Book: Поцелуй со вкусом манго



Поцелуй со вкусом манго

Джанет МакЛеод


Поцелуй со вкусом манго



Эту повесть я посвящаю доброй памяти дедушки Боба Горри (известного как «Горри из джунглей») и бабушки Сидни Истербрук, уехавших жить и работать в Индию в двадцатых годах прошлого века. А также моей любимой матери, Шейле, жившей там до восьмилетнего возраста

Благодарность


Я в долгу перед своими бабушкой и дедушкой по материнской линии за то, что они оставили дневники и присылали интересные письма из Индии домой в Шотландию. Эти недавно найденные документы во многом послужили источником вдохновения при написании этого романа.

В очередной раз выражаю благодарность своему проницательному редактору Джейни Флойд за существенную помощь и мудрые замечания. Также спасибо моему мужу Грэму за прекрасную еду и множество чашек чая и кофе, не давших моей душе покинуть тело (а также за то, что заметил нелепую опечатку!). Еще спасибо Эми и Чарли за то, что постоянно по-доброму меня подбадривали.

Пролог

Индия, 1907 год

Стоя на цыпочках, Софи глядела сквозь сплетения лиан, закрывавших ей вид с веранды на дорожку внизу. Она с нетерпением ожидала начала застолья, посвященного дню ее рождения, ждала друзей с соседних чайных плантаций, которые придут угощаться приготовленным их поваром яблочным пирогом и тортом и играть в прятки. Странный дом со скрипучими полами, тенистой верандой и заросшим садом идеально подходил для этой игры. В честь Софи били в барабаны в деревне, находившейся неподалеку. Это началось еще до рассвета и продолжалось уже несколько часов.

— Когда же они придут, мама? Ну когда же они придут?! — приставала к матери Софи.

— Тише, девочка моя, — вздыхала ее мать. — Детям слишком далеко идти сюда только ради угощения.

— Нет, не слишком! — замотала головой Софи, тряхнув золотистыми кудрями. — Мы тратили много времени, чтобы добраться до них.

— В этом году все не так, как раньше. Ну сколько раз тебе это повторять?

Софи разочарованно взглянула на мать — та даже не стала переодеваться в праздничный наряд, словно знала, что все равно никто не придет. Софи, как только проснулась, сразу же самостоятельно надела свое лучшее голубое платье. Впрочем, она позволила своей няне, Айе Мими, расчесать ей волосы и застегнуть на туфлях металлические пряжки.

— Тогда мы можем пригласить ребят из деревни, — радостно предложила Софи.

Она видела, как они плескались в пруду, когда папа давал ей урок верховой езды на дороге, уходящей вглубь леса. Дети смеялись, махали руками и показывали на нее друг другу. Софи сидела в седле по-мальчишечьи, широко расставив ноги, в то время как ее отец вел лошадь в поводу.

Однако мать не удостоила просьбу Софи вниманием.

— Айя поставит на стол твой игрушечный чайный сервиз, и ты устроишь застолье со своими куклами.

— Нет! — в отчаянии топнула ногой девочка.

Сегодня ей исполнялось шесть лет, и она хотела настоящего праздничного угощения за взрослым столом. Софи не любила своих кукол с восковыми лицами, подаренных ей родителями два года назад несмотря на то, что она просила у них игрушечный паровоз. Софи нравилась лишь одна кукла: мягкая, в бархатном жакете, с длинной черной косой, как у Айи Мими, но игрушка заплесневела и рассыпалась в прошлом году во время летних дождей.

— Я хочу настоящего праздника!

— Не кричи! — резко осадила ее мать. — Ты потревожишь отца.

Она метнула беспокойный взгляд в темное нутро жилища, откуда не доносилось ни звука, за исключением мяуканья котенка, который появился у них совсем недавно.

— Папа сегодня встанет? — спросила Софи. — Если не будет застолья, может, он возьмет меня на рыбалку?

— Нет, не сегодня. Сегодня никто никуда не пойдет.

— Но почему?

Мать вертела кольцо на пальце.

— В следующем году, если на то будет воля Божья, у тебя будет настоящий праздник, я обещаю.

— Мне здесь не нравится, я хочу домой!

Софи выбежала на веранду, решительно уселась на ступеньки крыльца и приготовилась ждать. Она не могла примириться с мыслью о том, что никто не придет.

— Не сиди на солнце, — раздраженно сказала ей мать. — И не ходи дальше крыльца.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

Из сумрака комнат беззвучно вышла Айя Мими, тоненькая женщина с родинкой на подбородке, и надела на голову Софи тропический шлем, ласково уговаривая ее уйти из-под палящих лучей солнца.

— Пора пить лимонад и слушать сказку, — улыбнулась Айя. — А потом будет много-много сладостей.

Когда Софи обернулась, матери на веранде уже не было.



***


Они ссорились. Слышались мужские голоса: хриплый недовольный голос ее отца и другой, глубокий и зычный. Просторная веранда погрузилась во тьму. Пока девочка спала в низко подвешенном гамаке, кто-то укрыл ее хлопковой простыней, от которой, как и от Айи Мими, исходил аромат гвоздики.

Небо окрасилось в красные зловещие тона. Барабанный бой, доносившийся из деревни, стал громче. Он распугивал птиц на деревьях, и они разлетались с пронзительными криками. Встревоженная Софи села в гамаке. Ее мать тоже кричала.

— Лучше уйдите! Вы только все усложняете!

А почему мяукает котенок? В сумерках каждый звук казался громче, чем был на самом деле.

Софи выбралась из гамака и, натыкаясь то на тяжелые предметы мебели, то на цветочные кадки, выглянула с крыльца. Внизу к столбу была привязана большая вороная лошадь. В угасающем вечернем свете девочка разглядела лишь мотающийся из стороны в сторону хвост. За ней никто не присматривал. Позади густого сада не горели огни в кухонных очагах.

День ее рождения еще не закончился? Софи посмотрела на свое влажное платье, прилипшее к зудящей коже. Да, должно быть, это все еще день ее рождения.

— Айя! — позвала Софи. — Айя Мими!

Ей хотелось, чтобы няня пришла и побыла рядом с ней, пока взрослые кричат, в небо над деревней взлетают огни фейерверков, а барабаны ухают как будто прямо у нее в голове.

Неожиданно открылась дверь, выпуская крики наружу. Софи отпрянула в тень.

— Джесси, вам угрожает опасность. Вам следует уехать отсюда…

— Я никуда не поеду. Не вмешивайтесь не в свое дело! Именно ваше присутствие — причина опасности.

Громкоголосый мужчина с решительным видом вышел из дома и спустился по ступенькам крыльца. Софи слышала фырканье большой лошади, когда незнакомец вскочил в седло и, пришпорив животное, послал его вперед, крикнув напоследок:

— Пеняйте на себя!

Гневные тирады отца продолжали раздаваться и после того, как всадник растворился в сумерках. Его «лихорадочные крики», как называла это мать, наполняли комнаты старого дома.

Боясь пошевелиться, съежившаяся в темноте Софи услышала жалобный шепот встревоженных женских голосов и торопливые шаги чьих-то ног, под которыми заскрипели рассохшиеся доски пола.

Над ступенями крыльца мелькнуло красное сари. Софи вскочила на ноги.

— Айя Мими! Подожди!

Вздрогнув, женщина обернулась. Она что-то сжимала в руках. Это была корзина с котенком.

В следующее мгновение мать схватила девочку за руку.

— Тише, пусть она уходит.

— Куда она идет?

Лицо матери исказилось мучительной гримасой, словно у нее болел зуб.

— По важному делу.

Софи стало страшно. Айя Мими не должна никуда уходить без нее. И кто этот человек, который расстроил папу? Почему ее мать выглядит так, как будто недавно плакала? Более ужасный день рождения трудно было себе представить. Софи раздражали доносившиеся из деревни удары барабанов, звучавшие, казалось, все громче, и пламя пылающих в ночной темноте факелов. Она хотела сказать обо всем матери, но вместо этого громко разрыдалась.

— Я так и не поиграю в прятки!

— Тише, девочка моя, — сказала мать, обняв дочь.

Затем она вытащила из рукава хлопковый платок.

— На, высморкайся.

В эту секунду у ворот усадьбы неожиданно раздался оглушительный шум. Отец Софи снова заревел. Мать ахнула и поволокла девочку через веранду.

— Быстро спрячься!

— Мы что, играем в прятки?

Девочку объяли страх и волнение.

— Да, давай, живо! Спрячься и сиди тихо, как мышь.

Софи тут же оживилась.

— Не смотри! — крикнула она матери, улыбаясь, и со всех ног бросилась бежать.

Девочка залезла в сундук с бельем, зарывшись в ароматные простыни. Пытаясь различить шаги матери, она улавливала лишь приглушенный бой барабанов и треск взрывающихся фейерверков.

Мать так и не пришла ее искать. Айя тоже не пришла. Зато пошел дождь и стук капель по крыше заглушил бой барабанов в деревне. Стало прохладно. А затем Софи уснула.



***


В конце концов они нашли ее в сундуке для белья. Свернувшаяся калачиком девочка щурилась от яркого света. Она изумленно молчала, когда они достали ее оттуда. Ее растрепанные влажные волосы прилипли к красным щекам. Неизгладимое впечатление производили ее глаза — темные омуты, полные ужаса. Именно этот затравленный взгляд заставил их тревожно гадать, что же увидела эта девочка.

Глава первая

Эдинбург, июнь 1922 года


Перепрыгивая через две ступени, Софи Логан бежала вверх по винтовой лестнице, и стук ее подошв по истертым камням разносился по темной лестничной клетке многоквартирного дома. Девушка вихрем ворвалась в квартиру на втором этаже, на ходу снимая шляпу, а затем, сбросив туфли, крикнула:

— Тетя Эми, я вернулась!

Стук молотка затих.

— Я здесь, дорогая.

Софи заглянула в комнату, приспособленную ее тетей под мебельную мастерскую. Там царил рабочий беспорядок. Девушка вдохнула запах свежераспиленной древесины и лака. Эми Андерсон подняла на племянницу глаза, улыбаясь из-под редеющих белокурых локонов. На ней был запыленный рабочий халат. Книжная полка из орехового дерева была почти готова.

— Ну как денек, дорогая?

— Сумасшедший дом, тетя. Мне пришлось вести в офисе все дела, пока мисс Горри ездила в Дуддистон, чтобы нанять кухарку. Телефон звонил без перерыва. Что люди делали до того, как его изобрели?

— Писали письма и проявляли чуть больше терпения, — насмешливо фыркнула тетя Эми.

Софи рассмеялась. Перешагнув через доски, она провела пальцами по резному узору из цветов и листьев.

— Прекрасно! Как настоящие.

Она приблизилась к древесине и вдохнула острый ореховый запах. От вспыхнувшего воспоминания у нее заныло в груди — то был запах леса, запах Индии.

— Только не ешь ее, — пошутила тетя, — а то испортишь себе аппетит перед ужином.

Воспоминания тут же улетучились.

— Я ставлю чайник, да, тетя?

— Чай — это именно то, что мне сейчас нужно. Ах да! К слову о письмах: там тебе пришло одно из Ньюкасла.

— От Тилли?! — радостно воскликнула Софи.

Тетя Эми кивнула, подтверждая.

— Самое время ей написать. Как там идут приготовления к ее двадцать первому дню рождения?

— Поверишь ли, я его до сих пор не распечатала, — сказала тетя Эми.

— Прочтем за чаем, — улыбнулась Софи. — Ты уже, наверное, извелась от любопытства.

— Ах ты, наглая девчонка! — воскликнула тетя, с притворной суровостью погрозив девушке пальцем.

Пока в крохотной кухне закипал на газовой плите чайник, Софи сбегала в гостиную, разрезала ножом для писем с ручкой из слоновой кости конверт от своей троюродной сестры Тилли и подошла к окну, чтобы прочесть. На бледно-голубых листах бумаги для заметок, составивших довольно толстую пачку, своим аккуратным наклонным почерком Тилли во всех подробностях описывала происшедшие в доме Уатсонов события и шумную жизнь большого индустриального города, расположенного в сотне миль к югу от Эдинбурга.

Дружелюбные Уатсоны приняли Софи как родную, когда ее, осиротевшую и несчастную, прислали из Индии и передали на попечение старшей сестры ее матери, Эми Андерсон. О первых шести годах своей жизни Софи помнила совсем мало: яркие пятна солнечного света, пробивающиеся сквозь ярко-зеленую листву, оранжево-розовое сари Айи и день рождения без застолья. Лица, которые окружали ее в раннем детстве, она давно забыла.

Одинокая тетушка сделала все возможное, чтобы Софи чувствовала себя на новом месте как дома, и вскоре привязавшаяся к ней племянница неотступно следовала за ней повсюду: на собрания суфражисток[1], во время посещений церкви по воскресеньям, в поездках на лесопилки. Но лишь визиты на праздники к родне тетки в Ньюкасл вызывали на пухлых губах Софи радостную улыбку и заставляли ее щебетать без умолку.

— Джонни послали в какое-то Пинди! — крикнула она тете. — Ты слыхала о таком?

— Равалпинди, — ответила тетя Эми, появляясь в дверях. — Это военная база в Северном Пенджабе[2]. Твои родители поженились и провели медовый месяц недалеко оттуда — в горном селении Мурри.

— Правда?

Софи бросила взгляд на каминную полку. Там, обрамленная серебряной рамкой, стояла фотография красивой пары в нарядных свадебных одеждах. Девушку всегда поражал их хмурый вид, но тетя Эми уверяла, что им с трудом удавалось сидеть смирно перед фотокамерой.

— Джесси там очень понравилось, — улыбнулась Эми, — несмотря на то что тогда была зима и шел снег. Ей это напоминало шотландскую вьюгу.

— Это далеко от Ассама[3]?

Эми пожала плечами.

— Да. Но там была церковная миссия с гостиницей, и в такое время года, полагаю, были вполне доступные цены. Кроме того, твоя мать всегда любила горы.

Софи ждала, что тетя добавит еще что-нибудь; она редко говорила о ее матери, чтобы не расстраивать племянницу, хотя та всегда с нетерпением ждала этих редких рассказов. Эми кивнула в сторону кухни.

— Смотри, а то чайник выкипит.

Позже, налив в чашки чай и угощаясь песочным печеньем, Софи от начала до конца прочла вслух длинное письмо. В нем шла речь о матери Тилли, которая собиралась переехать на лето к своей старшей замужней дочери в Данбар[4], надеясь, что морской воздух благоприятно скажется на ее легких.

«Наверное, мне придется поехать с ней, — прочла Софи, — если только ты не придумаешь для меня какой-нибудь повод остаться. Есть ли вероятность того, что тетя Эми снова повезет нас на поезде в Швейцарию? То были самые лучшие каникулы в моей жизни. Попроси ее об этом от моего имени, пожалуйста».

Эми Андерсон расхохоталась.

— Тилли все время жаловалась, когда нужно было подниматься в гору. Тем не менее согласись, то была замечательная поездка. Мы смогли ее себе позволить лишь благодаря «Оксфордской чайной компании».

— Да, они хорошо ко мне отнеслись, правда?

— Твой отец был уважаемым работником, и компания поступила так, как и должна была, взяв над тобой попечительство и позаботившись о твоем образовании. И, насколько мне известно, во время войны их прибыли невероятно увеличились.

— И все же они были добры ко мне, — сказала Софи, возвращаясь к письму. — «Давняя приятельница Джонни, Кларри Робсон, вернулась из Ассама со своей маленькой дочерью Аделой. Она как всегда мила, а ее очаровательная темноглазая малышка уже тараторит без умолку. Симпатичный супруг Кларри не приехал с ней (очень жаль!). Уэсли приедет осенью, чтобы забрать их, когда дел на чайных плантациях слегка поубавится».

— Это та самая женщина, которая содержала чайную в западной части Ньюкасла? — прервала племянницу тетя Эми. — Как она называлась?

— «Чайная Герберта», — кивнула Софи. — В честь первого мужа Кларри. Уилл, ее пасынок, был близким другом Джонни, помнишь? Мы с Тилли были по уши влюблены в Уилла. Полагаю, это из-за его кудрей. Он постоянно дразнил нас, девчонок, но по-доброму.

— Ах да, это тот бедный парень, который умер уже после войны…

— Совершенно верно, — вздохнула Софи. — Тилли говорила, что Кларри была убита горем, да и Джонни тоже.

— Что ж, замечательно, что она вновь обрела счастье с одним из Робсонов, — заметила тетя Эми.

— Ты только послушай, — сказала Софи и продолжила читать письмо: — «Кузен Уэсли, Джеймс Робсон, тоже приехал в Ньюкасл, хотя они с Кларри не очень-то ладят. Это его первый визит в Англию после войны».

— Джеймс Робсон? — ахнула тетя.

Софи перевела на нее взгляд.

— Это не тот ли самый Робсон, с которым работал мой отец?

— Это именно он и есть.

Эми как-то странно взглянула на племянницу.

— И?..

Тетя Софи замялась.

— Это он привез тебя из Индии, когда твои родители… — Ее голос смягчился. — Неужели ты его не помнишь?

Софи пожала плечами.

— Нет, совершенно не помню. Помню только большой пароход и постоянную тошноту от качки, больше ничего. Расскажи мне о нем.

Но тетя Эми лишь сказала:

— Читай дальше, дорогая. Интересно, что еще пишет Тилли.

Софи вновь обратилась к письму:

— «Он приходил к маме на прошлой неделе с письмами от Джонни и фотографиями свадьбы в Калькутте. Хелена, моя новая невестка, такая красавица! Наверняка свадебное платье прислано из Парижа. Мама старается не подавать виду, но она все еще расстроена из-за того, что они так поспешно поженились, не подождав до следующего года, когда она могла бы приехать на свадьбу. Но родня Хелены живет по большей части в Дели и Калькутте, так что их это устраивало, а кроме того, говоря между нами, мама со своими больными легкими не перенесла бы дорогу до Индии. Так что я не виню Джонни за то, что он решил так поступить.



Мистер Робсон ни капли не похож на своего брата Уэсли. Удивительно, насколько могут быть разными члены одной семьи. Он не так высок, широкоплеч, как боксер, и к тому же гораздо старше, уже совсем седой, хотя его пышные усы все еще темные. О таких говорят “много повидал на своем веку”. Он и минуты не может усидеть на месте.

Думаю, он не очень привычен к женскому обществу: говорил совсем мало, пока мама не перевела разговор на лошадей и собак. Мистер Робсон скучает по животным, оставшимся на его чайных плантациях, особенно по охотничьей собаке по кличке Рябина. Наша толстушка Флосси вызвала у него интерес, и он ей тоже, похоже, понравился. Мама сказала, что испытала облегчение, когда он наконец от нас ушел, но из вежливости пригласила его прийти ко мне на день рождения в следующую субботу.

Если сможешь, приезжай в субботу пораньше, чтобы мама с Моной не слишком суетились. Тебе очень повезло, что у тебя нет старшей сестры, которая любит командовать. Мона будет гораздо более приятной в общении, если ты будешь здесь! Разумеется, тетя Эми тоже должна приехать. Ничего особенного не будет: небольшое застолье и танцы, чтобы тебя порадовать. Жду тебя с нетерпением. Сообщи, каким поездом вы планируете приехать.

Твоя любящая сестра и лучшая подруга,

глупышка Тилли».


Софи подняла взгляд. Ее карие глаза взволнованно сияли.

— Давай поедем на мотоцикле, пусть Раджа прогуляется.

Тетя Эми закатила глаза.

— Дорогая моя, я не сяду на него даже за весь индийский чай.

— Я отгоню его в гараж, чтобы к нему прикрепили коляску.

— Ты никогда раньше не ездила так далеко на мотоцикле.

— Мы можем сделать остановку на ночь. Мисс Горри говорила, что я могу взять несколько выходных.

Софи не терпелось отправиться в путешествие. Ее собственный двадцать первый день рождения, который был месяц назад, она отметила довольно скромно: потанцевала на благотворительном вечере, устроенном фондом мисс Горри, а тетя Эми испекла пирог.

Тетя Эми заметила на лице племянницы решимость. А если в хорошенькую упрямую головку Софи пришла какая-то идея, спорить с ней было бесполезно.

— Ну что ж, — сказала девушка, подходя к окну, — значит, нам суждено еще раз встретиться с этим Джеймсом Робсоном.

Мысль о том, что она увидит человека, который знал ее родителей в Индии, приводила Софи в волнение.

— Да, и ты сможешь лично поблагодарить его за то добро, которое он для тебя сделал, — заметила тетя. — Даже если ты этого не помнишь.

Софи обратила взгляд вдоль улицы туда, где виднелись поросшие кустарником скалы в Королевском парке. Ей никогда не надоедало смотреть на силуэты этих утесов, находящихся в такой странной близости к закопченным сажей домам в центре Эдинбурга. Ее с новой силой охватило нетерпеливое желание поскорее вырваться за город. Несмотря на то что она уже давно тут жила, Софи так и не стала городской девушкой, в отличие от Тилли, которая любила бывать в библиотеках, театрах и магазинах, а также проводить долгие часы в душной гостиной с книгой в руках. Милая Тилли…

Складывая письмо, Софи увидела постскриптум, наспех написанный с обратной стороны последнего листа.

«Джонни и Хелена пригласили меня в Индию. Мама считает, что мне следует поехать. Полагаю, они хотят выдать меня замуж за какого-нибудь подходящего мужчину. Подскажи, как мне поступить. Ты всегда давала мне дельные советы. Обсудим это на следующей неделе».

Софи испытала приступ беспокойства.

— Что случилось, девочка моя? — спросила тетя Эми.

Эми передала ей последний лист письма.

— Понятно, — сказала тетя. — Ты боишься, что Тилли останется там навсегда.

Девушка кивнула, едва справляясь с паникой. Дружба с Тилли стала неотъемлемой частью ее жизни, и Софи не могла себе представить, что не сможет больше встречаться с ней каждые пару месяцев, как это было с самого их детства. Индия была слишком далеко.

— Не стоит волноваться о том, что, возможно, никогда не случится, — посоветовала ей тетя Эми.

Она понимала, что за улыбками и щебетаньем ее племянница скрывает страх потерять близких. Еще в детстве она узнала, что такое несчастье.

— Ты права, тетя, — согласилась Софи, бодрясь и отгоняя от себя мрачные мысли.

Глава вторая

Сопровождаемая рычанием двигателя и клубами сизого дыма, Софи выехала из Эдинбурга ветреным июньским днем. Укутавшись пледом и укрывшись брезентом, тетя Эми сидела в коляске. Вещи были закреплены на багажнике. Облаченная в бриджи для верховой езды, армейскую куртку и защитные очки, с русыми волосами, собранными в хвост на затылке, Софи сжимала дрожащий руль Раджи, выезжая на дорогу, ведущую в Далкит[5] и далее, на юг.

Девушка научилась водить мотоцикл в семнадцать лет, в последний год войны, когда работала на станции Красного Креста. Вести учет материалов и медикаментов ей быстро прискучило, и Софи вызвалась развозить одежду и постельное белье по госпиталям и санаториям. Она всегда находила время, чтобы поболтать с ранеными. Один инвалид, майор кавалерии, был настолько очарован ее дружелюбием и приветливой улыбкой, что подарил ей свой старый мотоцикл. Софи, давно любившая механизмы, научилась управляться с этой своенравной машиной, менять камеры (проколы случались довольно часто), чистить клапаны и доливать масло. Софи Логан, восседающая на ревущем мотоцикле, стала обычным явлением в южной части Эдинбурга и на крутых извилистых дорогах близлежащих Пентлендских холмов. Тете нравилось ездить с ней на пикники за город или на морское побережье. Обычно, когда они возвращались, коляска была заполнена выброшенными на берег деревяшками или обломившимися сучьями, из которых Эми делала портсигары или лопатки для размешивания овсяной каши.

Они остановились в Лодере, чтобы перекусить, и в Джедбурге[6], чтобы выпить чаю.

— Не будем терять время, тетя, — поторапливала Софи, как только ее руки немного отдыхали от управления тяжелым мотоциклом на извилистых дорогах. — Дождь так и не начался, и у нас еще есть несколько часов, до того как стемнеет.

Вскоре они выбрались из города и поехали через густой лес. По дороге их обогнал грузовик с открытым кузовом, полным весело улюлюкавших мужчин. Некоторые из них махали руками и свистели, засунув в рот два пальца. О похабных шуточках, которые они отпускали друг другу при виде женщины-водителя, Софи могла лишь догадываться. Скосив глаза, она увидела, как ее тетушка с достоинством помахала мужчинам рукой, что вызвало еще больше веселья среди улыбающихся работяг. Грузовик умчался вперед, обдав закашлявшихся женщин клубами едкого дыма.

Проехав еще немного, они миновали богатую растительностью местность, и вдоль дороги потянулись скудные вересковые пустоши, однообразие которых изредка прерывалось посадками молодых хвойных деревьев. Чем выше тетя и племянница поднимались в гору, тем сильнее дул ветер, затрудняя управление мотоциклом. Когда они одолели чрезвычайно крутой подъем, небо мгновенно почернело и на их головы внезапно хлынул проливной дождь.

Софи остановилась, чтобы натянуть непромокаемую одежду.

— Может, нам стоит вернуться в Джедбург? — крикнула тетя Эми из-под клеенчатой шляпы.

— Нет, слишком далеко! — ответила ей, перекрикивая шум дождя, Софи. — Мы уже почти доехали до перевала. Переберемся на ту сторону и, если понадобится, остановимся в Оттерберне[7].

Она все еще надеялась приехать в Эдинбург до наступления ночи и удивить Тилли, которая не ожидала увидеть их раньше завтрашнего дня.

Однако Раджа не заводился. Двигатель, потарахтев, окончательно заглох. Софи попыталась завести его еще раз, и еще. По запаху масла она определила, что двигатель залило водой. Зачем она остановилась? Надевая плащ, она уже промокла до нитки, и задержка лишь усугубляла положение тети.

— Нужно поменять масло, — объяснила Софи.

Тетя Эми с обреченным выражением лица стала выбираться из коляски.

— Нет, тетя, пожалуйста, не вылезай.

Сдвинув очки на лоб, Софи вгляделась вдаль сквозь косой дождь. Дорога впереди растворялась в тумане. Последнюю одинокую ферму они проехали много миль назад. Тем не менее ветер доносил запах горящих дров, что свидетельствовало о том, что где-то поблизости есть жилище. Если мотоцикл не заведется, можно будет попроситься в укрытие.

Онемевшими пальцами Софи принялась нащупывать ящик с инструментами, где она держала запасную бутыль масла. Порыв бокового ветра задрал ее накидку, прижимая к лицу.

Тетя Эми с состраданием глядела на это, пока ее терпение не лопнуло.

— Но это же глупо! Ты простудишься. Нам нужно найти убежище. Где-то здесь должен быть пастуший домик.

— Подожди минутку, — не сдавалась Софи.

— Перестань, моя девочка, — проявила упрямство тетя, — брось ты эту чертову машину! Хотя бы до тех пор, пока дождь немного не утихнет.

Софи была уже готова отказаться от своих попыток, но тут неожиданно раздался гул мотора и из тумана выехал грузовик. Прогрохотав мимо машущих руками женщин, он замедлил ход, остановился и, развернувшись, подъехал к ним. Из кабины выпрыгнул стройный молодой человек.

— Добрый день, леди! Мы можем вам чем-нибудь помочь? Мы с Бозом гадали, куда это вы подевались, — улыбнулся он, убирая мокрые волосы с глаз. — Закончился бензин? У нас есть запасной.

— Нет, — сказала Софи, чувствуя себя очень глупо. — Просто нам нужно сменить масло.

— Похоже, вам и одежду нужно сменить.

Софи вспыхнула под его оценивающим взглядом. Одет мужчина был непритязательно, но его речь свидетельствовала об образованности.

— Ерунда, справлюсь.

— Позвольте вам помочь, — не отступал мужчина. — Ваша несчастная матушка совсем промокла.

— Благодарю вас, молодой человек, — с готовностью откликнулась тетя Эми, выбравшись наконец из коляски.

Придерживая ее за локоть, мужчина повел тетушку к грузовику.

— Забирайтесь внутрь, и мы отвезем вас в лагерь. Там и обсохнете.

Из-за грузовика широкими шагами вышел высокий рыжеволосый парень с оттопыренными ушами.

— Боз, забери багаж леди, — распорядился водитель, подсаживая промокшую Эми в кабину.

Затем он обернулся к Софи:

— Скорее запрыгивайте.

Вскоре обе женщины сидели в кабине грузовика между двумя молодыми людьми.

— Меня зовут Тэм Тэлфер, — представился водитель, разворачивая грузовик. — А это Уильям Бозуэлл, но все зовут его просто Боз.

Рыжеволосый приятель водителя застенчиво улыбнулся и кивнул, соглашаясь.

В свою очередь тетя Эми представилась сама и представила свою племянницу.

— Как же нам повезло, что вы проезжали мимо! Бог ответил на наши молитвы.

— Обычно мы называем это по-другому, — рассмеялся Тэм. — Но, если говорить правду, мы искали вас, проезжая перевал. Когда полил дождь, мы с Бозом решили найти попавших в беду дам.

Взглянув на Софи, тетя Эми многозначительно подняла бровь.

— Вы очень наблюдательны, — сказала она.

— А откуда вы узнали, что мы направляемся к перевалу? — озадаченно спросила Софи.

Тэм повернулся к ней и подмигнул.

— У вас багаж как у путешественников, а по этой дороге можно попасть только в Англию.

— Мы наблюдали за вашим мотоциклом, проезжая мимо посадок, — сказал Боз с сильным акцентом. — Тэм предложил пари, сможете ли вы заехать на гору.

— Вон оно что, — сказала Софи с досадой.

А тетя Эми рассмеялась.

— Так вы, значит, лесничие?

— Мы студенты Эдинбургского университета, — ответил Тэм. — А наш преклонный возраст объясняется тем, что благодаря кайзеру наши слишком длинные каникулы во Фландрии начались прежде, чем мы успели окончить курс[8].

— Молодцы, ребята! — одобрительно произнесла тетя Эми, кивая.

— Это вы обогнали нас к югу от Джедбурга? — спросила Софи, припоминая грузовик, полный смеющихся мужчин.

— Да, — ответил Тэм, бросив на нее веселый взгляд.

Свернув с дороги в просвет между деревьями, он остановился у длинного низкого барака.

— Так сколько же вы выиграли благодаря тому, что я не заехала на гору? — поинтересовалась Софи.

Тэм потянул за рычаг ручного тормоза и заглушил двигатель, а затем уставился на нее своими веселыми ярко-голубыми глазами.

— Я проиграл два шиллинга, — ответил он девушке. — Один я поставил на то, что вы заедете на гору до того, как пойдет дождь.

Забрызганное грязью, но все-таки милое лицо Софи просияло улыбкой.



***


Мужчины предоставили дамам одну из комнат, принесли им теплой воды в оцинкованном тазу и оставили их переодеваться.

— Прости меня, тетя, — проговорила Софи, расчесывая мокрые волосы. — Нам не следовало уезжать из Джедбурга, зря я настояла на своем. Похоже, мы застрянем здесь на ночь.

— Да ничего страшного, — беззаботно ответила ей тетя Эми. — Возможно, тут мне удастся разжиться недорогой древесиной.

Она подмигнула племяннице.


Вместе с дюжиной студентов они сидели за выскобленным столом в общей столовой и ели вареный картофель с капустой, ветчиной, горошком и яйцами.

— Преподаватели здесь не останавливаются, — объяснил Тэм. — Они снимают комфортабельные квартиры в Джедбурге или приезжают сюда из Эдинбурга на день — проследить, чтобы мы не валили нужные деревья и не заходили на чужую территорию.

Он с радостью обнаружил интерес тети Эми к деревьям, и они стали оживленно беседовать о различных породах древесины, об их свойствах и о пригодности для изготовления мебели. Софи тем временем наблюдала за своим новым знакомым. Благодаря внутренней энергии и веселости он мгновенно располагал к себе. Несмотря на большой нос, Тэм был довольно привлекательным: волевой подбородок, проницательные голубые глаза и стройная фигура. На его затылке Софи заметила не заросший волосами шрам и стала размышлять, где он мог его получить.

— А вы, мисс Логан, разделяете страсть своей тетушки к древесине? — тут же вовлек ее Тэм в разговор.

— Я в восторге от того, что делает тетя Эми, — улыбнулась Софи. — Но мне больше нравятся живые деревья. Ничего не люблю так, как прогулки по лесу.

Тэм обратил на нее удивленный взгляд.

— Но под Эдинбургом мало шансов погулять по лесу.

— Да. Но благодаря Радже я могу быстро добраться до леса на границе с Англией или съездить в Пертшир.

Секунду Тэм не находил, что ответить.

— Она имеет в виду свой мотоцикл, — хохотнула тетушка.

— Вон оно что… А почему вы называете его Раджа?

— До шести лет я жила в Индии, — пояснила Софи. — Это ирония — мой мотоцикл главнее, чем я, к сожалению.

Тэм рассмеялся.

— Надо же, как интересно. Некоторые из нас готовятся к работе в Индийской лесной службе. Это мы с Бозом и Рафи, вон он.

Он указал на темноволосого индийца. Тот кивнул и дружелюбно улыбнулся в ответ. Софи обратила внимание на то, что, хотя он и держался абсолютно непринужденно, тем не менее что-то в нем ее встревожило. Возможно, дело было лишь в том, что так скоро после письма Тилли речь снова зашла об Индии.

— Вы собираетесь работать в Индии? — спросила Софи с интересом.

Тэм кивнул.

— Еще месяц практики, затем экзамен в начале сентября — и мы отбываем.

— Не забудь о месяце обучения у лесоводов Франции и Швейцарии, — напомнил Боз.

— Швейцарии?! — воскликнула Софи. — Везет же вам!

— А вы там бывали? — спросил ее Тэм.

— Перед войной тетя возила туда нас с сестрой. Я влюбилась в эту страну.

— Говорят, предгорья Гималаев похожи на швейцарские горы.

Тэм обратился к сидевшему на другом конце стола индийцу:

— Правда, Рафи?

Рафи пожал плечами и рассмеялся.

— Не знаю, Тэлфер, из центра Лахора[9] их не видно.

Его индийский акцент был почти незаметен.

— Ишь ты, городской мальчик! — шутливо поддел его Тэм. — Даже не знаю, как ты справишься в джунглях.

— Так же, как и ты, Тэлфер. Всю тяжелую работу я поручу местным жителям.

Тэм захохотал.

— Пусть вас не вводят в заблуждение манеры сагиба[10] Рафи, — подмигнул он Софи. — Пять лет в армии и три года студенчества превратили его в жуткого радикала.

Разобрав чашки с чаем, они расселись вокруг очага, наполнявшего помещение ароматным древесным дымком. Тэм достал карты, и дамы тоже приняли участие в игре в рамми[11]. Боз взял в руки гитару, и все стали распевать военные песни и шотландские баллады.

— Софи тоже играет, — сообщила всем тетя Эми.

— Сто лет не брала в руки гитару, тетя.

— Давайте-давайте, — приободрил ее Тэм. — Мы уже целую неделю слушаем фальшивое пение Боза. Пожалуйста, заберите у него инструмент.

Софи пробежала пальцами по струнам и запела «Красавца принца Чарли». Затем тетя Эми попросила племянницу сыграть северные песни, которым ее выучили Уатсоны. Студенты, хлопая в ладоши, стали подпевать. Тэм сказал, что голос у Софи сладкий, как мед. И хотя девушка понимала, что он из тех, кого называют «дамскими угодниками», ей, тем не менее было приятно его внимание. Что плохого в том, что она ему это позволит? Ведь они, скорее всего, больше никогда не увидятся.



Спать отправились под звуки дождя, все еще барабанившего по оцинкованной крыше. Тэм с Бозом пообещали забрать мотоцикл Софи утром.


Перед рассветом дождь закончился, и наступившая тишина разбудила Софи. Она лежала в полудреме, но храп тети Эми не дал ей снова уснуть. Натянув одежду, девушка босиком направилась в столовую. Ее ботинки до сих пор были влажными, но Софи все равно обулась и вышла наружу.

Над верхушками деревьев поднималось бледно-желтое солнце. Воздух был напоен ароматом сосен и мокрой земли. Закрыв глаза, Софи глубоко вдохнула.

— Лучшее время суток, не правда ли?

Вздрогнув, она резко обернулась. В рубахе и штанах цвета хаки, с взъерошенными после сна волосами, перед ней стоял Тэм и улыбался ей. У Софи екнуло сердце.

— Да, — согласилась она, убирая распущенные волосы за уши. Девушка со смущением вспомнила о том, что не успела причесаться. — Я думала, все еще спят. Хотела пройтись. Не могу уснуть.

— Я могу к вам присоединиться? — спросил Тэм. — Или вам нельзя без дуэньи?

— Моя дуэнья спит без задних ног.

— Так что — рискнем?

Софи кивнула:

— Я буду вести себя хорошо.

Тэм весело усмехнулся в ответ на ее подтрунивания.

Сначала они шли молча. Тэм вел ее по тропинке через лес, затем остановился, указывая на деревья, которые они пометили, а также срубленные и вбитые в землю столбы изгороди.

— Тяжелая работа, — сказал он, — но среди нас белоручек нет. Это армейский урок — поручай другому только то, что можешь сделать сам.

Софи спросила его о войне. Тэм начинал службу рядовым в кавалерии, потом перешел в артиллерийские войска и демобилизовался в звании капитана минометной дивизии.

— Мы с Бозом были минометчиками. Вместе прошли всю войну.

— А вы не встречали майора кавалерии Брюса Макгрегора? — спросила его Софи.

— Я знал капитана с таким именем. Должно быть, это тот самый человек. Высокий, с густыми усами.

— Теперь он на костылях, лишился ноги, — сказала Софи. — Раджа раньше принадлежал ему. Майор Макгрегор не позволил мне за него заплатить. Сказал, что моя дружба дороже десяти мотоциклов.

Тэм искоса взглянул на нее.

— Кажется, я ревную вас к этому майору.

Софи рассмеялась и покраснела.

— Расскажите еще о Франции, — попросила она.

Но Тэм был не склонен к разговорам о войне.

— Сначала вы расскажите мне об Индии. Мне ведь нужно узнать о ней как можно больше, прежде чем я туда отправлюсь.

— Боюсь, я не тот человек, который сможет вам много рассказать, — вздохнула Софи. — Я почти ничего не помню. Видите ли, мои родители умерли от лихорадки, когда мне было шесть лет. Ужасная внезапная смерть. Мне известно только, что у моего отца была чайная плантация в Ассаме, а моя мать приехала в Индию из Эдинбурга и вышла за него. Я даже не знала бы, как они выглядели, если бы у тети Эми на каминной полке не стояла их фотография. Все это печально, не правда ли?

Остановившись, Тэм положил руку ей на плечо.

— Бедная вы девушка. И у вас нет ни братьев, ни сестер?

— Нет, только тетя и троюродные сестры в Ньюкасле.

Тэм сжал ее плечо.

— Ну, насколько я понял, тетушка Эми заменила вам мать. Ее забота стоит не меньше десяти мотоциклов.

Софи улыбнулась. Ей на глаза навернулись слезы.

— Да, верно. А Тилли, моя троюродная сестра, стоит еще полдюжины.

— Так у вас родственников пруд пруди, — подытожил Тэм.

Они пошли дальше. Обоим было приятно находиться в обществе друг друга, рассказывать о своей жизни в Эдинбурге. Тэм жил в западном пригороде, Роузберне. Он с любовью говорил о своей строгой матери и о старшей сестре Флоре. До войны они были суфражистками, а теперь стали горячими сторонницами «Христианской науки»[12].

— В чем ее суть? — спросила Софи.

— Главное в ней, на мой взгляд, сила молитвы и сознания, способная преодолеть телесную немочь и помочь исцелиться.

Он неуверенно взглянул на девушку, как будто считал, что подобный разговор может ее смутить.

— Продолжайте, — попросила Софи.

— Вместо того чтобы просто сидеть и слушать проповеди, объясняющие, что нужно делать, а что не нужно, — заговорил Тэм, — мы, сторонники «Христианской науки», читаем их друг другу, сосредоточиваясь на том, чтобы другие при этом становились лучше, независимо от того, где мы в это время находимся.

— Что-то вроде оптимистического отношения к жизни?

— Даже более того, — воодушевившись, продолжал он. — Этот порыв сливается с созидающим началом, не важно, как его называть — Отец, Бог.

Тэм обратил на Софи горящий взгляд.

— Порой, находясь на фронте, я уставал до такой степени, что у меня не было сил сползти с койки — полное моральное и физическое истощение. И тогда мой друг, американец, с которым свела меня судьба, предложил мне заняться «Наукой». Поначалу мне эта идея показалась совершенно безумной, но я последовал совету, чтобы не огорчать его. И вдруг ко мне вновь вернулись силы. Ребята думали, что это благодаря ирискам, которые мне присылала мать.

Тэм улыбнулся.

— Но я-то знал, в чем дело. «Христианская наука» дала мне силы держаться, и теперь мои мать с сестрой тоже регулярно ею занимаются. Им нравится то, что у истоков ее учения стояла женщина. Вижу по вашим глазам, что вы считаете меня чокнутым, — произнес он вдруг.

Софи покачала головой и улыбнулась.

— У вас чрезвычайно здоровый вид, поэтому я полагаю, что в этом что-то есть.

Тэм расхохотался.

— Вы мне нравитесь, Софи Логан.

Они шли дальше. Лес неожиданно закончился, и перед ними открылся вид, от которого у Софи перехватило дыхание. Холмы раскинулись вокруг в призрачном предрассветном тумане, а высоко в небе у них над головами звучала трель жаворонка.

Пока девушка созерцала открывшиеся дали, Тэм смотрел на нее, очарованный ее свежим румянцем, огромными карими глазами и полными губами, приоткрытыми в восхищении. Он представил, как ее русые волосы мягкими волнами лежат на подушке койки, которую он уступил ей на эту ночь. «Опасные мысли!» — одернул себя Тэм.

— Мы с вами встретимся еще, Софи? — спросил он, хотя и не собирался этого делать.

Обернувшись к нему, она удивленно улыбнулась. На ее лицо падали лучи утреннего солнца. Тэм взял ее руку и немного задержал в своей, согревая ее огрубевшей ладонью. Софи затрепетала от желания.

Тяжело сглотнув, она ответила:

— Да, Тэм, я бы этого очень хотела.

Глава третья

Ньюкасл


Тилли выглядывала в окно эркера комфортабельного дома, расположенного в пригородном районе Ньюкасла Госфорте, и выбежала наружу, как только услышала громкое тарахтенье мотоцикла. Флосси, вест-хайленд-уайт-терьер, с громким лаем ковыляла позади нее.

Маленькие дети перестали играть и ошеломленно таращились на женщин, восседавших на мотоцикле; пони, запряженный в фургон развозчика чая, тихо ржал и бил копытом, встревоженный переполохом на обычно тихой улице.

Тилли обхватила пухлыми руками слезающую с мотоцикла Софи.

— Ты, должно быть, мчалась как вихрь, раз приехала так быстро.

— Утром мы выехали с перевала, — широко улыбнулась Софи и обняла сестру.

— С перевала?! — воскликнула Тилли.

— Да, нас похитили дикие лесные жители, — сказала тетя Эми, неуклюже выбираясь из коляски.

— Как интересно, — сказала Тилли. Она бросилась вперед, чтобы ей помочь, и едва не упала из-за толстой Флосси. — Но я ничему не удивляюсь, когда речь идет о вас двоих. Добро пожаловать, тетя Эми!

Тилли поцеловала женщину в щеку и продолжала говорить, ведя ее по ступеням крыльца. Софи тем временем заносила багаж.

Когда был жив отец Тилли, семейство нанимало для различных поручений дворецкого, исполнявшего также обязанности лакея, но после того как он умер во время войны, они стали жить скромнее. Краска на когда-то внушительном фасаде облупилась, а недавно Тилли призналась, что ее матери не по карману содержать этот дом.

Вышла старшая сестра Тилли, Мона, чтобы поприветствовать гостей.

— Пусть Тилли понесет один из ваших чемоданов, — распорядилась она. — Как добрались? Не понимаю, почему вы не захотели приехать на поезде.

Софи попыталась ей объяснить, что езда на мотоцикле — это небольшое приключение, но ее старания оказались тщетными, потому что Мона продолжала без паузы:

— Как только вы придете в себя с дороги, мы будем пить чай в гостиной. Скажу кухарке, что вы приехали. Мать отдыхает. Ей сегодня было очень плохо. Наверное, все дело в пыльце.

— Какая жалость! — сказала тетя Эми.

— Может быть, позже вы проведаете ее. Эй, Тилли, — крикнула Мона сестре, придерживая Флосси, — аккуратнее, ты бьешь чемоданом по перилам!

— Ах, какая я неловкая! — смутилась Тилли.

— Ничего страшного, — вмешалась Софи. — Этому чемодану уже сто лет.

— А перилам — нет, — ответила Мона. — Тилли, подними чемодан повыше. Вот так.

Остановившись на лестничной площадке, чтобы отдышаться, Тилли закатила глаза.

— Я для Моны буду пятилетним ребенком, даже когда меня будут возить на кресле-каталке.

— И я тоже, — улыбнулась Софи.

— Нет, — замотала головой Тилли. — Она лишь притворяется, что осуждает тебя, а втайне восхищается твоим независимым характером. Мы, Уатсоны, все восхищаемся тобой.

За чаем с бисквитным пирогом обсуждали новости. Другая сестра Тилли, Джейкобина, удачно устроилась на должность гувернантки где-то в пригороде Инвернесса[13], но, поскольку это было очень далеко, на день рождения приехать не смогла. Разговором руководила Мона. Когда тема о ее замужней жизни в Данбаре и о ее муже, успешно торговавшем зерном, исчерпалась, Мона обратила пристальное внимание на младшую сестру, скармливавшую лакомые кусочки старой собаке.

— Ты же знаешь, что Флосси нельзя кормить пирогом, она и так толстая. Хотите еще чаю, тетя Эми? Да, я благодарна Уолтеру за то, что он приехал и помог с приготовлениями ко дню рождения Тилли. У нее есть ухажер, она говорила вам об этом?

— Не преувеличивай, — сказала Тилли, и ее круглое лицо, обрамленное копной рыжих кудрей, стало пунцовым.

Она принялась энергично гладить Флосси.

— На этой неделе он приходил дважды и прислал огромный букет цветов, а ведь это был не день ее рождения.

— Цветы были и для мамы тоже.

Софи заметила, как от замечания Моны карие глаза Тилли засияли, а на щеках обозначились ямочки.

— Сейчас же рассказывай! В своем последнем письме ты не упоминала о букете.

— Да что тут рассказывать…

— Его зовут Джеймс Робсон, — сообщила Мона вместо сестры. — Он чайный плантатор. Удивительно, что Тилли не упоминала о нем, тем более если учитывать связь твоего отца с «Оксфордской чайной компанией». Они оба работали в ней управляющими, так ведь? Мистер Робсон говорил, что знал тебя ребенком, еще до того как внезапно скончались твои родители.

— Мона, едва ли Софи приятно слышать напоминания…

— Да я совсем не против, — поспешила заверить сестер Софи.

Никто даже не догадывался о том, что тяжелее всего для нее было как раз стремление окружающих не упоминать о ее родителях. Она улыбнулась Тилли.

— Мистер Робсон, да? Это тот, что проявил интерес к Флосси?

— Он… Вообще-то он милый, — запинаясь и накручивая рыжий локон на палец, сказала Тилли.

— Он слегка староват, — заметила Мона. — Тебе стоило бы задаться вопросом, почему в сорок пять он до сих пор не женат.

— Откуда ты знаешь, сколько ему лет?! — воскликнула Тилли.

— Разумеется, я спросила об этом у Кларри Робсон. Она знает о Робсонах все, поскольку замужем за кузеном Джеймса. Кларри немного насторожилась, когда я поинтересовалась ее мнением о нем, а затем сообщила, что у него хорошая деловая хватка.

— Мона! Ты не имеешь права выспрашивать о мистере Робсоне, во всяком случае от моего имени. Я его почти не знаю.

— Вот именно, — сказала Мона, — поэтому я и должна была навести справки. Не хочу, чтобы наша малышка Тилли попала впросак. Еще чаю, тетя Эми?

— Спасибо, — сказала Эми, протягивая чашку. — Не сомневаюсь, что Тилли сама в состоянии разобраться в отношениях с мистером Робсоном, дорогая моя Мона.

— Джонни, видимо, его знает? — предположила Софи. — Он доверил ему привезти свои свадебные фотографии.

— Он пару раз пил с ним виски в каком-то клубе в Шиллонге[14], — поджав губы, ответила Мона. — Вряд ли это можно считать хорошей рекомендацией.

— Все было не так, — возразила Тилли. — Кларри и Уэсли познакомили их, когда Джонни направили работать врачом в Шиллонг, в госпиталь туземного добровольческого пехотного полка. Джеймс Робсон страдал от мучительной зубной боли, а поскольку до ближайшего дантиста было не меньше ста миль, зуб ему вырвал Джонни. Мистер Робсон был очень благодарен и в ответ устроил для нашего брата двухдневную охоту.

— Так этот твой мистер Робсон не только старый, но еще и беззубый, — широко улыбнулась Софи.

— Ну, прекрати, никакой он не мой, — захихикала Тилли и хлопнула кузину по руке, из-за чего та разлила чай себе на юбку.

— Тилли, смотри, что ты наделала, — отчитала сестру Мона. — Какая же ты неуклюжая!

— Извини, Софи, — сказала Тилли, сунув подруге свою льняную салфетку.

Софи принялась промакивать пятно.

— Да ладно, я это заслужила.

— Расскажите еще о диких лесных обитателях, — попросила Тилли, переводя разговор на другую тему.

— О диких лесных обитателях? — переспросила Мона, учуяв свежую сплетню.

Тетя Эми вкратце поведала об их спасении во время ливня.

— И вы провели всю ночь в их лагере? — изумленно ахнула Мона.

— И даже остались живы, — сухо ответила Софи. — Среди них есть люди, которые собираются работать в Индии.

— Интересно, кто-нибудь из них поедет в Ассам? — спросила Тилли. — Кларри это заинтересовало бы. Они с Уэсли помогали оплатить обучение на лесника своему молодому приятелю-индийцу.

— Индийцу? — нахмурилась Мона. — Это еще зачем?

— Он внучатый племянник ее бывшего слуги или кого-то в этом роде. Воевал во Фландрии.

— Среди студентов из Эдинбурга тоже есть индиец, — сказала тетя Эми. — Его зовут Рафи Хан. Это мусульманское имя.

Тилли отрицательно покачала головой.

— Нет, это не он. Но мы спросим у Кларри, когда она приедет на день рождения.

— Господи боже! — воскликнула Мона. — Давайте прекратим разговор о лесных обитателях и об индийцах, пока не пришла наша мать.

Она позвонила в колокольчик, чтобы кухарка унесла поднос с чайной посудой.

— А ты, Тилли, лучше помоги Софи сменить мокрую юбку и застирать ее, пока пятно не въелось в ткань.

Подружки тут же вскочили, пользуясь возможностью сбежать наверх.



***


В спальне Тилли царил беспорядок. Повсюду лежали книги и альбомы для почтовых марок. Старый детский столик был завален конвертами и стопками не разобранных и не разложенных по кляссерам марок.

— Джонни прислал мне индийские. А еще он дружен с капелланом из Австралии, который тоже будет собирать для меня марки. Я так скучаю по Джонни!

Вздохнув, Тилли упала на кровать.

— Некому за меня вступиться, когда мама с Моной ко мне придираются.

Софи сняла юбку.

— Придется надеть бриджи. У меня с собой только эта юбка и платье для твоего дня рождения.

Она стала отмывать пятно холодной водой из умывальника.

— Так ты, значит, собираешься навестить Джонни?

— Возможно, мне придется это сделать, — неожиданно печальным голосом ответила Тилли, пожимая плечами.

— Что ты хочешь этим сказать?

Тилли снова принялась накручивать локон на палец. Этот признак ее волнения был хорошо знаком Софи.

— Ну, выкладывай.

Отложив юбку, Софи уселась на кровать рядом с кузиной.

— Я не могу говорить об этом до дня рождения.

— Мне-то ты можешь все рассказать, — подбодрила ее Софи. — Ты же знаешь — я никому не проболтаюсь.

— Мама собирается переехать к Моне, — сказала Тилли, ссутулившись.

— Да, ты писала мне об этом. Но это же только на лето?

— Нет, — покачала головой Тилли. — Навсегда. Мама продает дом. Я вызвалась быть домработницей, готовить еду, если это позволит маме здесь остаться, но Мона с Уолтером сказали, что об этом не может быть и речи и что я все равно не справлюсь.

— Нет, ты справишься!

— Все хуже, чем я думала, — покачала головой Тилли. — У нас долги. На обучение Джонни пришлось истратить все сбережения нашей матери. Уолтер говорит, что, продав дом, мы сможем их погасить и останется еще немного на приличную жизнь.

— А как же вы с Джейкобиной?! — воскликнула Софи. — Это и ваш дом тоже.

— Теперь уже нет. И Джейкобина, в отличие от меня, не возражает. Ей нравятся горы Северной Шотландии, а жизнь в городе совершенно ее не привлекает.

Софи видела, как увлажнились глаза Тилли. Она обняла подругу за пухлые плечи.

— Не переживай, все не так уж и плохо. Данбар — хороший город, и мы будем даже ближе друг к другу.

Тилли замотала головой.

— Мона смогла убедить маму, что меня лучше отправить в Индию, к Джонни с Хеленой, что там у меня будет больше возможностей выйти замуж. Мона не хочет, чтобы я была для них обузой в Данбаре.

— Она хвасталась тем, как прекрасно идут дела у ее Уолтера, — презрительно фыркнула Софи.

— Мона просто хорохорится, — сказала Тилли, подняв на подругу горестный взгляд. — После войны дела у фермеров идут неважно.

— И что же ты собираешься делать? — спросила Софи.

Тилли нахмурилась.

— Конечно, мне хочется снова повидать Джонни… Но я даже не знаю, что хуже: выйти замуж за кого-то, кого я едва знаю, или остаться в старых девах и вернуться к маме и Моне неудачницей.

— Дорогая Тилли! — воскликнула Софи. — Готова поспорить, молодые офицеры в Пинди будут стоять в очереди, чтобы добиться твоей благосклонности. Ты самая милая, самая добрая девушка, какую я только знаю.

Тилли вспыхнула, борясь с желанием улыбнуться.

— Ерунда.

— Нет, не ерунда, — возразила Софи. — А если ты не найдешь достойного кавалера, ты всегда сможешь вернуться и жить у нас с тетей.

— Правда? — просияла Тилли.

— Разумеется.

У Тилли задрожал подбородок и скатилась слезинка по щеке.

— О лучшей подруге я не могла и мечтать, — сказала она сдавленным голосом, и девушки крепко обнялись.

Глава четвертая


Войдя в «Чайную Герберта», Софи была поражена буйством красок, казавшихся особенно яркими после серых пыльных улиц западной окраины Ньюкасла. Помещение было украшено разноцветными лентами и китайскими фонариками; на столах, покрытых накрахмаленными белыми скатертями, стояли вазы с цветами и блюда с лакомствами: сэндвичами, фруктовыми пирожными и ломтями шоколадного торта, который Тилли любила больше всего.

Софи разглядывала ярко-желтые стены с изображениями сфинксов, увешанные драгоценностями фараонов и исписанные черными египетскими иероглифами, пальмовые ветви в латунных подставках на мозаичном черно-белом полу.

Странно было попасть из шумной обыденности рабочего квартала в этот ослепительно яркий оазис праздника, наполненный звуками струнного квартета.

Встревоженная Тилли ухватилась за руку Софи.

— Зачем накрыли так много столов? Я хотела, чтобы все было скромно.

Привлекательная темноволосая женщина в старомодном платье подошла поприветствовать их.

— С днем рождения, Тилли! — сказала женщина, целуя ее в покрасневшую щеку. — Тебе очень идет это синее платье.

— Кларри, какое великолепие! — Тилли изумленно уставилась на хозяйку. — Столько хлопот. Я этого не заслуживаю.

— Несомненно, заслуживаешь, и не такие уж это хлопоты, — улыбнулась Кларри. — Всю работу сделали Лекси с девочками.

Она обернулась к Софи, восхищенно глядя на стройную девушку в коротком платье из кремового крепдешина, изящной черной шляпке и лайковых перчатках.

— Неужто эта прекрасная юная леди и есть та самая Софи Логан? И она по-прежнему любит пирожные с заварным кремом?

Софи расхохоталась, пожимая Кларри руку.

— Еще как! А у вас они по-прежнему самые лучшие в стране?

— Ты все так же мила, как я погляжу. И пирожные все так же хороши. Ешь, сколько сможешь. Лекси будет очень рада.

— Какое прекрасное кафе! — восторженно отметила Софи. — В Эдинбурге я ничего подобного не видела, хотя кафе там много.

— Это не моя заслуга. Моя сестра Олив украсила помещение в современном стиле, — сказала Кларри. — С тех пор как я перехала жить в Индию, она помогает Лекси вести здесь дела. Мы с мужем сейчас лишь финансируем это кафе.

— А где Адела? — спросила Тилли. — Я надеялась, что она будет здесь.

— Олив приглядывает сегодня за этой маленькой дикаркой. Старшие братья и сестры скоро совсем ее разбалуют.

— Да, я знаю, как это бывает. — Широко улыбаясь, Софи взяла Тилли под руку.

Кларри поприветствовала мать и сестру Тилли и провела их внутрь. Она сразу же усадила миссис Уатсон на стул, заметив ее затрудненное дыхание и бледный вид. Мона встала у дверей, крепко удерживая Тилли за руку, чтобы та не смогла сбежать, и приветствовала входящих друзей и знакомых. Перехватив молящий взгляд Тилли, Софи не отходила от нее далеко, поражаясь количеству прибывающих гостей, с которыми виновница торжества, заикаясь, застенчиво здоровалась, приглашая их проходить. Когда зал заполнился пришедшими, Софи увела Тилли от Моны и представила Кларри тете Эми.

— Одна моя подруга-суфражистка очень почтительно отзывалась о вас, миссис Робсон, — сказала тетя Эми, — за то, что вы предоставили им кафе для проведения протеста против правительственной переписи населения перед войной.

— Ах да, какая ночь была тогда! Мы веселились до рассвета! — Кларри хлопнула в ладоши, вспоминая. — Как зовут вашу подругу?

— Флоренс Бил. Она считает вас очень смелой, ведь вы тогда недавно открылись, и, несомненно, многие вас за это осуждали.

— Милая Флоренс! Да, меня многие осуждали, — признала Кларри. — И мой старший пасынок в том числе. Но я тогда пришла к выводу: если что-то вызывает гнев у Берти, значит, это стóящее дело.

Кларри грустно улыбнулась.

— Вам, девочки, — обернулась она к Тилли, — лучше найти себе компанию среди ровесников. Почему бы вам не присоединиться вон к тем ребятам? Наверное, они квакеры[15].

— В основном это члены теннисного клуба, — ответила Тилли, обеспокоенно глядя на группу молодых людей.

— Теннисного клуба? — удивленно переспросила Софи.

— По правде говоря, я там больше играю в бридж[16], чем в теннис, — хихикнула Тилли. — Должно быть, их пригласила Мона.

Видя нежелание Тилли туда идти, Софи взяла ее под руку.

— Идем, представишь меня своим друзьям-спортсменам, а потом мы пойдем набивать желудки тортом.

Рядом с Софи этот вечер показался Тилли не столь мучительным. Лучше всего она чувствовала себя в небольшом кругу самых близких людей. Но Софи могла завязать разговор с кем угодно, и вскоре кружок теннисистов хохотал от ее историй о том, как они с Тилли в детстве проводили каникулы в горах Пентланда, навещая в Перте[17] дедушку Дениэла, бывшего вязальщика рыболовных сетей.

— Он научил нас ловить рыбу, — сказала Софи. — Кроме нее он ничего не умеет готовить, поэтому мы рыбачили почти ежедневно. Когда приходило время ее чистить, Тилли говорила, что вдруг почувствовала себя вегетарианкой, и исчезала, прихватив книжку.

— Брр, не выношу эти слизкие внутренности! — поморщилась Тилли.

Софи подтолкнула ее локтем.

— Но ты быстро отказывалась от вегетарианства, когда рыба была готова и приходило время ее есть.

— А еще дедушка водил нас в мюзик-холл, — вспомнила Тилли. — И предупреждал, чтобы мы не повторяли его шуток, а то мама и тетя Эми больше никогда нас с ним не оставят.

Все пришли к согласию, что такого дедушку Дениэла каждый хотел бы иметь. Молодые люди стали приглашать девушек на танцы и заполнять их карточки. Софи заметила, что Тилли то и дело бросает взгляд на входную дверь, и подумала, что она, должно быть, ожидает появления Джеймса Робсона, желая оставить несколько танцев для него. Софи вообще-то было интересно увидеть этого чайного плантатора, и она считала, что так опаздывать неучтиво с его стороны.

Между тем Мона поманила Тилли к себе, чтобы та вышла на середину зала, где официантка с подносом разносила присутствующим небольшие бокалы пунша, чтобы гости могли поднять их за именинницу. По поручению матери Мона произнесла небольшой тост, в котором поблагодарила друзей за визит.

— Я очень люблю свою младшую сестру, — сказала Мона, — несмотря на то что все эти годы она выводила нас из терпения рассеянностью и неуклюжестью. Но добрее сердца и мягче характера вы не сыщете. Жаль, что с нами сегодня нет сестры Джейкобины и нашего милого брата Джонни. И, разумеется, нам всем не достает нашего дорогого папы. Но они всегда в наших мыслях и сердцах. Так давайте же поднимем бокалы за нашу Тилли!

— За Тилли! — воскликнули все хором и выпили.

Гости с ожиданием обратили взгляды на именинницу.

— С-спасибо, — вспыхнула Тилли.

Чрезвычайно смущенная всеобщим вниманием, она не смогла придумать ничего лучше.

— В общем, — сказала Мона, — угощайтесь, танцуйте, и спасибо за то, что пришли. Вот что имела в виду Тилли.

Виновница торжества кивнула и улыбнулась, желая провалиться сквозь землю.

Появившаяся рядом с ней Софи взяла ее за локоть и прошептала:

— А теперь — торт.

И увлекла подругу к столу.

Двое молодых людей из теннисного клуба пригласили сестер на первый танец — медленный тустеп. Затем был вальс, во время которого Тилли умудрилась оттоптать ноги партнеру, потом «Веселые Гордоны»[18] — на этот танец ее пригласил сын их семейного доктора. У девушки закружилась голова, и несколько следующих танцев пришлось пропустить. Глядя, как Софи отплясывает игривую польку, Тилли с сожалением подумала о том, что у нее нет и половины ловкости и грации ее кузины. Молодые люди становились в очередь, чтобы потанцевать с хорошенькой Софи, а она, похоже, знала все новомодные танцы, включая энергичный фокстрот, вызвавший у Моны осуждение.

Танцы подходили к концу, и надежда на появление Джеймса Робсона уже почти покинула Тилли, как вдруг она заметила у дверей его коренастую фигуру, одетую в мятый льняной костюм. Джеймс дымил сигарой. Его обветренное лицо, оттеняемое жестким белым воротничком, было привлекательно своей грубостью. Джеймс Робсон смотрел в сторону Тилли, и она уже привстала, собираясь помахать ему рукой, но тут поняла, что он смотрит мимо нее. Оглянувшись, она увидела, что его внимание сосредоточено на Софи, кружащейся в шотландском народном танце. Вновь обернувшись к Джеймсу, Тилли, уязвленная его восхищением, адресованным ее сестре, опустилась на стул.

Мона подлетела к Джеймсу и, увлекая его за собой, направилась к членам своей семьи. Мать Тилли рассеянно поздоровалась с новоприбывшим гостем — жара и большое количество людей в чайной угнетали ее не меньше, чем Тилли. Тетя Эми, напротив, весьма дружелюбно улыбалась, пожимая гостю руку.

— Очень рада вновь с вами увидеться, мистер Робсон, — сказала она, сияя. — Софи тоже с нетерпением ждет встречи с вами. Вон она танцует.

— Я так и подумал, что это, должно быть, она. Сходство с матерью поразительное.

— Да, действительно, — согласилась тетя Эми. — Софи желает лично поблагодарить вас за помощь в ее образовании.

— Это лишнее, — проворчал Джеймс.

Обернувшись к Тилли, он вручил ей подарок.

— С днем рождения, Матильда.

Произнося эти слова, Джеймс хмурился. Секунду Тилли не могла сообразить, кто такая Матильда, поскольку никто не звал ее так с тех пор, как она окончила школу, а это произошло, когда ей было пятнадцать.

— Благодарю вас.

Она приняла подарок, не желая распаковывать его на глазах у любопытной родни.

— Можно, я открою его позже?

— Как вам будет угодно, — ответил Джеймс, почувствовав ее неловкость.

Он подумал, что, пожалуй, напрасно пришел. Внимание немолодого мужчины явно смущало девушку.

— Там всего лишь шкатулка для безделушек, сделанная из папье-маше. Я купил ее в универмаге.

Тилли покраснела еще гуще, не находя вежливого ответа.

— Это очень полезная вещь, — пришла ей на помощь Мона. — Присаживайтесь, пожалуйста, с нами, мистер Робсон, мы закажем еще чаю. Мы ждали вас раньше. Танцы уже почти закончились. В пять часов у ансамбля следующий ангажемент.

Джеймс смутился.

— Боюсь, я не любитель танцев.

— Что ж, в этом вы с моей сестрой похожи, — бесцеремонно заметила Мона.

Осторожно усевшись на изящный стул, Джеймс широко расставил ноги, словно боялся, что тот подломится под его весом. Всегда наготове, Кларри подошла с официанткой, несущей чайник свежезаваренного чая, и вновь наполнила блюда с сэндвичами. Они с Джеймсом сдержанно поздоровались, после чего Кларри поспешила отойти по делам.

Тетя Эми попыталась вовлечь Джеймса в разговор.

— Как прошла поездка?

— Спасибо, хорошо.

— Надолго ли вы приехали в Англию?

— На полтора месяца.

— Это не очень долго. Значит, вы возвращаетесь…

— Через месяц.

— Может быть, у вас найдется время, чтобы побывать у нас в Эдинбурге?

— Возможно, — ответил Джеймс, снова взглянув на танцующую Софи.

При этом он так энергично принялся размешивать сахар, что расплескал чай на блюдце. Джеймс заметил, что женщины переглянулись. Подолгу живя в глуши в окружении собак, он привык к одиночеству. Неискушенный в светских беседах, Джеймс был бы рад, если бы они говорили друг с другом. Все его общение сводилось к обсуждению деловых вопросов с подчиненными, и после проведенного в седле дня он уставал настолько, что сил на визиты вежливости уже не оставалось. К тому же до ближайших соседей было много миль, и эти люди были так же заняты, как и он сам.

Эми предприняла еще одну попытку.

— Надеюсь, чайные плантации процветают?

— Мы прикладываем к этому максимум усилий, — сказал Джеймс, отхлебнув чаю.

«В “Чайной Герберта” подают хороший чай», — подумал он со смешанным чувством зависти и восхищения. Мужчина ухватился за предложенную тему:

— После войны дела идут не очень хорошо. На складах скопились большие запасы товара, и, как только наладилась безопасная перевозка морем, рынок наполнился чаем. Во время войны плантаторов призывали выращивать как можно больше чая, что привело в итоге к значительному перепроизводству.

— Ну, для нас, потребителей, это неплохо, не так ли? — сказала тетя Эми. — Цены на чай снизились.

— Точно, — поддержала ее Мона. — Тем, кто ведет домашнее хозяйство, снижение цен только на руку.

— В долгосрочной перспективе обвал цен имеет отрицательные последствия, — произнес Джеймс, сдерживая раздражение. — Не получив достаточного количества доходов, мы не можем вкладывать средства в новое оборудование, следовательно, производство становится неэффективным, а то и вовсе прекращается из-за нерентабельности. Потом, через пару лет упадка, вы снова столкнетесь с резким ростом цен. Мы были вынуждены уменьшить объемы производства, и, кроме того, испанский грипп существенно сократил число работников, поэтому нам пришлось нести дополнительные расходы по найму новой рабочей силы.

— О да, в свое время в газетах была большая шумиха в связи с рабочими на чайных плантациях, — вспомнила тетя Эми. — Множество людей ушло из-за эпидемии и плохих условий проживания.

— Они сделали это, подстрекаемые агитаторами, — сердито бросил Джеймс. — Ганди, этот бунтарь, засылал своих приспешников, чтобы те подбивали кули[19] поднять мятеж. Но теперь все успокоилось. У нас в Оксфорде нет с этим никаких проблем, хотя некоторые плантации прекратили свое существование.

Воцарилось неловкое молчание. Тилли обеспокоенно обвела взглядом сидящих за столом. У матери был нездоровый вид. Мона, подняв брови, смотрела на оживившуюся тетю Эми, а Джеймс выглядел раздраженным. Тилли хотелось, чтобы он почувствовал себя непринужденно, кроме того, ей не терпелось продемонстрировать, что она тоже кое-что понимает в чайном деле. Очевидно, так она могла бы завоевать его сердце.

— Кларри говорит, что ваш кузен Уэсли весьма успешно ведет дела в Белгури, — произнесла девушка робко. — Она говорит, что ныне снова наступили благоприятные времена для мелких производителей высококачественного чая, после военных лет, когда людям приходилось довольствоваться низкосортным продуктом. Ваши оксфордские плантации принадлежат к их числу, мистер Робсон?

К ее ужасу, он пришел в ярость.

— Разумеется, нет! Уэсли позволил своим чувствам затмить разум. Все это он делает лишь для того, чтобы ублажать Кларри, выросшую там. Это хозяйство не приносило доходов даже во времена старика Джона Белхейвена. Белгури никогда не станет таким же процветающим хозяйством, как Оксфорд. Оно держится лишь за счет того, что Уэсли вложил туда уйму денег. Понятия не имею, как ему удалось втравить пайщиков в эту авантюру. Он очень серьезно ошибся.

Танцы закончились, и, когда музыканты прятали свои инструменты в кофры, запыхавшаяся Софи подошла к столу. Она сразу же заметила пылающие щеки Тилли и ее глаза, блестящие от слез. Что же могло ее так расстроить?

Тетя Эми первая нарушила тягостное молчание, представив племяннице похожего на бульдога мужчину с толстой красной шеей и пронзительными голубыми глазами.

— Софи, познакомься, это мистер Джеймс Робсон.

Поднявшись, он слегка поклонился и после секундного раздумья крепко пожал ей руку.

— Очень рада познакомиться с вами, мистер Робсон.

Улыбаясь, Софи отдернула руку, стараясь не поморщиться. Его широкие плечи и выступающий вперед подбородок вызвали в ней тень какого-то смутного воспоминания.

Он улыбнулся уголками губ.

— Вы похожи на свою мать.

— Правда?

Софи вдруг переполнило осознание того, что этот человек знал ее родителей, что именно он увез ее из Индии в Шотландию. У нее защипало глаза.

— Я вам очень благодарна за то, что вы для меня сделали, и за ту финансовую поддержку, которую вы оказали нам с тетей.

Джеймс смущенно откашлялся.

— Да ничего особенного. Мне это было приятно. Я ведь был дружен с вашими родителями. Такое горе!

Софи переполняло множество вопросов.

— Я столько всего хочу у вас спросить об Индии. Сама я почти ничего не помню.

— Наверное, сейчас для этого не самое подходящее время и место, — мягко заметила ее тетя. — Надеюсь, мистер Робсон найдет время посетить нас до своего отъезда и мы сможем хотя бы отчасти отблагодарить его за доброту.

— Да, конечно, — воодушевленно поддержала ее Софи. — Пожалуйста, приезжайте.

Джеймс улыбнулся, польщенный приглашением привлекательной девушки. Движимый не вполне осознанным стремлением, он принялся расспрашивать ее о жизни в Эдинбурге. Софи рассказала ему о своей работе в Шотландском благотворительном обществе, о том, как выполняла во время войны поручения Красного Креста, и о своей любви к езде на мотоцикле. Джеймс увлеченно слушал ее, хотя и был слегка ошеломлен ее современными привычками. Воспитание, которое получила Софи, живя с одинокой тетей, показалось ему недостаточно строгим. Отец Софи, Билл Логан, такого бы не одобрил.

Между тем остальные гости прощались и покидали чайную. Но Джеймсу, увлеченному разговором с Софи, уходить совсем не хотелось.

Неожиданно Тилли поднялась из-за стола.

— Мама, у тебя нездоровый вид. Может, поедем домой?

Миссис Уатсон с облегчением кивнула и потянулась за тростью.

— Я отвезу тебя домой, мама, — перехватила инициативу Мона. — А ты, Тилли, оставайся и попрощайся с гостями.

— Почти все уже разъехались, и я, пожалуй, поеду с вами, — сказала Тилли, с мольбой глядя на сестру. — Я тоже не очень хорошо себя чувствую.

— Объелась торта? — шутливо поддразнила ее Софи.

Однако, увидев несчастный взгляд подруги, она вскочила на ноги.

— Прости, Тилли, я не хотела…

— Не беспокойся, — оборвала ее та.

— Да, — фыркнула Мона, — полагаю, нам всем уже пора домой.

Софи озадаченно замолчала, а Мона обратилась к Джеймсу:

— Мама неважно себя чувствует. Желаю вам, мистер Робсон, приятно провести время в Ньюкасле. До свидания.

