проверили и оказалось, что не пропало даже самой малости.

Наверное, они оба сразу подумали о письмах Ника, потому что их взгляды встретились. Но Сара только повторила:

— Даже самой малости, — потом вдруг поднялась и повернулась к Сентри спиной.

— И что ты обо всем этом думаешь? — довольно равнодушно осведомился Сентри.

— Не знаю, — ответила она, глядя с отчаянием и одновременно робко, как человек, который просит у врага пощады. — Может это был какой-нибудь бродяга или вор и он хотел напасть на нас — на меня и Меган? Ты же говорил Джейн, что не помнишь в точности того, что произошло. Перед твоим несчастьем. Разве ты не слышал шороха, вызвавшего твое недоверие, который, может быть, выманил тебя из дома? Ведь в обоих случаях речь идет о разбитой голове.

— Возможно, — произнес он. — Когда Меган выходит из больницы?

— Сегодня. — Сара взяла сумку. — Чарльз и тетя Гарриет поедут за ней на машине.

— А ты можешь уговорить Джейн поехать с ними?

— Думаю, что да. А зачем?

— Потому что я хотел бы заехать к вам, — любезно объяснил он. — Мне нужно на кое-что взглянуть. Когда тебе удобно?

— В три часа, — ответила она от двери. — Если тебя это устраивает.

Сентри согласился.

Сегодня утром он впервые встал с постели. Мисс Тиббетт ушла в надежде, что он сам может о себе позаботиться. Он вытянулся на кровати и уставился в потолок. Вернулась ли Меган домой из-за головной боли или потому, что договорилась встретиться с кем-то? И действительно ли все произошло так, как она говорит?

Интересно было бы узнать формулировку завещания, по которой Джейн оказывалась в необычном положении — то ли надзирательницы, то ли привилегированной сестры. И сколько людей отдавало себе отчет в том, что в случае смерти Меган Сара Девани станет наследницей?

Спальня Меган была тщательно убрана, так тщательно, что Сентри обернулся и насмешливо посмотрел на Сару, гневно и неподвижно стоящую в дверях.

— Может, тебе лучше начать, Эндрью?

— Благодарю, — ответил тот, приступая к осмотру комода.

Он не питал особых надежд найти здесь письма Ника; он не верил в случайности. Однако история Меган не выдерживала и поверхностной проверки. Она сказала, что мужчина вышел из двери, когда она была уже рядом, но, в таком случае, он мог бы просто обождать, пока она войдет в свою комнату, чтобы потом скрыться незамеченным. Наиболее логичным было предположить, что она застала Сэндса за обыском ее комнаты или другого помещения наверху, и в темноте он ее ударил.

Эти ящики совсем недавно кто-то осматривал. Сэндс? Или Сара, чье возмущение его поведением было, возможно, лишь наигранным?

На первый взгляд все находилось в строгом порядке — чулки лежали в прозрачных пакетах, перчатки — в коробке, белое белье было аккуратно сложено. Но на дне ящика царил дикий хаос — валялись клипсы, зажигалки, тонкие серебряные браслеты, наперсток, рожок для обуви, нож для вскрывания писем. Под ночной рубашкой он обнаружил кучу шляпных булавок, тюбиков губной помады, пудрениц, кошельков.

Кто-то — Сэндс? — после поспешного, но основательного обыска бросил все это в ящик. У него, вероятно, уже не оставалось времени положить вещи на место.

Сентри открыл нижний ящик, где лежало свернутое покрывало. Проведя рукой по мягкой ткани, он нащупал твердый предмет, развернул покрывало и обнаружил плоскую голубую вазу с серебряной крышкой. Он застыл от изумления.

Сентри повернулся и увидел, что взгляд Сары тоже направлен на вазу. Быстрым движением она протянула руку и воскликнула:

— Но… она принадлежит мне! Я не могла обнаружить ее сегодня утром. Что она здесь делает?

— Она принадлежит тебе?! — Сентри продолжал наблюдать за девушкой. Он был уверен, что она лжет, но ее откровенное изумление смутило его.

Сара кивнула.

— Их было две. Тетя Джейн купила их и подарила одну мне, вторую — мисс Гласс. Ее ваза находится у тебя в доме, да? Но я не могу объяснить, как эта… — внезапно лицо ее прояснилось. — Должно быть, это служанка. С прошлой недели у нас новая прислуга, и она, наверное, забыв, где взяла вазу, спрятала ее здесь. Если ты ничего не имеешь против, Эндрью, я возьму ее. Или, — вежливо прибавила она, — ты хочешь исследовать отпечатки пальцев и сфотографировать вазу со всех сторон?

Это уже было слишком. Сдерживаемая злость вырвалась наружу, и Сентри гневно сказал:

— Послушай, Сара. С тех пор, как я рассказал тебе о том, что узнал о смерти Ника, ты все время мешаешь мне. Ты кормила меня ложью, и я глотал это как пай-мальчик. Но теперь хватит. Ты пытаешься убедить меня, что я делаю из мухи слона, хотя я уличил твою кузину.

Сара непроизвольно шагнула к нему, лицо ее побелело.

— Эндрью, я…

— Ага, — холодно прервал ее Сентри, — теперь на очереди нежное обращение. Не утруждай себя, Сара. Я сказал все, что хотел, кроме того, что я здесь не для того, чтобы действовать тебе на нервы. Я ищу убийцу, и он был здесь вчера вечером. Почему бы и нет? Он ведь друг семьи!

Сара прижала руки к вискам, глубоко вздохнула, и тут они услышали голос Джейн Трестершоу.

— Делай, что тебе говорит твоя мать, Меган. Тебе это совсем не повредит, а ты должна быть осторожной.

Сара застыла от ужаса, а Сентри подумал, что в этом тупике застали и Сэндса. Он схватил Сару за руку и потянул за собой.

— Быстрее, — прошептал он, — и, ради Бога, ответь мне…

Когда они оказались в коридоре, он заговорил громче:

— Эта часть дома кажется не такая старая? Полы здесь совсем другие…

— Да, эту часть построили позже. — Голос Сары звучал удивительно спокойно…

Спускаясь по лестнице, они чувствовали на себе изумленные взгляды Меган, Гарриет, Джейн и Чарльза Феррара. Несколько дальше тактично стоял Джеймс Корт.

— О, вы уже вернулись, — слишком оживленно воскликнула Сара. — Как твои дела, Меган? Что сказал доктор?

Сентри тоже осведомился о самочувствии Меган, потом вежливо простился и вышел.