— Могу ли я навестить вас на следующей неделе? — поинтересовался Джеймс.

— Нас здесь не будет, — резко ответила Мона. — В понедельник мама и Тилли поедут со мной в Данбар.

Софи удивленно взглянула на Тилли, но та не стала отрицать слова Моны.

Мона подала Кларри знак, и та послала официантку на улицу — поймать такси. Джеймс, оскорбившись неожиданно пренебрежительным отношением со стороны Уатсонов, быстро распрощался и ушел. Пока все выражали благодарность персоналу «Чайной Герберта», Кларри обратилась к Тилли, взяв ее за руки:

— Надеюсь, ты хорошо провела время?

Кивнув, Тилли проглотила слезы.

— Джеймс Робсон тебя не обидел?

— Какое мне дело до мистера Робсона? — принужденно рассмеялась Тилли.

— Он больше привык к мужской компании, — сказала Кларри вполголоса, — и среди девушек чувствует себя неловко. Но если он не заметил такой хорошенькой особы, как ты, то он просто сумасшедший.

Тилли улыбнулась, стараясь унять ревность из-за того, что Джеймс, похоже, был так пленен ее кузиной, что на нее не обращал внимания.


Вернувшись домой, миссис Уатсон отправилась в постель, а тетя Эми вызвалась посидеть с ней и почитать, оставив сестер одних.

Мона тут же принялась осуждать мистера Робсона:

— Какая грубость с его стороны — прийти в конце вечера и читать нам лекции о чайном бизнесе, как будто нам это интересно.

— Не хочу об этом говорить, — сказала Тилли, падая на стул с книжкой в руках.

— А как он критиковал нашу дорогую Кларри в нашем присутствии и отчитывал тебя, как будто ты ребенок! У него отвратительные манеры!

— А что он сказал? — спросила Софи. — Я видела, что тебя что-то огорчило.

— Это ты виновата! — набросилась Мона на кузину. — Ты привлекла его внимание к себе. Сегодня день рождения у Тилли, а не у тебя. Полагаю, тебе следовало быть тактичнее.

— Простите меня, — сказала Софи с сожалением. — Я всего лишь старалась поддержать разговор. Остальные ведь молчали.

— Леди иногда следует меньше говорить и больше слушать, — продолжала Мона.

— Извини меня, Тилли.

Софи села рядом с подругой, но Тилли не отрывала глаз от книги.

— Ладно, — сердито подытожила Мона, — зато мы узнали, какой он зануда. И чай он пил, как землекоп. Думаю, этот человек совсем не годится на роль мужа. Тилли, ты найдешь себе кого-нибудь гораздо лучше, чем этот Джеймс Робсон!

— Ты несправедлива к нему, — возразила Софи. — Полагаю, он просто был немного смущен женским обществом. Видимо, в Ассаме он нечасто бывал среди дам.

— Тем более Тилли не следует давать ему надежду, — сказала Мона. — Она же не хочет оказаться в глухомани, за сотни миль от приличного общества?

— Тилли может жить где угодно, лишь бы там было побольше книг.

Софи подтолкнула подругу локтем.

Отбросив книгу, Тилли вскочила на ноги.

— Откуда вам обеим знать, чего я хочу?! Но я не буду давать ему надежду, потому что совершенно ясно: он мной не интересуется, и мне тоже нет до него никакого дела. Так что, Софи, можешь взять его себе.

Выбежав из гостиной, Тилли затопала по лестнице, оставив сестер сидеть с открытыми ртами.

Софи хотела броситься следом за ней, но Мона ее остановила.

— Тилли поймет, что все к лучшему, когда поедет к Джонни и Хелене в Равалпинди. У моей невестки хорошие связи в Индии, она из семьи военных, три поколения которой живут в этой стране. Она подыщет моей сестре подходящего молодого офицера и, возможно, сумеет научить ее вести домашнее хозяйство. Мне это не удалось.

Мона продолжала развивать эту тему:

— Робсоны всего лишь бизнесмены. В Индии, как мне говорили, они не имеют большого веса.

— Но ведь видно, что Тилли испытывает к этому человеку привязанность, — заметила Софи. — В противном случае она бы не изображала столь усердно обратное.

— Оставим привязанность для собак, — резко возразила Мона. — В семейной жизни это не имеет большого значения. Важнее финансовая обеспеченность и происхождение. Очень хорошо, когда люди так же легко ладят друг с другом в браке, как мы с Уолтером.

Не вняв совету Моны оставить Тилли в покое, Софи постучала в ее дверь и попыталась войти. Дверь оказалась запертой, а кузина не ответила на ее призывы.

— Прости меня, Тилли, — сказала Софи в замочную скважину. — Не держи на меня зла. Я всего лишь хотела расспросить Робсона о своих родителях, только и всего. Он больше остальных может рассказать мне о них. Не сердись на меня.

Но Тилли продолжала молчать, и Софи оставила свои попытки, вздохнув с отчаянием:

— Глупышка Тилли!


Тилли лежала на кровати, закутавшись в мягкую шерстяную шаль, которую прислал ей Джонни из Индии. Она чувствовала себя несчастной. Ей хотелось броситься к двери и впустить Софи в комнату. Но почему же она этого не сделала? За что она казнит свою лучшую подругу? Тилли было ясно, что ее троюродная сестра не интересуется Джеймсом Робсоном и видит в нем лишь друга своих покойных родителей. Она достаточно хорошо знала Софи. Даже если бы та и была неравнодушна к плантатору, то все равно не стала бы переходить дорогу Тилли. Дело было не в этом.

Тилли огорчало то, с каким восхищением и вожделением Джеймс смотрел на Софи. Никогда его красивые глаза не сияли так, глядя на нее, и она понимала, что этого никогда не случится. Она всегда будет находиться в тени своей более привлекательной и обаятельной кузины. Софи даже не осознавала своей власти над мужчинами. И тогда Тилли окончательно решила переехать к Джонни и Хелене, как того хотели ее родственники, и начать новую жизнь там, за тысячи миль отсюда, где ее никто не будет сравнивать с Софи. Она выйдет замуж за любого, кто захочет назвать ее своей женой, и тогда ее родственникам, привыкшим считать ее никчемной и заурядной, не в чем будет ее упрекнуть.

Глава пятая


Джеймс с головой погрузился в ванну, наполненную ледяной водой, и тут же, рыча от холода, вынырнул. Лучшего способа остудить свой сексуальный пыл, доставляющий ему неудобства во время поездки по Англии, трудно было придумать. Он не знал, куда пойти в Ньюкасле для утоления своей похоти, да и наткнуться на кого-нибудь знакомого ему не хотелось. Дома (удивительно, но здесь Ассам воспринимался им именно как дом, хотя там британцы постоянно подчеркивали, что их родина Англия) лучше всего гасила вожделение многочасовая езда верхом. Когда же становилось совсем невмоготу, Джеймс отправлялся в Тезпур[20] и проводил ночь с девушкой из «Орхидеи», что на краю базара.

Энергично намыливаясь, Джеймс снова стал размышлять о том, не была ли его поездка в Англию ошибкой с самого начала. Едва приехав сюда, он почувствовал себя выброшенной на берег рыбой. Перемены, происшедшие с тех пор, как закончилась война, его ошеломили: новая мода, музыка, транспорт, ритм жизни и отсутствие взаимного почтения. Джеймс так и не смог научиться современным танцам. Ему было очень трудно держать себя в руках и не пялиться на обнаженные, выставленные напоказ ноги и руки. Он не сомневался, что жены и дочери его приятелей-плантаторов по-прежнему одеваются в платья с высокими воротниками и юбками до пят, какие носили их матери, когда Джеймс впервые прибыл в Ассам в день рождения королевы Виктории. С другой стороны, он так редко наведывался в клуб и принимал приглашения на ужин от знакомых, что, возможно, просто не заметил, как все изменилось.

Почему бы ему не провести этот отпуск, путешествуя по колониям? Говорят, в Австралии и Южной Африке есть прекрасные условия для охоты. Джеймс снова погрузил намыленную голову под воду. Нет, в Ньюкасл он вернулся с совершенно определенной целью: найти себе жену. Сейчас он должен позаботиться о следующем поколении Робсонов, которые в свое время возьмут в свои руки бразды правления «Оксфордской чайной компанией», контроль над ее плантациями и экспортом. Перед войной они расширили сферу деятельности, открыв чайные, но потом продали их с хорошей прибылью, чтобы вложить деньги в земли в Восточной Африке. Предполагалось, что его кузен Уэсли отправится туда управлять их новыми плантациями.

Но Уэсли, подумал раздраженно Джеймс, вовсе не оправдал возложенных на него надежд. Самый удачливый бизнесмен в их роду, он потерял голову, встретив своенравную Кларри Белхэйвен, женился на ней и уехал в поместье Белгури, расположенное в горах Кхаси[21], где прошло ее детство. До сих пор у них появилась лишь темноглазая дочь Адела. Таким образом, наследника семейного бизнеса по-прежнему не было. А сомнительное происхождение Кларри (ее мать была наполовину ассамкой, что Джеймса особо не волновало, но делало ее в Индии не вхожей в приличное общество) лишало Уэсли возможности стать во главе бизнеса, когда он, Джеймс, удалится от дел.

В общем, ему нужна была жена, молодая и крепкая, чтобы могла выдержать тропическую жару Ассама и родить ему сыновей. К тому же женщина привнесла бы в его дом в усадьбе Шевиот определенный уют, что было бы совсем неплохо, а кроме того, порадовало бы его соседей, Пэрси-Баррэтов, которые уже долгие годы уговаривали его жениться. Мюриэл Пэрси-Баррэт взяла на себя заботы о его домашнем хозяйстве, руководя штатом прислуги, но Джеймсу было известно, что Регги Пэрси-Баррэт, хотя и не подает виду, считает, что его жена проводит в усадьбе Шевиот слишком много времени.

Выскочив из ванны, Джеймс обтерся полотенцем. Мюриэл одобрит Тилли — младшая дочь Уатсонов выглядит полной здоровья и производит впечатление покладистой особы. Это вполне разумный выбор. Но затем высокая стройная фигура и миловидное лицо Софи Логан снова овладели мыслями Джеймса. Как же она похожа на свою красавицу-мать Джесси! Охваченный томлением, какого он не испытывал уже многие годы, Джеймс предался воспоминаниям о Джесси Логан. Все молодые плантаторы были влюблены в жену Логана. Пожалуй, это было настоящей трагедией.

Одеваясь, Джеймс решил действовать. Язвительная Мона Уатсон сказала, что завтра ее семейство уезжает в Данбар, следовательно, Софи со своей тетей тоже уедут. Правда, сегодня воскресенье, и Уатсоны, будучи пресвитерианцами, не одобрят его визита в день отдохновения, но другого шанса у него, возможно, уже не будет. Если его предложение не увенчается успехом, он незамедлительно уедет из Ньюкасла во Францию охотиться на кабана. Джеймс застегнул накрахмаленный воротничок и пригладил густые жесткие волосы, смазав их бриллиантином. Он с удивлением отметил, что нервничает сейчас даже больше, чем когда столкнулся нос к носу с медведем на охоте в Верхнем Ассаме.



***


— Ах, это вы, мистер Робсон! — Мона осуждающе поджала губы. — Не ожидала вас здесь снова увидеть.

Она не пригласила его войти, загораживая дверь. Джеймс подавил в себе нарастающее раздражение.

— Прошу прощения за неожиданный визит, но вы сказали, что на этой неделе уезжаете в Данбар, и я подумал, что, пожалуй, у меня больше не будет возможности…

— Боюсь, мы сегодня не принимаем посетителей, — оборвала его Мона. — Мать отдыхает, а сестра занята сборами.

— Собственно, я хотел бы поговорить с мисс Логан, — сказал Джеймс, не давая сбить себя с толку.

Выражение лица Моны стало еще более неприветливым.

— Не хотелось бы вас огорчать, но Софи и ее тетя отправились на прогулку вместе с Кларри Робсон. Они встретились утром в церкви, и Кларри предложила поехать на пикник. Лично я не одобряю подобного времяпрепровождения по воскресеньям, но, как я посмотрю, тетя Эми позволяет Софи все, что той захочется.

— Мона, кто там пришел? — крикнула Тилли, спускаясь по лестнице.

По пятам за ней, пыхтя, плелась Флосси.

— Мистер Робсон, — ответила Мона. — Я как раз объясняю ему…

— Так пригласи его войти! — воскликнула Тилли, сбегая вниз. — Иначе мистер Робсон решит, что нам, Уатсонам, незнакомы хорошие манеры.

Джеймс Робсон поклонился ей, и Тилли залилась румянцем, с трудом веря, что он снова решил ее навестить. Ей уже давно надоело паковать вещи, и она жалела, что не поехала на пикник вместе с Софи. Но тогда Джеймс не застал бы ее. Видимо, он явился, чтобы загладить вину за позднее появление и грубое поведение на дне ее рождения.

— Проходите, пожалуйста, — улыбнулась Тилли. — Не хотите ли чаю? У кухарки сегодня выходной, но я подогрею чайник.

Подбежав к Джеймсу, Флосси стала лизать его широкие ладони, когда он наклонился, чтобы ее погладить.

— Здравствуй, старушка!

— Тилли, мистер Робсон пришел не к тебе, — сказала Мона, пока Джеймс занимался собакой.

— Да?

Лицо Тилли вытянулось. Какая же она дура! Подумала, что он явился к ней. Разумеется, он хотел видеть Софи.

Рассерженный бестактностью Моны, Джеймс шагнул вперед.

— Я бы с удовольствием выпил с вами чаю, Матильда. Могу я вас так называть?

— Конечно, — просияла девушка. — Хотя я бы предпочла, чтобы вы звали меня Тилли. Имя Матильда напоминает мне о тех временах, когда меня ругали в школе за разлитые чернила.

Джеймс приподнял бровь.

— Ну, тогда Тилли.

— Что ж, у меня нет времени составлять вам компанию, — строго сказала Мона. — Мне нужно еще собрать вещи матери.

— Вам не о чем волноваться, — проворчал Джеймс. — Кроме того, я долго не задержусь.

Тилли охватило разочарование: он пришел лишь из чувства долга.

Мона ушла, а они продолжали неловко стоять посреди гостиной.

— Прошу вас, присаживайтесь. — Тилли указала на массивное кресло, стоявшее у холодного очага. — Мой отец любил здесь сидеть.

Джеймс настороженно взглянул на кресло.

— Простите меня, сама не знаю, почему я это сказала, — вспыхнула Тилли. — Я имела в виду, что оно подходит для такого крупного мужчины, как вы. То есть не то чтобы крупного, скорее мужественного. Те увлечения, о которых вы говорили, сделали вас… Ах, боже мой!

Тилли закрыла ладонями свои пылающие щеки.

— Я не знаю, как с вами разговаривать, мистер Робсон. Я привыкла, что беседу ведут мама и сестры. Вы, должно быть, считаете меня глупой и скучной.

После секундного замешательства Джеймс взял ее за локоть, увлек к потертому парчовому дивану и уселся рядом с ней. Флосси повалилась у его ног.

— Вы не скучная и не глупая. Ваша прямота мне очень нравится, Тилли. Обычная женская болтовня меня утомляет.

Взглянув на него, Тилли рассмеялась.

— Что ж, вы тоже искренни со мной. Расскажите мне об индийских женщинах, мистер Робсон. Они сильно отличаются от нас?

— Вы имеете в виду британок или местных? — уточнил Джеймс.

— И тех и другиех.

— Местные женщины очень много работают, они весьма проворны, из них получаются хорошие сборщицы чая.

— Вы разговариваете с ними на их языке?

Такой вопрос удивил Джеймса.

— Мне не приходится с ними говорить: с ними имеют дело мои подчиненные, — смутился он под взглядом Тилли, — но несколько слов по-бенгальски я знаю. Большинство работников бенгальцы. Немного говорю и на хиндустани.

— Значит, эти женщины всего лишь работницы, но не друзья?

Джеймс почувствовал неловкость, вспомнив женщин из «Орхидеи», которым он платил за секс. Едва ли они считали его другом. Он кивнул.

— Так сложилось в Индии.

Какое-то время Тилли сидела с задумчивым видом. Джеймс гадал, насколько ухудшилось ее мнение о нем из-за того, что у него нет друзей среди индийцев. Но она не стала продолжать эту тему.

— А каковы британки в Индии?

Джеймс почувствовал себя увереннее.

— Британские женщины в Ассаме в большинстве своем достаточно крепкие. Сейчас совсем мало тех, кто плохо переносит жару или легко подхватывает болезни.

— Как мать Софи? — спросила Тилли.

Джеймс кивнул.

— В основном они прекрасно себя чувствуют, — добавил он, уводя разговор от Логанов.

— Наверное, такова и моя новая невестка Хелена, — произнесла Тилли. — В письмах Джонни много места отведено их общественной жизни: спортивным состязаниям, танцам, ужинам, пикникам. Видимо, их жизнь очень интересна. Вам понравилась Хелена?

От такого прямого вопроса Джеймс опешил. Молодая жена Джонни произвела на него впечатление карьеристки, не пожелавшей видеть на своей свадьбе такого простого бизнесмена, как он. Но, возможно, он к ней несправедлив.

— Она довольно приятная особа, — сказал Джеймс.

— Ах, боже мой! — воскликнула Тилли. — Она вам не понравилась, не так ли?

Джеймс смущенно рассмеялся.

— Ваш брат ее обожает. Остальное не имеет значения.

— Да, верно, — тоскливо улыбнулась Тилли. — Раньше он и обо мне был высокого мнения.

— И он по-прежнему вас ценит, — галантно заверил ее Джеймс.

— Правда?

— Да.

— И что же он рассказывал вам обо мне? — спросила Тилли, улыбаясь.

В памяти Джеймса возник яркий образ Джонни, такого же открытого и дружелюбного, как и его младшая сестра, чья прямота может прийтись не по нраву кое-кому из его начальства и, возможно, его сестре.

— Вам не следует придумывать ответ, который будет приятен мне, но окажется неправдой, — потребовала Тилли. — Так что же говорил обо мне мой брат?

— Он говорил, что вы хорошо относитесь к собакам и никогда не болеете.

К его удивлению, Тилли расхохоталась.

— Ну, это правда.

Удивленная бурным весельем хозяйки, Флосси подняла голову и тявкнула. Тилли и Джеймс одновременно потянулись к ней и коснулись друг друга руками. Тилли отпрянула первой. Джеймс подумал о том, как она мила, когда заливается румянцем.

— Хотите чаю?

Джеймс обвел комнату взглядом в надежде, что найдется что-нибудь покрепче. Ему сейчас не помешал бы большой стакан виски с содовой. Но, видимо, женщины в семье Уатсонов не пьют, раз ему никогда не предлагали ничего помимо чая.

— С удовольствием, — натянуто улыбнулся он.

— Хорошо, — сказала Тилли. — Можете пойти со мной, или вам придется сидеть и скучать тут в одиночестве.

Джеймс послушно проследовал за ней из гостиной в ту часть дома, которую занимала прислуга. Однако здесь было на удивление тихо, не слышно было болтовни и пения, обычных для кухни в его поместье. Джеймс расхаживал по полутемной кухне, пока Тилли кипятила на дымной плите почерневший чайник и предлагала Флосси бисквитное печенье.

На кухонных полках практически не осталось припасов, а корзина для угля была полна золы. Видимо, Уатсоны находились в более стесненных обстоятельствах, чем пытался убедить его Джонни. Или он не в курсе, в каком положении оказались его родственники?

Тилли достала жестяную банку с чаем и насыпала три ложки с горкой в подогретый чайник.

— А ты выпьешь холодные остатки. Правда, Флосси? Ни капли нашего чая не пропадет даром.

По запаху Джеймс определил, что это был низкосортный чай, но вслух ничего не сказал. Ему доставляло удовольствие оживленное щебетание Тилли, и он вдруг ощутил потребность оказывать ей покровительство. Она заслуживала лучшей участи, нежели жизнь в этом унылом месте. Джеймс подхватил поднос, настаивая на том, что сам понесет чайную посуду, и, распахнув дверь широким плечом, вернулся в гостиную, а Тилли у него за спиной рассказывала о любви Флосси к ассамскому чаю. Ставя поднос на стол, он выглянул в окно и увидел Софи, которая шла по улице со своей тетей. Еще чуть-чуть — и произойдет то, чего он так ждал. Глядя, как смеется Софи, придерживая шляпку, из-под которой ветер вырывал ее русые локоны, Джеймс ощутил острый приступ тоски.

Проследив за его взглядом, Тилли тоже увидела свою кузину. Ее настроение тут же испортилось. Ей доставляло удовольствие общество этого энергичного мужчины, которое он делил лишь с ней одной. Без посторонних он вел себя непринужденно, обнаруживая неплохое чувство юмора. Тилли постаралась не показать, что огорчена.

— А вот и они. Пойду, принесу еще две чашки.

Джеймс обернулся. Тилли на мгновение задержала на нем взгляд карих глаз — добрый, исполненный мольбы, как у преданной собаки. Вдруг мужчина осознал, что он действительно небезразличен Тилли. Во время предыдущих посещений он надеялся, что со временем между ними возникнет взаимное уважение, возможно, даже дружба. Джеймсу сразу понравился Джонни, ее брат, но Тилли, по его мнению, оставалась в тени властной сестры Моны. Так было до этого дня. Джеймс не припоминал, когда еще ему было так легко в обществе женщины. Интуиция подсказала ему, что нужно делать.

— Тилли, я пришел сюда сегодня для того… — начал он.

— Я знаю, зачем вы пришли, мистер Робсон, — сказала девушка с грустной улыбкой. — Вы ведь хотели видеть Софи, не так ли?

Его молчание продолжалось бесконечно долго. Тилли затаила дыхание, хотя и знала ответ. Ей было приятно на время притвориться, будто она может вызвать у этого мужчины интерес. Наклонившись, она заключила Флосси в объятия — собачья любовь, по крайней мере, была постоянной и безусловной.

— Вы ошибаетесь, Тилли, — строго сказал Джеймс. — Вы выйдете за меня замуж?

Вздрогнув, она подняла на него взгляд.

— Вы сказали замуж?

Словно тисками сжав ее пышные плечи, Джеймс заставил девушку выпрямиться.

— Да. Так вы согласны?

— Мистер Робсон, я думала…

— Не нужно думать, — нетерпеливо перебил ее Джеймс.

Он хотел получить ответ до того, как войдет Софи и он изменит свое намерение либо утратит решимость.

— Пожалуйста, Тилли, скажите, что станете моей женой!

— Женой? — восторженно переспросила Тилли. — Да, мистер Робсон, я буду вашей женой!

Джеймс разжал свои стальные пальцы и, обхватив ладонями ее щеки, запечатлел сочный поцелуй на пухлых губах.

— Благодарю вас, — с облегчением улыбнулся он.

Он нравится Тилли, она хочет видеть его своим мужем. Она уберегла его от риска выставить себя дураком перед Софи Логан, которая, скорее всего, решительно отвергла бы его предложение.

— Мы поженимся до моего возвращения в Индию. Вы можете приехать позже: на подготовку к путешествию понадобится какое-то время, а мне нужно привести дом в порядок. Но ничто не мешает нам пожениться прямо сейчас, правда?

— Думаю, что да, — взволнованно ответила Тилли.

Голова девушки пошла кругом от столь внезапной перемены в ее судьбе.

Они слышали, как распахнулась входная дверь и голоса Софи и тети Эми стали громче.

— Ущипните меня, — сквозь смех сказала Тилли.

— Ущипнуть? — нахмурился Джеймс.

— Чтобы я убедилась, что это не сон.

Вместо этого он схватил ее ладонь и сильно сжал ее в своей, не столько чтобы убедить Тилли, сколько для того, чтобы самому обрести решимость.

Глава шестая


Софи рассчитывала вернуться в Эдинбург тем же путем, которым она приехала на юг, но Мона настояла, чтобы они наведались в Данбар с ночевкой, так что они направились по дороге вдоль побережья.

Предложение Джеймса Робсона явилось для всех неожиданностью. Миссис Уатсон залилась радостными слезами, но Мона восприняла новость не столь благосклонно.

— Помолвлены?! — воскликнула она, как только за Джеймсом захлопнулась дверь. — Ты почти не знаешь этого человека!

— Ты же сама беспрерывно твердишь последние два года, чтобы я нашла себе мужа, — заметила Тилли.

— Но ты можешь найти кого-нибудь получше, чем чайный плантатор! — накинулась на нее Мона. — Джонни подыщет тебе молодого офицера с прекрасными перспективами.

— Теперь в этом нет нужды, — торжествующе заявила Тилли. — Мистер Робсон успешный бизнесмен, он богат, и я никому ничем не буду обязана. Ассам, по рассказам, восхитителен: экзотические животные, матчи поло, чайные плантации…

— Ты же боишься диких зверей и ненавидишь спорт, — напомнила Мона.

— Зато я люблю чай, — сказала Тилли.

— Думаю, Тилли станет прекрасной женой чайного плантатора, — вступилась за подругу Софи. — Ее дом будет всегда открыт для гостей. Джеймсу Робсону очень повезло.

— Да, это правда, — согласилась Мона. — Мы, Уатсоны, славимся гостеприимством.

После этого она стала настаивать на том, чтобы Софи и тетя Эми остановились у них в Данбаре по пути домой.

— Мы же не можем позволить вам снова застрять где-то в глуши и сдаться на милость дикарей-лесников.

Софи не стала ей говорить, что именно на это она и надеялась, поскольку последние пару дней только и думала об энергичном улыбающемся Тэме Тэлфере. Она была рада за Тилли, такую счастливую благодаря неожиданной помолвке, но в то же время в душе Софи проснулись смешанные чувства. Тилли навсегда уедет из Англии, а дом Уатсонов в Ньюкасле будет продан. После свадьбы у нее уже не будет возможности наведываться к ним. Софи понимала, что ей будет тяжело это пережить.

К тому же Тилли поедет в Индию, страну, где Софи родилась и провела первые шесть лет своей жизни. В страну, где жили и умерли ее родители, где остались их могилы. То, что ее кузина ехала в Ассам, вызывало в ней странную зависть, но вместе с тем и облегчение оттого, что она не находится на месте Тилли. Софи по-прежнему боялась, боялась Индии и индийцев, хотя и понимала, что это неразумно. Тем не менее Индия отняла у нее родителей — безжалостная лихорадка унесла их за одну ночь. И любимой Айи Мими она тоже лишилась.

Что случилось с ее няней? Возможно, она просто перешла в другую семью. Софи никогда об этом не спрашивала, и никто не удосужился ей об этом рассказать. Но в ее сердце остались невыразимая боль и чувство потерянности.

Через пару дней, пообещав Тилли приехать в Ньюкасл на ее свадьбу, которая должна была состояться в начале июля, Софи уехала из Данбара. Дорога вдоль побережья в графстве Берикшир ударила соленым ветром ей в лицо, избавляя от беспокойных мыслей. Софи пела песни пролетающим над головой чайкам, и тетя, перекрикивая шум мотора, подхватывала припев.

На следующий день Софи отправилась на службу, и мисс Горри загрузила ее работой с бумагами и переговорами по телефону. Когда возникла потребность в дополнительных офисных полках, Софи с удовольствием провела день с пилой и молотком в руках. Больше всего ей нравилось заниматься практической, физической работой, а тетя Эми в свое время научила ее столярному ремеслу.

Каждый вечер, возвратившись домой, девушка спрашивала у тети:

— Мне не пришло письмо?

— Нет, дорогая, — отвечала тетя. — Ты напрасно ждешь, что Тилли станет писать тебе длинные послания, в то время когда ей нужно готовиться к свадьбе.

Но Софи ждала вестей совсем не от Тилли. Она все еще надеялась, что привлекательный и дружелюбный студент-лесовод Тэм даст о себе знать. Он спросил у нее адрес, и она охотно его дала, но молодой человек так и не написал ей и не явился в гости. Возможно, они все еще живут в лагере. Или он уже уехал на практику на континент? Девушка пыталась вспомнить, когда это должно было произойти.

Через три недели, не получив никаких вестей, Софи решила, что Тэм забыл о ней или потерял ее адрес. Как бы то ни было, она, видимо, не заинтересовала его так, как он заинтересовал ее. Лучше забыть о нем. Софи заказала билеты для себя и тети Эми, чтобы отправиться на свадьбу Тилли и вернуться в тот же день. Говорили, что дом Уатсонов уже наполовину пуст, да и оставаться там без Тилли Софи было бы невыносимо.

Накануне дня свадьбы, возвращаясь пешком домой на Клерк-стрит, Софи увидела группу молодых людей, играющих в крикет, — видимо, это были студенты, наслаждающиеся свободой после сдачи экзаменов. Спешить на квартиру к тетушке не было нужды, и девушка замедлила шаг, радуясь летнему солнцу.

Софи почувствовала, что на нее смотрит один из игроков, оказавшийся неподалеку. Густые черные волосы и брови выдавали в нем иностранца. Улыбнувшись, он махнул ей рукой, но Софи не узнала широкоплечего привлекательного незнакомца и не помахала в ответ. Вероятно, он ее с кем-то спутал. На его лице промелькнула неуверенность, и он отвернулся. В следующую секунду к нему прилетел мяч. Бросившись вперед, незнакомец остановил его, затем, подхватив, послал мощным броском назад.

Софи уже собиралась пойти дальше, когда ее окликнул подошедший высокий молодой человек с рыжими волосами.

— Здравствуйте! Мисс Софи Логан, если не ошибаюсь?

Она тут же узнала эти торчащие уши.

— Боз! — широко улыбнулась Софи. — Как поживаете?

— Очень хорошо. А вы?

— Спасибо, неплохо. Вот, иду домой из офиса.

Боз одобрительно окинул взглядом ее стильную юбку и блузку.

— Вы сегодня не на Радже?

— Нет, у него выходной. По правде сказать, он в гараже на ремонте. — Грустно улыбнувшись, Софи закатила глаза. — Вероятно, я не скоро получу его обратно.

— Ну, я рад, что вы благополучно вернулись из Ньюкасла.

— Благодарю вас.

Немного помешкав, Софи добавила:

— Тэм тоже играет?

— Нет, он больше увлекается греблей и теннисом.

— О, я люблю теннис!

— Эй, Боз! — окликнули его с поля. — Возвращайся, ты не на танцах.

Боз густо покраснел.

— Мне нужно идти, простите.

— Нет, это вы простите меня за то, что доставила вам неприятности, — сказала Софи, ощущая на себе взгляд атлетически сложенного игрока.

На этот раз она его вспомнила. Это был индиец из лагеря лесников. Его фамилия, кажется, Хан.

— Рад был вас повидать, — застенчиво улыбнулся Боз.

Уходя, он спросил, оглянувшись через плечо:

— Может, как-нибудь поиграем в теннис?

— С удовольствием, — улыбнулась Софи.

— Завтра? — предложил он, оживившись.

— Завтра не могу. Я свободна в субботу. Тетя Эми тоже с радостью бы поиграла. Может, два на два?

Боз смутился лишь на мгновение.

— Отлично! Я зайду за вами. Клерк-стрит, верно?

— Да, дом семьдесят один. А откуда вы…

— Тэм упоминал об этом, — ухмыльнулся Боз. — Я закажу корт на два часа.

Они попрощались, и Софи пошла дальше. После этой случайной встречи с близким другом Тэма у нее голова пошла кругом. Девушка не сомневалась, что в паре с Бозом будет играть Тэм.

И только когда Софи взбежала по каменным ступеням наверх, чтобы сообщить новость тете, она задумалась: а почему Тэм так и не объявился? Значит, он не забыл, где она живет, и даже говорил об этом со своим другом. С другой стороны, он явно запамятовал номер дома, Боз знал только улицу. Софи с нетерпением стала ждать наступления субботы.



***


Утро в день свадьбы Тилли выдалось пасмурным, моросил дождь. Тем не менее непогода не могла испортить невесте праздничное настроение. Накануне из Инвернесса приехала Джейкобина, и дом наполнился ее добродушной болтовней, а телеграмма от Джонни с пожеланиями всего наилучшего была для Тилли самым желанным подарком.

Софи и тетя Эми приехали утренним поездом, успев к позднему завтраку. Они помогли Тилли одеться и приготовиться.

— Мона позволила мне переделать ее свадебное платье, — пояснила невеста. — Не правда ли, это мило с ее стороны?

Софи окинула взглядом изящное платье с кружевным воротом и пышными юбками. Такой стиль был популярен до войны, но зауженный в талии силуэт и объемные рукава подчеркивали фигуру Тилли гораздо лучше, чем современные прямые платья.

— Мона поступила очень великодушно, — одобрила Софи. — Ты в нем великолепна.

Как подружка невесты Софи была одета скромно — в простое платье из синего крепдешина, длинные кремовые перчатки, принадлежавшие еще ее матери, и новую соломенную шляпку-клош[22], приколотую к распущенным волосам большой стальной шляпной булавкой. В обязанности Софи входило нести длинный кружевной шлейф невесты.

— Мона считает, что я в нем запутаюсь, упаду и переломаю себе ноги, — поморщилась Тилли. — Или, хуже того, порву драгоценное платье.

— Этого точно не произойдет, — уверила ее Софи. — Но даже если ты и споткнешься, рядом с тобой будет мужественный Джеймс Робсон, который тебя подхватит.

Тилли прыснула от смеха. Она уже несколько раз пересказывала подруге этот разговор, и теперь Софи не упускала случая поддразнить ее тем, что она назвала Джеймса «крупным» и «мужественным».

Когда пришло время выходить из дому и ехать в пресвитерианскую церковь, расположенную в западной части Ньюкасла, у Софи появился ком в горле.

— Тилли, ты прекрасна! — Ей на глаза навернулись слезы. — Я так рада за тебя!

Тилли расцвела счастливой улыбкой.

— Спасибо! Ты даже не представляешь, как много для меня значит то, что ты рядом.

— Сегодня великий день, Тилли Уатсон, которая скоро станет миссис Робсон.

Софи широко улыбнулась и поцеловала подругу в щеку.

От этой мысли внутри у Тилли все сжалось. Она слабо представляла себе, что должно случиться после церемонии бракосочетания и праздничного застолья, которое, по настоянию Кларри, состоится в «Чайной Герберта». Это будет подарком от нее молодым. На этот раз Тилли объявила, что все будет очень скромно, присутствовать будут только ближайшие родственники, и Джеймса, похоже, это устраивало.

— Не люблю шумных сборищ, — сказал он. — К тому же большинство Робсонов либо уже в могиле, либо разбросаны по свету.

Он пригласил лишь пожилую тетю и дальних родственников по фамилии Ландсдоун. Ландсдоуны отклонили приглашение, а тетя согласилась посетить церемонию в церкви, но присутствовать в чайной отказалась, сославшись на больную печень. На роль шафера Джеймс пригласил удалившегося от дел чайного плантатора по имени Фэарфакс, живущего в Тайнмуте. Они сдружились еще в 1890-х годах, когда Джеймс только приехал в Индию и Фэарфакс учил его играть в поло и травить тигров.

Джеймс заказал на два дня номер в отеле где-то на побережье. Потом он отправится в Ливерпуль, а оттуда вернется в Индию. Тилли не знала, что ее пугает больше — перспектива остаться наедине с наводящим на нее ужас плантатором на целых два дня или разлука со свежеиспеченным мужем на несколько месяцев, до тех пор, пока она не приедет к нему в декабре. По замыслу Джеймса в путешествии ее будет сопровождать жена его знакомого чайного плантатора, Мюриэл Пэрси-Баррэт, которая до осени останется в Йоркшире, устраивая своего младшего сына в школу-интернат.

— Тилли, ты готова? — спросил ее дородный зять Уолтер, подавая ей руку.

Ввиду отсутствия кого-либо из мужчин рода Уатсонов он согласился быть ее посаженым отцом. Это был доброжелательный спокойный человек, и Тилли считала его едва ли не святым, поскольку он был в состоянии терпеть властную Мону. Все же невесте очень не хватало ее дорогого папочки и брата Джонни — в эту минуту она особенно остро ощущала их отсутствие.

— Вот, возьми, — пробормотала Софи, сунув в руку Тилли носовой платок.

Сочувствие на лице кузины говорило о том, что Софи все поняла. Тилли высморкалась в надушенный платок, промокнула глаза и отдала его назад.

Подмигнув, Софи поправила ей вуаль.

— Поднять якоря! — прошептала она.

Вцепившись в руку Уолтера, Тилли пошла по проходу простой церкви с высоким потолком. Она с изумлением увидела Джеймса. На нем был щегольской однобортный сюртук и полосатые брюки. Впервые он предстал перед ней не в мятой и слегка залоснившейся одежде. Красную шею, как всегда, сжимал тугой воротничок, но подбородок с ямочкой был гладко выбрит, усы расчесаны, а волосы коротко подстрижены, что делало его моложе.

Джеймс взволнованно улыбнулся невесте, словно сомневался в том, что она вообще появится, и в эту секунду Тилли стало ясно, что он нервничает так же, как и она, и хочет, чтобы все поскорее закончилось.

Девушка дрожала, произнося клятву, а когда Джеймс надевал ей на палец сияющее обручальное кольцо, ее рука так тряслась, что ему пришлось удерживать ее ладонь. Тилли едва не поморщилась, когда его пальцы стиснули ее кисть. Затем грянул орган и немногочисленные гости громко запели.

Когда пришло время направиться к выходу, держась за руку теперь уже мужа, Тилли заметила заплаканное, но сияющее улыбкой бледное лицо матери, и сама едва не разрыдалась. Даже Мона шмыгала носом и умиленно улыбалась. Оглянувшись, Тилли увидела порозовевшее лицо Софи, подбирающей ее кружевной шлейф. Девушки обменялись улыбками, и Тилли почувствовала себя счастливой в окружении людей, любящих ее такой, какая она есть.

— Идем, моя дорогая! — пророкотал голос Джеймса, заглушая музыку.

Он с видом собственника сжал ее ладонь в своей и повел к выходу из церкви.


Кларри накрыла для них изысканный стол в «Чайной Герберта», отгородив ширмами укромный уголок, в котором играл скрипач.

— Мы можем сдвинуть столы, если вы захотите потанцевать, — предложила Кларри.

— Я не любитель танцев, — сдержанно ответил Джеймс, и его шея покраснела.

Тилли уже знала, что это признак смущения.

— И я тоже, — поспешно сказала она. — Но все равно спасибо вам, Кларри. Нам приятно послушать музыку.

Хотя столы буквально ломились от лакомств, от которых в другое время Тилли невозможно было бы оттащить, из-за волнения она не могла проглотить ни кусочка. Сидя в своем пышном наряде, она выпила две чашки чая, боясь пролить хоть каплю на драгоценное платье Моны, и с трудом затолкала в себя маленький ломтик свадебного торта.

Ее сестры громко болтали, смеясь над тем, что рассказывали тетя Эми и Софи. Даже на щеках у матери Тилли заиграл румянец во время оживленного разговора с пожилым плантатором Фэарфаксом. Кларри пыталась вовлечь Джеймса в непринужденную беседу, но он лишь смущенно молчал, так и не присев. Он то и дело вытаскивал карманные часы, хмурился и бросал на нее сердитые взгляды. Тилли от этого нервничала еще больше, гадая, скучно ли ему или он уже сожалеет о своем необдуманном решении.

Кларри оставила свои попытки разговорить Джеймса и подошла к Тилли. Джеймс последовал за ней.

— Я сказала твоему мужу, что он должен привезти тебя к нам, в Белгури, когда ты обустроишься в усадьбе Шевиот.

— Спасибо, я с удовольствием вас навещу, — с благодарностью улыбнулась Тилли. — Не правда ли, это мило?

Она обернулась к Джеймсу, но не смогла заставить себя назвать его по имени.

— От плантаций Оксфорда до гор Кхаси два дня пути, — проворчал Джеймс.

— Полтора, — возразила Кларри. — Так что, когда приедешь, Тилли, ты побываешь у нас. Адела тоже будет очень рада тебя видеть. Ну, мы еще об этом поговорим до твоего отъезда в Индию.

— Что ж, миссис Робсон, — пророкотал Джеймс, — нам пора уходить.

Тилли смущенно взглянула на Кларри. Переведя взгляд с Тилли на Джеймса, женщина рассмеялась.

— Полагаю, твой муж обращается к тебе, Тилли, а не ко мне!

Лицо девушки стало пунцовым.

— Ах да, конечно, какая же я глупая! Я еще не привыкла к этому имени.

— Скоро привыкнешь, — улыбнулась Кларри. — Мы с Уэсли счастливы, что ты теперь член нашей семьи.

Пропустив эти слова мимо ушей, Джеймс заставил Тилли подняться.

— Я заказал такси до Тайнмута. Фэарфакс поедет с нами.

Тилли сочла невежливым его внезапное решение уйти, но она знала, что он чувствует себя неловко среди людей, а познакомиться поближе с ее родственниками у него не было времени. Тилли всех расцеловала и обняла.

— Через пару дней ты снова их увидишь, — сказал Джеймс, не скрывая нетерпения.

Софи помогала Тилли придерживать кружева, чтобы не испачкать их в лужах, когда новобрачная забиралась в такси, а Уолтер тем временем прикрывал ее зонтом от усиливающегося дождя.

— Приезжай в Эдинбург, как только сможешь, — сказала Софи требовательно. — Я хочу подольше побыть с тобой до твоего отъезда за границу.

— Приеду, — пообещала Тилли, сквозь залитое дождем окно такси глядя на своих близких, столпившихся на крыльце «Чайной Герберта», и махая им рукой.


Всю дорогу до побережья Джеймс беседовал с Фэарфаксом о чайном бизнесе и Ассаме. Старик дергал себя за густой прокуренный ус и фыркал от смеха, вспоминая былое. Джеймс во время этой поездки повеселел и, когда они приехали в гостиницу, пригласил старого знакомого пропустить по стаканчику.

— Три больших виски с содовой! — распорядился Джеймс еще до того, как внесли их чемоданы.

Он повалился в удобное, обитое ситцем кресло.

— Боже мой, мне нужно выпить!

— И мне тоже, старина, — поддержал его Фэарфакс.

Он настороженно взглянул на Тилли. Она стояла в свадебном платье, чувствуя себя довольно глупо.

— Может, мы лучше закажем вам чаю? — спросил ее Фэарфакс.

— Нет, — возразил Джеймс, — миссис Робсон стаканчик нужен даже больше, чем нам. Давай, усаживайся поудобнее. Виски — это именно то, что надо, чтобы привести в порядок нервы невесты.

Тилли натянуто хохотнула и села. Когда принесли выпивку, она отхлебнула и скривилась от неприятного вкуса напитка. Отец выпивал «маленький глоток», как он это называл, только в особых случаях, таких как празднование Нового года. Тилли трудно было понять, как кто-то может находить этот вкус приятным. Тем не менее Джеймс и его друг-холостяк допивали свои стаканы и уже заказывали следующие. Тилли все же продолжила пить, и на этот раз ей понравилось, как пузырьки содовой щекотали язык, прежде чем она проглотила напиток, и как внутри нее распространялось тепло. Расслабившись, Тилли стала хихикать, слушая их рассказы об охоте на тигров и об обезумевших слонах, бегающих по плантациям. Через час она обнаружила, что ее нервное напряжение прошло.

На ужин они заказали копченую рыбу, вареные яйца и бутылку красного вина. Фэарфакса не нужно было упрашивать разделить с ними трапезу. Под конец ужина с Тилли приключилась икота и она уже не могла ходить, не спотыкаясь о подол своего платья. Она захихикала, представив, как бы осудили ее сестры и мать.

— Вы, миссис Робсон, сейчас отправитесь наверх, — приказал ей Джеймс, — и ляжете, а я тем временем провожу своего друга домой.

Тилли с трудом поднялась по лестнице и только с помощью горничной нашла свой номер.

— В-вы поможете мне р-раздеться? — спросила Тилли, икая.

Девушка рассмеялась и осталась помочь.

Потом Тилли лежала на двуспальной кровати в одном нижнем белье, и ее голова кружилась, как будто она каталась на карусели. Горничная ушла. В комнате царил полумрак, и Тилли чувствовала, что ее вот-вот стошнит. Она понятия не имела, где туалет, да и все равно было уже поздно. Тилли сползла с кровати и как раз вовремя нащупала под ней ночной горшок. Облегчив желудок, девушка забрызгала себе лицо и волосы.

Никогда еще она не чувствовала себя так плохо. Тилли ощущала одновременно боль и пустоту в желудке. От ее волос дурно пахло. Тилли испытывала отвращение к себе. Что подумает о ней Джеймс? И где он? Судя по угасающему свету в окнах, был поздний вечер. Она потеряла счет времени.

Стыдясь выйти в коридор в поисках туалета, где можно было бы помыть горшок, Тилли отнесла его в дальний угол комнаты и оставила там, прикрыв полотенцем. Возможно, Джеймс ничего не заметит. Она чувствовала себя слишком скверно, чтобы ее это заботило.

Подойдя к умывальнику, Тилли как могла отмыла лицо и волосы водой из фарфорового кувшина. Затем, надеясь заглушить неприятный запах, побрызгала на себя духами из маленькой склянки, которую ей подарила Софи. Цветочный аромат напомнил ей о кузине, и Тилли вдруг расплакалась.

Через полтора часа, хлопнув дверью, появился Джеймс. Его молодая жена, распространяя аромат духов и дрожа, сидела полуодетая в кресле и плакала навзрыд.

— Что случилось? — спросил он заплетающимся языком и, двинувшись вперед, едва не упал, зацепившись за разбросанные по полу кружевные наряды.

Джеймс схватил Тилли за плечи, чтобы не упасть. Она поморщилась от его прикосновения:

— Больно!

— У тебя мокрые волосы.

— Меня вырвало.

— Тилли, ты в порядке? Ты не больна?

Он неуклюже погладил ее по голове.

— Наверное, это из-за виски.

Джеймс упал перед ней на колени, сжимая ее ладони.

— Прости! Я думал, что так тебе будет лучше. Это наша первая ночь… Ну, ты понимаешь.

Тилли снова стало плохо при мысли о том, что сейчас ей нужно будет исполнить супружеские обязанности. Она не могла поручиться за то, что ее опять не вырвет, на этот раз от запаха, доносившегося от ее совершенно пьяного супруга.

— Фэарфакс добрался домой? Тебя долго не было.

— Да, он пригласил меня зайти и пропустить «на посошок». Прости.

— Я не против.

В эту минуту Тилли хотелось только одного: уснуть и спать до тех пор, пока она снова не почувствует себя хорошо. Девушка поклялась себе, что больше никогда не притронется к виски.

— Давай ляжем, — сказал Джеймс, с трудом поднимаясь на ноги.

Тилли с беспокойством наблюдала за тем, как он, спотыкаясь, пытается раздеться. Оставшись в подштанниках и жилете, в одном носке и башмаке, Джеймс в изнеможении повалился на спину.

— Сейчас, только минутку отдохну.

Затем воцарилась тишина. Поднявшись с кресла, Тилли подошла посмотреть на него. В ту же минуту Джеймс тихо захрапел. Его тело наполовину свешивалось с кровати, но Тилли не стала его трогать, чтобы не разбудить. Рядом с ней храпел совершенно чужой человек.

Улегшись на подушки, она задумалась о том, как ей удастся пережить следующие два дня и, если в эту ночь они не вступят в супружескую связь, смогут ли они все отменить, чтобы ей не пришлось ехать в Индию и жить с этим человеком.



***


Джеймс проснулся с тяжелой головой. В его висках словно ухали барабаны. Он поморщился от льющегося в открытое окно яркого утреннего света, причинявшего боль его воспаленным глазам. Занавески раздувались и хлопали, как паруса. В комнате стоял странный кислый запах, смешанный с соленым морским воздухом.

— Доброе утро, мистер Робсон.

Он слегка повернул голову, чтобы взглянуть на молодую женщину с зачесанными за уши рыжими волосами, которая сидела на стуле у кровати и смотрела на него. Ее лицо было белым как мел, за исключением розового кончика длинного носа. Тилли. Его молодая жена. Она была больше похожа на осужденную узницу. Джеймс принялся в панике копаться в собственной памяти, но так и не смог вспомнить, что было этой ночью. Он ведь не обидел ее?

— Доброе утро, — пробормотал он.

Джеймс попробовал сесть на кровати, но от этого уханье в его голове стало невыносимым.

Тилли вручила ему стакан воды.

— Мне вода тоже понадобилась.

— Правда?

Джеймс с благодарностью взял стакан и тут же осушил его.

— Я заказала чай с гренками. О более плотном завтраке нет сил даже думать. Все принесут сюда. Сидеть в столовой тоже выше моих сил. Нюхать там запах бекона… Я правильно поступила?

Кивнув, Джеймс простонал:

— Совершенно правильно.

На Тилли было летнее платье с геометрическим рисунком, от которого рябило в глазах. Джеймс зажмурился. Когда он вновь открыл глаза, она уже стояла у окна, глядя на серо-синее Северное море.

— Может, погуляем сегодня по берегу? — спросила Тилли. — Даже не знаю, чем еще занимаются в медовый месяц.

Джеймс фыркнул.

— Ну, мне известно одно занятие, миссис Робсон.

Она мельком взглянула на него, и ее бледные щеки порозовели. Джеймса снова охватила тревога. Он силился вспомнить, что же было прошлой ночью. Он помнил, как уходил от Фэарфакса, но дальше память отказывалась ему служить. В любом случае, что он делал дома у старого приятеля в свою брачную ночь? Какой же он трус! Джеймс из прихоти выбрал эту молодую женщину: только потому, что она не была такой независимой красавицей, как Софи, но зато была послушной, доброй и здоровой. Однако теперь мысль о том, что он будет жить с девушкой, которая была вдвое моложе его, пугала Джеймса. Он не знал, как с ней обращаться.

— Тилли, — сказал он, сглатывая, — в горле у него по-прежнему было сухо. — Мы это… прошлой ночью… Ну, ты понимаешь?..

Она покраснела еще сильнее:

— Нет.

Джеймс повалился на стул, заметив, что на нем все еще один башмак. Потерев щеки ладонями, мужчина вздохнул.

— Прости, я слишком много выпил. Больше этого не повторится.

Тилли внимательно посмотрела на него. Его жесткие волосы торчали в разные стороны, а вокруг голубых глаз было больше морщинок, чем обычно. Над мятым жилетом на широкой груди курчавились темные волосы. Массивные плечи казались странно светлыми по сравнению с загорелыми предплечьями. Ноги также поросли волосами. Это удивляло и пугало ее.

— Что-то не так? — нахмурился Джеймс.

— Я и не знала, что мужчины такие волосатые, — выпалила Тилли.

Он изумленно уставился на нее, а затем расхохотался, но тут же схватился за голову.

— Тилли, не смеши меня. У меня раскалывается голова.

Раздался стук в дверь, и вошла горничная с подносом. Тилли жестом распорядилась поставить завтрак на стол у окна и сунула ей шиллинг. Еще раньше девушка избавила Тилли от хлопот с ночным горшком и поэтому заработала эти деньги.

— Туалет дальше по коридору, через две двери направо, — сообщила Тилли Джеймсу. — Там есть вода. Вы можете сходить умыться, пока заваривается чай, мистер Робсон.

К ее удивлению, Джеймс так и поступил. Натянув на себя мягкий линялый халат, он ушел, прихватив принадлежности для бритья.

Вернулся он гладко выбритым и умытым, распространяя приятный аромат сандалового масла. Переодевшись за ширмой, Джеймс приступил к завтраку. Он съел гренки и выпил почти весь чай.

Заказав закуски для пикника, они вышли из гостиницы и отправились на север вдоль набережной.

Стояла солнечная ветреная погода. Тилли и Джеймс остановились в Каллеркотсе посмотреть на рыбаков, починяющих сети. Затем, сидя на песке в Уитли-Бей, съели свои припасы. Здесь, на свежем воздухе, между ними легко завязался разговор, и Тилли забросала мужа вопросами об Ассаме и о том, чего ей там ожидать.

— Мюриэл Пэрси-Баррэт поможет тебе освоиться, — сказал ей Джеймс. — На чайных плантациях она пользуется большим авторитетом. Мюриэл расскажет тебе все, что нужно знать о ведении домашнего хозяйства. Она весьма польщена тем, что я попросил ее сопровождать тебя во время путешествия на корабле. Вы с ней обсудите вопросы, в которых я не силен.

Мысль о том, что у нее уже есть друг, вселила в Тилли уверенность.

— К тому же неподалеку будет Кларри, — произнесла она.

— Белгури очень далеко от моего дома, — сухо повторил Джеймс. — Мы почти никогда не встречаемся.

— Кларри говорила, что мы с ней можем видеться в Шиллонге, когда я буду ходить там по магазинам, — не сдавалась Тилли.

— По магазинам? — с сомнением переспросил Джеймс. — Если тебе что-нибудь понадобится, лучше заказать это в Калькутте или здесь. Впрочем, Мюриэл тебе все это растолкует.

Тилли оставила эту тему. Она не хотела вступать в препирательства по поводу Кларри. Она уже поняла, что у мужа Кларри, Уэсли, возникли какие-то противоречия с Джеймсом в деловых вопросах. Но это не помешает ей поддерживать отношения с Кларри, которая многие годы является другом ее семьи.

Они поговорили о питомцах Джеймса: о его охотничьих собаках, пони и говорящей птице по имени Синдбад. Теперь страхи и сомнения прошлой ночи казались Тилли нелепыми, они растаяли под ласковым солнцем на свежем морском воздухе. Джеймс напился, потому что волновался по поводу брачной ночи, так же как и она. То, что взрослый мужчина может чувствовать себя по-детски неуверенным, пробудило в ее душе нежность к нему.

В тот вечер они с большим аппетитом поужинали в столовой и рано отправились наверх. Джеймс задернул занавески, и они разделись под крики чаек, топчущихся на карнизе за окном. Оставив на себе нижнее белье, Тилли забралась под одеяла. Джеймс полностью разделся и нырнул следом за ней. От него пахло солнцем и песком. Нагретая за день кожа Тилли горела. Затаив дыхание, девушка ждала.

— Можно я распущу твои волосы, Тилли? — спросил Джеймс.

— Ах да, конечно.

Она потянулась, чтобы их освободить, но он остановил ее.

— Позволь мне.

— Если хочешь.

Он не спеша вытащил шпильки из ее локонов, и они рассыпались по плечам. От прикосновений мужских пальцев к ее лицу и шее по телу Тилли пробегала дрожь.

— Много шпилек, правда? Мать всегда сетовала, что мне нужна их целая уйма, а я постоянно их теряю.

Джеймс стал нежно целовать кудри, обрамляющие ее лоб, затем коснулся губами ресниц, щек, подбородка. Он провел языком по ее шее, груди, затем неуклюжими крупными пальцами развязал тонкие тесемки на ее сорочке.

— У тебя вкус моря, — сказал Джеймс неожиданно мягким низким голосом.

— Правда? Это, наверное, не очень приятно. — Сердце Тилли бешено забилось, и она ощутила в животе странное тепло. — Мне следовало принять ванну перед ужином.

Она старалась говорить ровно, несмотря на то что у нее перехватывало дыхание.

— Но мне очень хотелось есть после нашей прогулки.

Джеймс стянул с нее сорочку, высвобождая грудь. Взглянув на нее, он ахнул:

— Ты прекрасна, Тилли! Как спелый фрукт.

Девушка неожиданно прыснула. Он нахмурился.

— Что тут смешного?

— То, что ты говоришь, — пролепетала она.

Джеймс отстранился.

— Я не позволю, чтобы надо мной смеялись. Особенно моя молодая жена.

Тилли приподнялась на локтях.

— Я смеюсь не над тобой, честное слово.

— Но впечатление именно такое.

Джеймс сел на кровати и потянулся за портсигаром. Тилли испугалась, что близость, делающая их брак законным, так никогда между ними и не произойдет. Тогда Джеймс уплывет в Индию и, передумав, отменит ее переезд, а она окончит жизнь старой девой на содержании у своей сестры в продуваемом всеми ветрами Данбаре. Сейчас как никогда Тилли понимала, что ей очень хочется, чтобы ее брак с Джеймсом Робсоном стал законным. Ей в душу закралось подозрение о том, что плотская сторона супружества может быть гораздо интереснее, чем это описала Мона во время короткой подготовительной беседы.

Потянувшись, Тилли забрала портсигар и зажигалку из мускулистых рук мужа.

— Прости меня, я часто говорю лишнее и смеюсь невпопад, но это только потому, что я нервничаю. Все мои родные злятся на меня за это. Вернись и отведай фрукт. — Она улыбнулась и залилась румянцем, смущенная собственной развязностью. — Мне понравилось.

— Правда? — спросил Джеймс с сомнением.

Она положила его ладонь на свою левую грудь.

— Чувствуешь, как бьется мое сердце? Оно не бьется так быстро даже тогда, когда я играю в теннис.

Хохотнув, Джеймс погрузил лицо в ложбинку между ее грудей.

— Какой пир меня ожидает, миссис Робсон! — воскликнул он.

Тилли сдавленно засмеялась, а он принялся пылко целовать и ласкать ее.

Оседлав ее с решительностью жокея-чемпиона, Джеймс заставил ее кричать от удовольствия и возбуждения. Пухлый живот и бедра Тилли пронзала дрожь изысканного наслаждения. Она металась по смятой постели, взмокшая и разгоряченная их любовью, не заботясь о том, что при этом растрепались ее волосы. Тилли чувствовала себя богиней, сжимающей рог изобилия. Возможно, она даже сказала это вслух в пылу страсти.

— О боже, Джеймс! — вздохнула она, когда они наконец успокоились на разоренной постели. — Никогда еще физические упражнения не доставляли мне такого удовольствия.

Джеймс хохотнул, лежа рядом с ней.

— И никогда они не сопровождались такими комментариями.

— Ах, господи, я так много болтала? В следующий раз постараюсь быть сдержаннее.

Он положил руку на ее мягкий живот.

— Не нужно меняться, миссис Робсон. Оставайтесь такой, какая вы есть.

Глава седьмая

Эдинбург


Уильям Бозуэлл позвонил в квартиру номер четыре по адресу Клерк-стрит, семьдесят один в четверть второго пополудни. Софи и тетя Эми уже облачились в теннисные юбки и кеды и были готовы к выходу.

Софи потянула на себя рычаг, открывающий дверь внизу, и, как только Боз вошел, крикнула в лестничный пролет, перегнувшись через перила:

— Мы спускаемся, можете не подниматься!

Девушка побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Тетя следовала за ней.

В дверях Софи и Боз пожали друг другу руки, широко улыбаясь.

— Вы помните тетю Эми, которая ехала в коляске? — спросила девушка.

— Конечно. Рад вас видеть, мисс Андерсон.

Софи заметила кого-то за приоткрытой входной дверью — нога в белых спортивных брюках и клуб сигаретного дыма.

— Тэм? — Улыбаясь, она шагнула за порог.

Улыбка увяла на ее лице, когда Софи поняла, что это не Тэм Тэлфер. Индиец, которого она встретила на поле для крикета, бросил окурок, втоптал его в землю и протянул ей руку.

— Здравствуйте, мисс Логан. Рафи Хан. Мы встречались с вами в лагере недалеко от перевала.

Софи растерялась.

— Да, конечно.

Она сдержанно пожала ему руку, стараясь скрыть разочарование.

Тетя поприветствовала его более радушно:

— Вы из Лахора. Ваша семья подвизается в строительном бизнесе.

— Совершенно верно, мисс Андерсон, — улыбнулся Рафи.

— А вы записались в Лахорский кавалерийский полк, потому что лошадей любите больше, нежели кирпичи, чем огорчили своего отца. Мне нравятся люди с независимым характером.

Польщенный Рафи рассмеялся.

— А я отдаю дань уважения женщине, угрожавшей своим зонтиком этому изворотливому политикану Черчиллю, который не хотел наделять вас правом голоса и не доверяет нам, индийцам, управление собственной страной. Вы победили в своей борьбе.

— Рафи, пожалуйста, только не надо сегодня говорить о политике! — взмолился Боз. — Леди обещана игра в теннис.

— Одно другому не мешает, — сказала тетя Эми и пошла рядом с Рафи. — Я проезжала через Лахор двадцать лет назад, когда направлялась на свадьбу своей сестры в Мурри. Прекрасные здания времен империи Великих Моголов… А такой великолепной железнодорожной станции я больше нигде не видела. Настоящий дворец!

— Мой дед принимал участие в его строительстве, — улыбнулся Рафи. — Его начинающая строительная компания резко пошла в гору после этого подряда. Он заплатил за мою учебу в школе-интернате в Шимле[23].

— В Шимле? Всегда хотела там побывать.

— Он не очень отличается от вашего Северо-Шотландского нагорья. И погода там похожа на шотландскую, — улыбнулся Рафи. — После лета в Шимле я был готов к вашим дождям и туманам. А зимой в Шимле тоже холодный ветер и снег.

— Почему же вы уехали из теплого Лахора в Шотландию, мистер Хан?

— Мне нравится шотландская погода.

Взглянув на него, тетя Эми поняла, что он шутит.

— Кроме того, в Шимле я полюбил деревья. В Эдинбурге одна из лучших школ лесоводства в империи.

Софи пошла рядом с Бозом, краснея от смущения из-за того, что решила, будто Тэм будет четвертым игроком. В обществе утонченного Хана она чувствовала себя не в своей тарелке. Боз, похоже, это понял.

— Тэм сейчас за границей. Он уехал во Францию сразу по окончании семестра.

— Ах да, я помню. Это заключительная практика, да?

— Нет, практика будет только в августе. — Боз мельком взглянул на нее. — Тэм в Париже со своей матерью и сестрой. Это их первая совместная поездка после войны. Идея принадлежит Тэму.

— Как это мило с его стороны, — улыбнулась Софи, радуясь, что отсутствие Тэма не связано с его нежеланием видеть ее. — Он отзывался о них с любовью и говорил о своей старшей сестре с особым почтением.

— Да, — согласился Боз. — Флора ему словно вторая мать. Она на десять лет старше него, поэтому Тэм не делает ничего без ее одобрения.

— Что ж, после того как он свозит ее в Париж, их отношения могут измениться, — сухо сказала Софи.

— Да, для того он это и затеял — чтобы произвести впечатление, — кивнул Боз. — Хвастается там своим плохим французским. И то, что он прошел войну и получил высшее образование, должно убедить его сестру, что он уже взрослый мужчина, способный принимать самостоятельные решения.

— Вас послушать, так она прямо-таки деспот.

— Так оно и есть, — проворчал Боз. — Каждого своего друга Тэм должен показать Флоре и получить ее одобрение.

— Я это учту, — сказала Софи.

Он с недоумением взглянул на нее. Возможно, он был огорчен тем, что ее интересует его друг, но ведь еще в лагере было очевидно, к кому она питает симпатию.

Они больше не говорили о Тэме и наслаждались оживленной игрой: Эми играла в паре с Рафи, а Софи — с Бозом. Хотя тетя Эми перемещалась по корту медленнее, чем Софи, удар у нее был мощнее, поскольку благодаря столярной работе у нее были сильные руки. Рафи также был умелым и опытным игроком — он заставил Софи побегать. Высокий длиннорукий Боз отбивал те мячи, которые были ей не по силам.

Обе пары выиграли по одной партии, и Софи с Бозом с трудом вырвали победу в третьем сете. В четвертом тетя Эми устала, и они с Рафи проиграли его почти без сопротивления.

— Достаточно, — задыхаясь, сказала тетя. — Простите, Рафи, у меня больше нет сил.

— У меня тоже, — согласился он.

Правда, Софи видела, что он вовсе не устал. Его красивое лицо едва ли покрылось испариной, в то время как по красной физиономии Боза катились градины пота. Рафи метнул взгляд на Софи.

— Поздравляю, вы хорошо играли.

Он пожал руку Бозу, не проявив стремления пожать руку также и ей.

— У вас прекрасный тандем.

Его замечание уязвило Софи: индиец явно насмехался над ней, и она оставила его слова без ответа.

— Спасибо, Рафи, вы тоже отлично играли, — сказал Боз, вытирая лицо большим носовым платком.

— Позвольте проводить вас домой, мисс Андерсон, — обратился к тете Эми Рафи, отвернувшись. — Мисс Логан с Бозом могут поиграть и без нас. Ваша племянница, похоже, еще полна сил.

Эми охотно приняла его предложение, а Боз, видимо, был рад продолжить игру.

— Да, поиграем еще, — согласилась Софи, стараясь не показать, что слова индийца ее раздражают.

Дело было даже не в словах, а в его насмешливой интонации.

— Нечасто появляется возможность поиграть, и погода сегодня чудесная.

Она испытала облегчение, когда этот утонченный молодой индиец удалился вместе с ее тетей. Нельзя было не признать, что он хорош собой и обладает прекрасным чувством юмора, но в его присутствии Софи было неуютно. Девушка и сама не понимала, в чем тут дело. А холодность, граничившая с презрением, с которой он на нее смотрел, говорила о том, что она ему не очень-то нравится.

Софи с Бозом поиграли еще с полчаса. К радости девушки, она разыгралась, в то время как он явно устал. Закончили они ничьей.

— В следующий раз я вас обыграю, — заявила Софи.

— Принимаю вызов, мисс Логан, — улыбнулся Боз.

Они условились встретиться и сыграть в среду вечером и отправились на Клерк-стрит, где Софи пригласила Боза подняться к ним и выпить лимонада, который готовила тетя Эми. Входя в квартиру, она с тревогой подумала о том, не обнаружит ли тут лахорца, рассевшегося в кресле с сигаретой и оживленно обсуждающего политические проблемы с тетей Эми.

— Ваш друг мистер Хан не пожелал остаться на чай, мистер Бозуэлл, — сообщила тетя Эми. — Сказал, что ему нужно заниматься.

— Это похоже на Рафи, — проворчал Боз. — Он хочет быть лучшим во всем.

— Похвальное стремление, — сказала тетя Эми. — Трудно ему, должно быть, вдали от дома и родных.

Она сурово взглянула на Софи, как она умела это делать, как будто ее племянница была виновата в том, что Рафи не остался у них.

— Да, пожалуй, это так, — пожал плечами Боз, — но Рафи не был в Индии с начала войны, так что едва ли он сильно скучает. По-моему, этот парень вполне способен обходиться без кого бы то ни было.



***


На следующей неделе Софи дважды после работы играла в теннис с Уильямом Бозуэллом. Во второй раз, закончив поединок, он застенчиво спросил ее:

— А не хотите ли прийти на танцы, которые будут у нас на кафедре лесоводства в следующий вторник? Все будет довольно скромно, в спортзале, но зато обычно там играют хорошие музыканты из студентов и навалом еды.

Софи не знала, что ответить. Она не желала давать Бозу надежду на то, что их дружба способна перерасти в роман. Ей нравилось общаться с ним, но не более того.

— Даже не знаю…

— Там будет много людей, — уверил ее Боз. — Вам не придется танцевать со мной весь вечер.

Софи внимательно посмотрела в его доброжелательное, открытое лицо.

— Но зато мне не придется все время подпирать стенку, — пошутил он. — Девушек всегда слишком мало. Профессор Грант, возможно, даже поставит мне высокий балл за то, что я вас туда приведу.

Софи прыснула от смеха.

— Ну, если это поможет вам сдать выпускные экзамены, я не могу отказать, правда?


Вечером во вторник Софи, задержавшись в офисе, примчалась домой, умылась, схватила чистую блузку и легкую юбку для танцев, быстро расчесала свои длинные волосы и собрала их на макушке в пучок.

— Тетя Эми, можно я возьму твой тонкий шарф? На улице тепло, и в плаще я вспотею.

— Женщины не потеют, — заметила тетя. — Они разгорячаются.

— Потеют, потеют. Когда танцуют регтайм, — с улыбкой возразила ей Софи.

— Не задерживайся допоздна, — сказала тетя Эми, стараясь говорить строгим тоном. — С утра тебе на работу.

— Да, а в полночь я превращусь в крысу, знаю.

Софи высунулась из окна гостиной и, увидев быстро шагающего по улице Боза, помахала ему рукой.

— Сейчас спускаюсь!

Обернувшись, она поцеловала тетю в мягкую щеку.

— Не жди меня, у меня есть ключ.

— Приятного вечера, дорогая.

Глядя в окно, тетя Эми с грустью в сердце думала о том, что ее племянница из несчастного, беспомощного ребенка превратилась в энергичную молодую женщину, которой, похоже, все нипочем. Софи шла рядом с высоким рыжеволосым сыном фермера, глядя на него снизу вверх и болтая. Видимо, осталось уже недолго ждать того дня, когда она выйдет замуж и покинет дом, как и ее кузина Тилли. Тетя Эми со страхом подумала о том, что однажды Софи не взбежит, громко топая, по лестнице и не влетит в квартиру, на ходу выкладывая скороговоркой события дня.

Даже если бы Софи была ее родным ребенком, вряд ли Эми могла бы любить ее больше. Сердце женщины сжималось от боли при мысли о том, что Джесси не дожила до этого дня и не увидела, как расцвела ее дочь. Когда Эми думала о трагедии, постигшей ее сестру, ее начинали одолевать мрачные предчувствия. Она молилась, чтобы Софи не повторила ошибку своей матери, выйдя замуж за недостойного человека. Джон Логан, чайный плантатор, пленил Джесси привлекательной наружностью и обаянием, но оказался ревнивцем и собственником. Эми с первого взгляда испытала к нему недоверие. Как ни странно, такое же интуитивное неприятие вызвал у нее Тэм Тэлфер, хотя никаких оснований для этого не было.

Эми смотрела вслед молодым людям, пока они не перешли на другую сторону улицы и не скрылись из виду. Долговязый Уильям добродушный малый, но, по мнению Эми, едва ли он подходил Софи с ее страстной натурой и жаждой приключений.



***


Оказалось, что Софи знает еще одного студента — Яна Макгинти. Они вместе посещали воскресную церковную школу, он бывал там с двумя младшими сестрами, которые тоже пришли на танцы. Рафи появился в сопровождении немолодой женщины богемного вида, облаченной в цыганские юбки, с множеством браслетов на руках и ярко-красной помадой на губах. Они вместе курили, стоя у стола с выпивкой. Рафи помахал издали рукой, но не подошел.

— Это супруга одного художника, — счел необходимым объяснить Боз. — Из этих, пуантилистов, или как их там. Рафи водит дружбу со странными людьми.

Софи с трудом заставила себя не пялиться на Рафи и экстравагантную женщину и с удовольствием принялась танцевать. Самодеятельный оркестр исполнял шотландские народные танцы. Джаза, к сожалению, не было, но Софи знала все танцы по вечеринкам, устраиваемым прихожанами их церкви, а также по благотворительным собраниям суфражисток, на которые все эти годы брала ее тетя Эми. Девушка танцевала с Бозом, Яном и еще двумя студентами, вписавшими свои имена в ее карту.

Время уже подходило к перерыву для ужина, и Софи почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Когда музыканты объявили «Лихого белого сержанта» и попросили танцующих разбиться на тройки, девушка заметила знакомую стройную фигуру. Засунув руки в карманы, молодой человек стоял у дверей зала и беседовал с Рафи и женой художника, но при этом не отрываясь смотрел на нее.

— Тэм вернулся! — ахнула Софи.

Боз помахал рукой другу и крикнул:

— Эй, Тэлфер! Нам нужен еще один человек.

У Софи перехватило дыхание, когда Тэм, оставив своих собеседников, направился к ним через зал, чтобы поздороваться. Хлопнув Боза по спине, он пожал Софи руку.

— Я бы явился раньше, если бы знал, что самая привлекательная во всей Шотландии мотоциклистка пришла сегодня на танцы. Обычно здесь кроме бабушки профессора и ее подруг никого нет, правда, Боз?

— Да, вот именно, — прыснул Уильям. — Как Париж?

Улыбка сошла с лица Тэма.

— Разочарование.

Боз поднял брови:

— Флора не одобрила его?

— Позже расскажу. Идемте, все уже становятся.

Тэм крепко схватил Софи за руку и потащил к танцующим. Боз взял ее за другую руку, и девушка оказалась между ними, взволнованная неожиданным поворотом событий.

Они кружились в стремительном танце. Сердце Софи заходилось каждый раз, когда она сжимала ладонь Тэма и они, склонившись, пробегали под поднятыми в виде арки руками противоположной пары. Он был так же привлекателен, как и раньше: подтянутое благодаря физической работе тело и голубые глаза, выделявшиеся на загорелом лице.

Танец закончился, и все потянулись в соседнюю комнату — к буфету с пирожками, сэндвичами и фруктовыми пирожными. Тэм нашел свободный столик и стал развлекать своих собеседников смешными рассказами о своей родне в Париже.

— Флора настояла, чтобы мы пошли на представление. Она говорила об этом всю неделю, а когда попала туда, вся изошла желчью по поводу полураздетых танцовщиц. «Они же простудятся!» — возмущалась мама. В итоге Флора заставила нас уйти прямо посреди канкана.

— А на что ты, чудак, надеялся, взяв их в «Фоли-Бержер»[24]? — присвистнул Боз.

— Больше я не повторю этой ошибки, — поморщился Тэм. — Мать и Флора уже вернулись в Северный Берик.

— А ты? — спросил Боз. — Ты?..

— Я тоже сыт Парижем по горло, — оборвал его Тэм. — Расскажи мне лучше, что я пропустил.

— Много партий в крикет и теннис, — ответил Боз. — Рафи выигрывал у меня в крикет, а Софи — в теннис.

— Правда?! — воскликнул Тэм.

— Не нужно так удивляться, — засмеялась Софи. — Я была капитаном школьной команды по теннису.

— Тогда вам нужен соперник получше, — заявил Тэм. — Вызываю вас на рассвете на поединок.

— Идет, — согласилась Софи, широко улыбаясь.

Остаток вечера она танцевала попеременно то с Тэмом, то с Бозом, но когда пришел черед заключительного вальса, Тэм опередил товарища, пригласив ее. От его близости девушка испытала необычайное волнение. Крепко прижав ладонь к ее талии, Тэм касался подбородком ее волос, пока они кружились в танце. На Софи произвела впечатление легкость, с которой он вальсировал.

— Вы прекрасно танцуете, — улыбнулся ей Тэм, глядя сверху вниз. — Гораздо лучше девушек, с которыми мне довелось танцевать в Париже.

— Приятно слышать, — сказала Софи. Она была польщена комплиментом, но все же испытывала ревность к парижанкам. — Я предпочитаю современные танцы.

— Вы были в новом «Дворце танцев» в Фаунтенбридже?[25] — спросил Тэм.

— Нет, — с грустью ответила Софи. — Но я слышала, что там потрясающе.

— Неужто Боз не сводил вас туда?

Софи покачала головой.

— Он пригласил меня сюда только потому, что тут мало женщин.

— Так между вами ничего нет? — поинтересовался Тэм с присущей ему прямотой.

— Господи, нет, конечно, — поспешила уверить его Софи.

— Тогда, мисс Логан, — промурлыкал он ей на ухо, крепче прижав к себе, — в субботу вечером вы одеваетесь в свой лучший наряд и идете со мной во «Дворец».

Глава восьмая


— Ты же не собираешься пойти вдвоем с мистером Тэлфером, правда? — встревоженно спросила тетя Эми, глядя на тщательные приготовления Софи к вечернему выходу.

Девушка вымыла волосы и высушила их, туго намотав на лоскуты, в результате чего получилась россыпь русых кудряшек. Она укоротила подол своего простого синего платья, в котором была на свадьбе Тилли, и теперь примеряла к нему украшения.

— Бусы из слоновой кости или янтарная брошь, что скажешь, тетя?

— Брошь.

Софи скорчила гримасу.

— Думаю, бусы моей матери выглядят более эффектно и подходят к браслету из слоновой кости.

— Ты собираешься надеть еще и браслет? — с беспокойством спросила тетя Эми. — А если ты его потеряешь? У него не очень надежный замок.

— Не потеряю, — упрямо ответила Софи.

Она достала из потертой шкатулки браслет — свое самое дорогое сокровище, подарок родителей на ее крестины. Девушка вспомнила, как мать застегивала его на ее тонком запястье. То был какой-то особенный случай, наверное, день рождения? Софи помнила не только мягкое прикосновение пальцев матери и ее цветочный запах, но и хриплый смех отца-курильщика где-то рядом. Девушка провела кончиками пальцев по тонкой резьбе, изображающей крошечные головы слонов, и защелкнула металлическую застежку.

Несколько лет назад в браслет добавили недорогие бусины, чтобы он не был тесен повзрослевшей Софи, но она по-прежнему его любила. Этот браслет долгие годы был для нее чем-то вроде талисмана, связующим звеном между ней и ее родителями, ее детскими годами до трагедии. Души матери и отца как будто взирали на нее с того света каждый раз, когда она к нему прикасалась. Правда, девушка не могла рассказать об этом суеверии своей набожной тете.

— Кто еще пойдет сегодня на танцы, Софи? — упорно продолжала расспрашивать Эми, разглядывая жуткий браслет с оторванными слоновьими головами.

Ей никогда не нравилось ни это украшение, ни то, что ее племянница обращалась с ним как с какой-то святыней.

— Ах, там будет много наших! — беспечно ответила девушка. — Боз, Макгинти — ребята из университета.

— Я хочу поговорить с мистером Тэлфером, когда он придет за тобой.

Софи уже натягивала плащ.

— Мы с ним встретимся на улице, чтобы не пропустить автобус.

— Но Софи…

— Как-нибудь я приглашу его на чай, обещаю.

Девушка схватила маленькую сумочку, купленную на днях в магазине подержанных вещей, чмокнула тетю в щеку и выбежала из прихожей.

— Зонтик забыла! — крикнула тетя Эми ей вслед.

— У Тэма должен быть зонт, — ответила Софи и, помахав рукой, захлопнула за собой дверь.

Ее возбуждение смешалось с раздражением: меньше всего она хотела, чтобы тетя подвергла Тэма допросу о его семье и о жизненных обстоятельствах, как то было с Рафи и Бозом. Интуиция подсказывала Софи, что Тэм будет менее терпим к любопытству тети, и ей хотелось создать благоприятное впечатление о себе, прежде чем он подвергнется допросу. Задержавшись в полумраке лестничной клетки, девушка сняла свой старомодный макинтош и, достав ярко-красную помаду и миниатюрное зеркальце, подкрасила губы.

Тэм уже ждал ее у подъезда, прикрываясь зонтом от моросящего дождя. Одетый в вечерний костюм, белое кашне и до блеска начищенные ботинки, мужчина выглядел безупречно. У Софи захватило дух от его изысканного внешнего вида и острого запаха пены для бритья. Тэм окинул ее восхищенным взглядом и, отведя локоть, предложил руку.

— Вы такая красотка, мисс Логан, — подмигнул он ей. — Мне будут завидовать все парни во «Дворце». Прошу вас, усаживайтесь.

Он кивнул на ожидающий автомобиль.

— Мы поедем на такси?! — воскликнула Софи.

— Я же не могу позволить, чтобы вы испачкали чулки, прыгая по лужам, сударыня, — усмехнулся он.

Софи залилась румянцем от удовольствия, когда Тэм забрался в такси вслед за ней. Пока они ехали по городу, Тэм непринужденно болтал, расспрашивая ее о той поездке на мотоцикле в Ньюкасл и о праздновании дня рождения ее кузины. Его поразило то, что оно закончилось неожиданной помолвкой и бракосочетанием.

— В этом платье я была на свадьбе у Тилли. Я была подружкой невесты, — призналась Софи.

— Оно великолепно, — уверил ее Тэм, взглянув на ее ноги. — Для меня большая честь, что вы надели его на свидание со мной.

Софи вдруг стало неловко, и она потянула подол вниз, прикрывая колени.

— У меня не так уж много нарядной одежды.

— Вы прекрасны в любой одежде, — улыбнулся Тэм.

Девушка понимала: он ей льстит, подобные слова опытному Тэму, несомненно, ничего не стоили, но, еще не доехав до «Дворца танцев», Софи уже знала, что безнадежно влюблена в него.

Они выскочили из такси и, спасаясь от дождя, вбежали в роскошные двери «Дворца танцев» с закопченным до черноты фасадом. Софи была потрясена сияющим интерьером, массивными золочеными колоннами, мозаичными полами и электрическим освещением. Их с тетей квартиру по-прежнему освещали газовые лампы, тусклые огоньки которых никогда полностью не рассеивали темноту. Здесь же из люстр и бра лился яркий свет — от ослепительно-белого до нежно-розового.

Сдав плащ в гардеробной, Софи взяла Тэма за руку и смешалась с шумной толпой отдыхающих, направляющихся в танцзал. Пока они шли, Тэм то и дело здоровался со знакомыми.

— Ну как Париж? — спросил его мужчина в вечернем костюме.

— Рад снова тебя видеть, Тэм! — воскликнул другой, хлопая его по спине.

— А это, должно быть… — сказал третий в спортивном пиджаке, с удивленной улыбкой глядя на Софи.

— Мисс Софи Логан, — представил ее Тэм. — Чемпионка по теннису и мотокурьер во время войны.

Софи смущенно рассмеялась:

— Вообще-то ни первое, ни второе не соответствует действительности.

— Тэм такой выдумщик, — сказал спортсмен. — Вижу, что вы слишком молоды, чтобы иметь какое-то отношение к войне.

— Да, молода, — согласился Тэм. — Но мисс Логан выиграла у Боза в теннис и ездит на мотоцикле.

Молодой человек восхищенно присвистнул.

— Подходи к нам, Тэлфер, не лишай нас общества удивительной мисс Логан.

Он представился: его звали Джимми Скотт.

Немного погодя Софи и Тэм нашли свободный столик. К ним подошел официант.

— Два джина с содовой и лаймом, пожалуйста, — заказал Тэм.

Софи глядела по сторонам, поражаясь разнообразию присутствующих. Богачи из Мюррейфилда[26] толкались здесь вместе со студентами и секретаршами из офисов. Софи с завистью рассматривала платья с оборками, шляпки в блестках и короткие стрижки юных модниц Эдинбурга. Может быть, если бы она стала экономить, то смогла бы позволить себе меховое боа или, на худой конец, шляпку с перьями? Принесли выпивку, и непривычная к спиртному Софи, сделав большой глоток, едва сдержалась, чтобы не закашляться. Она заметила, что Тэм, даже не пригубив, вертел бокал в руке, беседуя со своими товарищами из гребного клуба о какой-то пропущенной им регате.

— Неудивительно, что без моих мускулов вы пришли всего лишь третьими, — поддел их Тэм.

— С твоей стороны, Тэлфер, было эгоистично отчалить в Париж как раз тогда, когда ты нужен был здесь больше всего, — сказал Джимми и опрокинул в себя большой стакан виски.

— А по-моему, совсем не эгоистично, — вмешалась Софи. — Напротив, это был великодушный поступок — взять с собой в путешествие мать и сестру. Как бы я хотела побывать в Париже!

Молодые люди переглянулись.

— Я возьму вас с собой в Париж, только скажите, — произнес Джимми, хитро глядя на нее.

— Отвечайте «нет», Софи, — расхохотался Тэм. — Джимми никогда не был южнее Престонпанза[27] и не знает ни слова по-французски.

— Ну а вы, герои войны, все знаете, не так ли? — недовольно парировал Джимми.

— Мы знаем, как нужно говорить с мадемуазель, — сказал здоровяк в смокинге. — Не правда ли, Тэм?

В эту минуту их разговор был прерван радостными возгласами — две молодые женщины в стильных кремовых платьях и длинных кружевных перчатках, стуча каблуками, подошли к столику.

— Ребята! — воскликнула та, что была повыше, с коротко остриженными темными волосами.

Она тут же принялась целовать всех их в щеки, размахивая своей танцевальной картой.

— Хочется задушить вас в объятиях!

— Тэм, ты все-таки вернулся! — воскликнула ее подруга, тыча в него мундштуком. — Я так и сказала Нэлл, что ты вернешься.

— Нет, Кэтрин, это я тебе сказала, — возразила Нэлл. — Тэм эдинбуржец, он слишком сильно скучал по нас.

Принесли стулья для вновь прибывших, Джимми заказал еще выпивки. Все были представлены друг другу. Нэлл знала парней по дискуссионному клубу, а Кэтрин была ее школьной подругой. Они с любопытством глядели на Софи. Среди этой разговорчивой молодежи она почувствовала себя непривычно скованной. Все они были такие утонченные и хорошо образованные, в отличие от нее. Больше всего ей сейчас хотелось танцевать под ритмичную музыку, которую исполнял прекрасный ансамбль, состоявший из дюжины музыкантов, расположившихся на помосте с краю танцзала.

Тэм поднялся из-за столика и повел Софи танцевать фокстрот.

— Они хорошие парни, — сказал он, — но болтливы так, что и слова не вставишь.

— И девушки тоже, — ухмыльнулась Софи.

— Дискуссионный клуб, — осклабился Тэм. — Думаю, тебе нравятся девушки, которые не лезут за словом в карман?

— Нравятся. Но я больше хочу танцевать с вами, а не слушать ваших друзей.

Глаза Тэма округлились, а затем он, рассмеявшись, сильнее сжал ее ладони.

Время летело, и у Софи не было возможности перевести дыхание, потому что Тэм и его приятели приглашали ее на каждый танец. Пришел Боз. Он посмотрел на Софи с тоской, но, похоже, был вполне доволен, танцуя с Кэтрин и Нэлл.

Позже этим вечером, когда часть огней потушили и воцарился полумрак, Софи с удивлением увидела Рафи, вошедшего с Яном Макгинти. Оба молодых человека были одеты в повседневные фланелевые костюмы.

— А вот и наши большевики — Хан и Макгинти! — пьяным голосом воскликнул Джимми. — Пришли испортить нам вечер, да?

— Джимми, заткнись, — сказала Нэлл.

Рафи и Ян сохраняли невозмутимость.

— Наслаждайся пока что своими буржуазными развлечениями, Скотт, — добродушно ответил ему Рафи, подняв кружку пива и выпустив клуб дыма. — Когда произойдет революция, мы замолвим за тебя словечко в комиссариате.

— Не нужно надо мной насмехаться, — промычал Джимми.

— Иди сядь со мной, Рафи, — велела Нэлл. — Расскажи мне о дебатах по поводу империи, которые я пропустила. Тэм говорил, что тебе пришлось приводить доводы за колониальное правление. Что же такого ты им сказал, чтобы одержать верх?

— Я всего лишь расписал преимущества мягкого правления могольских императоров, — сухо ответил Рафи.

— Это не совсем то, что они ожидали услышать, — проворчал Тэм.

— Не всё же англичанам разглагольствовать о железных дорогах и миссионерах, — сказал Ян Макгинти.

Это, похоже, вывело из себя Джимми, с видом собственника нависшего над Нэлл.

— Хан! Ты пьешь спиртное, не так ли? А я думал, что вам, мусульманам, нельзя даже прикасаться к нему.

Рафи поднял кружку.

— В этом и заключается преимущество империи, Скотт.

— Чертов ханжа! — прорычал Джимми. — Странно, что тебя сюда пустили.

Макгинти шагнул ему навстречу.

— А почему бы и нет? — спросил он зло. — Рафи имеет такое же право здесь находиться, как и любой из нас.

Джимми качнулся вперед, изрыгая ругательства:

— Потому что он черномазый, черт возьми!

В то же мгновение Тэм вскочил на ноги. Его лицо исказилось от гнева.

— Мерзавец!

Он замахнулся и ударил Джимми кулаком по носу. Попятившись, тот повалился на пол. Тэм бросился к нему, но вмешались Боз и Рафи, загородив ему путь и отводя его в сторону.

Спортсмен-здоровяк поднял Джимми на ноги.

— Уведи его, — распорядилась Нэлл, — пока нас всех отсюда не вышвырнули.

Джимми начал упираться, но Боз быстро схватил его за руку.

— Ты напился. Пора домой.

Они быстро вывели Джимми, закрывавшего руками лицо, из зала. Все произошло так стремительно, что Софи уже сомневалась в том, было ли это на самом деле. За пределами их столика никто ничего, видимо, не заметил. Тэм все еще стоял, сжимая кулаки и тяжело дыша.

— Отлично, Тэлфер, — сказал Макгинти. — Пора пнуть под зад этого империалиста.

Выражение лица Рафи трудно было понять. Софи показалось, что он встревожен больше за Тэма, чем за себя. Не говоря ни слова, Рафи положил ладонь Тэму на плечо и усадил его на стул. Тэм сидел, сжав подлокотники и глядя перед собой, пока не успокоился. За столом воцарилась неловкая тишина.

Нэлл поднялась на ноги.

— Идем, Рафи, потанцуем.


Софи глядела им вслед, пока они не растворились в толпе. Ей было приятно смотреть, как танцуют Рафи и Нэлл. Свершившееся у нее на глазах насилие привело ее чувства в смятение. Вернулся Боз.

— Браун отведет его домой. Утром он мало что вспомнит. Ты в порядке, Тэм?

Тэм утвердительно кивнул. Боз взглянул на Софи.

— А вы?

— Да, конечно.

Она потянулась к своему бокалу. Ее рука дрожала. Софи сделала большой глоток. Боз, озираясь, собирался сказать что-то еще, но внезапно поднялся на ноги Тэм.

— Леди, — обратился он к Софи и Кэтрин, — прошу прощения за свое грубое поведение. — Он уставился на костяшки своих пальцев, как будто они принадлежали не ему. — Извините меня, пожалуйста.

Кэтрин отмахнулась от его слов.

— Джимми перешел черту.

Она протянула руку Бозу.

— Пригласи меня на танго. Правда, мы оба танцуем его неважно.

Оставшись наедине, Тэм и Софи посмотрели друг на друга.

— Я испортил вам вечер, правда? — спросил он виноватым голосом.

— Нет, — ответила Софи. — Это сделал Джимми. Да вечер и не испорчен, я получила огромное удовольствие.

Тэм выглядел подавленным.

— Вы не против, если мы сейчас уйдем?

Софи постаралась не подать виду, что ей этого не хотелось.

— Конечно нет.


Когда они вышли из здания, дождь уже закончился. На свежем воздухе Тэм оживился и к нему вернулось его обычное чувство юмора.

— Позвольте проводить вас домой.

— Но вам не по пути.

— Люблю ходить пешком, а ваша тетя наверняка ожидает, что я доставлю вас целой и невредимой, не так ли?

— Да, — подтвердила Софи.

— Так идемте же, мисс Логан, — улыбнулся Тэм. — Я не хочу давать мисс Андерсон повод не пустить вас со мной на танцы в следующий раз.

Они шли по улицам вечернего города рука об руку, вдыхая примешивающийся к свежему воздуху крепкий солодовый запах, доносившийся из пивоварен.

— Вы молодец, что вступились за Рафи, — сказала Софи.

— Да ничего особенного. Скотт повел себя по-хамски в присутствии дам. Он выпил лишнего.

Его лицо стало суровым, и Софи пожалела, что заговорила об этом.

— А вы за весь вечер даже не притронулись к бокалу.

— От спиртного не бывает ничего хорошего. Мой отец умер от алкоголизма.

— Простите.

— Все в порядке. Это было давно, — отмахнулся Тэм, отвергая ее сочувствие. — К тому же Рафи — мой друг. Джимми Скотт и мизинца его не стоит. Нас — меня, Боза и Рафи — парней, прошедших войну во Фландрии, — связывают товарищеские узы. Я не могу стоять и смотреть, как кто-то оскорбляет моего друга.

Софи сжала его ладонь.

— И за это я вами еще больше восхищаюсь.

Тэм остановился и, развернув девушку к себе, приподнял ее подбородок. У Софи сердце зашлось от такой близости. Неужели он собирается ее поцеловать? Тэм внимательно смотрел ей в глаза. Софи сглотнула, желая, чтобы он прильнул к ее губам.

— Я не достоин вашего восхищения, — сказал он, отступая на шаг назад.

Ее захлестнула волна разочарования. Они пошли дальше. Тэм принялся беззаботно болтать о том, как Боз во время войны мучился без ирисок.

— Рафи говорит, что Боз влюбится в сладости, когда мы приедем в Индию. Если, конечно, сдадим экзамены.

Софи не желала говорить о Рафи, Бозе и об экзаменах или думать о том, что Тэм уедет в Индию. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Ее переполняли ожидание и томление. Ну неужели он этого не видел?

У подъезда ее дома Тэм поднес ее ладонь к губам и коснулся ее легким поцелуем. Трудно было поверить, что такой галантный человек мог в один миг выйти из себя, из-за того что оскорбили его товарища.

— Мне очень понравился этот вечер, мисс Логан. Вы прирожденная танцовщица.

— Мне он тоже понравился, — сказала Софи, боясь, что Тэм развернется и уйдет, не пообещав увидеться с ней вновь. — Тэм, а как насчет того, чтобы сыграть в теннис на этой неделе?

— В теннис?

— Поединок на рассвете, помните?

Он секунду молча смотрел на нее.

— Да, конечно, с удовольствием.

— В понедельник? — предложила Софи.

— По понедельникам я учу хиндустани с Доунзом — знатоком из Пенджаба.

Софи ждала.

— Как насчет вторника, после того как закончится ваш рабочий день? — спросил Тэм.

— Да, — сразу же согласилась она.

— Отлично, — улыбнулся он.

— Благодарю за волшебный вечер, — сказала Софи. — «Дворец» оказался даже лучше, чем я могла себе представить.

— Ладно, заходите в дом. Я хочу удостовериться, что вы добрались благополучно, — тогда мой долг будет исполнен.

Тэм шутливо отсалютовал ей.

Софи открыла дверь.

— Еще раз спасибо.

Она вошла внутрь, но продолжала смотреть, как он шагает прочь, негромко насвистывая танцевальную мелодию. В свете уличного фонаря Софи разглядела шрам на его затылке. Внезапно он напомнил ей о том, что как бы молод Тэм ни был, он, должно быть, видел и делал вещи, которые молодым людям обычно видеть и делать не приходится. Девушка гадала о том, откуда мог взяться этот шрам, но боялась, что Тэм рассердится из-за такого вопроса. Всякий раз, когда он расчесывал свои густые волосы, этот участок наверняка напоминал ему о войне.

Позже, лежа в кровати без сна, Софи вспоминала улыбающееся ей красивое лицо Тэма, и у нее в ушах звучала музыка. Она нравилась ему, в этом не было сомнений. Вместе с тем он вел себя сдержанно. Может, он не желал быть вовлеченным в романтические отношения, потому что через считаные недели отправится в Индию, чтобы начать там новую жизнь? Софи ощутила укол ревности оттого, что он будет жить в стране ее детства, однако было безумием позволять себе какие-либо чувства в отношении этого человека. До сих пор ей удавалось никого не впускать в свое сердце. Тех, кого мы слишком горячо любим, мы теряем.

Ворочаясь на своей узкой кровати, Софи со страхом думала о том, что ее влечение к Тэму слишком сильно, чтобы ему противиться.

Глава девятая


Вздрогнув, Софи проснулась, когда за окном едва брезжил рассвет. Она совсем мало спала. Что ее разбудило? Перед ее внутренним взором был вовсе не Тэм, а Нэлл и Рафи, плавно скользящие по полу танцзала, словно колышущиеся на ветру травы.

«Держись подальше от шалашей из травы, в которых живут местные». Это ей говорил отец, Софи хорошо это запомнила. Она помнила, как бежала по пыльной дороге и изумрудно-зеленому лугу, а кто-то гнался за ней. Это было так увлекательно, она смеялась. Впереди виднелись джунгли и озеро с коричневой водой, в котором плескались и играли дети. «Не подходи!» Ей хотелось быть вместе с ними. Она почти ощущала острый запах воловьего навоза и полевых цветов, слышала смех и визг. Когда до них оставалось совсем немного, кто-то тащил ее назад и шлепал по попе. Плачущую, ее вели назад на дорогу.

«Не пускайте ее туда! — Красное от гнева лицо ее отца. — Моя дочь не должна играть с черномазыми!»

Софи села на постели, стараясь отогнать от себя видение. Или это было на самом деле? В глубине души она знала, что было. То презрительное слово, которым Джимми хотел оскорбить Рафи во время конфликта во «Дворце», использовал и ее отец. Хотя само слово было довольно обычным, девушке было горько сознавать, что ее отец кричал его во всеуслышание. И она не могла припомнить, чтобы играла с индийскими детьми до или после этого случая.

Софи встала и, заварив себе чаю, села у окна в гостиной, наблюдая за бледно-желтым рассветом, разгоравшимся за утесами Королевского парка. Жаль, что сегодня был не рабочий день. Работа в офисе отвлекла бы ее от странных, грустных мыслей, занятость обычно помогает избавиться от тоски. Сегодня она пойдет в церковь, а потом, если не будет дождя, повезет тетю Эми кататься на мотоцикле.

Умывшись холодной водой, Софи оделась, расчесала спутавшиеся за ночь волосы и, налив себе чашку чаю, пошла будить тетю к ней в комнату.

Позже в тот же день, остановившись в горах Пентланда на пикник в месте, с которого открывался вид на подернутый дымкой Эдинбург и далее, на Форт[28], Софи попотчевала тетю подробным рассказом о танцах, правда, умолчала о пьяной выходке Джимми и о жесткой реакции Тэма, чтобы не давать тете повода не пустить ее с ним в следующий раз.

— Я вижу, этот Тэм Тэлфер тебя очаровал, — заметила тетя Эми.

— Он пригласил меня поиграть в теннис во вторник, — улыбнулась Софи.

— Вдвоем или с другими парнями?

— Вдвоем.

Тетя Эми пристально взглянула на племянницу.

— Хотела бы я знать, почему мистер Тэлфер не написал и не нанес нам визит, хотя и обещал сделать это на перевале. Надеюсь, его интерес к тебе вызван не только соперничеством с мистером Бозуэллом, который к тебе неравнодушен.

Софи такое предположение уязвило.

— Тэм не такой. Просто он был занят учебой, а потом возил мать и сестру в Париж. У него не было возможности это сделать.

— Не глупо ли привязываться к человеку, который скоро покинет страну?

— Тетя! — воскликнула Софи с досадой. — Я ведь не могу приказать себе, влюбляться мне или нет, правда?

Тетя Эми похлопала ее по руке.

— Я лишь призываю тебя быть осторожной. Я ни на чем не настаиваю. И, судя по румянцу, который появляется у тебя на щеках при одном упоминании имени этого молодого человека, тебе пора привести его к нам на чай.

— Спасибо, тетя, — улыбнулась Софи.

Когда они собирались уезжать, Софи сказала:

— Этой ночью мне снилась Индия. Возможно, это были воспоминания.

— Сон был приятным?

— Не очень. Я убегала, и меня отшлепали. И мне не разрешали играть с детьми. Но трава и цветы были такими яркими, что мне хотелось, чтобы сон не кончался.

— Место было знакомое? — спросила тетя Эми.

— Наверное, — пожала плечами Софи. — Там был мой отец. — Она встревоженно взглянула на тетю. — Каким он был?

— Я очень мало с ним общалась, — сказала тетя Эми.

— Но какое-то впечатление о нем у тебя сложилось?

— Он был довольно привлекательным и был сильно влюблен в твою мать, — произнесла тетя Эми. — И по-своему старомодным. Место женщины, по его понятиям, было дома, а мужчина должен быть в нем хозяином. Вообще, я думаю, англичане в Индии отстают от нас на поколение в плане общественного развития. Несомненно, Билл Логан осуждал мою деятельность в качестве суфражистки. — Эми рассмеялась. — А может быть, мои одиночество и независимость!

Видя, как печальна ее племянница, она постаралась припомнить о своем зяте что-нибудь хорошее:

— Но он был очень привязан к своей семье, и после твоего рождения Джесси писала мне, как он был рад стать отцом.

— Правда? — вздохнула Софи. — Жаль, что я не запомнила его именно таким.

Когда она застегивала куртку, ее неожиданно осенила мысль.

— Тетя, а у тебя сохранились письма моей матери?

Эми ответила не сразу.

— Пара штук, наверное, — сказала она, слегка пожав плечами. — Твоя мать не очень любила писать письма, а после твоего рождения они приходили от нее только на Рождество и на дни рождения.

Она не стала говорить о своих подозрениях о том, что Логан перехватывал письма жены и поэтому многие из них не были отосланы, поскольку Джесси в своих рождественских поздравлениях упоминала события и людей так, как будто Эми о них уже знала. И было одно, последнее, полное отчаяния письмо ее сестры, которое вообще не стоило хранить. Чувство вины за то, что она уделяла Джесси так мало внимания, нахлынуло на Эми с новой силой.

— В тот год, когда умерла твоя мать, я несколько месяцев ничего от нее не получала, — сказала тетя Эми. — Твой отец перевез ее куда-то далеко от города, где, как я решила, не было почтовой связи.

— Мы уехали из поместья Оксфорд? — удивленно спросила Софи. — И куда же?

— Точно не знаю, — нахмурилась тетя. — Куда-то дальше в горы. Мне сообщил об этом твой отец. Он написал, что здоровье твоей матери ухудшилось и прохладный воздух пойдет ей на пользу. Поэтому их смерть от брюшного тифа представляется еще более трагичной.

Софи вдруг отчетливо вспомнила залитую солнцем, увитую цветущими лианами веранду, за которой не было ничего, кроме джунглей. Одетая в нарядное платье, она нетерпеливо кого-то или чего-то ожидала. Раздавался громкий барабанный бой, в небе вспыхивали фейерверки. Она думала, что все это специально для нее.

— Кажется, я вспомнила бунгало в горах, — сказала Софи, пытаясь удержать в сознании исчезающее видение. — Да, то был день моего рождения, я ждала его празднования, но мама сказала, что ничего не будет, потому что мы слишком далеко. Должно быть, это то самое место, правда? Место, где умерли мои родители?

— Вполне возможно.

— А где оно находится, мой отец вам сообщил, тетя Эми?

Тетя покачала головой.

— Где оно, я не знаю, но я запомнила название поместья, потому что оно очень милое — «Белый цветок».

— «Белый цветок», — пробормотала Софи. — Не очень индийское название.

— Ну, ладно, — оживилась тетя Эми. — Не годится зацикливаться на прошлом. Я была бы рада, если бы твоя мать вообще не ездила в Индию, но что толку причитать, когда ничего уже не воротишь. Твоя родина — Шотландия, дорогая моя. Радуйся этому.

Игру в теннис во вторник пришлось отменить из-за дождя, но Софи пригласила Тэма зайти к ним на чай и получше познакомиться с тетей Эми. Он был общителен и обаятелен, восхищался ее столярной работой и обещал снабдить тетю Эми древесиной бука для следующего заказа. Они беседовали о породах дерева и о Швейцарии, пока Софи вновь заваривала чай и делала бутерброды. Судя по всему, Тэм не возражал против обрушившегося на него шквала вопросов.

— А почему вы для карьеры лесовода выбрали именно Индию? — спросила его тетя Эми.

— Это был запасной вариант, — признался Тэм. — Я хотел поехать в Америку, но не сложилось. Тем не менее Индия сулит хорошие перспективы, там у них самое лучшее лесное хозяйство в империи. Я рассчитываю к тридцати годам стать лесничим, а к тридцати пяти — экспертом по лесоводству. Уже сейчас я пишу статьи по вопросам лесного хозяйства, получая за них гонорары. Я планирую стать авторитетным специалистом, чтобы мои квалифицированные услуги были востребованы по всему миру.

Софи поразило то, с каким жаром Тэм говорил о своем будущем, и она позавидовала его целеустремленности. Тетя же смотрела на него строго, как она это умела.

— Должна сказать, мне нравятся люди, которые знают, чего хотят, — сказала тетя Эми. — И в амбициозности нет ничего плохого…

— Но? — склонил голову Тэм. — Полагаете, что я слишком тороплив?

— Вы, современная молодежь, все нынче нетерпеливы, — рассмеялась тетя Эми. — Не забывайте получать удовольствие от жизни.

— Это также входит в мои планы, — усмехнулся Тэм. — В Индии есть где поиграть в теннис и потанцевать, насколько мне известно. Работай усердно, играй еще усерднее — таков девиз Тэлферов.

Софи отвела глаза, чтобы не встречаться с вопросительным взглядом тети. Девушка понятия не имела о том, есть ли в грандиозных планах Тэма место и для нее. Мысль о том, чтобы вернуться в Индию, пугала и одновременно волновала ее. Софи не смела даже надеяться на то, что это когда-либо случится.

Тем не менее после этого вечера следующие две недели Софи встречалась с Тэмом почти каждый день. Она брала на работе отгулы, и они играли в теннис или гуляли в Королевском парке, а если шел дождь, отправлялись кататься на коньках на крытый каток в Мюррейфилде. Тэм водил ее на танцы в отель «Норт-Бритиш», а она его — на концерт в «Ашер-холл».

— Не очень люблю классическую музыку, — честно признался Тэм, и они ушли оттуда во время антракта.

Но когда начальница Софи, мисс Горри, отдала ей лишние билеты на «Пиратов Пензанса»[29], Тэм аплодировал и свистел с огромным воодушевлением.

В субботу они сели на Раджу и поехали на побережье в Северный Берик. Они ели там рыбу с жареным картофелем, а затем примчались назад и, быстро переодевшись, успели вечером на танцы во «Дворце». Больше всего им нравилось танцевать вместе. Они оба были в равной степени страстными танцорами. Ни с каким другим партнером Софи не чувствовала себя единым целым, как это бывало, когда она кружилась и скользила по танцзалу с Тэмом.

Иногда они встречали друзей и товарищей Тэма, но Софи всегда с нетерпением ждала встреч с ним наедине. Однажды, после долгого дня, проведенного в Северном Берике и танцзале, Тэм, провожая ее в летних сумерках домой, завел ее под дерево и спросил:

— Софи, можно я тебя поцелую?

— Ах, Тэм, как же я об этом мечтала!

— Мечтала?

— Да, — улыбнулась она.

Он обнял ее, привлекая к себе, и прильнул к ее губам. Его поцелуй длился так долго, что у Софи закружилась голова и она стала судорожно хватать воздух ртом, когда он наконец отстранился.

— Ты совсем еще девочка, — сказал Тэм хриплым голосом.

— Я и не подозревала, что поцелуи могут быть такими, — широко улыбнулась Софи, чувствуя слабость в ногах.

— Меня на это подвигла хорошенькая девушка под буком, — отшутился Тэм.

Софи надеялась, что они поцелуются еще, но Тэм, взяв ее за руку, отправился на Клерк-стрит.


По мере того как приближалось время Тэму и другим студентам отправляться на континент для прохождения практики, в сердце Софи нарастала тоска. Как она будет без него? Девушка испытывала почти физическую боль при мысли о предстоящей разлуке. А потом, всего через пару недель, Тэм уедет в Оксфорд сдавать выпускные экзамены, а потом уплывет в Индию…

Она проводила бессонные ночи, истязая себя мыслями о том, что больше никогда не увидит Тэма. Он навсегда уедет в Индию, где начнет новую жизнь в окружении охотниц за мужьями, нарочно уезжающих на Восток, чтобы поймать в свои сети такого красивого и амбициозного шотландца с перспективной должностью, как Тэм. Может, ей удастся выбраться в Индию, чтобы проведать Тилли, и она как-нибудь сумеет встретиться с Тэмом? Но ведь Тилли собирается ехать в Ассам к Джеймсу Робсону, в то время как Тэма направляют в Пенджаб, расположенный в другом конце Индии. Страстное желание Софи вернуться в страну своего детства становилось сильнее день ото дня, лишая ее покоя.

В один из вечеров, когда они с Тэмом возвращались с танцев и остановились под деревом, чтобы поцеловаться, Софи заговорила о своих тревогах.

— А что будет, когда ты уедешь, Тэм? — спросила она. — Что будет с нашими отношениями?

Он расхохотался.

— Я уезжаю всего на месяц. За это время мы не умрем от тоски. Кроме того, я, разумеется, буду тебе писать.

— А потом? — не отступала Софи. — Что мне делать, когда ты уедешь в Индию?

Молчание Тэма длилось бесконечно долго. По его скрытому в глубокой тени узкому лицу девушка не могла понять, о чем он думает, но она чувствовала, что мысли его сейчас далеко.

— Мы будем писать друг другу, — наконец сказал Тэм беспечно, — а там посмотрим.

Сказав это, он еще раз поцеловал ее, а после уже не давал ей возможности вернуться к этому разговору.


Накануне отъезда Тэма во Францию и Швейцарию Софи пошла посмотреть на состязания гребцов и поболеть за него. Был там и Боз, а также Рафи и Макгинти. Боз был дружелюбен, но застенчив и вскоре ушел, а Рафи с воодушевлением говорил о предстоящей поездке.

— Мы собираемся побывать в тех местах, где сидели в окопах в войну, — сказал он. — Первый лагерь будет недалеко от долины Соммы[30].

— Правда?! — удивленно воскликнула Софи.

— Да, это идея Тэма. Разве он тебе не говорил?

— Нет.

Софи вдруг стало обидно, что он ничего не рассказал ей о своих планах. Но ведь она и сама не расспрашивала его о поездке, печалясь из-за предстоящей долгой разлуки.

— А с чего вдруг вам снова ездить по фронтовым дорогам?

Затянувшись сигаретой, Рафи задумался.

— Это было время нерушимого товарищества, — заговорил он. — Все мы жили сегодняшним днем. Это пугало, конечно, но и бодрило.

— Тех, кому повезло остаться в живых, — хмыкнул Макгинти. — Будучи санитаром с носилками, я насмотрелся на тех, кому повезло меньше. Не хотел бы я туда вернуться.

— Пожалуй, я понимаю ваше желание побывать там снова, — сказала Софи задумчиво.

— Правда? — спросил Рафи, пристально глядя на нее.

Было видно, что она его удивила, но Софи не отвела глаз.

— Вернуться, чтобы избавиться от прошлого, которое тебя преследует?

Он кивнул, грустно улыбаясь.

— Да, наверное, в этом все дело.

Софи так и не представилась возможность расспросить об этом Тэма. После фуршета в гребном клубе ему нужно было отправляться домой и собираться в дорогу. Его сестра приготовила прощальный обед. Софи надеялась, что Тэм пригласит и ее — она до сих пор не познакомилась с его родней, — но он отшутился, сказав, что до своего возвращения не хочет отдавать ее на растерзание друзьям Флоры из общества «Христианская наука».

— Я приду завтра проводить тебя на вокзал, — сказала Софи. — Могу подвезти тебя с чемоданами на Радже.

Тэм смущенно хохотнул.

— Нет, не хочу, чтобы по моей вине твой мотоцикл разбудил всю улицу в такую рань. Ну и тебе придется встать на рассвете.

— Я не против.

— Нет, — твердо произнес Тэм. — Попрощаемся сейчас. Без лишней суеты, хорошо?

У Софи ком подкатил к горлу и защипало глаза. Трамвайная остановка была полна ожидающих — слишком много посторонних, чтобы попрощаться как следует. Тэм сжал ладони девушки в своих.

— Я не хочу видеть грусть в твоих прекрасных глазах, — проворковал он. — Обещаю, что напишу тебе. И ты тоже должна будешь мне написать.

Софи кивнула, боясь, что голос может ее подвести.

— Я уверен, вы с Тилли прекрасно проведете время, когда она приедет к тебе, — улыбнулся Тэм. — И мисс Горри будет рада, когда ты вернешься к работе после постоянных отлучек из-за встреч со мной.

Улыбнувшись, Софи заморгала, прогоняя слезы. К остановке, громыхая, подъехал трамвай и остановился перед ними. Склонив голову, Тэм торопливо поцеловал Софи в щеку и подтолкнул ее вперед. Она поднялась в вагон, стараясь как можно дольше не выпускать его из виду. Сердце девушки разрывалось от нахлынувших на нее переживаний. Тэм стоял, такой красивый в спортивном пиджаке и фланелевых брюках, и махал ей рукой. Софи села. Слезы потекли по ее щекам. Если расставание с Тэмом всего на один месяц так мучительно, то что же с ней будет, когда он отправится в Индию?

Глава десятая


— Что же там за сестра? — спросила Тилли, когда они уплетали картофельные оладьи, сидя возле газового камина.

— Я пока еще не видела Флору, — призналась Софи.

Ей не понравилось то, как переглянулись ее кузина и тетя Эми.

— Но это только потому, что, по мнению Тэма, ее проповедничество могло бы меня обескуражить. Она увлечена «Христианской наукой» еще более страстно, чем Тэм.

— Что-то я не припомню, чтобы тебя хоть что-то обескураживало, — заметила Тилли.

— Так или иначе, думаю, Тэм познакомит меня с ней, когда вернется.

— Небось, считаешь дни? — съязвила Тилли.

Софи прямодушно кивнула.

— Я и сама знаю, каково это, — вздохнула Тилли. — Я не увижу Джеймса до декабря. Мне придется ждать целую вечность. Иногда мне кажется, что мое замужество мне приснилось.

— Значит, ты скучаешь по нему, дорогая моя? — спросила тетя Эми.

— Даже не думала, что буду скучать так сильно. Я имею в виду, что я его почти не знаю, верно? Между нами говоря, я сказала «да» только потому, что мне очень уж не хотелось ехать в Данбар с матерью или пополнить ряды охотниц за мужьями в Индии, а также быть на побегушках у Хелены, своей невестки. Я ужасно несерьезна?

— Чрезвычайно, — расхохоталась Софи.

— Ну, все, что ни делается, к лучшему, — сказала тетя Эми. — Твоя мама в письме рассказывала мне, как она счастлива в связи с твоим замужеством.

— Скорее она рада, что сбыла свою «глупышку Тилли» с рук, — хихикнула Тилли.

— Ничего подобного, — не согласилась тетя Эми. — Она видела, как счастливы вы оба, но в то же время ты смотришь на свой брак трезво, без романтических иллюзий. Вы собираетесь строить семейную жизнь. Только так и можно создать крепкие партнерские отношения на долгие годы, насколько я понимаю.

Софи рассердилась — она поняла, что тетя намекает на ее безоглядную влюбленность в Тэма. Последние три недели у них на этой почве постоянно возникали трения. Почему бы тете не быть столь же благосклонной и к ее роману? Не получив в первые две недели ни одного письма от Тэма, Софи то и дело слышала от Эми ворчливое: «Оно и к лучшему. Он слишком самолюбив».

Обижаясь, Софи приписывала отсутствие вестей задержкам на почте или постоянным переездам Тэма с места на место. В последние дни не обошлось без перепалок.

— Ты просто слишком эгоистична, тетя, — обвиняла ее Софи. — Хочешь, чтобы я вообще никогда не вышла замуж и осталась присматривать за тобой!

— Неблагодарная девчонка! — воскликнула Эми. — Я сразу распознаю карьериста. Тэм просто играет твоими чувствами! Этому парню подавай не меньше, чем дочь губернатора!

Но несколько дней тому назад Софи получила длинное нежное письмо из Швейцарии и с торжествующим видом помахала им перед носом у тети Эми. Тэм с большим воодушевлением писал о своей работе:

«…мы ездили смотреть на то, как организована лесозаготовка близ Интерлакена [31] . Здесь очень умно используют реки для сплава леса вниз по течению из высокогорных районов. Это намного проще и экономичнее, чем везти древесину многие мили по дорогам. Твоей тете понравились бы местные резные изделия. Я фотографирую их для нее. Особой популярностью пользуется древесина груши. Может, тетя Эми почерпнет для себя какие-то идеи».

Заканчивалось письмо словами, которые Софи перечитывала бесконечное количество раз:

«Твои письма радуют меня безмерно. Правда, они все больше заставляют меня скучать по тебе, но ты не переставай мне писать, ведь в них так ярко предстает передо мной Эдинбург и ты сама. Я нежно целую слова, написанные твоей милой рукой, и буду довольствоваться этим, пока не смогу поцеловать твои сладкие губы, по которым я с каждым днем тоскую все сильнее…»

От этих полных любви слов у Софи заныло сердце. Она и представить себе не могла, что такой прагматичный человек как Тэм способен писать столь нежные письма.

Позже в тот же день, когда сестры укладывались в постель в спальне Софи, она показала Тилли это письмо.

— Какой же он романтик, этот твой лесник! — ахнула Тилли. — Все, что я получила от Джеймса, — это телеграмма, в которой он сообщил, что вернулся в Ассам. Наверное, мысль о том, чтобы написать письмо, вообще не приходит ему в голову.

— Вот фото Тэма.

Софи с гордостью указала на подтянутого молодого мужчину в шортах и майке.

— Это его гребная команда. Я вырезала эту фотографию из газеты.

— Симпатичный, — одобрила Тилли. — Надеюсь с ним познакомиться.

— Познакомишься. Я привезу его в Данбар на мотоцикле, когда он вернется, хорошо?

— О да, привози! Мона упадет в обморок. Жду с нетерпением.

— Ах, если бы тетя была так же доброжелательна, как и ты, — сказала Софи. — Ей друзья Тэма нравятся больше, чем он. Она говорит о нем довольно обидные вещи, а он ведет себя с ней так очаровательно.

— Тетя Эми не доверяет очарованию, — колко заметила Тилли.

— Она тебе что-нибудь о нем говорила? — спросила Софи. — Пожалуйста, расскажи.

— Она сказала, что он слишком зациклен на самом себе — хвастался, как быстро поднимется по карьерной лестнице.

— Я не считаю это пороком, — вступилась за Тэма Софи. — Мне нравится то, что он честолюбив.

— Ты же знаешь, как тетя Эми о тебе заботится, — сказала Тилли. — Пока он не сделает тебе предложение, она будет беспокоиться о том, чтобы ты не пострадала.

Слова Тилли взволновали Софи. Уверенность ее подруги в том, что их с Тэмом помолвка обязательно состоится, преисполнила ее сердце томительным ожиданием.

— У нее нет причин для беспокойства, — сказала Софи, целуя письмо Тэма. — Вот доказательство того, что он меня любит.

— Надеюсь, его предложение не заставит себя долго ждать, — сказала Тилли. — Тогда мы могли бы поехать в Индию вместе. Меня печалит мысль, что ты останешься здесь и долгие годы мы с тобой не увидимся.

— И меня тоже, — подхватила Софи. — Последние недели я так много думала об Индии, что начала кое-что вспоминать. И от этого еще сильнее хочу вернуться туда, где прошло мое детство. Попытаться узнать больше о своих родителях, об их жизни в Ассаме.

Девушки забрались под одеяла.

— Тилли, — позвала Софи, радуясь тому, что темнота скрывает румянец стыда на ее лице.

— Да?

— Каково это — быть замужем?

— За два дня я вряд ли стала специалистом в этом вопросе, — захихикала Тилли.

— Но у вас же было… ну, ты понимаешь, плотская сторона замужества, — прошептала Софи.

Наступила тишина, и Софи подумала, что кузину оскорбило ее любопытство. Наверное, близость оставила у нее неприятные воспоминания.

— Это восхитительно! Горячо и мокро, но приятно, — томно хохотнула Тилли. — Еще приятнее, чем мороженое и торты в «Чайной Герберта».

— Мороженое и торты? — прыснула от смеха Софи. — Везет же тебе!

Софи уже почти уснула, погрузившись в сладкие мысли о Тэме и его письме, когда Тилли пробормотала сонным голосом:

— Думаю, ее беспокоит Индия.

— Кого беспокоит? — зевнула Софи.

— Тетю Эми.

— Почему?

— Она боится, что ты уедешь в Индию, если выйдешь за Тэма.

— Ты хочешь сказать, она боится, что я заражусь лихорадкой, как мои родители? Но ведь и здесь полно опасностей: болезни, несчастные случаи.

Помолчав, Тилли сказала сонным голосом:

— Нет, дело не в болезнях. Тут что-то другое.

— Тогда что?

— Она что-то говорила о том, что не хочет, чтобы ты повторила ошибку своей матери.

Софи тут же расхотелось спать. Внутри нее все как будто завязалось в тугой узел.

— Что она под этим подразумевала?

— Не знаю. Утром спроси ее об этом сама, — сказала Тилли, отворачиваясь.

Не прошло и минуты, как Тилли крепко заснула, мерно посапывая. А Софи продолжала лежать без сна, гадая, что же заставляло ее тетю так беспокоиться.

Глава одиннадцатая


На следующий день Софи постаралась выкинуть из головы тревоги, связанные с неприязнью, которую ее тетя испытывала к Тэму. Когда Эми узнает его так же хорошо, как и она, то полюбит Тэма всем сердцем. А что касается страхов перед Индией, то они ни на чем не основаны — тетя Эми стала слишком узко смотреть на вещи, не понимая, что Индия предоставляет широкие возможности энергичным молодым людям и бояться этой волнующей страны совершенно не нужно.

Все же девушку по-прежнему раздражала благосклонность тети к браку Тилли и Джеймса Робсона. До замужества Тилли практически не знала Джеймса и до сих пор мало что о нем знает, но тем не менее тетя Эми одобряла их союз.

— Поскольку сегодня суббота, я собираюсь повезти Тилли в Перт, чтобы проведать дедушку Дениэла, — объявила Софи за завтраком, не обращая внимания на удивленный взгляд Тилли.

— О, это замечательно! — сказала тетя, перестав жевать гренку. — Старик будет очень рад. Можем поехать на поезде.

— Я думала поехать на Радже. Пора бы ему проветриться.

— Вот как, — произнесла тетя. — В таком случае три человека — это слишком много.

— Тетя, ты можешь поехать в коляске, а я пристроюсь на заднем сиденье, — предложила Тилли.

— Коляска в гараже на ремонте, — сказала Софи.

— Тогда давайте поедем на поезде, — предложила Тилли.

— Нет-нет, девочки, вы поезжайте и развлекитесь, — проговорила тетя Эми, глядя в сторону. — Это здорово — прокатиться на мотоцикле на свежем воздухе. А я займусь книжным шкафом. Он отнимает у меня гораздо больше времени, чем я предполагала. К тому же доктор Форсайт хочет, чтобы он был в два раза больше оговоренного в начале размера и вмещал все его книги и журналы по медицине.

— Ну, тогда это будет самый огромный книжный шкаф во всем Эдинбурге, когда ты его закончишь, тетя Эми, — сказала Тилли. — Так что доктор Форсайт должен быть тебе благодарен.

Они собрали еду для пикника. Неожиданное путешествие взволновало обеих сестер. Они не ездили к дедушке Дениэлу Андерсону с прошлого лета. Уже перед самым отъездом Софи вдруг остро ощутила вину за то, что они не берут тетю с собой. Она пожалела о своем спонтанном решении ехать на мотоцикле.

— Если хочешь, поедем все вместе на поезде, — сказала она, стоя в дверях мастерской.

Тетя, одетая в рабочий халат, подняла взгляд от резьбы и смахнула со лба выбившуюся из-под косынки прядь волос.

— Поезжайте и развлекайтесь! — улыбнулась она. — Мне и тут хорошо. И, если захотите, оставайтесь там на ночь. Ни в коем случае не возвращайтесь затемно. Я буду ждать вас не раньше, чем завтра к чаю.

— Спасибо, тетя, — улыбнулась в ответ Софи и послала ей воздушный поцелуй через комнату, в которой царил рабочий беспорядок.

Тетя Эми помахала ей рукой и снова принялась за работу.

Правда, после того, как сестры уехали, женщина так и не смогла сосредоточиться. Она плохо спала этой ночью и к утру чувствовала себя усталой и встревоженной. Вздохнув, она пошла заварить себе чаю. Эми беспокоила безрассудная любовь Софи к Тэму. Может быть, ее страх лишиться племянницы основан лишь на эгоизме? Или на чувстве вины? Эми не смогла выручить сестру, увязшую в лишенном любви супружестве. Если Софи пойдет по стопам матери, она и ее не сможет защитить. Но Софи уже совершеннолетняя, и Эми не сможет воспрепятствовать ей, если девушка захочет очертя голову броситься за Тэмом.

Войдя в свою спальню, Эми достала потрепанное письмо, которое она прятала на дне нижнего ящика комода. Женщина в последний раз перечитала отчаянное послание Джесси.

«…Я уже не знаю, что мне делать. Билл груб с окружающими. Он обижается по совершенно ничтожным поводам. Я не могу даже взглянуть на другого мужчину (не говоря уже о том, чтобы заговорить с ним), чтобы он не вышел из себя. Теперь все не так, как прежде. Даже дочь его не радует, а я только благодаря Софи, своему солнышку, и держусь. Правда, у несчастного Билла был такой сильный приступ малярии, что после него он сам не свой. Я пытаюсь склонить его к мысли переехать на какое-то время в горы.

Дорогая сестричка, когда ты приедешь к нам в гости? Я знаю, что ты очень занята общественной деятельностью и столярной работой, но я так хочу тебя увидеть! И наша малышка будет тебе очень рада. Она напоминает мне тебя, такая же подвижная. Не представляю, чтобы Билл позволил мне поехать с ней в Эдинбург, поэтому ты приезжай к нам.

Твоя любящая сестра,

Джесси».


Прижав письмо к груди, Эми едва сдержала разрывающие ее сердце рыдания. Она собиралась приехать в Индию летом, но к тому времени, когда освободилась, ее сестра и зять были уже мертвы, а Софи оказалась на ее попечении.

Эми вернулась в гостиную, зажгла спичку и бросила загоревшееся письмо в камин.

— Прости меня, Джесси, — прошептала она, глядя, как тонкая бумага превращается в горстку пепла, после чего с тяжелым сердцем вернулась к работе.



***


Проехав Куинсферри, сестры вынуждены были остановиться из-за проколотой шины, а второй раз им пришлось сделать остановку из-за перегрева двигателя. Поэтому к дому старого вязальщика на берегу реки Тей они подъехали лишь после полудня. Дедушка обрадовался их появлению и, хотя его зрение и слух стали хуже, соображал он так же быстро, как и всегда.

Вышла замуж, ты сказала?! — воскликнул он. — Крошка Тилли Уатсон теперь замужем!

— Не надо так удивляться, дедушка Дениэл, — рассмеялась Тилли. — Мне уже двадцать один год.

— Ну, и где же ты его прячешь?

— Он вернулся в Ассам.

— В Ассинт[32]?

— Нет, в Ассам, это в Индии, — громко сказала Тилли. — Он чайный плантатор.

— Да, да, — втянул воздух сквозь дыры от выпавших зубов дед. — Чайный плантатор, значит? Как твой отец, Софи.

— Да, дедушка, — подтвердила Софи. — И к тому же муж Тилли работает в той же компании.

— А, вот как! Ну, я надеюсь, он хороший человек, Тилли.

Он поднялся со своего табурета.

— Чайку? Конечно, выпьем чаю, девочки. И вам повезло: сегодня утром я наловил рыбы. Тилли, пойдем, поможешь мне ее почистить, — хохотнул он.

Софи и Тилли остались на ночь и, наслаждаясь обществом старика, проболтали допоздна, вспоминая прошлые времена. Он был просто кладезем семейных преданий и историй из прошлого века, когда Андерсоны были лучшими вязальщиками сетей во всем Перте. Сестрам никогда не надоедало слушать его рассказы.

— Вы напоминаете мне моих племянниц, — сказал дедушка Дениэл, набивая свою старую глиняную курительную трубку. — Да, Джесси была такая же хозяйственная, как и ты, Тилли, и не побоялась уехать на край света, чтобы выйти замуж и создать семью. Да, она всегда этого хотела — иметь собственную семью.

Сестры переглянулись, сидя в погруженной в полумрак комнате. В глазах Софи промелькнула горечь из-за столь жестоко оборванной жизни ее матери.

— А ты, Софи, — продолжил дед, — точно такая же, как эта своенравная Эми. Она всегда торопилась изменить мир, и горе было тому, кто замешкается у нее на пути! Но она тоже по-своему нежна. Нетерпеливая, да, но с добрым сердцем и обостренным чувством справедливости.

— Никогда не думала, что я похожа на тетю Эми, — сказала Софи, — или что ты, Тилли, похожа на мою мать. Но мне нравится эта мысль. Приятно думать, что она была такая же добрая, как и ты. От этого она как будто становится чуть ближе.

На следующее утро Софи и Тилли сходили с дедушкой Дениэлом в церковь, а потом сварили овощной суп, который съели все вместе перед отъездом. Поднялся ветер, и Софи сказала, что им пора отправляться в путь.

— Да, с запада идет буря, — сообщил дедушка Дениэл. — Я чувствую ее приближение.

Гостьи обняли деда на прощание и, не обращая внимания на порицание его соседа, осуждающего их за поездку в воскресенье, да еще и на столь богопротивном транспортном средстве, отправились в путь.

Вцепившись в руль, Софи гнала на юг, пока ее руки не стали бесчувственными и негнущимися, словно колоды. С запада ползли черные тучи. Когда девушки уже въезжали в пригород Эдинбурга, их накрыло грозой: холодный косой дождь и шквалистый ветер едва не снесли их с мотоцикла.

Когда Софи и Тилли приехали на Клерк-стрит, они замерзли и вымокли до нитки. Сестры с облегчением слезли с мотоцикла. Софи озябшими пальцами с трудом всунула ключ в замок входной двери, и девушки, тяжело дыша, ввалились в темный холл, смеясь и отряхиваясь.

— Иди в ванную первая, Тилли, — предложила Софи. — Ты вся посинела от холода. Надеюсь, у тети Эми найдется что-нибудь поесть. Я сейчас и слона проглотила бы.

На подгибающихся от усталости ногах Софи поднялась на второй этаж и первая вошла в квартиру.

— Мы вернулись! Насквозь промокли, но доехали.

Из-за бушующей за окнами бури в квартире царил полумрак, а тетя еще не зажгла в гостиной газовую лампу.

— Тетя Эми!

В кухне тоже было темно.

— Она, наверное, прилегла вздремнуть, — сказала запыхавшаяся Тилли, падая в потертое кресло, отправленное доживать свой век на кухню.

По пути в тетину спальню Софи заглянула в мастерскую. Что-то здесь было не так. Книжный шкаф лежал на полу. Софи вошла в комнату, вглядываясь в полумрак. То, что предстало ее взору, она осознала не сразу: из-под массивного шкафа торчали ноги.

— О господи! — ахнула Софи.

Она опрометью бросилась к противоположной стороне. Прямо перед ней мертвенно белело лицо тети.

— Тетя Эми! — завопила Софи.

Глаза женщины неожиданно открылись. Она попыталась что-то сказать.

— Я здесь, тетя! — крикнула Софи. — Не шевелись!

Девушка навалилась на шкаф, но не смогла сдвинуть его ни на дюйм.

— Тилли! Тилли! — заорала она.

Кузина тут же примчалась ей на помощь.

Глава двенадцатая


Сестрам с трудом удалось сдвинуть тяжелый шкаф с тети Эми. Сколько она пролежала, придавленная им, можно было только гадать, сама она ответить на этот вопрос была не в состоянии.

Тетя снова закрыла глаза и не реагировала на вопросы Софи. Руки и ноги женщины были холодными, а дыхание едва различимым.

— Она еще дышит, Тилли! Тетя Эми, я здесь, ты меня слышишь? Пожалуйста, открой глаза! Все будет хорошо. Мы тебе поможем, пожалуйста, держись!

Тилли стояла и глядела на нее, чувствуя свою беспомощность.

— Что мне делать?

— Боюсь сдвигать ее с места, — сказала Софи. — Принеси одеяло, чтобы она могла согреться. А я пойду вызову помощь, у соседей внизу есть телефон.

Софи вскочила на ноги.

— Держись, тетя, я скоро вернусь.

Она бегом спустилась по лестнице и забарабанила в дверь соседей снизу.

— Мистер Стронидж! Мне нужна помощь, мистер Стронидж!

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в замке повернулся ключ и банковский служащий выглянул в приоткрытую дверь. Софи скороговоркой рассказала, что случилось, и он тут же принялся звонить в клинику.

— Вы насквозь промокли! — воскликнула его супруга. — Идите, посидите возле камина.

— Нет, мне нужно возвращаться к тете, — сказала Софи, не обращая внимания на свое жалкое состояние. — Благодарю вас за заботу.

— Тогда я хотя бы принесу вам наверх горячего чаю, — твердо произнесла миссис Стронидж.

Софи с благодарностью кивнула и кинулась наверх.

Тилли, склонившись в сумраке над лежащей на полу тетей, нежно гладила ее волосы. Софи едва не разрыдалась, увидев эту картину.

— Она говорила?

— Пыталась что-то сказать, — ответила Тилли. — Назвала меня Джесси. Но, думаю, она меня не слышала.

Софи опустилась на колени с другой стороны и нащупала под одеялом руку тети.

— Прости меня за то, что бросила тебя, тетя Эми, — прошептала она, сжимая безжизненную ладонь. — Я повела себя эгоистично. Мы жалели, что тебя не было с нами. Дедушка Дениэл спрашивал о тебе и просил поцеловать.

Склонившись, она нежно коснулась губами лба тети.

— А это от меня.

Она поцеловала ее в щеку.

— Я больше никогда тебя не оставлю. Ты лучшая тетя на свете. Ты стала для меня ближе родной матери.

Голос Софи дрогнул, к горлу подкатил ком. Ей показалось, что пальцы Эми шевельнулись, но в сознание она не пришла.

— Ты только не сдавайся, — подбадривала тетю Софи. — Мы с Тилли тут, с тобой, тетя. Помощь уже в пути.

Появилась чета Строниджей с чаем, но Софи не смогла сделать ни глотка. Тилли накинула ей на плечи плед и стала отхлебывать сладкую горячую жидкость, чтобы унять дрожь, от которой стучала зубами.

Вскоре раздался топот на лестничной площадке и два санитара с носилками вошли в комнату. Строниджи увели девушек из тесного помещения, и через пару минут тетю Эми уже несли вниз по лестнице.

Один из санитаров с мрачным выражением лица что-то вполголоса сообщил мистеру Строниджу.

— Что он сказал? — спросила его Софи.

— Мисс Андерсон без сознания, — ответил он. — Медики сделают все от них зависящее.

Софи хотела было пойти за санитарами, но банковский служащий встал у нее на пути.

— Вы не можете поехать с ними, мисс Логан. Не нужно мешать им делать свое дело. Я позвоню в больницу позже, и вы сможете прийти туда завтра.

— Завтра? Но я нужна ей сейчас! — занервничала Софи.

— Ты сделала для тети Эми все, что могла. — Тилли постаралась быть убедительной. — Теперь ей нужна помощь врача.

— Ваша кузина права, — заявила миссис Стронидж. — Берите сухую одежду и спускайтесь греться у камина. Я не позволю вам, девушки, остаться тут и простудиться. Что скажет ваша тетя, если, вернувшись, застанет вас с воспалением легких?

Софи уступила своим добросердечным соседям, и они увели ее с сестрой к себе.

Мистер Стронидж позвонил в больницу, но не смог узнать о тете Эми ничего, кроме того, что ее состояние по-прежнему тяжелое. Им разрешили посетить ее на следующий день.

— Я не смогу ждать так долго! — воскликнула Софи.

Ей казалось, что, прежде чем настанет завтрашний день, пройдет целая вечность.

— Ничего не поделаешь, придется ждать, — сказала миссис Стронидж и стала уговаривать девушек съесть бутерброды с сыром.

Позже она уложила сестер недалеко от очага.

Софи проснулась на рассвете и удивилась тому, что вообще смогла уснуть. Тилли, свернувшись калачиком, спала под толстым пледом, ее рыжие волосы рассыпались по подушке. Софи была благодарна сестре за то, что та была рядом, разделив с ней ужас этой ночи. Если она потеряет тетю Эми… Нет! Об этом было страшно даже подумать. Тетя, вероятно, сломала ногу, или с ней случилось что-то в этом роде, что может исправить медицина. Когда они позже ее навестят, она будет сидеть на койке, улыбаясь, и попросит их не суетиться.

В полпервого пришел на обед мистер Стронидж. Он еще раз позвонил в больницу. Девушкам разрешили прийти к двум часам. Водрузив на голову старомодный капор, миссис Стронидж отправилась с ними в больницу.

Перед дверью в палату их остановила молодая санитарка.

— С вами хочет поговорить старшая сестра, — сказала она встревоженным голосом и провела посетительниц в боковое помещение. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Ее предложением воспользовалась только миссис Стронидж.

Санитарка удалилась, и вошли старшая медсестра с лысеющим доктором.

— Это доктор Маклин, — представила она.

— Что случилось? — спросила Софи сдавленным голосом, напуганная суровым выражением их лиц. — Почему мы не можем увидеть тетю Эми?

Доктор откашлялся.

— Вы ближайшая родственница мисс Андерсон?

Софи кивнула.

— Я ее племянница, Софи Логан.

— Мне больно говорить вам об этом, мисс Логан, но ваша тетя скончалась час назад.

Софи была потрясена. Тилли тут же взяла ее под руку и подвела к стулу. Видя, что Софи не в состоянии что-либо сказать, она спросила:

— Доктор, расскажите нам, пожалуйста, что случилось?

— Сердечная недостаточность.

— Сердечная недостаточность? — хмурясь, переспросила Тилли.

— Мы полагаем, что приступ случился вчера, — объяснил он. — Падая, ваша тетя ухватилась за что-то тяжелое. Второй приступ был сегодня утром. Ее сердце не выдержало.

— Но она была здорова как бык! — вскричала Софи. — Тетя Эми никогда ничем не болела.

Доктор обратил на нее полный сочувствия взгляд.

— Имеется ряд признаков сердечной болезни. Может быть, ваша тетя в последнее время испытывала переутомление, с трудом дышала?

Софи вспомнила о том, как тетя Эми играла в теннис с Бозом и Рафи месяц назад. Было совсем не похоже на то, что у нее было слабое сердце. Правда, она быстро оставила игру. И в последнее время тетя работала не так усердно, как раньше. Она все никак не могла закончить книжный шкаф. Софи вдруг осознала, что была слишком увлечена романом с Тэмом, чтобы обратить внимание на симптомы болезни своей тети.

— Мне ни в коем случае нельзя было ее оставлять одну на уик-энд, — горестно сказала девушка.

— Ты не могла знать, — возразила ей Тилли. — Тетя Эми производила впечатление совершенно здоровой.

— Но если бы мы вернулись раньше, она не пролежала бы все это время…

— Не нужно себя казнить, — вмешалась миссис Стронидж. — Пришло ее время, и с этим ничего нельзя поделать.

— Нет, можно! — воскликнула Софи. — Это я виновата в том, что она так долго была одна. Я могла ее спасти, доктор Маклин? Прошу вас, скажите мне правду!

Напряженное молчание, казалось, наэлектризовало воздух в комнате. Доктор покачал головой.

— Не в вашей власти было предотвратить сердечные приступы. Вам не нужно себя винить, мисс Логан.

— Вот видишь, Софи, — сказала ей Тилли. — Это не твоя вина.

Тяжесть на сердце Софи стала чуть-чуть меньше.

— Но я могла быть там, поддержать ее, — прошептала она. — Я должна была быть там. Она наверняка хотела, чтобы я была рядом с ней.

— Она знала, что ты была рядом с ней, — произнесла Тилли. — Она спрашивала о тебе, когда ты уходила за помощью.

— Правда? — ахнула Софи.

Проглотив ком в горле, Тилли кивнула.

— Ты была для тети Эми самым дорогим человеком.

— Спасибо тебе!

Обняв кузину, Софи зарыдала у нее на плече. Тилли тоже перестала сдерживать слезы.

Доктор с медсестрой вышли, оставив миссис Стронидж утешать раздавленных горем девушек. Женщина уговаривала их не отчаиваться.

Тилли помогла Софи подняться на ноги. Ее сердце разрывалось от жалости к любимой сестре, ставшей теперь еще более одинокой, чем прежде. Она никогда не расскажет ей об ужасе в глазах тети Эми, когда та, лежа в полуобморочном состоянии на холодном полу мастерской, приняла ее за Джесси.

Обратив на Тилли измученный взгляд, она прошептала:

— Джесси, это ты? Не уходи больше. Ты нужна своей девочке…

Глава тринадцатая


Накануне похорон Эми Андерсон Тэм и другие студенты-лесоводы вернулись в Эдинбург. Тилли написала письмо матери и сестре Тэма, в котором сообщила им о смерти тети Эми. Флора ответила на ее послание, выразив соболезнование, но при этом выказала удивление: ей было неизвестно о том, что ее брат так близко знаком с их семьей. Тилли передала Софи лишь слова сочувствия. Ее беспокоило то, что ее сестра совсем себя не жалеет. После того как Софи дала в больнице выход своему горю, она глубоко спрятала чувства и принялась готовиться к похоронам и приводить дела тети в порядок. Тилли попросила Мону приехать из Данбара и помочь им.

— Ты должна есть и отдыхать, — назидательно проговорила Мона, принимая на себя хлопоты по хозяйству. — Я не позволю тебе заморить себя голодом. Дела подождут. Уолтер поможет разобраться с документами, всему свое время. Мама ужасно огорчена.

Мисс Горри прислала большой букет цветов от благотворительной организации, в которой работала Софи. Но лишь стук в дверь, раздавшийся в тот вечер, вернул на осунувшееся лицо девушки некое подобие улыбки.

— Тэм! — воскликнула она осипшим голосом и упала к нему в объятия, не сдерживая слез облегчения.

— Бедная моя девочка, — успокаивал он ее, поглаживая по спине, — мне так жаль твою тетю. Я приехал сразу же, как только узнал о случившемся. Ребята просили передать тебе свои соболезнования.

— Не держи гостя в дверях, Софи, — укоризненно сказала подошедшая к ним Мона. — Вы, должно быть, тот самый мистер Тэлфер, о котором мы так много слышали? Проходите! Я кузина Мона, а это — кузина Тилли.

Поднявшись, Тилли поздоровалась с привлекательным лесоводом, с широкой улыбкой крепко пожавшим ей руку. Ей сразу же стало ясно, чем он пленил Софи.

— Я ненадолго, — сообщил он. — Просто хотел дать вам знать, что мы будем здесь завтра, чтобы отдать дань уважения усопшей. Флора видела заметку в «Шотландских ведомостях». И прошу вас, леди, если мы чем-то можем вам помочь, обращайтесь не раздумывая.

Они стали расспрашивать Тэма о поездке, но он не захотел об этом распространяться.

— Я рад вернуться домой, — сказал он. — Лесное хозяйство — интересная штука, но мысленно я часто был в другом месте.

Тэм многозначительно взглянул на Софи. Через десять минут беседы он поднялся, собравшись уходить. Софи заметила на его узком лице усталость. И хотя ей больше всего хотелось, чтобы Тэм остался подольше, она сочла, что задерживать его было бы эгоистично с ее стороны. Она проводила его до дверей.

— Не отчаивайся, — подбодрил ее Тэм. — Я приду, чтобы поддержать тебя.

Быстро поцеловав Софи в щеку, он ушел.

На Мону произвела впечатление его заботливость и то, что он сразу же после долгого железнодорожного переезда примчался к ним.

— Какой добросердечный молодой человек, — произнесла она. — Сразу видно, как он тебя ценит, Софи.

— Ты правда так думаешь?

На душе у Софи стало немного светлее.

— Да, конечно, — ответила Мона. — Тилли, ты согласна со мной?

Тилли кивнула.

— И он действительно симпатичный, как ты и говорила.



***


Пресвитерианская церковь на Клерк-стрит была заполнена людьми в трауре. Это были знакомые из приходской общины, бывшие суфражистки, постоянные клиенты тети Эми, которым она изготовляла мебель по индивидуальным заказам, владельцы магазинов и бывшие ученики ее класса в воскресной школе. Софи поразило то, как много людей разного возраста, знавших ее тетю, заполнили ряды. Звук их голосов возносился под церковные своды.

Между тем все родственники покойной разместились на одной скамье: дедушка Дениэл (выдержавший путешествие на поезде и теперь не скрывавший своих слез), Уатсоны и Софи. Джейкобина приехала на похороны, но должна была вернуться в Инвернесс вечером того же дня. Джонни с Хеленой прислали из Индии телеграмму. Софи с горечью осознала, как мало у нее осталось родственников, и все они были со стороны матери. Отец был единственным ребенком в семье, который дожил до зрелых лет, а с дальней родней со стороны Логанов связь была утеряна много лет тому назад.

Софи утешала себя мыслью о том, что у нее есть хоть и немногочисленные, зато верные и надежные друзья, поддерживающие ее в горе, — две школьные подруги, ветеран-инвалид майор Макгрегор, мисс Горри, несколько ребят из теннисного клуба и, что для нее было важнее всего, Тэм, стоявший среди своих приятелей в проходе напротив. Он был высокий и плечистый. Его зычный голос заглушал остальные голоса.

Позже, когда они накрыли стол с закусками, Тэм был рядом с Софи. Она ощущала его присутствие, дававшее ей силы и мужество выдерживать разговоры с десятками друзей ее тети, предававшихся воспоминаниям.

Когда все они разошлись по домам, Тэм сказал:

— Я понимаю, что ты сейчас в трауре, но, может, я зайду к тебе через пару дней, чтобы посмотреть, как ты?

— Конечно, заходи. Я буду очень рада, — улыбнулась Софи.

Тэм был потрясен ее красотой: словно омуты на бледном лице, огромные карие глаза, дрожащие розовые губы. Светлые волосы были зачесаны назад, открывая широкое выразительное лицо, и убраны под плотно сидящую черную шляпку. Простое черное платье и чулки подчеркивали стройность и изящество ее фигуры. Софи стала старше. Не было уже той беззаботной, непосредственной девушки, с которой Тэм попрощался всего месяц назад. Его сердце переполнялось жалостью; больше всего ему хотелось сейчас сжать ее в объятиях и утешить.

Подошедшие Боз и Рафи пожали Софи руку на прощание.

— Я могу что-нибудь для тебя сделать? — спросил Боз.

— Мы очень уважали твою тетю, — произнес Рафи.

— Спасибо вам, — улыбнулась Софи. — Достаточно уже того, что вы сегодня пришли. Для меня это много значит.

Тэм испытал странный приступ ревности.

— Я провожу Софи, — сказал он. — У нее был очень тяжелый день.

Боз как будто хотел возразить, но потом сдался.

Взяв Софи за руку, Тэм вывел ее из церкви. Следом за ними вышли Уатсоны.

Доведя Софи до дома, Тэм задержался и сказал:

— Я понимаю, что сейчас не время говорить об этом, но когда сочтешь возможным, я бы хотел, чтобы ты пришла к нам в Роузбурн познакомиться с моими матерью и сестрой. Флора очень хочет тебя увидеть.

Софи сжала его ладонь, глядя на него полными благодарности глазами.

— Спасибо, Тэм. Я тоже очень хочу с ними познакомиться.



***


Следующие несколько дней прошли для Софи словно в тумане. Уатсоны остались, чтобы помочь ей привести в порядок арендованную квартиру, которую нужно было освободить к концу месяца. У самой Софи не было сил оставаться в этом доме, и она переехала в две комнаты, расположенные над офисом мисс Горри, которые та любезно предоставила ей, не потребовав платы. Уолтер вынес пиломатериалы из мастерской Эми, а Тилли с Моной упаковали одежду и книги тети — часть этого они собирались продать, а часть отдать в благотворительные организации. Их мать заявила, что паковать вещи в жилище ее кузины сразу же после того, как она проделала это в собственном доме, для нее слишком. Сидя возле окна в гостиной, миссис Уатсон рыдала в кружевной платок и причитала о несчастной доле, предначертанной их семейству.