Нет, поиск этого убийцы не был делом полиции. Если бы даже имело смысл передать его полиции, Сентри не согласился бы. Он бы никогда не узнал, где находились подозреваемые в 8 часов 45 минут. Он знал только, что Джеймс Корт снимал домик в шести километрах от Сваннета, что Чарльз Феррар жил в пансионе, а Си Стевенсон — у своей тетки. Все они были сами себе господа. Корт и Феррар имели машины. Си располагал только машиной своей тетки, но в нужное время она сама пользовалась ею, чтобы отвезти книги.

Вернувшись домой, Сентри первым делом принял холодный душ. Внезапно ему пришло в голову объяснение невинного удивления Сары при виде голубой вазы: должно быть, она увидела ее в зеркале до того, как он повернулся, и быстро придумала историю о двух одинаковых вазах — историю, которая в данных обстоятельствах звучала слишком неправдоподобно. Зачем Меган взяла вазу? И была ли это Меган? Или кто-то другой?

Меган — сестра Элеоноры, поэтому вполне логично, даже практически неизбежно, предположить, что об интимных делах своей сестры она знала больше кузины или тетки. В двадцать два и двадцать четыре года еще доверяют друг другу! Может, она что-то знала о смерти Элеоноры и использовала это знание? Может, Сэндс пытался избавиться от какого-то вещественного доказательства и это ему не удалось?

Однако все эти предположения не удовлетворили Сентри, и он их отбросил.


Хотя было еще рано, Сентри поехал обедать в город, а когда вернулся, нашел сунутую под дверь телеграмму. Она пришла из Сваннета, время отправления 5.13 дня. Содержание оказалось коротким:

«Предлагаю отказаться от расследования. Или вы желаете, чтобы я отправил Сару к вашим умершим друзьям? Сэндс».

Глава 16

Телеграммы принимали в последнем окошке. Сентри подошел к служащему, подал ему телеграмму и сказал:

— Я очень удивился, получив эту телеграмму, так как не предполагал, что мой знакомый в Сваннете. Не могли бы вы вспомнить, как выглядел человек, отправивший ее?

Служащий нерешительно посмотрел на листок.

— В настоящий момент нет… Подождите-ка, может, я вспомню, если посмотрю оригинал, написанный от руки.

Он исчез, и Сентри услышал шорох бумаг. Через некоторое время служащий появился с листом.

— Да, вот он. Я помню точно. Это был мальчик лет двенадцати. Он списал текст с какой-то бумажки, наверное, его послал отец.

Сентри почувствовал как в нем закипает ярость.


Около его дома стояла машина, и подъехав поближе, он заметил темную тень у лестницы. На какое-то мгновение он замер, мышцы у него напряглись. И тут он услышал голос Си:

— Хэлло! Я уж не надеялся тебя дождаться. Хорош инвалид! А я привез тебе в утешение холодного пива.

— Прекрасная идея. — Сентри вылез из машины и поднялся вслед за Си по лестнице.

— Где у тебя открывалка? — спросил Си.

— На гвозде, прямо под твоим носом, — ответил Сентри, добавив как бы мимоходом: — Я вернулся с почты.

— Стаканы или из банки? — спросил Си.

— Из банки, — ответил Сентри и подумал, что выглядит это так, словно он бросил мяч в подушку — он не вернулся к нему.

— С почты? — повторил Си. — Ты же не собираешься домой?

— Я хотел кое-что узнать, — ответил Сентри, протягивая ему телеграмму Сэндса и тут же осознав опасность. Если отправителем был Си, то он сразу поймет, что Сентри считает его Сэндсом. А у кого-то находится его кольт, заряженный кольт…

— Но это же… — медленно произнес Си, подняв взгляд. В его голосе звучал страх. — Это же открытая угроза? И к тому же, отправлено из Сваннета. Что ты выяснил?

Сентри рассказал.

Си побледнел и мрачно уставился в одну точку. Наконец, он закурил и хрипло сказал:

— До сих пор я считал это твоей идеей фикс. Но теперь, конечно, все меняется. Что ты намерен предпринять?

— Пока не знаю.

— Полагаю, шанс, что он блефует, мизерный?

Сентри стоило только подумать об ужасной и бессмысленной смерти Ника, о страдании на лице сестры Твининга.

— Шанс равен нулю, — ответил он.

— Но если ты будешь продолжать, — что вероятно, ты и собираешься делать, — то Сару непременно нужно охранять. То есть, кто-то должен постоянно находиться рядом с ней. Как ты себе это представляешь?

— Не знаю, но какое-нибудь решение найдется.

Си выпил свое пиво и поднялся:

— Я охотно помогу тебе, если хочешь. Завтра, например, ты можешь располагать мною, и у тебя будет свободный день.

Сентри, поколебавшись, согласился.

— Хорошо, Си. Теперь уже недолго. Я знаю, почему Сэндс предал Ника, почему он убил Твининга, знаю, что он искал здесь.

Си только кивнул. Но когда он был уже у двери, то остановился и заметил:

— Я был вчера вечером в доме Трестершоу, чтобы узнать о здоровье Меган. Что ты скажешь об этой истории? Сначала ты, потом Меган — ведь это связано, да? Ты не нашел ничего подозрительного в этом?

Сентри ответил отрицательно. Си сказал еще, что Чарльз Феррар последнюю ночь провел в больнице, а Джеймс Корт пытался поставить дом Трестершоу под охрану полиции.

— Как я слышал, полиция не желает ничего знать. Итак, до завтра. И ради Бога, не рискуй головой!


Сентри проснулся среди ночи и не мог понять, что его разбудило. Кроме плеска воды и обычных ночных шумов, ничего не было слышно.

И все-таки ему больше не удалось уснуть. Он отдавал себе отчет в том, что его действия вызвали реакцию Сэндса, но впервые спросил себя, не письма ли Ника и их поиск выманили Сэндса из укрытия? Сара получила письма, читала их, и они показались ей совершенно безобидными. Ник, вероятно, не совсем своевременно узнал о смерти Элеоноры, чтобы написать об этом Саре. Была, правда, еще открытка. Но даже если в безобидном тексте и скрывался какой-то намек, то у Сэндса пока не было оснований для беспокойства.

Скрывалось ли за этим делом еще что-нибудь? Может, он что-то просмотрел?


На следующий день Пальмер сделал рентгеновские снимки. Изучив их, он сказал:

— На этот раз вы отделались синяком под глазом, мистер Сентри. Я так и думал, но все же хотел удостовериться. Нет ли у вас сильных болей? Нет? Вот и хорошо, в конце недели можно снять швы.

Простившись с доктором, Сентри поехал к Трестершоу, не слишком многого ожидая от этого визита.

У двери его встретил Феррар, который сильно изменился за последние дни.

— Входите, Сентри. Рад видеть вас снова на ногах. Все сейчас в саду, идемте туда.

— Как дела у Меган? — осведомился Сентри.

— Врач полагает, что дня через два она будет в полном порядке.

Сентри вслед за Ферраром вышел на террасу и поискал глазами Сару — она лежала в шезлонге на газоне. Рядом с нею на траве сидел Си. Другой шезлонг под яблоней занимала Меган, а около нее несла вахту испуганная Гарриет Трестершоу. Корт отсутствовал, не видно было и Джейн.

Сентри отметил все это мимоходом, так как его мысли были заняты тем, что пришло ему ночью в голову, когда он лежал без сна.

Он пытался скрыть свое волнение. Поздоровавшись с Сарой и Си и увидев, что Феррар занялся разговором с Меган и ее матерью, Сентри как бы вскользь сказал:

— А где Джейн? Я хотел бы поблагодарить ее за те вкусные вещи, которые она мне присылала.

— Джейн? — удивилась Сара. — Несколько минут назад она была здесь. Кто-нибудь знает, куда девалась Джейн? — громко спросила она.

— Мне кажется, она в доме, — равнодушно ответила Гарриет.

— Пойду к ней. Мне бы не хотелось, чтобы она подумала… — произнес Сентри.

— Я иду с тобой, — прервала его Сара. — Кажется, она хотела послать меня за покупками.

Значит, играть они будут вдвоем. Сентри пропустил ее вперед и вошел в дом вслед за ней. Его нисколько не удивило, что в гостиной она вдруг повернулась к нему, прямо и вызывающе посмотрела ему в глаза и твердо сказала:

— Можешь верить мне или нет, Эндрью. Я собиралась еще вчера сказать тебе, что вернулись остальные. Когда ты первый раз пришел к нам, и я хотела отдать тебе письма, то они исчезли. Тогда я подумала, что смогу без труда получить их обратно, поэтому я и сказала, что они здесь.

Сентри хотелось бы знать, так ли нерешительно он выглядит, как чувствует себя. Сказанное ею могло оказаться правдой и объясняло ее постоянную уклончивость. Он начал задавать вопросы, внимательно наблюдая за ней. Она призналась, что хранила письма Ника, включая открытку, в белой бархатной сумке. Сара не могла вспомнить, когда видела ее в последний раз, но была уверена, что это было не раньше, чем за месяц до того дня, как они срочно понадобились Сентри.

— Ты думала, их взяла твоя кузина Меган? — спросил он.

Сара отвела взгляд.

— Я не знала, что думать и, если помнишь, у меня были тогда другие проблемы.

Какой-то неясный звук заставил Сентри насторожиться, и он увидел, что Сара тоже замерла. Потом они услышали шаги у себя над головой и голос Джейн, разговаривающей со служанкой.

Он повернулся к девушке.

— Иди в сад и побудь с остальными, пока я не вернусь. Мне нужно поговорить с Джейн! После этого, наверное, письма мне больше не понадобятся.


Джейн… по всей вероятности, она была единственным человеком, который знал ответ на вопросы Сентри.

Он подождал, пока стихли ее шаги, потом быстро прошел через другую гостиную и поднялся по лестнице наверх, откуда слышался голос Джейн.

Она совсем не удивилась. Она выглядела ужасно постаревшей и сосредоточенной, словно пыталась вспомнить что-то, что силилась изгнать из своей памяти, но так и не смогла забыть.

Джейн села напротив Сентри, сложив на коленях неподвижные руки, и спокойно произнесла:

— Мне кажется, я знала все уже тогда, несмотря на то, что говорили другие. Элеонора была неуравновешенной, очень-очень глупой и безрассудной. Но она никогда бы не уехала после парти с незнакомым мужчиной. Никогда. Мне кажется, я это знала и раньше, — повторила она. — Если бы тот мужчина не исчез, мы узнали бы в нем человека, с которым она уже встречалась раньше.

Пока она говорила, Сентри смотрел в окно. Он видел блестящие волосы Сары и складки ее легкого летнего платья. Си все еще лежал на траве рядом с ней. Остальные находились вне его поля зрения. Только из-под шезлонга виднелись ноги в белых туфлях. Феррар? Или Корт?

Собственно, у него не было причин для беспокойства. Даже если Сэндс и заметил его отсутствие и что-то заподозрил, с Сарой ничего не могло случиться, пока она находилась на виду у всех. Сентри повернулся к Джейн.

— Ник встретил этого человека, когда тот бежал с места катастрофы. Откуда мне это известно, я расскажу вам после. Сначала мне бы хотелось выяснить следующее: как был одет Ник, когда вышел из вашего дома?

— Как был одет Ник? — механически повторила она.

Сентри наклонился к ней и терпеливо пояснил:

— Вы говорили, что когда Ник и Сара приехали в пятницу из Нью-Йорка, стояла жаркая и солнечная погода, а в субботу вечером шел дождь.

— Да, — ответила Джейн, и Сентри дал ей время вспомнить.

— Ник ушел в том, в чем приехал? В форме? Или он попросил у вас какой-нибудь плащ?

— Да, верно, — медленно сказала она. — Это был старый плащ моего брата. Я помню об этом, потому что Ник был намного выше Говарда, и плащ оказался ему слишком коротким. Он хотел прислать его обратно с шофером такси. Разве это… — Она не закончила. Сентри молчал. — Конечно, на следующее утро приехал Эмби, шофер. Но у нас как раз была полиция. Я помню, служанка показала мне коричневый пакет и сказала, что это для моего брата. Мне никогда не приходило в голову, что это может быть плащ. Но, разумеется, это был он.

Вот, значит, как все просто. Плащ, сомнительный продукт его фантазии, оказывается, существовал, был реальным предметом из материи и пуговиц… и еще чего-то? Могли остаться пятна, о которых не знал Сэндс, которые не заметил Ник, снимая плащ в темном такси. Кровавая подпись… Пальмер ведь говорил, что на ручке в машине Элеоноры были обнаружены следы крови.

Сентри взял себя в руки.

— И что вы сделали с пакетом?

— Я сказала служанке, чтобы она отнесла его наверх. Наверное, он находится среди вещей Говарда.

Значит плащ здесь, в доме, где позавчера орудовал Сэндс, пока неожиданное возвращение Меган не положило конец его поискам.

— Вы думаете, — быстро спросил Сентри, — вам удастся его найти, мисс Трестершоу? Не говоря никому, что вы ищете? Это может оказаться чрезвычайно важным, это…

Тут ему пришло в голову, что от волнения он смотрел только на Джейн Трестершоу. Быстро повернувшись к окну, он выглянул в сад. Под лучами солнца невинно зеленел газон, но Сары там уже не было.