— Мой дорогой муж меня покинул, а теперь и сестра Эми, — всхлипывала она. — А Джонни так далеко. Я не доживу до следующей встречи с ним, я знаю!

— Мама, не говори ерунды, — упрекнула ее Мона. — Ты еще всех нас переживешь. И будь благодарна судьбе — мы с Уолтером всегда рядом с тобой, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Софи вон осталась теперь совсем одна, а посмотри, как мужественно она держится.

Нет, Софи вовсе не ощущала в себе мужества. Она чувствовала себя такой же опустошенной и оцепеневшей, как та маленькая девочка, которую на корабле увозили из Индии, — потрясенная от мгновенно переменившейся жизни и испуганная неизвестностью, которая ожидала ее впереди. Она уже позабыла то всеобъемлющее чувство страха и одиночества, и, хотя сейчас ей удавалось его немного приглушить, по ночам оно наваливалось на нее с новой силой, грозя, как в детстве, раздавить ее. Когда же Софи, изможденную, наконец одолевал сон, она вскоре просыпалась от удушья, как будто ее живьем погребли в могиле.

Тилли принималась ее успокаивать:

— Это просто дурной сон. Все в порядке, спи.

Но своим страхом перед одинокой жизнью в двух маленьких комнатах Софи не могла поделиться ни с кем. К ней вернулась терзавшая ее в детстве боязнь замкнутого пространства, а мысль о том, что придется жить в окружении почерневших от сажи зданий, без вида на утесы Королевского парка, приводила Софи в отчаяние. При этом даже думать об этом было неблагодарностью с ее стороны.

И лишь Тэм не дал ей сойти с ума. Оставляя свои занятия в библиотеке, он часто заходил, чтобы отвести ее на прогулку или на пикник. В следующее за похоронами воскресенье Софи отправилась в Роузбурн, домой к Тэлферам — в скромно обставленную квартиру на первом этаже, где ее встретили две высокие длинноносые женщины с таким же прямым взглядом голубых глаз, как у Тэма. Софи поразил их непритязательный внешний вид и аскетическая обстановка их жилища: Тэм всегда носил прекрасную дорогую одежду и щедро тратил деньги. Пока Флора ставила на стол салат и печеный картофель, миссис Тэлфер хлопотала, чтобы Софи не испытывала никаких неудобств.

— Мы вегетарианцы, — объяснила ей Флора, — благодаря чему можем похвастаться прекрасным здоровьем. Причина этого также и в том, что мы практикуем «Христианскую науку». Мы будем молиться за вас. Вы, должно быть, сейчас чувствуете себя очень одинокой.

Софи вздохнула, и ее глаза наполнились слезами. Она не ожидала такой прямоты.

— Флора, — вмешался Тэм, — ты обещала не касаться «Христианской науки» хотя бы первые полчаса. Этим ты только отпугнешь Софи.

— Я вовсе не собиралась никого пугать, — удивленно возразила Флора. — Я же вас не пугаю, моя дорогая?

— Нет, — сказала Софи и всхлипнула.

Так ее называла тетя Эми.

Оббежав стол, Флора сунула Софи белую салфетку.

— Плачьте, моя дорогая, не сдерживайте слез. Ваша душа просит, чтобы вы дали выход своей скорби.

— Вы не потеряли свою тетю, — сказала Флора, приобняв Софи за плечи. — Ее душа все еще здесь и смотрит на вас.

Тэм с беспокойством наблюдал за женщинами, читающими молитвы над плачущей Софи. Уже через несколько минут у девушки словно тяжелый камень упал с души. Она почувствовала себя спокойно и неожиданно ощутила чувство голода — впервые за неделю.

Софи принялась есть все, что перед ней ставили, и без умолку говорить о тете.

— Мне так стыдно, что я ее бросила, — призналась девушка. — Мы повздорили, я была сердита на тетю Эми и не взяла ее с собой в поездку. Если бы только я вернулась раньше или вовсе осталась дома…

— Вас нельзя за это винить, — сказала миссис Тэлфер. — Ваша тетя тоже так решила.

— То же самое и я ей говорил, — вмешался Тэм. — Тетя Эми была достаточно независима в принятии решений. Она поехала бы с вами, если бы действительно этого хотела. Она просто дала вам с Тилли возможность побыть вдвоем.

— А из-за чего вы поссорились? — спросила Флора.

Софи вспыхнула. Она бы ни за что не смогла признаться в том, что предметом их разногласий был Тэм.

— Так, из-за пустяков, — ответила она.

Флора пристально посмотрела на нее.

— В любом случае вы не обретете душевного покоя, пока себя не простите. Нужно попытаться это сделать. А мы будем думать о вас, совершая «Христианскую науку», и наши положительные мысли помогут вам пережить потерю.

Вдруг она широко улыбнулась.

— Еще тушеного ревеня и печенья?

Позже, когда Тэм провожал Софи домой, она сказала, взяв его за руку:

— Какие вы, Тэлферы, добросердечные. Твоя мама так мила, и Флора мне очень понравилась. Она совсем не такая, как все те, кого я знаю. Признаться, я побаивалась знакомства с ней — Боз сказал, что ее одобрение для тебя много значит.

Тэм хмыкнул.

— Итак, мои родственницы тебя не оттолкнули?

— Вовсе нет, — ответила Софи. — Они у тебя замечательные.

— Надо сказать, ты тоже понравилась Флоре.

Улыбнувшись, Тэм поцеловал Софи в лоб.

На следующей неделе Мона увезла свою мать назад в Данбар. Уолтер уехал несколькими днями ранее. Тилли согласилась остаться до тех пор, пока Софи не переедет в свои новые тесные апартаменты.

— Мне так тоскливо без тети, — сказала Софи. — А в ее мастерскую я вообще не могу войти. Как вспомню, как она там лежала…

— Я понимаю тебя, — сказала Тилли. — Я останусь с тобой, пока буду тебе нужна.


Однажды, за несколько дней до того, как Тэму и его товарищам по курсу лесоводства предстояло сесть в поезд и отправиться в Оксфорд сдавать экзамены, Тэм примчался ближе к вечеру.

— Прекрасный вечер! — возбужденно заговорил он. — У меня есть термос с кофе и немного испеченного Флорой печенья. Пойдем, заберемся на утес и полюбуемся закатом. Я уже устал от занятий.

Софи схватила свой жакет. На душе у нее сразу же стало светло.

— Тилли, пойдешь с нами? — спросил Тэм.

Тилли взглянула на Софи и не могла не заметить ее желания остаться с Тэмом наедине.

— Нет, спасибо. Ты же знаешь, я не люблю ходить пешком, если только не по магазинам и не в театр. Мне и тут хорошо — с романами Вальтера Скотта из библиотеки тети Эми.

Софи улыбнулась. Ее забавляло то, что Тилли распаковала почти все романы тети Эми и теперь их перечитывала. Мона возражала против этого, но Софи, не обращая внимания на ее возмущение, позволила Тилли взять любые книги, которые она пожелает себе оставить.

Тэм послал Тилли воздушный поцелуй и, схватив Софи за руку, нетерпеливо потащил ее на улицу.



***


Через четверть часа Тилли отвлек стук в дверь.

— Забыли что-нибудь, наверное… — начала она, открывая, но, не договорив, смутилась. — Ах, я думала, это вернулась Софи.

На пороге стоял привлекательный широкоплечий индиец, сокурсник Тэма.

— Меня зовут Рафи Хан, — представился он, скорее кивнув, чем поклонившись. — Если мисс Логан нет дома, я могу зайти в другой раз.

— Что вы, заходите, пожалуйста. Я ее кузина, Тилли Уатсон. То есть теперь уже Тилли Робсон. Все никак не привыкну к новой фамилии.

— Да, я так и подумал, — нерешительно проговорил он. — Я лишь хотел вернуть книгу.

— Какую?

— Стихи, — сказал Рафи, протягивая томик. — Сборник шотландских баллад.

— О, я очень люблю баллады. В детстве мы с Софи разыгрывали их в лицах. Она всегда брала себе роль героя, а я была тем, кто тонул в болоте или падал с лошади.

Рафи улыбнулся.

— А мы с братьями изображали битвы Александра Македонского с монгольскими императорами. Я всегда был посыльным или пехотинцем, которого убивали в самом начале.

— Значит, вы такой же простой крестьянин, как и я, — рассмеялась Тилли. — Проходите, прошу вас. Поскольку я состою в браке, не будет ничего предосудительного в том, если вы побудете здесь в отсутствие Софи. Для уставшего посыльного у нас есть холодный чай и лимонад домашнего приготовления.

Рафи попросил лимонаду, и Тилли поставила его на стол у окна. Выпив глоток, индиец отметил:

— Очень вкусно. Мисс Андерсон угощала меня этим напитком, когда я приходил в прошлый раз, и рассказала рецепт.

— Вы приходили сюда раньше? — спросила Тилли. — Софи ничего об этом не говорила.

— Я приходил, когда ее не было дома, — сказал Рафи, глядя в стакан. — Меня приглашала мисс Андерсон. Она и ваша тетя тоже?

— Вообще-то она кузина моей матери, — уточнила Тилли. — Но я всегда относилась к ней как к родной тете.

— Я играл в теннис с вашей тетей против мисс Логан и Боза. Потом я проводил мисс Андерсон до дому и она пригласила меня выпить лимонаду. Мы говорили о поэзии и о музыке. Она была очень эрудированной и дружелюбной и потом приглашала меня еще пару раз.

— Так это тетя Эми, а не Софи, дала вам сборник баллад?

Рафи кивнул.

— Я дал ей книгу переводов персидских поэтов, а она мне — баллады.

Он отхлебнул из стакана.

— Я решил, что должен вернуть книгу — теперь она принадлежит мисс Логан.

— Думаю, вам следует оставить ее себе, — сказала Тилли. — В конце концов, тетя Эми хотела, чтобы она была у вас, а у Софи в ее новом жилище все равно слишком мало места для книг.

— То есть она здесь не останется? — спросил Рафи.

Войдя, он обратил внимание на пустые книжные полки.

— Нет, Софи эта квартира не по карману. Ее работодательница предоставила ей жилье поскромнее. К сожалению, я не могу пригласить Софи к себе, — вздохнула Тилли. — Я сама скоро начну новую жизнь в Ассаме. Софи жила там до шести лет. Вы же слышали, что ее родители умерли от лихорадки на чайных плантациях, так ведь?

Рафи кивнул, подтверждая:

— Да, и мне показалось, что у Софи есть желание однажды вернуться туда. Как-то она говорила о преследующем ее прошлом.

— Правда? Интересно. Бедная Софи!

— Меня это удивило, поскольку я полагал, что ей неприятно все, что связано с Индией.

Он достал мятую пачку сигарет и предложил Тилли.

— Вы не возражаете, если я закурю?

— Спасибо, я не курю. Но вы не стесняйтесь.

Она подала ему маленькую латунную пепельницу.

— Сделано в Бенаресе[33], — сказал Рафи, проведя пальцем по ее граням. — Думаю, ваша тетя не была бы рада такой поездке. Притом что мисс Андерсон восхищалась индийскими политиками, охотно говорила о борьбе за освобождение Индии и эмансипации женщин. Боюсь, я ее сильно разочаровал.

Рафи кисло улыбнулся.

— Я ведь больше разбираюсь в местной политике, чем в индийской. Тогда мы перешли к поэзии.

Тилли засмеялась.

— Дорогая тетушка Эми…

Она налила гостю еще лимонаду.

— А что вы имели в виду, говоря о том, что Софи неприятно все индийское?

Выпустив струю дыма, Рафи задумался над вопросом. Затем он пожал плечами.

— Всего лишь ее манеры. Хотя она жила в Индии до шести лет, тем не менее усвоила привычку смотреть на нас, колониальных жителей, сверху вниз. Мы ведь не ровня им, белым господам.

В его голосе прозвучала ирония.

— Я уверена, что вы ошибаетесь, — вступилась за подругу Тилли. — Софи — самый добросердечный человек, какого я когда-либо встречала. В ней нет ни капли высокомерия. Должно быть, во время вашей встречи она была в плохом настроении.

Рафи рассмеялся.

— Рад это слышать. И рад ошибиться. Конечно же, вы знаете Софи гораздо лучше, чем я.

— Она ушла на прогулку с Тэмом, — сообщила Тилли, показывая на скалы, видневшиеся в окне. — У них там пикник на закате дня. Правда, романтично?

Рафи взглянул на скалистые утесы, залитые лучами заходящего сентябрьского солнца. Зависть холодными пальцами сжала его сердце.

— Очень.

— Как вы полагаете, Тэм сделает ей предложение? — взволнованно спросила Тилли. — Если сделает — значит, мои молитвы будут услышаны. Тогда Софи не придется переселяться в тесные комнатушки и она сможет поехать в Индию и быть рядом со мной. Правда, это было бы великолепно? Вероятно, Тэм посвятил вас в свои планы? Он собирается предложить Софи руку и сердце? Прошу вас, скажите мне, если знаете!

Рафи изумленно округлил глаза.

— Если бы это произошло, я бы очень удивился. Я думаю, Тэм…

Он резко замолчал.

— Что Тэм? — нахмурилась Тилли.

Рафи подумал о ссоре между Тэмом и Бозом по поводу женщины из Франции, которую они оба знали и в которую Тэм был влюблен. Рафи в это не вмешивался, но ему было известно, что на этой почве между друзьями случались трения. Боз считал, что Тэм обманывает Софи и ведет себя с ней непорядочно.

— Тэм скрытный человек, — поспешно сказал Рафи. — Несомненно, он не стал бы говорить со мной об этом.

Потушив сигарету, он тут же закурил следующую, злясь на себя за свои переживания. Совершенно очевидно, что Софи Логан вряд ли вообще замечала его существование, в то время как он не мог не думать о ее веселых карих глазах и о чувственных губах, как ни старался выкинуть ее из головы. Рафи не сомневался, что ее проницательная тетя обо всем догадалась.

— Простите, — тут же сказала Тилли. — Я совсем не хотела поставить вас в неловкое положение.

— Да ладно. Я не знаю, каковы намерения Тэма, но меня ничто не удивит — он чрезвычайно импульсивный человек.

— И Софи такая же, — заметила Тилли. — Импульсивная.

Рафи вдруг рассмеялся.

— Это, должно быть, у вас семейное. Я слышал, миссис Робсон, вы тоже вышли замуж очень быстро?

Тилли хихикнула, зардевшись.

— Да, верно. Жду с нетерпением отъезда в Ассам к мужу. Там так романтично, насколько я могу судить, — охота на тигров, чайные вечера, восхитительные закаты и застолья на веранде. И много новых замечательных марок.

— Марок? — удивленно переспросил Рафи.

— Да, почтовых марок. Видите ли, я их коллекционирую.

— Ах, вон оно что! — кивнул Рафи. — В детстве я их тоже собирал.

— Правда? Так мы можем с вами обменяться?

— Боюсь вас огорчить, но свои марки я выкинул.

— Выкинули! — ошеломленно воскликнула Тилли. — Как вы могли?

— Понимаете, у них от жары высох клей, а альбом заплесневел от высокой влажности, — объяснил Рафи со смущенным видом.

— О боже! — в ужасе промолвила Тилли.

— Но зато я открыл для себя поэзию. Если выучить стихи наизусть, то не важно, сгниет книга или нет.

Тилли рассмеялась, надеясь, что про гниющие книги он пошутил.

— Ну, думаю, в той местности, где буду жить я, такого не случается. Мистер Робсон утверждает, что климат там замечательный. Мистер Хан, вам хочется вернуться домой?

Рафи задумчиво посмотрел на нее. В Эдинбурге он чувствовал себя как дома. Именно сюда он приехал во время войны в увольнение со своим товарищем Макгинти и был принят в его семье как родной. Здесь пробудилось его социальное самосознание и сформировалась политическая позиция под влиянием социалистических взглядов друзей семьи Макгинти. А благодаря их знакомствам в богемной среде Рафи приобщился к джазу и выучился танцевать фокстрот, пить пиво и флиртовать с женщинами. (Правда, первые плотские отношения были у него с дочерью французского фермера в их полупустом доме, где Рафи был расквартирован перед Пашендейлом.[34]) Но объяснять это было бесполезно. У людей вызывало непонимание его утверждение о том, что его родина — Шотландия.

— Мне хочется снова увидеть свою родню, — сказал Рафи и тут же сменил тему разговора. — Скажите, а что вы сейчас читаете? Войдя, я заметил на столе раскрытый роман «Уэверли» Вальтера Скотта.

— Ах, Вальтер Скотт! — с воодушевлением подхватила Тилли. — Не правда ли, это один из самых романтичных писателей?



***


Тэм с Софи сидели на вершине самой высокой скалы, носящей название «Седло Артура», и, глядя на пылающее у горизонта небо, пытались отдышаться после подъема по крутому склону. Дома окутывал смог, но вдалеке были отчетливо видны залив Ферт-оф-Форт и холмы.

— Никогда не видела такой красоты, — сказала запыхавшаяся Софи, поудобнее усаживаясь на камне.

Тэм налил кофе в два стаканчика и один протянул ей.

— И я тоже, — улыбнулся он.

От его взгляда сердце Софи забилось еще чаще.

Они ели испеченное Флорой песочное печенье, доставая его из помятой жестяной банки. Тэм тем временем увлеченно говорил о приближающихся экзаменах и об ожидавшей его в недалеком будущем работе.

— Я прочел все, что мне попалось, об Индии и о лесоводстве в этой стране. Там очень много работы. Ты знала, что в Индии произрастает более полутора сотен видов деревьев, пригодных для переработки? И это только те, что известны. В Гималаях и за ними до сих пор имеются огромные нетронутые территории. Естественно, главная трудность заключается в доставке леса оттуда, поскольку это очень далеко от цивилизованных мест. Я с нетерпением жду поездок в горы. Думаю, они похожи на швейцарские, но гораздо более внушительные.

Тэм сильно подул на свой кофе и отхлебнул.

— Старик Доунз, мой учитель хиндустани, говорит, что и в Пенджабе у меня будет море работы, нет нужды углубляться в дикие леса, — сказал он. — Но я же не сделаю себе имя, сидя в какой-нибудь пыльной конторе за столбцами чисел, правда? Я поеду в леса и буду учиться всему, чему смогу. К тому же там у меня будет прекрасная возможность поохотиться на птицу и зверя, и я снова сяду в седло.

— Звучит замечательно, — вполголоса заметила Софи.

Она видела, как Тэм начинает светиться, когда речь заходит о его будущей работе, и ощущала тягостно-сладкое томление. Она радовалась, что он нашел свое призвание, и при этом завидовала ему, ведь у нее такой возможности не было. Софи тоже испытывала волнение, когда Тэм говорил об исследовании Гималаев, о верховой езде и об охоте в горах. Но в ее будущем нет ничего, кроме работы в офисе и редких поездок на допотопном мотоцикле по уик-эндам. Вдруг эта мысль стала совершенно невыносимой, а желание вернуться в Индию — неодолимым.

— Ах, Тэм, возьми меня с собой!

Ветер на вершине холма усиливался, а позади, в темнеющем небе, стал виден серп луны. Кофе был выпит. Софи почувствовала себя глупо — молчание Тэма свидетельствовало о том, что его смутила ее неуместная просьба.

Тэм продолжал молчать, убирая пустые стаканчики. Он затеял этот поход, чтобы сообщить Софи о том, что, несмотря на его симпатию к ней, его сердце давно отдано другой. И для Софи будет лучше, если она найдет себе хорошего парня, вроде Боза, который искренне, как она того заслуживает, полюбит ее. Но чем дольше Тэм говорил о будущей жизни, тем больше понимал, насколько Софи Логан подходит ему в качестве жены. Ей близка Индия. Она привлекательна, общительна и, судя по всему, влюблена в него. Это несколько смягчало сердечную боль, которую причинила ему во Франции отказавшая ему прекрасная, но недосягаемая Нэнси.

— Прости меня. — Софи прикусила губу. — Просто мне становится очень тоскливо, когда я думаю о том, что ты уедешь и оставишь меня здесь. Я думала, ты привел меня сюда с особой целью. Я люблю тебя, Тэм!

Он, казалось, был ошарашен таким признанием. На его лице отразилась внутренняя борьба. Софи приготовилась услышать неутешительные слова о том, что они будут писать друг другу, поддерживая связь.

— Ты и вправду сделала бы это ради меня? — спросил Тэм. — Бросила бы все и поехала со мной в Индию?

— Конечно, поехала бы.

Он глядел на нее своими очаровательными голубыми глазами.

— Не стану притворяться, будто это никогда не приходило мне в голову, — признался Тэм. — За последние несколько недель я очень привязался к тебе, Софи.

У нее екнуло сердце.

— Тэм, о чем ты?

Он поднялся сам и поднял на ноги ее.

— Почему бы и нет?

Его вдруг увлекла эта мысль.

— Тебя ведь здесь больше ничего не держит, правда? У нас с тобой могут сложиться прекрасные партнерские отношения. Ты сможешь помогать мне в работе и вообще быть рядом. Ты смелая и жизнерадостная — именно такая девушка может там преуспеть. Это немного неожиданно, но, с другой стороны, если не сейчас, то когда…

— Да, Тэм, да! — перебила его Софи. — Конечно, я поеду с тобой!

— Ах, милая, это замечательно!

Тэм сгреб ее в объятия. Как же он мог не видеть такого прекрасного решения? Софи Логан идеально подходит для того образа жизни, который он себе выбрал. Ее жизнелюбивый нрав прогонит горести прошлого. Он наконец выбросит из головы Нэнси, более зрелую и опытную.

— До моего отъезда у нас не будет времени на то, чтобы пожениться, — с волнением принялся строить планы Тэм. — Но ты приедешь ко мне, как только я немного освоюсь и найду для нас жилье. Холостяк может снимать себе комнату, но нам с тобой понадобится бунгало. Для начала мы поселимся в Лахоре.

— Тэм, — сказала Софи, обхватив его лицо ладонями, — просто поцелуй меня!

Она затрепетала от возбуждения, глядя в его взволнованное лицо, когда он склонился, чтобы поцеловать ее прямо в губы.

У Софи голова пошла кругом от внезапной перемены в ее судьбе.

— Как же я счастлива! — воскликнула она. — Меня ужасала мысль о том, что ты уедешь, оставив меня одну.

— Этого не произойдет, — улыбнулся Тэм.

Закинув рюкзак на плечо, он взял Софи за руку и повел ее вниз по крутой тропе.

Внизу они задержались возле сверкающего под восходящей луной озера и снова поцеловались.

Когда они пришли на Клерк-стрит, совсем стемнело. По пути они обсудили поездку Софи. Она могла бы приехать в ноябре на одном корабле с Тилли.

— Ее будет сопровождать миссис Пэрси-Баррэт, супруга чайного плантатора, — сказала Софи. — То есть Тилли будет ехать не одна. Кроме того, на этом же корабле будут кузен Джеймса, Уэсли Робсон, и его жена Кларри.

— Ну и прекрасно, — подытожил Тэм, подмигивая. — В таком случае моя невеста будет под надежным присмотром. Подобные путешествия печально известны предосудительными интрижками и скоропалительными браками.

— Я, в свою очередь, надеюсь, что за тобой присмотрит Боз, — сказала Софи.

При упоминании имени друга Тэм на мгновение испытал смущение. Боза наверняка изумит его внезапное предложение. С другой стороны, у Боза был шанс, но Софи не проявила интереса к высокорослому фермерскому сыну.

— Я не буду смотреть на женщин в возрасте до восьмидесяти пяти, — пошутил Тэм. — И танцевать с теми, кому меньше девяноста.

— Как жаль, что тетя Эми не увидит моей свадьбы, — проговорила Софи грустно. — Я так по ней скучаю.

— Знаю, — сказал Тэм, целуя ее волосы. — Думаешь, ее обрадовала бы наша помолвка?

Софи задумалась лишь на секунду.

— Я уверена, что обрадовала бы. Больше всего тетя Эми хотела видеть меня счастливой, а я счастлива, Тэм, очень счастлива!



***


Софи настояла на том, чтобы Тэм, не откладывая, сообщил эту новость Тилли. Кузина хлопнула в ладоши и обняла Софи.

— Я знала! Я знала, что произойдет что-то особенное. Я так рада за вас обоих. Поздравляю!

Она пожала Тэму руку.

Он стоял, широко улыбаясь.

— Спасибо. Для Софи очень важно твое благословение.

— Скажешь тоже! Я же не старая дева, чтобы благословлять, — отшутилась Тилли. — Но если вам нужны благословения, то вы получите их с десяток.

Софи схватила Тилли за руку.

— Будешь моей свидетельницей? Мы собираемся пожениться в декабре в Лахоре, как только я приеду.

— С превеликим удовольствием! — просияла Тилли. — Мы с мистером Роб… э-э… с Джеймсом, наверное, сможем приехать к вам на рождественские праздники.

— Посмотрю, смогу ли я отправить Софи тем же рейсом, которым поплывешь ты и другие Робсоны, — воодушевился Тэм. — Ты могла бы сразу приехать в Лахор.

Тилли почувствовала, что заливается краской. Больше всего ей хотелось как можно скорее увидеться с Джеймсом и возобновить свою супружескую жизнь.

— Я напишу мужу, и мы подумаем, как лучше поступить.

— Ладно, — сказал Тэм. — Думаю, вы, девочки, сами обо всем договоритесь.

— Останешься поесть? — спросила Софи с надеждой.

Тэм отрицательно покачал головой.

— Мне нужно идти, сообщить новость матери и Флоре. Они приготовят ужин.

— Может, хоть чаю выпьешь? Лимонада, к сожалению, уже нет, — сказала Тилли.

— Да? — улыбнулась Софи. — Неужели ты смогла сама столько выпить?

— У меня был гость, — объяснила Тилли. — Твой друг, мистер Хан.

— Правда? — нахмурился Тэм. — А что понадобилось Рафи?

— Он принес книгу шотландских баллад, которую брал у тети Эми. Я сказала, что он может оставить ее себе. Ты не возражаешь, Софи?

Софи почувствовала, что краснеет, хотя никаких причин для этого не было.

— Разумеется, не возражаю. Мне она не нужна.

— Я ему так и сказала, — произнесла Тилли. — Потом мы долго беседовали о литературе. Он симпатичный, не правда ли? Тете Эми он наверняка тоже понравился. Она приглашала его еще пару раз на чай.

— Неужели?

Тэм озадаченно взглянул на Софи.

— А ты мне не говорила, что Рафи у вас постоянный гость.

— Я не знала об этом. Несомненно, он приходил не ко мне.

— Мне трудно в это поверить.

— Но это правда, — сказала Тилли, заметив внезапно возникшую натянутость. — Каждый раз, когда приходил Рафи, Софи не было дома. По его убеждению, она о нем не очень хорошего мнения.

— У меня вообще нет о нем никакого мнения — ни хорошего, ни плохого, — заметила Софи. — Я отношусь к нему хорошо, как к твоему другу, Тэм, не более того.

Ей очень не понравился его взгляд, внезапно ставший ледяным, а также неприятный холодок, прокравшийся в сердце при упоминании о Рафи.

— Просто тетя Эми отнеслась доброжелательно к человеку, оказавшемуся вдали от родины.

Тэма, похоже, эти объяснения убедили.

— Да, конечно.

Он взял руку Софи и поцеловал ее.

— Я ревнивый дурак. Не обращай внимания.

— А я считаю, это так мило, что ты такой собственник, — поддразнила его Тилли. — Надеюсь, мой муж такой же внимательный.

— Тогда мы лучше не будем рассказывать Джеймсу о том, как ты развлекала индийца беседой о поэзии, угощая его лимонадом, — пошутила Софи, радуясь тому, что атмосфера разрядилась.

Тэм рассмеялся.

— Так Рафи любит шотландские баллады? Кто бы мог подумать!



***


Тэм и его сокурсники, Боз, Рафи, Макгинти и Джимми Скотт, благополучно сдали выпускные экзамены — Тэм и Рафи с отличием, а Джимми едва не провалился. Когда они вернулись из Оксфорда, оставался лишь один вечер для похода во «Дворец танцев» и один день для визита в Роузбурн на ужин, состоявший из пирога с рыбой и тушеной капусты.

— Навещайте нас, моя дорогая, — предложила Флора, — даже когда наш Тэм уедет. Без него здесь станет ужасно пусто.

Софи пообещала приходить, радуясь их дружелюбию.

На этот раз Софи настояла на том, чтобы проводить Тэма на железнодорожный вокзал, пусть даже там и не было возможности для нежного прощания. Остальные четверо выпускников также были здесь и вместе с провожающими их родственниками сгрудились на перроне, пока носильщики заносили их багаж в вагон. Флора и миссис Тэлфер находились возле Тэма до последней минуты, снабжая его многочисленными советами по поддержанию физического здоровья и душевного благополучия. Софи уже начала бояться, что ей не удастся поцеловать его на прощание. Но когда прозвучал первый свисток, Тэм обнял своих родственниц и, обернувшись к Софи, привлек ее к себе.

— Меня утешает только то, что через три месяца я опять буду с тобой, — сказала Софи.

Слезы текли по ее щекам. Тэм вытер их, ласково улыбаясь.

— Не грусти. Время быстро пролетит, а потом нам уже не будет нужды расставаться.

У Софи сжалось сердце от его слов.

— Буду ждать с нетерпением, — прошептала она. — Я так тебя люблю!

Склонив голову, Тэм быстро поцеловал ее в губы, когда уже стали захлопываться двери вагонов.

— Эй, Тэлфер! — крикнул из окна Боз. — Опоздаешь на поезд!

— Точно, — присоединился к нему Джимми. — Ты как будто не позавтракал. Оставь девушку в покое!

Засмеявшись, Тэм высвободился из объятий Софи. Деликатно отстраняя ее, Флора поторопила брата.

— Береги себя, Тэмми. Мы будем за тебя молиться.

Сердце Софи сжималось от жалости. Сколько раз матери и сестре Тэма приходилось провожать его во время войны, боясь, что это в последний раз? И вот теперь они снова с ним расстаются. Пройдет, возможно, три или четыре года, прежде чем ему дадут отпуск, чтобы он мог съездить домой. Чего стоит ее грусть по сравнению с их потерей? И при этом они улыбались, мужественно скрывая тоску, и она безмерно ими восхищалась.

Пока не устали руки, они махали вслед уходящему на юг поезду. Он, гремя и свистя, набирал скорость и наконец скрылся из виду.

Поскольку было еще рано, Софи пошла в сторону холмов — домой возвращаться ей не хотелось. Придя в Королевский парк, она добралась до середины «Седла Артура», глядя на юг, куда уходило железнодорожное полотно, хотя поезд Тэма давно уже скрылся за горизонтом. Софи все бы отдала, чтобы поехать с ним, но Тэм благоразумно настоял на том, что вначале он должен устроиться на работу.

— Не хочу, чтобы мое новое начальство косо смотрело на меня из-за невесты, которую я привез без сопровождения, — твердо заявил он. — Мы все сделаем, как того требуют приличия. Только став миссис Томас Тэлфер, ты переедешь жить ко мне.

Софи послала воздушный поцелуй туда, куда умчался поезд, увозящий Тэма. Она распахнула сердце для любви, а осознание того, что она тоже любима, наполняло ее трепетом. И хотя Тэм ни разу не произнес этих слов — такие мужчины, как он, никогда их не говорят, — Софи точно знала, что это именно так. Ведь он с таким же нетерпением, как и она, ждал того дня, когда они станут мужем и женой. Разве нет?


Глава четырнадцатая


После того как корабль отчалил от пристани в Ливерпуле, море несколько дней подряд было неспокойным. Софи выяснила, что унять морскую болезнь она может лишь сидя на палубе, закутавшись в пальто и пристально наблюдая за серой линией Португалии, а затем Гибралтара. Девушка уже пожалела о том, что так коротко подстригла волосы, готовясь к жизни в тропиках. Холодный ветер обвевал ее голую шею. Тилли сидела рядом и пыталась читать, но, когда они огибали мыс Сент-Винсент, сильный встречный ветер вырвал книгу из ее озябших пальцев и унес за борт.

— Сдаюсь! — воскликнула Тилли. — Пойду залягу в спячку. Разбуди меня, когда выйдет солнце.

Тилли была вялой и испытывала тошноту еще до поездки. И для нее самой, и для всей ее семьи стала неожиданностью выяснившаяся месяц назад причина ее состояния — Тилли была беременна. Это обстоятельство явилось предметом жарких споров. Мона и миссис Уатсон считали, что Тилли должна остаться в Шотландии и родить здесь.

— Там, при нехватке врачей и туземных болезнях, это намного опаснее, — твердила Мона.

Однако, получив от Джеймса восторженное письмо, укрепившее ее решимость, Тилли проявила твердость и не отказалась от намерения ехать к мужу, чтобы родить ребенка уже в Индии.

— Я знаю, как все будет, — призналась Тилли кузине, чуть не плача. — Они привяжутся к младенцу и не захотят отпускать его от себя. Мона одержит верх. Она, скорее всего, отошлет меня к Джеймсу без малыша, настояв на том, что воспитает его тут, в Данбаре, поскольку здесь климат здоровее.

Софи пыталась переубедить Тилли, говорила, что Мона никогда бы ничего подобного не сделала, но ее кузина проявила не характерное для нее упрямство и не дала себя поколебать. Это ставило крест на планах видеть Тилли на своей свадьбе в качестве свидетельницы, поскольку переезд в Пенджаб был бы для нее слишком утомительным. Джеймс хотел, чтобы она ехала прямиком в Ассам, поэтому Тилли останется на корабле до самой Калькутты. Софи постаралась не выказывать разочарования, но что бы она ни говорила, все, казалось, расстраивало ее подругу.

— Ты сможешь приехать к нам в гости, когда ребенок родится, — предположила Софи.

— Но этого ждать еще целую вечность. Да и как я поеду с ребенком? — резко возразила Тилли.

— Тогда я приеду к тебе.

— Готова поспорить, не приедешь. Ехать очень далеко, а Тэм не захочет отпускать тебя, когда вы поженитесь.

— Ну, в гости-то он меня отпустит.

Но Тилли вдруг разрыдалась:

— Я так мечтала быть свидетельницей у тебя на свадьбе! Я не хочу этого ребенка.

— Хочешь, хочешь. — Софи обняла подругу. — И ты будешь прекрасной матерью.

— Я буду беспомощной, — всхлипнула Тилли. — Вот Мона была бы хорошей матерью. А меня одна мысль об этом приводит в ужас.

«Неужели беременность всех женщин делает такими чувствительными и несговорчивыми? — подумала Софи. — Или же Тилли на самом деле боится ехать за тридевять земель и жить с человеком, которого она почти и не знает?» Так или иначе, а назад уже не вернешься, так что сомневаться было поздно, философски рассудила Софи, поплотнее укутываясь в толстое твидовое пальто, ранее принадлежавшее тете Эми.

Всю дорогу через Средиземное море их донимала штормовая погода. Концерт и танцы, организованные пассажирами, пришлось отменить, потому что люди страдали от морской болезни. Мюриэл Пэрси-Баррэт, которая занимала ту же каюту, что и Софи с Тилли, лежала больная, стеная и отказываясь от всякой пищи, кроме галетного печенья. К счастью, их современный пароход «Город Барода[35]» был оснащен душевыми кабинами, но, сколько бы они ни мылись, запах рвоты не покидал их каюту.

Софи спасало общество дружелюбной Кларри Робсон и ее очаровательной дочери Аделы, а вот демонически красивый Уэсли, куривший едкие сигары и брившийся на палубе, ее по-прежнему слегка пугал.

— Какая досада, что вы, девушки, не имеете возможности потанцевать, — сказала Кларри, вцепившись одной рукой в перила, а другой удерживая Аделу.

— Если бы мы вздумали потанцевать, нас раскидало бы по палубе как кегли, — пошутила Софи.

— Скоро все изменится, — пообещала Кларри. — Через пару дней мы будем молить о прохладе. А пока наслаждайтесь свежим соленым воздухом.

— Он и вправду соленый! — захихикала Адела, прыгая и подставляя лицо брызгам.

— Ты просто юная морячка, — улыбнулась Софи, сжимая ладонь девочки. — Никогда не жалуешься и не страдаешь от морской болезни.

— Офи, подними меня!

— Нет, зайка, — сказала Кларри, крепко держа дочь за руку. — А то ты будешь добираться до Индии вплавь.

Подошел Уэсли. Софи заметила нежные взгляды, которыми они с Кларри обменялись. Они явно все еще были влюблены друг в друга. Софи захотелось поскорее к Тэму. Уэсли схватил Аделу и, не обращая внимания на протесты Кларри, поднял ее на руки и стал кружиться вместе с дочерью. Адела завизжала от восторга.

— Вы только посмотрите, какая красота, — сказал Уэсли. — Это берег Африки.

Землю окутывал серебристый туман.

— Напоминает Мидарлок[36] на западном побережье Шотландии, — сказала Софи сдавленным от внезапно нахлынувшей ностальгии голосом. — Тетя Эми возила нас с Тилли туда дважды на выходных.

Сердце Софи переполняли глубокая тоска по оставленному в Эдинбурге дому и тревога перед новой жизнью, которую она собиралась начать с Тэмом. Ее волновала любая мелочь: вкус песочного печенья, шотландская мелодия, которую насвистывал случайный встречный или, как сейчас, нависший над далеким берегом туман.

Кларри сжала ее ладонь.

— Легкая грусть — это обычное дело. Я скучала по Ньюкаслу, когда в первый раз вернулась в Индию после войны. А когда я снова приехала в Ньюкасл, то тосковала по Индии и по Уэсли.

Она печально улыбнулась.

— Путешествие поможет вам настроиться на нужный лад, — весело заметил Уэсли. — К концу третьей недели вы будете с нетерпением ждать минуты, когда ступите на индийскую землю.

Софи невесело засмеялась.

— Если следующие две недели будут такими же ненастными, как предыдущие восемь дней, я никогда не захочу вернуться домой.


На следующий день, проходя между берегом Туниса и островами Галите, они с облегчением увидели проблески солнечного света. В течение следующих двух дней пассажиры начали оживать — играть в теннис на палубе, танцевать перед ужином, вести беседы. Однако Софи вскоре узнала, что у наладившейся погоды был скверный побочный эффект: ожила также и Мюриэл Пэрси-Баррэт. Вскоре она принялась командовать своими молодыми подопечными и отчитывать их за разговоры с мужчинами, независимо от их возраста и семейного положения.

— Если кто-то приглашает вас потанцевать, вы должны отказаться, — сказала Мюриэл повелительным тоном. — Вы же не хотите, чтобы я сообщила Джеймсу неприятные известия, правда, Тилли? А вам, Софи, как девушке, которая недавно обручилась, просто неприлично кокетничать с другими мужчинами.

— Если вы имеете в виду мою беседу с вышедшим в отставку полковником Хоггом, то ему, наверное, не меньше шестидесяти, — заметила Софи, стараясь не рассмеяться. — И к тому же за ним присматривает его испуганная супруга. Не думаю, что моему целомудрию что-то угрожает.

— А вот его целомудрие, возможно, находится под угрозой, — прыснула Тилли, к которой вернулось чувство юмора.

— В этом нет ничего смешного, — осадила их Мюриэл. — Я здесь для того, чтобы с вами не случилось ничего предосудительного. Особенно вам, Софи, не следует забывать о том, что ваша неосмотрительность может испортить карьеру вашего мужа в Индии еще до того, как она начнется. Сплетни там распространяются быстрее, чем лихорадка.

— Не сомневаюсь в этом, — проворчала Софи, глядя на Тилли и закатывая глаза.

«Мюриэл, — подумала она, — в основном и разносит сплетни». Однако позже Тилли попросила подругу не обострять отношения с их дуэньей.

— Тебе все равно — ты сойдешь в Бомбее, а мне придется жить по соседству с Пэрси-Баррэтами.

После этого Софи бóльшую часть времени, как и Тилли, сидела с подчеркнуто скромным видом и слушала советы, которые давали им дамы постарше вроде Мюриэл, возвращавшиеся из Британии, где они устраивали своих детей в школы. Школьное обучение было главной темой их разговоров.

— Увы, выучить детей в Индии невозможно, — вздохнула Мюриэл.

— До семи-восьми лет все хорошо, — сказала супруга полковника Хогга. — Я сама обучала своих детей до этого возраста, ничего плохого в этом нет. Но тех, кто постарше и был вынужден остаться в Индии в войну, можно только пожалеть. Мои дети к тому времени уже благополучно отучились.

— Да, — сказала Мюриэл. — К счастью, к тому времени, когда моего младшего, Генри, нужно было отдавать в подготовительную школу, война уже закончилась.

— Некоторые из офицерских детей, которые уже обучались в школах-интернатах, не могли повидаться с родителями до конца войны. Бедные ребятишки! — посетовала миссис Хогг.

— Это ужасно! — воскликнула Софи. — Наверное, они с трудом узнали своих родителей, когда вернулись.

Мюриэл окинула ее ледяным взглядом.

— Для матерей это было тяжело. Но зато они знали, что их дети получают первоклассное образование и привыкают к дисциплине в лучших школах.

— В больших городах для малышей теперь все не так уж плохо, — сказала супруга инженера. — Там много британских детей и достаточное количество детских садов.

— Но за городом, где мы живем, этого нет, — добавила Мюриэл.

— Да, — задумчиво произнесла Софи, — я не помню, чтобы меня отдавали в детский сад.

— Так тяжело расставаться с детьми, — сказала жена чиновника департамента общественных проектов, и ее глаза заблестели от выступивших слез. — Это просто ужасно! Я так рада, что мой Хэстер будет со мной еще четыре года, иначе я бы этого не пережила.

— Все мы должны это пережить, — резко возразила Мюриэл. — Это лучшее, что мы, матери, можем сделать для своих детей.

Тилли непроизвольно накрыла ладонью свой округлившийся живот, уже выпиравший из-под ее свободного бежевого платья. Ее ребенок еще не родился, но она уже не могла представить себе, как отпустит его так далеко в столь юном возрасте.

— Неужели во всей Индии нет хороших школ? — спросила она.

— Их совсем мало для людей нашего круга, — отозвалась миссис Хогг.

— Даже если бы таковые и были, с нашей стороны было бы эгоистично держать детей при себе в Индии после того, как им исполнится семь лет. Здешний климат плохо сказывается на их здоровье — они становятся безвольными.

Жена инженера кивнула, соглашаясь:

— Английские дети могут стать такими же ленивыми, как местные.

— Совершенно верно, — подхватила Мюриэл. — Мы должны в первую очередь думать не о своих чувствах, моя дорогая, а о благополучии детей.

— И все же, — вздохнула супруга чиновника, — это очень тяжело. Я с ужасом думаю о том, что Джордж может быть несчастен в своей новой школе, а я слишком далеко, чтобы чем-нибудь ему помочь. Откуда мне знать, хорошо ли ему там?

Подошла Кларри, которая играла с Аделой в кольца на палубе.

— Есть очень хорошие миссионерские школы. Я посещала одну из них у католических монашек в Шиллонге. Надеюсь отдать туда и Аделу, когда придет время.

Потрясенные женщины замолчали. Увидев Уэсли, Адела, громко топая, побежала ему навстречу.

— В Индии перемены происходят очень медленно, но все же происходят. Возможно, к тому времени, когда твоему ребенку исполнится семь лет, тебе не придется прогонять его за тысячи миль от себя. Лично я не намерена отправлять Аделу на другой конец света.

Кларри ушла к своим родным.

— Что и говорить, — возмущенно произнесла Мюриэл, — дерзкая женщина!

— Как можно было сказать такое? — отозвалась жена инженера. — Разве мы прогнали своих детей?

— Миссис Робсон иногда высказывается без обиняков, — заметила миссис Хогг, поднимаясь. — Думаю, она не хотела никого оскорбить.

— Не могу с вами согласиться, — произнесла Мюриэл. — Эта дама не думает о том, что слетает с ее языка. Не говоря уже о том, что она вмешалась в чужой разговор.

— Поскольку мы все сидим на палубе, — сказала миссис Хогг, — наш разговор едва ли можно назвать конфиденциальным. А теперь прошу меня простить, я пойду отдохнуть.

Кивнув им, она удалилась. Как только миссис Хогг скрылась из виду, Мюриэл дала выход своему возмущению.

— Вы, должно быть, догадываетесь, почему Кларри Робсон посещала школу монашек в Шиллонге, — сказала она.

— Она евроазиатка? — шепотом произнесла это слово супруга чиновника.

— Совершенно верно. Достаточно взглянуть на ее девочку, чтобы убедиться в наличии индийской крови, которое заметно даже в следующем поколении.

— Адела — индианка лишь на одну восьмую, — заметила Тилли, — если это вообще имеет какое-то значение.

— Уверяю вас, это имеет очень большое значение, — сказала Мюриэл. — Я не знаю, почему они едут первым классом.

— Однако муж миссис Робсон очень мил, — сказала супруга чиновника.

— Они все замечательные люди. — Софи поднялась на ноги, устав от сплетен. — Кроме того, они теперь родственники Тилли и вам не следует отзываться о них пренебрежительно.

Мюриэл, видимо, была оскорблена.

— Судя по тому, что рассказывал мне мой супруг, ваш отец не желал иметь ничего общего с семьей этой женщины, — бросила она Софи. — Билл Логан считал, что Джон Белхэйвен совершил ошибку, женившись на полукровке и прижив с ней дочерей. И он не стеснялся говорить об этом Белхэйвену прямо в лицо. Именно ваш отец позаботился о том, чтобы Белхэйвен не был вхож в клуб в Тезпуре, — так сказал мне мой Генри. Ваш отец понимал, что это неприлично и оскробляет остальных плантаторов и их семьи. Разумеется, все это произошло до моего приезда в Ассам, но я полагаю, что ваш отец был совершенно прав.

Такое упоминание о ее отце сразило Софи, словно неожиданный удар. Она была потрясена, узнав, что он преследовал семейство Кларри. Она взглянула на Тилли. Может, и Джеймс осуждает Уэсли не только из-за разногласий в методах выращивания чая? Возможно, Кларри до сих пор является отверженной в Индии и Джеймс сторонится ее?

Тилли смущенно пожала плечами, но ничего не сказала.

— Пойду переоденусь для танцев перед чаем, — объявила Софи, с вызовом глядя на Мюриэл. — Как хорошо, что у меня нет детей, о которых нужно беспокоиться. Пока я не связана по рукам и ногам, пойду немного развлекусь.

Уходя, она слышала, как супруга чайного плантатора высказывает осуждение:

— Ваша кузина, Тилли, думает, будто знает все на свете, но Индии меньше всего нужны такие женщины — с новомодными взглядами и коротко остриженными волосами, переворачивающие все с ног на голову. Надеюсь, она не собьет своего лесовода с праведного пути. Ему нужно держать ее в узде — в противном случае, помяните мои слова, она доведет его до беды.



***


Софи очень быстро надоело угождать придирчивой Мюриэл, и она перестала обращать внимание на едкие замечания по поводу ее пристрастия к танцам и развлечениям на палубе. Девушка подружилась с молодой Эллой Холланд, женой топографа, и капитаном Сесилом Робертсом, армейским инженером, устраивавшим импровизированные концерты. Софи пела шотландские народные песни, а капитан с грехом пополам аккомпанировал ей на фортепиано. Также на корабле была группа американцев, направлявшихся в Пенджаб работать в нефтеперерабатывающей компании и питающих большую любовь к спортивным играм. Они помогли Софи, Сесилу, Кларри и Уэсли провести для детей день спортивных состязаний, включавших в себя гонки на тачках, полосу препятствий из обручей и сплетенных из веревок сетей. Все закончилось массовым перетягиванием каната и вылитыми на победителей ведрами воды.

— Я слышала, Элла Холланд и ее супруг сменили фамилию, которая могла помешать ему делать карьеру в Топографическом департаменте, — сообщила свежую сплетню Мюриэл. — Раньше они были Абрамсами — понятно, что они евреи. Достаточно взглянуть на нее.

— Да, она очень симпатичная, правда? — сказала Софи, торопливо выходя из каюты.

Удивительно, как Тилли удавалось выдерживать склочный характер этой женщины. Похоже, кузина Софи не обращала внимания на свою «дуэнью». Тилли теперь постоянно чувствовала усталость и не проявляла желания участвовать в развлечениях.

Примерно после двух недель пути их пароход зашел в Порт-Саид[37], бросив якорь в полночь. На следующее утро Софи уговорила вялую Тилли сойти на берег и погулять.

Мюриэл сразу же повела их в большой магазин покупать тропические шлемы — неизменный головной убор британцев в Индии.

— Иначе у вас от зноя вскипят мозги, — предостерегла она девушек. — Вы можете украсить их лентами, но не вздумайте выходить на солнце без них.

— Интересно, как же люди жили до их изобретения? — ухмыльнулась Софи.

— Никак, — резко ответила Мюриэл. — Обычные шляпы не защищают головы британцев в достаточной мере.

Пока Мюриэл покупала желтую с синим вазу для своего бунгало в Ассаме, Тилли и Софи удалось от нее улизнуть. Они бродили среди изобилия прилавков, любуясь разноцветными шалями и прелестным льняным бельем, изумленно глазели на лавирующих среди толпы людей и ослов продавцов чая с медными подносами на головах, уставленными стаканами.

— Кларри нужно бы нанять этих ребят для «Чайной Герберта», — сказала Тилли. — И как только им удается не расплескать ни капли?

— Давай купим у них чаю, — предложила Софи.

Радуясь, что ее подруга наконец хоть к чему-то проявила интерес, она расплатилась за два стакана сладкого черного напитка.

— Не могу пить чай без молока, — пожаловалась Тилли.

— Попробуй, очень приятный вкус. Помню, я пила такой чай в детстве.

— Надеюсь, в усадьбе Шевиот есть молоко.

Сделав маленький глоток, Тилли поморщилась.

— Мне совсем не хочется чаю. Давай вернемся на корабль. В полдень мы отплываем, как бы нам не опоздать. Меня мутит от всех этих запахов.

Тилли быстро утомилась от пестроты и шума города. Она потеряла даже свойственный ей прежде интерес к хождению по магазинам. Тилли не удавалось стряхнуть с себя вялость. Все, чего ей хотелось в эти дни, — это свернуться калачиком и спать. Она понимала, что ведет себя слишком привередливо, но ничего не могла с собой поделать. Тилли завидовала неисчерпаемой энергии Софи и легкости, с которой та завязывала новые дружеские отношения. Ребенок в животе у Тилли превратил ее в ужасную брюзгу, она сама себя не узнавала, но держать свои чувства в узде было выше ее сил.

— Тебе нужно выбрать какой-нибудь сувенир для Джеймса, — предложила Софи. — Что ему может понравиться?

— Понятия не имею, — растерялась Тилли.

— Я думаю купить для Тэма рахат-лукум. Они с Бозом большие любители сладостей.

Тилли чуть не расплакалась.

— Я даже не знаю, любит мой муж рахат-лукум или нет.

— Это не имеет значения, — поспешно вставила Софи. — Можешь приобрести что-нибудь для дома.

И она тут же принялась торговаться с веселым парнем, продававшим наволочки для диванных подушек. Кроме того, он уговорил девушек купить полосатые шали и сувенирные ложки. Софи приобрела также две коробки рахат-лукума, после чего не мешкая повела кузину назад на корабль, где их уже дожидалась негодующая Мюриэл.

— Я думала, что вас похитили! Никогда не бродите без сопровождения. Чем дальше на восток, тем осторожнее вы должны быть! Посмотрите на бедняжку Тилли, — продолжала сердиться Мюриэл. — Она совсем измотана. Вам следовало бы позаботиться о своей кузине. Но вы, юная леди, привыкли думать лишь о себе.

— Со мной все в порядке, — сказала Тилли. — Просто я немного устала.

Подруги с радостью обнаружили письма от своих возлюбленных. Послание Джеймса было по-деловому коротким. Он сообщал Тилли о том, что встретит ее в Калькутте, но если его задержат дела, то Тилли с миссис Пэрси-Баррэт должны будут остановиться в отеле «Виктория» до его приезда.

— Я написала ему послание на десять страниц! — обиженно воскликнула Тилли. — А в ответ получила листок, похожий на туалетную бумагу. В Джеймсе нет ни капли романтики. Только взгляни, какое длинное письмо прислал тебе Тэм! Это несправедливо.

Найдя укромный уголок на палубе, Софи принялась читать письмо, занимавшее шесть страниц тонкой бумаги и подписанное «Управление лесоводства. Лахор». Правда, как оказалось, Тэм в основном находился за городом, в поселении Чанга-Манга и самого Лахора пока что почти не видел. В письме он с увлечением рассказывал о своей работе и о планах, связанных с плантациями, о канале, который будет орошать питомник, о продлении конной железной дороги и о своем намерении экспериментировать с различными видами деревьев.

«Вчера на рассвете я подстрелил винторогую антилопу. Я использовал чернорабочих в качестве загонщиков. Удачно выстрелил с восьмидесяти ярдов [38] и попал в плечо. Я засолил шкуру и отослал ее ремонтерам — это парни, которые поставляют лошадей для армии. Там есть скорняк, который сделает из нее коврик для твоих нежных ножек! Моя сладкая, жду не дождусь, когда я смогу расцеловать эти ножки и все остальное».

Зардевшись от удовольствия, Софи прижала листок к губам.

— И я тоже, — проворковала она.

«У меня был приступ лихорадки — ничего особенного, ты не волнуйся. Мы, новички, все тут через это проходим. Когда мы выехали, стояла жара, тут-то комары за меня и принялись. Боюсь, ты, как увидишь меня в Бомбее, сразу же развернешься и уедешь назад: по сравнению с тем, каким ты видела меня в последний раз, я стал слегка похож на скелет. Но и я, наверное, не узнаю тебя с короткой стрижкой. Так и разойдемся, не узнав друг друга! Я подгоняю время, чтобы мы наконец встретились и начали совместную жизнь. Через пару дней я поеду в Лахор, чтобы присмотреть нам жилье в военном поселении. Когда я в городе, то останавливаюсь в гостинице, которую содержит добрая пожилая женщина, мисс Джонс. Она тебе наверняка понравится. Она познакомила меня с четой Флойд, практикующей “Христианскую науку”.

Хью Флойд работает в финансовом управлении в Пенджабе, а Диадора, его супруга, является душой лахорской ячейки “Христианской науки”. По воскресеньям они обычно проводят чтения в своем бунгало. На одном корабле с тобой плывет их подруга, жена полковника, Флаффи Хогг. Ты с ней не встречалась?»

— Флаффи?[39] — рассмеялась Софи.

Какое неподходящее имя для столь суровой дамы, подумала она. Теперь миссис Хогг уже не будет казаться ей такой грозной. Девушка продолжила читать письмо.

«Я столько хочу тебе рассказать! У меня такое ощущение, будто я прожил здесь уже долгие годы. Мне нравится тут, в джунглях, работать с утра до вечера и учить урду. А когда я приезжаю в город и вижу там пары, которые танцуют и обедают, я скучаю по тебе еще больше и сердце мое разрывается. Жду не дождусь дня, когда снова смогу заключить тебя в свои объятия.

Вечно твой, Тэм».


— Вижу по твоему лицу, — сказала безутешная Тилли, когда Софи вернулась в каюту, — что в письме ты прочла не только о времени прибытия поездов и о том, как пройти таможню.

— Я прочла в нем имя миссис Хогг, — ответила Софи, широко улыбаясь. — Угадай, как ее зовут.

— Брунгильда?

— Нет.

— Пруденс?

— Еще холоднее.

— Если не Чэрити, то я сдаюсь.

— Флаффи! — крикнула Софи.

— Не выдумывай.

— Ничуть. Мне сообщил об этом самый надежный источник в Пенджабе. Ее зовут, должно быть, Флоренс или как-нибудь в этом роде, но друзья называют ее Флаффи. Правда, чудесно?

— Да, — согласилась Тилли.

Впервые за несколько недель она ощутила, как будто что-то закипает у нее внутри, пытаясь вырваться наружу. Хмыкнув, Тилли залилась веселым смехом.

— Наконец-то Тилли вспомнила, как смеяться, — пролепетала Софи и, падая рядом с подругой на койку, тоже расхохоталась.

Несколько минут они хохотали, не в силах унять эту заразительную напасть, пока не вошла Мюриэл и не пригрозила им позвать судового врача, если они не возьмут себя в руки.



***


Пароход «Город Барода» миновал Суэцкий канал и зашел в Красное море. Резко поднялась температура воздуха, и члены команды облачились в белую форму, а вслед за ними и пассажиры отыскали в своих чемоданах легкие одежды: мужчины — белые фланелевые костюмы, женщины — летние платья.

По мере того как судно продвигалось на юг, жара становилась все более угнетающей, и пассажиры проводили время в безделье, предпочитая глазеть на звезды вместо того, чтобы танцевать. Вдохновленная сообщением Тэма о том, что он осваивает урду, Софи ухватилась за предложение миссис Хогг, вызвавшейся обучить ее некоторым фразам.

Они сидели на палубе в тени, у левого борта.

— Поскольку вы сможете беседовать со своими слугами на их родном языке, им не придется постоянно практиковаться в английском, а вы, — миссис Хогг подмигнула Софи, — будете иметь представление о том, что они говорят о вас.

Софи пришлось по душе ее сдержанное чувство юмора, скрывавшееся за внешностью строгой матроны.

Тилли отмахнулась от предложения изучать «одну фразу в день», как назвала это Флаффи.

— Думаю, слуги Джеймса говорят на бенгали или на каком-нибудь другом языке, поэтому не вижу смысла учить урду. Кроме того, у меня нет сил даже читать, не то что заниматься изучением языка.

С наступлением жары к Тилли вернулась раздражительность.

Мимо в сумерках проплыл Аден, и корабль вышел в открытое море. Находиться в каюте стало невыносимо. Тилли не могла уснуть. Духота и храп Мюриэл доводили ее до отчаяния.

— Пойдем спать на палубу, — прошептала Софи.

Подхватив постели, она увлекла Тилли вверх по лестнице.

Других пассажиров, очевидно, тоже посетила эта мысль, и члены команды, растянув парус, разделили палубу на две части: одна — для женщин, другая — для мужчин. Сестры улеглись бок о бок в нижнем белье, глядя на ярко сияющую в ночном небе луну. Свежий морской ветер принес Тилли некоторое облегчение, и она коснулась руки подруги.

— Софи?

— М-м?

— Прости, что я была такой врединой. Сама не знаю, что на меня нашло.

Софи сжала ее ладонь.

— На тебя нашла беременность.

— Но я не должна была вымещать на тебе свое раздражение. Чем лучше ты ко мне относишься, тем более несносной я становлюсь. Жуткое состояние эта беременность.

Софи села и нащупала что-то под одеялом.

— Это смягчит твой нрав.

Она раскрыла коробку и отломила кусок сладкого лакомства.

— Это же рахат-лукум для Тэма, — сказала Тилли. — Я не могу съесть твой подарок.

— У меня есть еще одна коробка, — напомнила Софи и ловко затолкала кусок прямо Тилли в рот.

Пару минут сестры молча жевали вкусную ореховую массу.

— Звезды здесь не такие, как дома, — задумчиво произнесла Тилли. — Это, наверное, Южный Крест.

— Как романтично, правда? — вздохнула Софи. — Жаль, что Тэма нет с нами и он не видит этого.

— Через неделю ты будешь с ним, и потом вам уже не придется расставаться.

— Я никогда еще так не волновалась и не боялась, — призналась Софи.

— Ты никогда ничего не боялась, — хмыкнула Тилли. — Это я постоянно нервничаю. С тех пор как мне стало известно о беременности, я не перестаю с ужасом думать о том, что наделала. Я имею в виду не ребенка, а нас с Джеймсом. Думаю, у тебя нет никаких сомнений по поводу того, что у вас с Тэмом все получится и ты останешься с ним в Индии навсегда.

— Да, — ответила Софи, — замужество меня не пугает. Но мысли об Индии заставляют нервничать — слишком уж противоречивые чувства связаны у меня с этой страной. Надеюсь, возвращение поможет мне избавиться от тоски по родителям, от преследующего меня прошлого.

— Удивительно, — тихо промолвила Тилли, — Рафи Хан сказал то же самое.

— Правда?

Софи чуть не вздрогнула, неожиданно услышав это имя.

— Да, он, похоже, понимает твои терзания. «Прошлое, которое преследует», — именно так он и сказал.

У Софи сжалось сердце, и она прошептала:

— Он прав. В глубине души я надеюсь выяснить, что же произошло с моими родителями.

Тилли нахмурилась.

— Но ты ведь знаешь, что с ними произошло: они оба заболели брюшным тифом. Тебе повезло — ты выжила. Так говорил Джеймс.

— Знаю, — задумчиво ответила Софи. — Но я не помню, чтобы болела. Лихорадка была у отца, и он не выходил из своей комнаты. И кричал. Я помню, что он часто кричал. Но не помню, чтобы мама и я были больны. Мое последнее воспоминание о ней — она играла со мной в прятки. Человек, у которого лихорадка, не стал бы играть в прятки, не так ли?

— Эта болезнь может забрать человека за считаные часы, — заметила Тилли. — Этим она и ужасна.

— Да, наверное, — согласилась Софи, напрягая память. — Но где была Айя? Я не помню, чтобы она утешала меня, когда они умерли, или пришла меня проведать.

— Может быть, ее послали работать в другую семью? — предположила Тилли.

Софи озадаченно покачала головой.

— В ту ночь происходило что-то странное. Было много криков, взрослые были как будто чем-то обеспокоены. Мне запретили выходить дальше веранды. Помню, за пределами поместья было много шума и вспыхивали фейерверки.

— Да, когда мы были детьми, ты рассказывала мне о барабанах, — произнесла Тилли. — Ты думала, что в барабаны били в честь твоего дня рождения, так ведь?

Софи кивнула.

— Конечно же, это ерунда. Видимо, что-то происходило в деревне. Последнее, что я помню об Айе Мими — как она быстро уходит по дороге с нашим котенком. Не правда ли, странно? Зачем она это сделала? Или я просто что-то путаю.

— Думаю, нет смысла зацикливаться на этом, все равно ты уже ничего не узнаешь. Но, возможно, тебе стоит приехать к нам в Ассам, — сказала Тилли. — Сходишь на могилы родителей…

— Я даже не знаю, где они похоронены, — печально призналась Софи. — Когда они умерли, мы жили вдали от плантаций Оксфорда. Думаю, они похоронены где-то в горах. Тетя Эми никогда об этом не говорила — не хотела меня расстраивать. А может, просто не знала.

— Джеймсу, вероятно, известно об этом, — предположила Тилли. — Если хочешь, я спрошу у него.

Наклонившись, Софи поцеловала подругу в горячую щеку.

— Спасибо, я буду очень тебе благодарна.

Они ели рахат-лукум и говорили о будущем.

— Кто бы мог подумать, что мы в конце концов отправимся в Индию? — мечтательно произнесла Тилли.

— И обе выйдем замуж за плантаторов, — сказала Софи. — Ты всегда повторяла все за мной.

— На этот раз нет, — возразила Тилли. — Я первая вышла замуж за плантатора и купила билет на корабль.

— Ну да, — хохотнула в темноте Софи. — Я просто дразню тебя. И ты гораздо раньше, чем я, станешь матерью. Я пока что не хочу всего этого. Младенцы меня пугают.

— Пугают? — удивленно переспросила Тилли. — Ты имеешь в виду роды?

— Не только, — ответила Софи и попыталась объяснить: — Меня пугает ответственность за такое маленькое существо, которое не способно само себя защитить.

— Ох, — произнесла Тилли, накрывая ладонью живот.

Последнюю неделю она отчетливо чувствовала движения ребенка, и Тилли уже стала воспринимать его как самостоятельного человека.

— Прости, — быстро проговорила Софи. — Я сказала глупость. Вы с Джеймсом будете прекрасными родителями и, готова поспорить, нарожаете еще целую кучу маленьких крепких Робсонов. Я просто пока что не готова к материнству. Ну, давай съедим еще по маленькому кусочку рахат-лукума за здоровье крошки Робсона.

К тому времени, когда они перестали болтать, коробка была уже наполовину пуста.

Впервые за две недели Тилли крепко уснула и проспала до рассвета. Когда уборщики вышли поливать палубу из шлангов, девушки, сонно пошатываясь, направились в свою каюту.



***


Следующие дни были тихими и знойными. Море переливалось ослепительными оттенками синего.

— Словно его раскатали скалкой, — изумленно заметила Софи. — Никогда не видела море таким спокойным.

— Если бы только не эта духота, — вздохнула Тилли, обмахиваясь веером в тени.

Им встретились два парусника, ставшие из-за штиля, и капитан, остановив пароход, позволил их представителям подняться на борт за питьевой водой и провиантом. Софи восхищенно наблюдала за тем, как гребцы балансируют в своих узких каноэ.

— Не понимаю, почему мы должны терять время из-за каких-то рыбаков-арабов! — громко возмутилась Мюриэл Пэрси-Баррэт. — Они сами виноваты в том, что ушли так далеко от берега на своих примитивных посудинах.

— Это неписаный закон среди моряков, — резко ответил Уэсли. — Наш капитан обязан им помочь, так же как и они помогли бы нам, если бы в этом была нужда.

В последние дни путешествия пассажиры становились все более нервными, устав от ограниченного пространства на борту. Они предвкушали скорое прибытие. Раздавались жалобы на молодежь, веселившуюся до утра на нижней палубе, в то время как молодые обвиняли людей постарше в том, что те злоупотребляют алкогольными напитками. Капитан отреагировал на это запретом любых развлечений, который вступал в силу с наступлением вечера.

Затем налетела буря, подняв волны выше бортов, и позеленевшие от тошноты гуляки удалились в свои каюты. Вместе с немногочисленными пассажирами, не боящимися шторма, Софи с наслаждением подставляла брызгам лицо.

Направляясь нетвердой походкой на корму, она наткнулась на Кларри и миссис Хогг, сидевших в компании крошечной пожилой женщины в сари. От неожиданности Софи остановилась как вкопанная. Она мельком видела эту индианку раньше и обратила внимание на то, что та всегда держалась особняком. Сейчас, вблизи, Софи ясно разглядела ее морщинистую, желтую, как пергамент, кожу и руки, похожие на птичьи лапки.

— Миссис Безант, — представила незнакомку миссис Хогг. — А это Софи Логан, подающая надежды ученица урду. Она едет в Пенджаб, где собирается выйти замуж за лесовода по фамилии Тэлфер.

Старушка поприветствовала Софи на восточный манер: сложив перед собой ладони и поклонившись. Произношение выдавало ее принадлежность к высшему классу.

— Рада познакомиться с вами, мисс Логан. Надеюсь, Индия понравится вам за то короткое время, пока британцы будут находиться в этой стране.

— Будет вам, Анни, — с укоризной сказала миссис Хогг. — Не пугайте девушку.

— Это всего лишь констатация факта, моя дорогая Флаффи.

Софи вдруг поняла, кто перед ней. Это была скандально известная Анни Безант, возглавившая предвоенную кампанию по освобождению Индии и добивавшаяся прекращения британского правления. Софи читала, что миссис Безант удалось избежать тюрьмы лишь благодаря поспешному бегству в Америку. И вот теперь она, гонимая революционерка, возвращается. На Софи она произвела впечатление безобидного воробышка.

— Миссис Безант, — ответила Софи, — моя тетя была знакома с вами, когда была суфражисткой. Ее звали Эми Андерсон, она из Эдинбурга. Тетя считала вас своей единомышленницей, но вы, вероятно, ее не помните.

— Разумеется, я помню ее, — оживилась пожилая женщина. — Талантливая художница и отважный борец. Она приезжала на свадьбу своей сестры, там мы и встретились. Как поживает ваша тетя?

— Она умерла несколько месяцев назад, — ответила Софи, и слезы навернулись ей на глаза.

— Примите мои соболезнования, — сказала миссис Безант, слегка коснувшись руки Софи. — Итак, вы начинаете в Индии новую жизнь?

Девушка кивнула.

— Постарайтесь отнестись к этой стране непредвзято и сделать для нее все, что в ваших силах, — посоветовала миссис Безант. — К сожалению, большинство британцев едут туда с одним намерением: как можно больше получить от Индии для себя лично.

— Софи вовсе не такая, — вступилась за нее Кларри. — А кроме того, она не чужая в Индии — ее детство проходило в Ассаме, пока были живы ее родители. И, как мы, она любит эту страну.

Софи поблагодарила Кларри улыбкой. Ее поразило то, что три такие разные женщины могут быть подругами.

— Возможно, мисс Логан решит остаться в Индии независимо от того, кто ею будет править, — сказала миссис Хогг.

— Это крамольные речи, Флаффи, — улыбнулась миссис Безант. — Полковник Хогг уверен, что империя переживет наш век, не так ли?

— Мой супруг выдает желаемое за действительное, Анни. Он, так же как и вы, не желает удаляться на покой и выращивать розы на юге Англии. Поэтому мы обустраиваем дом в горах в Далхаузи.

— В Далхаузи? Это почти та же Англия, — сухо сказала Анни.

— Далхаузи, насколько я знаю, больше похож на Шотландию, — заметила Кларри.

— Ну, по крайней мере, я буду чувствовать себя там как дома, — сказала Софи, отчего остальные дамы рассмеялись.

— Дорогая моя, — произнесла миссис Безант, — я надеюсь, что вы узнаете настоящую Индию и не станете прятаться в горах вместе с правительственными чиновниками.

— Я хочу узнать эту страну, — с воодушевлением отозвалась Софи.

— А какими умениями вы можете похвастаться? — спросила миссис Безант.

Софи на секунду задумалась.

— Я не очень хорошо готовлю, зато неплохо танцую.

По хмурому выражению лица миссис Безнат она поняла, что не произвела на нее впечатления.

— Тетя научила меня обращаться с молотком и резцом. Правда, я лишена художественного дара, — добавила Софи, поразмыслив.

— Софи водит мотоцикл, — пришла ей на выручку Кларри. — Может отремонтировать почти любой механизм, как утверждает Тилли, ее кузина.

Пожилые дамы, казалось, были поражены.

— Мотоцикл? Вот уж никогда бы не подумала, — изумленно промолвила миссис Хогг.

— К сожалению, я не смогла взять Раджу с собой, — сказала Софи.

— Вы называете свой мотоцикл Раджа? — удивленно подняла брови миссис Безант. — И почему же?

— Потому что он шумный, своенравный и вообще полагает, будто он главный.

Вначале воцарилось удивленное молчание, а затем миссис Безант весело рассмеялась, как девочка.

— Вы мне нравитесь, мисс Логан, — сказала она. — Надеюсь, Индия вас полюбит.



***


Накануне того, как пароход прибыл в Бомбей, Софи в сумерках наблюдала за ныряющей в волнах стаей морских свиней, а потом сидела всю ночь под огромной желтой луной, не в состоянии уснуть. Тэм уже, должно быть, отправился из Лахора в тридцатишестичасовую поездку, чтобы ее встретить. Через каких-нибудь несколько часов они снова будут вместе. Ее сердце ликовало от этой мысли.

Тилли обнаружила ее глазеющей на ошеломляющую луну, садящуюся в море, словно двойник солнца.

— Софи, уже половина пятого утра, — сказала Тилли, зевая. — Ты что, вообще не собираешься спать?

— Не могу, — ответила Софи. — Я слишком взволнована. Какое платье мне надеть? Красное в цветочек, которое Тэм еще не видел, или синее, в котором я ему нравлюсь? А что у меня на голове? Надо было, наверное, сделать химическую завивку, пока мы плыли. Что, если ему не понравится короткая стрижка? Я похожа на школьника?

Тилли взглянула на свою хорошенькую подругу, на ее красивое лицо, посеребренное лунным светом, и рассмеялась.

— Ни чуточки. Тебе так даже лучше, глаза кажутся огромными.

— Как у коровы? — пошутила Софи.

— Да, как у коровы, — поддразнила ее Тилли.

— Ну, это все же лучше, чем быть похожей на школьника.

Тилли нежно обняла кузину за плечи.

— Ах, Софи, не могу поверить, что завтра в это же время мы будем прощаться.

Софи обняла ее в ответ.

— Постарайся улизнуть от склочной карги Пэрси-Баррэт и сойди на пару часов на берег — мы вместе позавтракаем и выберем мне обручальное кольцо.

— Лучше не надо, — сказала Тилли. — Ты же знаешь меня — я наверняка потеряюсь и пропущу отплытие.

— Я была бы не против, — усмехнулась Софи. — Тогда тебе пришлось бы поехать в Лахор и быть на моей свадьбе свидетельницей.

Из-за штормов пароход «Город Барода» выбился из графика и в Бомбей прибыл только вечером. Пассажиры собрались у борта поглядеть на восточный город в сумерках. У Софи похолодело внутри от волнения при виде развернувшейся во всю ширь бухты с рядами грандиозных зданий и портовых кранов, пылающих в оранжевом свете заходящего солнца. Полковник Хогг показал на недостроенные «Врата Индии» — массивные ворота бежевого цвета, больше напоминающие крепость.

— Они возведены в честь короля Георга, — пояснил он. — Строительство было заморожено из-за войны. Когда мы будем проплывать здесь в следующий раз, они, наверное, будут уже достроены.

В считаные минуты стемнело, и городские огни засияли в небе заревом. Пароход стал на ночь на якорь вдали от берега.

Когда в восемь часов следующего утра корабль причалил к пристани, Софи уже сходила с ума от нетерпения. Она бесконечное количество раз сказала «Всего доброго!» забирающим свой багаж и готовящимся сойти на берег пассажирам.

— Я не вижу Тэма, — произнесла она, вглядываясь в лица толпящихся на пристани людей.