Глава 17

Сентри вскочил и бросился вон из комнаты.

Если с ней что-то случилось…

На террасе он встретил Джеймса Корта. Тот поднял брови, собираясь что-то сказать, но Сентри опередил его:

— Где Сара?

— В доме, я полагаю, — холодно ответил Корт. — Во всяком случае, я не видел, как она выходила. — Он взял со столика сигареты и пошел обратно в сад.

Сентри обежал первый этаж, уговаривая себя, что Сара могла пойти в дом по самой безобидной причине. Но если Корт видел, как она вошла в дом и не вернулась, а в доме ее нет, то это может означать лишь одно — она вышла через другую дверь. Наверху она быть не могла, иначе бы Сентри слышал ее шаги. Одним прыжком он выскочил из дома и побежал.

Ему вдруг пришло на ум утиное озеро, таинственное и темное за стеной деревьев. Оно было не слишком глубоким, но глубоким достаточно, и каждый мог дойти до него с газона незамеченным. Сентри, тяжело дыша и раздвигая ветки, прокладывал себе дорогу. Когда последние ветки сомкнулись за ним, он вдруг остановился. В нескольких метрах от озера стояла Сара и наблюдала за утками, мирно плавающими по воде. Она подняла голову и выжидающе посмотрела на него.

— И?

От этого спокойного, почти равнодушного вопроса слова застряли у него в горле. Но затем он справился с собой.

— Не можешь ли ты объяснить мне, что ты здесь делаешь?

Сара подошла ближе. Сначала она только удивилась, потом в ее глазах сверкнул холодный гнев.

— Могу: я жду тебя. Кажется, ты забыл, что просил меня через служанку прийти сюда? Тебе не кажется, что ты стал довольно забывчивым, Эндрью?

Она хотела пройти мимо, но Сентри схватил ее за руку.

— Повтори, пожалуйста, но помедленнее.

Поколебавшись, она повторила. Сентри слушал и дивился простоте этой идеи.

После того как Сара вернулась к своему шезлонгу, через несколько минут в дверях дома показалась служанка Марион и жестом дала понять, что хочет ей что-то сказать.

— Я думала, это по поводу моей комнаты, или она что-нибудь разбила, — объяснила Сара. — Но она сказала, что ты просишь меня сейчас же прийти к озеру и что я должна сделать это незаметно. Ты ведь дал ей записку?

— Нет, она что-то напутала. Она показала ее тебе?

Сара покачала головой.

— Наверное, она сунула ее куда-то. Во всяком случае, она не могла ее найти, поэтому вышла, чтобы сказать мне на словах.

— Она, вероятно, видела, как я зашел к Джейн и бегло прочтя записку, автоматически решила, что она от меня, — с напускной шутливостью сказал Сентри. — Судя по виду, она у вас не слишком умная.

Сара вздохнула с облегчением, но все еще колебалась. «К этому у нее есть все основания, — подумал он. — Ведь в конце концов это было… да, что это было? Игра со смертью?»

Сентри полагал, что окружил Сару надежной защитой, однако Сэндс вывел ее из этого круга, изолировал, и все это с помощью смехотворной записки, которую передал служанке, а затем своевременно уничтожил.

Сара сделала движение, и только сейчас они заметили, что Сентри все еще держит ее за руку. Он тут же отпустил ее.

— Почему ты хотел поговорить с Джейн, Эндрью? — спросила девушка, как будто это пришло ей в голову только сейчас.

Он не должен забывать об осторожности. Именно теперь он должен молчать, чтобы Сэндс, если он наблюдает за ней, ничего не мог понять ни по ее взгляду, ни по ее движениям. Малейшее подозрение с его стороны могло грозить Саре смертью.

— Чтобы поблагодарить ее, — с наигранным удивлением ответил Сентри.

Она даже не улыбнулась. Отведя от него взгляд, она задумчиво сказала:

— Я думала, это из-за… что ты, возможно, нашел еще что-нибудь…

— Уже поздно. Если ты хочешь успеть за покупками, я отвезу тебя в город. Пойдем спросим Джейн, что ей нужно.


Город лежал под полуденным солнцем неподвижно и выглядел вымершим. Сара сказала:

— Мы ведь вернемся достаточно рано и сможем еще пойти купаться, да?

— Конечно, — ответил Сентри. — Высадить тебя здесь?

Сара исчезла в магазине, а Сентри обнаружил на противоположной стороне телефон-автомат, откуда можно было наблюдать за улицей. Он ловко проскочил в будку перед толстой женщиной в шляпе и набрал номер. Женщина слышала, как он сказал странным голосом:

— Сентри. Но когда вы мне ответите, я — ваш молочник или продавец. Сейчас без пятнадцати пять. Если в половине шестого зазвонит телефон…

В этот момент перья шляпы предательски близко оказались у стеклянной двери кабины, и женщине пришлось отойти. Однако было совершенно ясно, что в этом телефонном разговоре что-то не то.

Сентри, весь потный, вышел из автомата. Он знал, что идет по чертовски тонкому льду, а еще вопрос, достигнет ли цели его серия телефонных звонков. И все же должно удасться, иначе и быть не может.

Сара уже ждала в машине.

— Куда теперь? — спросил он.

— Остались лимоны, и все. А тебе?

— Замазка и сигареты. Встретимся снова в машине?

Ни замазка, ни сигареты ему были не нужны, но он купил их для убедительности. В 5 часов 25 минут он вышел из магазина и подошел к машине.

— Извини, — сказал он Саре. — Я еще забегу за сигаретами и сразу вернусь.

В табачной лавке он нашел телефон, и на этот раз поблизости никого не было.

Позже он узнал, что остаток дня прошел в семействе Трестершоу именно так, как он и ожидал; но, в конце концов, Джейн едва ли сделала бы ему подобное предложение, если бы не была так хорошо осведомлена об отпускных привычках в доме.

Предложение Джеймса Корта пообедать в городе сразу же было принято всеми членами маленького общества. Лишь Си вначале отказался, но его уговорили. Они все собрались в гостиной к раннему коктейлю, когда зазвонил телефон. Через некоторое время Джейн вернулась и сказала:

— Бедная Сара! Она встретила в городе Дженни МакКемпбелл. Ты ведь помнишь ее, Меган? И Сара должна обязательно познакомиться с ее женихом. Сара полагает, что успеет вернуться к ужину, но насколько я знаю Дженни, рассчитывать на это не приходится.

Они продолжали сидеть за коктейлем и, когда начало темнеть, зажгли свет. Около семи Джеймс спросил:

— Это действительно так безнадежно? Может, нам стоит позвонить туда и сказать, что у нас прощальный ужин или что-нибудь в этом роде? Кто осмелится?