— Это неудивительно, — ответила Тилли, изумленно глядя на такое скопление народа. — Никогда не видела столько людей в одном месте.

Множество носильщиков, воловьих упряжек, торговцев и служащих сталкивались со встречающими, пытающимися проникнуть на борт и поскорее обнять своих родных и близких. Они пытались пробиться сквозь бесконечную вереницу идущих им навстречу носильщиков, нагруженных поклажей из багажного отделения.

— Тэм написал мне, чтобы я ждала его на корабле, но, может, мне лучше сойти на берег? — Софи вдруг стали одолевать сомнения.

Через полчаса, в течение которых Тэм так и не появился, Тилли привела Кларри.

— Уэсли сопроводит тебя и поможет тебе пройти таможенный досмотр, — подбодрила она Софи. — Не волнуйся.

Подхватив небольшой саквояж Софи, Уэсли нанял носильщиков, которые должны были везти ее большой чемодан.

— Тэм, вероятно, задержался в портовом управлении, пытаясь получить пропуск на корабль.

Софи еще раз обняла Тилли и Кларри. Разговоров о том, чтобы Тилли, обескураженная невообразимой толкотней в порту, выскользнула вместе с ней на берег, больше не было. Адела, обняв Софи за ноги, пропищала:

— Офи, возьми меня на руки, я пойду с тобой.

Софи, подняв девочку, поцеловала ее в темные кудри и тут же передала ее Кларри.

— Скоро я приеду к вам в гости, обещаю.

Адела заплакала и забилась в руках матери, когда поняла, что отец и Софи уходят с корабля без нее.

— Папа скоро вернется, — успокаивала ее Кларри.

Вопли малышки преследовали их, пока они шли по трапу, но царившая в гавани какофония поглотила их.

Софи заметила знакомую фигуру рослого мужчины, проталкивающегося сквозь толпу носильщиков, попрошаек и одетых в форму служащих.

— Боз! — воскликнула она. — Что ты здесь делаешь?

— Софи! Они не пустили меня на борт! — выпалил он, запыхавшись.

На нем была шляпа цвета хаки. Лицо под ней приобрело багрово-красный оттенок.

Софи представила его Уэсли.

— Я рада встрече с тобой, Боз. Но кого ты тут встречаешь?

— Тебя.

Он стащил с головы шляпу и в волнении дернул себя за большое покрасневшее ухо.

— А где Тэм?

— Не обижайся, Софи, он не смог приехать. Он прислал меня вместо себя.

Глава пятнадцатая


Ошеломленная Софи стояла, ничего не понимая. Из-за едкого пота щипало кожу лба, а от запаха, исходившего от продававшейся повсюду еды и людей, ее затошнило.

— Что с Тэмом? — спросила девушка испуганно. — Несчастный случай?

— Нет, что ты, ничего такого, — торопливо опроверг ее предположение Боз.

— Он болен, да? Снова подхватил малярию?

Боз покачал головой.

— У него было пару приступов лихорадки, и все. Дело не в этом. Волноваться совершенно не о чем. Просто произошло маленькое недоразумение.

— Какое еще недоразумение?

— Наш начальник, Мартинс, не дал ему разрешения отлучиться.

У Софи от обиды перехватило дыхание.

— Как же могло случиться, что ты смог отпроситься, а Тэм — нет? Ничего не понимаю.

— Давайте отойдем куда-нибудь, где посвободнее и попрохладнее, — вмешался Уэсли. — Там твой друг все тебе и объяснит.

В зале ожидания, где было немного потише, Уэсли усадил Софи на стул и заказал чаю, пока Боз сбивчиво объяснял:

— Тэм попал к Мартинсу в немилость, отправившись в прошлом месяце в Пинди порыбачить на пару дней…

— Порыбачить? — озадаченно переспросила Софи. — В Пинди? Разве его и Лахор не разделяет много миль?

— Да, но Макгинти и Скотт работали там в сосновых лесах. Тэм давно хотел там побывать, но не получил письменного разрешения на отлучку, — пояснил Боз. — Тэм говорит, что Мартинс дал ему устное разрешение поехать, но когда об этом стало известно Брекнэллу, бедняга Мартинс сказал, что он этого не санкционировал.

— Кто такой Брекнэлл?

— Начальник Департамента лесоводства в Пенджабе, большой босс. Он знаком с шишками из Государственной службы. Брекнэлл вернулся из инспекционной поездки по провинциям и принялся давить нас, новичков, своим авторитетом, желая показать, кто тут главный.

— Но ведь Тэм не сделал ничего предосудительного! — возмутилась Софи.

— Да. Но здесь все нужно делать по уставу. Тут это главное правило.

— Это точно, — проворчал Уэсли. — Поэтому я и не сделал карьеры в госслужбе. Нужно менять эти идиотские порядки.

— Точно так же рассуждает и Тэм, — уныло сказал Боз. — Но Брекнэлл приверженец правил. Он сказал Тэму, что запишет это в его досье как самовольную отлучку, и в будущем все его начальники будут знать, что он покидает рабочее место без разрешения. Чтобы Тэму в следующий раз было неповадно так поступать, Брекнэлл лишил его зарплаты за эти пять дней отсутствия.

— Не очень хорошее начало, — проворчал Уэсли.

— Тэм был вне себя, — продолжил Боз. — Мартинс сказал, что ему лучше не отлучаться, чтобы забрать тебя из Бомбея, поскольку он собирается взять еще неделю выходных для вашей свадьбы.

— Но это же несправедливо! — возмутилась Софи. — Неприятности начались у Тэма именно по вине этого Мартинса.

— Несправедливо, — согласился Уэсли. — Но Уильям здесь ни при чем. Он оказал тебе услугу, Софи, приехав, чтобы встретить тебя за счет собственных выходных.

— Ну, я не жалуюсь, — произнес Боз, смущенно улыбаясь.

Софи тут же опомнилась.

— Прости меня, Боз. Я ценю твою доброту. Просто я так долго ждала встречи с Тэмом…

— Да, — сказал Боз, — он тоже расстроен. Вел себя, как тигр в клетке. Тэм не любит подчиняться приказам, с которыми не согласен, и всегда был таким. Он ждет не дождется встречи с тобой, Софи.

После объяснений Боза девушка смягчилась. Тэм не виноват, что его слабохарактерный начальник не решился вступиться за него.

— Я бы не хотела, чтобы у Тэма возникли новые неприятности из-за того, что он приехал меня встретить, — вздохнула Софи. — Но сейчас я бы понатыкала булавок в этого чертова Мартинса и наглеца Брекнэлла!

— Вот это правильно, — одобрил Уэсли, подавая ей чашку сладкого горячего чаю. — До отправления поезда у тебя еще есть время, чтобы пополнить запас булавок.

Боз усмехнулся.

— Тэм называет Мартинса «маленьким мартини», говорит, что к нему для крепости нужно добавить большую порцию джина.

— Спасибо, что подбадриваете меня, — сказала Софи, улыбаясь обоим мужчинам.

Уэсли поручил Бозу заботу о багаже Софи. Она попрощалась с привлекательным мужем Кларри, пообещав навестить их в Белгури, когда поедет в Ассам в гости к Тилли.

— Горы Кхаси великолепны, — сказал Уэсли. — Есть прекрасные маршруты для прогулок верхом. Привози с собой Тэма, там превосходные рыбные места. К слову, на рыбалке я и познакомился с Кларри. — На его лице вспыхнула озорная улыбка. — Но это длинная история.

Несколько часов у них ушло на то, чтобы пройти таможенный досмотр багажа и забронировать места в купе на почтовый поезд, проходящий через Лахор. Боз бесконечно долго спорил о весе чемодана, добивался, чтобы Софи разместили в вагоне первого класса, и оформлял множество дорожных документов. Когда все наконец было завершено, Боз повез девушку в недавно построенный «Гранд-отель» с его похожей на маяк и увенчанной куполом башней, где угостил отбивными котлетами из баранины с картофелем и зеленью и светлым элем. Там они натолкнулись на Эллу Холланд и ее коренастого лысеющего мужа, от которых узнали, что они едут тем же поездом до Амритсара. Софи очень этому обрадовалась.

— Так когда же вы поженитесь? — спросил их Сэмюель Холланд.

— Нет-нет, это не мой жених, — поспешила уточнить Софи. — Тэм не смог приехать.

Она заметила, как супруги Холланд обменялись удивленными взглядами. Или, может быть, осуждающими? Софи смутилась. Она не подумала о том, что обед с Бозом без сопровождения может быть истолкован как неприличное поведение. На пароходе Элла веселилась в обществе молодых неженатых мужчин, но теперь, когда рядом был ее муж, она казалась не такой самоуверенной и даже робкой.

— Он заболел, — солгал Боз, чтобы выйти из неловкого положения, — и вместо себя прислал меня. Я буду свидетелем Тэма на его свадьбе и обязан доставить мисс Логан заждавшемуся жениху, иначе моя песенка спета.

— Ах, боже мой, надеюсь, он поправится ко дню бракосочетания, — сказала Элла с жалостливым видом.

Софи пожалела, что так много рассказывала ей о своих надеждах и мечтах, об их с Тэмом будущей жизни, о том, с каким нетерпением она ждала встречи с ним в Бомбее, куда он обещал приехать за ней. Еще он ей обещал повести ее в знаменитые «висячие сады», а также купить ей обручальное кольцо.

Софи с Эллой условились встретиться позже в поезде.

Выйдя опять под ослепительное солнце, Софи стала наблюдать за уходящим из гавани пароходом «Город Барода», гадая, нет ли Тилли среди людей, стоявших у борта и махавших на прощание толпе на пристани. При мысли о том, что ее давняя подруга в обществе добросердечных Робсонов уплывает от нее в новую жизнь, Софи испытала острое чувство одиночества.

— Мне нужно кое-что купить до отправления поезда, — прервал ее задумчивость Боз. — Пойдешь со мной или посидишь в дамском зале ожидания на вокзале?

— Пойду с тобой, — сказала Софи.

Она постаралась отогнать от себя мысли о том, что сейчас вместе с Тэмом взяла бы такси, чтобы поехать на гору Малабар и полюбоваться там закатом над Аравийским морем. У них будет еще много закатов, твердо сказала себе Софи.

Наняв рикшу, они поехали по широким, обсаженным пальмами улицам, мимо изысканных колониальных зданий, залитых ярким солнцем, в бурлящий людской толпой центр города. Софи была очарована тем, что видела и слышала. Большие черные автомобили сигналили, пробираясь среди запряженных волами повозок, груженных пыльными мешками. Раздавались выкрики уличных торговцев, сидящих перед разноцветными горами фруктов и овощей. На ступенях храма стояли женщины с охапками ярко-желтых цветов календулы. Звенели звонки велосипедов, лавировавших между задумчиво бредущими коровами.

Софи ахнула, когда большой зеленый попугай пролетел перед ними и сел на дерево за высокой стеной. Сквозь решетчатые железные ворота девушка успела разглядеть тенистый дворик с бассейном. Ей так хотелось сойти и посмотреть, что же находится за этой высокой стеной, где обитает этот попугай. Софи вдруг почувствовала себя ребенком. Праведник со спутанными волосами, завернутый в потрепанную оранжевую ткань, словно библейский пророк посреди расступившегося моря, прошел невредимым сквозь поток транспорта, сжимая в руке металлический чайник. За ним следовали три босоногие женщины в ярких сари — одна в синем, другая в шафраново-желтом, третья в розовом. У молодой, темнокожей, с тонкими лодыжками женщины в носу блестело кольцо. У Софи замерло сердце.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Софи? — обеспокоенно спросил ее Боз.

— Та женщина…

Софи заметила, что сжимает его руку.

— Прости, — сказала она, тут же отпуская его.

— Да ладно, — улыбнулся Боз.

— Она напомнила мне мою няню, только и всего. Глупо, конечно, ведь если Айя Мими и жива до сих пор, то сейчас она, должно быть, седая и беззубая.

— Если ты устала, мы можем отправиться на вокзал, — предложил Боз.

— Нет, мне тут очень нравится, — заверила его девушка. — Кроме того, мне нужно купить медикаменты для аптечки. Мама всегда пополняла запас лекарств, когда бывала в городе.

У Софи перехватило дыхание.

— Даже не знаю, почему я это запомнила.

— Должно быть, для тебя было большим событием, когда тебя брали в город, — предположил Боз. — Вы ездили в Шиллонг? Или в Калькутту?

— Думаю, в Шиллонг. Там, помнится, постоянно шел дождь, и мы пили чай в большом зале с медвежьей головой, висевшей на одной стене, и головой тигра — на другой.

— Малышка Софи их боялась, да?

— Нет, я с ними разговаривала.

Увидев удивление на его лице, Софи рассмеялась и добавила:

— У меня было мало друзей.

— Мне с трудом в это верится.

— Уильям Бозуэлл, перестань со мной флиртовать! — Софи похлопала его по руке, чувствуя себя неуютно под его нежным взглядом. — А то мне придется рассказать обо всем своему жениху.

— Софи, — сказал Боз неожиданно серьезно, — Тэм много рассказывал о себе?

— Много, — ответила она. — Я познакомилась с его семьей и знаю все о его жизни в Эдинбурге, а о своей новой работе он мне подробно писал.

— Он рассказывал тебе о Франции, о войне?

— Почти ничего, — призналась Софи. — Думаю, Тэм не любит об этом вспоминать, как и все вы, не правда ли?

Боз ничего на это не ответил.

— Однажды я спросила его о шраме на затылке, откуда он у него, но Тэм так ничего и не сказал.

От взгляда Боза ей стало не по себе.

— Откуда у него этот шрам?

— Я не должен тебе этого говорить. Пусть Тэм сам все расскажет.

— Ты меня пугаешь, — сказала Софи. — О чем я не знаю? Расскажи, пожалуйста.

Боз явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Наша дивизия обстреливала вражеские позиции. Немцы побежали. Тэм заскучал, потому что нам, минометчикам, стало нечего делать. Он посадил нас в грузовик и повез на передовую. Вокруг была неразбериха, но мы в конце концов попали в разбомбленную деревню. Мы попытались спасти семью французов, спрятавшихся в погребе. Одному Богу известно, как они там выжили. Ну, в общем, боши, как оказалось, удирали не так уж быстро — уходя, они выпустили пару снарядов. Осколок прожег дыру в каске Тэма.

— Боже мой! — ахнула Софи.

— Хуже всего то, — продолжал Боз сдавленным голосом, — что это были чертовы газовые снаряды. Я постарался вытащить оттуда Тэма как можно быстрее, но все равно мы оба очутились в госпитале с отравлением. Тэм на фронт уже не вернулся. Последние три месяца войны он пролежал на койке, выздоравливая.

— А ты? — в ужасе прошептала Софи.

— Я поправился быстрее, у меня ведь не было ранений головы, как у него. Поэтому, когда объявили перемирие, я снова был в артиллерии.

В залитом ярким солнцем городе Софи трудно было представить тот кошмар, который они пережили. Она взяла рукой в перчатке мокрую от пота ладонь Боза.

— Это так ужасно! — Софи заглянула ему в лицо. — Почему ты сейчас мне это рассказываешь?

После недолгого замешательства Боз ответил:

— Тэм — мой лучший друг. Он спас мне жизнь в начале войны, а я ему — в конце. Мы друг за друга на все готовы. Но он уже не тот, каким был до газовой атаки. У него бывают ужасные головные боли, и иногда он выходит из себя по пустякам. Его решения не всегда можно назвать правильными. Когда он в последний раз был во Франции…

— Спасибо, что рассказал мне все это, — перебила его Софи. — Не продолжай, это все равно ничего не изменит. Я знаю, что война наложила на Тэма свой отпечаток, я работала в Красном Кресте и видела, что она калечит не только тела бойцов, но и их психику. От этого я еще больше люблю Тэма и хочу о нем заботиться. Ты не сможешь изменить мое отношение к нему, как бы ни старался.

Боз с грустью посмотрел на нее.

— Я и не пытаюсь этого делать. — Он убрал свою руку. — Тэм Тэлфер счастливец. Какой же он счастливец! А вы, мисс Логан, прекрасно ему подходите.

Больше они не говорили о Тэме. Между ними возникла отчужденность, которой раньше не было. Софи облегченно вздохнула, когда вечером они забрались в пыльный поезд и она вошла в свой вагон «только для дам». Взглянув в окно на бойких продавцов апельсинов, пытающихся продать свой товар пассажирам уже тронувшегося поезда, девушка увидела, как целые семьи устраивают очаги на открытой платформе, чтобы приготовить ужин. Ей в лицо пахнуло смесью едкого дровяного дыма и пряных ароматов стряпни, вдруг напомнившей о чем-то давно знакомом. Этот запах Софи успела позабыть, но сейчас он мгновенно вернул ее в детство. Девушка вдохнула полной грудью. Ее глаза наполнились слезами, и она, дрожа, села.

— Не волнуйтесь, дорогая, — сказала полная дама, представившаяся как миссис Портер. — Скоро мы отъедем от этого вонючего места. Бетти, закрой-ка лучше окно.

Маленькая дочь дамы вскочила, чтобы выполнить распоряжение матери.

— Нет, пожалуйста, не надо, — попросила Софи срывающимся голосом. — Мне нравится этот запах. Он напоминает мне о том, что я вернулась домой.

Глава шестнадцатая


Софи стояла на веранде, заросшей цветущими лианами. Ее мать, одетая в красное платье, тоже была здесь. Мать наклонилась, чтобы поцеловать ее, распространяя вокруг себя аромат духов.

— Не уходи, мама!

— Мы ненадолго, дорогая моя.

Ее отец, облаченный в вечерний костюм, с трубкой в зубах, рассмеявшись, подтолкнул девочку к темному дверному проему.

— Быстро в кровать, маленькая проказница!

— Папа, не уходи!

Но родители исчезли, и Софи оказалась в непроглядной темноте, под одеялами, источающими запах камфары. Она задыхалась…

— Мисс Логан, проснитесь!

Кто-то тряс ее за плечо.

— Вы в безопасности, просто увидели страшный сон. Не кричите так.

Вздрогнув, Софи проснулась. Миссис Портер, ее соседка по купе, заглядывала ей в лицо сквозь очки в роговой оправе. Софи не сразу сообразила, где она находится. Она лежала на верхней полке раскачивающегося вагона поезда, направляющегося в Лахор.

— Извините, — произнесла она сдавленным голосом.

Семилетняя Бетти Портер сидела у нее в ногах.

— Вам приснились бандиты, которые хотели ятаганами отрубить вам голову?

— Помолчи, Бетти, — осадила ее мать.

— Вы кричали, — сказала Бетти. — Они бросили вас в колодец или связали вас и подожгли ваш дом?

— Бетти!

— Джонни Тинкер говорит, что так они поступают с белыми госпожами.

— Джонни Тинкер говорит ерунду.

— Нет, мама, не ерунду. Его отец полицейский, и он знает, что происходит.

Девочка вновь обернулась к Софи.

— Джонни говорит, что бандиты очень хитрые. Они одеваются как обычные люди, поэтому вам не следует доверять никому из местных. Даже тот человек в форме, который принес горячую воду, может быть бандитом, готовым перерезать вам горло…

— Сейчас же прекрати! — велела миссис Портер. — Разумеется, никакой он не бандит. Немедленно спускайся вниз и оставь мисс Логан в покое.

Обращаясь к Софи, она добавила:

— Прошу прощения. У моей дочери чересчур богатое воображение. Даже не знаю, откуда ей в голову приходят такие фантазии.

— Все в порядке, не беспокойтесь.

Софи села, постепенно успокаиваясь.

— А бандиты меня не пугают, — сказала она, обернувшись к Бетти. — Я мгновенно отличаю их от остальных.

— Как? — заинтригованно спросила девочка.

— Я сама родом из бандитской семьи.

— Правда? — ахнула Бетти.

— Да, мои предки были шотландскими разбойниками. Они совершали налеты на английские деревни, угоняли скот и сжигали дома.

У девочки округлились глаза.

— И перерезали горло маленьким детям?

— Только в том случае, если они надоедали и мешали им выбраться из постели и позавтракать.

Софи резко протянула к Бетти руки. Девочка завизжала и спрыгнула с полки. Взобравшись на полку напротив, она стала глазеть на Софи.

— Расскажите мне о вашем бандитском семействе.

— Бетти! — с негодованием воскликнула ее мать.

— Расскажите мне о вашем бандитском семействе, пожалуйста, — добавила Бетти.



***


Благодаря оживленному щебетанию Бетти Портер, требующей рассказов с утра до вечера, время поездки проходило быстрее, чем Софи могла предположить. Софи радовалась тому, что в свое время узнала от тети Эми так много семейных преданий, а если чего-нибудь не могла припомнить, то придумывала на ходу. Довольная миссис Портер коротала время за вязанием крючком.

— Хорошо, когда есть большой запас шерсти. У меня с собой полчемодана ниток. Не правда ли, сиреневый цвет очень мил?

— Разве тут не слишком жарко для нóски шерстяных вещей? — спросила Софи.

В душном вагоне она истекала пóтом даже в своем тонком хлопковом платье.

— Зимними вечерами совсем не жарко. А если в холодное время года вы попадете в Далхаузи или Мурри, то шерстяные вещи вам очень даже пригодятся.

Когда Бетти уложили днем отдохнуть, Софи с удовольствием стала глядеть в окно на проносившиеся мимо сцены индийской жизни: на зеленые поля озимой пшеницы, орошаемые водой, которую поднимали из колодцев волы, запряженные в упряжки; на деревни, состоявшие из крытых соломой желтых лачуг; на глиняные храмы; на работников, мужчин и женщин, несших в корзинах с берега реки глину для кирпичей. Люди шли, прикрываясь зонтиками от солнца, а тощие бледно-рыжие собаки кидались с лаем за поездом.

Наступившие сумерки принесли с собой перемены: появились стада коров, которых гнали домой маленькие мальчики с хлыстами в руках; женщины набирали воду в кувшины для вечернего омовения; под пальмами расположились с кальянами мужчины.

Софи отправилась поужинать в вагон-ресторан и встретила там Боза и чету Холландов. Боз стал развлекать их рассказами о своих соседях по вагону во втором классе — по большей части это были солдаты и служащие-индийцы.

— Солдатики играют с местными в карты, надеясь их обобрать, а заканчивают тем, что клянчат у них сигареты. Шутки у них такие, что в присутствии дам я не смогу их повторить. Потом они еще немного попели.

— Ты, как бывший солдат, можешь им подпеть, — заметила Софи, широко улыбаясь.

Боз закатил глаза.

— Конечно. Надеюсь, однако, что хотя бы ночью можно будет поспать в тишине.

Крепко проспав первую ночь в поезде, во вторую Софи так и не сомкнула глаз. Она глядела сквозь сетчатую штору на залитые лунным светом пейзажи, на призрачные деревья между покатыми белыми холмами и думала о том, что с каждой милей, оставленной позади, она приближается к Тэму.

Наступило утро, но к завтраку, состоявшему из чая и гренок, Софи едва притронулась.

— Вы ночью скрежетали зубами, — сообщила ей Бетти. — Я думала, в вагон забрался дикий зверь.

Зарычав, Софи схватила девочку, крепко сжав ее талию. Бетти завизжала и захихикала.

Распрощавшись с Холландами в Амритсаре и пообещав им писать, Софи не могла усидеть на месте от волнения — следующей остановкой был Лахор.

— Дорогая, вы обязательно должны приехать к нам в гости, — сказала миссис Портер, пока они собирались. — Поскольку мистер Портер служит в Департаменте сельского хозяйства, нам иногда приходится разъезжать по Пенджабу. Но, когда мы в Лахоре, вы будете у нас желанным гостем.

Она вручила Софи карточку с адресом.

— Жду не дождусь, когда доберусь до дома и приму горячую ванну, чтобы смыть с себя наконец дорожную пыль.

— Благодарю вас, — сказала Софи, радуясь новой дружбе. — И вам нужно обязательно приехать к нам, когда у нас появится собственный дом. Тэм хочет арендовать бунгало на Дэвис-роуд. Правда, боюсь, мы тоже будем много переезжать с места на место из-за его лесоводческой работы.

— Вы собираетесь отправиться в джунгли в горах, где тигры и леопарды едят людей? — спросила Бетти.

— Бетти! — вздохнула ее мать.

— Скорее всего, — ответила Софи. — Постараюсь привезти тебе тигренка, и ты сможешь вырастить из него собственного людоеда.

Бетти, смеясь, захлопала в ладоши:

— О да, пожалуйста!

Замедляя ход, поезд въехал под своды задымленной станции. Подошел Боз с молодым носильщиком, чтобы помочь дамам с багажом.

Спрыгнув со ступенек вагона, Софи окинула взглядом переполненную людьми платформу в поисках Тэма.

— Папа! — закричала Бетти и бросилась на шею краснолицему мужчине с длинными рыжими усами.

Подхватив девочку на руки, он поцеловал ее в щеку.

— Ба, да ты стала на голову выше!

— А где Тэм? — спросила Софи, обернувшись к Бозу. — Не вижу его.

— А вон он, — сказал Боз, показывая на проталкивающегося к ним мужчину в шортах и рубахе цвета хаки.

Вначале Софи подумала, что Боз ошибся — у этого человека была желтая кожа, вытянутое лицо и жидкие волосы. Одежда болталась на его тощем теле. Тэм ужасно исхудал. Затем он увидел ее, и его лицо осветилось такой знакомой улыбкой. Он направился прямо к Софи.

— Кто эта красотка из кинофильмов? Я ожидал встретить тут мисс Логан.

Он протянул к ней руки.

— Тэм! — Скрывая потрясение, Софи упала к нему в объятия. — Я так по тебе скучала!

— Надеюсь, мистер Бозуэлл приглядывал за тобой как следует?

— Разумеется.

— Я чуть с ума не сошел из-за того, что не смог сам за тобой поехать.

— Ну, вот я и здесь.

— И выглядишь еще более красивой, чем раньше.

Быстро поцеловав Софи в щеку, Тэм отпустил ее и пожал руку Бозу:

— Спасибо тебе. За мной стаканчик, а то и два.

— А то и три или четыре, — хохотнул Боз. — Но это было нетрудно.

Софи представила Тэма Портерам, и он, как только услышал, что они направляются в жилой квартал, сразу же взял инициативу в свои руки и разместил их багаж на повозке, запряженной волами, а людей — в нанятых двуколках. Портеры поехали первыми, остальные последовали за ними.

Пока они быстро катили в своем экипаже по широкому бульвару, Софи восхищенно глазела на великолепные здания. На перекрестке они проехали мимо огромного дома с ослепительно белыми колоннами.

— Этот перекресток называется Чаринг-кросс, а этот замечательный ресторан — «Шахдин». Его хозяина зовут мистер Лоранг. Там есть пара танцзалов, которые ничуть не хуже эдинбургских.

— Надеюсь, ты тут без меня не очень много танцевал? — подтолкнула его локтем Софи.

— Здесь на танцплощадках мужчин всегда вдвое больше, чем дам, так что мои шансы были невелики, — подмигнул ей Тэм. — Ты будешь нарасхват.

— Тогда скорее записывай свое имя в мою карту, — отшутилась Софи.

— А вон собор, где мы обвенчаемся, — сказал Тэм, указывая на большую церковь из красного кирпича. — Через четыре дня, мисс Логан. Надеюсь, ты не передумала.

Софи взяла его за руку.

— Жду не дождусь.

— Падре Ренни, капеллан стрелкового полка, согласился провести церемонию. — Тэм сжал ее ладонь. — А Брекнэллы любезно предоставили нам свой сад для свадебной вечеринки.

— Это тот Брекнэлл, который не отпустил тебя, чтобы ты меня встретил? — удивилась Софи.

Тэм нахмурился, и его худое лицо покрылось сетью морщинок, хорошо заметных в ярких солнечных лучах.

— Это было решение «маленького мартини», а не Брекнэлла. К тому же Брекнэлл — начальник нашего округа, так что он оказывает нам большую честь, устраивая застолье. Я прав, Боз?

— Конечно, — проворчал Боз.

С той минуты, как они сошли с поезда, он в основном молчал. Софи взглянула на Боза, но он лишь улыбнулся и отвел взгляд.

— Кроме того, они настаивают, чтобы ты остановилась у них, до тех пор пока мы не поженимся, — сказал Тэм.

— Но ты ведь говорил, что я остановлюсь в той же гостинице, что и вы с Бозом! — воскликнула Софи в смятении.

— Эдит Брекнэлл заявила, что об этом не может быть и речи, — пожал плечами Тэм. — В Индии придают большое значение правилам приличия, и она считает, что тебе будет трудно тут одной, без родни. У Брекнэллов о тебе позаботятся гораздо лучше, чем в нашей холостяцкой компании.

Вскоре они высадили Боза у отеля «Сесил», где они с Тэмом остановились, после чего повернули к югу, где находился квартал, заселенный британцами гражданских профессий. Это была сеть широких прямых улиц, застроенных аккуратными рядами бунгало, окруженных уютными садами.

— Армейский квартал дальше, — пояснил Тэм. — Когда ты обустроишься, я тебя кое с кем познакомлю. Правда, насколько я понимаю, по пути сюда ты уже завела много знакомств. Меня это не удивляет.

Он улыбнулся.

— Ты из тех девушек, которых можно брать с собой куда угодно, и они везде найдут, о чем поговорить. Ты понравишься Брекнэллам. Декабрь в Лахоре — удачное время, много важных людей съезжается в город к рождественской неделе, и здесь большие возможности завязать полезные знакомства, как утверждают Брекнэллы.

Они подъехали к большому бунгало с огромной верандой, окружающей здание с трех сторон. Их взглядам открылись ухоженные лужайки, огороженные безупречными цветниками, на которых росли анютины глазки и хризантемы, а также пальмы.

Эдит Брекнэлл, миниатюрная приятная женщина лет на двадцать старше Софи, вышла на веранду и жестом пригласила их проходить.

— Прошу вас. Чрезвычайно рада познакомиться. Вы действительно очень хороши собой, как Тэм и говорил. Устали в поездке? Вы, наверное, мечтаете поскорее сменить дорожный костюм. Я уже распорядилась, чтобы вскипятили воду и нагрели утюг на тот случай, если вы захотите отгладить свою одежду. Те, кто только приехал в Индию, даже не подозревают, как мнутся хлопковые вещи. Во время поездок всегда ношу крепдешин. Тэм, присаживайтесь, выпейте чего-нибудь холодного, пока я провожу мисс Логан в ее комнату.

И она взмахом руки отправила слугу за багажом.

Софи с трудом удавалось вставить слово, пока она шла за хозяйкой через большую гостиную, высокие белые стены которой были увешаны гобеленами и английскими пейзажами в тяжелых золоченых рамах.

— Наши с мистером Брекнэллом комнаты направо, — говорила Эдит. — Ваша, гостевая, — налево. Это комната нашего сына, Генри, но сейчас он в школе в Челтнеме. Он там уже пять лет, так что я привыкла к его отсутствию. Это он на фото в белом костюме для игры в крикет. Красивый мальчик, правда?

Софи кивнула. У Генри было такое же треугольное лицо и темные волосы, как и у его матери.

— Было бы несправедливо держать его в Индии, — продолжала Эдит, — он ведь у нас единственный ребенок. Ему нужно общество сверстников, среди которых он найдет себе друзей на всю оставшуюся жизнь — так говорит мой муж о школах-интернатах.

Софи заметила, как на лице женщины промелькнула грусть, но на него тут же вернулась улыбка.

— За этой дверью ваша уборная. К сожалению, тут нет ватерклозета, к которому вы, несомненно, привыкли дома. Уборщик все вынесет, как только вы выйдете из уборной. Зато здесь есть ванна и сколько угодно горячей воды.

— Очень хорошо. Я привыкла…

— Вот, кажется, несут ваш багаж. Распоряжусь, чтобы его сразу же заносили — наверняка вы хотите распаковать вещи и отдохнуть. Тэма я отправлю к себе. Разумеется, он может прийти на ужин. Такой приятный молодой человек! Вы не ошиблись с выбором. Мистер Брекнэлл полагает, что у него хорошие перспективы, если только он не будет переходить границы и перечить начальству, ну, вы понимаете. Чтобы добиться успеха в Индии, разумнее всего слушать добрые советы и следовать примеру тех, кто руководит этой страной уже многие годы. Впрочем, Тэм парень умный и знает, что от него требуется. А с вашей поддержкой он, несомненно, пойдет в гору. Вы, я слышала, играете в теннис и ездите верхом?

— В теннис, да…

— Прекрасно, тогда устроим на этой неделе в клубе игру два на два.

— В клубе?

— Да, в спортивном клубе, — объяснила Эдит. — Мистер Брекнэлл предложит Тэму членство, а пока мы можем записать вас на игру в теннис как гостей. Сейчас это лучший клуб в Лахоре. Все армейское начальство тоже его посещает.

Эдит удалилась, отдавая на ходу распоряжения своим слугам.

Софи едва успела попрощаться с Тэмом перед его уходом.

— Я вернусь, как только управлюсь в конторе, — пообещал он.

Софи вернулась в свою комнату. У девушки разболелась голова, и она улеглась на узкую кровать под пологом москитной сетки, одиноко стоявшую посреди спальни, и сразу же уснула.

Она услышала Брекнэлла еще до того, как увидела его самого: он громким четким голосом отдавал приказы своим слугам. Умывшись и переодевшись в новое красное платье, Софи вышла из комнаты и сразу же получила из рук начальника Тэма, окинувшего ее оценивающим взглядом, большой стакан виски с содовой.

— Рад познакомиться, мисс Логан.

Он был одного роста с Тэмом и отличался атлетическим телосложением. Его густые волосы на висках уже тронула седина.

— Очень великодушно с вашей стороны позволить мне остановиться у вас, — натянуто улыбнулась Софи.

Во время ужина в тот же вечер Тэм с жаром рассказывал своему начальнику о нехватке рабочей силы на территории в Чанга-Манга, которую расчищали под новые посадки.

— Это тяжелая работа, — сказал Тэм, — мы выбиваемся из сил. Может быть, нам выделят несколько работников из Департамента сельского хозяйства? Я сегодня познакомился с Пэрси Портером. Он, как мне кажется, дельный человек и мог бы нам помочь.

— Я бы не хотел быть чем-то обязанным фермерам, Тэлфер, — отклонил просьбу Тэма Брекнэлл. — Тебе следует сходить в Бюро криминальных племен и переговорить там с парнями. Пусть подберут самых низкооплачиваемых работников.

— Но я считаю, что на криминалов нельзя положиться. Я поймал одного из них на складе с сигаретой. Он мог устроить там пожар.

— Если такое повторится еще раз — выпори.

— Кто такие «криминалы»? — спросила Софи.

— Семейства, обозначенные как преступные, — объяснил Тэм. — Из-за склонности к нарушению закона. Они не имеют права свободно перемещаться, а перечень работ, к которым их разрешено допускать, ограничен…

— Тэлфер, я не думаю, что это подходящая тема для разговора с дамами, — оборвал его Брекнэлл.

На бледном лице Тэма вспыхнул румянец. Софи видела, что он пытается сдержать раздражение. Ее неприязнь к начальнику Тэма усилилась.

— Это как приграничные разбойники, — пошутила она, чтобы разрядить атмосферу. — Моя семья родом…

— Завтра, Тэм, — встряла Эдит, — я повезу твою очаровательную невесту по магазинам, чтобы она выбрала мебель для вашего будущего семейного гнезда. В «Харнам Дас» все гораздо дешевле, чем у Мохаммеда Хайала. В вашем нынешнем положении домашнюю утварь лучше брать в аренду, нежели покупать — в любой момент вас могут послать на новое место, и вам останется только собрать вещи (что и так немало) и не беспокоиться о мебели. Я правильно говорю, Генри?

— В том, что касается домашнего хозяйства, ты как всегда права, дорогая.

Софи раздражала его манера смотреть на нее, в то время когда с ним говорили другие.

— Конечно, вы можете побаловать себя парочкой вещиц, — продолжала Эдит. — В «Элгин Миллз» есть чудесные синие коврики из хлопка, они удобны для пола — их можно стирать, и вы их, если нужно, свернете в рулон. Весят они не много. Это то что надо для переездов.

— Думаю завтра взять Софи с собой. Мы посмотрим бунгало на Дэвис-роуд, — сказал Тэм.

— Конечно, возьмите, — одобрила Эдит. — Но днем вы будете заняты на работе, а мы, женщины, тем временем познакомимся поближе. Насколько мне известно, в «Бидджа-Малз» самая лучшая посуда, только там нужно торговаться. Или, может, отправимся в «Рам-Чандз».

— Лучше не надо, — вмешался ее супруг.

— Ах, но почему же, дорогой мой Генри?

— Ходят слухи, что его владелец связан с бунтарями.

— О боже! С какими еще бунтарями?

— Мерзавцами, подстрекавшими во время войны солдат из местных поднять мятеж.

— Вы имеете в виду гхадаров[40]?

Брекнэлл метнул в Тэма пристальный взгляд.

— Что ты о них знаешь?

— Почти ничего. Просто мы с ребятами говорили об этом на корабле. Движение «За свободную Индию»… На эту тему перед нашим выпуском в университете были дебаты. Рафи кое-что об этом знает.

— Рафи Хан? — нахмурился Брекнэлл.

— Да. Его семья живет здесь, в Лахоре. Один из его братьев, как говорят, горячего нрава, но Рафи так долго не был в Индии, что даже не знает, чем он тут занимался.

— Пусть Хан ведет себя поосторожнее, — предостерег Брекнэлл. — Любой, кого заподозрят в связях с партией Гхадар или иными мятежными организациями, будет казнен так же быстро, как военный предатель.

По выражению лица Тэма Софи видела, что он так же ошеломлен этим суровым предупреждением, как и она. Девушка прежде ничего не слышала о партии Гхадар.

— Софи, — поспешно нарушила молчание Эдит, — давайте выйдем на веранду, пока мужчины выкурят по сигаре и выпьют по бокалу портвейна, хорошо? Я расскажу вам еще немного о магазинах в этом городе.

Софи тоскливо взглянула на Тэма. Он едва заметно пожал плечами. Она знала, что он не любитель сигар, равно как и портвейна.

Тэм сидел в комнате, залитой электрическим светом, с нездоровым видом, покрывшись испариной. Обеспокоенность Софи возросла. Хоть бы его властный начальник больше не досаждал ему! Чем быстрее у них появится собственный дом, в котором они укроются за закрытыми дверями от остального мира, тем лучше.

Глава семнадцатая


Софи не удалось уснуть из-за чрезмерного утомления, и она села писать письмо Тилли.

«…Я понимаю, что миссис Брекнэлл желает мне добра, но не знаю, смогу ли я выдержать ее беспрестанную болтовню и советы еще три дня. Боюсь, в конце концов миссис Б. доведет меня своими излияниями до того, что я с криком убегу из их дома в чем мать родила. Она, наверное, даже и не заметит этого, а если и заметит, то бросится за мной следом с одеялом из “Элгин Миллз”, чтобы я, не дай бог, не простудилась.

Я, наверное, подлая и неблагодарная? Она действительно мила (как были милы, но утомительны мы лет в десять), и мне она нравится больше, чем мистер Б. Он бесчувственен и полон осознания собственной важности. Каждый раз, когда Тэм предлагает ему какие-то идеи по улучшению дел в лесничестве, Б. отмахивается от него, как от надоедливого щенка. У меня сердце разрывается за моего любимого. Я вижу досаду на его лице. Однако либо ему придется научиться терпению, либо все это закончится опасной конфронтацией с его боссом. С тех пор как Тэм сюда приехал, он постоянно нездоров, по словам Боза, у него бывают приступы лихорадки. Честно говоря, я его даже не узнала на вокзале. Это ужасно.

Тилли, ты должна написать мне сразу же, как только приедешь в Ассам, и обо всем мне рассказать. К тому времени мы уже обе будем женами плантаторов! Надеюсь, с твоим еще не родившимся малышом все в порядке. Я знаю, что ты так же, как и я, с нетерпением ждешь начала семейной жизни. Через три дня я буду уже миссис Тэлфер. Я с таким волнением жду встречи с твоим братом Джонни и радуюсь, что он согласился сопроводить меня к алтарю. Тэм говорит, что он должен приехать в Лахор накануне бракосочетания. Они с Хеленой остановятся в отеле “Саннивью”. Конечно же, я сразу тебе напишу (ну, может, через пару дней) и расскажу о своих впечатлениях от твоей новой невестки. Мы поедем вместе с ними после свадьбы в Равалпинди, где в гостинице “Флэшменз” проведем несколько дней нашего медового месяца. Если позволит погода, возможно, мы посетим Хайберский проход — это будет интересно. Но больше всего я жду, когда мы наконец останемся с Тэмом наедине».

Закончив письмо, Софи положила его на прикроватный столик рядом с громко тикающими часами.

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Софи с удовольствием ходила по заполненным людьми магазинам, охотно торговалась и в итоге приобрела набор мелких тарелок, разукрашенных зеленой и синей глазурью, скатерти, латунную пепельницу и добротный сундук для вещей, называемый здесь «як-дан».

— Это для ваших лучших платьев, — посоветовала Эдит Брекнэлл, — чтобы термиты не полакомились вашими выходными нарядами.

Женщина отправила покупки домой, а сама повела Софи в отель «Недус» — на чай с сэндвичами.

— В «Недусе» лучше всего весной, — сказала Эдит, — когда в здешнем саду играет военный оркестр. Правда, в Лахоре не бывает настоящей весны, погода лишь меняется от теплой до очень жаркой, а потом до невыносимо жаркой и влажной. Но, с другой стороны, вам ведь знаком местный климат, раз вы жили тут в детстве?

— Мы жили в Ассаме, — ответила Софи. — Там никогда не бывало сильной жары. Но я хорошо помню дожди и то, как землю, словно одеяло, окутывал пар, когда наконец приходил муссон. Казалось, что чайные кусты растут прямо на глазах.

— Я, как только погода здесь становится невыносимой, уезжаю в Шимлу, — сказала Эдит. — После обеда мы поедем на рынок ремесленников-кустарей, где вы сможете подобрать себе недорогие коврики. Там всегда можно найти что-нибудь оригинальное за сущие гроши — коробку для сигар из папье-маше или зеркальце. Нужно покровительствовать пенджабским ремесленникам, чтобы им было на что жить, вы согласны?

В тот день Софи мельком видела манящие картинки старого города — высокие дома с вычурными балкончиками и украшенные лепниной арки, возвышающиеся над деревьями, купол большой мечети, сияющий под знойными солнечными лучами. Однако Эдит Брекнэлл очень удивилась, узнав, что Софи желает там побывать.

— Там вонь и грязь, как и во всех кварталах, населенных местными, а дети сразу же начинают клянчить у вас милостыню, как только вы взглянете в их сторону. Базары в центре города — это все, что вам нужно. Лавочники там знают, что покупатели не любят, когда их донимают попрошайки, поэтому гонят их прочь. Но если вы все же хотите осмотреть достопримечательности, я, разумеется, могу вам это устроить. Вам стоит взглянуть на пушку «Зам-Замма» и побывать в арсенале, если вам нравятся подобные вещи. И, само собой, сады Шалимара. Правда, сейчас для них не лучшее время года.

— А мы можем по пути домой заехать в Управление лесоводства? — спросила Софи. — Хочу посмотреть, где работает Тэм.

— Нам не следует отвлекать мужчин от их обязанностей, дорогая моя. Позже я повезу вас на Дэвис-роуд и пошлю Тэму записку, чтобы он нас встретил. Я тоже хочу взглянуть на ваш новый дом, чтобы удостовериться, что агент по недвижимости не злоупотребил неопытностью Тэма в этих вопросах. И, пока мы будем там, мы можем разослать кое-кому ваши визитные карточки, чтобы люди знали, что вы уже приехали.

— У меня еще нет визитных карточек, — призналась Софи.

— Ну, я думаю, Тэм решит этот вопрос. Я скажу ему, чтобы он привез несколько штук с собой. И я вам очень советую надевать тропический шлем — эта ваша соломенная шляпка, безусловно, очень элегантная, но, боюсь, она не защитит вашу голову от солнца. Все вновь прибывшие ошибочно полагают, будто зимой они не смогут получить солнечный удар. Вы же не хотите потерять сознание в день вашей свадьбы, правда, моя дорогая?

К тому времени, когда они добрались до нужного бунгало на Дэвис-роуд, солнце уже клонилось к закату. Тэм нетерпеливо ожидал их в обществе агента, назвавшегося Джитом Сингхом. Тэм явно был расстроен. Он то и дело снимал шляпу и вытирал пот со лба. Его рубаха покрылась темными мокрыми пятнами.

— Я думал, вы уже не приедете, — проворчал Тэм.

— Я тоже, — грустно улыбнулась Софи.

— Итак, — сказала Эдит Брекнэлл, проходя внутрь, — на деле тут только половина бунгало. Насколько я понимаю, вторая половина, там, за стеной, уже занята.

— Да, мадам, — сказал мистер Сингх. — Но супружеской паре тут будет весьма просторно.

— Тэм, здесь очень душно, — заметила Эдит, принюхиваясь. — Тут что, нет электрических вентиляторов?

— В этих бунгало достаточно прохладно благодаря опахалам на потолке.

Мистер Сингх указал на большой тканевый веер, свисавший с потолка подобно парусу. Софи тут же вспомнила мерное поскрипывание такого опахала, приводимого в движение старым слугой в их доме, когда она была маленькой. Как же его звали? Сунил Рам — вот его имя.

— Тэм, вам следует потребовать, чтобы здесь установили по крайней мере два электровентилятора, — сказала Эдит. — Один в гостиной и другой в вашей спальне.

Она обернулась к Джиту Сингху.

— Кроме того, вы должны обработать помещение фенилом и побелить его. Они не могут вселиться сюда, пока здесь такая грязь.

— Мадам, стены недавно побелены…

— У вас есть два дня, чтобы привести все в порядок, мистер Сингх.

Затем Эдит накинулась на Тэма:

— Вам не следовало решать все это в последнюю минуту!

Тэм стиснул зубы.

— Конечно, тут не идеальные условия, — согласился он, — но ведь я неделями находился в Чанга-Манга.

Эдит Брекнэлл торопливо вышла наружу и заглянула в отдельно стоявшее жилище прислуги.

— Надеюсь, здесь найдется место для повара, уборщика и носильщика. Для начала будете пользоваться услугами нашего садовника. Сад тут небольшой, и к тому же бóльшую часть времени вы будете проводить в Чанга-Манга.

Через забор она заметила мужчину, идущего к другой половине бунгало. Он был одет в щегольской костюм. На его руке висел зонт. Мужчина помахал им рукой, и Тэм с Софи тоже поприветствовали его.

— Кто это? — требовательно спросила Эдит.

— Доктор Пир, — ответил Джит Сингх. — Ректор мусульманского колледжа.

— Они не могут поселиться по соседству с цветными! — возмутилась женщина. — Им ведь придется жить под одной крышей.

Мистер Сингх смутился.

— Доктор Пир очень уважаемый господин.

— Это не имеет никакого значения, — резко заявила Эдит. — Он не годится в соседи Тэлферам. Он должен съехать.

— Но он заключил договор аренды, мадам. Сожалею, но все в рамках закона.

Софи испугалась, как бы жена Брекнэлла не взорвалась — ее лицо побагровело.

— Несомненно, все будет в порядке, — вмешалась девушка. — К тому же уже слишком поздно что-либо менять. Нам ведь нужно где-нибудь поселиться до вторника, правда, Тэм?

— Да, — сказал Тэм со смущенным видом. — Я слышал, Пир — достойный человек. Старик, который учит нас урду в Чанга-Манга, отзывался о нем с большим почтением.

Софи неожиданно поняла, что Тэм с самого начала знал, кто будет их соседом. Ободряюще улыбнувшись, она придвинулась к нему поближе и взяла его за руку. Ладонь Тэма была липкой от пота.

Эдит Брекнэлл что-то сердито проворчала про молодое поколение и направилась к ожидавшей ее двуколке.

Тэм обернулся к растерянному агенту.

— Завтра привезут мебель. Побелка, на мой взгляд, вполне удовлетворительна, а вентиляторы можно будет установить позже. Мне нужно лишь, чтобы было куда привезти мою жену во вторник.

— Да, сагиб. — Круглое лицо Сингха расплылось в улыбке. Он явно испытывал облегчение. — Все будет готово.

— Спасибо, мистер Сингх, — сказала Софи.

Ее щеки порозовели от намека Тэма на их первую брачную ночь.


В тот вечер Брекнэллы устроили в спортивном клубе застолье в честь жениха и невесты и пригласили кое-кого из друзей — высокопоставленных госслужащих. Роскошное здание с просторными помещениями для обедов и танцев, чтения и курения тем не менее производило отталкивающее впечатление. Тэм, облаченный в строгий костюм, был хорош собой и, казалось, избавился от своей болезненной раздражительности.

— Потом встретимся с ребятами в «Стиффлз», — прошептал он Софи. — Там прекрасный танцзал, и я с нетерпением жду минуты, когда ты окажешься в моих объятиях, милая.

— А как мы избавимся от миссис Брекнэлл, которая решила быть моей дуэньей? — ухмыльнулась Софи.

— Предоставь это мне.

После обеда Тэм объявил, что собирается встретиться со своими друзьями по «Христианской науке» на Гольф-роуд, где они за чаем проведут чтения. Он хотел бы представить им Софи до свадьбы. Он вернет ее домой до полуночи.

Софи взорвалась смехом, когда они сбежали вниз по ступеням крыльца клуба и подозвали рикшу.

— Чай и «Христианская наука»! А что, если кто-нибудь из них тоже решит отправиться потанцевать?

Тэм прыснул от смеха.

— Ну, это точно будет не «Стиффлз» — туда пускают индийцев.

В ночном клубе было многолюдно, и танцевальный зал с мраморным полом был полон танцующих. От многообразия роскошных нарядов слепило глаза.

Боз и Рафи сидели с двумя медсестрами-шотландками из медицинского колледжа. Оба молодых человека встали, чтобы поприветствовать Софи. У нее кружилась голова от выпитого за обедом вина и от удачного побега от Брекнэллов.

— Вы не представляете, как я рада видеть вас обоих!

Не обращая внимания на протянутые руки, она легко поцеловала в щеку одного и другого.

Тэм отмахнулся от предложения купить им выпивку и повел Софи прямиком к танцующим. Он привлек ее к себе, и они кружились, не замечая чужих локтей, опьяненные своим дерзким побегом.

— Когда мы поженимся, — заявил Тэм, — мы будем каждый вечер ходить на танцы. В «Стиффлз» или в «Фалетти». Мы будем ужинать у Лоранга и закатывать вечеринки в нашем крохотном бунгало.

— И зарплаты рядового лесника на все это, конечно же, хватит? — съязвила Софи.

— Прибавь к этому еще те небольшие деньги, которые я получаю как резервист, приписанный к батарее в Далхаузи в горах, — ответил Тэм. — Так что это не только дополнение к нашему бюджету, но и возможность сбежать отсюда в самый жаркий сезон, когда я буду проходить ежегодные сборы.

— Ты обо всем позаботился, — заметила Софи.

Она была приятно удивлена.

— О да, — ответил Тэм совершенно серьезно. — Я распланировал наше будущее. А завтра я куплю тебе обручальное кольцо, раз уж мне не удалось сделать это в Бомбее. Рафи знает в старом городе хорошего ювелира. Он вызвался отвезти нас к нему.

— Это замечательно. Я хотела сегодня взглянуть на старый город, но миссис Брекнэлл пришла в ужас от этой идеи.

— Завтра утром я уезжаю — буду руководить санитарной рубкой. Это недалеко, всего несколько миль на восток от границы города. Затем я постараюсь пораньше закончить работу в конторе, и у нас будет время вместе пообедать и заняться поисками кольца. Хорошая мысль?

— Прекрасная! — подхватила Софи и поцеловала его в губы.

Тэм быстро устал. Когда кто-то наскочил на него, он поморщился и, прихрамывая, вернулся к столику. Софи хотела посмотреть, что у него с ногой, но он отмахнулся, сказав, что нет причин для беспокойства. Настроение у Тэма испортилось. Вскоре они попрощались с друзьями, условившись на следующий день встретиться с Рафи в отеле «Сесил», и Тэм отвез Софи назад к Брекнэллам.

Супруги Брекнэлл сидели у камина, попивая виски с содовой. Софи, притворившись, что хочет спать, направилась в свою комнату. Она лежала в постели, слушая приглушенные голоса, и гадала, будут ли и они с Тэмом так же довольны обществом друг друга через двадцать лет.



***


— Тэм нездоров. Он лежит в постели в «Сесиле». У него болит живот.

Когда Софи и Эдит Брекнэлл вернулись, разнеся визитные карточки британским семьям, проживающим в этом квартале, Боз ожидал их на веранде. Миссис Брекнэлл составила список нужных людей, начиная с губернатора сэра Эдварда и его супруги леди Маклаган и заканчивая руководителем ежегодных конных состязаний.

— Ах, боже мой! — запричитала Эдит. — Бедный юноша. Ему и вправду не везет с тех пор, как он приехал в Индию, не так ли? Похоже, местный климат ему совсем не подходит.

— Я проведаю его, — тут же решила Софи.

— Полагаю, из этого ничего не выйдет, — заявила Эдит. — Вы не можете навестить его, когда он лежит в постели, пока вы не стали мужем и женой.

— Но он болен, и я хочу его увидеть.

— Тэм просил передать, чтобы ты не волновалась, — сказал Боз. — Просто он не может сейчас далеко отходить от уборной.

Эдит фыркнула.

— Вероятно, вчерашний обед в клубе был слишком обильным. Я дам вам кое-какие микстуры, мистер Бозуэлл. Пусть Тэм примет их и отдыхает. В противном случае он не поправится ко дню своей свадьбы.

— Но мы собирались купить сегодня кольцо, — вспомнила Софи, и к ее тревоге примешалась досада.

— Тэм попросил, чтобы я отвез тебя, — сказал Боз. — Он заплатит ювелиру, как только выздоровеет.

— Однако я не смогу поехать сегодня с вами, — посетовала Эдит. — Мне нужно обсудить с поваром меню свадебного стола и еще многое приготовить.

— Вот и ладно, — быстро ответила Софи. — Боз с Рафи присмотрят за мной. Мистер Брекнэлл может поручиться за них обоих.

Эдит явно пребывала в замешательстве.

— Я беру ответственность за мисс Логан на себя, — уверил ее Боз с невероятно серьезным выражением лица. — Времени осталось в обрез, и будет ужасным позором, если Тэму послезавтра будет нечего надеть невесте на палец.

— Ну, ладно, — сдалась Эдит. — Но привезите Софи домой до того, как стемнеет.

Однако когда они приехали в «Сесил», чтобы забрать Рафи, Софи потребовала встречи с Тэмом. Вялый, с землистым цветом лица, он лежал под одеялами в комнате с задернутыми шторами.

— Тебе не следовало приходить, — вздохнул Тэм. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Врач уже осмотрел тебя? — спросила Софи.

Она положила ладонь на его горячий липкий лоб.

— Мне не нужен врач, — ответил Тэм раздраженно. — У меня всего лишь расстройство желудка.

— Возможно, все серьезнее. Голова не болит?

Тэм смахнул ее ладонь.

— Я пренебрегал «Наукой», поэтому мое телесное здоровье немного пошатнулось. Только и всего. Все, что мне нужно — немного молитвы и правильного настроя.

— Но и лекарства тебе бы тоже не помешали, — сказала Софи с досадой.

— Они не нужны, если вера тверда, — проворчал Тэм.

Софи провела пальцем по его щеке, поражаясь его упрямству.

— Если вера не поможет тебе встать с постели к завтрашнему утру, я пошлю за доктором, идет?

— Идет, сестра Логан, — согласился он, чуть слышно застонав.

Наклонившись, Софи поцеловала его в горячий лоб. Когда она уже направлялась к двери, Тэм окликнул ее хриплым голосом:

— Прости, милая, за несдержанные обещания. Потом я все возмещу.

— Выздоравливай. Это все, чего я хочу.

Послав ему воздушный поцелуй, Софи вышла.



***


Подсадив Софи в коляску, Рафи отдал кучеру распоряжение на его родном языке. Боз влез с другой стороны, и Софи оказалась между двумя молодыми лесоводами.

Она с ненасытным любопытством смотрела по сторонам, когда они, покинув широкие улицы британского Лахора, углубились в старый город. Чем ýже становились улицы, по которым они пробирались, тем выше были здания вокруг них, выполненные в мавританском стиле, с куполами и изысканной ковкой. Двери и окна лимонно-желтых и оранжево-розовых домов были затворены белыми ставнями от зноя полуденного солнца. В лавках торговали разноцветными россыпями сладостей. Жаровни, на которых с шипением пузырился кипящий жир, распространяли вокруг себя пряный аромат жареных лакомств.

Софи засыпала Рафи вопросами. Сколько лет этим зданиям? Чем занимаются местные обитатели? Где живет его семья? Можно ли ей зайти в мечеть? Расхохотавшись, он сказал, что не знает ответов на ее вопросы.

— Я лучше знаком с историей Эдинбурга, чем с историей Лахора, — признался Рафи с грустной улыбкой.

— Где живут твои родные, ты, по крайней мере, знаешь? — поинтересовалась Софи.

— Да, — подтвердил Рафи. — Этого я не забыл.

Но подробнее рассказывать он не стал. Наклонившись вперед, он что-то сказал кучеру, и через пару минут они остановились перед большим торговым центром.

— Это «Бхагат».

— Не похоже на ювелирную лавку, — сказала Софи.

Она оглядела прилавки, заваленные фарфоровой посудой и льняными изделиями, кальяны и инкрустированные столики, выставленные прямо у входа в магазин.

— В «Бхагате» торгуют всем на свете, — уверил ее Рафи. — Но особое внимание его хозяин уделяет драгоценным камням. Его ювелиры — лучшие в Пенджабе.

Софи сжала в пальцах скромное колечко с крохотным бриллиантом, подаренное ей Тэмом в честь их помолвки.

— Вообще-то нам не нужно что-то выдающееся, — сказала она. — Подойдет простое обручальное кольцо.

Рафи представил их мистеру Бхагату — высокому мужчине с бледной кожей и редкими седыми волосами. Он пригласил их в уютную гостиную, где чай уже был разлит в изысканные чашки из зеленого стекла. Перед Софи поставили подносы с кольцами, и она принялась их примерять, пока мужчины по-английски обсуждали приближающиеся соревнования по поло. Мистер Бхагат спросил у Рафи, по-прежнему ли тот играет, чем вызвал удивление у Софи.

— С тех пор как ушел в отставку, не играю.

— Но, должно быть, у вашего отца превосходная конюшня, как и раньше?

— Уверен, так оно и есть.

Достав портсигар, Рафи предложил собеседникам закурить.

— Но в Чанга-Манга нет спроса на чистокровных скакунов. Мы с Бозом по большей части ездим на велосипедах.

— Да, или на хромой серой кобыле, — рассмеялся Боз, — если удается выклянчить ее у ребят ремонтеров.

— Это те ремонтеры, у которых Тэм играет в теннис? — спросила Софи.

— Да, если можно назвать ремонтерами пару старых солдат с несколькими клячами и хромым псом, — ответил Рафи, выпустив облако дыма.

— Это хорошо, — улыбнулась Софи. — Хочу научиться ездить верхом как следует.

— У девушки, совладавшей со старым мотоциклом, — сказал Боз, — не возникнет проблем с лошадьми ремонтеров. Правда, Рафи?

— Ни малейших, — улыбнулся тот.

Софи выбрала тонкое кольцо из розового золота, а друзья Тэма в качестве подарка к свадьбе приобрели для нее опаловое ожерелье.

— Оно восхитительно, — произнесла Софи, тронутая их добротой. — Но не лучше ли вам купить что-нибудь для Тэма?

— Черный опал прекрасно вам подходит, мисс Логан, — одобрил их выбор мистер Бхагат.

— Тэм будет любоваться тобой, — сказал Рафи.

Софи зарделась от удовольствия.

— Спасибо вам.

Когда они вышли из магазина, время уже близилось к вечеру и улица погрузилась в тень.

— Кто-нибудь кроме меня хочет есть? Запахи из вон той лавки пробуждают во мне волчий аппетит, — сказала Софи. — Давайте купим какой-нибудь снеди и устроим пикник в садах Шалимара. Я еще не видела местных достопримечательностей.

Идея получила всеобщее одобрение, и Рафи повел остальных в лавку, где их дружелюбно поприветствовал беззубый старик. Он наполнил блюдо только что приготовленными тушеными овощами и треугольными печеными пирожками с мясом. В другой лавке они купили миндального печенья, оранжевой халвы и чаю.

В садах Шалимара друзья расположились рядом с прямоугольным озером, сверкающим в золотистом предвечернем солнечном свете. Софи вытащила из сумочки тонкую кашемировую шаль матери и расстелила ее на траве.

— Только не забрызгайте жиром единственную вещь, доставшуюся мне в наследство, — предупредила она.

Мужчины сняли свои тропические шлемы, и все трое с аппетитом принялись за ужин. Софи замечала косые взгляды, которые бросали на них прохожие.

— Они обеспокоены тем, что ты превращаешься в местную жительницу, — проворчал Рафи, вытирая углы рта тыльной стороной ладони и облизывая пальцы.

Его коричневая кожа блестела в лучах заходящего солнца. Софи едва сдержалась, чтобы не податься вперед и не стереть масло у него с подбородка, за день уже обросшего щетиной. Рафи поднял на нее глаза. Как же она раньше не замечала, что они у него не карие, а удивительного желто-зеленого цвета? Никогда прежде Софи не видела таких глаз — обрамленных темными ресницами, под густыми черными бровями. Девушка ощутила странный трепет.

Во взгляде Рафи появилась растерянность.

— Это была шутка.

— Да, конечно, — с трудом выговорила из-за участившегося сердцебиения Софи.

Она поспешно отвела взгляд.

Боз сытно отрыгнул.

— Прости, Софи, — сказал он и достал сигареты.

Пока мужчины курили, она словно со стороны слышала свою болтовню о походах по магазинам с Эдит Брекнэлл, стараясь не пялиться на Рафи.

— Как ты думаешь, мы успеем пропустить по стаканчику до того, как миссис Брекнэлл вышлет за тобой поисковую группу? — спросил Боз.

— Я знаю подходящее место, — заявил Рафи.

Смяв пальцами окурок, он поднялся на ноги.

В душе у Софи шевельнулась надежда, что он подаст ей руку, помогая встать, но это сделал Боз. Они вернулись в начало старого города, где Рафи повел их сквозь кованые ворота, через крохотный дворик к высокому зданию. Пока они преодолевали три лестничных марша старинных скрипучих ступеней из потемневшего дерева, с таинственными дверями в стенах, тревога Софи возрастала. Она взглянула на Боза, но он лишь пожал плечами и ухмыльнулся, радуясь сюрпризу.

Они вышли на террасу на плоской крыше, и у Софи захватило дух от открывшейся ее взору панорамы. Пылая огнем в лучах заходящего солнца, над крышами домов возвышалась огромная мечеть из красного камня, которую девушка мельком видела раньше. В прозрачном воздухе казалось, что до нее было очень близко: только протяни руку — и коснешься одного из ее вознесшихся к небу минаретов.

— Это мечеть Бадшахи, — сказал Рафи, махнув рукой в ее сторону. — Она построена императором Аурангзебом в семнадцатом веке.

— Великолепно! — ахнула Софи. — Правда, Боз?

— Ага, — согласился Боз. — Она почти такая же красивая, как собор Святого Эгидия в Эдинбурге.

Рассмеявшись, Рафи предложил им присесть.

— Так это и есть дом твоих родителей? — спросила Софи.

— Нет, — ответил он. — Я снимаю последний этаж у приятеля. Не хочу снова жить под строгим присмотром. Я уже привык к независимости.

— Но это ведь не соответствует индийским традициям?

Рафи строго взглянул на нее, но на его лицо тут же вернулась обычная полуулыбка.

— Совершенно не соответствует.

Софи и Боз сели на старые плетеные стулья с вылинявшими подушками, а Рафи скрылся в помещении. Вскоре он вернулся с тремя выщербленными бокалами и бутылкой виски.

— «Гленливет»! — присвистнул Боз. — Ну ничего себе! Откуда он у тебя?

— Из прекрасной Шотландии, друг мой Бозуэлл, — осклабился Рафи. — Держал для особого случая.

Он разлил по чуть-чуть, вручил им бокалы и произнес тост:

— Выпьем за нашего бедного друга Тэлфера и за его предстоящую женитьбу на прекрасной и отважной мисс Логан!

— За Тэма и Софи! — воскликнул Боз и опустошил бокал.

— Спасибо.

Софи зарделась от комплимента.

— И тебе спасибо, — пробормотала она, глядя на огромную бледную луну, появившуюся на темнеющем небе одновременно с оранжевым предзакатным солнцем. — Я никогда этого не забуду.

Они молча тянули напиток со вкусом Шотландии, думая каждый о своем. Софи остро переживала присутствие Рафи. Можно было протянуть руку и дотронуться до него. От этой мысли у нее по коже пробегали мурашки. Ей не следовало думать об этом (всему виной, видимо, виски и закат?), но Софи хотелось, чтобы эта минута длилась вечно.

Затем в сумерках разнесся громкий призыв к молитве, стало прохладно, и Рафи повел их по лестнице вниз. Через пятнадцать минут — ах, какие два разных мира они разделяли! — Софи уже шла по тенистой дорожке к бунгало и миссис Брекнэлл призывала ее поскорее переодеться к ужину.

— Нас ждут ростбиф и имбирный бисквитный пирог, — объявила она. — Мистер Брекнэлл очень любит его, а вы наверняка очень голодны, ведь вы пропустили обед и чай.

Глава восемнадцатая


Софи стояла, дрожа, в своем тонком шелковом подвенечном платье (за него любезно заплатили Уатсоны) возле дверей собора под зонтиком, который держал над ее головой Джонни Уатсон. Дождь лил все утро, и длинная белая фата, волочившаяся по земле, намокла и была забрызгана грязью.

— Они появятся с минуты на минуту, — подбодрил девушку Джонни. — Я видел Тэма в полдень, он выглядел довольно бодрым.

Софи была благодарна неунывающему старшему брату Тилли за то, что он был рядом и поддерживал ее в эту минуту. У нее слезы наворачивались на глаза при мысли о недавнем обострении болезни Тэма, о его и Боза, его свидетеля, опоздании. Гостей было немного: несколько товарищей-лесников, включая Рафи (Софи старалась не думать о нем), Скотта и Макгинти, приехавших из Равалпинди, Мартинс, непосредственный начальник Тэма (низенький суетливый мужчина с торчащими вперед зубами), Брекнэллы и несколько их друзей из спортклуба, с которыми Тэм играл в теннис, а также Флойды, его знакомые по «Христианской науке». Со стороны невесты была лишь грудастая жена Джонни Хелена и Портеры, которых она пригласила два дня тому назад. Софи видела, как все они поглядывали на часы, недоумевая, из-за чего задержка.

Она волновалась из-за здоровья Тэма, а не потому, что он вообще мог не появиться. Или же он испугался и бросил ее у алтаря? Софи находилась в тысячах миль от дома, правда, и дома-то у нее теперь не было, единственное ее пристанище — половина бунгало на Дэвис-роуд, да и то, если Тэм сегодня в конце концов появится и женится на ней. Девушка теребила свой любимый браслет с головами слонов, как всегда надеясь, что он принесет ей удачу.

На дороге остановилась запряженная лошадью коляска. Из нее выбрались двое мужчин в сюртуках и бегом направились к церкви.

— Тэм!

Софи едва не расплакалась от облегчения.

— Прости, милая, — сказал он, задыхаясь и стряхивая капли дождя с воротника. — Чертова машина так и не приехала. В этом виноват Боз. Скорее заходим.

Боз виновато взглянул на невесту и проследовал за своим другом в темные недра храма. Джонни взял девушку за руку и твердо положил ее себе на сгиб локтя.

— Ну, Софи, — сказал он, улыбаясь, — покажем всем, что такое красивая и смелая шотландская невеста.

В ее глазах заблестели слезы благодарности, и, крепко сжав руку Джонни, она пошла рядом с ним по длинному проходу к маленькой группе гостей, собравшихся у алтаря. Софи сожалела лишь о том, что ни родители, ни любимая тетя Эми и кузина Тилли не видят ее в этот день.

Они пели хвалу Господу, и падре Ренни говорил какие-то соответствующие случаю слова, которые Софи, впрочем, не запомнила. Когда дело дошло до произнесения клятвы, она не могла справиться с дрожью в руках — как от холода, так и от нервного напряжения — и, повторяя свои слова, едва не стучала зубами. Но когда Тэм надел ей на палец кольцо и одарил ее широкой и нежной улыбкой, сердце Софи возликовало и по ее телу разлилась теплая волна. Теперь у них все пойдет на лад.

Тэма потрясла ее красота: и торжественный взгляд огромных карих глаз, и пухлые розовые губы, дрожащие от волнения, и простая кружевная тесьма, схватывающая коротко остриженные русые волосы, и изгибы девичьего тела под тонким покровом мягкого шелка… Ее прелесть, которую он жадно впитывал глазами, прогнала его сомнения и беспокойства последних месяцев. Тэм множество раз спрашивал себя в ночные часы, в правильном ли русле течет его жизнь: Индия, лесоводство, женитьба на девушке из Эдинбурга, которую он почти не знает? Вначале он планировал совсем иное, но отказ Нэнси в мгновение ока разрушил его мечту, ему пришлось раз и навсегда от нее отказаться.

Задаться вопросом о том, что он тут делает, Тэма заставили приступы болезни, повергшие его в депрессию и лишившие сил. Правда, болезнь не более чем иллюзия, всего лишь нарушение внутреннего баланса, который легко можно восстановить, представляя себя снова здоровым. Ему нужно лишь стать чуточку сильнее. Когда Тэм взял тонкие длинные пальцы Софи в свои ладони и надел ей обручальное кольцо, он испытал огромное облегчение. Она даст ему необходимую энергию для победы над демонами, отнимающими его здоровье. Вместе с ней его силы удвоятся.



***


— Я знаю кузину Софи с тех пор, когда она, совсем еще ребенком, приезжала к нам в Ньюкасл, — сказал Джонни окружившим его гостям, которые набились в гостиную, прячась от холодного декабрьского дождя. — Она была сгустком энергии, никогда не переставала бегать, болтать и докучать бесконечными вопросами. Помню, как Софи скатывалась вниз по перилам лестницы. Ее светлые косички при этом развевались, и она не понимала, почему ее затем отшлепала наша старая нянька. «Маленькие девочки не должны кататься по перилам», — ругала ее нянька. «Но я же исследователь, — плакала Софи, — а это единственный путь с горы!»

Софи закрыла лицо ладонями от стыда, когда гости вокруг нее захохотали, а маленькая Бетти Портер радостно захлопала в ладоши.

— В доме всегда становилось светлее, когда у нас бывала наша шотландская кузина. Даже тогда, когда я стал старше и они с Тилли надоедали мне и моему друг Уиллу Стоку, все равно с ней было веселее.

Джонни обернулся к Софи.

— Я знаю, моей кузине грустно, что ее любимая тетя Эми не может сейчас видеть, как она счастлива. Эми была замечательной, сильной женщиной. Она взяла на себя воспитание Софи после того, как та осиротела. В значительной мере это ее заслуга, что Софи из непоседливой девчушки превратилась в прекрасную добросердечную женщину, которую вы сейчас видите перед собой, и, несомненно, тетя Эми очень бы ею гордилась. От нашей семьи только мы с Хеленой смогли быть сегодня здесь, но мы и от лица всех остальных желаем Софи и Тэму счастливой семейной жизни.

От теплых слов Джонни на глаза Софи навернулись слезы. Подняв бокал, он предложил выпить за жениха и невесту.

— За жениха и невесту! — подхватили остальные под звон хрусталя.

Бокалы с шампанским вновь были наполнены, в помещении стало более шумно. Будучи единственным родственником-мужчиной невесты, Джонни настоял на том, что оплатит свадебную вечеринку, однако Софи никак не ожидала такого размаха — шампанское лилось рекой. К окруженной гостями невесте подошла подпрыгивающей походкой Хелена. Ее крупное тело было облачено в сиреневый костюм и такого же цвета шляпку, из-под которой виднелись каштановые кудри.

— Я о вас раньше почти ничего не знала, но слова Джонни едва не заставили меня расплакаться. Я так рада, что теперь являюсь членом вашей семьи. Вы все такие замечательные! С нетерпением жду возможности поехать в Англию, чтобы познакомиться с его матерью и сестрами.

Софи улыбнулась.

— Они теперь живут в Шотландии и тоже ждут не дождутся встречи с вами.

— Как жаль, что Тилли не смогла приехать сюда по пути в Ассам, — сказала Хелена. — Я так хочу с ней познакомиться! По-моему, она любимица Джонни. Как замечательно, что вы с ней приехали в добрую старую Индию!

Они еще немного поболтали о детстве Хелены, проведенном среди военных, и о ее любви к лошадям. Она предложила Софи отправиться на прогулку верхом, когда они с Тэмом приедут в Равалпинди во время своего медового месяца.

— Конечно, у вас не будет желания проводить много времени с нами, стариками, — пошутила Хелена, легонько подтолкнув Софи локтем.

Софи попыталась встретиться взглядом с Тэмом. Сейчас ей хотелось, чтобы вечеринка поскорее закончилась и они наконец остались наедине. Но Тэм с товарищами по лесничеству собрались в дальнем углу вокруг Брекнэлла и, держа большие стаканы виски, гоготали, как школьники, над его шутками. Один лишь Рафи стоял в стороне, рассеянно потягивая выпивку. Софи разозлило то, как Эдит Брекнэлл с подчеркнутым пренебрежением проигнорировала его попытку представиться ей, отвернувшись и заговорив с Джимми Скоттом.

Софи была благодарна Брекнэллам, за то что они приютили ее под крышей своего дома на эти несколько дней, но она была твердо намерена в дальнейшем общаться с ними как можно меньше. Будучи начальником Тэма, Брекнэлл заслуживал уважения, но это не значит, что они должны быть у Брекнэллов на побегушках и терпеть снобизм миссис Брекнэлл.

Наконец Боз увел Тэма от остальной компании.

— Идем, Тэлфер, тебя ждет такси и молодая жена.

Потом все долго обменивались рукопожатиями и целовали друг друга в щеки. Молодожены договорились встретиться с Джонни утром в отеле «Саннивью», чтобы вместе ехать дальше на север. Дождь прекратился, и бледное солнце проглядывало сквозь вечерние облака.

Софи сидела рядом с Тэмом в открытом автомобиле на потертом сиденье из зеленой кожи, все еще влажном, несмотря на попытки водителя вытереть его насухо. Они помахали всем на прощание и через несколько минут уже сворачивали на Дэвис-роуд.

Слуги Тэма — носильщик Хафиз, повар Сунбар и еще пара человек, которых Софи не знала, — стояли в ожидании с улыбками на лицах и цветочными гирляндами в руках.

— Добро пожаловать, господин Тэлфер! Добро пожаловать, госпожа Тэлфер!

Поклонившись, они повесили гирлянды на шеи своих хозяев.

— Спасибо! — Софи радостно улыбалась, кланяясь им в ответ.

В камине гостиной с высоким потолком весело горел огонь, так же как и в их спальне. Тэм оставил Софи одну, чтобы она переоделась.

— А я пойду в гардеробную, — сказал он, расстегивая запонку на воротнике.

Его лицо вдруг стало усталым.

Софи повесила платье на дверь, чтобы оно было на виду и напоминало ей о сегодняшнем дне, и надела свободные брюки и шерстяной свитер — она все никак не могла согреться после дождя. У девушки екнуло сердце, когда она заметила, что кто-то из прислуги уже приготовил им пижамы, разложив их на разноцветном стеганом одеяле. Вернувшись в гостиную, она попросила Хафиза заварить чаю и плюхнулась в обитое ситцем кресло. Под тканью Софи почувствовала пружины, но была слишком уставшей, чтобы придать этому значение.

Принесли чай, но Тэма все еще не было. Софи пожалела, что у них нет граммофона и они не могут послушать какую-нибудь спокойную музыку. Она чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Выпив две чашки чаю, она поднялась на ноги, и тут же откуда ни возьмись появился Хафиз.

— Не могли бы вы посмотреть, не нужна ли мистеру Тэлферу помощь? — спросила Софи, чувствуя себя довольно глупо.

Ее муж не привык к виски, а Брекнэлл весь вечер вливал его в Тэма.

Вернулся Хафиз.

— Сагиб спит, — сказал он с извиняющимся, но вместе с тем веселым видом.

Софи проследовала за ним в гардеробную Тэма — крошечное помещение с отдельной уборной, вероятно, предназначавшееся под детскую комнату. Там, свернувшись на камышовой циновке, лежал человек, уже несколько часов являвшийся ее мужем. Сюртук и брюки он успел снять, но сорочка оставалась на нем. Он сладко, словно ребенок, спал, слегка похрапывая, и Софи могла лишь удивляться тому, как ему это удается на жесткой колючей циновке.

— Мне перенести сагиба на кровать? — спросил Хафиз.

Немного подумав, Софи, досадливо хмыкнув, покачала головой.

— Не нужно его будить, укройте его потеплее.

Софи хотела было попросить слугу никому об этом не рассказывать, но потом решила, что это бесполезно. Все равно утром вся округа будет судачить о том, что Тэм Тэлфер проспал свою первую брачную ночь на полу в гардеробной, в то время как его томящаяся жена провела ее в одиночестве в холодной постели, так и оставшись девственницей.

Глава девятнадцатая


Невероятно утомительная поездка в Северный Пенджаб заняла целый день и сопровождалась тремя проколами шины и бессчетными остановками, во время которых Тэм убегал за придорожные деревья.

После ланча у обочины Тэма стошнило съеденными сэндвичами. К тому времени, когда он и его спутники наконец приехали в Равалпинди, у него снова начался жар.

— Ты весь горишь, — встревоженно сказала ему Софи.

— Ты не можешь оставаться в гостинице в таком состоянии, — твердо заявила Хелена. — Поедешь к нам.

— Это все из-за перемены места, — досадливо сказал Тэм.

— Перемена места здесь ни при чем, — отрезал Джонни. — Ты болен. Я возьму у тебя кровь на анализ, дам тебе что-нибудь от диареи и от высокой температуры.

Они прямиком направились в военный городок, несмотря на сетования Тэма по поводу номера, забронированного в отеле «Флэшмен».

— Я пошлю им записку и все объясню, — уверила его Хелена.

После этого Тэм уже не возражал и был рад повалиться в устроенную на скорую руку постель в свободной комнате у гостеприимных Уатсонов. Он даже проглотил «мерзкие лекарства», на чем настоял Джонни. Зажгли огонь в очаге, и вскоре Тэм сбросил с себя одеяла, весь мокрый от пота. Софи сидела рядом с ним, обтирая влажной тканью его лицо и шею, волнуясь и едва сдерживая слезы.

— Ох, милая, — прохрипел он, — прости меня, пожалуйста! Как ужасно начинается наша семейная жизнь.

— Замолчи, Тэм, — прошептала она. — У нас еще все впереди.

Наконец он забылся неспокойным сном, и Хелена увела Софи из его комнаты.

— Пойдем, выпьешь немного на ночь. Пусть теперь лекарства делают свое дело.

— Он воспринимает их прием как собственную несостоятельность, — вздохнула Софи, взяв из рук Джонни стакан виски с содовой.

— Надеюсь, ты смотришь на это иначе, — сухо сказал ее кузен.

— Но я понимаю, о чем он думает, — вступилась за Тэма Софи, — если принять во внимание его крепкую веру в «Христианскую науку».

— У него температура под сорок, дизентерия и, видимо, малярия, а может и кое-что похуже. Тэм поступил глупо, до сих пор не обратившись к врачу.

Софи проглотила слезы.

— Я просила его показаться доктору два дня назад, но Тэм, казалось, шел на поправку.

— С лихорадкой всегда так: она периодически обостряется, если ее не лечить.

— Ты ни в чем не виновата, — вмешалась Хелена. — Джонни, не дави на бедную девушку.

— Прости, я не хотел.

Подойдя к кузине, он заключил ее в объятия.

— Мы поставим его на ноги, так что не волнуйся, пей виски.

Этой ночью Тэм потел и метался, бормоча что-то бессвязное и вскрикивая. Один раз он вдруг сел на их общей постели и с ужасом уставился на что-то, видимое только ему. Софи попыталась его успокоить, но он оттолкнул ее и ударил в висок, как будто она представляла для него угрозу. Софи встала и, завернувшись в одеяло, сидела у окна, пока сквозь занавески не забрезжил рассвет, а судорожное дыхание Тэма не заглушили утренний щебет птиц и скрип колодца, означавший, что слуги уже проснулись.

Одевшись, Софи вышла на веранду и, вдыхая холодный воздух, стала наблюдать за тем, как заснеженные вершины далеких гор заливает солнечный свет. Ее сердце вдруг наполнилось покоем. В памяти возник смутный образ — возможно, отца. Он показывал ей, маленькой девочке, пики Гималаев, хотя где это было, она не могла сказать. Софи надеялась, что они с Тэмом побывают в Мурри, где в предгорье провели свой медовый месяц ее родители, но понимала, что сейчас это невозможно. Теперь она желала лишь одного: чтобы Тэма оставила терзающая его лихорадка и к нему вернулись былые жизненные силы. В первую их встречу в лагере лесников недалеко от перевала ее пленили его жизнелюбие и энергичность. Этот апатичный человек, раздавленный болезнью, был ей чужим. Софи снова вспомнила встревожившие ее слова Боза о ранении Тэма: «Он уже не тот, каким был до газовой атаки».

Софи постаралась выбросить эти мысли из головы. Тэм выздоровеет, и она всегда будет рядом с ним — не важно, что было в прошлом. Именно это они обещали друг другу на церемонии бракосочетания.

Обеспокоенный результатами анализа крови Тэма, Джонни обратился к хирургу Макманнерзу, чтобы классифицировать его лихорадку. Несмотря на усиленную дозу хинина, принятую в течение нескольких дней, лихорадка не отступала. Голова Тэма раскалывалась от боли, а руки и ноги словно сжимали тисками. К ночи температура поднималась, и он не мог проглотить ни кусочка.

Временами Тэм не узнавал Софи и кричал, призывая няню. Лишь когда жена ложилась рядом с ним и держала его голову на своей груди, гладила его волосы, отгоняя докучавшие его воспаленному рассудку страхи, он немного успокаивался.

От подслушанного разговора между Джонни и Макманнерзом, сидевшими на вернаде, сердце Софи обливалось кровью.

— Полагаю, у него лихорадка денге, — сказал хирург. — Хинином ее не вылечить.

— Боже мой, бедный Тэлфер! — ахнул Джонни. — Что же нам делать?

— Если судить по результатам анализа, у бедняги нет никаких шансов выжить. Однако у парня стальная сила воли. Все, что мы можем, — облегчать его страдания и сбивать температуру. Остальное — в руках Всевышнего. А эта замечательная девушка, на которой он недавно женился, возможно, единственный человек, который способен помочь ему вернуться к жизни.

— Да, милая Софи, — вздохнул Джонни. — Она будет бороться за него до конца.

После этого Софи отказывалась отходить от Тэма, страшась того, что он в любую минуту может ее покинуть. Она сидела с ним ночи напролет, обтирая его страдающее тело влажной тканью. Софи то укутывала его одеялами, то раскрывала, в зависимости от того, жаловался он на озноб или на жар. Она пела и рассказывала мужу истории, как ребенку, — как оказалось, звук ее голоса его успокаивал. Софи помогала его переодевать. Она глядела на его беспомощное нагое тело, гадая, состоится ли когда-нибудь их первая брачная ночь, и тут же принималась корить себя за столь эгоистичные мысли.

Однажды рано утром девушка была разбужена от чуткого сна каким-то шумом.

— Тэм! — ахнула она, сразу же заметив перемену в его дыхании.

Ей приходилось слышать жуткие рассказы о «предсмертном хрипе». Софи схватила его за руку — она была холодной.

Тэм!

Он вздрогнул от боли. Софи разжала его ладонь.

— Скажи что-нибудь, Тэм!

— Я… я хочу пить, — просипел он. — Дай мне воды, милая.

— Сейчас, конечно, — ответила она.

У нее отлегло от сердца, когда она услышала его голос. Софи быстро принесла стакан кипяченой воды и помогла мужу попить, поддерживая его тяжелую голову ладонью.

Истратив на это все силы, Тэм повалился на спину.

— Спасибо.

Отставив стакан, Софи села на край кровати, держа мужа за руку. Неужто лихорадка наконец отступает?

Тэм вглядывался в нее мутными глазами.

— Где я?

— Дома у Джонни и Хелены.

— У кого?

— У моего кузена, доктора Джонни Уатсона. Он выдал меня за тебя замуж, помнишь? Мы у них дома, в Пинди.

— В Пинди? — переспросил Тэм, помрачнев. — Почему?..

— Мы здесь… Ладно, мы просто приехали их навестить, — улыбнулась Софи.

— Я чувствую себя обессиленным, — прошептал Тэм. — Сколько я пролежал?

— Пять дней.

Его взор наконец прояснился.

— Пинди… У нас медовый месяц?

Софи кивнула.

— Боже, какой же я никудышный муж!

Он отвернулся, чтобы она не видела слез, которыми наполнились его глаза.

Наклонившись, Софи поцеловала Тэма в лоб.

— Вовсе нет. Ты дрался эти пять дней за свою жизнь, словно лев.

— Ты все время была со мной, — просипел он.

Она снова кивнула, и к ее горлу подступил ком. Как же она боялась его потерять!

— Ну что? — улыбнулась Софи сквозь слезы. — Поешь немного? Супа. Ты несколько дней ничего не ел.

Тэм кивнул.

— Можно супа.

Софи поднялась на ноги и поспешила к двери, торопясь сообщить кузену весть о том, что Тэм очнулся.

— Софи! — прохрипел он.

Обернувшись, она увидела на его изможденном лице улыбку.

— Спасибо, милая.



***


Прошло еще несколько дней, прежде чем Тэм достаточно окреп, чтобы встать с постели и покинуть пределы веранды. Укутанный в одеяло, он сидел в плетеном из лозы кресле на свежем воздухе и глядел на далекие горы, пока Хелена и Софи крутились возле него, заставляя есть мягкую пищу и пить много горячего сладкого чая. О болезни Тэма сообщили в Лахор, и он получил дополнительную неделю оплаченного отпуска на выздоровление.

Как только к Тэму начали возвращаться силы, он стал беспокойным, желая поскорее вернуться к работе. Скотт и Макгинти приехали проведать его со своей лесопосадки, расположенной в горах, и подстегнули его желание приняться за лесоводческую деятельность. Они говорили о новых питомниках шотландской сосны, которые заложили после дождей, и Софи вспомнила, что именно после опрометчивой поездки Тэма к ним в лагерь начались его трения с начальством.

Когда Уатсоны отправились посетить древние развалины в Такшашиле, Тэм сделал первые нетвердые шаги по подмерзшей земле и объявил, что готов вернуться в Лахор.

— Не торопи события, парень, — посоветовал ему Джонни. — Ты был в двух шагах от смерти. Нужно время, чтобы твой организм восстановился.

— Вы все чересчур обо мне беспокоитесь, — посетовал Тэм. — Мое состояние было не таким уж и тяжелым. Лучший способ вернуть организму силы — снова приступить к работе и семейной жизни.

И он бросил на Софи озорной взгляд.

Несмотря на студеный воздух, ее лицо запылало. Как бы ни были добры и милы Уатсоны, ей тоже не терпелось начать супружеские отношения в собственном доме.

Итак, молодожены стали готовиться к возвращению в Лахор, а через два дня Джонни сообщил им, что на юг поедет служебная машина, которая может их подвезти.

Софи тепло попрощалась с Джонни и Хеленой, к которым уже успела проникнуться искренней симпатией, и пригласила их приезжать к ним в гости в любое время, когда они будут в отпуске.

— Мне так хочется отплатить вам за все добро и помощь, которые мы с Тэмом от вас получили.

— Да ладно тебе, сестричка, — сказал Джонни и, обняв ее, закружил в воздухе, как он это делал, когда Софи была ребенком. — Твоего упрямца-мужа уберегли главным образом твои любовь и преданность. Ну и медикаменты.

Обернувшись к Тэму, он добавил:

— Я настоятельно рекомендую тебе продолжать принимать лекарства, до тех пор пока твой желудок окончательно не восстановится, хотя и не надеюсь, что ты меня послушаешься.

Широко улыбаясь, Тэм сердечно пожал ему руку.

— Спасибо, Джонни! Ты замечательный человек и прекрасный врач. Но все, что мне сейчас нужно, — это забота медсестры Тэлфер.

Они вернулись в Лахор на закате. Хафиз уже встречал их, стоя на ступенях бунгало на Дэвис-роуд. Было прохладно, но все же теплее, чем в Равалпинди.

Сидя на веранде, Тэм и Софи поужинали, глядя на мерцающие огоньки обнесенного стеной города. От открытого очага, на котором жена Сунбара готовила пресные лепешки для их вечерней трапезы, доносился запах горящих дров. Софи почувствовала себя как дома в этой тихой части неугомонного древнего города.

В воздухе повисло напряженное ожидание, когда вокруг освещенного свечами стола стало совсем темно. Тэм молча глядел на жену, а затем отправил прислугу домой, распорядившись, чтобы они убрали утром.

— Пойдем в постель? — предложил он Софи, вставая и протягивая ей руку.

Девушка взялась за нее, стараясь не дрожать от внезапно охватившего ее волнения.

В спальне горела лампа. Под одеялами лежала фарфоровая грелка с горячей водой, согревавшая постель. Тэм хотел было пройти в свою гардеробную.

— Не покидай меня, — попросила Софи. — Раздевайся здесь.

Что бы ни случилось, она не позволит ему уснуть где-нибудь, кроме их супружеской постели.

Тэм смущенно улыбнулся и принялся послушно снимать с себя одежду, аккуратно складывая ее на спинку плетеного кресла. Оставшись в одних подштанниках, он, тощий и ссутулившийся, стал наблюдать за тем, как Софи снимает платье и чулки и нетерпеливо бросает их на пол. У девушки зародилась робкая надежда, что Тэм подойдет и поможет ей, но он, казалось, вдруг стал таким же застенчивым, как и она. Ведь она не первая его женщина? Софи полагала, что все мужчины к его возрасту становятся искушенными любовниками, но, возможно, она ошибалась? Не зная, нравится ли ему то, что она делает, Софи расстегнула корсет и, сбросив с себя остатки одежды, юркнула в постель, не надевая теплой ночной сорочки.

Подойдя к трюмо, Тэм собрался погасить керосиновую лампу.

— Может, оставим ее гореть?

— Мне больше нравится в темноте, — негромко произнес он.

Огонек, вспыхнув напоследок, погас. Софи глядела на темную фигуру мужа, пересекавшего комнату, — сквозь щели в деревянных жалюзи проникал тусклый свет. Откинув одеяла, Тэм сразу же взобрался на жену и, скользнув по ее телу, просунул ей ладонь между бедер.

— Тэм, — встревоженно проговорила Софи, — сначала поцелуй меня.

Он замер.

— Мы еще не делали этого, да? — спросил он неуверенно.

— Нет.

— О боже, значит, мне приснилось.

Софи обхватила его лицо ладонями и нежно приблизила его к себе, чтобы поцеловать мужа в губы, не обращая внимания на неприятный запах от его дыхания, еще оставшийся после болезни.

Сначала осторожно, а затем с жаром Тэм стал ее целовать. Софи вспомнила пьянящие поцелуи, которыми он одаривал ее на улицах Эдинбурга, когда они возвращались с танцев во «Дворце». Она закрыла глаза, млея и дрожа, когда он стал ласкать ее грудь, а затем скользнул ладонью к низу ее живота.

— Я так долго этого ждал, моя милая! — прошептал Тэм.

Это неожиданное признание и желание, прозвучавшее в его голосе, еще больше взволновали Софи.

— И я тоже, — пробормотала она, гладя его тело ладонями.

От него остались лишь кожа да кости.

Без всякого предупреждения Тэм приподнялся и вонзился в нее. У Софи перехватило дыхание от вспышки жгучей боли, и она вскрикнула. Однако Тэм, ошибочно приняв ее крик за выражение удовольствия, продолжал. Через считаные секунды он отстранился и скатился с нее. Потрясенная Софи лежала, страдая от неудовлетворенной страсти. Шумное дыхание Тэма постепенно затихло. Она ожидала чего угодно, только не мучительного оцепенения, охватившего ее тело.

Встав с кровати, Тэм натянул на себя новую шелковую пижаму, заблаговременно разложенную Хафизом.

— Ты лучше надень свою сорочку, милая, — посоветовал он. — Слуги могут увидеть тебя утром.

Софи лежала не шевелясь, с часто бьющимся сердцем. Вернувшись в кровать, Тэм коснулся губами ее щеки.

— Спокойной ночи, миссис Тэлфер.

Повернувшись к ней спиной, Тэм сбросил подушку на пол и положил голову прямо на матрас. Через несколько минут он уже спал.

Позже Софи встала и надела свою ночную сорочку, застегнув ее на все пуговицы. На подкашивающихся ногах она прошла в уборную. Мочеиспускание вызвало у нее боль.

Вернувшись в спальню, Софи подняла жалюзи и выглянула в окно. В небе над городом все еще светилось зарево. Она прогнала от себя опасные мысли о том, сидит ли сейчас Рафи на крыше в темноте с сигаретой и где он и с кем. Софи слышала приглушенные голоса, до нее доносился аромат табачного дыма — видимо Хафиз и Сунбар курили трубки на веранде.

Софи почувствовала себя невероятно одинокой. Если бы тут была Тилли, она бы уверила ее, что происшедшее только что на их брачном ложе вполне естественно. Софи буквально слышала хихиканье своей подруги: «Со временем станет лучше».

Она укоряла себя за нелепые романтические ожидания, которые возлагала на плотские отношения. Теперь Тэм — ее муж и друг, и это главное. В дальнейшем, когда они лучше изучат тела друг друга, а Тэм полностью оправится от болезни, их любовь станет намного более приятной. Ее муж все еще слишком слаб, чтобы заботиться о ее удовольствии.

Опустив жалюзи, Софи вернулась в постель и, устроившись рядом с Тэмом, напомнила себе, что именно этот мужчина завоевал ее сердце веселой улыбкой и обаянием на склонах шотландских холмов.

Глава двадцатая


Индия потрясла Тилли. Калькутта захватила ее словно вихрь. Тилли поразили шум, толпы людей, большое количество транспорта и животных, зловоние застоявшейся воды и открытых сточных канав, роскошь колониальных зданий и нищие, спящие рядом с ними на подстилках прямо посреди улицы. Смрад усилил ее тошноту, вызванную беременностью.

— Где живут все эти люди? — спросила Тилли с недоумением.

— Здесь и живут, — ответила Кларри.

Адела, широко открыв глаза, сидела у нее на коленях, пока они ехали в двуколке в гостиницу.

Тилли зачарованно глядела на безногих и безруких нищих, которым на вид было не больше двенадцати лет, на тощих, шныряющих между велосипедами псов горчичного цвета, со свисающими языками. Она видела и нищету, и бездомных собак в Ньюкасле — одно лето Тилли помогала брату Джонни и его товарищу Уиллу в их благотворительной деятельности на западной окраине. Но настолько жалкого существования не было даже там.

Зато за забором гостиницы, куда они наконец приехали, раздавалось птичье пение и тихое позвякивание фарфоровых чашек о блюдца, велись негромкие беседы и бесшумно сновали босые слуги. Оказавшись в этом оазисе, Тилли испытала облегчение с легкой примесью вины и отказалась от предложения Робсонов, которые хотели показать ей достопримечательности и магазины.

— А Кларри говорила мне, что ты настоящая городская девушка, — поддразнил ее Уэсли, сажая Аделу себе на плечи. — У тебя еще есть шанс побывать в хорошем магазине.

— Благодарю, но я очень устала.

Попрощавшись с ними, Тилли вернулась в сад с первым томом «Саги о Форсайтах», взятым в гостиничной библиотеке.

Ей не нужны были магазины. Все, чего она хотела, это поскорее уехать к Джеймсу за город. Теперь Тилли понимала, каким ударом для Софи было то, что Тэм не приехал ее встречать, — Джеймс прислал телеграмму, в которой просил Уэсли сопроводить Тилли до порта в Ассаме. «Обстоятельства задерживают меня. Пожалуйста, довези Тилли до Гувахати. С уважением, Джеймс».

Пока Уэсли улаживал свои дела в Калькутте, Тилли успела прочитать всю «Сагу о Форсайтах» и научить Кларри играть в маджонг[41], прежде чем они двинулись в дальнейший путь.

В обществе дружелюбных Робсонов Тилли было хорошо, особенно это касалось очаровательной болтушки Аделы, но все же ей не терпелось увидеться с Джеймсом, чтобы начать приготовления к их первому совместному Рождеству. Единственным положительным обстоятельством в этой задержке было то, что Мюриэл Пэрси-Баррэт решила ехать, не дожидаясь Тилли.

— Мистер Пэрси-Баррэт хочет, чтобы я вернулась незамедлительно, — объявила она на всю столовую. — Я, видите ли, и так слишком долго отсутствовала. И, поскольку Робсонам поручено доставить вас к Джеймсу, мне нет никакого смысла околачиваться в Калькутте, не так ли?

Тилли охотно согласилась с ней, чем, похоже, рассердила Мюриэл.

— Наверное, она ждала, что я стану умолять ее остаться, — позже сказала она Кларри.

— Не волнуйся на ее счет, — рассмеялась Кларри. — Она бы не обрадовалась, увидев счет за неделю пребывания в гостинице, так что ты оказала ей услугу. Наша Мюриэл очень не любит тратить деньги, если только они не чужие.

Тилли была удивлена словами Кларри.

— Она была щедра по отношению ко мне и к Софи на корабле и в Порт-Саиде давала нам деньги на карманные расходы.

Кларри сдержанно улыбнулась.

— Неужели ты не знаешь?

— Не знаю о чем?

— Что твой муж заплатил Мюриэл за то, чтобы она была твоей сопровождающей во время поездки.

— Откуда тебе это известно?

— Мне сказал об этом Уэсли. Джеймс попросил его присмотреть за тобой, когда ты приедешь в Индию, на всякий случай, вот как сейчас.

— Так значит Джеймс предполагал, что может что-то случиться?

Кларри отвела взгляд.

— Наверное.

— Кларри, ты чего-то недоговариваешь, не правда ли? С Джеймсом что-то произошло?

— Нет, — уверенно ответила она. — Тебе не следует волноваться. Скорее всего, у него какие-то дела на чайной плантации.

Мюриэл уехала, и Кларри больше ничего не сказала на этот счет. Тилли пришлось довольствоваться тем, что она узнала.

Когда поезд, направляющийся в Гоалундо, наконец отъехал от переполненной людьми железнодорожной станции, Тилли с часто бьющимся сердцем улеглась на полку.

— Ты плохо себя чувствуешь? Ребенок?.. — встревоженно спросила Кларри.

Тилли покачала головой:

— Спасибо, все в порядке. Ребенок лягается, как теленок.

— Ну и хорошо, — улыбнулась Кларри, сжимая ее руку. — Правда, замечательно, что мы скоро приедем? Я так скучаю по Белгури!

— Ты считаешь своим домом Белгури, а не Англию? — спросила Тилли.

— Я люблю возвращаться в Ньюкасл, где меня ждет моя сестра Олив и ее семья, но в Белгури я выросла. Я была очень несчастна, когда мы вынуждены были оттуда уехать и продать поместье. Теперь моя мечта сбылась: оно снова наше, и мы можем вернуть былое процветание чайным плантациям. Каждый раз, когда я еду на поезде и вижу, как горы сменяют равнину, я словно возвращаюсь домой.

Кларри поцеловала Аделу в макушку, когда та, отвлекая мать, стала взволнованно на что-то показывать ей в окне.

— Но настоящий мой дом там, — продолжила Кларри, — где Уэсли и Адела. К счастью, они тоже не могут жить без гор Кхаси.

— Мы не можем жить без тебя, — улыбнулся Уэсли.

Тилли заметила полные любви взгляды, которыми супруги так часто обменивались в ее присутствии. Ее сердце наполнилось надеждой. Всю ее жизнь за ней присматривали, указывая, как ей следует себя вести. Ныне перед ней открывалась возможность обрести новый статус. Ни для кого в Ассаме она не будет «глупышкой Тилли». Теперь она замужняя дама, супруга солидного чайного плантатора, и вскоре на ее попечении будет ее собственный сын или дочь. Эта мысль одновременно и пугала, и волновала ее.

Неожиданно Тилли прыснула.

— Ты смеешься над моим сентиментальным мужем? — спросила Кларри, искоса взглянув на нее.

— Нет, просто я наконец-то поняла, чего хочу, — сказала Тилли, снова рассмеявшись.

— И что же это?

— Я хочу быть такой, как ты, Кларри, — ответила Тилли, улыбаясь. — В точности такой, как ты.



***


На следующий день они пересели с поезда на старый колесный пароход, который повез их вверх по Брахмапутре. То, что увидела Тилли, привело ее в трепет: река, настолько широкая, что больше походила на море, и возвышающиеся вокруг них горы, заросшие джунглями. Джекмен, бородатый коренастый капитан судна, и его расторопный сын Сэм обратили ее внимание на крокодилов, греющихся на песчаных отмелях.

— Первобытные существа, — сказала Тилли, вздрогнув, когда один из крокодилов, взмахнув хвостом, скользнул в воду.

— В это время года они безобидны, — ухмыльнулся юноша. — Они уже наелись и все зимние месяцы будут пребывать в полусне. Так что, даже если вы упадете за борт, они вряд ли вас съедят.

Тилли шутливо оттолкнула его.

— Теперь мне будут сниться кошмары. Спасибо большое!

Ей нравилось открытое лицо парня и его веселые карие глаза. На плече у него сидела маленькая обезьянка, которая беспрерывно трещала.

— Его зовут Нельсон, — представил Сэм своего питомца. — Он понимает, когда мы подходим к очередной остановке.

— Откуда ты это знаешь? — фыркнула Тилли.

— Он спрыгивает с моего плеча и бежит к кабестану помогать разматывать канат.

Тилли была удивлена, когда через два часа обезьянка именно так и сделала. Все пришло в движение: стали выгружать багаж, одни пассажиры сходили на берег, другие заходили на борт. Тилли сидела под навесом на корме, в полудреме наблюдая за всем этим, и окончательно заснула еще до отплытия.

Кларри разбудила ее, тряся за плечо, и они поужинали на тесной палубе под звездами. Ночной ветер заставил Тилли в первый раз после Калькутты надеть твидовый жакет. После ужина Кларри унесла Аделу в каюту, а Уэсли остался с капитаном Джекменом на палубе курить сигары.

Сидя в темноте, Тилли слышала их разговор.

— …множество этих бедолаг все еще здесь, — сказал Джекмен. — Живут под какими-то дерюгами, как отшельники.

— Я полагал, волнения уже утихли, — произнес Уэсли.

— Патовая ситуация, — проворчал капитан. — У кули нет денег, чтобы уехать домой, к тому же они боятся покинуть лагерь, потому что их могут поймать и вернуть в поместья. Местные их подкармливают, но их терпение тоже на исходе.

— Правительство должно что-то делать в этой связи! — возмутился Уэсли.

— Они не хотят в это вмешиваться, — сказал Джекмен. — Боятся раздуть пожар, ведь тогда им придется иметь дело с несопоставимо более массовым бегством. Помочь этим — значит создать прецедент, видите ли.

— Нельзя было доводить до этого.

Уэсли щелчком послал окурок в воду.

— Лишь небольшая часть плантаторов была резко против небольшого повышения платы, но это дало Ганди и его последователям повод взбунтовать рабочих. Я пытался поднять этот вопрос в ассоциации плантаторов, но мой упрямый кузен и слышать ничего не захотел. Он отклонил мое предложение.

Тилли обмерла. Уэсли, вероятно, имел в виду Джеймса. Она затаила дыхание в надежде, что мужчины не заметят ее присутствия за своими спинами.

— Сейчас наши доходы увеличились, — продолжил Уэсли, — и мы готовы повысить в Белгури плату, но я не хочу портить отношения с другими плантаторами. Если дать волю моей жене, — проворчал он, — она платила бы точно такое жалованье, какое получают работники в городе, но ни для кого не секрет, что чайные хозяйства такого позволить себе не могут.

Они пошли прочь, и Тилли уловила обрывки фраз о холере.

— …мы не будем делать там остановку…

— Не говорите женщинам, капитан…

— Эй, Сэм, я перенесу…

Голоса затихли. Тилли согнулась, обхватив руками живот, где жил ее еще не родившийся ребенок. Холера? Убийца, молниеносно уносящий жизни своих жертв, исчезнувший в Британии, но все еще тревожащий память старожилов. Тилли с ужасом думала о том, что опасность таится где-то рядом, угрожая ее малышу еще до того, как он сделает первый вдох.

Она незаметно заснула, сидя на стуле, а затем была разбужена возбужденным криком обезьянки Сэма. Ночь еще не закончилась, но небо было освещено огненным заревом. Тилли не сразу поняла, что это такое. Поднявшись на ноги, она подошла к борту, чтобы лучше рассмотреть. Дальний берег реки был усеян россыпью огоньков, затянутых дымом. Оттуда доносились приглушенные голоса. По мере того, как они проходили мимо, гул голосов нарастал. И Нельсон тоже кричал все пронзительнее.

— Что происходит? — спросила Тилли у Сэма.

Он с тревогой смотрел на огни, и их свет отражался в его глазах.

— Это лагеря.

— Что за лагеря?

— Беглых кули.

— А почему они сбежали?

— Они хотят вернуться домой, но плантаторы им в этом препятствуют.

Тилли пристально всматривалась в берег. Пока пароход, шлепая лопастями, проходил мимо, она различила множество людей, толпившихся на берегу и сгрудившихся на пристани. Некоторые зашли в воду, подняв над головой какие-то узлы. Неожиданно Тилли словно ударили под дых. Она поняла: в узлах были плачущие младенцы.

— О боже! Они хотят, чтобы мы забрали их детей! — ахнула Тилли. — Что же довело их до такого отчаяния?

— Мы здесь не остановимся, — сказал Сэм. — Там холера.

Соскочив с его плеча, Нельсон, скаля зубы, возбужденно забегал по перилам фальшборта. Тилли было невыносимо это зрелище, но она не могла ни пошевелиться, ни отвернуться. Ее потрясли отчаянные крики этих полунагих несчастных. Однако в глубине души она была рада тому, что не находится в их числе.

— Что же с ними будет? — прошептала Тилли.

— Не знаю, но мы ничем не можем им помочь, — ответил Сэм. — Если мы пустим хоть одного, за ним последуют остальные, и тогда они опрокинут судно. Нельсон этого не понимает.

Пароход шел дальше. Огни и крики постепенно поглотила непроглядно-темная ночь. Прекратив свой безумный танец, Нельсон снова прыгнул Сэму на плечо, возмущенно крикнув напоследок.

Вцепившись в перила, Тилли боролась с тошнотой. Никогда она не забудет воплей родителей, молящих о спасении их младенцев. Тилли была рада, что в темноте юноша не видит слез, текущих по ее щекам. Плакала ли она от жалости к этим голодающим людям, собравшимся на задымленном причале, или потому что испытывала облегчение при мысли о том, что ее еще не рожденному ребенку такое не угрожает, Тилли и сама не смогла бы сказать.

Глава двадцать первая


К следующему полудню корабль подошел к Гувахати. Под сияющим солнцем на пристани стояла толпа радостных людей. Оркестр играл военный марш «Британские гренадеры», который, Тилли помнила, напевал ее отец. Люди были увиты гирляндами ярких красных и оранжевых цветов, худенькие мальчики улыбались и махали руками.

— У них какой-то праздник? — спросила Тилли, отыскивая глазами Джеймса среди толпы.

Адела, сидя на руках у отца и хихикая, тянулась вперед.

— Барабаны!

— Да, сегодня особенный праздник, — сказал Уэсли. — Не правда ли, Кларри?

— Да, — улыбнулась Кларри.

— Ну, расскажите и мне, — попросила Тилли, — чтобы я не выглядела невеждой перед Джеймсом.

— Они встречают особо важное лицо.

— На нашем пароходе? — с сомнением спросила Тилли.

Кларри взяла Тилли под руку.

— Все это в твою честь.

Тилли изумленно уставилась на них.

— В мою? Не говори глупостей.

— Это правда, — рассмеялась Кларри.

— Они встречают новую Робсон мемсагиб по старому обычаю, принятому на чайных плантациях, и ты — виновник торжества.

Тилли закрыла лицо ладонями.

— Какой стыд! Я не стóю того, чтобы быть в центре всеобщего внимания.

— Тебе не нужно ничего делать, — уверила ее Кларри. — Просто сойдешь на берег и подойдешь к Джеймсу. А вот и он.

Тилли взглянула в ту сторону, куда показывала Кларри. Там стоял кряжистый мужчина в белом костюме и широком тропическом шлеме, закрывающем пол-лица, и, уперев руки в бока, ждал. Знакомая внушительная осанка и выдающийся вперед подбородок с ямочкой заставили ее сердце затрепетать.

— Ну, давай, — подбодрила ее Кларри. — Помаши ему рукой.

Тилли робко подняла ладонь. Увидев ее, Джеймс снял шляпу и по-мальчишески подбросил ее в воздух. Поймав ее, он энергичным жестом пригласил жену сойти на берег.

— Иду!

На этот раз Тилли более уверенно помахала ему в ответ и поспешила к трапу.

— Спасибо вам, капитан Джекмен, и тебе, Сэм, за то, что благополучно нас доставили.

Она пожала им руки, и Нельсон тоже протянул свою лапку.

— И тебе спасибо.

Тилли рассмеялась, когда обезьянка попыталась схватить ее шляпу. Сэм убрал Нельсона подальше, и тот заверещал от возмущения.

Тилли заспешила по трапу, смущенная, но и довольная громкими приветствиями, раздающимися на пристани. Джеймс вышел вперед и крикнул, заглушая оркестр, собранный из солдат-ветеранов и юношей в поношенных армейских мундирах.

— Добро пожаловать, жена!

Сжав плечи Тилли, Джеймс целомудренно поцеловал ее в лоб.

— Как прошла поездка? Идем, познакомишься с домочадцами.

Он поставил Тилли перед шеренгой улыбающихся и кланяющихся ей слуг, которые увешали ее гирляндами цветов и вручили корзину фруктов. Женщина тут же забыла их имена. Она благодарила и кланялась в ответ, ошалев от восторженного приема.

Уэсли и Кларри тоже сошли на берег, и Джеймс повел всех в сад ресторана перекусить. Тилли ощущала напряженность между мужчинами. Когда подали чай с печеньем, Адела принялась гоняться за Рованом, псом Джеймса.

— Там, ниже по реке, мы видели нечто прискорбное, — сокрушенно сказала Кларри. — Эти лагеря просто позор.

Джеймс вспыхнул.

— Я совершенно с тобой согласен, но это дело рук агитаторов-леваков — они держат этих людей в нищете, стремясь опорочить наше имя.

— Неужели ты сам в это веришь? — язвительно поинтересовалась Кларри.

Уэсли предостерегающе взглянул на нее.

— Кларисса, сейчас не самое подходящее время для этого. Джеймс нас угощает.

— И мы чрезвычайно благодарны ему за прекрасное угощение. Но мы живем так далеко друг от друга, что трудно сказать, когда нам еще представится возможность об этом поговорить.

Она обернулась к Джеймсу, твердо глядя ему в глаза.

— Пора нам, плантаторам, раскошелиться и ликвидировать эти лагеря, оплатив дорогу этим людям, пока ситуация не усложнилась. Капитан Джекмен говорит, что там уже свирепствует холера.

Джеймс едва сдерживал ярость.

— Видимо, вы с этим Джекменом, который лезет не в свои дела, знаете, как решить вопрос с постоянной нехваткой рабочих рук в наших поместьях. И денег у вас, вероятно, куры не клюют, чтобы за них платить?

— Да, — ответила Кларри. — Времена, когда пришлые работали за еду и крышу над головой, давно прошли. Теперь мы должны позаботиться о тех людях, которые у нас уже есть. Нужно дать им пристойное жилище, обеспечить здравоохранение, наделить земельными участками, чтобы они могли выращивать себе пропитание. Мы должны организовать школы для их детей — и они захотят остаться здесь и растить потомство — следующее поколение сборщиков чая.

— Как по мне, звучит вполне разумно, — вмешалась Тилли. — Такое горе царит в этих ужасных лагерях…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, девочка, — резко оборвал ее Джеймс. — Ты здесь без году неделя. А ты, Кларри, судя по всему, начиталась душещипательных историй в социалистической английской прессе. Ты бы лучше направила свою энергию на защиту британских интересов Индии, за счет которой мы здесь живем.

— Мы живем за счет индийского чая, — возразила Кларри.

— Ты рассуждаешь, как…

Джеймс не договорил.

— Как кто? — сверкнула Кларри темными глазами. — Как местная?

— Ты сама это сказала, не я.

— Достаточно, — произнес Уэсли. — Мы не потерпим оскорблений. Мы выполнили то, о чем ты нас просил, — доставили тебе Тилли в целости и сохранности, а теперь, Кларисса, мы уходим.

Он пошел за Аделой, заревевшей, когда ее стали забирать от терпеливого пса, которого она держала за хвост.

— Моя собачка!

Кларри с сожалением взглянула на Тилли.

— Прости нас. Береги себя.

Тилли хотела броситься и обнять ее, поблагодарить за все, что Кларри для нее сделала, но она была обескуражена внезапно вспыхнувшей ссорой и напугана строгим замечанием Джеймса. Она не стала провоцировать его, чтобы не усложнять ситуацию еще больше. Чувствуя себя несчастной, Тилли стояла и смотрела, как ее друзья забрали свою дочь, сухо попрощались и ушли.

После их ухода Джеймс успокоился.

— Прости меня, дорогая, за то, что был резок. Все дело в этой женщине. Она умеет довести до белого каления. Мой безмозглый кузен у нее под каблуком и больше не в состоянии разумно вести дела в чайном производстве. Он был весьма дальновидным бизнесменом, но теперь попал под ее влияние, и эмоции у него на первом месте. Но эмоции затуманивают разум, им нет места в коммерции. Наша главная обязанность — блюсти интересы своих пайщиков и обеспечивать платежеспособность компании.

— А как же рабочие? — отважилась спросить Тилли. — Разве забота о них не входит в твои обязанности?

Джеймс строго взглянул на нее, но ответил без злости:

— Да, конечно. Но если компания не будет процветать, то и кули останутся без работы. Так какая же им будет от этого польза?

Тилли обрадовалась, когда этот разговор закончился. Поскольку стоять ей было тяжело, она хотела поскорее сесть и была благодарна Джеймсу, когда тот подвел ее к открытому автомобилю и они поехали по пыльной грунтовой дороге. Рован, сидевший сзади, норовил лизнуть ее лицо. Слуги отправились вперед с поклажей хозяйки — два больших чемодана с одеждой, один с бельем и два самых тяжелых, набитых книгами, альбомами с марками и семейными фотографиями в рамках. Все это уехало на нескольких повозках.

— Дорога новая, и машина тоже, — охотно похвастался Джеймс. — Домчимся до Оксфорда за день. Когда я впервые ехал в Ассам, нужно было идти по реке на корабле до Тезпура или скакать верхом. То были ужасные поездки. Однажды ко мне подкрался тигр.

— Правда? — ахнула Тилли, пугливо озираясь.

— Не волнуйся, этот автомобиль быстрее тигра. По крайней мере на прямых отрезках дороги.

Джеймс вдруг расхохотался.

— Видела бы ты себя, Тилли! Я же пошутил. На открытой местности тигров не бывает. Они прячутся в джунглях. А вот дикие слоны — другое дело. Если они сильно разозлятся, то смахнут нас с дороги и раздавят, как мух.

— Джеймс, прекрати!

Он снова хохотнул и сжал ее колено. Рован взволнованно затявкал и попытался пролезть вперед.

— Сидеть! — приказал Джеймс. — Раньше он сидел на твоем месте, но теперь пусть привыкает к новому порядку.

После трех часов тряски по ухабистой дороге Тилли начало тошнить. Ей давно уже надоело смотреть на пышную растительность цвета горохового супа. Часто дорога проходила по насыпи с крутыми откосами, возвышавшейся над окружающей равниной. От пыли, взвивающейся с грунтовой дороги, у Тилли щипало глаза и першило в горле. Они сделали остановку посреди бескрайней равнины у бунгало, в котором размещалась почтовая станция. Слуга Джеймса, Аслам, приготовил для них легкий обед, состоявший из бутылки холодного лимонада, вкрутую сваренных яиц, пирожков из слоеного теста с сыром и маленьких сухих пирожных.

Тилли надеялась, что Джеймс предложит ей остановиться в казенном бунгало на ночь, но ему не терпелось отправиться в путь, и, оставив слуг прибираться, они заправили бак горючим и двинулись дальше, забрав Аслама с собой. Слуга расположился на заднем сиденье рядом с любвеобильным псом, пытаясь не дать ему себя облизать. Через двадцать минут Тилли взмолилась, чтобы Джеймс остановил машину, и едва успела добежать до обочины, прежде чем вырвала все, что съела за обедом.

— Бедная девочка, — сказал Джеймс, похлопывая ее по спине и вручая ей большой носовой платок. — Возьми, вытрись.

После этого Тилли то засыпала, то вдруг просыпалась, и так до тех пор, пока солнце не склонилось к горизонту. Она заметила, что кусты здесь росли аккуратными рядами на склонах пологих холмов.

— Это чайные плантации?

— Да, — подтвердил Джеймс. — Никогда раньше такого не видела?

— Нет, никогда.

Джеймс улыбнулся.

— Я уже привык, но, помню, когда в первый раз увидел их, был поражен. Великолепное зрелище, правда?

Тилли склонялась к мысли, что бесконечные ряды густых зеленых кустов выглядят скорее утомительно. То ли дело золотая и багряная листва осеннего леса! Но женщина изобразила восхищение. По крайней мере, это значило, что они приближаются к конечному пункту своей поездки.

Тем не менее они ехали еще час, прежде чем миновали ворота, надпись на которых сообщала, что за ними находится поместье «Оксфордской чайной компании». После этого они еще немало проехали, прежде чем Тилли радостно воскликнула при виде опрятного бунгало и ряда длинных ангаров, обсаженных яркими цветниками:

— Какая прелесть!

— Пожалуй, что так, — озадаченно сказал Джеймс, словно ему такая мысль никогда не приходила в голову.

Обогнув склон холма и поравнявшись с бунгало, он посигналил в клаксон. В дверях появился лысоватый индиец в очках с тонкой оправой и поднял руку в приветствии. Рован с лаем выпрыгнул из машины и, подлетев к мужчине, стал радостно лизать ему ладони. Джеймс помахал индийцу рукой и поехал дальше, чем изрядно удивил Тилли.

— Почему мы не останавливаемся?

— Мы еще не дома, дорогая. Это контора. Анант Рам — мой старший счетовод. Он прекрасный специалист.

Тилли в смятении откинулась на сиденье. Через несколько минут их догнал Рован, и Джеймс снизил скорость, чтобы пес смог запрыгнуть на заднее сиденье и устроиться рядом с многострадальным Асламом. Еще полчаса вверх по склону горы дались им легче благодаря подувшему прохладному ветерку и эффектному закату над уходящей вниз равниной.

Плененная этим зрелищем, Тилли не заметила, как их автомобиль подъехал к большому двухэтажному дому с тростниковой крышей. Приткнувшись на вершине склона, он прятался в тени, словно хищная птица.

— Вот мы и приехали, миссис Робсон! — расцвел улыбкой Джеймс. — Это твой новый дом, усадьба Шевиот.

Он помог Тилли выйти из машины, и если бы не его крепкая рука, она точно не устояла бы на затекших ногах. Их встретили доброжелательный повар и слуга, чей чин, насколько поняла Тилли, соответствовал старшему лакею. Аслам с таким же облегчением, как и она, выскочил из машины и принялся отдавать распоряжения.

Им приготовили обильный ужин, но Тилли не могла даже думать о еде. Болело все тело. Ее тошнило, хотя желудок и был пуст, голова гудела, а глаза слезились от пыли.

— Можно я только выпью сока лайма и лягу?

Джеймса ее слова огорчили, но Аслам тут же отдал распоряжение, чтобы приготовили поднос с соком и печеньем для мемсагиб и отнесли его в спальню.

Тилли на деревянных ногах шла за Джеймсом по темному дому, кое-где освещенному керосиновыми лампами, потом вверх по лестнице в супружескую спальню. Когда муж оставил ее одну раздеваться, она, напуганная рассказами о притаившихся под разными бытовыми вещами скорпионах, побоялась идти в темную уборную. Отыскав в тумбочке у кровати ночной горшок, она облегчилась. Тилли решила, что утром она будет намного бодрее, когда отоспится после утомительной поездки в автомобиле.

Вскоре Джеймс застал ее спящей, а поднос с едой нетронутым. Спутанные рыжие кудри, из которых она так и не вытащила все шпильки, обрамляли ее пухлые щеки. Джеймс отметил, как она хороша, и опять поразился тому, что женился на ней почти случайно. Он сел рядом, любуясь молодой женщиной, лежащей на его постели.

Сейчас ему казалось удивительным, что он так долго жил один. Джеймса волновала мысль о том, что он будет просыпаться рядом с Тилли, чувствовать жар ее тела, повторять то, что было между ними в те два восхитительных дня после свадьбы. Но, наверное, теперь, когда она беременна его ребенком, занятия любовью с ней небезопасны? У кого бы спросить о таких вещах?

Он не станет делать ничего такого, что может повредить Тилли или ребенку. Джеймса вдруг охватил восторг при мысли о том, что он будет отцом. Он откашлялся. Не следует ему становиться таким сентиментальным.

— Нужно пропустить стаканчик перед сном, — сказал он своей спящей жене. — Всего один стаканчик.

Вернувшись в гостиную с очагом, наполняющим комнату ароматом горящих дров, Джеймс налил себе большую праздничную порцию виски. После трех таких стаканов он крепко уснул, похрапывая, в большом удобном кресле.

Глава двадцать вторая




Тилли разбудила мелодия «Британских гренадеров», которую насвистывал Джеймс. Поначалу она не могла сообразить, где находится, затем в ее памяти всплыла бесконечная поездка и полутемный дом — ее новый дом в усадьбе Шевиот. У Тилли болело все тело и не было сил сползти с кровати.

— Джеймс, ты здесь? — спросила она осипшим голосом.

В соседней комнате продолжали насвистывать обрывки военных маршей и водевильных песенок.

— Джеймс! — крикнула она громче.

Свист прекратился.

— Джеймс! — повторило визгливое эхо, и вновь началось насвистывание.

Он что там, дурака валяет? Тилли с трудом выбралась из постели и встала на подкашивающиеся ноги. Беззвучно вошла молодая женщина, которую Тилли раньше не видела, поставила поднос с чаем на расшатанный столик, поклонилась и быстро вышла из комнаты. Тилли натянула халат, который уже кто-то вынул из чемодана и повесил на спинку кровати, пока она спала, и пошла посмотреть, что там делается за дверью.

К спальне примыкала маленькая гардеробная, полная мужской одежды, ведущая, в свою очередь, в скупо обставленную гостиную. Войдя туда, Тилли испуганно вздрогнула от неожиданного хлопанья крыльев налетевшей на нее маленькой коричневой птички.

— Джеймс! — пронзительно протрещала она.

Тилли закричала и попятилась. Прибежавший Аслам застал ее сидящей в кресле с линялой обивкой. Задыхаясь, Тилли пыталась отогнать от себя болтливую птицу. Слуга подманил птицу к себе и, накрыв ее тюрбаном, водворил в клетку у окна, откуда она стала наблюдать за Тилли глазом-бусинкой с желтым ободком.

— Плохой мальчик! — передразнила птица укоряющего ее слугу.

— Прошу прощения, — начал Аслам. — Сагиб выпускает Синдбада по утрам, пока бреется и завтракает, и забывает посадить его обратно в клетку. Эта птица не причинит вам вреда, мемсагиб.

— А где Джеймс? — спросила Тилли, испытывая головокружение.

— Сагиб на чайных плантациях. Он сказал, что вам нужно отдыхать.

— А когда он вернется?

Аслам покачал головой.

— Обычно он отсутствует весь день.

Отказавшись от предложенной еды, Тилли вернулась в постель.

Приехавший ближе к вечеру Джеймс счел ее встречу с птицей чрезвычайно забавной.

— Я выиграл Синдбада на скачках в Тезпуре. Это майна, из рода скворцов. Они подражают лучше, чем попугаи.

Вечером они ужинали в затхлой гостиной на первом этаже при свечах, едва рассеивающих сумрак. Из сада постоянно доносились крики и лай каких-то неизвестных Тилли животных. Ее обеспокоенность еще больше возросла, когда Джеймс положил на стол пистолет, сказав:

— На всякий случай.

Когда они ели суп, по комнате как будто что-то пробежало.

— Там кто-то есть в темноте! — испуганно вскрикнула Тилли.

Вскочив со стула, Джеймс схватил пистолет и пальнул в темный угол. Тилли завизжала от оглушительного хлопка. Джеймс высоко поднял оплавившуюся свечу.

— Попал!

— Кто там? — ошарашенно спросила Тилли.

В ушах у нее звенело.

— Крыса. И довольно крупная.

Тут же появился Аслам и вызвал мальчика с кухни, велев ему убрать крысу. Мальчик поднял животное за хвост и осклабился, явно впечатленный ее размерами, — не меньше ласки. Тилли чуть не стошнило. Она отставила тарелку, еда в которой почему-то отдавала керосином, и, извинившись, встала.

Только в спальне, залитой ярким светом керосиновой лампы, она, свернувшись калачиком на кровати, почувствовала себя в относительной безопасности.

Несколько дней кряду Тилли лежала, не вставая, скованная необъяснимым страхом перед неизвестностью, угрожающей ее малышу в том случае, если она выйдет за пределы спальни. Стройная молодая женщина, приносившая ей подносы с едой и забиравшая ее одежду для стирки, оказалась женой Аслама, Мирой.

— Она будет няней, когда родится ребенок, — сообщил Тилли Джеймс. — Мира скромная, но расторопная. Думаю, она идеально подойдет тебе в помощницы.

Тилли ощущала постоянное наблюдение за собой, хотя и не считала, что ей нужна прислуга. Однако у нее не было сил спорить. Она часами напролет спала или сидела за грубым деревянным столом, просматривая альбомы с марками и не испытывая желания пополнять свою коллекцию. Иногда Тилли слышала, как кто-то приходил. Снизу доносился шум, и гости, дожидаясь ее появления, угощались прохладительными напитками. Позже, когда они удалялись, Аслам присылал к Тилли Миру с подносом, на котором лежала визитка жены соседа-плантатора или конторского чиновника.

Спустя неделю, стыдясь собственной застенчивости, Тилли, сделав над собой усилие, переоделась из халата в платье и спустилась вниз, чтобы все как следует осмотреть. Она ужаснулась тому состоянию, в котором пребывал дом. Бóльшая часть помещений первого этажа была отведена под кладовки. Окна в них были заколочены досками, и там царил сумрак и странные запахи. Глянув снизу, Тилли и на втором этаже увидела кое-где закрытые картоном окна. Этот дом представлял собой классическую холостяцкую берлогу с разносортной мебелью, креслами, из которых торчали пружины, и множеством охотничьих трофеев. Внизу лестницы Тилли с трудом удавалось пройти, не вскрикнув, мимо головы тигра с разверстой пастью. Женщина полагала, что у Джеймса, как когда-то у ее отца, в кабинете полные шкафы книг, чтением которых она могла бы себя занять, но нашла там лишь потрепанный том «Рыбной ловли в Британской Бирме» авторства капитана Поллока.

Тилли села на веранде, глядя на заросший сад и вызывающие головокружение своей бесконечностью заросли деревьев и кустарников, обрамленных на горизонте горными вершинами. Словно стены крепости, подумала Тилли с содроганием. У нее было странное чувство, будто ее заточили и вместе с тем бросили в бескрайнее зеленое море. Она старалась не думать о свирепых зверях, притаившихся за листвой, но любой шорох травы и резкий крик птицы казались ей зловещими. Поэтому Тилли ретировалась в свою спальню перечитывать романы своего любимого Вальтера Скотта.

— Ты не можешь постоянно сидеть взаперти, девочка моя, — сказал удивленный Джеймс. Затем озабоченно добавил: — Ты плохо себя чувствуешь? Все дело в ребенке? Вызвать врача?

Тилли расплакалась, но так и не смогла объяснить, что ее тревожит. Ей не нужен был врач. Ей нужна была мать и заботливые сестры, асфальтированные улицы и библиотеки, кафе и суматоха северного города, сигналы автомобилей, трамваи и крики продавцов газет. Ей нужны были шутки Софи и ее бесстрашие. Как же ей могло прийти в голову, что она сможет жить в таких диких местах, в этой зеленой тюрьме, вдали от родных? Она не протянет здесь и месяца. Тилли даже чаю не хотелось. Она совсем не годится в жены чайному плантатору.

Джеймс послал за Мюриэл Пэрси-Баррэт.

— Переживания новобрачной, — объявила Мюриэл, врываясь на следующий день в спальню Тилли. — Мы все через это проходили. Нет повода хандрить, а то можно закончить меланхолией. Я видела, как это бывает: женщина махнет на себя рукой и перестает заботиться о своей внешности. Не успеешь и глазом моргнуть, как она вся истает, и вот уже ее везут на кладбище. Так вот что я вам скажу, дорогая моя: я не позволю вам так поступить с нашим дорогим Джеймсом. Вы возьмете себя в руки и поедете к нам на чай, познакомитесь с другими дамами. Я уже разослала приглашения соседкам. Даю вам на сборы полчаса.

Тилли нехотя спешно помылась с помощью Миры и надела чистое платье. Они влезли в конный экипаж Пэрси-Баррэтов, и Мюриэл велела трогать.

Поездка к ближайшим соседям заняла почти час, но во время нее Тилли немного ожила благодаря свежему воздуху и не испытывала тошноты, как это было в автомобиле Джеймса. Она вполуха слушала поток советов о диете во время беременности, рассказов о вечерах в спортивном клубе и празднованиях Рождества. Это напоминало ей покровительственную заботу Моны, и Тилли почувствовала, что одиночество немного отступило.

Пэрси-Баррэты жили в образцово ухоженном бунгало с аккуратной тростниковой крышей, нависающей над широкой верандой, окруженной безупречными лужайками. С веранды открывался вид на озеро, где неподвижно, словно изваяние, стоял аист. Женщины расположились в плетеных креслах с удобными подушками, попивая чай, и вскоре к ним присоединились еще две дамы. Старшая — дородная Джин Брэдли, супруга заместителя руководителя одного из чайных хозяйств поместья Оксфорд. Ту, что была младше, жену сотрудника агентства «Стрэтчен», звали Роз Митчелл.

— «Стрэтчен» занимается в Ассаме делами самого разного рода, — пояснила Мюриэл. — Это и чай, и уголь, и перевозки.

— Дункан, мой муж, недавно возглавил пароходную компанию, — ввернула Роз. — Он изучает такелаж.

— Митчеллы переехали к нам в этом году. Так ведь, моя дорогая? — продолжила Мюриэл. — Впрочем, штаб-квартира агентства находится в Калькутте.

— В действительности главный офис — в Ньюкасле, — поправила ее Роз.

— В Англии? — встрепенулась Тилли, услышав родное название.

Роз кивнула.

— Только я там никогда не была.

— Ох, — опечаленно откинулась на спинку кресла Тилли. — Это мой дом.

— А мой Дункан там бывал. Он из маленького рыбацкого поселка Эббс, это на границе с Шотландией. Вы, наверное, о таком никогда не слыхали.

— Я знаю его! Мы ездили туда на выходных. Мой брат Джонни любил плавать в бухте, даже под проливным дождем.

Они продолжали беседу, вспоминая прошлое. Тилли наконец разговорилась после почти полного молчания в течение двух недель. Роз, выросшая в Шиллонге и Калькутте, посещала с мужем Шотландию. Вытащив серебряный портсигар, она предложила сигареты остальным.

— Не возражаете, если я закурю?

— Лучше не надо, моя дорогая, — сказала Мюриэл с осуждением. — Леди не пристало курить.

После секундного замешательства Роз убрала портсигар. Мюриэл велела принести еще чаю и снова перехватила инициативу, переведя разговор на обсуждение рождественских праздников. Игры в поло, скачки, детский утренник и бал-маскарад в клубе должны были стать основными событиями недели.

— Джеймс у нас один из лучших игроков в поло, — заметила Мюриэл.

— Правда? — удивилась Тилли.

— Он уже три года капитан команды, вы не знали?

— Нет, я…

— Да-да, он всегда останавливается у нас во время недельных скачек, и ему не приходится возвращаться в усадьбу Шевиот после обильных возлияний. Вы же знаете, какими становятся плантаторы, когда собираются вместе.

Тилли кивнула, хотя не имела об этом ни малейшего понятия.

— И вообще, я настаиваю, чтобы вы оба приехали к нам в гости на Рождество, — воодушевилась Мюриэл. — Будет весело, и ваше молодое личико будет очень кстати теперь, когда дети разъехались.

То ли Тилли показалось, то ли и вправду голос Мюриэл дрогнул. Возможно ли, чтобы у такой опытной и уверенной в себе дамы, пользующейся заслуженным авторитетом среди британцев в Индии, была своя ахиллесова пята — ее дети? Тилли проглотила ком, появившийся в горле при мысли о ее родне, которая соберется на Рождество в Данбаре без нее.

— Спасибо, — сказала она. — Мне нужно посоветоваться с Джеймсом.

Когда солнце коснулось горизонта и дамы засобирались по домам, за Тилли на авто приехал Джеймс. Озабоченность сошла с его лица, когда он увидел жену, смеющуюся со светловолосой супругой Дункана Митчелла. Молодые дамы договорились, что встретятся в субботу в клубе для игры в маджонг. Тилли с радостью узнала, что там также есть и библиотека.

— Тебе тут кое-что пришло, — сказал Джеймс, протягивая ей пачку писем. — Похоже на рождественские поздравления.

Как только они отъехали, Тилли разорвала конверт с письмом от Софи, но прочесть его так и не смогла, поскольку в машине к ней вернулась тошнота.

В гостиной на втором этаже она читала Джеймсу отрывки из письма, хихикая в тех местах, где подруга описывала свою новую жизнь, опустив при этом строки, связанные с супружеской постелью. То, что у Софи не все благополучно в этом вопросе, принесло Тилли некоторое утешение, хотя она тут же упрекнула себя за это.

— Ах, везет же Софи! Она так часто видится с моим братом. Но сколько тревог ей приходится переживать из-за тяжелой болезни Тэма, — вздохнула Тилли. — Как ты думаешь, он поправится?

— Лихорадка в Индии — это как профессиональное заболевание, — ответил Джеймс. — Однако Тэм молод, его организм должен одолеть болезнь. Первые три года каждый сезон дождей у меня была малярия.

— Правда? — встревожилась Тилли.

— С тех пор я здоров как бык, — уверил ее муж.

— Я не вынесу, если ты заболеешь! — выпалила Тилли.

— Тебе не о чем беспокоиться, — улыбнулся Джеймс.

Тилли сложила письмо.

— Я рада, что Хелена оказалась такой милой. На свадебной фотокарточке у нее слегка пугающий вид. Я боялась, что она из тех суровых солдатских жен, как ты предположил.

— Я с ней почти незнаком. — Джеймс накрыл ее руку своей ладонью. — Ты слишком много волнуешься по пустякам и даешь волю своему воображению. Тебе нужно больше бывать на свежем воздухе и поменьше увлекаться чтением романов.

— Ты говоришь как моя мать, — рассмеялась Тилли и стала читать ему письмо из дому.

Ее мать благополучно обосновалась у Моны, а Джейкобина должна была приехать к ним на Новый год. При мысли об этом на глаза Тилли снова навернулись слезы, и она поспешила перейти к третьему письму.

— Это письмо от Кларри Робсон, — удивленно сказала Тилли, читая короткое послание. — Ах, Джеймс! Она приглашает нас на Рождество в Белгури. Правда, это мило с ее стороны?

Лицо Джеймса омрачилось.

— Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Почему ты так говоришь?

Не дождавшись от мужа ответа, Тилли сказала:

— Я думаю, было бы замечательно провести праздники с Робсонами. Кроме них у тебя нет родственников. Будь я на твоем месте, я бы не упустила случая.

— Женщина по фамилии Белхэйвен мне не родственница, — резко возразил он.

— Почему ты так несправедлив к Кларри? — спросила Тилли. — Это потому, что она англоиндианка?

— Дело вовсе не в ее происхождении. Значение имеет только бизнес. Белхэйвены всегда думали, будто лучше всех знают, как надо вести дела. Они никогда не искали возможности сотрудничать с остальными. Старик Белхэйвен был таким же упрямцем.

— Мы не стали бы говорить о делах, — сказала Тилли. — Я так хотела бы снова повидать Аделу! И, судя по тому, что рассказывали мне Кларри и Уэсли, Белгури — прелестное место…

— Это не так.

— Так ты там бывал?

Джеймс намеренно избегал ее взгляда.

— Думаю, для тебя это слишком далеко. Там глухие джунгли.

— Глуше, чем здесь, быть уже не может. Кроме того, там я буду в обществе Кларри.

— Я не хочу, чтобы ты ехала в Белгури, — отрезал Джеймс. — И хватит об этом. Встретим Рождество с Пэрси-Баррэтами, как я всегда это делаю. Напиши Кларри и откажись от приглашения.

Тилли в смятении смотрела на мужа, наливающего себе изрядную порцию виски. Лицо Джеймса выражало решимость. Не сказав больше ни слова, он оставил ее одну, удалившись с выпивкой на веранду. Тилли снова испытывала тревогу, которую вызвал у нее разговор Уэсли с капитаном Джекменом о Джеймсе как о безжалостном и жестокосердном дельце. Она надеялась, что в характере ее мужа не окажется таких, пугающих ее, черт.

Глава двадцать третья





Апрель 1923 года


Тилли родила быстро и довольно легко, как раз тогда, когда начали собирать первый урожай с чайных кустов.

— Наша поросль! — радостно воскликнул Джеймс при виде Тилли, сидящей на кровати с розовым сморщенным сыном, завернутым в пеленки.

В честь отца ребенку дали имя Джеймс и стали называть его Джейми.

Изможденная и опустошенная, Тилли испытывала гордость за то, что справилась без помощи врача. Месяц назад по настоянию Джеймса ее осмотрел доктор Томас — жилистый валлиец с носом цвета земляники, что объяснялось чрезмерным пристрастием к виски и безжалостным солнцем. Ее мужа беспокоили бессонница и раздражительность Тилли, живот которой стал большим и тяжелым. К тому же она вновь превратилась в затворницу, перестав выходить из дому, не говоря уже о встречах со своей подругой Роз в клубе.

— Туда ехать целый час, — оправдывалась Тилли. — А мне даже сидеть трудно.

Ей категорически не нравилось то, что женщины собирались в отдельном от здания клуба унылом строении с жестяной крышей, которое мужчины-плантаторы в шутку называли курятником. С наступлением жары там было тяжело находиться. А в так называемой библиотеке не было ничего, кроме нескольких старых книг по домоводству и подшивок газет и журналов.

Тилли оставалась в усадьбе Шевиот, обустраивая семейное гнездо, как говорила об этом Мюриэл, и ее вполне это устраивало. Когда прошли рождественские праздники, Тилли велела отремонтировать окна и снабдила их новыми занавесками. Она также распорядилась, чтобы побелили столовую на первом этаже, и заказала в Калькутте удобный диван, который доставили в запряженной волами повозке вместе с детской кроваткой. Роз повезла Тилли в Тезпур на базар, чтобы купить новую посуду взамен оббитой, наволочки для диванных подушек и половики, чтобы оживить скучный интерьер бунгало, а у разносчика Тилли приобрела латунные безделушки и аляповато раскрашенную музыкальную шкатулку, играющую отрывок из «Лебединого озера».

— Она будет убаюкивать нашего младенца, — объяснила женщина Джеймсу.

В письме Моне Тилли попросила ее выслать детские одежки, а доктору Томасу вручила длинный список необходимых медикаментов.

— Вам не понадобится и половина этого, — усмехнулся он, больше заинтересованный в том, чтобы угоститься виски Джеймса.

Не получив от него того, что ей было нужно, Тилли обратилась за помощью к Роз, специально съездившей в Шиллонг, чтобы укомплектовать аптечку своей беспокойной подруги.

— Я вовсе не считаю твои тревоги глупостью, — сказала Роз, оставив Тилли гадать, не чувствует ли ее бездетная подруга себя ущербной.

Разговор об этом не зашел ни разу, а спрашивать Тилли было неловко, поскольку ее новая подруга была гораздо более скрытной, чем общительная Софи.

Когда доктор Томас приехал посмотреть на новорожденного, Тилли спросила его о кормлении и купании, чем, видимо, поставила эскулапа в тупик.

— Делайте то же, что и все женщины, — выпалил он и спешно ретировался на веранду праздновать с Джеймсом рождение его сына.

После того как прошла первая радость после родов, Тилли стала беспокоиться по поводу того, что не сможет накормить ребенка досыта. Малыш много кричал и постоянно тянулся к груди Тилли, но сосал слабо.

— По-моему, он похудел, — с тревогой сказала Тилли мужу. — Как, по-твоему, он похудел?

Из-за непривычного шума Джеймс в последнее время недосыпал, а упрямство Тилли, настаивающей на том, чтобы младенец спал с ними в одной комнате, прибавляло к его постоянной усталости еще и досаду.

— Может быть, нам стоит нанять кормилицу, если ты сама не справляешься? — проворчал он. — Ведь так поступают другие женщины?

Тилли не знала, что на это ответить. Мысль об этом ее пугала, но ее силы подходили к концу. Джеймс стал спать в гардеробной и отсутствовал почти весь день. Тилли понимала, что наступила самая горячая пора на плантациях, но не могла отделаться от ощущения, что он задерживается намеренно. Она сокрушалась, что рядом нет ее матери, которая точно знала, что нужно делать. Тилли понимала, что она недостаточно близка с женами плантаторов, чтобы просить их о помощи. Мюриэл, которую Тилли знала лучше остальных, вероятно, не одобрила бы ее суетливости, не достойной мемсагиб. А просить о помощи Роз новоиспеченная мать не решилась, полагая, что разговор о детях может быть для нее болезненным. Таким образом, в своем затруднительном положении она осталась совсем одна.

Однажды вечером Джеймс прислал жене сообщение, что остается на ночь в конторе — возникли какие-то проблемы на улицах. Тилли знала, что под «улицами» подразумеваются ряды домов для работников и их семей, правда, она никогда их не видела. Она только один раз была на плантациях, где Джеймс с гордостью водил ее по добротным ангарам, полным различных машин, а потом пила чай с его счетоводом Анантом Рамом.

Ребенок весь день капризничал, и у Тилли от беспокойства и недосыпания голова шла кругом. Она ходила из комнаты в комнату, качая сына на уставших руках. Ее угнетала мысль о том, что нужно опять приложить его к измученной груди.

— Тише, тише, — успокаивала Тилли младенца, глядя в окно на бесконечные ряды чайных кустов в угасающем свете дня.

К обычным шорохам и крикам в ближайших деревьях добавлялся плач младенца; нервы женщины были напряжены до предела.

Тилли вдруг охватили злость и чувство обиды. Она ненавидела это существо, не смолкавшее ни на минуту. Она ненавидела Индию, ненавидела Джеймса и корила себя за то, что уехала из Англии. Она ненавидела себя за то, что слаба, беспомощна и ни на что не годна.

— А ну, заткнись! — заорала Тилли спеленатому младенцу и ринулась на балкон. — Заткнись, а то я сброшу тебя вниз, ты слышишь? Я швырну тебя на землю, звереныш, не сомневайся!

От ее окриков и резких движений младенец завыл еще громче, широко раскрыв глаза. В то же мгновение внизу показался Аслам, с ужасом и тревогой глядя вверх.

— Нет, мемсагиб, не бросайте его, умоляю вас!

Тилли стояла, дрожа от ярости. Было бы так просто отпустить его. Крики прекратились бы, а она смогла бы спать целую вечность. Она стала разжимать пальцы…

Неожиданно Тилли почувствовала чье-то присутствие рядом с собой, ощутила мускусный запах и услышала тихое бормотанье. Тонкие прохладные пальцы коснулись ее подобно легкому ветерку. Тилли смущенно оглянулась. На нее внимательно смотрели карие глаза Миры. В следующую секунду служанка забрала у нее младенца и, шагнув назад, стала его качать и утешать ласковыми словами. Тилли стояла, дрожа и хватая воздух ртом. Она была не в силах сойти с места.

Мира удалилась, и крики утихли. Вдруг ноги Тилли подкосились и она рухнула на колени. Из ее груди вырвались рыдания, сдерживать которые она была уже не в состоянии. Бог знает, сколько она бы так проревела, если бы вскоре не вернулись Аслам и Мира. Они осторожно подняли ее на ноги и увели в гостиную. Усадив хозяйку на новый диван, они напоили ее пряным чаем, какого Тилли никогда раньше не пробовала, и накормили маленькими сладкими булочками.

После этого Мира уложила мемсагиб в постель, как ребенка заботливо укутав ее одеялом, и ушла, оставив маленький огонек в керосиновой лампе. Тилли отметила, что не слышит детского плача, но у нее уже не было сил спрашивать о сыне. Ее объял крепкий сон без сновидений.



***


Проснулась Тилли от яркого дневного света. Приходя в себя, она увидела сидящую в углу Миру, тихо напевающую без слов и что-то держащую у себя под сари.

— Что ты делаешь? — спросила Тилли.

Замолчав, Мира подняла на нее глаза. Быстро, но осторожно она вытащила младенца из-под складок одежды, пряча свою круглую грудь назад под сорочку. Тилли изумленно наблюдала за тем, как служанка пересекла комнату и вручила ей сверток. Это был Джейми, с румянцем на щеках и молоком на губах, и с закрытыми глазами. Тилли никогда не видела его таким довольным.

— Как?.. Я… я не понимаю, — запинаясь, проговорила Тилли.

Мира улыбнулась, жестом предлагая ей взять ребенка. Тилли замерла. Она вдруг со всей ясностью вспомнила свою вчерашнюю вспышку ярости. Женщину объял стыд за неодолимое желание навредить Джейми. Аслам все расскажет Джеймсу, и больше ей ребенка не доверят.

— Пожалуйста, мемсагиб, — сказала Мира, протягивая ей сверток.

Малышу, казалось, было очень хорошо в ее умелых руках. Тилли покачала головой. Мира расправила хлопковую пеленку, в которую малыш был завернут, положила ее в детскую кроватку и, натянув край сари себе на голову, неслышно направилась к двери.