— Я никогда не слыхал о МакКемпбеллах, поэтому снимаю свою кандидатуру, — с удовольствием объяснил Си.

Джейн тоже покачала головой.

— Мне совсем не хочется, чтобы Мери МакКемпбелл задержала меня своим разговором.

Наконец, все сошлись на том, что позвонить должен Корт. Секундное ожидание, пока на другом конце снимут трубку, показалось присутствующим бесконечным. Потом Корт сказал:

— Миссис МакКемпбелл? Джеймс Корт. Вы меня не помните, но… — Он должен был сообщить о состоянии здоровья всех Трестершоу и осведомиться о самочувствии МакКемпбеллов. Наконец он смог упомянуть о Саре. — Я, собственно, звоню по поручению миссис Трестершоу… Сара, наверное, забыла, что мы собирались обедать в городе… О, понимаю. Нет-нет, ничего официального, мы только хотели знать, ждать ее или нет. Большое спасибо. — Он положил трубку и сообщил собравшимся в гостиной: — Она уехала с Дженни и ее женихом. Черт побери! Ничего не поделаешь. Едем?


Сара, напряженная и прямая, стояла в маленькой гостиной, гневно глядя на Сентри.

— Но ты же не можешь удерживать меня здесь до бесконечности? — спросила она.

— Не будь дурочкой, конечно, могу.

Он устал и нервничал, каждый удар пульса больно отдавался в голове.

— Они будут искать меня, — пригрозила девушка.

— Но не так скоро. Им известно из внушающего доверие источника, что ты находишься в другом месте. — Заметив, как ее лицо дрогнуло от страха, он почувствовал поднимающуюся злость. — Черт побери, Сара, неужели ты все еще не понимаешь? Я же сказал тебе, что отдал телеграмму Джейн, когда побежал искать тебя, и не успел взять ее обратно. Ты бы поверила, если бы увидела ее? Конечно, я мог отправить ее и сам, но я же знаю, что ты так не думаешь.

Сара уклонилась от прямого ответа, констатировав вместо этого:

— Значит, Джейн знает?

— Да, но она ничего не скажет. Даже твоему лучшему другу мистеру Корту. — Девушка промолчала и, казалось, задумалась. Но Сентри продолжал в заведомо обидном тоне: — Почему ты не вышла за него замуж, Сара? Этот путь тебе давно открыт.

— Джеймс пришел тогда ко мне в гости, чтобы передать сообщение от Ника. За день до этого я получила от Ника открытку и была так счастлива, что не знала, что мне делать. Я хотела видеть вокруг себя людей, которые бы разделили со мной мою радость. Это очень трудно держать в себе, намного труднее, чем… — Она вдруг замолчала и в глазах у нее появилась тоска. Однако она продолжала все тем же безразличным голосом: — Это была не первая парти Джеймса в тот день. Он праздновал свое возвращение, а я была его старой знакомой. И когда он увел меня в спальню, чтобы рассказать о Нике, он стал… нежным. Не говоря уже о том, что он был другом, хозяйке не пристало звать на помощь в своей спальне. В этот момент появился ты, — спокойно сказала Сара, — и сделал те выводы, которые устраивали тебя. То, что ты тоже можешь ошибаться, такую возможность ты ведь полностью исключал, не правда ли?

Сентри с трудом обрел дар речи. Он был уверен в правдивости каждого ее слова.

— Но ты все легко могла объяснить. Единственным движением могла заставить меня замолчать. Если бы ты только…

Сара молча долго и внимательно смотрела на него, потом сказала просто:

— Мы совершенно не поняли друг друга, да, Эндрью? Я буду вести себя смирно, но мне хотелось бы выпить.

Сентри ухватился за это спасительное предложение.

— Хорошо, — ответил он, направляясь в кухню. — Сара, я не знаю, как мне…

Девушка ждала этого момента все время. Она бросилась к двери, открыла ее и почти выбежала из квартиры, когда Сентри схватил ее и втащил обратно. Однако он совсем не был готов к рывку, которым Сара вырвалась. Он сжал ее крепче.

— Ты сильный! — заметила она, смеясь. Побледнев и быстро дыша, она яростно глядела на него. — Отпусти меня, Эндрью, — и потом еще раз, почти шепотом: — Отпусти.

— Да. Так, пожалуй, будет лучше.

Он наблюдал, как Сара направилась в комнату. Неудовольствие от своей собственной слабости заставило его быть грубым.

— Так, Сара, теперь наверх! Или мне отнести тебя?

Девушка стала подниматься по лестнице впереди него. В конце маленького коридора Сентри открыл дверь и зажег свечу, осветившую комнату с наклонным потолком. Это было небольшое помещение с четырьмя низкими окнами, закрытыми ставнями и запертыми снаружи. Меблировка состояла из комода, двуспальной кровати, столика и неудобного стула.

— На столе стоит еда на случай, если ты проголодаешься, — сказал Сентри. — В верхнем ящике комода лежит свеча. Я скоро вернусь. — Заперев за собой дверь, он добавил: — С твоей стороны тоже есть задвижка, если это тебя успокоит.

Он спустился вниз, погасил везде свет и тщательно запер дверь. «Нет никаких оснований для страха», — убеждал он себя, уже сидя в машине и глядя на дом. Ниоткуда не пробивалось ни полоски света, ночная темнота полностью окутала его. И Сэндсу здесь нечего искать. У него та же цель, что и у Сентри. В этом Сентри был уверен.

Ночь выдалась темной и безлунной. Редкие капли дождя начали стучать в ветровое стекло, когда Сентри остановился у дома Трестершоу. Свет в окнах удивил его, но он решил, что после недавнего происшествия свет оставляли, даже если дома никого не было. Он поставил машину в темноте под деревьями и вернулся к дому.

Окна гостиной отбрасывали светлые четырехугольники на мокрую траву, отчего тени казались еще чернее. Сентри обошел дом, направляясь к черному ходу. Джейн обещала оставить открытой дверь на террасу.

Дверь открылась совсем тихо. «Как будто это имело значение в пустом доме», — сердито подумал Сентри. Но нелегко поверить в пустоту, когда мягкий свет падает на лакированные столы, где наготове лежат сигареты и спички, а открытые двери, казалось, ждут, когда кто-то войдет.

«Не будь теперь трусом», — уговаривал себя Сентри, решительно поднимаясь по лестнице. К счастью, здесь не было в потолке таких люков, которые бы требовали акробатических упражнений. Где-то должна находиться дверь и нормальная лестница — около бельевого шкафа, как сказала Джейн. Сентри нашел дверь, поднялся по лестнице и сразу увидел у стены зеленый металлический шкаф. Когда он подходил к нему, ему казалось, что его шаги слышны даже на улице. Положив фонарь на бельевой мешок, он взглянул на часы. 7 часов 45 минут. Но ведь столько времени было, когда он оставил машину.

«В верхнем ящике под конвертами», — сказала Джейн. Сентри сунул под них руку и вытащил пакет. Коричневая оберточная бумага была плотной и пыльной, но содержание пакета оказалось мягким. Сентри разорвал бечевку, развернул бумагу и увидел то, что не надеялся увидеть: габардиновый сверток. Свернутый плащ, который надел Ник, уходя из этого дома. Сентри встряхнул его, держа перед собой, и его взгляд упал на мятый правый рукав, где виднелись темные засохшие пятна.

Имелись свидетели, что этот плащ был на Нике в ночь перед смертью Элеоноры. Сентри знал, что у брата была нулевая группа крови с отрицательным резусом, довольно редкая. А тот факт, что плащ надевали именно в ту ночь, должен означать…

Сентри повернулся, но недостаточно быстро. Он инстинктивно уронил плащ, и его протянутая рука схватила фонарь. В выключенном состоянии он мог служить довольно хорошим оружием, во всяком случае, не будет выдавать его место нахождения. Но в этот момент что-то ударило его в плечо, отбросив в сторону. Он ринулся вперед и в следующую секунду оказался в сильных руках, ищущих его горло. В темноте, под стук дождя и хриплое дыхание он начал отчаянно бороться за свою жизнь.

Глава 18

Продолжалось это недолго. Фонарь был выбит из рук Сентри, и он с варварским удовольствием кинулся врукопашную. При этом он коснулся чего-то металлического, и понял, что это кольт. И тут получил удар в заживший висок. Боль была ужасающей. Сентри еще не успел прийти в себя, как его ударил по глазам зажегшийся свет.

Еще на пару секунд Сэндс сохранил свое инкогнито: он был лишь темным силуэтом. Потом взгляд Сентри прояснился, и он посмотрел в лицо своему врагу.

Так вот, значит, какой он, Сэндс.

Он был бледен, за исключением раны, которую ему нанес кулак Сентри, волосы свисали на лицо, а его постоянно улыбающиеся губы уже начали заплывать. Теперь он больше не выглядел молодым банкиром, но был все таким же самодовольным.

— Вы хорошо держались, мистер Сентри, — тяжело дыша, сказал он.

— У меня еще хватит сил, скотина, — ядовито ответил тот.

Пальцы Феррара, сжимающие кольт, шевельнулись, словно он хотел придать им нужное положение. По всей видимости, он не привык обращаться с оружием; это объясняло также, почему он не выстрелил в Сентри на лестнице. Но с расстояния в полтора метра он не мог промахнуться. Или? Пока Сентри решал этот вопрос, улыбка Феррара стала еще шире.

— И не пытайтесь, мистер Сентри. Я, правда, не силен в стрельбе, однако гарантирую, что с такого расстояния попаду вам между глаз или хотя бы в один из них.

— Чего же мы тогда ждем? — спокойно спросил Сентри. Пуля от такого человека, как Феррар, менее опасна, если стоять, не двигаясь.

— Мы ждем, когда вы мне скажете, кому еще рассказывали… о плаще. — Феррар пнул ногой сверток, не отводя взгляда от противника. — Не торопитесь, мистер Сентри, выкурите сигарету, если хотите. Вы должны вспомнить точно.

Сентри медленно вытащил из кармана пачку. Феррар, конечно, изобрел повод, чтобы покинуть общество, а Сару он запер сам. Но оставалась еще возможность ждать, когда Феррара хватит удар или в дом попадет молния.

Феррар с любопытством смотрел на него.

— Почему вы не можете оставить в покое эту старую историю? Вы же не воскресите своего брата, а конечный результат тот же, как если бы он, скажем, погиб на фронте. Я был чрезвычайно удивлен разговорчивостью нашего друга Черча, когда Сара рассказала мне о вас. Черч — тот человек, которого вы встретили в баре, двоеженец, хотя и не по своей вине. — Он покачал головой. — В общем, для вас было бы лучше не заниматься этим делом.

Сентри отвел взгляд от круглого, направленного на него отверстия и посмотрел в лицо Сэндса, на которое начали возвращаться краски.

— Значит, вы провели расследование по поводу Элеоноры, мистер Сентри? Вы узнали, что она была безрассудной девушкой? Во всяком случае, я совершил ошибку, мне следовало остановиться на Меган.

От этих слов Сентри стало почти плохо. Он вертел между пальцами сигарету, только теперь заметив, что она наполовину сгорела. Феррар, наблюдавший за ним, жестко сказал:

— Итак, перейдем к делу. Кому еще вы рассказывали о плаще?

— Какая мне польза от того, что я скажу вам? — осведомился Сентри.

— Никакой, — честно признался Феррар. — Но это предотвратит мои дальнейшие шаги в отношении непричастных людей, которые, вероятно, дороги вам. — Он сделал шаг вперед.

— Подождите, — остановил его Сентри.

— О, я могу подождать, но не слишком долго. Это не подходит к моей истории. Представьте себе мой ужас, когда я приезжаю сюда, чтобы взять пилюли для Меган, и встречаю вас, вооруженного, в невменяемом состоянии, переворачивающем все вверх дном. Мы, конечно, вступаем в борьбу, — он насмешливо притронулся рукой к ране, — и когда я пытаюсь вырвать у вас пистолет, он стреляет. Итак… вы рассказали о плаще, не так ли?

— Нет, — почти закричал Сентри, и эхо его голоса почти перекрыло шум дождя. Потом он вдруг успокоился и мрачно сказал: — К чему все это, ведь вы мне не верите.

— О, пока я вам верю. Вы настолько рыцарь, чтобы не рассказать Саре подобных глупостей. Кому же тогда? Меган? Нет. Ей вы, кажется, не доверяете.

Снаружи поднялся ветер, где-то хлопнуло окно. Оба прислушались.

— Нет, — ответил Сентри, — и не только потому, что она страдает клептоманией.

— Бедная девушка, — сказал Феррар. — Я не знал, что вам это известно. Это всегда держалось в тайне… Я, разумеется, заметил, поэтому она и расторгла нашу помолвку перед тем, как я ушел на войну. Она была у нас с визитом, а потом моя тетушка обнаружила пропажу серег. Кто-то был недостаточно осторожен и высказал свое подозрение. Наш разрыв с Меган означал для меня потерю трехсот тысяч долларов, которые должны были в один прекрасный день перейти ко мне. За такую сумму можно сквозь пальцы смотреть на маленькие недостатки жены. Значит, это не Меган… Джейн? Добрая, постоянно занятая Джейн, которая делала вид, будто Элеонора ее собственность?