— Мира! — позвала ее Тилли.

Служанка остановилась, но головы не подняла.

— Пожалуйста, — выпалила Тилли, — покажи мне, как нужно… в общем, как нужно кормить ребенка.

Она не знала, насколько хорошо Мира знает английский язык, за прошедшие месяцы они едва обменялись несколькими словами, однако служанка поняла ее отчаянную просьбу.

Ей потребовалось совсем немного времени, чтобы показать Тилли, как лучше кормить Джейми. Нужно было только немного по-другому держать малыша, чтобы он смог своим маленьким ртом обхватить сосок. С помощью жестов и тех немногих английских слов, которым ее научил Аслам, Тилли выяснила, что у ее служанки есть двухлетний сын Манзур, которого она все еще кормит грудью.

Тилли стало стыдно за то, что она этого не знала. Семья Ахмад жила в их усадьбе за садом в жилищах, посетить которые ей даже не приходило в голову. Поскольку они не попадались ей на глаза, Тилли о них и не вспоминала. Ей также никогда не приходила в голову мысль о том, что Мира может быть матерью и вести еще какую-то свою жизнь за пределами бунгало. «Как могло получиться, — недоумевала Тилли, — что, живя в Ньюкасле, я не забывала о благотворительности и посещала самые бедные дома города, но ни разу не наведалась в жилище индийцев, за которых мы с Джеймсом в ответе?»

Расчувствовавшись до слез, Тилли поблагодарила Миру и решила подарить ей сияющую латунную вазу, купленную у заезжего торговца. С застенчивой улыбкой Мира отказалась взять дар. Позже служанка принесла поднос, на котором были яйца, сваренные вкрутую, приготовленный с томатом и специями рис и миска тушеных овощей, а также чайник пряного чаю.

— Это полезно для молока, — сказала Мира, широко улыбаясь.

Тилли вдруг поняла, как сильно проголодалась, и съела все, что было на подносе. Ей стало ясно, что волнения из-за Джейми лишают ее аппетита.

Когда на закате вернулся вспотевший и уставший Джеймс, он был изумлен, встретив ожидавшую его на веранде Тилли со стаканом виски с содовой.

— У нас как-то необычно тихо, — сказал он, изумленно озираясь.

— Джейми спит, — сообщила ему Тилли с улыбкой.

В последовавшие за этим дни и недели Джеймс все никак не мог поверить в то, что в их совместной жизни произошла перемена. Каждый вечер он возвращался к все более оживающей Тилли и сыну, ставшему упитанным и довольным малышом. Правда, Джеймс по-прежнему считал его весьма уродливым. Не имея представления о том, в чем причина таких изменений с его супругой, Джеймс решил, что она просто наконец освоилась с ролью матери. Однако от его внимания не укрылась крепнущая связь между ней и застенчивой женой Аслама. Они, казалось, стали неразлучны. Но, в конце концов, он сам определил Миру в няньки своему сыну, так что его не должно удивлять ее постоянное присутствие.

Глава двадцать четвертая




Никогда еще Тилли не приходилось выносить такую жару. Она словно влажным горячим одеялом накрыла все вокруг, заставляя замедлять движения и затрудняя дыхание. Ковры были свернуты и убраны, а окна завешены ароматными матами из сухой травы, погрузившими дом в полумрак. Под ножки кроватки Джейми подставили плошки с водой, чтобы по ним не взбирались насекомые, и слуги поочередно тянули за шнуры, приводя в движение большие тканевые веера, разгоняющие горячий влажный воздух и отпугивающие мошек.

Тилли страдала от мучительной жары, которая словно вонзала ей в руки и грудь мириады булавок, а кваканье лягушек и звон мошкары не давали уснуть ночью. Зачастую после объезда чайных плантаций Джеймс возвращался с пиявками, висящими на ногах и сосущими кровь, но его, похоже, это не беспокоило. Чайные хозяйства были заняты прибыльным вторым сбором листа, а производственные мощности работали с полной загрузкой, пакуя его для отправки за море до прихода муссона.

— Когда пойдут дожди, — устало объяснил жене Джеймс, — Брахмапутра разольется, превращаясь в море, и затопит пол-округи. Тогда отправка груза вниз по реке станет крайне затруднительной.

Под влиянием подобных разговоров, сулящих еще большее заточение, Тилли приняла предложение Роз посетить Шиллонг.

— Она говорит, что мы можем остановиться у ее отца, — сказала Тилли Джеймсу. — Как ты считаешь, мне следует поехать? В Шиллонге прохладнее, и Джейми будет там лучше, а то от пеленок у него ужасное раздражение на коже.

Тема пеленок заставила Джеймса поспешно уступить. Он гордился сыном, но младенцы быстро его утомляли, и он не понимал, почему Тилли не поручит изматывающую работу по уходу за малышом няне.

— Возьмешь с собой Миру, разумеется, — сказал он.

— Но тогда ей придется разлучиться с маленьким Манзуром, — посетовала Тилли.

— Боже мой, дорогая, ей платят за то, чтобы она ухаживала за тобой и твоим ребенком. Аслам присмотрит за сыном, и другие ему в этом помогут.

Перед самым отъездом Тилли получила письмо от Софи. В нем подруга с удовольствием рассказывала о новом месте жительства — Тэма направили в сельскую местность, расположенную к югу от Лахора на границе с дикими джунглями. Софи наслаждалась свободой.

«Мы оставили бунгало в Лахоре, которое там арендовали. Мне здесь очень нравится. В Чанга-Манга мы ходим на рассвете на охоту. Тэм нанимает помощников, чтобы те загоняли винторогих антилоп. Но чаще всего он добывает уток и куропаток. Тэм купил мне ружье и учит меня стрелять, но никакой опасности для лесных животных я не представляю. Если Тэм промахивается, то это из-за низкого качества оружия, если же промахиваюсь я, то это потому, что не умею стрелять! Но меня это не беспокоит. Мне нравится ездить верхом по лесу, встречать рассветы, смотреть на пробивающиеся сквозь листву акаций солнечные лучи. Это чудесная страна, не правда ли?

Тэм устроил тут теннисный корт. Ну, на самом деле это просто стена сарая, чтобы тренироваться, но мы несколько раз в неделю ездим к ремонтерам (у них есть настоящий корт) и играем с ними в теннис.

Иногда я езжу с Тэмом в другие лесные хозяйства и мы ставим палатку или селимся в лесных бунгало (в Лахор я не езжу, потому что в городе сейчас слишком жарко). Я знаю, что эти места далеко от Ассама, но тем не менее они все чаще заставляют меня вспоминать о своем детстве. У меня остались смутные воспоминания о том, как мой отец ходил на охоту, а мать играла в теннис. Ты еще не спрашивала Джеймса, что он помнит о моих родителях? Так хочу увидеть крошку Джейми! Возможно, мы сможем получить небольшой отпуск в конце года и тогда приедем к вам. Хочу когда-нибудь побывать в поместье Оксфорд, там, где прошло мое детство. Сохранилась ли усадьба Дунсапи?»

Тилли понимала, как жаждет Софи добыть хоть какую-то информацию о своем прошлом. Сидя в тот вечер на веранде, она прочла письмо Джеймсу.

— Я не очень хорошо знал Логанов, — буркнул он. — Я тогда был юнцом, начинающим свой путь в Оксфорде. Билл Логан был старшим управляющим, опытным работником.

— А мать Софи? Какой была она?

Джеймс в ответ лишь пожал плечами.

— Она была похожа на тетю Эми? — не отставала Тилли.

— Она была симпатичнее Эми Андерсон, — хмыкнул Джеймс.

— Значит, она больше похожа на Софи?

— Пожалуй, да. — Джеймс замялся. — Софи похожа на свою мать.

— На свадебной фотографии она красавица, — задумчиво сказала Тилли. — Готова поспорить, мама Софи пользовалась успехом у плантаторов, когда Билл Логан привез ее в Оксфорд.

— Он был настоящим собственником, — проворчал Джеймс. — Стоило какому-нибудь мужчине посмотреть на нее…

Тилли взглянула на мужа с удивлением.

— Джеймс, ты покраснел. Надеюсь, ты не давал Биллу Логану повода ревновать?

Она пошутила, но Джеймс ответил резко:

— Разумеется, нет. Просто он был чудаком, никому не позволял танцевать с Джесси, когда мы собирались на скачки. Странный был человек.

— Бедная женщина! Какой скучной, наверное, была ее жизнь, — заметила Тилли, наблюдая за тем, как Джеймс потягивает виски. — А где находится эта усадьба Дунсапи? Ни разу не слышала, чтобы говорили о доме Логанов.

— Сейчас там живет Анант Рам. Это в нашем поместье.

— Там, куда мы ездили пить чай?! — воскликнула Тилли.

Джеймс кивнул.

— Но, насколько я помню, то место называют «сторожкой».

— После смерти Логанов название поменялось. Никто не хотел там селиться, и мы сдали дом в аренду Ананту.

— А почему там никто не захотел жить? Логаны ведь умерли не в этом доме?

— Откуда ты это знаешь? — резко спросил Джеймс.

— Софи говорила, что это было где-то в горах.

— Ты же знаешь, как рассуждают люди, — торопливо заговорил Джеймс. — Они полагают, что несчастья передаются так же, как и болезни. Когда все узнали, что Логаны умерли от лихорадки, над их домом словно нависло проклятье. К тому же здоровье Билли Логана перед смертью ухудшилось. Анант приводил местного колдуна, чтобы совершить обряд изгнания злых духов или тому подобную чепуху.

— Бедняжка Софи! Потерять в детстве родителей и дом — какое горе, — вздохнула Тилли. — А что стало с ее няней?

— Почему ты об этом спрашиваешь? — спросил Джеймс, пристально глядя на нее.

— Софи помнит, что няня бросила ее как раз тогда, когда она была нужна ей больше всего.

Джеймс пригубил из стакана.

— Когда мы ее нашли, мы задались тем же вопросом.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Тилли. — Ты тоже был в горах? Это ты обнаружил, что Логаны?..

— То был какой-то чиновник, случайно там оказавшийся, или кто-то из слуг — я уже не помню, — уклончиво ответил Джеймс. — Когда меня вызвали, я был на плантациях.

— Господи боже! Сколько же Софи пробыла со своими умершими родителями без сбежавшей няни?

— Недолго.

— Откуда ты это знаешь?

— Тилли! — взмолился Джеймс. — Хватит меня допрашивать. Поверь мне, бессмысленно ворошить прошлое, это тебя только огорчит. И Софи тоже лучше прекратить поиски. Ей следует оставить прошлое в покое и жить дальше.

— Она и так строит новую жизнь.

— Вот и хорошо. Не поощряй ее интереса к обстоятельствам гибели ее родителей.

Он встал.

— Ну, идем ложиться спать.

Джеймс протянул жене руку.

— Если ты собираешься сбежать от меня на весь следующий месяц, то я хочу взять все, что можно, от нашей последней ночи.

Рассмеявшись, Тилли не стала продолжать разговор. Она чувствовала, что Джеймс старательно что-то скрывает от нее, но сейчас был неподходящий момент, чтобы выпытывать дальше. Если он хочет от нее что-то скрыть, то это лишь для того, чтобы оградить Софи от болезненной правды. Возможно, ее кузина оставалась одна гораздо дольше, чем говорит Джеймс? Как это ужасно: маленькая девочка одна в бунгало в глуши, и некому ни накормить ее, ни защитить от диких зверей. Тилли взглянула на Джейми, чтобы удостовериться в том, что ее бесценный малыш сладко спит и никакая опасность ему не грозит.

— Я буду скучать по тебе, моя девочка, — проворковал Джеймс в темноте, заключая Тилли в жаркие объятия.



***


— И ты должна приехать в отель «Пайнвуд» на чай, — сказал отец Роз, майор Рэнкин, добродушный вдовец. — Разумеется, когда посмотришь достопримечательности. К сожалению, много зданий разрушило землетрясение девяносто седьмого года, но Шиллонг все же остается красивым городом. И еще, Розалинда, не забудь свозить Тилли на озеро и показать ей гнездовья птиц.

— Хорошо, папа, не забуду. Ты действительно не хочешь поехать с нами?

— Нет-нет, я только буду задерживать вас со своими деревянными ногами. Мне и здесь хорошо. Посижу с биноклем. Идите развлекайтесь. Я присмотрю за ребенком и няней.

Подруги пошли вниз по крутой дороге от деревянного дома Рэнкинов, глядя на раскрывшуюся перед ними панораму Шиллонга.

— И не забудь повести Тилли в музей! — крикнул им вслед майор Рэнкин.

Роз помахала ему рукой.

— Конечно, не забуду.

— У твоего отца и вправду деревянные ноги? — спросила Тилли, залезая в повозку рикши.

— Нет, — прыснула Роз, — это он так шутит. У него артрит.

Тилли бросила взгляд на старый дом, почти дочерна потемневший от времени и дождей, на его украшенные затейливой резьбой двери и балконы.

— С ним все будет в порядке, — уверила ее Роз. — С Джейми, я имею в виду.

— В первый раз оставляю его, — сказала Тилли, приятно удивленная проницательностью подруги. — Странное чувство. Как будто мне чего-то не хватает.

— Папа позаботится о нем, — сказала Роз. — Да и твоя няня, похоже, знает свое дело.

— Это правда, — согласилась Тилли. — Но я все равно волнуюсь.

Она рассказала Роз о том, как няня Софи оставила ее, убегая из дома умерших Логанов.

— Какой позор! — заметила Роз. — Но Мира ведь не такая. Не представляю, чтобы она поступила так же бессердечно.

— И я тоже.

Тилли испытала угрызения совести за свои сомнения.

— Мира любит Джейми как собственного сына, она даже кормила его грудью пару недель. Только никому не говори об этом, Джеймс не знает.

После недели пребывания в Шиллонге Тилли почувствовала себя здесь как дома, чего не было с ней предыдущие долгие шесть месяцев после ее приезда в Индию. Еще через неделю она уже мечтала о том, чтобы переехать сюда жить, и подумывала убедить Джеймса выращивать чай на окрестных холмах, а не в знойных влажных долинах Ассама.

Тилли нравилась суета этого городка. Здесь было людно, но не тесно, и к тому же была библиотека, множество экзотических лавок и кинотеатр. Поросшие соснами холмы и живописное озеро напоминали ей Шотландию. Крики вяхирей были такими знакомыми, а ветер, продувающий построенный на горке скрипучий дом Рэнкинов, приносил аромат роз, вызывая у Тилли страстное желание по возвращении выращивать их в собственном саду.

Тилли скучала по Джеймсу, но не торопилась назад к замкнутой жизни в усадьбе Шевиот. Она ежедневно писала ему, но в ответ лишь иногда получала короткие записки, в которых говорилось, что он занят и рад тому, что она приятно проводит время.

Однажды в жаркий безветренный день в конце июня, когда молодые дамы прогуливались в парке у озера с Мирой, толкающей у них за спинами коляску с Джейми, Тилли вздрогнула, услышав свое имя:

— Тилли! Тилли!

Навстречу ей, раскинув руки, бежала маленькая девочка с темными косичками, потерявшая на ходу чепчик.

— Адела! — радостно воскликнула Тилли, склоняясь к обхватившей ее ноги малышке.

Рассмеявшись, девочка поцеловала Тилли в щеку и сразу же вывернулась из ее объятий.

Вслед за дочерью появились Кларри и Уэсли. Тилли сердечно обнялась с Кларри и представила ей Роз. Кларри подошла и заглянула в коляску.

— Так вот он какой, мистер Джейми. Какой милашка!

Она тут же достала малыша из коляски и стала качать его на руках.

— А не завести ли и нам маленького братика для Аделы? — подмигнула она Уэсли.

— Положи его назад! — потребовала Адела, подскочив к матери и пытаясь забрать у нее малыша.

Уэсли быстро подхватил дочь и усадил ее себе на плечи.

— Мне хватает и этой маленькой шалуньи, — сказал он, а Адела тем временем, позабыв о ревности, принялась барабанить по тропическому шлему отца.

— А где Офи? — спросила она, с подозрением глядя на Роз.

— Она теперь живет в джунглях, — ответила ей Тилли, — со своим мужем, Тэмом.

— Я хочу посмотреть!

— Это не в наших джунглях, — сказал дочери Уэсли, — а очень-очень далеко.

— Я хочу увидеть Офи!

— Не сегодня, — сказал ей отец.

— Нет, папа, сегодня! — воскликнула Адела, хлопая ладошкой по его шлему.

— Сегодня же день твоего рождения, — напомнил ей Уэсли. — Ты что же, не хочешь посмотреть на жонглеров и акробатов?

Адела возбужденно завизжала и принялась болтать ногами.

— С днем рождения, малышка! — воскликнула Тилли, щекоча ее пухлую ножку.

— Скажи Тилли, сколько тебе сегодня исполнилось.

— Пять.

— Нет, не пять, — расхохоталась Кларри. — Тебе три года.

— Три и пять, — хихикнула Адела. — Тилли, идем с нами.

— На площади дают представление бродячие цыгане, — сказал Уэсли. — Мы будем очень рады, если ты пойдешь с нами.

Тилли взглянула на Роз, и та кивнула ей.

— У меня есть кое-какие дела. Почему бы нам не встретиться позже?

— Да, — с воодушевлением ответила Тилли. — И мы сможем все вместе пойти в «Пайнвуд».

Роз замялась. Она смущенно взглянула на Кларри.

— А почему бы вам не прийти перекусить к моему отцу? Адела могла бы поиграть у нас в саду.

Повисло неловкое молчание. Тилли заметила промелькнувшее на лице Уэсли раздражение, но не поняла его причины. Неужели Кларри с Аделой был заказан вход в отель как полукровкам? Или это Роз чрезмерно щепетильна?

— Да, это было бы чудесно, — торопливо согласилась Кларри. — Спасибо.

С тоской в глазах она положила Джейми назад в коляску, и они вместе пошли дальше.

— Прости, что мало писала, — сказала Тилли, до сих пор чувствуя вину за то, что отклонила приглашение Робсонов на Рождество.

— Не извиняйся, — ответила Кларри. — Я знаю, сколько времени и сил забирает новорожденный. Жаль, конечно, что я не смогла к вам приехать, но я не хотела ставить тебя в неловкое положение.

— Не было бы никакой неловкости, — вспыхнула Тилли.

Кларри взглянула на нее с недоверием.

— Ну, мы почти не выезжаем из Белгури, не говоря уже о поездках в Оксфорд. Так что это большая удача встретить тебя здесь.

Она взяла свою младшую подругу под руку.

— Расскажи, как тебе живется в Ассаме? Ты так же счастлива, как Софи в Пенджабе?

— Откровенно говоря, если бы не эта поездка к Роз, я сошла бы с ума от постоянного пребывания в усадьбе Шевиот. Софи часто тебе пишет?

— Да. Я даже не знаю, как она находит на это время. Судя по всему, она очень занята.

Тилли и Кларри прекрасно провели день, обмениваясь новостями и обсуждая своих детей. Адела зачарованно глядела на канатоходцев и жонглеров, но при виде глотающих огонь факиров с криком отворачивалась, пряча лицо на груди отца.

Они с Роз условились встретиться у входа на британское кладбище — через него лежал короткий путь к дому Рэнкинов. Поднялся ветер, взметая горячую пыль с тропинок, а над далекими горами небо почернело от туч.

Женщины застали Роз, когда та ставила букет в вазу перед могилой неподалеку от ворот.

— Это могила моей матери, — сказала она, и в ее глазах заблестели слезы.

Адела отпустила руку отца, подбежала к цветущей лиане и сорвала большой белый цветок. Вернувшись, она воткнула его в вазу рядом с аккуратным букетом Роз.

— Это для вашей мамы.

Роз взглянула на Кларри.

— Как она догадалась?

Кларри улыбнулась.

— Адела делает то же самое на могиле моих родителей. Они похоронены в Белгури.

Опустившись на колени, Роз быстро и смущенно обняла Аделу.

— Спасибо, милое дитя.

Тилли отвела взгляд. Ей на глаза навернулись слезы. Она стала всматриваться в могильные плиты напротив, стараясь не расплакаться. После рождения Джейми она стала такой чувствительной.

Имя, которое она увидела, заставило ее вздрогнуть. Логан. Тилли вытерла глаза и подошла ближе. Это было простое надгробие, наполовину скрытое растительностью. Она отвела в сторону пучок длинной травы, и ее сердце замерло.

Уильям Логан — покинул сей мир в мае 1907 года.

Под этой строкой значилось следующее:

Джесси Андерсон, супруга Уильяма.

Дата смерти была указана та же.

Покойтесь с миром.

— О господи!

— В чем дело? — спросила Кларри, подходя к ней.

— Здесь лежат родители Софи, — с трудом выдавила из себя Тилли.

К ним приблизились остальные.

— Как они очутились в Шиллонге? До Оксфорда отсюда около двух дней пути.

Уэсли сказал то, что напрашивалось само собой:

— Значит, они умерли где-то неподалеку.

Глава двадцать пятая




Каждый день только и говорили о том, когда пойдут дожди. Тилли предупредили, что окрестности Шиллонга — едва ли не самая влажная часть Индии. Женщина с нетерпением ждала прихода дождей, чтобы освежились земля и воздух и чтобы задержаться тут, в горах, подальше от липкой жары чайных плантаций.

Тилли постоянно размышляла над загадкой последних месяцев жизни Логанов и об их скоропостижной смерти где-то неподалеку. С помощью Роз она привела могилу в порядок и сфотографировала ее «Кодаком», чтобы послать снимок Софи.

Почему Джеймс никогда не говорил о том, что Логаны похоронены здесь? Тем более что он знал: она собирается приехать и попытается выведать хоть что-нибудь, что ему известно о них. Или же он не знал о том, что их тела были привезены сюда? Но ведь Джемс взял на себя заботы о Софи и должен был знать, что ее родители покоятся на британском кладбище в Шиллонге. Странным было то, что все старались замалчивать обстоятельства, связанные с семьей Логанов. Может быть, их недолюбливали?

На Рождество, выпив шерри, Мюриэл обмолвилась о том, что мать Софи была слишком кокетлива и это вредило ей.

— Старик Логан ужасно не любил, когда она разговаривала с другими мужчинами. Даже во время очень тяжелых родов он не подпустил к ней врача, прогнав его с крыльца. Но учтите, тот был индийцем, так что в какой-то степени я его понимаю.

Однажды, придя в библиотеку, Тилли разговорилась с одним из библиотекарей.

— Я хочу разузнать побольше о родителях моей подруги, умерших здесь в 1907 году. У вас хранятся газеты тех лет? Интересно, было ли опубликовано сообщение об их смерти или что-нибудь в этом роде. Одновременная смерть двух человек могла бы попасть на страницы газет, как вы полагаете?

Библиотекаря, отставного полицейского, увлекающегося детективными рассказами Артура Конан Дойля, заинтриговали слова Тилли. Он ушел и через десять минут появился с тяжелой подшивкой «Шиллонгской газеты» за май 1907 года. Библиотекарь бросил кипу газет на стойку, затем развернул ее.

— Когда, вы говорите, они умерли?

— На надгробии указано, что в мае.

— Ладно, тогда начнем с первых чисел месяца.

Он навис над Тилли, пока она просматривала первую газету в поисках некролога.

— Тогда вообще были неспокойные времена, — сказал библиотекарь, задумчиво потянув себя за длинный ус.

— Почему?

— Пятидесятилетие восстания[42], май девятьсот седьмого года. Нам, британцам, тогда пришлось понервничать.

Тилли подняла на него удивленный взгляд.

— Но это же было давным-давно, не так ли? Взбунтовавшиеся солдаты ничем вам не угрожали.

— Солдаты — нет, но множество подстрекателей, пользуясь юбилеем как предлогом, попытались учинить беспорядки и настроить индийцев против их хозяев. Нам, полицейским, пришлось как следует поработать, проверяя слухи о заговорах.

Тилли такие доводы показались надуманными.

— О заговорах? — ухмыльнулась она.

— Ничего смешного в этом нет, — возразил библиотекарь. — Плантаторы, в частности, опасались мятежей среди кули. И, знаете ли, для опасений были основания.

Он с заговорщическим видом поднял палец.

— Какие основания?

— Странные круглые знаки из навоза и шерсти на стволах деревьев, которые люди сочли тайным сигналом к мятежу, а также пресные лепешки, передаваемые от одного к другому. Многих плантаторов это испугало — они отослали жен и детей в Британию от греха подальше. Те, кто не мог этого сделать, приняли дополнительные меры для безопасности. В ночь на десятое мая, день начала восстания, многие британцы собрали свои семьи в клубах и по очереди охраняли их.

— И сколько это продолжалось? — спросила Тилли, удивленная тем, что здесь был такой переполох.

Она бы сама испугалась до смерти.

— Пару ночей. Когда плантаторы поняли, что ничего не происходит, они вернулись в свои дома и снова занялись делами. А мы, полицейские, доложу я вам, сбились с ног, обеспечивая им безопасность. Я почти месяц провел в Тезпуре.

— Под «ними» вы имели в виду беженцев? — сухо спросила Тилли.

— Разумеется, — сказал библиотекарь, пожевывая ус. — Возможно, этим объясняется то, что родители вашей подруги прятались в горах.

— Они не прятались, — возразила Тилли. — Они уехали туда, чтобы поправить здоровье. К тому же они не подверглись нападению разъяренных кули. Они умерли от брюшного тифа.

— И все же, — произнес библиотекарь с блестящими от предвкушения таинственной истории глазами, — полагаю, нельзя сбрасывать со счетов возможную связь между их смертью и пятидесятой годовщиной восстания.

Тилли была иного мнения. Ей зловещие домыслы библиотекаря были неприятны. Она лишь хотела выяснить, где жили и умерли родители Софи, чтобы она могла поехать туда сама и все увидеть, отдавая дань прошлому. Она принялась вновь просматривать газеты.

— Посмотрите за одиннадцатое и двенадцатое, — настоятельно посоветовал библиотекарь.

Подавив вздох, Тилли открыла подшивку на этих числах. Если здесь не будет упоминания о Логанах, пусть этот человек уйдет и оставит ее в покое.

Торжествуя, Тилли показала ему, что в этих номерах нужной заметки нет.

— Посмотрите за тринадцатое.

Тилли открыла следующий номер, но прежде чем она увидела некрологи, старый полицейский ткнул пальцем в заголовок почти в самом низу полосы.

«Трагическая смерть плантатора и его жены».

Сердце Тилли замерло. Вынув лупу, библиотекарь отстранил ее и принялся читать.

— «Тела Уильяма и Джесси Логан были обнаружены в воскресенье, одиннадцатого мая, в усадьбе “Белый цветок” плантатором Джеймсом Робсоном и старшим полицейским офицером Бурке». А, Бурке, помню. Хороший человек. Стальной характер.

Тилли бросило в жар при упоминании о Джеймсе, но она решила не сообщать библиотекарю, что это ее муж, дабы не распалять праздное любопытство старика.

— «Супруги предположительно скончались от брюшного тифа, — продолжил он, — в ночь на десятое мая».

Библиотекарь стукнул лупой по газете.

— Вот видите? Что я вам говорил? Пятидесятилетие восстания! Тут что-то нечисто.

— Не вижу ничего такого, — досадливо возразила Тилли. — Просто случайное совпадение. Там больше ничего не говорится?

Библиотекарь снова стал читать:

— «Их осиротевшая шестилетняя дочь Софи взята на попечение правлением “Оксфордской чайной компании”, в которой ушедший из жизни мистер Логан работал менеджером».

— Бедняжка Софи! — сказала Тилли, с новой силой сочувствуя ей.

— «Бунгало в поместье Белгури, принадлежащем “Оксфордской чайной компании”, было продезинфицировано и опечатано».

— Что вы сказали? — изумленно спросила Тилли.

— Продезинфицировано и…

— Нет-нет, перед этим. Вы сказали «Белгури»?

— Да, именно. Это примерно в часе езды в сторону гор Кхаси.

Тилли едва не лишилась сознания.

— Д-да, я знаю.

Глава двадцать шестая





Чанга-Манга, Пенджаб


День за днем светило палящее солнце. Земля покрылась твердой коркой, трава побурела. Двери и рамы окон в лесном бунгало рассохлись от жары, и в щели наметало пыль, покрывающую все: ее слой лежал на столах и буфетах, она скрипела на зубах и набивалась под рукава, воротники, в уши, глаза, обувь. Мытье не помогало, поскольку пыль проникала в умывальники, мыло, полотенца, даже вода от нее становилась черной. Софи не помнила, чтобы в ее детстве была такая жара и пыль.

— Опять высохли чернила в этой чертовой ручке! — Тэм пришел из избушки, которая служила конторой лесничества. — И как я теперь буду делать записи? А этот никчемный опахальщик? Он то спит, то дергает так, что бумаги разлетаются по всей комнате.

— Клади на них пресс-папье, — посоветовала Софи.

— Это опахало, будь оно неладно, каждый раз скрипит, когда он его дергает. У меня голова раскалывается от боли.

— Я велю Хафизу смазать кольца. Иди посиди в тени, выпей гранатового сока.

— Мне нужна печатная машинка, — проворчал Тэм.

Он стоя осушил стакан, поданный ему Софи.

— Мне еще столько нужно сделать до торгов пиломатериалами. Хочу съездить на склад. Я не доверяю им, они продадут не ту древесину, в прошлый раз они вообще отгрузили лес до того, как перекупщики за него заплатили.

— Я поеду с тобой.

— Ты там изжаришься.

— Значит, изжаримся вместе.

Прежде чем Тэм успел что-либо возразить, Софи ушла, чтобы сменить платье — оно было так наэлектризовано, что затрещало, когда она стягивала его с себя, — и надеть бриджи для верховой езды, свободную белую рубаху и широкополый тропический шлем.

Они поехали вдоль канала — Тэм на своей серой кобыле, Софи на вороном пони, которого она взяла на время у ремонтеров. На руках у нее были перчатки, чтобы не натереть кожу поводьями. Пропитанная пóтом одежда прилипла к телу. Но все же было лучше скакать с Тэмом по джунглям, чем торчать в бунгало и слушать его ворчание.

Софи с тревогой ожидала возвращения лихорадки, от которой ее муж страдал шесть месяцев тому назад. Он работал на износ, совсем себя не щадил: вставал до рассвета, чтобы осмотреть посадки, через несколько часов приходил завтракать, затем опять исчезал и не возвращался до тех пор, пока жара не становилась невыносимой. Днем Тэм бился над отчетами и бухгалтерией в конторе, затем ехал в смологонный цех, на склад пиломатериалов или инспектировал постройку оросительных каналов.

Давно закончился сезон холодов, когда они охотились на рассвете или в вечерних сумерках, уходили вверх по реке и, поставив палатку, плавали в прохладной воде, играли у ремонтеров в теннис и общались с коневодами.

Тэм на глазах становился все более изможденным и раздражительным. Он пытался разнообразить свой рацион, сменив утренний чай с гренками на пшеничную и ячменную кашу с жирным молоком в надежде, что это прибавит ему сил, но это приводило лишь к рвоте и поносу. Они отказались от мяса, которое слишком быстро портилось. Хафиз стал приправлять овощи карри и чатни, чтобы они не казались пресными его хозяину, но Тэм начал жаловаться, что из-за этих пряностей ему по ночам снятся кошмары. Едва заснув, он просыпался с криком ужаса. Тогда Софи предложила ему спать под открытым небом, но Тэм возразил, что это неприлично — им не следует вести себя подобно прислуге.

— Мне нужно проявить больше усердия в «Науке», — бичевал он себя. — Я так быстро устаю из-за собственной лени.

— Это из-за жары, — сказала Софи. — Бессмысленно бороться с индийским климатом. Просто больше отдыхай и пей сок.

— Жаль, что здесь нет товарищей по «Христианской науке», как в Лахоре. Они бы заразили меня своим примером.

Тогда Софи стала ради Тэма заниматься упражнениями. Он, казалось, был счастлив, когда они, сидя вечерами на веранде, читали уроки из «Науки и здоровья» Мэри Бэйкер Эдди[43]. Это действовало на него умиротворяюще. Потом они ложились в кровать под сетчатым пологом от комаров, и Тэм торопливо и бесстрастно любил ее, а Софи старалась не думать о своей неудовлетворенности. Он облегченно вздыхал и мгновенно засыпал, а она часами лежала без сна, слушая лай шакалов и беспрерывное кваканье лягушек, пока скрип колодца не сообщал ей о начале нового дня.

Софи полагала, что в плотских отношениях она недостаточно искусна, и гадала, разочарован ли ею Тэм. Иногда она замечала, как он смотрит на нее каким-то странным взглядом. Затем он целомудренно целовал ее в лоб и поспешно уходил. Сожалел ли он о чем-то?

Когда они приехали на склад, во дворе не было ни души. Быстро спешившись, Тэм позвал управляющего. Софи завела лошадей в тень шелковичного дерева, стоявшего возле озерца грязной воды, отведенной от канала.

— Ты должен сторожить штабеля! — заревел Тэм из складского помещения.

Он вышел оттуда вместе с сонным управляющим, пытавшимся успокоить Тэма.

— Я что, должен все делать сам? Где сторожа?

Тэм прошагал к штабелям свежеспиленных стволов.

— Почему пахнет горелым?

Через пару секунд из-за штабелей донеслись крики. Появился Тэм, таща за собой тощего рабочего в обтрепанной набедренной повязке и тюрбане.

— Ты курил, черт бы тебя побрал! Ты мог здесь все сжечь, никчемный криминал!

Лицо Тэма, блестевшее от пота, исказила гримаса ярости. Он швырнул рабочего наземь, затем подошел к лошади и, схватив кнут, тут же вернулся. Рабочий, прикрываясь руками, в страхе закричал. Размахнувшись, Тэм стеганул его по рукам.

— Нет, Тэм! — вскрикнула Софи.

Она замерла в ужасе. Тэм снова взмахнул кнутом. На этот раз удар пришелся на плечи и спину несчастного.

Управляющий стоял поодаль с безразличным видом. Софи стало ясно, что он вмешиваться не станет. Подбежав, она схватила Тэма за левую руку.

— Прекрати, прошу тебя! Остановись!

— Отойди, женщина! — рявкнул Тэм, отталкивая ее.

Софи попятилась и, споткнувшись, упала на спину, сильно ударившись об утоптанную землю. Задыхаясь, она лежала в пыли. К ней подбежал управляющий и, наклонившись, спросил:

— С вами все в порядке, Тэлфер-мемсагиб?

Свист кнута стих, и возле нее появился Тэм, оттолкнув управляющего в сторону.

— Не трогай ее.

Тэм помог Софи сесть.

— Давай, дорогая, вдохни поглубже. Поднимайся.

Хотя ярость его еще не остыла, Софи прочла на лице мужа раскаяние. Все еще тяжело дыша, он помог ей подняться на ноги и отвел на веранду складской конторы, где усадил на стул. Пострадавший рабочий тут же убежал. Софи зарыдала. Управляющий принес горячего сладкого чаю.

— Моя жена не вполне понимает, что тут к чему, — сказал ему Тэм. — Она не осознает тяжести преступления этого рабочего. Может, ты ей объяснишь?

— Это очень плохой человек, — кивнул управляющий. — Он из криминального племени. Никому из них нельзя доверять. Тэлфер-сагиб — добрый человек, дал им работу, но они продолжают совершать дурные поступки, это у них в натуре. Он курил, хотя это запрещено. Это очень тяжкое преступление. Он мог сжечь весь склад, а потом нам пришлось бы иметь дело с лесным пожаром.

— Вот именно, — произнес Тэм. — У меня были все основания приказать его выпороть, а так он отделался парой ударов моего кнута. Но лучше сразу наказать нарушителя, чтобы такие же, как и он, хорошенько подумали, прежде чем закуривать свои мерзкие сигареты в рабочее время.

Софи изумленно глядела на них обоих, потрясенная жестокостью их слов. Хотя Тэм сожалел, что грубо с ней обошелся, он не испытывал никаких угрызений совести по поводу высеченного кнутом человека. То же самое можно было сказать и об управляющем. Ведь по их мнению несчастный не заслуживал ничего, кроме презрения, поскольку он стоял настолько ниже на социальной лестнице, что в их глазах был почти что недочеловеком.

Закрыв глаза, Софи постаралась не думать о том, как часто тут происходит подобное. Она очень надеялась, что это единичный случай. Тэм и управляющий ушли осматривать штабеля древесины, приготовленной к торгам, оставив женщину пить чай в одиночестве.

Когда они с Тэмом наконец собрались уезжать, Софи, сев в седло, старалась не морщиться от боли, которую причинял ей ушиб.

Вернувшись в лесное бунгало, она попросила удивленного Хафиза приготовить ей в спальне большое корыто горячей воды.

— Я понимаю, это звучит странно, — сказала она со страдальческим видом, — но у меня все тело затекло после поездки верхом.

Тэм удалился в контору дописывать ежедневные отчеты. Софи погрузилась в корыто и лежала, впитывая тепло всем телом, пока вода не остыла. Розовая и разомлевшая, женщина вылезла из корыта и оделась в свободную шелковую пижаму Тэма. Индийцы правильно поступают, облачаясь в жару в просторную одежду. Небо уже окрасилось золотистыми лучами заката, тени деревьев вытянулись через весь двор.

— У нас посетители, Тэлфер-мемсагиб, — сказал Хафиз.

Из-за деревьев донесся небыстрый топот копыт.

— Ну надо же! — рассмеялась Софи. — А я в пижаме. Пойди скажи Тэму, что у нас гости. Наверное, в бунгало у канала нет свободного места, и они приехали на ночлег.

Появился всадник, следующий за вьючным пони, которого вел в поводу его слуга. Вглядевшись в него с веранды, Софи изумленно ахнула. Последние лучи заходящего солнца, отражаясь в темных очках, осветили широкоплечего бритоголового мужчину, его подбородок с отросшей к вечеру щетиной.

— Рафи! — вскрикнула Софи.

Он поднял руку, и на его красивом лице засияла широкая улыбка. Сердце Софи от радости застучало часто-часто. Рафи спешился и отдал поводья конюху Тэлферов, ласково похлопав лошадь.

— У вас пижамная вечеринка? — пошутил он, поднимаясь по ступеням веранды.

— Ну, если ты привез с собой музыку… — сказала Софи.

У нее в ушах шумела кровь.

— Так и есть, привез. Я путешествую с граммофоном.

— Замечательно!

Они смущенно пожали друг другу руки. Софи гадала, заметил ли Рафи, что она дрожит, но прочесть выражение его лица ей помешали его темные очки.

— Что тебя сюда привело? В Лахоре стало слишком жарко?

— Брекнэлл решил устроить объезд, прежде чем отправиться в горы. Ему нужен хороший переводчик с урду и пенджаби. Так что я могу быть полезен даже такому высокопоставленному чиновнику, как мистер Брекнэлл.

— Может, в Лахоре тебе стало скучно?

— Это город, а я лесник. Я рад, что наконец оказался в джунглях и у меня есть повод каждый день садиться в седло.

— Так где же тогда всемогущий Брекнэлл и остальные сопровождающие его лица?

— Он расположился в бунгало на канале, а меня прислал сюда.

— Этому не приходится удивляться, — закатила глаза Софи. — Еще бы он не выбрал дом с электрическими вентиляторами и холодильником для своего виски и содовой.

— Мне-то нужно лишь место в саду для палатки, — проворчал Рафи.

— В твоем распоряжении свободная комната, — предложила Софи. — Или тебе удобнее на свежем воздухе?

Рафи поднял очки на лоб.

— Рад тебя видеть, — улыбнулся он.

— И я тебя, — сказала Софи, тяжело сглотнув.

— Рафи Хан, ах ты, старый черт! — раздался позади возглас. — Наконец-то приехал узнать, что такое жизнь в лесничестве?

Тэм в два прыжка взбежал по ступеням и похлопал приятеля по спине. Они крепко пожали друг другу руки и расхохотались.

— Рафи привез свой граммофон. Правда, это замечательно?

— Да. Если только нам не придется слушать эти жуткие персидские песни о любви, которые звучат так, будто кто-то душит котов.

— У тебя мещанские взгляды, Тэлфер, — осклабился Рафи.

— Иди приведи себя в порядок, — велел Тэм Софи. — А мы с Ханом пока что выпьем по хорошему стакану. Сегодня был адский денек.

То, что Тэму захотелось выпить, было для него нехарактерно. Возможно, его тяготит давешний взрыв ярости, подумала Софи.

К тому времени, когда село солнце, слуга Рафи расставил палатки. Мужчины выпили по две большие порции джина с лаймом, и Хафиз подал на ужин приправленную пряностями утку с апельсинами и имбирный пудинг на десерт. Над деревьями повисла огромная луна, заливая веранду ярким светом, в котором померк огонек керосиновой лампы. Рафи сообщил друзьям, что Боза послали в Кветту[44].

— Еще тогда, когда Брекнэлл отослал вас в дикие края пуштунов[45], стало ясно, что вы ему не нравитесь, — заметил Тэм.

— Бедняга Боз, — сказала Софи. — Чем он заслужил такую участь?

Взглянув на нее, Рафи пожал плечами.

— По мнению Брекнэлла, рядом с ним слишком много шотландцев и представителей среднего класса. У него есть любимчики. Но ты не беспокойся, он хорошо отзывается о твоем муже. Ему нравится идея Тэма о расширении смолокуренного производства.

— Правда?

Тэм был польщен. Они с Рафи поговорили о том, какие у Брекнэлла могут быть планы на их счет.

— Ходят слухи, что Брекнэлл хочет сослать Мартинса в лесоводческий колледж в Дехрадун, так что у одного честолюбивого человека скоро появится возможность карьерного роста, — пошутил Рафи.

— Ну, я бы справлялся с этой работой лучше, чем старик Мартини. Во всей Индии не сыщешь более ленивого служащего.

— А ты честолюбив? — спросила Софи у Рафи.

Он покачал головой.

— Я больше думаю о благе Индии, чем о собственном. Хочу, чтобы в наших лесах был порядок, чтобы и те, кто в них живет, и те, кому нужна древесина, были довольны.

— Но ведь речь идет о посадках деревьев, — перебил его Тэм, — которые быстро вырастут и дадут хорошую прибыль от вложенных средств. Мы же здесь не навсегда.

— Кое-кто из нас надеется, что навсегда, — улыбнулся Рафи. — Мы должны позаботиться о ресурсах и для следующих поколений, не только для себя.

— Позаботиться о ресурсах мы должны, — согласился Тэм. — Но в предгорьях Гималаев имеются огромные территории уже готового к валке леса. И в самой Индии есть спрос на древесину — на ящики для чая в Ассаме, на железнодорожные вагоны, на крепеж в карьерах и так далее. Не нужно даже отправлять лес за море.

— Я бы многое отдал за то, чтобы поездить по тем лесам, — задумчиво сказал Рафи. — Подняться туда, где лежат вечные снега.

— Давай осуществим твою мечту, — предложил Тэм. — Когда наступит сезон дождей, нам полагается небольшой отпуск. Я собирался отправить Софи в Далхаузи, но она не хочет оставлять меня тут одного, боится, что здесь я сойду с ума от жары.

— Боюсь, что с ума сойду я, — хмыкнула Софи, — от бесконечных чаепитий и игр в карты с другими дамами.

— Поедем с палатками, — сказал Тэм. — Я и ты, Хан. Будем исследовать горы и разведывать леса для Брекнэлла.

— Я поеду с вами, — заявила Софи.

— Это слишком опасно для женщины, — отрезал Тэм.

— Ерунда, — возразила Софи. — Мы с тетей Эми ходили в Кернгормские горы[46]. Не пропаду и в предгорьях.

— Видишь, с кем мне приходится иметь дело? — рассмеялся Тэм. — Не женись на шотландке, Хан, они такие упрямые. Тебе нужна хорошая послушная жена-мусульманка.

— Твои родители уже выбрали тебе невесту? — осмелилась спросить Софи.

— Думаю, они оставили эти попытки, — расхохотался Рафи. — Ни одна уважающая себя девушка из Лахора не захочет жить с лесником в джунглях. Я в их глазах безнадежный вариант.

— Ах, боже мой, какой ты бедолага!

Софи надеялась, что ее нелепая радость от такого ответа осталась незамеченной. Но затем ей стало стыдно за свои мысли, ведь она замужняя женщина и, кроме того, не хочет, чтобы Рафи был несчастлив.

— Наслаждайся свободой, пока есть такая возможность, — сказал Тэм и поспешно добавил: — Я-то, конечно, очень счастлив, что теперь женат.

Повисло неловкое молчание, и Рафи встал, чтобы принести свой граммофон. Он поставил пластинку с регтаймом, но Тэм сказал, что для танцев слишком жарко, и они стали слушать остальные пять пластинок: шотландские песни, Моцарта, Шуберта, популярную во время войны мелодию «Розы Пикардии» и запись певца-суфия.

Софи никогда не слышала ничего более трогательного, чем тоскливая персидская песня, разлившаяся в залитых лунным светом джунглях. Даже птицы, казалось, затаились. Когда песня стихла, все продолжали молчать.

— Это прекрасно, — тихо сказала Софи. — Спасибо.

— Я все же предпочитаю шотландские песни, — буркнул Тэм и поднялся. — Уже поздно. Пора нам отпустить тебя спать, Хан.

Рафи тоже встал.

— Спасибо за приятный вечер.

— Ты будешь с нами завтракать? — спросила его Софи.

— Едва ли для этого будет время, — вмешался Тэм. — Если Брекнэлл собирается осматривать посадки, нам придется начать пораньше. Кроме того, завтра торги. Велю Хафизу приготовить нам что-нибудь с собой.

Пожелав друзьям спокойной ночи, Рафи удалился в свою палатку. Софи с ужасом думала об очередной бессонной ночи в душной спальне. Тэм не разрешал ей оставлять двери открытыми, опасаясь диких животных, а сегодня она, скорее всего, не сможет отогнать от себя воспоминание о вспышке бешенства у Тэма, стегающего несчастного рабочего. Это было отвратительно. Тот случай во «Дворце», когда он не сдержал себя и ударил Джимми Скотта, не шел ни в какое сравнение с его яростью во дворе склада. Не об этом ли пытался предупредить ее Боз, когда в Бомбее рассказывал о ранениях Тэма?

Когда ее муж уснул, Софи вытащила из сундука одеяло и простыню и забралась на плоскую крышу. Еще пару месяцев назад здесь сушилось разноцветное индийское зерно, но сейчас крыша была пуста.

Софи лежала, глядя в усеянное мерцающими звездами небо, и легкое дуновение ночного ветра приносило ей некоторое облегчение. Почему все эти месяцы они не спали на крыше? Софи вздохнула. Ясно, что если бы Тэм был один, он спал бы на свежем воздухе. Ее раздражало то, что женщинам полагалось вести себя иначе.

Девушка задумчиво погладила черные опалы, подаренные ей Бозом и Рафи. Она всегда носила украшение под сорочкой. Перевернувшись на живот, Софи посмотрела вниз. Луна уже далеко продвинулась по ночному небу, но все еще заливала ярким светом двор перед бунгало. Слуги отдыхали на деревянных лежаках, устланных сеном. Собаки тоже спали. Вдали крикнул сторож, охраняющий посадки. С другого края двора, возле палатки Рафи, кто-то лежал, раскинувшись, на циновке. Кроме подштанников, на нем ничего не было. Должно быть, то был слуга Рафи. Затем он сел, и Софи обмерла, по широким плечам и волосатым рукам узнав самого Рафи.

Мужчина взглянул на дом, и его красивое лицо осветилось лунным сиянием, пока он докуривал сигарету. Софи не знала, увидел ли он ее, выглядывающую через край крыши, и замерла, не желая привлекать к себе внимание. Но ее сердце билось так сильно, что она испугалась, как бы Рафи этого не услышал. Задумавшись, он нахмурил лоб.

Наконец Рафи потушил пальцами окурок и снова улегся на спину, подложив под голову ладони. Софи еще долго наблюдала за ним, испытывая стыд из-за того, что его вид так ее волнует. Она едва сдержалась, чтобы не слезть с крыши и не лечь рядом с Рафи на высохшей от зноя траве, положив руки на его широкую обнаженную грудь. Никогда Тэм не возбуждал в ней подобных желаний.

Софи отползла от края крыши и закрыла лицо ладонями. Она сама себя презирала. Женщина попыталась вспомнить, как была безрассудно влюблена в Тэма в Эдинбурге. С тех пор не прошло и года, но сейчас ей казалось, будто это происходило с кем-то другим, не с ней. Та неугомонная девушка жаждала романтики и приключений. Она завидовала своей скромной кузине, которая неожиданно объявила о помолвке и принялась планировать свою будущую жизнь в далекой стране. Тэм завладел вниманием Софи, поскольку был хорош собой и прекрасно танцевал, а когда он уехал во Францию, он стал для нее еще более желанным из-за своей недосягаемости.

Какой же поверхностной она была! Софи усмехнулась. Она пустила в ход свои чары, чтобы завоевать сердце Тэма, отчасти потому, что сама верила в свою любовь к нему, но также и потому, что это был ее шанс вернуться в Индию. Сейчас она понимала, каким сильным было ее стремление приехать сюда, ведь везде в этой стране, где бы она ни оказалась, Софи чувствовала себя как дома. Последние месяцы были нелегкими для нее: тревога о здоровье Тэма, неожиданные перемены его настроения, примитивный быт в бунгало и ее попытки достойно исполнять обязанности жены — все это тяготило Софи, но при этом она наслаждалась жизнью в джунглях и обществом окружавших ее людей.

Она вспыхнула, подумав о том, что есть человек, который заставляет ее чувствовать себя живой особенно остро. Сейчас он лежал там, внизу, во дворе, в нескольких футах от нее. Софи пришлось признаться самой себе, что одной из причин ее нежелания возвращаться в Лахор была боязнь столкнуться там с Рафи. Была ли она также небезразлична ему? Софи знала, что при первой встрече она не понравилась Рафи: он решил, что в ней есть задатки типичной «мемсагиб». Но теперь в его пьянящем взгляде появилось что-то такое, отчего Софи гадала: не является ли это влечение взаимным.

Софи вытерла вспотевшее лицо простыней. Она не может позволить себе ничего такого. Она дала Тэму супружескую клятву на всю оставшуюся жизнь и должна постараться, чтобы их совместная жизнь была безупречной. Каким-то образом ей нужно возродить их романтические отношения. Софи чувствовала, что Тэм тоже сожалеет о случившемся. Им нужно завести ребенка. Она преодолеет свои страхи перед ответственностью за младенца (ее неприязнь к материнству абсурдна) — и тогда они будут счастливы.

Софи понимала, что не сможет уснуть в такой близости от раскинувшегося внизу Рафи. Она поднялась и, собрав постель, спустилась с крыши.

Забравшись под сетчатый полог супружеского ложа, она, томясь, лежала рядом с Тэмом, но так и не сомкнула глаз до рассвета.

Глава двадцать седьмая




Через три дня пришел муссон. Газеты отслеживали его путь на север от Бомбея и Цейлона. Хафиз точно предсказал его за полдня. Подул сильный горячий ветер, нагоняя тучи, и Софи услышала шипение первых крупных капель, падающих на раскаленную землю.

Выскочив под дождь, она раскинула руки в стороны, приветствуя его радостным криком. Вокруг нее поднимался пар. Затем полыхнула молния и небо сотряслось канонадой грома. Внезапно хлынул ливень.

— Дорогая, зайди под крышу, пока в тебя не ударила молния! — крикнул ей с веранды Тэм.

— Мне плевать, — засмеялась Софи, подняв лицо вверх. — Как чудесно!

Она побежала через сад, прыгая по лужам и крутясь колесом по растрескавшейся земле, с бульканьем впитывавшей в себя воду, словно измученное жаждой живое существо. Слуги смотрели на Софи из-под зонтов, смеясь и делая друг другу замечания о сумасшедшей мемсагиб. Палатка Рафи хлопала и полоскалась на ветру.

Обернувшись, Софи посмотрела на глазеющих на нее мужчин: Тэма, Рафи и Брекнэлла. Тэм был рассержен, Рафи весел, а их начальник смотрел на нее странным суровым взглядом, из-за которого ее неожиданно охватил жгучий стыд. Софи промокла до нитки, ее волосы прилипли к щекам, по одежде текли ручьи. Теперь ее беготня под дождем ей самой казалась ребяческой выходкой, а ведь еще пару минут назад Софи находилась во власти радостного безумия. Она не могла просидеть еще хотя бы минуту, слушая напыщенные заявления Брекнэлла о том, что он приглашен остановиться в резиденции наместника короля в Шимле в благодарность за позволение поохотиться в лесоводческих угодьях в джунглях Пенджаба.

Тэм воодушевленно пытался изложить свои идеи по поводу орошения.

— Каналы нужно прокладывать в соответствии с контурами склонов, а не рыть по прямой вдоль откосов. В прошлом именно это приводило к подтоплению и размытию почв. В Германии…

— Бог мой, Тэлфер, — оборвал его Брекнэлл. — Мы уж точно не будем брать пример с бошей. А что до твоих идей насчет валки леса и скашивания травы, то их придется пока отложить. Вначале на это нужно изыскать средства, а они у лесничества не безграничны, как ты понимаешь.

Все знали, но промолчали о том, что консерватизм шефа лесоводов был обусловлен не столько нехваткой финансирования, сколько стремлением сохранить джунгли нетронутыми для охоты наместника короля.

Эйфория, которую испытывала Софи, улетучилась. Ей стало прохладно. Обхватив себя за плечи, она стояла дрожа.

— Пойди переоденься, — сказал Тэм, строго глядя на нее.

Последнюю пару дней он был из-за нее в дурном настроении: посредники проигнорировали его торги, и Тэм возложил вину за это на Софи, устроившую скандал на складе и выставившую его дураком. Однако ей не было стыдно за то, что она пыталась предотвратить избиение рабочего. Софи было противно даже вспоминать об этом. Настроение у Тэма не улучшилось и после того, как Рафи заметил, что бойкот был протестом против его сделки с одним конкретным дельцом.

Стягивая с себя мокрые туфли, Софи пошутила:

— Ну, по крайней мере, прислуге не придется носить сегодня воду для ванны.

Уходя, она слышала ворчание Тэма, объяснявшего, что это ее первый в жизни муссон, и последовавший за этим мужской смех. Тем не менее этот сезон дождей был не первым в ее жизни. Софи вспомнила, как смотрела сквозь перила на плескавшихся в огромном пруду под проливным дождем детей, желая быть вместе с ними.

Софи не спеша стащила с себя мокрую одежду и вытерлась насухо. Завернувшись в полотенце, она лежала на кровати, наслаждаясь внезапно наступившей прохладой. Пусть они говорят о работе, а она тем временем пять минут подремлет. Впервые за долгие недели было приятно находиться в помещении. Капли стучали по крыше и ставням. От этого звука клонило в сон.



***


Когда Софи проснулась, дождь все еще барабанил по крыше, но в комнате стало темно. Она села, испытывая легкое головокружение. Давно она не спала так крепко. Влажное полотенце липло к ее прохладной коже. Поеживаясь, Софи сбросила его и оделась в сухую блузку и юбку. Туфли, в которых она бегала по грязи, стояли в луже у двери. Они были окончательно испорчены.

Софи босиком прошла через гостиную. Дом обезлюдел. На веранде тоже было темно. Тэм собирался показать гостям питомник палисандра и шелковицы на дальних посадках, но ведь они бы не поехали в такую погоду? Выглянув с веранды, Софи ахнула — двор был полностью затоплен. Как могло за такое короткое время вылиться столько воды?

— Они поехали в Чичаватни, — раздался голос, заставивший ее вздрогнуть.

Со стула в тени поднялся мужчина. Это был Брекнэлл.

— Простите, если я напугал вас.

— В Чичаватни? — озадаченно переспросила Софи.

— Я подумал, что будет неплохо, если кто-то присмотрит за каналом. А учитывая одержимость вашего мужа вопросами орошения, он для этого самый подходящий человек.

Софи не понравилась насмешка в его голосе.

— А разве это не входит в обязанности работников канала? — спросила она.

— Входит. Но посадки рядом с ним наши. Точнее сказать, вашего мужа. Если канал разольется, саженцы погибнут.

Испытывая тревогу, Софи замерла на ступенях. Дождь снова усилился, и свинцово-серое небо еще больше потемнело. Палатка Рафи провисла, напитавшись водой, а там, где он спал последние три ночи, разлилось озеро.

Словно угадав, о чем она думает, Брекнэлл сказал:

— Хана я послал с Тэмом. Было бы неприлично, если бы он околачивался тут в отсутствие вашего супруга. Вы же знаете, слугам только дай повод для сплетен.

Беспокойство Софи возросло.

— И давно они уехали?

— Вы спали около пяти часов. Не думаю, что они вернутся сегодня. Дорогу, похоже, совсем размыло.

Он вдруг хлопнул в ладоши, и из тени торопливо выбежал незнакомый Софи слуга. Начальник Тэма пророкотал ему приказы на урду, и тот бросился в направлении кухни их исполнять, поднимая фонтаны брызг.

— Хафиз принесет вам выпить, — сказала Софи и, пройдя через веранду, крикнула: — Хафиз!

— Ваш слуга уехал с Тэмом и Ханом.

Брекнэлл махнул рукой.

— Присядьте, Софи. Вы не возражаете, если я буду называть вас по имени? Давайте выпьем. Я бы хотел поговорить о будущем вашего мужа.

Софи окончательно вывел из себя его властный тон.

В конце концов, это ее дом, а не его. Впрочем, ей тут же пришла в голову мысль о том, что Брекнэлл, пожалуй, имеет на него больше прав, чем они с Тэмом — бунгало принадлежало лесничеству Пенджаба, а Брекнэлл являлся его главой.

Его слуга вернулся с «розовым джином» и блюдом пакоры — овощей, обжаренных в приправленном специями тесте. Отпив несколько маленьких глотков горького коктейля, Софи немного успокоилась. Брекнэлл непринужденно говорил о жизни в Лахоре, о сыне-школьнике и о своем пристрастии к игре в поло и теннис.

— Это хорошо, что вы тоже играете вместе с Тэмом. Жена, поддерживающая мужа, значит очень много.

— Мне нравится теннис, — сказала Софи. — Я играю в него ради удовольствия, а не для того, чтобы выслужиться. И Тэм тоже.

— Ну, как знать, — улыбнулся Брекнэлл. — Тэм на многое готов ради продвижения по службе. Он энергичен и амбициозен, и я это только приветствую. Вступление в масонскую ложу также прибавляет ему очков — чтобы сделать карьеру в Индии, необходимо уметь производить хорошее впечатление на нужных людей.

— Разве умение Тэма бить по мячу имеет бóльшее значение, чем его знания и идеи по рационализации лесоводства?

Брекнэлл подался вперед. В темноте невозможно было прочесть выражение его лица, но слова его прозвучали как грозное предупреждение.

— Позвольте дать вам совет. Не позволяйте мужу чрезмерно увлекаться новомодными идеями. Ничто нас, старых спецов, не раздражает больше, чем недавно прибывшие из Англии щенки, полагающие, будто они знают ответы на все вопросы, и поучающие нас, как тут вести дела.

Софи бросилась защищать Тэма:

— Он из Шотландии, и он не щенок! Тэм — ветеран войны. Ему пришлось пережить во Фландрии ужасы, о которых лучше и не знать, в то время как люди постарше спокойно делали карьеру в Индии. У моего мужа много замечательных идей, он прилежно учился, многое узнал во время практики, и Управлению лесоводства следовало бы радоваться обретению инициативного специалиста.

Она ожидала, что Брекнэлл оскорбится. Софи сама зарделась от собственной дерзости, но у нее больше не было сил молчать. Однако начальник ее мужа ничего не сказал, лишь вынул серебряный портсигар и протянул его ей. Софи хотела было отказаться — Тэм терпеть не мог, когда она курила, но потом все же взяла сигарету. Нужно было успокоиться. Брекнэлл протянул зажигалку ей, затем прикурил сам, закинул ногу на ногу и, откинувшись на спинку стула, внимательно посмотрел на Софи.

— Это очень хорошо, — протянул он. — Мне действительно нравится ваша преданность.

Выдохнув струю дыма, Софи залпом осушила свой стакан. Она не могла понять, чего он добивается. Слуга Брекнэлла долил им выпивки и кратко переговорил с хозяином, но смысла их слов Софи не уловила. Затем слуга зажег две лампы, осветившие струи дождя за пределами веранды.

— Боюсь, сегодня ночью мне придется воспользоваться вашим гостеприимством, — сказал Брекнэлл. — Мой слуга сообщил, что дорога назад к бунгало, в котором мы остановились, затоплена. Он приготовит для нас ужин.

Софи поднялась.

— Я дам распоряжения своему повару.

Брекнэлл остановил ее, взяв за руку. От прикосновения его пальцев Софи вздрогнула.

— Я обо всем позаботился. Присядьте и успокойтесь.

Она выпила еще три порции спиртного, прежде чем им наконец сообщили, что ужин подан. Нервное напряжение не оставляло Софи, и, несмотря на то, что было довольно тепло, она никак не могла унять дрожь.

Они ели в гостиной: отдельной столовой в этом маленьком доме не было. Софи беспокоила интимность, которую создавали закрытые ставни и зажженные свечи. Она не понимала, почему не видит никого из своих слуг. Не мог же Тэм забрать их всех с собой?

Софи то и дело уводила разговор от назойливых личных вопросов Брекнэлла, расспрашивая о миссис Брекнэлл.

— Миссис Брекнэлл сейчас проводит время в горах, — сказал он. — Далхаузи — прекрасное место. В Массури не протолкнуться из-за младших офицеров и мелких гражданских чиновников. В Мурри неплохо, но нечем заняться. Поэтому ей больше всего нравится Шимла. Мне это стоит немалых денег, но там она вращается в своем кругу.

— Тэм хочет, чтобы я поехала в Далхаузи, — заметила Софи.

— Ну, а вы хотите быть рядом с ним?

— Да, конечно.

Ее злило, что этот человек над ней насмехается.

— Только особенные женщины могут оставаться в долине в течение всего жаркого времени года, — произнес Брекнэлл, внимательно глядя на нее. — Кто-то, может, даже сказал бы «безрассудные». И после того, как я видел вас скачущей под дождем, я склоняюсь к мысли, что вы, пожалуй, такая и есть.

Софи ощутила приливающий к щекам жар.

— Сама не знаю, что на меня нашло, — пробормотала она.

Протянув руку над столом, Брекнэлл накрыл ею ладонь Софи. Она попыталась отдернуть руку, но он удержал ее, вперив в нее пристальный взгляд своих бледно-голубых глаз.

— Мне нравятся бесшабашные. То было чарующее зрелище.

Неожиданно Брекнэлл отпустил ее руку.

— Прошу прощения за то, что, возможно, говорил слишком безапелляционно об идеях Тэма. Вы правы, в нашем деле нужны такие энергичные молодые люди, как он. Расскажите мне еще о его планах. Вы можете быть со мной откровенны.

Софи снова почувствовала себя сбитой с толку. Ей было неуютно в присутствии этого человека, но, с другой стороны, ей предоставлялась прекрасная возможность поговорить о надеждах Тэма и поспособствовать его карьерному росту.

Она поднялась на ноги.

— Давайте перейдем на веранду и там за чаем поговорим. Если хотите, пейте виски.

Открыв двери и вглядываясь в ночную тьму, Софи молила Бога, чтобы Тэм и Рафи все-таки вернулись. Следом за ней вышел Брекнэлл с полным стаканом лучшего виски Тэма, к которому тот не прикасался с Нового года. Вместо чая, который просила Софи, его слуга принес кальян и поставил между ними. Брекнэлл затянулся и передал мундштук Софи. По правде говоря, ей не хотелось курить, но это давало хоть какое-то занятие ее рукам, которые она не знала, куда деть от нервного напряжения. Кальян возымел мгновенное успокаивающее действие: никакой пользы ее волнения о Тэме все равно не принесут.

У Софи развязался язык, и она принялась говорить о планах своего мужа, о его надежде к тридцати годам стать лесничим, о его стремлении стать крупным специалистом в вопросах лесоводства и орошения, получить ученую степень и разъезжать с лекциями. Брекнэлл кивал, изредка делая замечания, но Софи чувствовала его одобрение. Важность этого была очевидна: Брекнэлл мог как ускорить восхождение Тэма по служебной лестнице, так и полностью его заморозить. Они уже были свидетелями того, как Боза оттеснили на вторые роли. Макгинти тоже оказался на обочине, будучи откомандированным в полунезависимые области неподалеку от Хайберского прохода.

— У них слишком радикальные взгляды, — сказал тогда Тэм. — На государственной службе лучше воздержаться от политических пристрастий. Хану стоит об этом подумать.

На вопрос Софи, что он имел в виду, Тэм ответил:

— Рафи якшался в Эдинбурге с социалистами. В Шотландии это не считается зазорным, но в Индии на подобные вещи смотрят как на бунтарство. Его неразумный брат замешан в борьбе за освобождение Индии. Рафи следует и от этого тоже держаться подальше.

Наконец Софи замолчала. Они сидели в тишине, слушая шум дождя. Брекнэлл потягивал виски, Софи курила кальян. Мерный стук капель по крыше действовал на нее усыпляюще, струи воды гипнотизировали ее.

— Сегодня они уже не вернутся, — сказал Брекнэлл. — Дорога слишком опасна. Они остановятся на почтовой станции. Вам не следует волноваться.

Софи ощутила странную вялость.

— Я распоряжусь, чтобы свободную комнату…

Она не нашла в себе сил, чтобы закончить фразу.

— Я отослал ваших слуг домой.

Софи с трудом сосредоточилась на его словах. Она испытывала странное ощущение, как будто ее тело стало невесомым.

— Зачем вы это сделали?

— У меня есть предложение, — протяжно произнес Брекнэлл. — Вы можете посодействовать карьере Тэма.

— Я вас не понимаю…

— Судя по тому, что вы мне рассказали, вы очень желаете, чтобы ваш муж продвинулся вверх по служебной лестнице. Так ведь?

— Да… разумеется.

Софи с трудом ворочала языком.

— Пустите меня этой ночью к себе в постель — и я гарантирую вам, что Тэм получит место заместителя смотрителя, когда Мартини отправится в Дехрадун.

Она подумала, что ослышалась.

— Прошу прощения, что вы сказали?..

— Вы не первая и не последняя, кто благодаря своей незаурядной внешности поможет продвижению мужа по службе. Что в этом плохого? Мы можем доставить друг другу удовольствие. Вы мне очень нравитесь.

Софи сделала над собой усилие, стараясь мыслить ясно. Его слова эхом звучали у нее в ушах.

— Переспать с вами? Я не изменю Тэму, — с трудом выговорила она.

— Это не будет изменой. Вы окажете ему помощь.

— Нет, я отказываюсь.

Она покачала головой, но от этого ее состояние лишь ухудшилось. Что он добавил в кальян?

— Вы только сделаете себе хуже. Я сразу вижу неудовлетворенную женщину. Ваш муж вас не удовлетворяет, ведь так? У него слишком много религиозных предрассудков, чтобы получать удовольствие от плотских отношений.

— Прекратите! — пробормотала Софи. — Это неправда…

— Конечно, если вы не хотите его карьерного роста…

Брекнэлл замолчал с выражением сожаления на лице. Его слова повисли в воздухе, словно незримая угроза.

— Непрочный брак может подвергнуться суровым испытаниям на северо-западной окраине. В этой глуши идеи Тэма уж точно никому не нужны.

— Вы не можете так поступить, — сказала Софи, пытаясь подняться на ноги.

Вставая, она потеряла равновесие, и Брекнэлл торопливо ее подхватил.

— Очень даже могу, — улыбнулся он. — Ко мне прислушиваются на самом верху, да и губернатор — мой личный друг. Леса на севере Индии — моя вотчина, если хотите знать.

Софи опешила. Она думала, что Брекнэлл поддерживает Тэма, а теперь он вдруг стал угрожать и ему, и ей. Как же она могла так ошибиться?

— Я этого не сделаю. Мне отвратительна даже мысль об этом.

Оттолкнув Брекнэлла, Софи хотела уйти, но ее ноги, похоже, были не в состоянии нести ее по прямой. Пытаясь сбежать от него, она то и дело наталкивалась на мебель.

Брекнэлл расхохотался и, взяв ее под руку, решительно повел через дом в спальню.

— Оставьте меня! — потребовала Софи, но у нее не было сил сопротивляться.

— Вы упадете и ушибетесь. Вам нужно лечь.

Дойдя до кровати, Софи с облегчением упала на нее. В ушах у женщины гудел смех Брекнэлла, голова шла кругом. Софи закрыла глаза. Брекнэлл что-то говорил, но в его словах не было смысла. Потом сознание покинуло ее.



***


Софи проснулась от того, что проникший сквозь полузакрытые ставни луч света ударил ей в глаза. Она отвратительно себя чувствовала: голова трещала, глаза жгло. Какое-то время ее сознание было лишено каких бы то ни было мыслей. Поморщившись, Софи попыталась сесть, но это усилие вызвало тошноту. Ее нагое тело прикрывала лишь простыня. Это удивило Софи — Тэм не любил, когда она спала без ночной рубашки, потому что ее в таком виде могли застать слуги. Женщина лежала, силясь вспомнить, что могло случиться накануне, из-за чего ей было так скверно.

Муссон… Тэм и Рафи уехали… Здесь был Брекнэлл… Они вместе поужинали… Ее сердцебиение участилось от неприятного воспоминания. Она курила кальян и слишком много болтала. Но Софи не помнила, как очутилась на кровати. Брекнэлл еще не уехал?

Повернув голову набок, Софи увидела вмятину на подушке рядом с собой. Простыни были кем-то смяты. Тэм, должно быть, вернулся ночью. Ей хотелось в это верить, но тревога уже сжимала холодными когтями ее сердце. От подушки исходил запах масла для волос. Тэм никогда не пользовался ничем подобным. Ужас сдавил грудь Софи. Это был запах Брекнэлла!

Фрагмент за фрагментом она восстановила события прошлого вечера: свои слова, произносимые заплетающимся языком, домогательства Брекнэлла, у меня есть предложение… посодействовать карьере Тэма… пустите меня этой ночью к себе в постель…

Софи зажала рот ладонью, чтобы сдержать подступающую желчь. Что же она сделала? Уступила ли она требованиям Брекнэлла? То, как она очутилась на кровати и что за этим последовало, оставалось черным провалом в ее памяти. Софи снова сделала над собой усилие и попыталась сесть на кровати. Одежда, в которой она была вечером, валялась на полу.

С гудящей головой Софи натянула халат и вышла из комнаты. Уборщик шел через веранду, вынося ведро из уборной. Вода отступила, двор зеленел свежей изумрудной травой. Медленно обходя дом, Софи с облегчением убедилась, что Брекнэлл и его слуга уехали.

Только потом, когда она ожидала возвращения Тэма, в ее памяти промелькнуло воспоминание, больше похожее на сон, от которого у нее перехватило дыхание. Софи как будто сверху увидела свое раскинувшееся тело. На ней, рыча от удовольствия, поднимался и опускался упитанный белокожий мужчина. Брекнэлл.

Глава двадцать восьмая





Лахор


— Послушай, что говорит тебе брат! — воскликнул Абдул Хан, взволнованно ероша свои редкие седые волосы.

— Почему я должен слушать этого приспешника короны? — сказал Гхулам, бросив презрительный взгляд на Рафи. — Только посмотри на него! Надел шорты, как какой-то белый сагиб.

— Имей уважение! — резко осадил его Абдул. — Он старше тебя.

— Да ладно, отец. — Рафи попытался успокоить его.

Отец, облаченный в строгий костюм, даже вспотел от этой перебранки.

— Нет, не ладно, — сказал Абдул. — Все очень неладно. Два дня назад Гхулама чуть не арестовали за протесты перед зданием суда. Если бы я не вмешался…

— То была мирная демонстрация в знак солидарности с нашими братьями, которых содержат там внутри, — стал оправдываться Гхулам.

— Вы нарушали общественное спокойствие.

— Спокойствия не будет до тех пор, пока британцы не уберутся из нашей страны. Они не имеют права судить наших братьев только лишь за объявление забастовки.

— Забастовки! — закричал Абдул. — Зачем ты впутываешься в дела индусов? Они создают проблемы нам, законопослушным мусульманам.

— Но это очень по-индийски, отец, — вмешался Рафи. — Ненасильственное сопротивление.

— Сопротивление, забастовки! — раздраженно махнул рукой Абдул. — Здесь, в Лахоре, это вредит нашему бизнесу.

— Магазины, участвующие в забастовке, бойкотируют только британцы, — заметил Гхулам. — А мы скоро будем обходиться без них — как только вышибем их из нашей страны.

Абдул ударил кулаком по столу.

— Не смей произносить свои революционные речи в моем доме! Британские клиенты приносят нам приличные доходы. Ты не получил бы блестящего образования, если бы мы не сколотили состояние на их строительных подрядах, не забывай об этом.

— Я британцам ничем не обязан, — зло бросил Гхулам. — Неужели ты не видишь, как они оттирают нас, индийцев, позволяя нам пробавляться лишь крохами с их стола? Они используют твоих работников для строительства своих роскошных домов и клубов, отец, но не пускают тебя даже на порог.

— Я запрещаю тебе ходить на эти несанкционированные сборища! — рявкнул Абдул. — Они незаконны, а твои так называемые братья не что иное как обыкновенные преступники. Никакого отношения к мирным протестам они не имеют. Они взрывают машины и хватают людей на улицах!

— Это пропаганда правительства, отец. Мои сподвижники борются за свободу! И я горжусь тем, что борюсь вместе с ними.

— Если тебя арестуют, ты опозоришь меня, а твоя мать этого не переживет. Ну, скажи ты ему, Рафи!

— Гхулам, братишка, — обратился Рафи к своему любимому, но совершенно неуправляемому брату. — Пока ты живешь в этом доме, ты должен уважать мнение отца. Есть и другие возможности добиться независимости Индии.

— Например? — нахмурился Гхулам.

— Например, играя по правилам британцев. Делай карьеру юриста, твое образование это позволяет, и ты не только порадуешь родителей, но и будешь готов взять бразды правления страной в свои руки, когда британцы уйдут.

— И когда же это произойдет? — спросил Гхулам язвительно. — Через пятьдесят лет? Через сто? Нет! Никогда они не откажутся от власти по собственной воле, это не в правилах империалистов. Они лишь кормят людей обещаниями, выполнять которые и не думают.

— Неправда, — возразил Рафи. — Такие люди, как Тэлфер и Бозуэлл, не скрывают намерения обучать индийцев, чтобы передать лесоводство в наши руки. Это произойдет еще на нашем веку.

— Ты так долго жил среди британцев, что стал верить их лжи, — усмехнулся Гхулам. — Ты даже говоришь, как они. Благодаря таким, как ты, они себя здесь прекрасно чувствуют — вы беретесь за всякую низкооплачиваемую работу в надежде на то, что однажды вас повысят по службе. Но они лишь смеются у вас за спиной, смеются над тем, как вы копируете их внешний вид и манеры.

Рафи его слова уязвили. В его памяти живо воскресло воспоминание: Брекнэлл высокомерно похлопывает его по спине: «Хан, присмотри за лошадьми, дружок».

— Не смей оскорблять своего брата! — закричал Абдул, теряя терпение. — И прекрати со мной пререкаться. Я запрещаю тебе путаться с этими гхадарами.

— Ты не можешь мне этого запретить.

Абдул вскочил на ноги, опрокидывая стул.

— Если ты ослушаешься, я вышвырну тебя из своего дома, ты меня понял?

Гхулам тоже резко поднялся.

— Я люблю тебя, отец, — сказал он, свирепо сверкая глазами, — но дело, за которое мы боремся, выше семейных связей. Я не могу и не хочу останавливаться.

Напоследок он метнул в старшего брата дерзкий взгляд. Рафи терзали протиречивые чувства. С одной стороны, Гхулам поступает неправильно, подвергая себя серьезной опасности. Но с другой стороны, он не мог не восхититься его страстной преданностью своему делу. Рафи со своими однокашниками вроде Макгинти могли часами говорить о новом мироустройстве, основанном на свободе и равенстве, а Гхулам готов был претворять свои идеи в жизнь.

Рафи печально покачал головой. Развернувшись, его младший брат стремительно вышел из комнаты.

Ни отец, ни сын долгое время не нарушали воцарившегося молчания. Абдул подошел к окну и сквозь кованую решетку изумленно наблюдал за тем, как его непокорный сын пересек двор и, даже не оглянувшись, вышел в ворота.

Рафи поднял опрокинутый стул и тоже подошел к окну, доставая сигареты.

— Закурим, отец?

Абдул отрицательно покачал головой. В его глазах блестели слезы.

— Чем мы заслужили такое непослушание детей? Вначале ты сбежал в армию и столько лет жил вдали от нас. Из Рахмана вообще не вышло ничего путного. Теперь вот Гхулам стал революционером. Только Амир женат и Нура вышла замуж. Почему вы не хотите получить приличную работу и остепениться, женившись на тех, кого мы вам подыщем?

Рафи прикурил, досадуя, что разговор принял такой оборот.

— У меня уже есть приличная работа, папа.

— Это работа в джунглях! — отрезал Абдул. — Ты то мыкаешься по чужим углам, то живешь в палатке, как бедуин.

— У меня скромные запросы, — улыбнулся Рафи.

— Да, но когда ты женишься, твои запросы существенно возрастут. Дом по соседству почти отремонтирован. Туда будет не стыдно привести жену.

Сердце Рафи замерло. Разговоров о его женитьбе не было с зимы, и он надеялся, что родители уже примирились с его холостяцким образом жизни. Но отец с прежним упрямством принялся за старое, надеясь на этом фронте отыграться за свою неудачу с Гхуламом.

— Пойди поговори с матерью. У нее на примете есть очень хорошая девушка из приличной лахорской семьи. Ее отец банкир. А заодно попробуй образумить свою сестру Фатиму.

— Фатиму? — удивленно переспросил Рафи.

Его скромная сестра Фатима являла собой образец дочернего послушания. Одна из лучших учениц колледжа Святой Марии, она прилежанием доказала неправоту своей консервативной родни, утверждавшей, что на образование девушки бессмысленно тратить деньги.

— Она хочет стать женским врачом. Ты можешь вообразить себе подобное безумие?

Присвистнув, Рафи потушил окурок.

— Может, тебе удастся повлиять на нее больше, чем…

— Чем на Гхулама?

— Не упоминай больше имени этого мальчишки в моем присутствии, — сказал Абдул дрогнувшим голосом, отворачиваясь к окну.



***


Каждый раз, когда Рафи приходил на женскую половину большого отцовского дома, в котором нетрудно было заблудиться, к нему возвращалось душевное спокойствие. Его мать жила как затворница, но при этом умудрялась знать обо всем, что происходило во внешнем мире. Она не получила образования, но стремилась дать его своим детям и любила, когда они читали ей по памяти стихи. Внешне она во всем беспрекословно подчинялась своему мужу, но в действительности именно она принимала решения, касающиеся их семейства.

Благодаря знакомству с мисс Драммонд, директрисой колледжа Святой Марии (мать принимала ее, когда открылся новый учебный корпус, возведенный строительной компанией отца), Фатима смогла поступить в эту престижную школу для девочек. Рафи подумал о том, не было ли это с самого начала задумано его матерью: чтобы Фатима стала одним из первых женских врачей в Лахоре и лечила таких, как она, ведущих затворнический образ жизни на женской половине?

Он нашел мать и сестер сидящими в тени внутреннего двора. К их негромкому разговору примешивались журчание фонтана и щебет птиц в ветвях шелковиц.

Рафи обнял мать.

— Садись выпей с нами шербета, — предложила она, похлопывая по подушке рядом с собой. — Вижу по твоему лицу, что Гхулам тебя не послушался. Твой отец обвиняет меня в том, что я чрезмерно баловала его в детстве. Возможно, это так и есть, но он всегда хотел изменить мир к лучшему.

Рафи сел на корточки.

— Не сиди, как крестьянин, — упрекнула его Нура, сестра. — Ты же не в джунглях.

Она была на сносях и обильно потела.

Плюхнувшись на подушки, Рафи подмигнул Фатиме и взял ягоду инжира с блюда с фруктами, стоявшего перед ними. Фатима, как всегда, сидела молча, внимательно слушая, что говорят старшие женщины. Возможно, она стеснялась его присутствия, но из-за ее замкнутости Рафи никогда не знал, о чем она думает. Мать выразила уверенность в том, что Гхулам останется со своими радикальными товарищами.

— Постарайся убедить его не прерывать с тобой связь, Рафи, — сказала она с тревогой в голосе. — Тогда мы хотя бы будем знать, не попал ли он в тюрьму.

— Не волнуйся о Гхуламе, — пренебрежительно отозвалась Нура. — Он прибежит домой, как только его нужно будет выручать из очередной неприятности. Нам следует побеспокоиться о Фатиме. Отец уже сказал тебе?

— О докторе Фатиме Хан? — пошутил Рафи.

Фатима едва заметно улыбнулась ему.

— Цыц! — сердито осадила его Нура. — Не нужно поощрять ее фантазии. Она уже получила образование. Для женщины неестественно быть врачом, ни один мужчина не захочет на ней жениться. Я правильно говорю, мама?

— Пожалуй, что да, — согласилась мать.

— Возможно, на ней женится врач? — предположил Рафи.

— Это не предмет для шуток, — отрезала Нура. — Ты должен вразумить Фатиму. Из-за ее решения в семье постоянные ссоры. Это бросает тень на всех нас. Все только и говорят о том, что наш отец не имеет власти над собственной дочерью.

— Кто это говорит? — спросил Рафи.

— Твои братья и дяди. Да вся округа об этом судачит!

Рафи расхохотался.

— Действительно, в какой магазин ни зайдешь, все разговоры только об этом.

— Мама! — воскликнула Нура. На ее глазах блестели слезы гнева. — Скажи ему, чтобы не насмехался надо мной!

— Рафи, — укоризненно проговорила мать.

Она положила ладонь на голову своей обиженной дочери.

— Тише, тише, птичка моя. Ты навредишь своему ребенку, если будешь так кричать.

— Ну прости, — тут же раскаялся Рафи, похлопывая сестру по плечу. — Правда, я не понимаю твоих страхов по поводу Фатимы. Общественный прогресс выражается и в том, что женщины становятся медсестрами и врачами. В Индии они особенно необходимы, поскольку мужья и отцы не допускают докторов-мужчин осматривать их жен и дочерей. Представь, сколько пользы принесут Фатима и такие, как она, здоровью наших женщин. Не нужно далеко ходить за примерами — она могла бы помочь тебе родить.

— А чем тебе не угодили наши повитухи? — спросила Нура. — Ты ведь не жаловалась на них, правда, мама?

Мать ответила далеко не сразу, поглаживая пальцами парчовую ткань своего сари.

— После Амира и до того, как родилась ты, я потеряла троих детей, — наконец произнесла она тихим печальным голосом. — Твой отец не пускал врача на женскую половину дома. Больше мне нечего сказать по этому поводу.

Ее критика в адрес отца была совершенно неожиданной. Дети в немом изумлении лишь наблюдали за тем, как она, расправив сари, сделала глоток холодного шербета.

— А вот о чем я действительно хочу поговорить с тобой, сынок, — продолжила мать, строго взглянув на Рафи, — так это о Султане Сафраз, дочери банкира. Она милая девушка, внучка твоего двоюродного деда Джамала. Нура, покажи брату ее фотографию.

Рафи взглянул на Фатиму и закатил глаза, пока старшие женщины доставали карточку. Он посмотрел на студийный портрет. Серьезная девушка с узким лицом глядела в камеру большими тревожными глазами. На вид она была совсем юной. Его сердце оставалось совершенно равнодушным к ней. Да и как могло быть иначе, когда все его мысли занимала единственная женщина — Софи Тэлфер? Каждую секунду Рафи думал лишь о ней, о том, как она улыбается, смахивает русые волосы со своих веселых карих глаз, о ее быстрой походке, грудном смехе, о том, как она сидит в седле на вороном пони. Молодой мужчина обратил внимание на то, что она постоянно носит черные опалы, которые они с Бозом ей купили. Рафи заметил, как ее тонкие пальцы то и дело прикасаются к украшению. Как Рафи ни пытался, он так и не смог изгнать из памяти ее образ. Она стояла на крыше лесного бунгало, и луна просвечивала сквозь ее тонкую ночную сорочку, пока Софи спускалась по крутой лестнице. Спала она там или забиралась, чтобы только подышать свежим воздухом? Он не знал этого, но с трудом удержался, чтобы не броситься туда и не лечь рядом с ней…

Рафи чувствовал себя виноватым перед Тэмом, своим другом, за подобные мысли, но при этом его злила возрастающая холодность, с которой Тэм обращался со своей женой. Софи так радовалась, когда они вернулись с затопленных посадок в Чичаватни, но Тэм тогда рассердился на нее за то, что она не задержала Брекнэлла до их приезда, и довел ее до слез.

— Софи, ты должна была развлечь его ради меня. Теперь он сочтет нас невежливыми.

Видеть расстроенную Софи Рафи было мучительно больно, но он ничем не мог ей помочь — она была не его женой. И даже если бы она была не замужем, строгие неписаные законы, ставящие белых женщин, вышедших замуж за индийцев, вне общества, делали ее недосягаемой для него.

— Да, она ничего, — сказал Рафи, стараясь найти в себе хоть немного симпатии к Султане Сафраз.

В их несчастной семье и так слишком много склок, чтобы он их еще приумножал. В конце концов, возможно, женитьба излечит его от болезненных мыслей о Софи и даст выход его страсти.

Мать широко улыбнулась.

— Так что, ты согласен, чтобы мы познакомили тебя с семьей Султаны?

Рафи ответил не сразу. Он взглянул на Нуру, которая смотрела на него с ожиданием, на Фатиму, не сводящую с него проницательных глаз. Интересно, она поняла, о чем он думает?

— Да. — Рафи заставил себя улыбнуться. — Если тебя это обрадует, мама.

Глава двадцать девятая





Шиллонг


Дождь лил как из ведра. Небо было темным, как в сумерках. Из гостиной майора Рэнкина — а двери открыли, чтобы заходил свежий воздух и было все видно — буря представлялась Тилли великолепной.

— Не могу отделаться от мыслей о жизни Логанов в Белгури, — громко сказала Тилли, стараясь перекричать раскаты грома.

— Ну, это вполне понятно, — отозвалась Роз. — Оно принадлежало поместью Оксфорд, так ведь? Они, должно быть, арендовали его на какое-то время.

— Но ведь Джеймс не может об этом не знать, и тем не менее он от меня это утаил. Но почему? Он старательно ограждает меня от этого места.

— Разве причина его нежелания, чтобы ты туда поехала, не в отношениях его с кузеном Уэсли? У них есть какие-то разногласия, если не ошибаюсь.

— В любом случае я еще сильнее, чем прежде, хочу туда попасть, — решительно заявила Тилли. — Майор Рэнкин, а что вы помните о 1907 годе? Тогда был большой переполох в связи с пятидесятилетием восстания?

— По моему мнению, тогда было больше пустых разговоров. Индийская армия верна королю, по крайней мере, так обстоит дело в моем бывшем полку. Но в правительстве действительно были озабочены возможными беспорядками. Особенно неспокойно чувствовали себя плантаторы.

— Почему? — поинтересовалась Тилли.

— Они живут за городом, далеко и уединенно, и вокруг множество бедных кули.

— А как вы считаете, Логанам было безопаснее в Белгури, чем в Оксфорде?

— Возможно, — сказал майор. — Белгури поместье небольшое, а народ кхаси дружелюбен. Я помню его еще в те времена, когда им управлял Белхэйвен. Он был старым служакой и добродушным малым, пока не пристрастился к бутылке. У них никогда не было трудностей с рабочими руками, насколько мне известно.

— Джон Белхэйвен — отец моей подруги Кларри, — сказала Тилли.

— Ах, Кларисса, его дочь, — улыбнулся майор Рэнкин. — Замечательная девушка, привлекательная брюнетка. Она прекрасно ездила верхом. Ее мать была наполовину индианкой. Боюсь, из-за этого отношение к ним в обществе было прохладным, но я любил во время отпусков заезжать в Белгури порыбачить.

— А в 1907 году, — вернула его Тилли к не дававшей ей покоя теме, — что там происходило?

— Не знаю, — пожал плечами майор. — Мой полк в то лето был откомандирован к северо-западной границе. Роз с матерью были здесь, в Шиллонге, но, думаю, Роз тогда была еще слишком мала, чтобы что-нибудь запомнить.

— Я помню, — задумчиво сказала Роз, — в школе дети пугали друг друга историями о том, как аборигены подкрадываются ночью и режут белых малышей в их кроватях.

— Дети еще и не такое придумают, — заметила Тилли. — Но были ли какие-то волнения?

— Ничего такого не припомню. В школе при военном городке мы были изолированы от внешнего мира.

— И Кларри тоже ничего не сможет мне рассказать, — вздохнула Тилли. — В то время она жила в Эдинбурге, поэтому Логаны и смогли поселиться в Белгури. Интересно, что было там после смерти Логанов и до того, как туда приехали Кларри и Уэсли?

— Кларисса Белхэйвен, — хохотнул майор, — своенравная девушка. Она не обращала внимания на то, что о ней думают. Шокировала сплетников тем, что пила чай в отеле «Пайнвуд» со своей милой младшей сестричкой.

— А что же Белгури? — напомнила Тилли. — Оно стояло пустым все это время?

Нахмурив лоб, майор попытался вспомнить.

— Не слышал, чтобы там жил кто-то до возвращения Робсонов.

— О Белгури, — произнесла Роз, — я кое-что помню.

— И что же?

Роз махнула рукой.

— Ах, ничего особенного. Так, глупые детские слухи.

— Ну, расскажи.

— Дети в военном городке рассказывали друг другу о старом бунгало на чайных плантациях в горах. Будто бы оно проклято и все, кто там жил, умирали. Но это всего лишь пустые россказни.

— В каждой подобной истории всегда есть доля истины, — проворчал ее отец. — Жена старика Белхэйвена погибла — на нее упало дерево во время землетрясения. Затем сам Белхэйвен спился и умер.

Тилли и Роз переглянулись.

— А потом умерли Логаны, — сказала Тилли.

Они сидели в тишине, погруженные в раздумья. Дождь тем временем утих, и с озера поднялся теплый туман, окутав горы.



***


Тилли снова пришла в библиотеку, чтобы прочесть все номера «Шиллонгской газеты» за тот далекий май. Она понимала, что смерть Логанов в день зловещей годовщины могла быть случайным совпадением, но тем не менее у нее из головы не выходила мысль о том, что между этими событиями все же была какая-то связь.

Десятого числа был день рождения Софи. Тилли помнила, что ее шестилетняя кузина ждала гостей, но никто так и не пришел, однако за забором усадьбы взлетали фейерверки и гремели барабаны. Маленькая Софи сочла, что все это в честь дня ее рождения, но, повзрослев, в этом усомнилась. «Барабаны били так громко, что мне было страшно», — вспоминала Софи.

«А что, если выстрелы и барабанный бой были зловещим предзнаменованием?» — размышляла Тилли. Грозила ли опасность Логанам на самом деле?

«Мама велела мне, чтобы я спряталась», — рассказывала Софи. Это было одно из ее немногих воспоминаний о матери, возможно, последнее, признавалась она Тилли.

Отставной полицейский Портер был только рад снова вынести подшивку старых газет.

— Я догадывался, что там что-то нечисто. Говорил же я вам.

— Не знаю, как насчет «нечисто», — произнесла Тилли. — Просто я хочу получше вникнуть в то, что происходило в то время.

— Я говорил в клубе со стариной Бурке о вашем интересе к смерти Логанов.

— С Бурке?

— В те дни он был старшим офицером полиции. Похоже, он слегка занервничал. Хотел знать, чего это вы суете свой нос в чужую трагедию через столько лет.

Тилли вспыхнула.

— Мне показалось, — продолжил Портер, теребя ус, — что этому человеку есть что скрывать.

Тилли попросила его отнести газеты на стол в зал, где посетители библиотеки читали в тишине. Она надеялась на то, что там он не будет стоять у нее над душой, беспрерывно болтая. Тилли погрузилась в чтение. Основная часть статей была невыносимо скучной: отчеты о буднях военного городка, описание нового военного корабля флота его величества, парад, цены на аукционе. Наиболее увлекательным оказался материал о том, как на могильной плите увидели леопарда.

Что она искала? Подтверждение тому, что в Белгури, когда там жили Логаны, происходило что-нибудь подозрительное? Но если судить по обрывочным воспоминаниям Софи, последний день жизни ее родителей не был отмечен никакими особенными событиями. Застолья не было, играли в прятки. Тилли поклялась, что будет устраивать Джейми пышный праздник на каждый день его рождения.

Ее охватило странное чувство. Красавица Джесси Логан, мать Софи, заточена в Белгури со своим умирающим мужем и сама вскоре падет жертвой смертоносной болезни. Однако человек, снедаемый лихорадкой, не станет играть в прятки со своим шестилетним ребенком. Те же сомнения терзали и Софи.

Как звали врача, освидетельствовавшего их смерть? В газетной заметке о нем ничего не сказано. «Супруги, предположительно, скончались от брюшного тифа». Кто это определил? Одновременная смерть двух человек, несомненно, должна была привлечь к себе больше внимания. Тилли с болью в сердце представила себе маленькую Софи, спрятавшуюся и ожидавшую, что мать придет ее искать, но та так и не появилась. И бегство няньки с котенком представлялось Тилли не менее странным, чем внезапная смерть Джесси от лихорадки. Няни из местных обычно отличаются чрезвычайной преданностью своим подопечным, и Софи вспоминала о своей няне с большой теплотой, даже с любовью. Поэтому она так болезненно переживала ее исчезновение. Возможно, женщину прогнал страх заразиться? Но почему же она, унося котенка, оставила Софи? В этом не было никакой логики.

Тилли вздохнула. В этих старых газетах она не найдет ничего, что пролило бы свет на давние события. Уже закрывая подшивку, она скользнула взглядом по номеру за предшествующее дню смерти Логанов число. Тилли ахнула, заметив там имя Джеймса.

«Плантаторам следует быть осторожными.

Ввиду приближающейся годовщины Индийского народного восстания плантаторам и бизнесменам следует проявить особую бдительность. Объезжая чайные плантации, заместитель главы “Оксфордской чайной компании” мистер Джеймс Робсон порекомендовал своим коллегам-плантаторам принять дополнительные меры для безопасности их семей.

Посетив Шиллонгский округ, мистер Робсон посоветовал проживающим в мофуссиле британцам не оставаться в изолированных бунгало, а собираться в крупных усадьбах и не подвергать своих родных опасности».

«Значит, — подумала Тилли, — Джеймс был в окрестностях Шиллонга в то время, когда умерли Логаны. Если он ездил по округе, предупреждая плантаторов об опасности, то, надо полагать, и в Белгури побывал?» Но ей он сказал, что приехал туда позже, по вызову полиции.

Тилли отыскала библиотекаря Портера.

— Что такое «мофуссил»? — спросила она его.

— Это индийское слово. Означает «провинция», любое небезопасное место за городом.

Он с любопытством взглянул на Тилли.

— Обнаружили что-нибудь интересное?

Тилли отрицательно покачала головой. Она не собиралась делиться с библиотекарем подозрениями насчет своего супруга. Ее грудь сдавило страхом. Джеймс был там или, по крайней мере, где-то недалеко, когда умерли Логаны.

Он не мог не понимать, что, оставаясь в Белгури без охраны, они подвергались опасности. Пытался ли он уговорить их уехать оттуда? Если Джеймс застал их уже больными лихорадкой, он, безусловно, должен был организовать им помощь. Но он этого не сделал, и они умерли.

Тилли вдруг охватил озноб в прохладе полутемной библиотеки. А если в годовщину восстания произошло что-то ужасное? Может, Логаны умерли не от лихорадки, а подверглись нападению и были убиты? Она представила молодого энергичного Джеймса, делающего все, что в его силах, чтобы скрыть происшедшее в Белгури. О чем известно Джеймсу? Что он старается скрыть от нее и Софи?

Глава тридцатая





Горное поселение Далхаузи


Софи с облегчением покидала равнину с провоцирующим клаустрофобию тесным лесным бунгало. Теперь оно не вызывало в ней никаких приятных чувств, одни лишь омерзительные воспоминания. Термиты источили всю их мебель, насекомые постоянно падали в тарелки с едой, а набухшие влагой окна и двери перестали закрываться. Дожди превратили джунгли в кишащее комарами болото, в доме все покрылось плесенью, и к Тэму вернулись отнимающие силы приступы лихорадки.

Он кричал от ужаса, когда ему мерещились толпы германских солдат, вваливающихся в его окоп, истерически хохотал над «говорящими деревьями». Софи повезла его назад в Лахор, чтобы показать врачу.

— С такой восприимчивостью к лихорадке, — сказал Тэму доктор, — вас спасет только отъезд в Европу на пару-тройку месяцев. Вам необходимо сменить образ жизни. Нужно поселиться повыше над уровнем моря, где воздух холоднее и суше, в Тироле, например.

— Кой черт! — кипятился Тэм. — Я в Индии еще и года не прожил. В ближайшие пару лет лучше и не заикаться об отпуске домой.

— Ладно, тогда переберитесь в горы, — велел доктор.

В общем, Тэм решил поехать с женой в Далхаузи. Перед самым их отъездом пришла бандероль от Тилли с фотографией. Софи изумленно глядела на старую могильную плиту с именами и датами жизни ее родителей, похороненных в Шиллонге. Она была рада, что узнала об этом, но вместе с тем ее это неожиданно расстроило. Почему в Шиллонге? Тилли обещала попытаться это выяснить.

Далхаузи встретил восхищенную Софи свежим прохладным воздухом, туманом, окутавшим горы, и журчанием чистых ручьев. Они поселились на крутом склоне, в доме над зданием почтовой конторы. Из окон открывался вид на заснеженные горные вершины. Здесь Тэм ожил. В те минуты, когда Софи за ним ухаживала, он снова был нежен с ней, и это вселяло в нее надежду на возрождение былых чувств. Однако его плотский интерес к ней сошел на нет с тех пор, как с приходом сезона дождей вернулась его болезнь. Каждую ночь Софи лежала, обеспокоенная отсутствием близости между ними, но в то же время радовалась тому, что он ее не трогает. Мысли о сексе вызывали в ней мучительные приступы тревоги из-за того, что могло случиться между ней и Брекнэллом.

Внешне они с Тэмом производили впечатление счастливой дружелюбной пары. Они посещали танцевальные вечера, пикники и маскарады. Тэм приобрел Софи подержанную гитару, поощряя ее петь и играть, когда к ним приходили гости. Складывалось впечатление, будто жена была нужна ему лишь для того, чтобы ему было с кем пойти в гости, поиграть в теннис и потанцевать на вечеринках. При этом Тэм флиртовал с дочерьми полковников и отпускал комплименты их мамашам. Софи понимала, что за этим флиртом ничего не стоит, просто среди британцев было принято вести себя так во время отпуска в горах. И с мучительной ясностью она осознавала, что в Эдинбурге от нее Тэм хотел лишь этого: интрижки на одно лето. А она вынудила его сделать ей предложение.

Но чего же она от него хочет? Софи задумалась. Она теперь и сама этого не знала. Софи со смирением наблюдала за тем, как он с удовольствием сбегал и от нее, и от общества Далхаузи в солдатскую столовую расквартированного в казармах выше по склону горы полка. Тэм уезжал туда ужинать, возвращался мервецки пьяным, поскольку не имел привычки к спиртному, и рыдал, как малое дитя, называя ее своим ангелом-хранителем. Когда он трезвел, Софи не допытывалась, из-за чего он так расстроился.

Когда Тэм уезжал без нее, она отправлялась к Флаффи Хогг, и они беседовали о миссис Безант и о недавних забастовках в магазинах Лахора.

— Нет никакого смысла их бойкотировать, — обреченно заметила Флаффи. — Они будут продолжать свои протесты независимо от наших действий.

Софи подобные беседы нравились, в то время как Тэм был равнодушен к разговорам о текущих политических событиях.

Как только к нему частично вернулись силы, он тут же задумал поехать поохотиться в горы возле города Чамба, что в Кашмире.

— Там у меня будет отличная возможность изучить условия произрастания гималайского кедра и длиннохвойной сосны на высоте вечных снегов, — воодушевленно излагал он свои планы. — Заодно там и поохочусь. А тебе здесь есть с кем коротать время, пока я буду в отъезде.

— Я поеду с тобой, — заявила Софи.

Ей очень хотелось окунуться в походную жизнь, не стесненную ограничениями общества горного поселения. Для Софи не было радости больше, чем скакать по крутым тропам на крепком бутанском пони, которого она взяла на время в Далхаузи. Теперь она могла заехать еще дальше и выше.

За два дня до выезда Софи, вернувшуюся с базара, ожидал неприятный сюрприз. По ступеням крыльца их веранды, разговаривая с Тэмом, спускался Брекнэлл. Улыбнувшись, он окинул ее хищным взглядом, от которого у нее по коже забегали мурашки.

— Я не мог упустить возможность отправиться в Гималаи и приехал сразу же, как только получил приглашение Тэма.

Софи с ужасом взглянула на мужа. Как он мог? Теперь она вряд ли поедет. Мысль о том, что этот человек будет постоянно рядом с ней, вызывала у нее отвращение.

— М-мистер Брекнэлл, — запинаясь, пробормотала Софи, — Тэм ничего мне об этом не сказал.

— Я же говорил, что ваш приезд ошеломит ее, сэр, — радостно произнес Тэм. — Вы оказали нам большую честь.

Софи чуть не стошнило от его заискивающего тона. Ей хотелось плюнуть Брекнэллу в лицо. Этот мерзавец опоил ее и, вероятно, изнасиловал. Хотя в ее воспоминаниях та ночь запечатлелась как кошмарный сон, Софи боялась, что все это случилось наяву. Как же это могло с ней произойти? Она ведь не давала Брекнэллу ни малейшего повода. Ах, зачем Тэм тогда уехал, оставив ее наедине с этим человеком? Софи была сердита на мужа. В тот день, когда начались дожди, он должен был разбудить ее перед отъездом, чтобы она могла отправиться вместе с ним. Злые слова Тэма, которые он бросил ей после той ужасной поездки на склад, до сих пор эхом звучали у нее в ушах. «Больше я никогда не возьму тебя с собой! Тебе не следовало там находиться, и ты не должна была вмешиваться. Своим поведением ты дискредитировала меня в глазах управляющего. Слухи дошли до перекупщиков, и они сговорились против меня».

Тэм наказал ее за свое унижение. Но он бы ужаснулся, если бы узнал, что его начальник сделал у него за спиной.

И при этом Брекнэлл до сих пор не утвердил Тэма в качестве преемника Мартинса, лишь устно пообещал, что эта должность за ним. Об этом же Брекнэлл обмолвился на масонском ужине в Лахоре, куда Тэму пришлось тащиться пару недель назад. Ладно, если Брекнэлл думает, что сможет затащить ее в постель еще раз, он ошибается. Пусть уж лучше Тэм останется на прежней должности. Софи горько сожалела о том, что позволила его начальнику обмануть ее и воспользоваться ее наркотическим опьянением. Жгучий стыд снова объял ее, как только она увидела Брекнэлла.

— Мне очень приятно, — ответил он с самодовольной улыбкой. — Я чрезвычайно рад, что миссис Тэлфер участвует в этом походе.

Только когда Софи отвернулась, чтобы скрыть отвращение, которое, она не сомневалась, отразилось на ее лице, она заметила мужчину, который стоял в сторонке с сигаретой, поглаживая морду своей лошади.

— Рафи! — воскликнула она.

Растоптав окурок, он шагнул вперед.

— Здравствуй, Софи, — сказал Рафи, несмело улыбаясь.

Рук´и он ей не подал. Софи ощутила неловкость между тремя мужчинами. Потом до нее вдруг дошло: Рафи оставили снаружи с лошадьми, как простого конюха, пока Брекнэлл находился внутри, выпивая с Тэмом. Софи охватило возмущение. Как Тэм мог так поступить со своим другом?

— Зайдешь выпьешь чего-нибудь? — спросила она у Рафи.

Но, прежде чем он успел ответить, Брекнэлл пренебрежительно заявил:

— Ему некогда. Нужно много чего подготовить перед выездом в Чамбу. Я прав, Хан?

Рафи с насмешливым видом прикоснулся к своему тропическом шлему.

— Так точно, сэр.

— Значит, ты тоже едешь?

Он кивнул, улыбнувшись. Софи не смогла скрыть радость.

— Это замечательно! Правда, Тэм?

Она заметила, что и Тэм, и Брекнэлл ответили на ее радостную улыбку ледяными взглядами, но было уже поздно.



***


Той ночью они поссорились. Тэм обвинял Софи в грубости по отношению к Брекнэллу.

— Ты даже не пожала ему руки!

— У меня в руках были покупки.

— Один сверток.

— Ах, Тэм, ну почему мы не можем поехать вдвоем? Я думала, что это прекрасная возможность для нас побыть наедине, насладиться обществом друг друга…

— Ты была очень рада, когда узнала, что Хан едет с нами, — бросил он зло.

— Но ведь он наш друг, — сказала Софи, — а Брекнэлл — твой начальник, и ты не будешь чувствовать себя свободно в его присутствии.

Софи заметила, что Тэм больше не называет Рафи по имени, подчеркнуто отдаляясь от него.

— Это рабочая поездка, мне будет там не до отдыха. И я хочу произвести на начальника благоприятное впечатление. Пообещай, что будешь с ним учтива.

Она неохотно кивнула, но настроение Тэма все равно не улучшилось, и он ушел спать в гардеробную. Софи лежала без сна. У нее разболелась голова, и вообще она чувствовала себя скверно. «Не лихорадка ли у меня?» — подумала женщина.

Возможно, это был подсознательный страх перед предстоящей поездкой с Брекнэллом, но и на следующий день она чувствовала себя не лучше. И только когда Софи стала собирать вещи и туалетные принадлежности, все встало на свои места: ее выстиранные гигиенические полотенца лежали в льняном мешочке, нетронутые со дня поездки в Чанга-Манга.

Ее сердце замерло. Когда она их использовала в последний раз? Пять, шесть недель назад? После приезда в Далхаузи у Софи не было месячных, хотя у нее никогда не случалось задержек, даже в поездках. Две недели назад они должны были начаться. Как она могла не заметить этого? Жизнь на горной станции и тревоги о здоровье Тэма отвлекли ее от мыслей о собственном теле.

Софи села на кровати. Ее колени дрожали. Неужели она беременна? Во рту ощущался странный металлический привкус, тошнота усилилась. Теперь у нее не осталось сомнений. К ее удивлению, эта мысль вызвала у нее восторг. Тэм будет просто счастлив. Это наконец объединит их. У Софи перехватило дыхание от волнения. Она думала, что будет напугана, но ничего подобного не испытывала. Софи хотела ребенка. Ребенка!

Она обхватила себя руками. Теперь ей не нужны гигиенические полотенца. Но если она не возьмет их с собой, слуги станут шептаться. Софи не хотела, чтобы кто-то догадался о ее положении, пока она сама не будет в нем полностью уверена. А тогда первым об этом узнает Тэм. Или, может, она напишет Тилли и сообщит ей новость. Нужно кому-нибудь об этом рассказать. Как же Софи сейчас не хватало тети Эми, с которой можно было бы поделиться своей радостью! Она непременно приехала бы к ней в Индию и помогла бы во время беременности и родов.

Тэм наверняка будет настаивать на том, чтобы за его женой наблюдал врач или кто-то из военных медиков, хотя бы тот же Джонни. Они осмотрят ее и сделают все необходимое для здоровья ее и ребенка. Интересно, смогут ли они определить точную дату родов? Софи с упоением принялась строить планы. Ребенок родится в начале сезона дождей, в апреле. Тэм к тому времени уже будет занимать новую должность в Лахоре…

Софи прижала ладонь к губам от неожиданной страшной догадки. Она отсчитывала девять месяцев с середины июля, когда они приехали в Далхаузи и у нее прекратились месячные. Но у них с Тэмом не было близости с тех пор, как начались дожди. Ребенок мог быть только от…

Софи бросилась из спальни в грязную уборную, и ее стошнило в раковину. Ее тело сотрясалось до полного опустошения желудка и жжения в горле. Но не так-то просто было исторгнуть из памяти белую тушу Брекнэлла, взобравшегося на ее безжизненное, неподвижное тело. Должно быть, она беременна его отпрыском.

Глава тридцать первая




Рафи не обращал внимания на мелочные язвительные замечания по поводу некомпетентности индийцев, которые делал его придирчивый начальник. Равно как и не расстраивался из-за того, что Брекнэлл не приглашал его ужинать в свою палатку, как Тэма. Рафи нравилось жарким днем оставаться на свежем воздухе и разъезжать верхом по крутым склонам, а прохладные ночи проводить под открытым небом и, завернувшись по горскому обычаю в черное одеяло, засыпать под жевание лошадей, пронзительные крики горных ланей и далекое рычание медведя.

Он уже и забыл, в какой прекрасной стране живет, и каждый день приносил ему новые радости. Внизу склоны гор были покрыты рощами ажурной мимозы, лимонных деревьев, усыпанной желтыми цветками кассии и зарослями диких орхидей, растущих вдоль быстрых рек.

Пробираясь сквозь темные леса шореи вверх по склонам гор, путешественники поднялись до зарослей древних дубов, тесно растущих на солнечных участках кипарисов, окруженных со всех сторон серебристыми пихтами, и далее, к обширным рощам длиннохвойной сосны с ее зелеными хохолками иголок.

— Они похожи на шотландские пихты! — благоговейно ахнула Софи при виде исполинских деревьев, которые невероятным образом вцепились в голые скалы, оплетая камни кольцами корней.

Мельком взглянув на Рафи, Софи тоскливо улыбнулась и отвела глаза. В пути они почти не разговаривали, видимо, она была чем-то сильно озабочена. Вероятно, Тэм предупредил ее, чтобы она не была с ним чрезмерно дружелюбна, — старый друг тоже стал чураться его, чтобы угодить Брекнэллу. Рафи это огорчало, но по-настоящему его злила назойливая фамильярность Брекнэлла, которую тот демонстрировал по отношению к Софи. Тэм, похоже, не обращал внимания на то, какой скованной становится его жена в присутствии их начальника. Брекнэлл постоянно касался ее и делал двусмысленные замечания. Рафи раньше этого не замечал, хотя и слышал рассказы о том, как охоч Брекнэлл до британских женщин в Индии, когда его жена уезжает на лето в горные поселения. На месте Тэма он бы бросился с кулаками защищать честь Софи, наплевав на продвижение по службе. Но Рафи понимал, что не имеет никакого права защищать красавицу жену Тэма.

Поэтому он часто уезжал вперед со слугами, подыскивающими место для будущей стоянки или направляющимися в близлежащие ущелья, чтобы настрелять куропаток и ланей на ужин. Рафи следил за тем, чтобы лошади и мулы хорошо отдыхали после дня пути и не обращал внимания на распоряжение Брекнэлла спутывать им усталые ноги, чтобы они не разбредались по склонам крутых скал.

В одну из холодных ночей, когда Брекнэлл пил, сидя перед своей палаткой, Рафи подошел и ослабил поводья у норовистой арабской кобылы своего начальника. Непривычное к горам животное было привязано к высокой ветке, не имея возможности щипать сочную траву у себя под копытами. Лошадь мерзла, дрожа взмокшими за день пути боками.

— Вот так. Хорошая девочка, — прошептал Рафи ей на ухо, обтерев дрожащую кобылу и накрыв ее одеялом.

Тихо заржав, лошадь опустила морду в принесенный Рафи таз с водой и стала жадно пить. Вдруг Брекнэлл, шатаясь и спотыкаясь о растяжки палатки, пошел в их сторону.

— Что, черт возьми, ты делаешь, Хан?! — взревел он.

— У Ариадны была слишком короткая привязь, — спокойно ответил Рафи. — Я обтер ее и дал ей попить.

— Убери от нее руки! — промычал Брекнэлл, отталкивая его. — Хотел украсть ее, да?

— Конечно нет, сэр.

Брекнэлл окликнул конюха:

— Эй ты, ленивый дикарь! Иди сюда!

Рафи с яростью наблюдал за тем, как Брекнэлл, дернув за поводья, развернул лошадь и, сильно ударив животное ладонью по крестцу, толкнул ее к спешащему конюху.

— Привяжи ее снова, — приказал ему пьяный хозяин и, качаясь, пошел к своей палатке.

Рафи помог перепуганному лахорскому мальчишке успокоить взволнованное животное, тихо, но твердо инструктируя его на пенджаби.

— Вот так нужно привязывать, не короче. И никогда не оставляй ее неукрытой на всю ночь. В горах даже в сезон дождей температура может опускаться ниже нуля. Нам, жителям Лахора, трудно представить холодную ночь в это время года, правда?

Юный конюх кивнул и улыбнулся, ободренный доверительным тоном Рафи.

— Лошадь не уйдет далеко, если она как следует накормлена и напоена. Понял, приятель?



***


Софи раздражали прорезанные в склонах гор узкие дороги, с одной стороны которых возвышалась темная стена камня, а с другой зияла головокружительная бездна. Далеко внизу расстилалась долина. Они уже не первый день ехали, при этом картина не менялась: глубокое ущелье с бушующим потоком, пересекающие дорогу реки и водопады, которые они переходили по качающимся веревочным мостам, и бесконечный темный лес, простирающийся до заснеженных горных вершин и далеких ледников. Топот длинного каравана вьючных животных и лязг металлической посуды, в тишине, казалось, звучавшие еще громче, чем обычно, производили гнетущее впечатление.

Иногда им встречались тибетские торговцы в толстой шерстяной одежде, с корзинами полными товаров. Корзины были пристегнуты ремнями к их головам. Торговцы вертели в руках молитвенные барабаны. Брекнэлл приказывал им освободить дорогу, и они каким-то образом умудрялись удерживаться крепкими босыми ногами на скалистом краю в нескольких дюймах от пропасти, давая экспедиции проехать.

С каждым днем Софи все сильнее ненавидела начальника Тэма. Даже ее муж начинал ворчать по поводу постоянных пьянок Брекнэлла и его скабрезных шуток.

— Когда он на работе, ничего этого нет. Наверное, таким образом он выпускает пар.

Софи невыносимо было находиться рядом с этим человеком, но он ее находил и ехал рядом. Несколько дней назад она подслушала перебранку Брекнэлла с Рафи и заметила, что индийца все больше раздражало грубое обращение начальника с пугливой лошадью Ариадной.

Сейчас они въезжали на очередной подвесной канатный мост. Софи с тревогой наблюдала за тем, как Ариадна, топнув копытом об землю, отказалась идти вперед, пугая остальных лошадей. Брекнэлл тут же поднял кнут и стегнул кобылу: раз, два, три. Лошадь поднялась на дыбы, едва не сбросив седока. Брекнэлл вцепился в ее гриву двумя руками, уронив кнут, тут же улетевший в пропасть.

Соскочив со своей лошади, Рафи бросился вперед.

— Доверьте ее мне, сэр! — закричал он. — Она напугана.

Не дожидаясь разрешения, Рафи стащил с себя рубаху и, накинув ее на глаза кобыле, взялся за поводья. Затаив дыхание, Софи наблюдала за тем, как, рискуя получить удар копытом от обезумевшего животного, лесник пытался подчинить его своей воле. Лошадь потащила его к краю обрыва, и у Софи замерло сердце. Другие лошади нервно рыли копытами землю, заразившись страхом Ариадны.

— Тише, тише, — уговаривал ее Рафи.

В считаные минуты ему удалось успокоить лошадь, и он повел ее по раскачивающемуся мосту. За ним шел багровый от унижения Брекнэлл, готовый вот-вот взорваться.

— Думаю, Ариадна близорука, — объяснил Рафи, помогая начальнику снова влезть в седло. — Она чувствует бездну, но не видит противоположного края. Я скажу конюху, чтобы он сделал ей шоры, тогда у вас больше не будет с ней никаких затруднений.

— Близорука? — захохотал Брекнэлл. — Никогда не слышал подобной ерунды. Я сам управлюсь со своей лошадью, Хан.

Наклонившись вперед, он прищурился и прибавил вполголоса:

— Ты еще пожалеешь, что выставил меня дураком. Ты, туземный выскочка! Твоя песенка спета.

Софи видела, как Рафи отскочил, словно от удара. Его зеленые глаза горели гневом. Она гадала, что такого оскорбительного сказал ему Брекнэлл. Они двинулись дальше друг за другом, а Рафи пошел назад по мосту к своему горному пони. Софи хотела вернуться и поговорить с ним, но тут было слишком узко, чтобы можно было развернуться, и она продолжила движение вперед.

Солнечный зной отражался от каменной стены рядом с ними, и под рубашкой и бриджами для верховой езды сбегали ручейки пота. Тошнота и слабость усиливались. Повернув, из яркого солнечного света они неожиданно попали в сумрак. Температура стремительно понизилась. Они увидели замерзший водопад. С выступающей скалы свисали куски льда.

Вдруг пони Софи заскользил на обледенелых камнях к краю обрыва. Женщина в ужасе закричала. Внизу бурлила река зловещего серо-зеленого цвета — в нее стекала вода тающего ледника.

— Помогите! — закричала Софи, направляя пони от края дороги к скалистой стене.

Тэм, обогнув очередной поворот, уже скрылся из виду. Брекнэлл, вздрогнув, обернулся. Его лошадь, напуганная криком, взбрыкнула.

— Управляйте им, черт возьми! — взревел он и ударил Ариадну пятками по бокам, стремясь уйти подальше вперед.

Софи удалось подвести пони к скале, но животное упрямо попятилось.

— Разверни его к обрыву! Пусть увидит обрыв! — закричал сзади Рафи.

— Не могу! — заорала Софи.

— Сделай это! — приказал ей Рафи.

Видя, что страх парализовал Софи, он пустил своего пони, едва удерживающегося на краю, вперед. Потянувшись, Рафи схватил пони Софи за уздечку и рывком развернул его к себе.

За мгновение до того, как напуганное животное столкнуло бы их обоих с обрыва, оно увидело бездну и остановилось как вкопанное. Подбежал юный конюх из Лахора и, взявшись за голову пони, стал ласково разговаривать с ним, как это делал Рафи в его присутствии. Вскоре пони спокойно продолжил путь, как будто ничего не случилось.

У Софи сердце билось так, словно она только что забралась на гору. Она хватала воздух ртом, стараясь не расплакаться.

Прошло немного времени, и они вышли на плато, где сделали привал для завтрака. Повара принялись жарить мясо с овощами и кипятить воду для чая.

Софи трудно было выдавить из себя хотя бы слово, она до сих пор была потрясена близостью смерти, своей и Рафи.

Брекнэлл стал изображать озабоченность, сунув ей под нос флягу с виски, отчего ее чуть не стошнило.

— Выпейте, вам станет лучше. У вас нездоровый цвет лица.

Подошел Тэм.

— Что случилась, дорогая?

— Ее пони расшалился. Думаю, Хан своей суетой только сделал хуже. Они едва не свалились вниз.

— Рафи? — зло сверкнул глазами Тэм, обернувшись. — Ты подверг мою жену опасности?

Вид у Рафи был разгневанный, но Софи по выражению его лица поняла, что оправдываться он не будет.

Оттолкнув от себя флягу, она повернулась к Тэму.

— Это не так! — с жаром выпалила Софи. — Рафи спас мне жизнь, рискуя собственной.

Она обернулась к Рафи.

— Я не знаю, как тебя за это благодарить.

Неожиданно она разрыдалась. Слезы принесли ей облегчение. Тэм стоял в замешательстве, затем подошел и неловко похлопал ее по плечу.

Глава тридцать вторая




К концу недели они повстречали двух инженеров, изучающих горный склон, по которому должны были проложить дорогу.

— Вы мисс Логан, если не ошибаюсь?! — воскликнул тот, что был помоложе, когда Софи слезала с лошади.

Она узнала дружелюбного армейского капитана Сесила Робертса, с которым в прошлом году плыла на одном пароходе в Индию. Они вместе устраивали детские игры на палубе.

— Капитан Робертс, вот уж не ожидала вас здесь встретить! — улыбнулась Софи. — Теперь я миссис Тэлфер.

— Повезло мистеру Тэлферу, — улыбнулся он в ответ.

Подошел Тэм. Он представился сам и представил остальных. Его сразу же заинтересовала работа инженеров, и он стал расспрашивать их о предстоящем пути.

— Пойдемте посмóтрите наши карты, — пригласил старший, которого звали Форд. — Там обозначены все горные вершины и хребты и наиболее удобные броды.

— Замечательно! — воскликнул Тэм. — Мы можем положить их в основу наших планов лесных угодий, не так ли, сэр?

Он взглянул на Брекнэлла, ожидая от него одобрения. Начальник уже расположился на самом удобном складном стуле инженеров.

— Да-да, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой. — Здесь мы разобьем лагерь. Хватит с меня езды в седле. Похоже, вы, парни, нашли отличное местечко, а?

Пока слуги ставили палатки, носили хворост и воду, Тэм и Рафи отправились в найденную инженерами лесную деревню, чтобы купить молока, муки и овцу на забой.

— Послушай, Хан, — смущенно начал Тэм, — прости, что я набросился на тебя. Вообще-то я не думал, что ты мог подвергнуть жизнь Софи опасности. Просто Брекнэлл тебя обвинил, и я должен был призвать тебя к ответу. Я казню себя за то, что не оказался рядом со своей женой, чтобы спасти ее.

Рафи взглянул на друга, раздумывая, нет ли чего-то еще, что беспокоит его больше, чем случай на краю скалы. Вид у Тэма был измученный, но при этом он продолжал, не жалея себя, отдавать все силы работе.

— Я не в обиде, — ответил Рафи, положив руку Тэму на плечо. — Но тебе не стоит верить всему, что говорит Брекнэлл. Мне кажется, он питает к Софи не вполне уместный интерес.

— С чего ты взял? — резко спросил Тэм.

— Открой глаза, Тэлфер! Он постоянно рядом с ней.

— Просто ему нравится женское общество, — сказал Тэм.

— У него дурная репутация.

— Начальник никогда не сделает ничего предосудительного. Это всего лишь твои домыслы, Хан. — Тэм строго взглянул на него. — Пора бы тебе обзавестись собственной женой и перестать суетиться рядом с моей.

Рафи покраснел.

— Ну, ты, наверное, будешь рад узнать, что родители подыскали мне подходящую невесту, — сказал он, кисло улыбнувшись. — Это Султана Сафраз, дочь банкира.

Тэм, тут же сменив тон на более миролюбивый, похлопал друга по спине.

— Поздравляю, Хан! Отличная новость. Это пойдет на пользу твоей карьере. Нашему начальнику нравится, когда его подчиненные женаты.

«Ему нравятся их жены», — подумал Рафи, но вслух ничего не сказал.

К вечеру палатки были поставлены, походные кровати собраны. Горели костры. Ужин из приправленной карри баранины ждал путешественников. Все расселись вокруг костра. Тэм с инженерами изучал карты в свете развешанных на ветвях ламп.

— На леднике вы были? — спросил он заинтересованно.

— Я был, — сказал Форд, старший из двух. — Робертс ждет не дождется, когда сможет подняться туда и увидеть собственными глазами снежного барса.

— А вы можете нас туда проводить? — спросил Рафи, взволнованный такой возможностью.

Вполне вероятно, что это его единственный шанс подняться высоко в Гималаи. После возвращения Брекнэлл, скорее всего, ушлет его в безлюдную глушь: теперь начальник даже не пытался скрывать свою неприязнь к нему.

— С радостью, — отозвался Форд. — Мы собираемся подняться к леднику через пару дней. Но вы не сможете взять туда свое снаряжение — только то, что сможете унести сами и еще один-два носильщика. Это путь не из легких. Зато сейчас лучшее время года для исследования этих мест.

— Стоит ли нам взять ружья, чтобы пострелять дичь? — поинтересовался Тэм.

Форд утвердительно кивнул.

— Там есть мускусные олени и очень свирепые дикие козлы, тары. К тому же вам понадобится оружие, чтобы защищаться от леопардов и медведей.

— Я с вами не пойду, — проворчал Брекнэлл, наливая себе еще виски Форда. — И к тому же в этих лесах достаточно дичи. Мне будет чем себя занять, пока вы будете карабкаться по льду. И, само собой, я присмотрю за миссис Тэлфер.

Рафи увидел, как Софи побледнела от страха.

— Очень мило с вашей стороны, сэр, — сказал Тэм, при этом вопросительно взглянув на Рафи.

— Нет! — испуганно воскликнула Софи. — Я здесь не останусь.

Сглотнув ком в горле, она натянуто улыбнулась.

— Я хотела сказать, что тоже желаю подняться в горы. Такая возможность нечасто выпадает.

— Это не женское дело, — рассмеялся Брекнэлл. — Правда, Форд? Женщина будет для вас обузой.

— Ну, — неуверенно ответил Форд, — все зависит от вашего опыта, миссис Тэлфер.

— Я ходила в горы в Альпах, — поспешно сообщила Софи. — И смогу сама нести рюкзак. Я не буду вам помехой, обещаю.

— Что скажете, Тэлфер? — спросил Форд.

Тэм хмыкнул.

— Моя жена упряма, как горный козел. Если она решила пойти, черта с два ее остановишь.

— Тогда я буду рад видеть вас в нашей компании, — улыбнулся Форд.

— Спасибо, — улыбнулась в ответ Софи. — Покажите мне маршрут, по которому мы пойдем.

Она вместе с мужчинами склонилась над столом, внимательно изучая карту.

Один лишь Рафи заметил гневное выражение лица Брекнэлла, освещенного пламенем костра. Он не простит Софи, которая его перехитрила, равно как и Тэма, позволившего своей жене пойти с ними в горы вместо того, чтобы оставить ее с ним в лагере.



***


Они взяли маленькие палатки, в которые помещались только походные кровати. Рафи погрузил сумки на своего устойчивого тибетского пони, а в подошвы охотничьих сапог вбил гвозди, чтобы они не скользили. Форд нанял местного проводника, чтобы тот показал им дорогу к леднику. Софи обратила внимание на то, что местные путешествуют налегке с одним лишь одеялом, чайником и в сплетенных из травы лаптях, не скользящих на камне.

Путешественники вышли в путь на рассвете, как только стал рассеиваться туман, когда первые лучи солнца, выглянувшего из-за горных вершин на востоке, коснулись белого брезента лагерных палаток, а покрытые росой паучьи сети заблестели на ветвях деревьев. Софи в душе радовалась тому, что Брекнэлл храпел у себя в палатке, не потрудившись встать, чтобы их проводить. Она постаралась не подавать виду, что ее тошнит, и заставила себя выпить чашку чая с сухой лепешкой, с трудом сдерживая рвотные позывы. Она старалась не думать о живущем у нее внутри ребенке. Мысль о том, что ненавистный Брекнэлл — его отец, вызывала у Софи отвращение. Никто не должен ни о чем догадаться. Она соврет о предполагаемой дате родов и будет отказываться от осмотра врача.

— Ты уверена, что справишься? — спросил Тэм, тревожно глядя на жену. — У тебя не очень здоровый вид, дорогая.

— Со мной все в порядке, — улыбнулась Софи, сглатывая подступающую к горлу желчь.

Проводник бесшумно продвигался по крутым тропам, не обрушивая камни на идущих вслед за ним. Софи пыталась подражать его уверенной походке. Они все утро карабкались по склону, пока не остановились для того, чтобы позавтракать на узкой террасе. Сесил Робертс достал бинокль и осмотрел склоны внизу.

— Бог мой, вы только взгляните! Черный медведь.

Он передал бинокль Софи. Она взволнованно ахнула, увидев животное, прыгающее с поразительным проворством, словно заводная игрушка.

— Мы на высоте почти в пять тысяч футов, — сказал Форд. — Так, наверное, чувствуют себя орлы.

Они двинулись дальше к возвышающимся амфитеатром заснеженным вершинам, обливаясь потом под жгучим солнцем. Софи было все труднее дышать разреженным воздухом.

— Кажется, будто вершины так близко, что до них можно дотянуться рукой, — сказала женщина, когда они остановились в середине дня, чтобы пообедать холодной птицей и самсой с овощами.

— В действительности до них около двенадцати миль. Их высота — более двадцати тысяч футов, — сказал Форд. — Но мы направляемся к леднику, который распложен на высоте пятнадцать тысяч футов.

— Что это за рокот? — тревожно спросила Софи. — Уж не буря ли приближается?

Рафи быстро обменялся словами с проводником.

— Он говорит, это доносится эхо сходящей лавины, — сказал Рафи взволнованно. — Должно быть, где-то неподалеку от ледника.

— Похоже, ты рад возможной опасности, — фыркнула Софи.

— Я всему здесь рад, — ухмыльнулся Рафи. — Проводник утверждает, что мы должны остерегаться камнепадов по пути наверх.

В ту ночь они стали лагерем на поросшем травой склоне под можжевеловыми деревьями у края вечных снегов. Софи дрожала. Она все никак не могла согреться, лежа на своей узкой брезентовой раскладной кровати.

— Тэм, можно я залезу к тебе под одеяло? — прошептала она.

— Тут нет места, — ответил он сонным голосом и вскоре захрапел.

Софи лежала без сна, мучительно переживая сложившуюся ситуацию. Мысль о том, что она вынашивает ребенка Брекнэлла, причиняла ей физическое страдание. Как же ей от него избавиться? Может, если она упадет на камни, это поможет? Софи не знала, что делать. На станции Красного Креста была медсестра, избавившаяся от нежеланного ребенка, прежде чем ее жених вернулся со службы на флоте. Она тогда к кому-то ходила. Но это было в Эдинбурге. Здесь Софи не к кому было обратиться. Она оказалась один на один со своей проблемой. Лучше уж броситься вниз со скалы, чем пережить месяцы душевных мук и потом всю жизнь делать вид, будто это ребенок Тэма. Она никогда не сможет полюбить его, потому что всегда будет помнить ненавистную ночь, когда произошло зачатие, и жгучий стыд за содеянное.

Как только на небе появилась Венера, слуги повесили чайник над огнем. Софи чувствовала себя разбитой от бессонницы, но была рада наступающему рассвету. Солнечный свет прогнал мрачные ночные мысли. Она грела ладони, сжав в них чашку чая. Софи сделала маленький глоток, но ее тут же затошнило. Она стремглав бросилась за низкое хвойное деревце, и ее там вырвало.

В ту минуту, когда Софи думала, что хуже ей быть уже не может, ее внимание привлек какой-то звук. Подняв глаза, она увидела пробирающегося мимо нее песца. Он остановился, нюхая воздух, и уставился на нее, навострив уши и прижав хвост к земле.

— Доброе утро! — улыбнулась Софи, сложив перед собой ладони в приветствии.

Животное, словно в ответ, взмахнуло хвостом и умчалось вдаль по каменистому склону.

— С кем ты тут разговариваешь?

Софи резко обернулась. Из тени вышел человек, доставая сигарету. Это был Рафи. У Софи сжалось сердце. Было невыносимо находиться с ним в таком тесном соседстве и не иметь возможности дотронуться до него, рассказать ему, как она себя чувствует. Но при этом мысль о том, что этот поход рано или поздно закончится и она не сможет видеть его каждый день, была еще тяжелее.

— Я поздоровалась с песцом, — улыбнулась Софи.

— Повезло песцу, — проворчал Рафи, выдыхая дым.

Он подошел и поднял брошенную ею чашку.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Софи поморщилась.

— Бывало и лучше. Вчерашний ужин не ужился со мной. Я буду в порядке, когда мы снова двинемся в путь.

Ее раздражал его пристальный взгляд. Ей была невыносима даже мысль о том, что Рафи догадывается о ее положении. Выхватив чашку у него из рук, Софи что-то пробормотала о том, что ей нужно собираться, и поспешила прочь.

В тот день они, оставив пони и палатки в полосе можжевельника и берез и предоставив повару и двум другим слугам готовить ужин, пошли дальше по поросшим травой склонам. Взяв ружья, они стали выслеживать косматых коричневых козлов, которых местные жители называли тарами. Вскоре путешественники уже карабкались по скользким камням, отполированным стихией, а внизу разверзлась бездонная пропасть. Форд опирался на две бамбуковые трости, чтобы было легче идти, а Робертс снял сапоги и пробирался в одних чулках. К удивлению Софи, нанятые нести их сумки горные жители проворно шли босиком за проводником, который по помету выслеживал неуловимого тара.

— Они прячутся в пещерах или за крупными камнями, — сказал запыхавшийся Форд, следуя за проводником.

Вскоре группа увидела следы, оставленные на недавно выпавшем снегу, которые уходили в узкую расщелину, упиравшуюся в каменную стену.

Проводник принялся взбираться с одного большого камня на другой и жестом пригласил остальных следовать за ним. Софи с ужасом посмотрела туда, куда им нужно было попасть. Казалось, человеку не под силу вскарабкаться по практически отвесной скале.

— Если хотите вернуться, я вас отведу, — сказал ей Сесил Робертс.

Он вспотел и был обеспокоен. Сердце Софи тяжело билось. Она глубоко вдохнула и покачала головой.

— Я пойду дальше, спасибо.

При помощи Тэма она быстро поднялась вверх из узкой теснины. Задыхаясь, путешественники вышли на поросшее травой плато, окруженное иззубренными скалами. Здесь безмятежно паслось стадо коричневых коз с козлятами. Резким рывком вскинув ружье, Сесил стрельнул в молодого толстого козлика. Выстрел прозвучал подобно раскату грома. Тары все как один ринулись убегать через плато и вверх по утесу. Казалось, сила земного притяжения была не властна над ними.

— Идиот! — гаркнул Тэм.

— Прошу прощения, — покраснел Сесил.

— Ну, мы хотя бы знаем, куда они убежали, — примирительно сказала Софи, показывая наверх. — Очевидно, там пещера.

Сесил с благодарностью взглянул на нее и сунул бинокль Тэму.

— Софи права. На, посмотри.

— Мы выследим их позже, после того, как поедим, — предложил Форд.

Пока они подкреплялись бутербродами и кипятили воду для чая, Форд опустил в котелок термометр.

— Глядите, вода кипит при температуре сто восемьдесят два градуса[47] вместо обычных двухсот двенадцати. Разница в тридцать градусов. Если принять во внимание то, что каждый из этих тридцати градусов соответствует подъему примерно на пятьсот футов, то это значит, что мы поднялись на пятнадцать тысяч футов над уровнем моря.

— Разумно, — заметила Софи.

— Это избавляет от ношения громоздкого измерительного оборудования, которое в горах может быть причиной травм, — улыбнулся Форд. — Старый трюк бывалых геодезистов.

Солнце постепенно продвигалось по небосклону, и на поляне, заросшей травой, становилось все жарче. Взяв рюкзак и ружье, Рафи ушел за проводником на разведку. Остальным не терпелось выследить диких таров.

— Я останусь здесь, — сказала Софи, обессиленная бессонной ночью и трудным восхождением.

— Хочешь, я побуду с тобой? — спросил Тэм.

Она была благодарна ему за предложение, но понимала, как ему хочется пойти с остальными охотниками.

— Я не пропаду тут со слугами, — уверила она мужа.

Мужчины стали взбираться в том направлении, где должна была находиться пещера таров, и вскоре скрылись из виду. Софи уже задремала, когда вернулся Рафи.

— Проводник напал на след снежного барса! — крикнул он. — Идем, посмотришь!

Улыбаясь во весь рот, как мальчишка, он махнул рукой, приглашая. Софи быстро натянула сапоги и поднялась на ноги. Ее усталость тут же улетучилась. Женщина последовала за Рафи по узкой тропе, выдолбленной в камне тарами за долгие годы, но уже через десять минут, выйдя к краю обрыва, Софи ошеломленно глядела в открывшуюся ее взору пропасть. Пятнадцать тысяч футов над уровнем моря. Река и ее притоки казались отсюда блестящими полосками, будто нарисованными на карте. У Софи закружилась голова. Она сделала усилие, чтобы втянуть в себя воздух, но вдохнуть не получалось. И вдруг она услышала зловещий рокот, разорвавший тишину. Софи уже знала, что этот звук порождают сдвинувшиеся с места подтаявшие снега. Они были на полпути к следующему нависающему скалистому выступу и поросшему травой склону, всего в паре сотен ярдов, но с тем же успехом до них могла быть и сотня миль. Софи знала, что все равно не дойдет туда. Не могла она и вернуться назад.

— Где проводник? — спросила женщина тревожно.

— Он полез наверх рассказать остальным о снежном леопарде.

Рафи оглянулся через плечо и резко остановился, увидев искаженное страхом лицо Софи.

— Это недалеко.

Софи ощутила, как у нее на лбу выступают градины пота. Вцепившись в камень, она зажмурилась. Женщина знала, что если глянет в пропасть, то не сможет удержаться, чтобы не шагнуть в бездну. Она притягивала ее словно магнит.

— Я не могу идти, — прошептала Софи.

Повесив ружье на плечо, Рафи стал пятиться, пока не приблизился к ней. Он протянул Софи руку.

— Давай, хватайся за меня.

Его широкая улыбка вселяла уверенность. Софи крепко вцепилась в его ладонь.

Вместе они медленно шли вдоль обрыва, пока тропа не расширилась до глубокого овражка. Они пересекли поток, который, журча, бил из камня. К ужасу Софи, отпустив ее, Рафи присел на корточки, чтобы утолить жажду.

— Здесь чистая вода, — сказал он и, набрав пригоршню воды, жадно выпил, а затем намочил лицо и волосы. — А вот воду тающего ледника пить опасно — она слишком грязная.

Он плеснул водой на Софи, вздрогнувшую от неожиданности.

— Вода ледяная! — взвизгнула она.

Быстро склонившись, она тоже брызнула на него. Рафи захохотал и поднял руки, мол, сдаюсь. В эту минуту у Софи прошел страх высоты, и она с содроганием подумала о том, как близка была к тому, чтобы броситься вниз.

Рафи повел ее под нависшим скальным карнизом, мимо зарослей можжевельника и карликовых сосен, прозябающих на тонком слое земли. В лицо им светило послеполуденное солнце, которое заставляло прикрывать глаза ладонью, защищая их от ярких лучей. Тишину нарушали звуки капающей воды и ломающегося льда.

Неожиданно Рафи остановился, прижав палец к губам. Затащив Софи за большой камень, он указал ей на что-то пальцем. Сначала она ничего не увидела, но потом заметила свисающий с невысокого хвойного деревца хвост. Вглядевшись, женщина различила очертания тела леопарда, вцепившегося в ветку, нависшую над поросшей травой проталиной в снегу. Внизу, не замечая опасности, пасся покрытый черной шерстью могучий самец тара с толстыми изогнутыми рогами.

Быстро и бесшумно Рафи опустился на колено, снял ружье с плеча и, прислонившись к камню, прицелился. Вначале Софи подумала, что он собирается пристрелить леопарда, но после того, как Рафи привычным уверенным движением нажал на курок, раздался выстрел и козел упал на колени. В то же мгновение леопард спрыгнул с ветки и умчался в пещеру.

— Он доест остатки, после того как я освежую козла и заберу то, что нужно нам, — весело сказал Рафи, поспешив к тару.

Софи изумленно смотрела, как он, достав острый охотничий нож, перерезал козлу глотку. Хлынула алая кровь, обагряя снег. Рафи принялся умело сдирать с туши шкуру. Софи почувствовала, что ее затошнило. Отвернувшись, она зашла за дерево, но уже не смогла совладать со спазмами желудка. Ее мучительно рвало, снова и снова, пока не пошла зеленоватая желчь.

Уронив нож, Рафи бросился к Софи.

— Прости, я не думал, что ты так чувствительна к виду крови.

— Вовсе нет, — сказала Софи, с ужасом думая о том, что он мог видеть, как ее тошнило.

Она взяла платок, предложенный Рафи, и вытерла рот. Софи чувствовала отвратительную пустоту внутри. Она мерзла и потела одновременно.

Рафи погладил ее по спине.

— По-моему, ты нездорова. Последние две недели тебя тошнит почти каждый день.

— Откуда ты знаешь? — спросила Софи, испуганно глядя на него.

— Я замечаю все, что связано с тобой.

Щеки Софи вспыхнули. Протянув руку, Рафи убрал прядь волос от ее рта. Ей хотелось схватить его кисть и прижать к своему пылающему лицу, прикоснуться к его широкой ладони губами. Но нельзя было выказывать свою слабость. Софи отвернулась.

— Со мной все в порядке. Это из-за высоты.

Вдруг наверху что-то загрохотало. Софи подпрыгнула от испуга. Сначала она подумала, что это ружейные выстрелы, но потом камень под ногами задрожал, а шум стал нарастать, как от приближающегося поезда. Неожиданно Рафи толкнул ее под дерево, повалив на землю, а сам бросился сверху. Закричав, Софи попыталась вырваться, но он ее удержал.

— Не шевелись! — велел ей Рафи.

Через считаные секунды вниз, грохоча, словно пушечная канонада, полетела лавина камней, прямо на то место, где они только что стояли. А потом все закончилось так же внезапно, как и началось.

— Ты в порядке? — спросил Рафи, слезая с Софи и кашляя от поднявшейся пыли. — Прости…

— Не извиняйся, — торопливо проговорила Софи. — Мне не следовало визжать, как младенцу.

Она изумленно смотрела туда, где они были еще несколько секунд назад. Теперь там была навалена груда камней.

— Ты снова спас мне жизнь.

— Тебя спасать мне приятней, чем кого бы то ни было, — сказал Рафи, усмехнувшись.

Софи засмеялась от его комплимента. Это была всего лишь учтивость.

— Рафи, смотри, — сказала она, тревожно глядя ему за спину. — Дорога назад завалена.

Они пошли на разведку. Рафи попытался залезть на груду камней, но они опасно шевелились под его руками. Вернувшись, он огляделся, затем, прищурившись, стал всматриваться в ту сторону, где скрылся снежный барс.

— Тут есть другой путь, — произнес Рафи, указывая наверх. — Мы поднимемся выше завала и спустимся с обратной стороны скалы. Проводник ушел этой дорогой. Придется только оставить тара здесь.

Он с сожалением взглянул на полуосвежеванную тушу, лежавшую возле только что насыпавшихся камней.

Солнце уже скрылось за горой. Температура стремительно падала.

— Веди меня, Макдуф[48], — улыбнулась Софи, чтобы скрыть волнение.

Накинув рюкзак на плечо, Рафи отправился в путь. Они быстро продвигались вверх по тропе, проложенной тарами. Стремительно холодало и темнело. Когда Рафи и Софи были уже недалеко от вершины утеса, вокруг гор стали собираться тучи. Ветер усилился. Софи видела, как Рафи озабоченно посматривает на небо, чернеющее у них над головой.

Софи в смятении наблюдала за тем, как мимо них с шумом пронесся поднявшийся столб листьев и сосновых иголок.

— Что происходит? — спросила она, задыхаясь, но не отставая от Рафи.

— Приближается буря, — отозвался он. — Нам нужно поторапливаться.

Но чем выше они поднимались, тем хуже становилось вокруг. Вскоре их поглотил белый туман. Холод пробирал до костей. Только что они видели великолепные ледяные горные вершины, а в следующую секунду уже ничего нельзя было разглядеть. Рафи схватил Софи за руку.

— Мы не успеем добраться наверх до прихода бури. Нужно найти убежище и переждать.

Софи постаралась не поддаться панике.

— Но здесь негде спрятаться.

— Нужно немного спуститься вниз. Мы проходили мимо пещеры.

Она вцепилась в Рафи, и они стали медленно спускаться с утеса. Один неверный шаг — и они покатились бы вниз по склону навстречу неминуемой смерти. Софи подавила рыдания. Вместе с охватившим ее паническим страхом у нее возникло ясное осознание того, что она не желает умирать. Она хочет жить и любить, хочет увидеть рождение своего ребенка, несмотря на его отвратительное зачатие. Это ее ребенок, и все остальное не имело значения. Софи крепче ухватилась за Рафи, свою единственную надежду.

Когда на них уже упали первые тяжелые капли дождя, Рафи разглядел за туманом низкий вход в пещеру. Он втолкнул Софи под каменную крышу вместе с рюкзаком и ружьем.

— Будь здесь, я через минуту вернусь.

— Нет! Не бросай меня! — взмолилась она.

Но он ушел, растворившись в тумане. Софи не стала забираться глубже на тот случай, если Рафи не сможет найти вход. Она села на корточки и как можно громче запела «Долгую дорогу в Типперэри», чтобы сохранить присутствие духа и указать обратный путь Рафи среди дождя.

Казалось, минула целая вечность, хотя на самом деле, наверное, прошло всего несколько минут, прежде чем Рафи снова вынырнул из-под бушующих струй. Он насквозь промок, но сжимал в руках охапку можжевеловых веток. Задыхаясь и смеясь, он повалился на колени.

— Даже не знаю, что тут смешного! — воскликнула Софи, едва не бросившись ему на шею от радости.

— Ты и твоя песня, — хохотнул Рафи. — Вот уж никогда бы не подумал, что услышу такое энергичное исполнение из пещеры в Гималаях!

Софи опустилась рядом с ним и тоже засмеялась.

Они постелили ветки под каменным навесом. Снаружи бушевал ливень. Рафи достал из рюкзака ириски.

— Настоящие шотландские ириски! — удивилась Софи. — Где ты их взял?

— Мне присылает их мать Макгинти, — ухмыльнулся он. — Она знает, какой я сладкоежка.

Они принялись сосать клейкую сладость, и у Софи сжалось сердце от тоски по Эдинбургу. Рафи, видимо, понял ее настроение и стал предаваться воспоминаниям о Шотландии, пока на склоны горы обрушивались яростные потоки дождя. Гром оглушал, словно выстрелы крупнокалиберных пушек, сверкали ослепляющие вспышки молний.

Вскоре дождь сменился градом — огромные ледяные шарики отскакивали от камней. А потом пошел снег. Софи сидела, прижавшись к мокрому плечу Рафи и благоговейно глядя на то, как всего в нескольких футах от их укрытия, ослепляя и оглушая, ярится буря, словно хочет расколоть гору надвое и сбросить их в расселину.

Так продолжалось несколько часов.

— Тэм будет беспокоиться, — встревоженно сказала Софи. — Он, наверное, думает, что мы погибли. Никто не остается в живых, заблудившись в горах.

— Он знает, что мы попытаемся найти убежище, — стал успокаивать ее Рафи, — и что я о тебе позабочусь.

— А если они тоже попали в бурю?! — воскликнула Софи.

— Нет. Проводник давно увел их в безопасное место. Они уже в лагере. Мы бы тоже там были, если бы не этот камнепад.

В конце концов усталость взяла верх. Софи свернулась калачиком, закутавшись в одеяло Рафи и вдыхая приятный аромат можжевельника.

Проснулась она от наступившей тишины. Буря прошла, где-то вдали затихали глухие раскаты. Софи с испугом обнаружила пустое мес