Сентри не отвечал. Ему было холодно, и он внезапно понял, что все намного ужаснее, чем он предполагал. Его ответ мог означать смертный приговор. Шансов, что он когда-нибудь будет вспоминать этот вечер, почти не было. Но было вполне вероятно, что он не выйдет отсюда живым… Он или должен бросить под ноги Феррару человеческую жизнь, или хранить молчание, что может означать лишь одно — его доверенным лицом была Сара.

— Итак, мы пришли к соглашению, — с удовлетворением констатировал Феррар. — Джейн, разумеется, вспомнила, что произошло с плащом. Джейн — единственная, кто вам помог, и чтобы защитить ее, вы взяли с нее обещание никому не говорить об этом, так? Ну, знаете, у Джейн слишком безобидная аллергия. Пчелиный укус, например… — Он замолчал.

Из какого-то другого мира вдруг прозвучал слабый, отчаянный голос:

— Соедините меня с полицией!

Кольт поднялся, пальцы пришли в движение, и Сентри прыгнул вперед. Его кровь, его нервы и его мускулы находились в таком напряжении, что в первый момент он не мог понять, попали в него или нет.

Еще не замерло эхо, когда Феррар повернулся, выстрелил в прыжке еще раз и исчез на площадке лестницы. Сентри бросился за ним, прижимаясь к стене. Феррар — согнувшаяся внизу у лестницы тень — молниеносно протянул руку за револьвером, лежащим на ступеньке.

— Нет, — сказал Сентри, наступая ему на пальцы.

Феррар рванулся назад и вскрикнул от боли.

Сентри поднял оружие.

— Вставайте! Вниз!

Феррар вышел на свет и снова остановился. Голос внизу говорил:

— Конечно. Пожалуйста, поторопитесь!

Феррар пошел дальше, а вслед за ним двинулся Сентри.

— Что вы собираетесь делать с револьвером? — неуверенно спросил Феррар.

— Еще не знаю.

Сентри шел за ним. Внизу, прислонившись к двери, стояла Сара и смотрела на них. Сентри совершенно не удивился, словно то, что девушка стояла здесь и ждала, было самым естественным на свете делом.

Сентри видел ее такой, какой обычно должен был видеть Ник: немного вызывающей, но за ее уверенностью скрывался страх, что ее опять обидят. Она произнесла побелевшими губами.

— Я вызвала полицию. Я слышала конец разговора. Ты ранен, Эндрью, у тебя кровь, ты…

— Царапина, — прервал ее Сентри. — Могу я передать тебе револьвер? Он мне не нужен. И ты можешь не смотреть, если не хочешь. — Он протянул ей оружие, и их пальцы слегка соприкоснулись.

— Я останусь, — твердо сказала она.

— Одну минуту, — вмешался Феррар. — Угроза смертоносным оружием, — констатировал он деловито, однако самонадеянность в его голосе звучала пародией. — Советую вам, Сентри, не прикасаться ко мне!

— Прикасаться к вам? Мне сейчас нужно выстрелить вам в ноги и прикончить вас только завтра утром. Вы удивитесь — я предпочитаю другие методы.

Он медленно подошел к Феррару-Сэндсу.

Вот он, человек, убивший Ника. Сентри положил ему руку на плечо и притянул поближе. Он слышал дыхание Сары, слышал удары своего сердца и опустил руку.

— Боже мой, — устало сказал он, — если я дотронусь до вас, я вас убью.


После того как уехала полиция, дом казался совершенно спокойным. Они обещали прислать врача, который позаботится о плече Сентри; Феррара и тщательно завернутый плащ они забрали с собой. Феррара пока обвиняли в вооруженном нападении и незаконном хранении оружия. Государственный механизм начал работу, нужно было немедленно связаться с военным министерством и полицией Чикаго.

В настоящий момент у Сентри было лишь чувство большой пустоты. В окна стучал дождь, а лицо Сары казалось размытым серым пятном. Сентри попытался преодолеть эту пустоту и сказал:

— Ты прекрасно справляешься с обязанностями спасательной команды, Сара. Если бы ты задержалась хоть на минуту… Как тебе удалось выбраться?

— Столяр, — слабо улыбнувшись, ответила девушка. — Месяц назад его пригласила тетка Си заделать окна, но у него было много работы, и он явился только после последнего шторма. Он очень извинялся, когда мне, наконец, удалось привлечь его внимание, — я стучала туфлей в ставню. Но я сомневаюсь, что он появится снова, все это показалось ему довольно странным. — Она посмотрела на Сентри. — Эндрью, я нашла кое-что в ящике комода… но, вероятно, это уже не имеет значения.

— Что не имеет значения?

— Открытка Ника и письма. Мне вдруг пришло в голову, где они могут быть. Конечно, я уже обыскивала комнату Меган сразу после приезда, потому что…

— Да, — мягко сказал Сентри.

Сара смотрела в сторону. Сознание того, что Сентри знает о слабости Меган, которую Сара так упрямо старалась от него скрыть, вдруг очень связало их.

Она поднялась по лестнице, Сентри пошел за ней.

— Тебе не следует ходить, твое плечо…

— Оно не болит, — заверил ее Сентри.

Они вошли в комнату Меган, и он спросил себя, куда так быстро исчезла их взаимная близость. Сара включила бра и подошла к комоду. Из-под белья она достала плоский ящичек из слоновой кости. В нем лежали новые чулки в целлофановых пакетах.

— Я не знаю, где сумка для чулок, — сказала Сара, — но она навела Меган на мысль. Смотри.

Между чулками не было, как обычно, бумажной прокладки, ее заменяло письмо, в другом пакете — второе, в третьем — открытки. Последняя открытка Ника из Кабанатуана.

Сентри молча смотрел на нее. Сообщение Ника о том, что у него «все в порядке». Затем шли напечатанные на машинке слова: «Шокирован из-за Ноа. Вспомни наше последнее свидание. Сердечно твой…» и подпись — каракуль над напечатанным полным именем. Сентри недоверчиво прочел открытку еще раз. Девушка молча стояла рядом.

— Но это… это… — произнес он.

— Знаю. Я всегда думала, что запомнила бы намек, но была не совсем уверена.

Сентри задумался, потом спросил:

— Что означает это упоминание о Ноа? Кто это?

— Так звали в детстве Элеонору. Должно быть, я когда-то рассказала об этом Нику. Письмо, в котором я написала ему о смерти Элеоноры, наверное, затерялось. — Ее глаза расширились. — Да, конечно. Это письмо никогда не было отправлено. Или… Я отдала его Меган, чтобы она опустила его вместе с другими. Когда я спросила потом, она сказала, что все сделал Чарльз.

Следовательно, Ник ничего не знал до тех пор, пока ему не написала Джейн. Или он узнал от Корта? Сентри посмотрел на открытку. Ноа — это звучало так интимно.

— Но ведь Ник только раз видел ее?

— Да, в тот уик-энд. Может, он употребил это имя из-за экономии места? Как ты думаешь?

Сентри вдруг вспомнил обрывки разговора: «Сэндс перешел к японцам… Он даже несколько раз помогал в бюро…» Это сказал Павик при их встрече в Нью-Йорке.

Если Феррар действительно работал в бюро, и Ник знал, что его открытка попадет, возможно, ему в руки, тогда он, конечно, попытался зашифровать свое сообщение. Он должен был выбирать выражения, которые бы звучали совершенно безобидно.

Сентри глубоко вздохнул.

— Ваша последняя встреча, где она была, Сара? В Нью-Йорке?

— Да, — Сара наморщила лоб. — В четверг, потому что в пятницу мы прилетели сюда. Сначала мы пошли к Чарльзу, так как Ник проявлял слабость к его мартини, потом… — Она замолчала, глядя на Сентри. — Чарльз, — почти шепотом повторила она.

Так вот он, намек, он все время был здесь для человека, который его ищет. Но Сара этого не сделала, а Ник не мог знать, что о смерти Элеоноры в семье больше не говорили.

Сентри отдал открытку Саре. Она взяла ее и, не отрывая от него взгляда, медленно порвала вместе с письмами. Она еще держала обрывки, когда раздался звонок в дверь.

Это оказался врач, маленький, круглый, озабоченный человек в серой шляпе с темными каплями дождя.

— Плечевое ранение, да? Тогда нам лучше подняться наверх.


В половине одиннадцатого в комнату для гостей, где по настоянию врача остался на ночь Сентри, вошла Джейн Трестершоу.

— Меган никого не хочет видеть, вероятно, так лучше. Бедный ребенок… И все же у меня такое впечатление, что она давно, раньше всех нас знала про Элеонору и Чарльза.

— В определенном смысле бедное дитя ускорило ход событий, — заметил Сентри, и Джейн кивнула.

— Я задумалась уже тогда, когда мне из Нью-Йорка позвонила Сара и сказала только, что Меган… взяла что-то, чем интересуется кто-то другой. О чем шла речь, я не знала, но у нас состоялся разговор с Гарриет. Мать всегда оказывала самое большое влияние на Меган. Гарриет тоже беспокоилась. Она боялась, что Чарльз может узнать о тайне Меган. Понимаете, мы думали, что если Меган выйдет замуж… врачи тоже надеялись на это. Мы и понятия не имели, что Чарльзу уже давно все известно. Сара сказала по телефону, что кто-то обыскивал ее квартиру. Полагаю, это был он.

— Не понимаю только одного, — произнес Сентри, — зачем Меган понадобились письма?

Джейн поднялась.

— Я догадываюсь. Меган всегда была против Сары с того самого дня, как она здесь появилась. Возможно, она просто ревновала. Она не знала, что Чарльз интересуется письмами, но заметила их важность для Сары. Это оказалось для нее достаточной причиной. — Джейн дошла до двери, но остановилась. — Говард, мой брат, знал о ее злобе и ее… слабостях. Ее отослали домой из двух интернатов, и когда она расторгла помолвку с Чарльзом, мы могли уже догадаться, что произошло. Говард ломал себе голову, чем все это кончится, и вероятно, не очень доверял Гарриет в отношении ее дочерей. Поэтому он хотел, чтобы я осталась здесь. Я не оправдала его надежд, не так ли?

Сентри выключил ночник и попытался все обдумать. С человеком, повинным в смерти Ника, было покончено, но Сентри абсолютно ничего не чувствовал при этой мысли, даже ненависти.

Он с трудом сосредоточился. Феррар обвинялся не в связи со смертью Элеоноры Уор или Николаса Сентри, а в убийстве Роберта Твининга. Но это дело долгое.

Снаружи раздался раскат грома. В наступившей затем тишине Сентри услышал скрип двери. Повернув голову, он увидел темный силуэт Сары, вырисовывающийся в свете, падающем из коридора. Он снова закрыл глаза, отметив про себя, как ускорился его пульс, и понял, откуда пришло это чувство пустоты. Он должен научиться жить с ним в будущем.

Сара подошла так осторожно, что только его обостренное восприятие помогло ему уловить тот момент, когда она наклонилась над ним. Он заставил себя дышать ровно, а потом, через долгое, как ему показалось, время он почувствовал на своих волосах ее руку, потом она погладила его по щеке так неуверенно, словно никогда не касалась лица мужчины.

Чувство пустоты мгновенно исчезло. Сентри вытянул руку и крепко сжал запястье Сары.

— Теперь я поймал тебя, Сара… или нет? — дрожащим голосом спросил он.

— Да, — почти неслышно ответила она. — Пожалуйста, не надо! — быстро прибавила она, когда он вытащил из-под одеяла вторую руку. — Не зажигай свет!

— Я и не собирался, мне просто нужно подкрепление.

— О, твое плечо, — смущенно сказала она.

Сентри улыбнулся в темноте и оперся на правую руку.

— Иди сюда, помоги мне.

Ему было совсем нетрудно отыскать ее губы. Потом она высвободилась и произнесла мягким, удивленным голосом:

— Эндрью…

— Боже мой, какими мы были идиотами!

— Да, — подтвердила девушка, нащупывая его руку. — Мне стало еще хуже, когда я поняла, что, кроме Ника, могу любить только тебя. Я знала это с самого начала, потому мне и было так больно, когда ты… ну, ты сам знаешь.

— Сара, — попросил он, — скажи мне, но только правду, я пойму. Если… если все это из-за Ника, потому что я так похож на него, тогда…

— Замолчи! — прервала его Сара. — Ты никогда не должен так говорить и думать, Эндрью. Я любила Ника, но все это в прошлом. Я пыталась дать тебе понять это сегодня вечером, когда разорвала письма в комнате Меган. Кроме того, — и это прозвучало, словно она улыбнулась в темноте, — несмотря на твою внешнюю схожесть с Ником, ты совсем другой человек. Другой, но мой. Конечно, если ты этого хочешь.

— Если хочу? — быстро спросил Сентри. — Если хочу?..

Спустя некоторое время она сказала, задыхаясь:

— Но, Эндрью, ты…

— Ты же сама хотела, чтобы я не зажигал свет, — тихо засмеялся он.

Примечания

1

Трестер — выжимка, жмых.


home | my bookshelf | | Следы в ночи |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу