Book: В когтях тигра



В когтях тигра

Анна Одувалова

В КОГТЯХ ТИГРА


В когтях тигра

ПРОЛОГ

Хенсон, 1898 год


Нужно было бежать очень быстро, хотя Чжи Вон смутно представлял куда. И как долго еще нужно продержаться. Опасность подстерегала повсюду — пряталась в темных подворотнях, ползла по крышам и проникала сквозь стены. С ней нельзя было справиться, только сбежать. Дед, которого не осталось в живых, смог разгневать того, чья сила и власть не имели границ.

Узкие, темные, петляющие улицы слились в одну бесконечную дорогу, похожую на извивающуюся змею. Хотелось упасть на пыльную землю, сжаться в комок и сдаться на милость сильнейшего, но дед сказал: «Беги, пока можешь дышать, — это важно», — и нужно было исполнить его просьбу. А воля умирающего деда — больше чем просто слова. Приказ, ослушаться которого нельзя.

Совсем еще маленький мальчишка скрывался в тени домов и низко припадал к пыльным, утоптанным тысячами ног улицам, пробираясь к портовому району города. Ночью здесь было безлюдно и тихо. Люди боялись и прятались в дома, отгораживаясь стенами от тех, кто хозяйничал в городе. Дед сказал: «У берега корабль с русскими. Он последний. Больше кораблей в далекую северную страну не будет. Военное сотрудничество прервано, и там, далеко за морем, безопасно. Там можно скрыть пинё от Него».

Чжи Вон не знал, кто «Он», и не понимал, что такого особенного в обычном женском украшении, но сжимал простые костяные пинё сильнее и бежал, несмотря на то, что легкие горели от боли. До порта осталось совсем недалеко — несколько кварталов, но их еще нужно преодолеть, а Чжи Вон уже выбился из сил. Он знал, что за ним будут гнаться не обычные люди, но когда из темных углов багряным туманом сползлись и преградили дорогу вонгви, опешил и инстинктивно попятился назад. Страх липкий, заставляющий дрожать колени, мешал думать и действовать, но мальчишка сглотнул, зажмурился и кинулся вперед, подныривая под полупрозрачными фигурами неповоротливых вонгви.

Твари не действовали сами по себе, они находились в подчинении у кого-то более страшного и могущественного. Чжи Вон чувствовал подавляющую силу людей или нелюдей, идущих по его следу. Они спешили, так как прекрасно понимали, что далеко за морем им не найти пинё. Неужели невзрачное украшение стоит жизни?

«Плакать нельзя» — так говорил дед, сплевывая кровавую слюну. Нельзя. Слезы — это слабость, а слабость — это смерть. Вот Чжи Вон и не плакал. Он тратил все свои силы на то, чтобы успеть. Далекий гудок известил о том, что корабль отходит, а до порта было еще далеко.

Неправильно! Дед сказал, его должны дождаться! Они не могут уйти без него. Сердце стучало в груди, как испуганный воробей, тошнота от усталости и страха подкатывала к горлу, а на затылке чувствовалось ледяное и смрадное дыхание вонгви.

Брошенная красная тряпка с защитным символом, нарисованным кровью, должна была задержать их ненадолго. Чжи Вон оставил ее до последнего момента и сейчас кинул, надеясь, что дед был прав и знал, что делал. Духи замерли, очарованные красным лоскутком, который в темноте казался буро-коричневым, и начали кружить над ним, а Чжи Вон бросился со всех ног к кораблю.

Дед не обманул. Его действительно ждали — непривычно высокий мужчина со светлыми, но не седыми волосами и глазами неестественного голубого оттенка подхватил мальчишку на руки, поднялся на палубу и скрылся в каюте.

К тому времени, когда на причале появились несколько разозленных мужчин, корабль уже смотрелся чайкой, присевший на волны, над которыми занимался рассвет.

ГЛАВА 1

Питер, наши дни


— Оп-па…[1] — мечтательно протянула Ленка, которая сидела по правую руку от меня. Она томно вздохнула, и узкая блузка опасно натянулась на полной груди — пуговички были маленькие и постоянно расстегивались. Подозреваю, Ленка прекрасно об этом знала и именно поэтому из блузки не вылезала. Я закатила глаза, демонстрируя отношение к всеобщему помешательству, и уткнулась в тетрадку.

В аудиторию вошел он — мечта всех девчонок нашего курса — преподаватель корейского языка Ли Ком Хен. Он просил называть себя Ли-сонсенним,[2] но для нас это было как-то непривычно и дико, поэтому мы между собой сокращали до почти панибратского «Ком Хен», а на парах первое время читали обращение по бумажке. Потом, правда, привыкли.

Он был, пожалуй, даже слишком высок для среднестатистического корейца и, наверное, красив. Я общих восторгов своих дорамосдвинутых подруг не разделяла, потому что корейских сериалов не смотрела, а Ли Ком Хена панически боялась, как и предстоящего через пару месяцев экзамена. Корейский мне давался с великим трудом, и я уже раз двадцать пожалела, что именно его выбрала как второй язык для изучения в университете.

Зато остальные мои одногруппницы усиленно зубрили чамо хангыля[3] и мечтали, что когда-нибудь Ли Ком Хен бросит на них хоть один неравнодушный взгляд. Но преподаватель, как и положено настоящему азиату, был отстранен, сдержан и строг. А еще безупречен во всем: в манерах, в вежливой, иногда мелькающей на губах улыбке и в одежде. Костюмы на нем не мялись, к ботинкам не прилипала пыль, а воротник белоснежной рубашки всегда оставался свеж. И это лично меня раздражало, особенно воротник! Ли Ком Хен казался человеком-роботом, а, значит, на экзамене придется туго. Не помогут ни слезы, ни уверения «нуяжеучила». А это плохо, так как знания, которые он каждую пару вкладывал нам в головы по чайной ложке, не задерживались, и оставалось все меньше шансов сдать экзамен своими силами.

Но до сессии еще было время, и я уже второй месяц с интересом наблюдала за тем, как стайка восторженных первокурсниц пытается растопить ледяное сердце преподавателя. Было интересно, что победит: холодная сдержанность Азии или русский азарт. В общей охоте участия не принимали всего трое — две девчонки, у которых были парни, ну и я, так как изучать язык пришла совсем не из-за любви к киноискусству Юго-Восточной Азии.

— Не понимаю! И зачем тебе корейский при таком раскладе? — Вопрос эффектная блондинка Ленка задавала мне уже раз пятнадцатый с начала обучения.

Я только пожимала плечами. Не пересказывать же всем, что корейской крови во мне совсем чуть-чуть, но она есть. Моего прапрадеда на рубеже веков привез из Кореи в качестве слуги один морской офицер. Нерусская фамилия затерялась в поколениях, и моя бабушка стала Романовой, а в чертах ее сына почти не осталось ничего корейского, как и в моих. Но это не мешало стремиться как можно больше узнать о родине своих предков.

Но, безусловно, моя причина для изучения корейского языка была намного более прозаичной, чем пламенные увлечения сокурсниц. В нашей подгруппе не было ни одного парня. А девчонки делились на две категории, те, кто пришел изучать язык из-за сериалов и Со Джи Сопа, на которого, по мнению большинства, походил Ком Хен, и те, кто сразу же потерял голову от самого преподавателя (эта часть сходство с популярным актером отрицала). Одна я чувствовала себя не приобщенной к прекрасному белой вороной.

Я старательно выводила загогулины рукой, дрожащей, как в первом классе, прилежно слушала Ли-сонсеннима и чувствовала себя глубоко несчастной. К концу пары рука дико затекла, я, как всегда, половину нового материала не поняла, а значит, придется задержаться и уточнить несколько моментов. Но это было не так-то просто. Ком Хена атаковали. Иногда казалось, что мои сокурсницы рано или поздно разберут бедного корейца на сувениры. Интересно наблюдать, как на его холеном лице упорно борются два выражения — брезгливость и азиатская сдержанная вежливость. Ли-сонсенниму было нужно намного больше свободного пространства, чем русским жаждущим внимая девам, и он постоянно отступал к стене, норовя спрятаться за преподавательскую кафедру.

Наших валькирий это не останавливало, и они шли напролом. Наблюдая за эпической битвой, я вытащила из волос две старинные шпильки пинё — семейная реликвия, передающаяся по наследству. Им больше ста лет, а они до сих пор смотрятся красиво и изящно — обычные костяные, но практичные и как новые. Их будто не брало время. Мои тяжелые, не поддающиеся укладке волосы, доставшиеся от корейских предков, шпильки удерживали замечательно.

Девчонки наконец-то отстали от Ком Хена и вышли в коридор, а я заколола волосы в высокий пучок и посмотрела на преподавателя с мольбой во взгляде.

— Анжелика, у вас опять проблема? — вздохнул он и произнес с едва заметным акцентом. — Что вы не поняли на этот раз?

— Ничего! Ровным счетом! — честно ответила я и, порывисто поднявшись из-за парты, начала закладывать в сумку ручки, тетради и прочие безделушки, которые непонятно зачем нужны на паре. Попутно пыталась объяснить, что же именно мне непонятно, но казалось, будто говорю я с воздухом. Первое время это ужасно нервировало, но потом я привыкла к тому, что преподаватель немногословен. Во время моих нескончаемых монологов он обычно молчал, а после выдавал короткий и емкий ответ. В этот же раз из-за моей неуклюжести все пошло не так.

Согнувшись над сумкой, я не заметила, что Ком Хену надоело сидеть за столом и он бесшумно подошел сзади. Случившееся дальше — банально и глупо. Нет, Ком Хен не стоял слишком близко, он вообще старался держаться на расстоянии ото всех. Это мое тотальное невезение, помноженное на привычку сшибать углы и налетать на все, что можно! Я уронила сумку, инстинктивно отпрыгнула, чтобы она не упала на ногу, нелепо дернулась, взмахнув руками, и резко вскинула голову, а Ком Хен в это время, видимо, немного наклонился! Перед глазами вспыхнули искры. Острые шпильки впились в затылок, заставив меня взвыть. Эффект от нелепой ситуации усилили на долю секунды мигнувший свет и неподобающая фраза, которую сдавленно пробормотал преподаватель у меня за спиной.

«Вот черт!» — пронеслось в голове.

Даже невозможно было представить, что сдержанный Ли-сонсенним знает такие выражения. Я испуганно развернулась и охнула. На всегда безупречно чистом воротнике белоснежной рубашки преподавателя была кровь. Она капала из носа, который Ком Хен зажимал рукой, и струйкой стекала по подбородку. Выглядел Ли-сонсенним устрашающе. Мигающий из-за неожиданного перепада напряжения свет усиливал сходство с кадром из дешевого боевика. «Кинематографичненько», — сказала бы Ленка.

У меня сердце ушло в пятки, а живое воображение нарисовало яркую картинку моего отчисления в зимнюю сессию.

— Давайте помогу! — Я кинулась вперед, надеясь хоть как-то исправить ситуацию, но он шарахнулся, словно от прокаженной. В черных раскосых глазах вспыхнула такая ярость, что я испуганно замерла на месте, не рискуя сделать и шага. Было обидно до слез и немного жалко Ли Ком Хена. Сложно представить ситуацию более глупую. Если раньше Ли-сонсенним относился ко мне с изрядной долей снисхождения и терпеливо объяснял непонятные моменты после занятий, то после этого случая, думаю, станет выгонять из аудитории самой первой. Кто захочет оставаться в одном помещении с ходячей катастрофой?

— Простите бога ради… — Я сглотнула и попыталась подобраться чуть ближе. Мигающий свет ламп уже изрядно нервировал. У меня был старший брат, и разбитых носов я в своей жизни видела немало. Хорошо бы приложить лед, только где же его в аудитории возьмешь? — Давайте я вам все же помогу, а?

— Нет уж, Романова! — прошипел преподаватель, прикладывая к разбитому носу платок. — Вы уже помогли! Так помогли, что даже представить себе не можете! Хватит! Не подходите, прошу вас.

Внезапно стало страшно. Ком Хен был нетипично высок, и рядом с ним я чувствовала себя букашкой, которую сейчас раздавят. Он смотрел на меня разъяренным, пронизывающим насквозь взглядом, от которого подгибались ноги и хотелось сбежать, что я и сделала. Я вообще не привыкла противиться своим порывам. Практика показывала, что они чаще всего самые правильные.

— Еще раз извините, — пробормотала я, подхватила сумку и бросилась к выходу, ударившись по пути об угол стола. Ойкнула, но даже не затормозила.

Вот уж чего я не ожидала от невозмутимого, немного странного преподавателя, так это того, что он погонится за мной.

— Романова, стоять! — крикнул Ком Хен настолько грозно, что я пискнула и припустила быстрее. Благо аудитория находилась на первом этаже и не нужно было спускаться по лестнице. Подозреваю, на высоких шпильках и негнущихся ногах крутые ступени я бы одолеть не сумела.

Я не понимала, что от меня нужно разгневанному корейцу, но твердо знала — ничего хорошего меня не ждет. В лучшем случае отправит в деканат объясняться, а мне нечего им сказать, кроме очередного и глупого «извините».

Наша погоня по коридорам привлекла внимание как студентов, так и некоторых преподавателей, и Ком Хен, обычно сдержанный, невозмутимый и, видимо, небезразличный к своему имиджу, сдался первым. Похоже, пристальное внимание ему было ни к чему, а мне уже стало без разницы, что обо мне подумают. Поэтому я, наплевав на куртку, оставшуюся в гардеробе, выскочила на улицу под проливной холодный дождь. Покрутила головой по сторонам и без приглашения нырнула на переднее сиденье «ауди» к Сережке Бехтереву.

— Ты не обнаглела ли, Романова? — Парень даже поперхнулся. Друзьями мы не были, да и приятелями, по сути, тоже, просто проучились два месяца в одном потоке и, естественно, друг друга знали, но не больше, поэтому я даже не обиделась на грубый тон, только сделала «глаза кота из Шрека» и взмолилась:

— Поехали отсюда быстрее, а?

— С чего бы? — нахмурился Серега, видимо окончательно зверея от моей наглости. Между его густыми светлыми бровями пролегла складка. Пришлось объяснять.

— Ком Хену нос разбила… — понурившись, призналась я. — Никогда его таким злым не видела. Да что злым! Взбешенным… Серега, будь другом, поехали! Отвези меня хоть до метро, пожалуйста?

— Это ты от него, что ли, бежала? — Серега ухмыльнулся. К нему возвратилось благодушное настроение, и парень дал газу. Судя по всему, объяснение моей спешки ему понравилось. Если девчонки от Ком Хена млели, то парни его откровенно недолюбливали и демонстративно между собой именовали «гей». А то и нашим русским, более крепким словом, порицая выбор прекрасной половины группы, возжелавшей почти полным составом учить корейский.

— От него. Слушай, я, когда мы на той неделе три километра на физре сдавали, и то так быстро не бежала! Так Эдуардыч нас до зачета обещал не допустить зимой и заставить пересдавать по сугробам, если в норматив не уложимся.

— А зачем нос-то разбила? Приставал, что ли?

— При… — поперхнулась я, внезапно представив, как все это со стороны выглядит. Картина совершенно не понравилась, и я мысленно застонала. Слухов теперь не оберешься! Завтра об этом происшествии все судачить будут. Осталась одна в кабинете с преподавателем и не просто преподавателем, а молодым и красивым, по которому весь университет сохнет, а потом убежала с вытаращенными глазами и чуть ли ни с воплями «Спасите!», а он несся следом, закрывая окровавленным платком разбитый нос. Ужас!

Я закрыла глаза и откинулась на сиденье. Просто катастрофа! Причем вселенского масштаба! Более дурацкого начала недели я себе представить не могла. И самое главное, даже оправдаться не выйдет, хотя попытаться стоило.

— Да не приставал он ко мне! — осторожно начала я, искоса поглядывая на откровенно подхихикивающего парня. — Случайно все вышло…

— Ага, рассказывай! Знаю я тебя, Романова, у тебя вечно одни эмоции. Сначала, наверное, кулаком заехала, а теперь жалеешь. Вы же все по нему сохнете или просто о сессии беспокоишься? — Серега противно заржал, а у меня действительно зачесались кулаки, но сдержаться я смогла. Парень преувеличивал мою эмоциональность и несдержанность.

Правда, в одном Серега, безусловно, был прав — с сессией у меня теперь точно будут проблемы. От таких мыслей я загрустила и молча уставилась в окно на подернутую туманной дымкой унылую питерскую хмарь. Осень в городе на Неве была особенно тоскливой и печальной. Почти никакого золота и багрянца, алых всполохов кленов, зато много серого неба, косого дождя и ветра. А у меня куртка в раздевалке университета. Что за невезение? Бегать в ажурном свитерке под ливнем не очень приятно, но упрашивать малознакомого парня отвезти меня до дома совсем не хотелось. Я и так без спроса залезла к нему в машину, наглеть и дальше казалось неуместным. Впрочем, он, видимо тронутый за душу моей историей, предложил довезти до дома сам. Я не стала отказываться.

— Спасибо тебе, Сережечка! — совсем искренне поблагодарила я, выскакивая под непрекращающийся противный дождь.

— Не за что, Романова. — Парень снова ухмыльнулся. — Ты мне сегодня день сделала! Такая история! Просто бомба. За это я бы тебя не то что до дома, до Москвы бы бесплатно докинул!



Я махнула на прощанье рукой и уныло побрела к подъезду. Можно было попросить Серегу молчать о случившемся, но я подозревала, что эта просьба не будет услышана. Похоже, меня впереди ждало веселое время. Заманила препода, очаровала и дала в нос! Да меня за это живьем съедят его поклонницы. Хуже всего, что и Ком Хену, вероятно, придется несладко. Слух о том, что он приставал к студентке и за это получил в нос, быстро разнесется по всему вузу, и ни его, ни мои слова не будут иметь значения. Они ведь не так интересны, как выдумка. И не нужно обладать качествами прорицательницы, чтобы понять, на ком преподаватель отыграется. А я так надеялась, что сдам первую сессию быстро и с первого раза.

Я открыла подъездную дверь и взбежала по лестнице на пятый этаж. Мои сокурсники считали меня счастливицей, потому как жила я одна. Пусть на окраине Питера, пусть в совсем крохотной квартирке. Но квартира была моя, и у меня не имелось соседей. От всеобщей завистливой ненависти меня спасало то, что я всегда была компанейской, философски относилась к бардаку и терпела у себя гостей. Даже не отказывалась, когда ко мне хотела завалиться вся группа. Правда, дни посещений были обговорены еще в первую учебную неделю — среда и пятница. Даже объявление на двери в квартиру соответствующее висело. В остальное время я наслаждалась свободой и одиночеством, не стесняясь выгонять слишком уж настойчивых посетителей.

Квартира мне досталась от бабушки. И когда я поступила учиться в университет в Питере, вопрос о том, где жить, не стоял. Многие не понимали. Можно было бы сдавать и жить в общаге, но я привыкла к своему углу, да и маме так спокойнее.

Мне было тут уютно. Маленькая кухонька со старым гарнитуром и узким икеевским диванчиком, а также светлая комната, которую почти полностью занимал угловой диван темно-синего цвета. Еще из мебели у меня имелся журнальный столик и встроенный шкаф. Я подумывала над покупкой письменного стола, но пока не представляла, в какой угол его приткнуть, поэтому делала все университетские задания, лежа на диване с ноутом или планшетом в обнимку. Обстановку завершали книжные полки и парочка стульев. Приходящие гости говорили, что не хватает телевизора, но лично мне он был совершенно не нужен. Я не понимала, зачем он, если есть выход в интернет — там тебе и новости, и кино, и музыка.

День вымотал. Я скинула джинсы и промокший под дождем свитерок, натянула на плечи тонкий шелковый халатик до пят вызывающе алого цвета. Мне его подарила лучшая подружка на день рождения, мотивировав свой выбор так: «Молодой красивой девушке, переезжающей жить в собственную квартиру, просто необходим алый пеньюар!» Честно сказать, мне подошел бы совершенно любой. Старый халатик выглядел непрезентабельно, поэтому подарок подруги я с удовольствием носила, хотя, подозреваю, дарила она мне его для иных целей.

Я была не голодна, но достала из холодильника йогурт и завалилась на диван и открыла интернет. Настроение было ни к черту, разболелась голова, лезли дурные мысли, и совсем не хотелось идти завтра в университет. Я была уверена, что меня ожидает неприятный поход к декану, выговор и нескончаемый поток глупых вопросов от сокурсниц. Хорошо, если в драку никто не полезет. Чуяло мое сердце, что статус «врага народа» мне обеспечен. И ведь никому ничего не докажешь!

Самое печальное, что вряд ли теперь получится поменять язык изучения. Группы давно сформированы, а меняться через два месяца никто не захочет. Не думаю, что так много студентов, которые разбивают преподавателям носы.

Йогурт закончился быстро, и я продолжила утешаться шоколадкой, которую кусала прямо от плитки. Настроение постепенно выравнивалось, и я все же уговорила себя перестать думать о сегодняшнем неприятном происшествии, хотя это было нелегко.

Небо за окном затянули плотные сизые тучи, и стремительно стемнело. Свет включать не хотелось, было лень вставать, да и незачем — экран ноута я и так видела замечательно.

Когда позвонила Ленка, я долго не хотела брать трубку, прекрасно зная, о чем пойдет речь, но потом поняла, что молчание может быть расценено как угодно и точно не в мою пользу, поэтому недовольно ответила:

— Чего тебе нужно?

— Романова, ты что творишь?! — Ленка наезжать начала без предисловий, впрочем, иного я и не ожидала. Наша староста была пробивной, бесцеремонной и иногда хамоватой, зато искренней и открытой, за что я ее уважала, потому как любить Ленку было проблематично из-за отвратительного характера.

— Лен, ну вот что я сделала, а? — простонала я в трубку. Судя по Ленкиному тону, история обросла неизвестными подробностями, и мне очень хотелось их услышать.

— Ты же говорила, что тебе, видите ли, нравятся обычные русские мужики? Так какого фига ты к нашему Хену пристаешь? А?

— Лен, о чем ты? Совсем уже у вас крыша поехала с этим корейцем!

— Романова, не отпирайся! — наседала на меня Ленка. — Весь универ видел! Ты сначала с ним в кабинете осталась, а потом, когда он, так сказать, к активным действиям перешел, долбанула ему сумкой по физиономии и сбежала! Вот кто ты после этого, а? Ни себе ни людям!

— Ле-э-эн… — предприняла я очередную попытку оправдаться, но была прервана. Голос Ленки изменился и стал заискивающим.

— Расскажи хоть… как он целуется?

— Да не знаю я, как он целуется! — проорала я в трубку, свирепея. — Напридумывали себе невесть что! Это вы там спите и видите, когда же он обратит на вас свое царственное внимание, а мне нужен нормальный русский парень, а не престарелый кореец!

С «престарелым» я, конечно, переборщила. Ли Ком Хен объективно был хорош собой, подтянут и давал сто очков форы любому студенту, но сути это не меняло. Он никогда меня не привлекал. Ну не рассматривала я его как объект романтической привязанности. Преподаватель все же, да и старше намного. Лет на десять так точно. Он на меня и не посмотрит, как и на всех остальных — зачем ему глупые девчонки? Ну и я не смотрела. К тому же при взгляде на него я вспоминала предмет, который он ведет, и предстоящую сессию. Я вообще до сегодняшнего дня о Ком Хене думала не чаще, чем о других преподавателях!

Как ни странно, на Ленку мои аргументы возымели действие, и она уже спокойнее поинтересовалась:

— А тогда что у вас произошло?

— Глупость! — успокаиваясь, буркнула я и пересказала старосте случившееся, молясь, чтобы она поверила и не пошла распространять дальше ложные, но очень увлекательные слухи.

Ленка прониклась и даже мне посочувствовала, а я со злости и беспомощности запулила телефоном в угол дивана и, раскинув руки, рухнула на подушки, чувствуя, что голова напоминает чугунный колокол.

Еще бы! Оказывается, шпильки я так и не вытащила. Только потянулась, чтобы распустить волосы, как почувствовала нечто странное. Липкий страх поднимался мурашками по спине, дыхание участилось, а ладони стали влажными. Я еще не поняла, что мне угрожает опасность, но уже иррационально боялась и искала возможность скрыться. Для начала села на диване и поджала ноги, а потом повернула голову и оцепенела от ужаса.

Из плотно прикрытого окна сквозь шторы в комнату просачивался бордово-розовый непонятный дымок, заметный даже в сумерках. Он был непрозрачным. Не такой, как дым костра, а плотный, словно испачканные кровью куски сладкой ваты, которую подхватил ветер.

Я сглотнула, чувствуя, что крик застревает в горле, и попятилась в сторону от дыма, струи которого становились все толще и толще. Рука сама нащупала выключатель. Вспыхнул свет. Я втайне надеялась, что он разгонит морок. Я не верила своим глазам и не понимала, что это такое, но нутром чувствовала — ближе соваться не стоит. Почему-то твердо была уверена — нечто, просочившееся ко мне в дом, опасно.

Багровый дым уплотнился, превращаясь в двух аморфных тварей, больше всего похожих на привидения из старых мультиков. Только привидения там были белые или полупрозрачные, а не багровые с черными угольками глаз и хищным оскалом.

Первое, что я сделала, — это завизжала и метнула в ближайшую тварь мобильником, подхваченным с дивана. Так получилось, что он оказался единственным доступным оружием. Не подушкой же швыряться? Попав в багровую дымку, из которой состояло тело твари, мобильник мигом оплавился, скукожился и звякнул по полу где-то в дальнем углу комнаты. После этого мне стало еще страшнее. Передо мной возвышались не причуды больного воображения, а нечто смертельное.

От мерзкого шипения по спине пробежали мурашки, и я сжалась от страха. Твари метнулись ко мне, протягивая свои щупальца-отростки с загнутыми когтями. Я взвизгнула и взлетела на спинку дивана, инстинктивно поджимая ноги. Никогда не думала, что смогу передвигаться настолько быстро, только вот развернуться у меня в квартире было совершенно негде.

Твари наступали, заставив скатиться за диван и забиться в угол. Надо мной нависала оскаленная пасть. Скрюченные когти тянулись к лицу, которое я безуспешно пыталась прикрыть рукой. Но алый шелковый рукав вряд ли мог послужить серьезной защитой. Первая тварь замерла прямо предо мной, но не решалась почему-то сделать последний смертельный бросок. Она клацала зубами возле моего уха, а я верезжала, плохо отдавая себе отчет в том, что делаю.

ГЛАВА 2

Из коридора послышался грохот, глухой удар и треск древесины. Я испуганно подпрыгнула, а твари с шипением шарахнулись в сторону, однако от меня не улетели. Они вели себя очень странно. В черных бездонных глазах светилась жажда крови, твари бросались на меня с яростью, но замирали и не решались убить, словно их что-то останавливало. Но с каждой минутой наглели все больше и подбирались ближе. Если бы не грохот, возможно, они бы кинулись на меня и все же сожрали или просто убили. Я не представляла, что именно хочет сделать со мной окровавленная сладкая вата с когтями.

Кого я совершенно не ожидала увидеть в своей квартире, так это Ли-сонсеннима, который, похоже, услышал мой визг и выломал дверь. В его облике что-то неуловимо изменилось, и дело не в одежде — вместо делового костюма светлые вытертые джинсы и короткая кожаная куртка. Изменились повадки, движения и взгляд. Он стал ледяным. Увидев нависших надо мной багровых тварей, Ли Ком Хен не испугался и не удивился, а весь подобрался, словно хищник, готовый к прыжку. Слегка тряхнул кистью, и в руке появился странный нож с огненным переливающимся лезвием, на котором проступали черные символы, больше всего похожие на чамо хангыля.

Я не была уверена, что рада его приходу. Во-первых, он видел тварей, а значит, они действительно реальны, а не плод моего больного воображения. Во-вторых, я не думала, что вдвоем умирать веселее. И я не верила в то, что с тварями можно справиться. Но Ком Хен, похоже, считал иначе. Он двигался плавно и красиво. Первый же выпад в сторону аморфной клыкастой твари завершился удачей. Огненное лезвие прошло сквозь ватное тело, и создание с визгом истаяло в воздухе. Вторая тварь оказалась проворнее, хитрее и быстрее. Она уплывала от лезвия, раздваивалась и пыталась подобраться ближе ко мне, но Ком Хен запрыгнул на диван и закрыл меня спиной. В какой-то момент мужчина скинул куртку и остался в ярко-красной майке. Тварь злобно зашипела и шарахнулась в сторону, но почти сразу возобновила нападение. Я сделала вывод, что окровавленной сладкой вате не нравится красный цвет. От моего халата она тоже шарахалась.

Под защитой Ком Хена было спокойно, пришла уверенность, что меня не дадут в обиду. Слезы прекратились, и я больше не визжала, возможно, потому что видела перед собой только спину в ярко-красной майке и то, что находится ниже. К слову сказать, задница у Ком Хена была хороша, и я всеми силами старалась на нее не смотреть, но вариантов было немного. Можно было чуть поднять голову и любоваться играющими мышцами спины. Страх растворился, а дыхание перехватило. Только увидев его в неформальной одежде, заметив сильные руки с хорошо развитой мускулатурой и широкие плечи, я поняла, что именно разглядели в преподавателе девчонки. А может быть, меня покорило его умение обращаться с ножом? «Или задница», — мрачно заключила я, подумывая, не закрыть ли глаза или вообще грохнуться в обморок. Приличным барышням пристало падать в обморок в момент опасности. Только вот, судя по мыслям, приличной барышней я не была, поэтому продолжила как завороженная наблюдать за смертельным танцем Ком Хена.

Тварь целилась в ноги корейцу, видимо, избегая его красной майки, но он каждый раз оказывался чуть быстрее и изворотливее.

Выпад — и тут же плавное движение назад, чтобы уклониться от аморфной твари. Стремительный прыжок и молниеносный удар, рассекающий багровый туман. Тварь завыла и рассыпалась веером брызг, напоминающих кровь. Я с визгом закрыла голову руками, а Ком Хен просто распластался на диване. Только сейчас я заметила, что мой спаситель без ботинок, и это повергло меня в состояние шока. То есть пока меня тут убивали, он разувался в прихожей? Это было за гранью моего понимания.

В комнате стало оглушительно тихо. Опасность миновала, и меня накрыла запоздалая паника. Трясло, зубы выбивали причудливую дробь, а руки мелко дрожали. Я чувствовала, что не могу сказать ни слова, не могу задать интересующие вопросы просто потому, что душат рыдания. Они рождались где-то в груди, сдавливали спазмом горло и вырывались нечленораздельными всхлипывающими звуками.

В голове смешались в кучу мысли и страхи. Я поняла, что не верю своим глазам. Сейчас, когда все закончилось, хотелось кричать и отрицать увиденное. Не бывает багровых монстров, не бывает преподавателей-ниндзя, которые после того, как ты разобьешь им нос, приезжают к тебе домой и сначала выламывают дверь, а потом вытанцовывают с огненным ножом на твоем единственном диване. Это все бредовый сон, который слишком затянулся.

— Анжелика, вы как? — тактично поинтересовался Ли Ком Хен, осторожно заглядывая за диван, где я уже рыдала в голос, закрыв лицо руками.

— Полохо-о-о, — провыла я и забилась дальше в угол, раздражаясь от своего полного имени. В семье и друзья иначе как Лика меня не именовали. Полное имя мне не нравилось ужасно. — Я сошла с ума и брежу-у-у!

— Выйдите, пожалуйста, нам нужно поговорить, — очень спокойно и подозрительно ласково сказал он. Я мигом почувствовала себя пациенткой психиатрической клиники. — Вы не сошли с ума. Мне нужно просто кое-что вам объяснить. Я не смогу этого сделать, если вы будете и дальше рыдать в углу.

— Вы мне скажете, что это сон? — с надеждой поинтересовалась я, громко всхлипнув и подняв на него заплаканные глаза. — Вы мне снитесь, правда ведь?

— Увы, нет, — устало заметил он и опустил глаза, словно чувствовал себя виноватым за произошедшее. — Лика, выбирайтесь из-за дивана. Там узко и холодно. Вы можете простыть и заболеете.

Через несколько минут уговоров я все же выползла из своего укрытия и с рыданиями кинулась на шею к Ком Хену. Действовала автоматически, на рефлексах и без какой-либо тайной мысли. Просто сейчас мне было очень нужно, чтобы меня обняли и пожалели. Хотелось почувствовать рядом живое существо и понять, что я действительно в безопасности, а вокруг реальный мир. После всего случившегося Ком Хен ассоциировался с безопасностью. От него пахло дорогим табаком и терпким, практически выветрившимся парфюмом, и я почувствовала на короткий миг, как сильно и ровно бьется его сердце. Он меня спас, но, видимо, на этом и все. Так как прижаться и пореветь на плече мне не дал. Вместо этого напрягся и аккуратно отстранил меня от себя.

На лице застыло очень странное выражение. Через маску невозмутимости пробивался то ли страх, то ли брезгливость, я не поняла. Ком Хен прикоснулся ко мне только для того, чтобы отодвинуть, и тут же опустил руки и отступил. Я почти не обиделась. В конце концов, он столько для меня сделал и вполне мог себе позволить не утешать. Его право, но жаль. Он теплый, и руки у него сильные.

— Вам нужно успокоиться, — повторил он, услышав очередной всхлип. — Чай есть? Если позволите, я заварю.

— Есть… — ошарашенно пробормотала я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. — На кухне в верхнем правом ящике.

Мужчина без слов ушел на кухню, а я упала на диван, размышляя над странным поведением гостя. Сначала спасает, а потом шарахается, как от прокаженной. Неужели я такая страшная и со мной рядом находиться настолько противно? Конечно, я уже убедила себя в том, что он не обязан со мной нянчиться. Но все же почему ему так неприятно? Сложно, что ли, замереть на пять минут и приобнять, хотя бы для виду? Разве девушек утешать принято как-то иначе?

— И это чай? — Ком Хен появился в дверях спустя минуту. На его лице застыло удивление, в руках он брезгливо держал пачку чая в пакетиках. Обычного, не очень дорогого, но и не самого дешевого. Я, сразу же несколько смутившись, кивнула:



— Да.

Казалось, Ком Хен хочет еще что-то сказать, но он молча развернулся и спустя несколько минут вернулся с чашкой горячего чая.

— Я взял на себя смелость добавить коньяк, — чуть замявшись, отметил он. — Вам это необходимо для того, чтобы снять стресс. Не бойтесь. В чашке всего лишь столовая ложка. Этого достаточно. У меня был с собой, — заметил он, предвосхищая вопрос. — И прошу прощения за то, что воспользовался вашей кухней. Просто сами бы вы, думаю, вряд ли смогли сейчас справиться даже с таким нехитрым делом. А теперь присядьте и внимательно меня выслушайте.

Я испуганно кивнула. Было странно, что Ли-сонсенним постоянно извиняется. Он меня спас, едва не пострадал от тварей, а несколькими часами раньше я разбила ему нос. Это я должна готовить ему чай и рассыпаться в извинениях.

Судя по мрачному выражению лица Ком Хена, разговор нам предстоял серьезный. И это меня заранее пугало.

Но поговорить нам не дали, так как нагрянула полиция, которую вызвали бдительные соседи. Видимо, мои визги, выбитая дверь и грохот не оставили им выбора. Ладно, хоть сами не заявились. Бравый десант, состоящий из тети Люси со шваброй, вечно брюзжащей бабы Маши и Михал Васильевича с берданкой, наличием которой он пугал местных хулиганов, наверное, произвел бы впечатление. С таким никакие розовые твари справиться не в состоянии.

С полицией пришлось объясняться. Кажется, суровые, сонные и злые стражи порядка не поверили в грустную историю про забытые ключи и выломанную по этой причине дверь в квартиру, но повода, чтобы задержать меня или Ком Хена, не было. Я являлась хозяйкой квартиры, а из этого следовало: дверь моя — что хочу, то и делаю.

Пока я заливалась соловьем, в красках описывая, как именно все произошло, Ком Хен подобно статуе стоял у меня за спиной и, наверное, проклинал тот миг, когда решил по какой-то неясной причине приехать ко мне домой. Смотрели на нас полицейские с нехорошими ухмылочками, но день выдался настолько нелепым и тяжелым, что уже было все равно. К тому же по паспорту мне было восемнадцать, Ком Хен смог предъявить права, и вопросы к нам очень быстро закончились.

Я с облегчением выдохнула, когда нас оставили в покое. То, что подумают стражи порядка, волновало меньше всего. В конце концов они не староста группы Леночка, которая умудрялась распространять слухи со скоростью света. Вот ее следовало бояться. Но она в данный момент была на моей стороне и пока мне верила.

Как ни странно, общение с полицейскими подействовало успокаивающе, и я расслабилась. Ком Хен попытался прикрыть дверь в квартиру, но сделать это оказалось не так-то легко. Замок был сломан, а часть косяка вывернута.

— Я оплачу, — несколько виновато заметил мужчина, с тоской посмотрев на вывороченную личину недорогого хлипкого замка, а я кивнула. Была не настолько состоятельна, чтобы оплачивать ремонт. Стыдно, конечно, но своих денег у меня было крайне мало, а говорить о случившемся родным — несусветная глупость. Всей правды не скажешь, а врать и изворачиваться я не любила, особенно если это касалось близких мне людей.

Сил совсем не осталось. Хотелось упасть и уснуть, а проснуться утром с осознанием, что этого дня не было, а был лишь бредовый, очень реалистичный сон. Но это всего лишь мечты. Я сползла по стенке в прихожей и устроилась на полу рядом с новыми осенними сапогами на шпильке, прикрыв лицо руками. Плечи мелко дрожали.

Ком Хен наконец-то справился с дверью, кое-как ее прикрыл и подошел ближе. Он не делал попыток поднять меня, отхлестать по щекам, чтобы привести в чувство, а мне этого хотелось. Отстраненная холодность и невозмутимость раздражала.

— Чай с коньяком остыл, — тихо заметил Ком Хен. Я подняла голову и заметила, что он протягивает мне плоскую металлическую фляжку. — Знаю, что непедагогично, но вам стоит выпить. Хотя бы несколько глотков.

Коньяк я не любила, но отказываться не стала. Чем, похоже, очень сильно удивила Ком Хена, потому что вел он себя, на мой взгляд, очень уж странно.

— Я не должен был предлагать вам выпивку… — заметил он. — Вы студентка…

— Ага, слышала.

Я отмахнулась и сделала большой глоток.

— Это непедагогично.

Коньяк теплым комком протек в горло, и я почувствовала себя намного лучше. Даже смогла подняться, посмотреть на Ком Хена и оценить ситуацию в целом.

В этот момент он совсем не походил на строгого преподавателя и выглядел значительно моложе. Всегда идеально уложенные иссиня-черные волосы сейчас пребывали в беспорядке. Короткие рукава ярко-красной узкой майки оставляли открытыми сильные руки с рельефными мускулами. На правом плече из-под рукава виднелась татуировка. Я не разобрала, какая именно, вглядываться было до ужаса неловко. Ком Хен вообще оказался неприлично хорошо сложен для обычного преподавателя. Похоже, он много времени проводил в тренажерном зале. Майка облегала широкую грудную клетку. Узкие джинсы плотно сидели на бедрах, и я поняла, что очень даже хорошо, что обычно он ходит в классическом костюме. Явись он в таком виде в университет, девчонки бы его точно не выпустили. Эта мысль возникла из ниоткуда и заставила улыбнуться.

— Вы улыбаетесь, — заметил Ли Ком Хен, который, к счастью, был не в курсе моих мыслей. — Это хороший признак. Значит, приходите в себя. Могу я с вами поговорить. Думаю, больше нас никто не потревожит.

— Вы приехали отчитать меня за то, что чуть не сломала вам нос? — Я подозревала, что это не так, но должна была уточнить. К слову, сейчас нос Ком Хена выглядел замечательно — ни синяка, ни припухлости.

— Не совсем… — Улыбка преподавателя вышла невеселой. — Вы не преследовали никаких целей. Все произошло случайно. Поэтому винить вас, на мой взгляд, несколько неправильно. Мне не следовало подходить так близко.

— Просто я невероятно неуклюжа. — Признание далось с трудом. — Но я действительно случайно. И чувствую себя виноватой. Правда.

— Не стоит себя винить. Это совершенно ни к чему. К тому же я не пострадал. — Мужчина усмехнулся. — Разве что гордость. Только вот любая случайность имеет некие последствия, хотим мы того или нет. Иногда последствия бывают достаточно серьезны. Игнорировать их, увы, не получится.

Я представляла, о каких последствиях говорит Ком Хен, и почему-то сейчас от мыслей о слухах, которые поползли в университете, бросало в жар. «Как он целуется?» — некстати всплыл в голове вопрос Ленки, и я почувствовала, что краснею. Внезапно пришло понимание — передо мной стоит красивый сильный мужчина, который мне только что спас жизнь, а я, зареванная и в пеньюаре, наспех подвязанном шелковым кушачком. Полы постоянно разъезжаются, открывая слишком много. И, как назло, из головы вылетело, что их нужно периодически поправлять. Обычно я не появляюсь перед гостями в подобном виде. Еще пять минут назад меня совершенно не волновало то, что ткань тонкая и слишком уж откровенно льнет к коже, а под пеньюаром на мне лишь два кружевных лоскутка, которые по недоразумению назвали трусами. Стало до невозможности неловко, и я, пискнув:

— Можно привести себя в порядок? — прошмыгнула в ванну, даже не дождавшись ответа.

Я закрыла дверь на защелку и, опершись руками о раковину, попыталась отдышаться и разложить по полочкам произошедшее. Получалось очень плохо. В голове смешалось все: дурацкое происшествие в университете, сплетни и Ленкины расспросы про поцелуи, которые заставили, о ужас, смотреть на губы Ком Хена! Причем мой взгляд постоянно замирал на них, и я невольно отмечала четкую границу верхней губы, округлую и, вероятно, мягкую нижнюю. Мне стало просто страшно. Правда, я быстро убедила себя в том, что размышления о Ли-сонсенниме — это защитная реакция организма, который пытается стереть из памяти все сверхъестественное. В каком-то смысле думать о губах преподавателя корейского языка безопаснее для душевного равновесия, чем вспоминать окровавленную сладкую вату с когтями. Странные твари, которые просочились ко мне в квартиру сквозь щели в окнах, и феерический танец Ком Хена с ножом заставляли сомневаться в собственной нормальности.

Я поняла, что в дальнейшем не смогу смотреть на Ли-сонсеннима как на преподавателя, хотя именно этот вопрос сейчас меня вообще не должен был волновать. Но в голову лезли мысли о простых и понятных вещах, я не хотела задумываться над тем, что выходит за рамки моего представления о действительности.

Холодная вода освежила. Я долго плескала ее на лицо, смывая остатки косметики, а потом тщательно вытирала. Вытащила из волос шпильки, потрясла волосами и бросила взгляд в зеркало. Отражение мне не понравилось. Большие, словно блюдца, испуганные глаза с черной радужкой смотрелись неестественно. Я сейчас напоминала демона из сериала «Сверхъестественное», ко всему прочему веки припухли и покраснели от слез. Тяжелые черные волосы падали на плечи, словно черная вдовья вуаль. Забранная за уши отросшая челка только усиливала сходство. Я раздраженно выправила длинные пряди, позволив им свободно падать по обеим сторонам лица, а волосы снова заколола пинё. Так стало несколько лучше. Хотя хотелось подкрасить либо глаза, либо губы, а еще мазнуть румянами по скулам, чтобы не походить на кладбищенского призрака.

Выходить к Ком Хену в халате больше не хотелась, и я надела джинсы, которые днем закинула в стирку, и сняла домашнюю майку с полотенцесушителя. Так я себя почувствовала несколько увереннее и спокойнее.

Когда вернулась, Ком Хен неподвижно, словно сфинкс, сидел на кухне. Его взгляд был отрешенным, задумчивым. Я присела напротив и внимательно посмотрела на него, не решаясь начать разговор первой. Он нелепо смотрелся в моей маленькой квартирке. Казался слишком большим и совсем чужим. Дорогая одежда, качественный парфюм, экзотические черты лица — все это подчеркивало скудность обстановки. Мне впервые стало стыдно за еще бабушкины шторы, пожелтевшую раковину и затертую клеенку на столе. На ней так и остались крошки после завтрака. Фанатом уборки я не была, и тех гостей, которые ко мне приходили, это обычно не смущало. Меня тоже. До сегодняшнего дня.

— Может быть, чаю?

Я решила проявить вежливость и заодно прервать затянувшееся молчание.

На лице Ком Хена появилась вежливая, но натужная улыбка. Он едва заметно кивнул, потом закусил губу, заставив меня против воли вспыхнуть, и страдальческим голосом произнес:

— Да, конечно. Буду благодарен.

При этом взгляд у него был такой несчастный, и я невольно вспомнила о том, что мой чай ему, мягко сказать, не приглянулся. Хотя преподаватель об этом тактично умолчал.

— Но если вы не хотите, я не настаиваю… — осторожно заметила я, наблюдая за реакцией. На лице Ком Хена промелькнуло заметное облегчение, но он мужественно ответил.

— Нет-нет, все в порядке, наливайте!

— Хорошо.

Я пожала плечами и не двинулась с места, так как не была садисткой и не собиралась пичкать человека тем, что ему не нравится, только потому что он постеснялся отказаться.

Я смотрела на него и молчала. Еще с утра и представить себе не могла, что буду сидеть на своей маленькой кухоньке с преподавателем, по которому сохнет вся наша подгруппа. Ком Хен внимательно смотрел на меня из-под опущенных ресниц, и на его лице нельзя было прочитать ни одной эмоции. Он, как и на своих парах, был совершенно невозмутим. Впервые я сидела настолько близко к нему, что могла внимательно разглядеть длинные жесткие ресницы, по-азиатски высокие скулы и мягкие черты лица, но при этом упрямый смуглый подбородок.

Взгляд раз за разом возвращался к его губам, и я мысленно проклинала Ленку. Если бы не она, я бы даже не думала о поцелуях с ним. А сейчас от одних мыслей на коже появлялись мурашки. Чтобы хоть как-то вернуться в реальность, я поинтересовалась:

— Вы знаете, что здесь произошло? Кто на меня напал? И, самое главное, почему?

— Да, — невозмутимо ответил Ком Хен и, заметив мой ошарашенный взгляд, пояснил: — На вас напали вонгви…

— Кто? — Я сглотнула. Все же в глубине души я искренне надеялась на то, что произошедшее сон или бред и преподаватель подтвердит это, рассказав правду.

— Вонгви — это злые, мстительные духи людей, умерших насильственной смертью, — пояснил он, словно мне сразу должно было все стать ясно.

— Никогда не слышала… и не верила во всю эту чертовщину!

— А сейчас?

Ком Хен смотрел, пожалуй, слишком внимательно, словно пытался прочитать мысли. Я бы не удивилась, окажись у него подобная способность. Чтения мыслей я не боялась, они были настолько сумбурны, что я сама в них разобраться не могла — сплошная каша. Нелепо предполагать, будто у постороннего человека получилось бы сделать это лучше. Правда, на поверхности лежали мысли о поцелуях и о том, что интересно было бы узнать, какой вкус у его губ. Я гнала их прочь, пытаясь размышлять о чем-то более серьезном.

— Сейчас… — Я не торопилась с ответом. — Сейчас произошло что-то, объяснения чему найти не получается. А это значит, либо я сошла с ума, либо… это были, как вы там сказали… вонгви. Ни разу не слышала! Что за чертовщина!

— Правильно, вы же не живете в Корее… — пожал плечами Ком Хен. — Это наши предания.

— Смею заметить, и вы тоже сейчас не у себя на родине! Да и вокруг российская действительность, в которой всяким разным «вонгвигам» не место! — огрызнулась я. Так хотелось найти всему какое-нибудь рациональное объяснение, но, видимо, моим мечтам не суждено было сбыться.

— Да… вонгви нехарактерны для России и не могут появиться тут самостоятельно. — Ком Хен, казалось, не заметил моей злости. — Отсюда закономерный вопрос. От кого из корейцев вы в последнее время принимали подарки? Может быть, у вас был роман с кем-то из студентов?

— Почему вы об этом спрашиваете? — мигом насторожилась я. Неужели он правда думает, что такое способен сотворить кто-то из иностранных студентов? Никакого романа не было, но сам факт заинтересованности меня напрягал. — Моя личная-жизнь — это моя личная жизнь, я не обязана ни перед кем отчитываться. Тем более… тут я не могла решить, что лучше: «тем более перед красивым малознакомым мужчиной» или «тем более перед собственным преподавателем».

— Не обязаны, но… — Ком Хен задумался. — Если я вам расскажу одну историю, вы обещаете не поднимать меня на смех. Вы мне поверите?

— Я поверю и черту лысому, если он даст более или менее внятное объяснение случившемуся! — буркнула я и тут же спохватилась: — Ой, простите. Это все нервы.

Ком Хен промолчал, из чего я сделала вывод, что прощать он не собирается. Но в данный момент меня это не особенно волновало.

— Дело в том… — Он закусил губу. — Я — комсин.

— Кто-кто?

Я посмотрела на немного смутившегося Ком Хена, пытаясь понять, насколько он серьезен и, вообще, что все это значит. Сначала вонгви, теперь вот не менее загадочный комсин. За что мне все это? Я вроде бы была хорошей девочкой, вела себя прилично, училась прилежно. А то, что мне не давался корейский язык, еще не повод насылать на меня всю проживающую в безусловно славной стране нечисть!

Пока я жалела себя и размышляла, Ком Хен продолжил:

— По легенде, прародителем корейцев был Тангун, женившийся на медведице, которая превратилась в женщину…

— Так-так! — Я замахала руками. — Мне, если можно, чуть короче и проще… Я сейчас вообще воспринимаю все с трудом.

— Я и так максимально коротко! — Казалось, Ком Хен немного обиделся. — Тангун — общее название, близкое к понятию царь или вождь, выбранный богом. Дух первого Тангуна — комсин, Лунарный Медведь. Из поколения в поколение часть духа комсина проявляется в ком-нибудь из моего рода…

— И какое это имеет отношение ко всему происходящему?

Голова вскипала, и я уже отчаялась уловить суть. Древние корейские духи, корейские же призраки — все мистично, странно и совсем неясно, при чем здесь я. Ком Хен, похоже, понял, что информация усваивается плохо, и поэтому достаточно резко закончил:

— Кроме всего прочего, кровь комсина — священна.

— Ой-ой… — Мне стало не очень хорошо. — Они прилетели меня убивать из-за того…

— Нет, — отмахнулся Ком Хен. — Я не знаю, из-за чего они хотели вас убить. Это вы мне скажете сами…

— Но я даже не представляю! Я и о существовании этих тварей-вонгви узнала минуту назад от вас, а до этого именовала окровавленной сладкой ватой с когтями!

— Вы не дослушали, поэтому и не понимаете, о чем речь. Хотя бы пару минут посидите молча! — в сердцах выдохнул преподаватель, и в его глазах на миг мелькнуло раздражение, моментально скрывшееся за маской невозмутимости.

— Все, замолкаю. — Я послушно сложила руки на коленях и замерла, готовая внимать каждому слову.

Просто случилось столько всего непонятного, что держать рот на замке не получалось. Вопросы и уточнения вырывались сами собой. Я и в обычные дни была неумеренно болтлива, а уж в критические моменты и подавно!

— Анжелика, забудьте вы наконец то нелепое недоразумение, которое произошло сегодня с утра. Проблема не в том, что вы случайно разбили преподавателю нос. Это мелочь, на которую вы, однако, отреагировали слишком бурно, усложнив жизнь себе в первую очередь. Беспокоиться стоит о том, что кровь комсина способна пробуждать к жизни древние артефакты, предметы, изначально наделенные магической силой и ее утратившие. Какой-то предмет был у вас в волосах. Именно за ним прилетели вонгви! Я понял, что произошло нечто непоправимое, когда в аудитории начало сбоить электричество. Признаю, это немного вывело меня из себя, а вы испугались и убежали, прежде чем я смог объяснить.

— Вы были в гневе! Конечно, я испугалась! Думала, меня сразу же буду отчислять! Прямо там, на месте, вот и предпочла сбежать. Посчитала, что утро вечера мудренее и лучше на какое-то время затаиться.

— Анжелика, вы молоды и не понимаете, что отчисление это такая, в сущности, мелочь!

— Ага! Объясните это моей маме! А лучше папе, поверьте, вы мигом измените свое мнение. Я действительно испугалась до колик! И не вам меня винить. Если не случилось ничего страшного, так бы мне и сказали! Еще там, в аудитории!

— Понимаете, страшное все же произошло. — Ком Хен устало вздохнул. — Только суть вы поняли неверно, но сейчас это уже не имеет значения. Лучше скажите, что могло «ожить», вступив во взаимодействие с моей кровью?

— Пинё… — прошептала я и выдернула заколки. Волосы тяжелой шелковой волной упали на плечи. Голове стало сразу же намного легче. — Они?

— Вполне возможно. — Ком Хен внимательно посмотрел и осторожно взял костяные шпильки. — Откуда это у вас?

— Их привез из Кореи мой прапрадед в начале двадцатого века. С тех пор они находились в семье. Когда умерла бабушка, я нашла их здесь в квартире и вспомнила историю, которую она мне рассказывала. Про то, как маленький корейский мальчик сбежал из дома, спасаясь от опасности. Единственное, что у него осталось на память о родине, — это пинё. Может быть, они принадлежали его матери? Не знаю, и бабушка не знала. Для меня эти шпильки прежде всего память о ней.

— Не знаю, что это, — пробормотал Ком Хен. — Но за этой вещью охотились более ста лет, и как только она очнулась ото сна, сразу же послали вонгви. Это серьезная и очень опасная реликвия.

— И что теперь делать?

— Если бы я знал… Я сам уехал из Кореи, потому что моя кровь слишком ценный товар. За мной охотились. Здесь про свойства крови комсина не знает никто, да и о самом комсине тоже. Поэтому я жил спокойно довольно долго, но сейчас…

— А сейчас из-за меня ваше спокойствие нарушилось. — Из горла вырвался смешок, больше похожий на рыдания. — Вы же сказали, вонгви пришли за мной? Причем здесь вы?

— Вонгви пришли за пробудившимся артефактом. А тот, кто их послал, думаю, точно знает, что пробудило шпильки. Так что охота начнется за нами обоими. За вами из-за пинё, за мной из-за крови.

— Так, может, мне их просто отдать, и все? От меня тогда отстанут?

— Не думаю. — Ком Хен покачал головой. — Артефакт был на вас в момент активации, скорее всего вы связаны с ним. Вас захотят убить.

— Ой-ой… — пискнула я. — И опять же, что делать?

— Прежде всего узнать, что это за шпильки и кому они нужны.

ГЛАВА 3

Мы просидели на кухне почти до утра. Плотная ноябрьская ночь накрыла город. Фонари погасли, и казалось, что за старыми бабушкиными занавесками на улице сплошная тьма — ни одного горящего окна, ни одного фонаря, только огни далекой трассы, похожие на пролетающие по краю неба редкие кометы. Ком Хен отказался уходить под тем предлогом, что мне угрожает опасность. Я не возражала, так как действительно боялась оставаться одна, а идти спать было неловко, да и не хотелось после всего пережитого. Я боялась, что во сне кошмары вернутся.

Сидеть со своим преподавателем на маленькой кухоньке тоже было неуютно. Тем более все темы для разговора достаточно быстро закончились. Да и волновало меня по сути одно — почему вонгви напали на меня. Я задала этот вопрос несколько раз, меняя формулировки, но потом поняла — Ком Хен действительно ничего больше не знает. Попытки расспросить поподробнее о сущности комсина тоже не дали результатов. Преподаватель замолкал, опускал глаза и менял тему. А моей наглости не хватало для того, чтобы устроить настоящий допрос, поэтому приходилось приглушать свое любопытство и молчать.

Я давно не чувствовала себя настолько неловко. Привыкла воспринимать его как Ли-сонсеннима и сейчас, когда опасность миновала, робела. Мне было непонятно, о чем с ним говорить и как себя вести, поэтому я преимущественно глазела, снова и снова изучая блестящие черные волосы, резкую линию скул и черные внимательные глаза, в глубине которых мерещились огненные всполохи. Я понимала, что такое поведение почти неприлично, но ничего не могла с собой поделать. Ли Ком Хен притягивал взгляд, словно магнит. Завораживал, а горьковатый запах его парфюма, казалось, пропитал все в моей маленькой квартирке. Я вдыхала, прикрывала глаза и понимала, что сильный аромат грейпфрута с едва уловимыми нотками муската, кориандра и хвои теперь будет преследовать меня везде. Я и так слишком остро реагировала на ароматы, а этот мне очень нравился и делал своего обладателя более привлекательным. Я мысленно усмехнулась. Какие мелочи могут сформировать отношение к человеку. По сути, вот какая разница, пользуется парень туалетной водой или нет? Лишь бы мылся вовремя.

После всего случившегося сердце стучало с бешеной скоростью, щеки горели, а движения стали порывистыми. Видимо, так мой организм реагировал на стресс. Я едва не перебила все чашки, но все же напоила Ком Хена чаем, который мне самой теперь казался отвратительным, правда, предлагать пельмени постеснялась, хотя сама есть хотела зверски, но сидела и терпела, страдая от собственной глупости и неуместной скромности.

А мой гость в это время безуспешно пытался вызвонить мастера, который бы согласился сейчас отремонтировать выломанную дверь. Все телефоны круглосуточных служб молчали, что было неудивительно. Работать в ночь, видимо, не хотелось никому. А оставлять дверь без замка ни в коем случае нельзя. С утра мне предстояло ехать на пары, сторожить квартиру было некому. В итоге Ком Хен все же вызвонил кого-то из своих знакомых.

Мастер приехал ближе к трем утра, когда даже кореец уже косился голодным взглядом на мой обшарпанный и пустой холодильник.

Ком Хен не выдержал и заказал какой-то еды на двоих. Мне стало окончательно стыдно из-за того, что пожадничала пельменей, и я поступила совершенно глупо — отказалась от ужина, сославшись на то, что от стресса даже думать о еде не могу. Хотя на самом деле последний час о ней одной лишь и мечтала. Мужчина пожал плечами и начал аппетитно уплетать нечто из пластиковой тарелки. На вид было невероятно вкусно, что-то из кусочков курицы, макарон и какой-то заправки. Запах шел непривычный, сладковато-острый, от которого у меня потекли слюнки, но менять мнение и накидываться на еду я постеснялась. К тому же ел Ком Хен палочками, а я этот «девайс» так и не освоила, поэтому сидела в углу, вздыхала и проклинала себя за нерешительность и ни к месту проснувшуюся скромность.

После того как сделали дверь, я надеялась, что получится отправить Ком Хена домой, но он категорически отказался уезжать, заявив, что вонгви могут вернуться. Пришлось делить пространство моей крошечной квартирки. Я любила гостей, спокойно относилась к хаосу, который после них оставался, но редко кого приглашала заночевать. Этой чести удостаивалась только лучшая школьная подружка, которая сейчас училась в Москве, и редко появляющийся в Питере брат. Я ценила личное пространство и уединение. Необходимость спать под одной крышей со взрослым красивым мужчиной, которого к тому же до недавнего времени я знала исключительно как преподавателя, вызывала панику.

Было неуютно, неловко, и вообще хотелось, чтобы все закончилось как можно быстрее. Я стеснялась идти при нем в душ, туалет и чистить зубы. Переживала о том, что сплю в смешной пижамке, которую мне мама купила еще классе в седьмом. С тех пор я несильно выросла, и только грудь немного округлилась, из-за чего умильная мордочка Микки-Мауса приобрела весьма странное выражение. И эта детская блекло-розовая пижама совсем не сочеталась с алым фривольным пеньюаром, который сейчас опять же ничего, кроме смущения, не вызывал, а ведь я в нем отсвечивала при Ком Хене довольно долго.

В итоге после длительных терзаний я постелила гостю в комнате, а сама решила спать на куцем диванчике в кухне. Во-первых, Ком Хен на нем бы просто не разместился, а во-вторых, в кухню можно было быстро и незаметно проскользнуть из ванной комнаты.

Ком Хен тоже, видимо, был не очень рад необходимости ночевать не дома, но мужественно отказывался уезжать. Я предпочитала не думать о том, что будет завтра. Ведь вонгви никуда не денутся. «Неужели он так и будет меня охранять?» С этими мыслями я уснула, хотя думала, что буду крутиться с боку на бок до самого утра.

А с утра мы банально проспали, и мне было дико стыдно, так как Ли-сонсенниму, который даже со сна выглядел вполне пристойно, пришлось наблюдать картинку — Лика собирается в ускоренном темпе. И мне было уже наплевать и на пижамку, и на растрепанный внешний вид. Я носилась по квартире с выпученными глазами и пыталась за пятнадцать минут сделать то, на что обычно уходит полтора часа. Получалось плохо. Я сшибала углы, роняла мелкие вещи, но все равно ничего не успевала.

— Анжелика! — пытался урезонить меня Ком Хен, который с несчастным видом давился растворимым кофе на кухне. — Не спешите, я вас отвезу на машине, и вы успеете на свои пары вовремя. Не все еще потеряно.

— Ага, по утренним пробкам мы, безусловно, домчим с ветерком! — бухтела я, пытаясь расчесать волосы и размышляя о том, что про макияж, похоже, сегодня придется забыть. — К тому же нельзя, чтобы вы подвозили меня прямо до университета.

— Почему же? — Он удивился.

— Вы не в курсе? — хмыкнула я, начиная жалеть о том, что завела этот разговор. Пересказывать преподавателю сплетни, которые о нем ходят, не хотелось.

— А в курсе чего я должен быть? — сладким голосом спросил он, и у меня подкосились ноги. «Ну зачем я вообще заикнулась, могла бы промолчать?»

— Ну, то, что случилось вчера… — промямлила я, опуская глаза в пол и собираясь с мыслями.

— Анжелика, мы же вчера решили этот разговор оставить. Ничего страшного не произошло. Случайность.

— Мы-то решили, но вот все мои сокурсники считают, что вы ко мне приставали, а я отбивалась и разбила вам нос. — Признание приходилось из себя выдавливать, и на Ком Хена я старалась при этом не смотреть. — Вы хотите привезти меня к парадному крыльцу и породить новые, еще более интересные слухи? Не уверена, что это лучшая идея.

— Да? — На лице Ком Хена появилось удивление и легкая тень смущения. — Очень странные выводы на пустом месте. Не ожидал, что этот эпизод кого-то натолкнет на подобные мысли. Меня сильно осуждают?

— Сильно. — Я невесело хмыкнула. — Только не вас, а меня.

— А вы тут при чем?

— А вот это все тонкости загадочной русской души. — Я отмахнулась. Вдаваться в разборки с сокурсницами не хотелось, нужно было перевести разговор в безопасное русло. — А сейчас нам стоит поторопиться, иначе я точно опоздаю везде, где только можно.

Я намотала на шею шарф, достала из шкафа короткую и явно слишком легкую для ноябрьской погоды ветровку и сунула ноги в сапоги. Жаль, что любимая кожаная куртка осталась в универе. Не забыть бы ее оттуда забрать.

На улице снова было сыро и промозгло. Моросил мелкий дождик, который грозился перейти в снег. На дорогах разлились непросыхающие лужи, и захотелось снова вернуться домой под теплый плед. Я ненавидела такую погоду, но вынуждена была терпеть ее большую часть года.

— Значит, ехать со мной вы отказываетесь категорически? — поинтересовался Ком Хен, пикнув у подъезда брелоком для сигнализации машины.

Я замерла как вкопанная, уставившись на подмигнувшую фарами машину.

— Пожалуй, возьму свои слова обратно. — Я хрипло выдохнула, так как отказаться от поездки на такой машине просто не могла. И наплевать на слухи и наезды однокурсниц. Я безумно любила автомобили, особенно такие — низкие, обтекаемой формы, с хищно прищуренными фарами.

Для меня автомобиль всегда являлся воплощением мужской сексуальности. Машина как нельзя лучше подчеркивает характер, пристрастия, да и достаток своего владельца. Все это завершает мужской образ. Сексуальность Ком Хена резко возросла, когда я увидела перед собой «шевроле-корвет» графитового цвета. Если бы машина была красной, она бы смотрелась слишком вульгарно из-за смелых форм и дерзкой линии капота. Черная терялась бы в толпе, ну а графитовая притягивала взгляд и кричала о том, что на ней ездит настоящий властелин своей судьбы. Мое сердце скакнуло и упало куда-то в желудок. Я любила красивые машины. От вида спорткупе текли слюнки, и я мечтала, что когда-нибудь заработаю себе на подобную. Не такую, конечно. О такой я мечтала лишь изредка, имея в папочке «любимки» на рабочем столе ноута модели попроще и подешевле.

— Корветик… — Я даже зажмурилась от удовольствия. — Такой красавице никакие пробки не страшны. Я видела ее у университета, но никогда не обращала внимания, кто на ней ездит. Только выкиньте меня за пару кварталов, все же очень не хочется, чтобы меня заметил кто-нибудь из наших. Не отстанут.

— Хорошо. Мне тоже хотелось бы избежать неприятных слухов. — Ком Хен кивнул, усаживаясь за руль. — Никогда не позволял себе вольностей в отношении студентов. Это недостойно. Табу. А тут на ровном месте! — В его голосе послышалась досада.

— Безгрешность не делает вас менее интересным, — не удержалась я, устраиваясь поудобнее на холодном кожаном сиденье, которое, впрочем, довольно быстро теплело от электрического подогрева. Из-за в общем-то невинной и правдивой реплики я заработала такой взгляд, что поспешила уточнить:

— Не для меня! Я не охоча до экзотики и взрослых мужчин… ой!

Я снова прикусила язык и посмотрела на преподавателя виноватым взглядом. Его глаза потемнели, и вновь стало страшно, только вот машина не аудитория, сбежать не получится.

— Значит, вы воспринимаете меня как экзотику в возрасте? Я правильно вас понимаю, Анжелика?

Терпкий аромат одеколона, неизвестно как сохранившийся со вчерашнего вечера до утра. Прищуренные глаза, в которых читалась угроза, и тени от ресниц на смуглых скулах.

— Нет! — Я эмоционально взмахнула руками и отвела взгляд, чувствуя, что сердце начинает стучать быстрее. — Давайте проясним ситуацию, — взять себя в руки получилось с трудом, — я вас никак не воспринимаю. Только, пожалуй, благодарна за спасенную жизнь. Так что не нужно претензий, а то, что полвуза сходит по вас с ума… — Я сморщилась, заметив, как поползли вверх его брови. — Вот не нужно делать вид, будто вы не в курсе и хотя бы немного не догадывались о повальном увлечении и его причинах.

— Предполагал, и виной тому моя харизма и неземная красота. — Видимо, разговор был Ком Хену неприятен, и он решил перевести его в шутку.

— Ну, не без этого, — послушно согласилась я и отвернулась к окну, чувствуя, что руки дрожат. Разговор получился какой-то излишне интимный. А я этого не хотела. Предпочла бы все оставить так, как было до сегодняшнего утра. Мне не хотелось личных отношений с преподавателем, а сегодняшняя ночь, растрепанные волосы, усталость во взгляде, немного мятая футболка под дерзкой кожаной курткой и разговор о его харизме — все это выходило за рамки делового общения, поэтому пугало.

Всю дорогу я просидела молча. Разглядывала за окном пролетающие по лужам грязные машины; людей, которые прятались под капюшонами, так как морось — это не дождь и открывать зонт бессмысленно.

Ехать с Ком Хеном было комфортно. Он вел машину несколько агрессивно, но уверенно. Это мне импонировало. В пробке молодой человек лавировал, перестраиваясь из ряда в ряд, но при этом умудрился никого не задеть и не подрезать. Так можно было бы кататься вечно, к тому же на улице погода выдалась по-осеннему тоскливая, а внутри салона было тепло и уютно, а еще пахло кофе и немного корицей.

— Анжелика, — сказал Ком Хен, притормозив у станции метро, от которой до университета оставалось всего ничего — пара кварталов, — думаю, не нужно говорить о том, что распространяться о случившемся ночью не стоит. Вас не поймут и не поверят. Не создавайте лишних проблем. Хорошо?

— Я так сильно похожа на дуру? — Стало немного обидно. — Сами посудите, чем это чревато! За россказни о вонгви меня упекут в сумасшедший дом, а если прознают, что вы у меня ночевали… — Я закатила глаза. — Так и вообще четвертуют в женском туалете. Не беспокойтесь, даже не взгляну в вашу сторону и буду молчать как рыба. От этого всем будет только лучше.

— Вот и хорошо! — В голосе мужчины прозвучало облегчение. Неужели он и правда переживал, что я начну болтать? — Сегодня у меня нет пар, поэтому постараюсь поискать информацию о пинё, а завтра расскажу вам, что выяснил. У меня есть некоторые подозрения и соображения по поводу случившегося, но кое-что стоит уточнить. Я слишком привык жить обычной жизнью. Многое упускаю.

Мне вдруг сильно захотелось узнать, а какая у него была другая жизнь? Чем он занимался и почему все решил бросить. Ведь, судя по машине, он заработал на нее в той, прошлой жизни, или, быть может, правы были девчонки, которые говорили о помощи семьи? Я знала, что не получу ответов, поэтому спросила о том, что меня волновало в первую очередь:

— А как мне себя обезопасить? Вдруг эти твари вернутся снова. А они ведь вернутся, правильно я понимаю?

— Не думаю, что все произойдет так быстро, — задумчиво отозвался Ком Хен и нахмурился. Между темными густыми бровями пролегла складка. — Их хозяин, скорее всего, далеко. Ему понадобится время для того, чтобы понять, что произошло, и предпринять какие-то действия. К тому же мы с вами договорились — пинё какое-то время побудут у меня.

Я кивнула. Подобный разговор был еще ночью. Мне самой хотелось избавиться от заколок. Не совсем, но хотя бы до тех пор, пока не разберусь, что к чему. Сейчас с ними было опаснее, чем без них.

— Вонгви сначала полетят туда, где находится артефакт, — продолжил Ком Хен. — Вы им нужны меньше, чем пинё.

— То есть, схарчив вас, они все же вернутся за мной? — Я сочла нужным уточнить волновавший момент.

— Не переживайте, со мной не так-то просто справиться.

— Да заметила уже! — буркнула я и выбралась из машины в холодную муторную хмарь осеннего утра. Визитку с номером телефона, которую дал Ком Хен, я запихала в маленький внутренний кармашек сумки.

Дождь почти прекратился. Осталась только бесконечная унылая морось, сквозь которую я довольно бодро добежала до университета. Этому способствовала легкая куртка, в которой было ощутимо холодно. Я накинула на голову капюшон и мчалась, перескакивая через лужи. По сторонам не смотрела, никого не замечала и обращать внимание на окружающих стала, только оказавшись на территории университета. Тут было много знакомых. Приходилось здороваться, отвечать на извечный вопрос «Как дела?» и уверять, что все отлично. На крылечке я замерла. Спиной ощутила чей-то настороженный взгляд. Сложно сказать, как я его почувствовала, но повернулась, безошибочно определив, кто именно на меня смотрит.

Группа студентов по обмену из дружественной Кореи держалась кучкой и обособленно, чуть в стороне от всех остальных. Я всегда с интересом наблюдала за тем, какая у них строгая иерархия, которая сформировалась с первых дней обучения. Они словно интуитивно выбирали себе вожака, а тот в свою очередь формировал ближайший круг — элиту. И сейчас студенты, словно журавли, замерли клином — впереди невысокий худощавый парень с длинной челкой, падающей на один глаз, остальные на шаг сзади. Именно «вожак» пристально смотрел на меня. Даже улыбнулся и зазывающе махнул рукой, но я не обратила внимания. Нет уж! Хватит на сегодня азиатов. С одним бы разобраться. Я бросила взгляд через плечо уже в дверях и с удивлением заметила, что парень-кореец провожает меня отнюдь не заинтересованным или дружелюбным взглядом. Интересно, с чего бы это? Я вроде бы ничего плохого не сделала. Или обиделся на откровенное игнорирование.

Впрочем, этот эпизод быстро вылетел из головы, так как в университете меня ждал совсем неласковый прием. В коридоре перед аудиторией собралась вся наша корейская подгруппа. Точнее, та ее часть, которая сходила с ума по Ком Хену. Впереди, уперев руки в боки, стаяла Ленка. Ее немаленькая грудь не помещалась в узкой черной кофточке с неприлично большим вырезом. Староста злобно щурила ярко накрашенные глаза. Взглянув на лица остальных девчонок, я поняла, что сейчас меня ждет неприятное выяснение отношений. После бессонной ночи — это последнее, чего бы мне хотелось. К тому же я была уверена, что вчера мы все решили. Но, похоже, за ночь Ленкино настроение успело поменяться. И сегодня староста готовилась выйти на тропу войны, а воевала Лена самозабвенно, отдаваясь этому процессу всей душой, впрочем, как и любому другому делу.

— Романова, ты наглая стерва! — начала она угрожающим шепотом и сделала шаг вперед.

— С чего такой ласковый прием? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хотя я не чувствовала себя ни уверенной, ни спокойной. Стоило неимоверных усилий не попятиться от напирающей старосты. Моя жизнь и так за последние сутки оказалась богата на неприятные события. Поругаться со всей подгруппой из-за глупости не хотелось.

— А то сама не знаешь! — пискнула из-за Ленкиной спины худенькая, похожая на серую крыску Света. Вот уж кому внимание Ком Хена не грозило совершенно точно. Света была откровенно несимпатична и обладала дурным нравом, но не теряла надежду и являлась одной из самых упорных воздыхательниц. Возможно, потому что не отвлекалась на других парней. Она все равно не представляла для большинства из них интереса.

— Лен, — начала я, проигнорировав Светку и еще пять возмущенных взглядов, — мы же говорили с тобой вчера вечером. Я все объяснила, и ты мне поверила. Думала, конфликт исчерпан. Зачем ты снова начинаешь никому не нужные разборки? Не живется спокойно?

— Ты мне врала! — возмутилась староста. — Причем так самозабвенно, что я действительно тебе поверила и посочувствовала совершенно искренне. Романова, тебе ли не знать, что я терпеть не могу, когда мне врут! Уж от тебя такого не ожидала!

— Да с чего ты взяла! — удивилась я, панически соображая, где могла проколоться. Ведь действительно не сказала ни слова лжи, однако Ленка была по-настоящему зла. — Не врала я тебе. Зачем? Девчонки, у вас совсем крыша поехала?!

— Нет! Это ты совесть потеряла! — буркнула Ксюха.

У нас с ней были в общем-то неплохие отношения, которые в дальнейшем могли перерасти в дружбу. Но сейчас девушка встала не на мою сторону, и это задевало. Неужели и она лелеяла мечту заполучить недружелюбного корейца? Смешно. Ксюха выглядела, как девятиклассница. Милое личико, наивные глаза и айфон в розовом чехольчике. Не хватало только пушистого белого рюкзачка, чтобы образ нимфетки был завершенным.

— Вот ты говоришь, что не было ничего у вас с Хенчиком?

Ленка прищурилась и сделала еще один угрожающий шаг навстречу. Меня перекосило от того, как наша староста умудрилась исковеркать имя Ли-сонсеннима. Это ведь примерно то же самое, как если бы я назвала ее «Нашечка» вместо Лена, оставив от имени последний слог, приукрашенный уменьшительно-ласкательным суффиксом. Только говорить ей об этом вообще не имело смысла. Лена всегда поступала так, как ей того хотелось, и мнение свое меняла крайне редко.

— Да. У меня нет и ничего не было с Ком Хеном! — упрямо повторила я, отказываясь признавать бесполезность попыток оправдаться. — И не будет, как и у вас, глупые курицы! Странно, что вы этого не понимаете. Он препод, причем правильный препод! Нужны вы ему больно! Неужели сами не видите очевидных вещей?

— Вон как заговорила!

Я решительно не могла слушать писклявый Светкин голос. От него начинала болеть голова.

— Значит, у нас шансов нет? А у тебя, стало быть, есть?

— А мне они не нужны! Это вы совсем сдурели! — крикнула я и, развернувшись, помчалась по коридору, надеясь ретироваться в туалет. Но звонок застиг меня на середине пути, и пришлось возвращаться в аудиторию. У самой двери я столкнулась с Таисией Вячеславовной — немолодой ухоженной преподавательницей, читающей у нас философию. Эта встреча позволила мне отсрочить скандал с сокурсницами. Они на меня неприязненно косились, правда не рискнули задирать на занятии в присутствии преподавателя. Но чувствовала я себя все это время очень неуютно. Я не привыкла находиться в контрах со всей группой. Я вообще редко с кем-либо ругалась.

Всю пару я ловила на себе ненавидящие взгляды и гадала, что послужило причиной для такой резкой смены настроения Лены? С чего она взяла, что я вру? Мы с ней не были подругами в полном понимании этого слова, но общались и довольно тесно. Такое отношение меня удивило и обидело. «А вот если бы Ком Хен обратил внимание на кого-то из них? — размышляла я. — Реакция была бы такая же? Как они делить-то его собираются, если вдруг кому-то повезет? Или их сплоченность как раз и держится на том, что они прекрасно знают — не повезет никому? Поэтому страдать могут коллективно?» Я не могла понять, из-за чего все набросились на меня. Я ведь даже не посягала на святое! Он никогда не был мне нужен, и все девчонки это знали. Неужели один ничего не значащий эпизод мог изменить их мнение?

Но пытаться выяснить, в чем же, собственно, дело, я не стала. Жутко болела голова, и ссориться с одногруппницами снова не было никакого желания, поэтому я решила укрыться в туалете. Перемена короткая, а мне все равно нужно было туда прогуляться. Я очень надеялась, что за мной никто не пойдет. Но, видимо, зря. Наша староста не любила сдаваться и любое дело доводила до конца.

Меня поджидали у выхода. Как и прежде, впереди Лена, а за ней на расстоянии держались еще две девчонки, ее сопровождающие. Мне не понравился ни ее взгляд, ни сжатые кулаки. Я никогда ни с кем не дралась и совсем не хотела, чтобы мне вцепились в волосы в туалете, а Ленка могла, это было всем известно. С ней предпочитали не связываться.

— Ты думаешь, сможешь от нас спрятаться? — спросила она с вызовом, видимо чувствуя свою правоту и силу.

— А нужно? — устало отозвалась я, пытаясь глазами отыскать пути для отступления. Но единственная дверь была за спиной старосты. — Лен, что происходит? Я парня у тебя увела, что ли? Или еще как досадила? Ты почему словно с цепи сорвалась? Из-за препода, который никому не светит? Это глупо.

— Так посветил же уже тебе! — Голос Лены от злости стал низким, а на щеках выступил румянец. — Какого черта ты всем лапшу на уши вешала, что он тебе не интересен.

— Может, потому, что он мне действительно не интересен, — повторила я, понимая, что уже сама сомневаюсь в собственных словах.

Впрочем, до вчерашнего вечера они были истинной правдой, а вот ночь слишком многое изменила. Но Лене знать об этом не нужно.

— А что же ты с утра пораньше из его машины вылезала, если он тебе даже не интересен? И не говори, что он тебя подвез, когда вы случайно встретились, все равно не поверю. Очень похоже на расставание тайных любовников. Высадил за пару кварталов до института и укатил в неизвестном направлении. Только вот, понимаешь, простые смертные пешочком ходят, а не разъезжают в машинах стоимостью больше пяти миллионов.

Я застыла с открытым ртом, гадая, кто мог донести Ленке. Или же она сама видела, вот и взбесилась? Такого поворота я не могла предугадать и не знала, что ответить. Прежде всего потому, что ни капли не чувствовала себя виноватой. Даже если бы вдруг у меня и правда был роман с Ком Хеном, разрешения у Ленки я бы спрашивать не стала, но наглая девица, похоже, считала иначе и ждала ответа. Правду я сказать не могла, а подтверждать Ленкины домыслы не хотела по многим причинам. Прежде всего потому, что я подставила бы Ком Хена.

— Молчишь? — Лена удовлетворенно кивнула, всматриваясь в мое ошарашенное лицо. — Я так и думала. Стерва ты, Романова, хотя и прикидываешься тихой овечкой.

Ленка ударила резко, но я успела отклониться назад, и ее длинные яркие ногти лишь скользнули по скуле, впрочем, весьма чувствительно. Я вскрикнула, прикрывая щеку рукой, а Лена удовлетворенно улыбнулась и, развернувшись, вышла, бросив через плечо:

— Он тебя очень быстро бросит. Приложу все усилия. И жизни тебе здесь не будет! Даже не сомневайся. Я не терплю предательниц!

— Психопатка! — в сердцах крикнула я ей вслед и повернулась к зеркалу, пытаясь сдержать слезы. Вот за что она так? Неужели думает, будто ее поведение на что-либо повлияет?

Я долго стояла перед зеркалом, рассматривая покрасневшую щеку, на которой остался след от длинного акрилового ногтя Ленки. Хорошо хоть до крови не разодрала. Нашу стычку видели многие, но никто не вмешался. Да и внимания особого не обратили. Мало ли из-за чего девчонки повздорили? Тут подобные выяснения отношений бывают не по одному разу на дню.

ГЛАВА 4

Стычка с Ленкой окончательно испортила настроение и сильно расстроила. Я не привыкла ссориться, спрашивать у сверстников, как можно и нельзя себя вести, воевать и отстаивать право на собственное мнение. В школе мне удалось проучиться без глобальных конфликтов, и я даже не знала, что так бывает. Точнее, знала, но на своей «шкуре» не испытывала. Не состояла ни в каких группах, не носила статус «самой красивой девочки в классе», но и изгоем не была. Получалось держаться немного особняком, заниматься, чем нравится, хорошо учиться и ни с кем не враждовать. Со мной всегда хотели дружить больше, чем я сама, и это положение вещей меня устраивало — был выбор. Да и в универе до вчерашнего дня удавалось обходиться без конфликтов, сохраняя со всеми отстраненно вежливые отношения. А тут! И ладно бы я действительно увела парня у старосты! За такое можно и пострадать, а ведь преподаватель корейского Ли Ком Хен мне даже не нравился, и быть у нас с ним ничего не могло по определению, я и внешность-то его еще два дня назад описать не могла, но теперь Лене ничего не докажешь. Она, уверенная, что я обманываю, станет мстить, сделав мое пребывание в вузе невыносимым. Будто у меня других проблем нет! Я определенно чем-то прогневила мироздание, иначе почему на меня свалилось все и сразу? И мистическая опасность, и древние артефакты с сексуальным преподавателем в придачу, и ненависть одногруппниц.

Идти на пары резко расхотелось. С одной стороны, конечно, не стоило показывать Ленке свою слабость, с другой — очень сильно хотелось спать, болела голова, и было дурное настроение, поэтому я все же решила смотаться домой и отдохнуть. Утро вечера мудренее, а там, может быть, в голову придет какое-то решение для всех проблем скопом.

Было немного страшно из-за того, что могут вернуться вонгви, но я верила Ком Хену, который пообещал, что твари сначала заглянут к нему, а потом уже и ко мне. Я опустила руки под холодную воду и постаралась успокоиться и уговорить себя, что все хорошо. Точнее, могло бы быть и хуже. В конце концов, я жива, здорова, и меня защищает красивый мужчина. Не появись он вчера, скорее всего я бы уже была мертва, как мой маленький мобильник. Эти мысли заставили вспомнить, что по дороге домой я собиралась заскочить в ближайший магазин, где можно купить телефон и восстановить номер. Мой аппарат оплавился до такой степени, что напоминал скомканный кусок пластика. Даже извлечь сим-карту из него не получилось. Хорошо, что я была равнодушна к дорогим гаджетам, иначе бы жалела, а так… ну испортился, ну и ладно, все равно ему уже года четыре. Он был малофункциональный и страшненький, но совсем без мобильника тоже невозможно. Мама уже, наверное, испереживалась, что я ей сутки не звоню. Нужно было бы с утра написать мейл-агенте, но я совсем закрутилась и забыла.

Когда я выскользнула из туалета, уже началась пара, и коридоры заметно опустели. Это меня полностью устраивало. Не хотелось встретить кого-нибудь из знакомых. Выглядела я не лучшим образом. После бессонной ночи синяки под глазами, сами глаза красные от слез и еще царапина на скуле. Задумавшись, я совсем не смотрела по сторонам и очнулась, только когда на кого-то налетела. В нос ударил аромат свежего, с привкусом морского ветра парфюма, и я испуганно вскинула глаза. Извинения застряли в горле.

— Привет… — Низкий шепот с хрипотцой и ощутимым акцентом. Я встретилась взглядом с корейцем, которого уже видела у входа в университет. Парень самоуверенно улыбался и смотрел на меня свысока, хотя это было довольно сложно сделать, учитывая, что мы примерно одного роста. Мне не понравилось выражение темных непроницаемых глаз. Оно было пронизывающе пугающим.

— Куда-то торопишься? — вполне вежливо поинтересовался он, но по спине от этих слов пробежал холодок. Интуиция буквально кричала: «Беги!»

— Вообще-то да! — сглотнула я и оглянулась по сторонам.

Кореец был не один. За его спиной маячили еще три молчаливые фигуры. «День, что ли, такой? — печально подумала я. — Все, кто попадается мне на пути, ходят группками». Сопровождающие корейца парни походили друг на друга, как капли воды: невысокие, гибкие, с одинаковыми прическами и темными безразличными глазами. Даже одежда была куплена словно в одном месте. Впрочем, абсолютно все парни, на мой взгляд, одевались похоже. Джинсы и что-нибудь сверху. Летом с коротким рукавом, зимой и осенью с длинным.

Кроме группы корейцев в коридоре еще сидели влюбленные парочки, оккупировавшие подоконники, и несколько наших парней на лавочке у лестницы. А значит, мне ничего не угрожало. Я вообще во всем стала видеть угрозу, и это напрягало. Наверное, последние сутки вывели меня из состояния равновесия.

— Не хочешь прогуляться? — Оказывается, кореец все еще внимательно изучал меня из-под густых опущенных ресниц. — Могу предложить выпить чашку кофе.

— Нет, извини. — Я даже не думала над предложением. Оно для меня прозвучало как угроза. Просто буркнула и, обогнув испугавшую меня компанию, бросилась по коридору к лестнице. Я неслась, стараясь даже не оглядываться. Не хотелось общаться ни с кем. Как получилось, что я нигде не чувствую себя в безопасности? Восприятие действительности стало острее, и непривычное ощущение надвигающейся опасности мурашками пробегало по позвоночнику. Дыхание сбивалось, а сердце испуганной птицей трепыхалось в груди. Из университета я выскочила как ошпаренная. Сложно было объяснить, в чем дело и что меня так сильно напугало, но единственное, о чем я мечтала, — это убежать куда глаза глядят, точнее, в привычную обстановку собственной уютной квартирки. Там в моем распоряжении будет несколько долгих дневных часов, в течение которых можно отдохнуть. Даже самые страшные вонгви не смогут прийти ко мне днем. Я бегом преодолела территорию университета и свернула под арку одного из старых питерских дворов.

Так получилось, что уже второй день я практически сбегала с занятий. Причины для этого имелись разные, но закономерность настораживала. На задворках за корпусами было совсем тихо, и город казался нежилым. Так, по сути, и было. Этот ветхий дом находился за территорией университета, и здесь, насколько я знаю, практически никто не жил. Старый трехэтажный дом был заключен в плен более новых построек. Ни нормального выезда, ни подъездных путей. Иногда я сокращала здесь путь до «цивилизации». Так делали многие, но в разгар учебного дня, во время пар двор пустовал. Блекло-розовое здание местами с облупившейся штукатуркой. Две корявые липы с голыми черными ветвями, железные скрипучие качели, построенные, наверное, в позапрошлом веке, и покосившаяся лавочка — вот и все, чем мог порадовать унылый двор. Иногда здесь медленно прогуливались две, а иногда три древние бабулечки, но в такую погоду не было даже их.

Шаги у себя за спиной я услышала слишком поздно. Вскрикнув, повернулась и увидела прямо перед собой парня-корейца. Он хищно улыбался и молчал.

— Что тебе нужно? — выдохнула я и попятилась, но налетела на кого-то стоящего сзади, попыталась рвануть в сторону. Кореец сделал стремительный шаг и, схватив меня за запястья (видимо, чтобы я не попыталась отбиваться), толкнул назад в стальные объятия второго нападающего. Плечи сильно сжали, и я вскрикнула громче, но тут же замолчала, как только стоящий передо мной парень медленно достал нож. Клинок походил на оружие Ком Хена, только лезвие было не огненным, а прозрачно-белым, словно сделанным изо льда.

— Не стоит кричать, — ласково шепнул кореец и нагнулся прямо к моему лицу. Я видела хищные раскосые глаза. Кошачьи — хитрые, опасные. В глубине зрачка плясало пламя, и я понимала, если ослушаюсь, оно вырвется наружу и тогда… я не знала, что случится тогда, но боялась этого так сильно, что даже живот скрутило.

— Что тебе нужно? — повторила я и сглотнула, чувствуя, как дрожат и подгибаются колени. Я бы упала, если бы меня не держали за плечи. Страх липкий, гораздо более острый, нежели ночью, сковывал, заставлял дышать прерывисто. Вонгви я боялась абстрактно. Не знала, что они могут со мной сделать, а вот на что способны несколько отморозков, могла представить отчетливо. Остро ощущая собственную беспомощность, я начала впадать в панику, пыталась вырваться, задергалась, но ничего сделать не смогла. Только плечи сжали сильнее, заставив снова вскрикнуть от боли.

— У тебя есть нечто… — начал парень, осторожно проводя лезвием плашмя по моим губам, а потом спустившись по подбородку к горлу. — То, что принадлежит… — Он замер, и я думала, что он скажет «мне», но парень с некоторым усилием произнес: — Моему саджин-ниму.[4] Эту вещь он искал очень долго. Если ты отдаешь ее, останешься жить… нет — мы отберем силой. В этом случае ты умрешь. Ты ведь не хочешь умирать?

Я судорожно сглотнула, боясь даже помотать головой, и пискнула:

— Не понимаю…

Не представляла, кто такой саджин-ним, но по голосу чувствовала — кто-то важный. Пугающий меня парень с кошачьими глазами словно принюхивался. Он наклонился так близко, что я могла разглядеть жесткие ресницы и почувствовать едва уловимый запах дорогого табака.

— Понимаешь! — словно припечатал он. — Я уверен, что ты понимаешь. Вряд ли у маленькой глупой агасши[5] так много антикварных вещей с Востока, с которыми в последнее время случилось нечто странное… Правильно ведь? Или ты хочешь меня удивить и скажешь, будто у тебя где-то припрятана целая сокровищница?

Нож повернулся, и теперь в горло упиралась острая кромка — нажмет посильнее — и все: «Прощай, Лика Романова!» Парень заметил в моих глазах страх и с нехорошей улыбкой чуть надавил, заставив лезвие впиться в кожу. Из глаз брызнули слезы, но не от боли, а от ужаса и невозможности что-либо изменить. Я себя чувствовала совершенно беспомощной. Шею обожгло — боль не сильная, но я ощутила, как по коже потекла теплая струйка крови.

Кореец посмотрел мне прямо в глаза, убрал нож, а потом наклонился и медленно провел языком по шее, слизывая кровь. Я содрогнулась от отвращения и ужаса, дернулась, но мне не дали отстраниться.

— У тебя время до завтра. Поняла? — Он отступил и облизнул нижнюю губу — сексуально, чувственно, и я ощутила, как к горлу подкатывает тошнота. — Потом отберу силой. Ты ведь этого не хочешь?

Я замотала головой, чувствуя, как меня колотит крупная дрожь, трясутся руки, а из горла дыхание вырывается с хрипом и рыданиями.

— Вот и хорошо. — Кореец почти нежно поправил мой шарф, видимо, закрывая рану, которая, судя по ощущениям, почти не кровоточила.

Плечи отпустили, и я пошатнулась.

— А это напоследок, — шепнул мне на ухо парень и, отступив, сделал странное движение руками. Словно пытался слепить комок наподобие снежного. Я с ужасом заметила, как воздух уплотнился, стал вязким, похожим на переливающийся мыльный пузырь, внутри которого гуляет буря. Потом кореец замахнулся и пустил «снаряд» мне в солнечное сплетение. Я охнула и упала на колени. Показалось, будто вышибли из легких весь воздух. Слезы лились, не переставая, и последнюю фразу я почти не услышала.

— Это чтобы ты поняла — я не шучу. Либо приносишь завтра то, что должна, либо умрешь. Поверь, эта маленькая демонстрация даже не сотая часть того, что я могу с тобой сделать. Усвоила?

Я не заметила, когда они ушли, и не могла заставить себя даже подняться. Так и сидела на коленях на мокрых пожухлых листьях под моросящим дождем. Мне никогда в жизни не угрожали, и меня никогда никто не бил. Так страшно не было даже вчера ночью, когда похожие на сладкую вату вонгви загнали меня в угол у дивана и намеревались сожрать. Тогда все походило на плохо срежиссированный фильм, сейчас происходящее было отвратительно реальным. Еще вчера я и помыслить не могла, что со мной может случиться подобное. Я всегда жила совсем в другом, безопасном и уютном, мире. Сегодня он разлетелся на сотню осколков, заставив меня с головой окунуться в пугающую враждебную реальность, где я себя чувствовала ничтожным муравьем, которого очень легко раздавить.

Паника накрыла с головой, мешая рассуждать здраво, и я, как только смогла сдвинуться с места, сразу рванула в универ, даже не подумав привести себя в порядок. Мне нужно было как можно быстрее найти Ком Хена и забрать у него шпильки. Я не хотела ждать до завтра. Предпочитала уже сегодня закончить этот кошмар и отдать корейцу пинё. Все дело в них, я была уверена. Не знала, как он понял, у кого артефакт, но, видимо, Ком Хен оказался прав. За шпильками охотились и ждали их пробуждения. Сто лет — долгий срок. Если про пинё не забыли, глупо пытаться их скрыть, нужно выполнить требования. И после этого, возможно, моя жизнь вернется в прежнее спокойное русло. Сейчас проблемы из-за ненависти одногруппниц и нелепых сплетен казались надуманными и мелкими. У меня и мысли не возникло сомневаться в словах корейца. Я знала, завтра он меня без сожаления убьет, и никто не встанет на мою защиту. Вчера Ком Хен оказался неподалеку случайно, а уже сегодня удача мне изменила.

Проблема была в том, что я не знала адреса Ком Хена, и даже номер телефона в сумке отыскать не смогла. Несколько раз с рыданиями перевернула все содержимое, высыпала помады, пудреницы и блокноты в пожухлую траву, а потом вместе с листьями засыпала обратно в сумку, но визитки не было. Она словно в воду канула как раз тогда, когда оказалась так нужна. Впрочем, позвонить я бы ему в любом случае не смогла, так как осталась без мобильника. Поэтому и помчалась в деканат, не заботясь о том, как выгляжу и что обо мне подумают. Внешний вид волновал меня сейчас меньше всего.

Пара закончилась, и коридоры постепенно наполнялись народом. На меня оглядывались, и некоторые крутили пальцем у виска, но мне было не до общественного мнения. Я влетела в помещение деканата без стука, перепугав пожилую секретаршу Веру Игоревну, которая даже папку с бумагами уронила на пол.

— Анжелика, что с вами? — всполошилась она, поправляя круглые очечки в старомодной оправе. — Что-то произошло? Вас кто-то обидел? Вы очень странно выглядите.

Вера Игоревна, как всегда, была тактична даже в ущерб фактам. Выглядела я не странно, а ужасно. В ответ на ее слова рыдания стали глуше и сильнее. Я попыталась их остановить, но в результате разревелась еще больше, стараясь между всхлипами доказать, что все нормально, а грязная я вся исключительно потому, что случайно упала, пока бежала по улице. И расстроилась поэтому же. Грязные коленки для девушки — это действительно трагедия.

Наш декан Федор Алексеевич — видный мужчина лет пятидесяти посмотрел на меня заинтересованно, но в разговор вмешиваться не стал, предпочтя спрятаться за ворохом бумаг и сделать вид, что ровным счетом ничего не происходит. На счастье, больше никого в деканате не было, и мой позор наблюдали всего два человека.

— Вера Игоревна! — Я утерла со щек слезы, глубоко вздохнула и попросила: — Мне нужен адрес Ли-сонсеннима. Очень-очень срочно!

— Что? — удивилась секретарша. — Анжелика, мы не можем дать вам адрес преподавателя. Это против всех существующих правил. Чем обосновано это нелепое желание?

— Просто мне нужно! — стараясь успокоиться, всхлипнула я, начиная осознавать, насколько глупо и подозрительно выгляжу. Но иного выхода из ситуации я не видела, поэтому продолжила настаивать на своем. Пути назад не было.

— Анжелика… — Федор Алексеевич выглянул из-за бумаг и осторожно поинтересовался: — Между вами и Ли Ком Хеном что-то произошло? Ну… — Он замялся. — Что-то, о чем нам следует знать? Вы можете все нам рассказать, и в случае чего мы обязательно посодействуем. Не переживайте, в сложных, конфликтных ситуациях мы обязательно встанем на сторону студентки.

— Нет. Ничего между нами не произошло, — устало вздохнула я, чувствуя, что сейчас просто упаду на ближайший стул и снова разревусь. На сей раз от беспомощности. — Ничего.

— Тогда почему же… — начала Вера Игоревна, выразительно покосившись на мою мятую и грязную одежду.

— Мой внешний вид и состояние — это проблемы личного характера…

— И связаны они с тем, что Ли-сонсенним… — вкрадчиво произнес декан.

— Да не связаны они с ним! — крикнула я. — Со мной они связаны! И только со мной. Ну, пожалуйста, дайте мне адрес Ли Ком Хена.

— Неужели и правда он оказывал вам знаки внимания… — покачал головой Федор Алексеевич и помрачнел.

— Вы сами-то себе верите? — Я фыркнула. — Он и знаки внимания! Слезы вообще по другой причине! Неужели вы не можете помочь? Вам что, сложно? Это вопрос жизни и смерти!

Я уже совсем отчаялась. Меня не хотели слушать и понимать, а рассказать я ничего не могла. Даже если признаться, что меня избили, вряд ли этот факт объяснит, почему мне нужен Ком Хен, а не полицейские.

— Хорошо! — сдалась Вера Игоревна, но губы недовольно поджала, показывая, что делает величайшее одолжение. Увидев мой полный надежды взгляд, секретарша махнула рукой в сторону.

— Нет, адрес не дам, — строго заметила она. — Но Ли-сонсенниму позвоню. Выйдите пока в коридор. Мне бы не хотелось, чтобы вы начали истерить в трубку! А поверить вам на слово, простите, я не могу. Вас бы вообще-то следовало отправить в больницу, чтобы доктор что-нибудь успокаивающее вколол.

— Не нужно в больницу! У меня все хорошо! — ответила я и дрожащими руками поправила шарф — не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил порез на шее.

— Вот и замечательно. Ждите снаружи и прекратите реветь, раз уж вы утверждаете, что у вас все хорошо.

Я послушно кивнула и вышла. В коридоре устало закрыла глаза и облокотилась о стену. Паника, страх и отчаяние постепенно отступали, и я начала соображать, что натворила и как мое выступление выглядело со стороны. Похоже, я предоставила всем очередной повод для сплетен, и он снова связан с Ком Хеном. Студенты в коридорах смотрели на меня с жалостью и легким презрением, из чего можно было сделать вывод, что часть разговора стала общим достоянием. Интересно какая? Если станет известно, что я клянчила со слезами в деканате адрес Ком Хена, преподаватель меня возненавидит. В деканате мне, по-видимому, не поверили, а значит, следующий, к кому будут приставать с глупыми вопросами, — это сам Ком Хен.

«Да что же это такое? Я ведь ничего подобного не хотела!» — уныло размышляла я, желая как можно быстрее сбежать отсюда, но Вера Игоревна не торопилась позвать меня обратно в деканат. Может, Ком Хен не берет трубку? Тогда ему точно не будут перезванивать или он просто не хочет меня видеть? Он ведь не обязан мне помогать? Подобные мысли заставляли меня нервничать сильнее. На глаза снова навернулись слезы, руки дрожали. Снова хотелось броситься в деканат и делать глупости, но я заставляла себя дышать ровно и ждать.

В довершение всех неприятностей с противоположной стороны коридора ко мне приближалась Ленка. Она шла словно королева — медленно и величаво и явно была настроена на скандал. А у меня просто не осталось сил противостоять сегодня хоть кому бы то ни было. Ленка не пугала после встречи с корейцами, охотящимися за пинё, но я боялась, что разревусь даже просто от повышенного голоса. Нервы были натянуты, словно струна. Меня спасла Вера Игоревна, которая выглянула из деканата и сунула мне в руку бумажку.

— Вот Романова, держи. Не знаю уж, что у вас там произошло, но зря ты устроила такую истерику. Подошла бы тихонечко, попросила, и все было бы хорошо. А так! — Секретарша укоризненно покачала головой и скрылась в кабинете, а я рванула к выходу, стараясь избежать неприятных встреч.

На крыльце меня все же догнала Ленка, которая с удовольствием произнесла:

— А я говорила, что он бросит тебя. Кому ты, вобла тощая, нужна?! Мне рассказали, как ты в деканате истерила! Ни кожи ни рожи, а все туда же! Таких, как ты, учить нужно!

— Никто меня не бросал, — хрипло ответила я, чувствуя, что еще одно слово — и ударю нахальную девицу. Чаша терпения на сегодня переполнилась, и мне внезапно стала настолько безразлична Ленка с ее дикой, черной и совершенно бессмысленной завистью, что я была готова сказать ей все что угодно, невзирая на последствия.

— Залетела, что ли, тогда? — еще гаже хмыкнула Ленка, а я бросила:

— Да пошла ты! — развернулась и помчалась в сторону станции метро. Пинё и корейцы, которые обещали за них убить, сейчас меня волновали значительно больше, чем маразматические слухи и сплетни, которые староста обязательно разнесет по вузу, словно вирус.

Меня трясло, болели плечи и запястья. Да и солнечное сплетение, куда кореец швырнул какой-то странный комок, неприятно ныло. Но хуже всего то, что мне впервые в жизни было до безумия страшно. Настолько, что мутнело в глазах и к горлу подкатывала волна тошноты, а я была готова сделать что угодно, лишь бы все прекратилось и жизнь вернулась в нормальную колею. Я бежала под мелким моросящим дождем по лужам, не разбирая дороги и не оглядываясь по сторонам. Слезы сами текли по щекам, и я их изредка вытирала рукавом тонкой ветровки. Куртка, которую планировала забрать из гардероба, там так и осталась. Только добежав до метро и промокнув до ниточки, я про нее вспомнила, потому что начала замерзать. До этого момента мне было все равно. Тихая, размеренная и спокойная жизнь изменилась в мгновение ока, и я не знала, как вернуть все обратно.

Я по-прежнему не верила в то, что вокруг творится нечто мистическое. Видела реальные подтверждения, но все равно воспринимала их как выдумку, не имеющую связи с привычным и обыденным миром. Опасность казалась призрачной, а вот кореец оказался слишком реальным. Его угроза была понятна, и боль запомнилась надолго, повторения этого не хотелось. И не имело значения, как он ударил меня, руками или чем-то непонятно магическим. Какая разница?

Поэтому я готова была отдать что угодно, лишь бы все вернулось на круги своя. Правда, мерзкий внутренний голосок на краю сознания тихо нашептывал, что так, как раньше, уже не будет, но я его отгоняла и запрещала себе думать о плохом.

Я смутно помнила, как добралась до элитного микрорайона, в котором жил Ком Хен. Только замерев перед подъездом, ведущим в фешенебельный дом, в очередной раз поразилась: откуда у скромного преподавателя такие деньги? Впрочем, он же сказал, что сбежал из Кореи, так как за его кровью шла охота. Вполне может быть. Это обстоятельство не отменяет те слухи, которые ходят по универу, — Ком Хен принадлежит к богатой и уважаемой семье. Отсюда и деньги.

Парадная была как в кино — с ковровыми дорожками и консьержем, который посмотрел на меня подозрительно, но, услышав фамилию, пропустил. Видимо, Ком Хен предупредил о моем визите. Я взбежала по лестнице на третий этаж и нерешительно постучала в темно-серую металлическую дверь. Она казалась монументальной и неприступной, как и ее хозяин.

ГЛАВА 5

Внезапно стало одновременно неловко и страшно. Явилась без приглашения, а предварительно еще и скандал в деканате закатила. Вот что он теперь обо мне подумает? Ничего хорошего, однозначно. Впрочем, его мысли совершенно не важны, главное — забрать пинё и постараться решить все проблемы, а потом зайти в деканат и все же попросить поменять язык изучения. А если не выйдет, можно вообще забрать документы и попробовать перевестись в другое место. Подобная мысль еще накануне не приходила мне в голову, а сейчас она виделась чуть ли ни единственным выходом из сложившейся ситуации. Я очень хотела сбежать от событий последних двух дней и всего, что о них напоминало. Да и атмосфера в группе вдруг стала совсем недружественной. Университет перестал быть тем местом, куда хотелось бы вернуться.

Открывший дверь Ком Хен, судя по выражению лица, был не очень рад меня видеть, что совершенно неудивительно. Губы поджаты, брови нахмурены, а руки скрещены на груди, от чего белая домашняя футболка натянулась на плечах, обрисовывая рельефные мускулы. Ком Хен выглядел очень молодо, наверное, из-за домашней одежды, которая совсем не вязалась с привычно строгим обликом преподавателя. Даже лед в глазах сейчас был совсем другим. Впрочем, он начал таять, когда Ком Хен посмотрел на меня внимательнее. На смену холодному отстраненному недовольству пришло совсем иное выражение, которое я бы охарактеризовала как едва сдерживаемую ярость, но она очень быстро растворилась в черном безразличии его глаз. Я представляла, что вид имею жалкий. Волосы слиплись, и по ним стекает вода, тонкая ветровка промокла насквозь, тушь, которую я торопливо нанесла в туалете универа, размазалась, а на щеке красной полосой обозначился след от ногтя Ленки.

— Анжелика, что произошло? — обеспокоенно поинтересовался он и отступил, пропуская меня внутрь. Цепкий взгляд скользнул по щеке и на секунду задержался на шарфе, закрывающем шею.

— Мне нужны пинё, — сказала я, не торопясь заходить в квартиру. — Очень нужны!

Снова потекли слезы, и Ком Хен скомандовал:

— Быстро заходите! И расскажите, что случилось! Судя по всему, об этом не стоит разговаривать через порог. К тому же вы вымокли насквозь! Так и простыть недолго.

— Все плохо! — Единственное, что я смогла произнести, и разрыдалась, присев на пол у него в прихожей. Кажется, реветь в обнимку с сапогами и ботинками стало входить у меня в привычку.

— Анжелика, ну что вы?! — Ком Хен выглядел растерянно и озабоченно. Он взъерошил короткие черные волосы и с несчастным видом уставился на меня. — Перестаньте и объясните, что произошло. Хотя… — Он задумался и еще раз окинул меня пристальным взглядом, видимо подмечая каждую мелочь в моем облике. — Ничего не рассказывайте. Вы не в том состоянии, чтобы говорить. Проходите, умойтесь, отдышитесь, а я напою вас чаем. Нормальным чаем, а после обсудим все возникшие проблемы.

— Не хочу я чай! — Истерика не отпускала, руки мелко дрожали, и хотелось бежать, схватить пинё, отдать их избившим меня уродам и спрятаться дома, закрывшись ото всех.

— Расценивайте чаепитие как лекарственное средство. О некоторых вещах лучше не заводить разговор сразу, сначала стоит успокоиться. Все равно в данный момент, подозреваю, у вас получится только реветь.

Ком Хен был неумолим, он даже поднял меня, крепко ухватив за руку. Я поморщилась, запястья пронзила неприятная боль. Мужчина заметил гримасу и перевел взгляд на мои руки. Рукав ветровки задрался, и стал виден синяк. На лице Ком Хена промелькнула тень, а в черных внимательных глазах вспыхнули искры. Я готова была поспорить — он зол. Чертовски зол. Но на лице не дрогнул ни один мускул, Ком Хен не сказал ни слова и сразу же отпустил руку, когда понял, что я уверенно стою на ногах и никуда не упаду.

— А может, вы мне просто отдадите шпильки, и я пойду? — Я предприняла последнюю попытку. — Они же мои, я могу их забрать, когда захочу…

— Можете, можете… — Ком Хен кивнул, подталкивая меня в сторону ванной комнаты. — Но сначала умоетесь, успокоитесь, попьете чаю и расскажете, что еще произошло в вашей жизни. Это напугало вас сильнее, чем вонгви.

От воспоминаний снова начало потряхивать, но я послушно прошла в ванную комнату, отмечая про себя, что Ком Хен был все же прав, сейчас я бы не смогла связать двух слов. От одних мыслей хотелось позорно разрыдаться, что я и сделала, едва за спиной закрылась дверь.

Ванная комната оказалась большой. Нет, не так — она была просто огромной, неприлично роскошной и очень интимной. Мне стало немного не по себе. Здесь находились личные вещи, которые, как мне казалось, я не должна была видеть: банный халат на вешалке, зубная щетка в стакане, и флакон с туалетной водой, запах которой был до боли знаком, стоял на полке у зеркала. Все остальное, вероятно, было убрано в шкафы, но и этого оказалось достаточно, чтобы я испытала неловкость.

Не смотреть по сторонам не получалось, поэтому я решила удовлетворить свое любопытство. В первую очередь внимание привлекал черный глянцевый потолок с точечными светильниками — это меня покорило сразу. Я привыкла, что потолок обычно белый и матовый. Черный должен бы казаться ниже, но ничего подобного. Этот создавал впечатление бесконечного звездного неба. Возможно, из-за множества светодиодов, размещенных под натяжной тканью. Пол в ванной тоже был черным, а стены насыщенного бордового цвета, выложенные матовой плиткой с легким глянцевым рисунком, который издалека походил на брызги воды и точно так же повторялся на черной половой плитке. Войдя в ванную, я даже попыталась обойти глянцевые брызги, на секунду предположив, что на полу разлита вода.

Я подошла к прозрачной раковине и открыла воду. Специально повернула синий вентиль, хотелось немного прийти в себя. Несмотря на то что я и так замерзла, освежающая прохлада была лучшим из доступных средств, чтобы возвратить ясность мысли. Похоже, для снятия стресса холодная вода, как и рыдания на корточках рядом с обувью, входят у меня в привычку. Я держала руки под мощной струей и думала о том, что творится в жизни. Все мысли, как одна, были безрадостные и упаднические. Очнулась лишь, когда пальцы начало сводить от холода. Зато в голове прояснилось, и я наконец-то взглянула на свое отражение в зеркале.

Выглядела я, конечно, отвратительно. Иного и ожидать было нельзя. Тяжелая, страшная ночь перетекла в ужасный день. К тому же я замерзла, промокла и наревелась. Результат всего этого был налицо, причем и в прямом и в переносном смысле. Обычно блестящие черные волосы сейчас казались тусклыми, безжизненными и давно немытыми. Они уже немного подсохли, но спутались от ветра и висели неопрятными сосульками, расчесывать которые пришлось довольно долго. Я очень надеялась, что Ком Хен не оскорбится из-за того, что я воспользовалась его расческой. Глаза покраснели, веки припухли, тушь размазалась и придала мне болезненный вид, так как походила на серые тени усталости. Я с наслаждением умылась, но поняла, что не стала симпатичнее. Бледные дрожащие губы, огромные испуганные глаза, не такие чернильно-черные, как у Ком Хена, но все равно непривычные для средней полосы России. Темно-карие цвета горького шоколада.

Мне шел макияж. Без него я походила на блеклый негатив. Черты лица в целом яркие и немного экзотичные словно стирались из-за более светлых ресниц с бровями и неярких губ. Впрочем, для кого мне сейчас выглядеть хорошо? Не для Ли-сонсеннима же? У него и без меня поклонниц хватает. Конечно, я могла убеждать себя сколько угодно, но тем не менее стеснялась того, что сейчас на порядок страшнее, чем выгляжу обычно.

Когда размотала шарф, то заметила, что на шее видна небольшая, сантиметра три длиной, тонкая царапина — почти незаметное напоминание о сегодняшнем унижении. Синяки на запястьях выглядели страшнее. Я не стала снимать влажную кофту, чтобы посмотреть, на что похожи плечи и живот. Подозревала, что синяки там не меньше, чем на руках. Но сделать было уже ничего нельзя, только если дома намазать гепариновой мазью, а сейчас даже не стоит расстраиваться по этому поводу. Лучше не думать и постараться забыть. Только вот почему-то не получается.

Я выдохнула, собралась с мыслями и вышла из ванной в широкий коридор, выдержанный в светлой фисташковой цветовой гамме. Бледно-зеленые стены и мягкий беж ковра на полу после агрессивной ванной комнаты действовали умиротворяюще. Здесь отдыхал взгляд, но как мне казалось, ванная значительно больше говорит о своем владельце. Коридор, комнаты — это внешняя оболочка, то, что человек хочет демонстрировать гостям, а вот ванная и спальня отражают внутреннее состояние. Правда, мой стройный логический ряд рушился, едва только я вспоминала свою квартирку. Если так судить, то внутри у меня самая дешевая бледно-голубая плитка, скрытая задернутой шторкой с дельфинчиками. Но я не имела возможности оборудовать свою квартиру так, как мне того хочется, а вот у Ком Хена средства для этого были, да и желание, похоже, тоже.

«И все же интересно, в спальне у него такая же агрессивная обстановка, как и в ванной? Черные простыни, шелк, вишневые шторы?» Отогнав опасные мысли о преподавательской спальне, я зашла в комнату, которая, по всей видимости, служила столовой, совмещенной с гостиной.

— Анжелика, проходите! — Ком Хен сидел за стеклянным столом. Перед ним на столешнице были разложены циновки и расставлена посуда для чайной церемонии. Я такую видела на каком-то фестивале еще в прошлом году. Никогда не думала, что корейцы используют это все в повседневной жизни. Я не питала иллюзий, что подобная честь оказана мне. Скорее всего, для Ли-сонсеннима все это было привычно.

Я прошла в комнату, стесняясь и не представляя, как себя вести. Чувствовала себя жалкой, неловкой и чужой на белоснежном ковре среди дорогой мебели и возле Ли Ком Хена, расслабленно откинувшегося на спинку стула и переставляющего небольшие пиалы для чая.

— А может, вы мне отдадите… — снова завела я старую песню.

— Анжелика, — мужчина укоризненно покачал головой, — вам ведь помогло умывание, правильно? Вы не рыдаете, не впадаете в истерику. Вам лучше?

Я нерешительно кивнула, еще до конца не понимая, куда он клонит.

— Ну вот видите, мои советы оказались кстати! — Ком Хен искренне улыбнулся, пожалуй, впервые на моей памяти. Улыбка получилась озорная, совсем мальчишеская и очень красивая. — Поэтому слушайте меня и дальше. Подождите полчаса, и после этого вы сможете рассказать мне то, что произошло, спокойно, не срываясь в рыдания. Вам же самой станет легче. В данный момент не уверен, что вы сможете ясно изложить свои мысли.

От его слов глаза наполнились слезами, и я согласно кивнула. Нет. Не смогу.

— Значит, садитесь и наслаждайтесь вкусом и ароматом хорошего чая. Не зря действо носит название — «Чайная церемония». Это ритуал, во время которого уходят ненужные страхи, лишние мысли и тревоги. В голове остается только действительно важное. То, что имеет значение.

— Все мои страхи важные… — скорее из чистого упрямства заявила я, но послушно присела на стул напротив. Руки все еще немного дрожали, и я их спрятала во влажные рукава. Шарф остался в ванной, и взгляд Ком Хена то и дело замирал на моей шее, но мужчина упорно молчал и не задавал никаких вопросов. Я была ему за это благодарна. Раз мы решили не говорить о проблемах в ближайшие полчаса, логично идти в этом до конца.

— Доверьтесь мне, хорошо? Иногда в нашей душе скапливается слишком много эмоций. На эмоциональных людей проще воздействовать, проще запугать или внушить что-то. Важно уметь отрешиться от собственных чувств, познать покой и взглянуть на окружающий мир с точки зрения рационализма. Чайная церемония не позволит вам сразу же обрести хладнокровие, но с текущими проблемами и сумятицей в душе поможет справиться. Вы посмотрите на свои проблемы как бы со стороны.

— Но я не хочу стать хладнокровной! Простите, но пофигисты и любить не умеют! — Я заерзала на стуле, подумывая, не сбежать ли отсюда. Неужели теперь все в моей жизни будет происходить со сложностями? Я согласна попить чаю, но вот с эмоциональностью расстаться не готова.

— Анжелика, вы утрируете. Поверьте, чашка жасминового чая не лишит вас способности любить, а всего лишь успокоит. Поэтому просто постарайтесь немного посидеть молча. Я же не прошу от вас слишком много. Правда ведь?

Его голос прозвучал низко, хрипло и очень интимно. У меня вспыхнули щеки, а по позвоночнику начал разливаться жар. Меня совершенно не устраивало, как тело реагирует на Ком Хена. Ведь он мне даже не нравился. Слишком экзотическая внешность, не лишенная особого очарования, но чужая, непонятная и оттого немного пугающая. Особенно непроницаемый взгляд. Я привыкла читать людей по глазам, улыбкам, мимике. Ком Хена прочитать невозможно, он всегда был подчеркнуто вежлив и невозмутим. Кто знает, что у него на уме? За вежливой улыбкой мог скрываться кто угодно: и циник, и ранимая натура с кучей комплексов, и настоящий маньяк. Я не хотела даже пытаться узнать, какой он на самом деле, но почему-то как завороженная следила за его руками, ловила улыбку и млела, когда он говорил со мной тихим хрипловатым голосом.

Ком Хен поставил справа от себя на стол небольшую жаровню, а слева посуду, необходимую для церемонии.

— В наших традициях, — тихо произнес он, невольно заставляя вслушиваться в каждое слово, — важен не сам процесс, а состояние души. Гармония.

— Вот вы правда считаете, что сейчас для этого самое время? — Я нервно передернула плечами. — Для достижения гармонии мне сейчас показан не чай, а слоновья доза фенозепама. И то не уверена, что поможет.

— Фенозепама у меня нет. Вообще, не знаю, продается ли он без рецепта врача. А вот чай есть. Поэтому расслабьтесь и отдыхайте.

Я хотела снова возразить, привести аргументы и опять потребовать шпильки, но внезапно поняла — все это вряд ли поможет. Проще смириться и подождать несчастные полчаса, чем потратить их на нелепые доказательства собственной правоты.

Ком Хен заваривал чай неторопливо и уверенно. Было видно — этот процесс ему приходилось совершать раньше и не раз. Он сначала налил в пиалу кипяток, а потом бамбуковой ложкой осторожно и по чуть-чуть засыпал зеленый чай с тонким, едва различимым запахом жасмина. Потом поставил чашечку на стол и, закрыв глаза, провел над ней ладонью. Едва заметный белесый дымок на миг стал серебряным. Аромат чая усилился, в нем появились терпкие коричные нотки, а потом все закончилось. Только на лбу Ком Хена испариной выступил пот. А рука, которую он торопливо положил на столешницу, заметно дрожала.

— Что это? — настороженно поинтересовалась я, не решаясь сделать первый глоток и с опаской разглядывая ароматный зеленый чай. На первый взгляд совершенно обычный.

— Ну вы же интересовались моими способностями. — Ком Хен пожал плечами. — Это одна из них. Я могу сделать по-настоящему чудодейственный чай, если захочу.

— И в чем заключается его чудодейственность?

Последние сутки сделали меня на редкость недоверчивой.

— Все зависит от ситуации. Вам нужен покой в душе и силы. Вы боитесь, а страх — плохой помощник. Вас грязно-серым коконом окружает паника, которая выматывает, высасывает жизненные силы, не дает рассуждать здраво. Выпейте, и вам станет лучше.

Мне не нравились все эти шаманства, но спорить я не стала, а сделала осторожный глоток. Чай был вкусный, с ощутимым тонким жасминовым ароматом. Такой напиток не хочется портить сахаром, его можно пить и так, наслаждаясь каждым глотком. С моим домашним в пакетиках не сравнишь. Неудивительно, что Ком Хен буквально страдал над чашкой, когда его пил.

Пока наслаждалась чаем, страхи действительно ушли и я почти согрелась, ну насколько это было возможно во влажном свитере и таких же джинсах с носками. Зато в голове прояснилось, и я, хотя все еще собиралась отдать шпильки, уже не планировала бежать и искать корейца прямо сейчас. Он дал мне время до завтра, а значит, собирался найти сам.

— Вижу, вам лучше, — подал голос молчавший до этого момента Ком Хен. — Пространство вокруг посветлело. Рассказывайте, что привело вас в такое состояние. Теперь, думаю, вы сможете это сделать.

И я рассказала, начав почему-то с нелепых обвинений Ленки и унизительной пощечины в туалете и заканчивая избиением в подворотне. При воспоминании о ноже возле своей шеи и корейце, слизывающем кровь, руки снова задрожали, но несколько глубоких вздохов помогли успокоиться.

— Меня никто и никогда не бил. Ни разу в жизни. — Я покачала головой, с усилием сдерживая слезы. — Поэтому я испугалась очень сильно. Простите, что устроила демонстрацию в деканате. Думаю, там тоже теперь считают, что у нас с вами роман или нечто похожее. Я, правда, не нарочно. Только как теперь исправить, не знаю. Думаю, если начну все снова отрицать, это будет смотреться еще подозрительнее.

Ком Хен порывисто поднялся и впервые прикоснулся ко мне сам. Я даже вздрогнула, когда теплые пальцы скользнули по запястью, отодвинув рукав свитера. Щеки вспыхнули, и я, ругая себя за глупость, опустила глаза, но Ком Хен осторожно взял меня за подбородок, чтобы лучше рассмотреть порез на шее. Лицо молодого человека было так близко, что я могла разглядеть каждую ресничку, губы правильной формы и упрямый смуглый подбородок.

— Кто это был? — хрипло поинтересовался Ли-сонсенним, и в его голосе почудилось едва сдерживаемое рычание.

— А я откуда знаю? Вы уж простите, но там все на одно лицо! — несколько грубо отозвалась я, пытаясь скрыть смущение, и повернула голову, прерывая контакт с его пальцами.

— И я? — прищурился Ком Хен, а я мысленно выругалась. Снова ляпнула глупость. С ним вечно получалось попадать впросак. Подставлять, грубить, ставить в неловкое положение. Сейчас вот вообще мимоходом оскорбить, и сдается мне, не в первый раз. А ведь незаметным или похожим на других Ли-сонсеннима назвать было сложно. Он-то как раз выделялся из любой толпы независимо от национальности, но сказать я это не успела, так как мужчина отстранился и бросил: — Впрочем, не важно, как вы меня видите. Важно разобраться в случившемся, но не сегодня. Вы и так перенесли слишком много, начиная с бессонной ночи. Все оставим до завтра.

— А шпильки? Они ведь придут за шпильками, если я их не принесу, меня убьют.

— Никто вас не убьет, — невозмутимо ответил Ком Хен. — И шпильки будут у меня. Так безопаснее. Сегодня не думаю, что вам угрожает опасность, а завтра я не спущу с вас глаз. И если за шпильками придут, я буду рядом и отдам их сам, если в том возникнет необходимость. Анжелика, я не бросаю слов на ветер и, если уж взялся помогать, доведу дело до конца.

— Хорошо. — Я послушно кивнула. Было все еще невозможно стыдно за собственные нелепые замечания. — Поеду домой, лягу спать и постараюсь хотя бы на время обо всем забыть.

— Да. — Он кивнул и отстранился, отступив с моего пути. — Это лучшее решение. Нельзя постоянно думать о неприятностях.

Ноги подкашивались, я чувствовала себя отвратительно и не знала, как буду добираться до дома. Бил озноб уже не от страха, а от того, что я долгое время бегала под ледяным дождем и только начала отогреваться. В любой другой ситуации я бы никуда не пошла, но напрягать Ком Хена и дальше своим присутствием не хотелось. Я и так доставила ему слишком много хлопот. Конечно, это его кровь оживила пинё, и за мной началась охота, но ничего бы не случилось, если бы я не была такая неуклюжая.

Ком Хен остановил меня в коридоре.

— Анжелика, — произнес он так тихо, что я еле услышала, — не поймите мои слова превратно, но мне бы не хотелось, чтобы вы сейчас ехали домой… вы замерзли. — Речь стала более громкой и непривычно торопливой, словно он переживал, что я пойму неправильно или сбегу, не дослушав. — Свитер до сих пор влажный… вы едва держитесь на ногах. Отдохните хотя бы несколько часов, а потом, если захотите, я отвезу вас домой.

— Не волнуйтесь. — Я постаралась через силу улыбнуться. — У меня и в мыслях нет, что вы будете ко мне приставать. Я младше вас на тысячу лет…

Я имела в виду, что взрослому состоявшемуся мужчине по определению не может быть интересна лохматая испуганная девчонка в недорогом растянутом свитере. Но глаза Ком Хена вновь стали чернильными, хотя выражение лица и не изменилось. Из чего я сделала закономерный вывод, что меня снова поняли неправильно. Пришлось срочно менять тему и исправляться.

— А это не будет обременительно?

Во мне проснулось хорошее воспитание и скромность. «Интересно, где они были раньше?»

— Я переживу, — отозвался он, и стало совсем неловко, но демонстративно уйти я не смогла — была слишком слаба.

— К тому же, — отозвался молодой человек, — мне хочется еще проверить одну вещь, но это не сейчас. Вы должны быть отдохнувшей.

— Это страшно?

— Нет. Мне нужно понять, какая у вас связь с артефактом и есть ли она вообще.

— Я не хочу быть связанной с артефактом. Зачем?

— Затем, что артефакт — это сложная и мощная вещь. Она либо защищает владельца, либо в конечном счете убивает. Нам нужно сделать так, чтобы пинё вас защищали.

ГЛАВА 6

После того как я согласилась на предложение Ком Хена и поняла, что не нужно никуда идти, силы покинули меня окончательно. Даже в комнату вернулась с трудом. Колени дрожали, а голова кружилась от накатившей слабости. У дверного проема меня мотнуло, и преподавателю пришлось поддержать под локоть. Так плохо мне не было никогда, причем это касалось и физического и душевного состояния.

Он смотрел на меня со смесью жалости и недовольства. Было понятно, что я ему тут не нужна, но и вышвырнуть на улицу не позволял какой-то внутренний кодекс. Мне стало до ужаса жалко себя, неловко из-за создавшейся ситуации и того, что не смогла, как любая порядочная девушка, отказаться и доползти до собственного дома, чтобы завалиться спать на любимый диван. В конце концов, мама меня в детстве учила не навязываться, но она ничего не говорила про ситуации, когда гордость и внутреннее самоуважение могут привести к смерти.

Ком Хен усадил меня на диван и критически осмотрел, поджав губы. Между темных бровей пролегла складка.

— Я сейчас дам вам свою майку, вы переоденетесь и немного поспите, — скомандовал он, а потом, словно спохватившись, уточнил: — Хорошо? Я даже повторю ваш подвиг и уступлю свою кровать. А когда вы отдохнете, мы подумаем, что делать дальше.

Я устало кивнула. Сил спорить все равно не было, да и не имелось у меня ни одной дельной мысли. Только сплошная каша в голове.

Ком Хен принес обычную серую хлопчатобумажную футболку. Я сомневалась, что смогу добраться до ванной и самостоятельно переодеться. Сначала сидела на диване и несчастно смотрела на молодого человека. Но потом он сделал шаг навстречу, видимо намереваясь помочь, и я, осознав это, все же нашла силы и, суетливо подскочив, сбежала. Мне и так было стыдно и неудобно от осознания того, что усложняю кому-то жизнь. Не хватало еще, чтобы Ком Хен меня стал переодевать, словно маленького ребенка. Нет уж! И так выгляжу слишком беспомощно и глупо.

Майка была удобная, мягкая и пахла свежестью и цитрусовым ополаскивателем для белья. Только уж очень короткая, даже до середины бедра не доходила, поэтому я решила пока не снимать влажные и грязные джинны. Посчитала, что расхаживать перед Ком Хеном с голым задом неприлично.

Мужчина ждал меня в гостиной.

— Пойдемте, я покажу вам спальню? — предложил он. Я, смущаясь, кивнула и послушно пошла за Ком Хеном к межкомнатной двери, отделанной под серебристый дуб.

Я оказалась права. Спальня преподавателя, как и ванная комната, отличалась от выдержанных в пастельных тонах интерьеров коридора и столовой. Здесь все было построено на контрастах. Ламинат цвета венге на полу, белые стены. Зеркальный потолок, который меня смутил, и я сразу же опустила глаза, предпочитая не думать, зачем он нужен. На окнах серые жалюзи с черным рисунком, а в центре огромная кровать под мягким пледом мышиного цвета, который сейчас небрежно откинут в сторону. Постельное белье было атласным, черным и очень сексуальным. Щеки вспыхнули, а во рту внезапно пересохло.

Вот о чем он думал, когда приглашал меня сюда? Снова стало неловко, и я даже обрадовалась, что Ком Хен решил не провожать меня до кровати, тактично прикрыв дверь снаружи. Правильная мысль. Иначе вряд ли бы получилось избежать неловкого момента. Мне и сейчас было не по себе. До этого дня я не спала ни в кровати взрослого сексуального мужчины, ни в кровати преподавателя. Более того, еще день назад я не могла себе даже представить ни то ни другое. И уж тем более все вместе.

Я медленно подошла к окну и дрожащими руками закрыла жалюзи. В комнате стало пасмурно. Цвета померкли, растворившись в сером сумраке. С одной стороны, спать с приглушенным светом комфортнее, а с другой… мне снова стало страшно. Я вспомнила, что сюда могут прокрасться вонгви и закрытое окно им не помеха. А если Ком Хен не услышит? А если они захотят убить меня во сне и только после этого пойдут искать шпильки?

Голос разума подсказывал, что вонгви сегодня вряд ли придут. Им, как и напугавшему меня корейцу, нужны пинё, а пинё у меня с собой нет. Я обещала принести их завтра, а значит, сегодня нахожусь в относительной безопасности. Но все равно успокоиться было сложно, несмотря на всю разумность доводов.

Я забралась с ногами на кровать, закуталась с головой мягким и очень уютным пледом и попыталась задремать. В результате даже не поняла, когда заснула. Сон подкрался незаметно, смешивая реальность и вымысел, запутывая, уводя в кошмар так искусно, что появление вонгви стало для меня совершенно реальным. Они подкрадывались медленно со стороны окна, и их похожие на сладкую вату тела подрагивали, словно огромное пламя свечи. С оскаленных клыков капала ядовитая слюна, а руки-щупальца пытались стащить плед. Я заорала так, что, наверное, переполошила всех соседей и подскочила на кровати, проворно пытаясь отползти назад, к высокой, отделанной кожей спинке. Сон как рукой сняло.

Ком Хен влетел в комнату буквально через секунду, едва не выбив дверь, и укоризненно посмотрел на меня, когда понял, что опасности нет. А я, закусив губу, уставилась на него, пытаясь прикрыть голые ноги откинутым в панике пледом.

Еще не совсем стемнело, и в полумраке было хорошо видно поджарую высокую фигуру и сосредоточенное лицо. Темные волосы упали на глаза, руки сжаты в кулаки, видимо, мужчина был настроен сражаться. В сумерках белая майка выделялась единственным более или менее ярким пятном, и я невольно смотрела на широкие плечи, узкую талию и хорошо развитые мышцы груди. Он действительно начинал меня привлекать, хотя я и понимала, что это неправильно, но игнорировать мужественность и внутреннюю силу, которая пронизывала все пространство рядом с ним, не могла. Как и делать вид, будто не замечаю, насколько он красив. В нем все было слишком. Слишком интересное лицо, слишком хорошая фигура, слишком безупречное поведение и тайна — я начала понимать, почему наши девы от него без ума, но сама не хотела присоединяться к восторженному курятнику. Это было глупо и бессмысленно.

— Простите… — пробормотала я, сглотнув, и подтянула плед еще выше, к подбородку. Но даже так чувствовала себя обнаженной под его внимательным взглядом. — Просто приснился кошмар. Я постараюсь больше не кричать. Правда-правда!

Меня снова била крупная дрожь, и из глаз текли слезы, а зубы стучали. Все же вонгви из сна были слишком реалистичны.

— Анжелика, — вздохнул он и, сделав несколько больших шагов, очутился у кровати. — Постарайтесь успокоиться. Вам необходимо отдохнуть. Вы проспали всего полчаса. Так нельзя.

— Не могу, — шепнула я, но послушно улеглась на подушку, позволяя Ком Хену поправить плед. — Не могу ни спать, ни успокоиться… так страшно.

— Понимаю. В вашу жизнь слишком стремительно ворвалось сверхъестественное. Это тяжело принять. — Он вздохнул и обреченно присел на край кровати, стараясь быть как можно дальше от меня. — В такой момент жизни очень просто потерять контроль, да и вообще потеряться между вымыслом и реальностью, между снами и тем, что происходит на самом деле…

— Я сойду с ума? — испуганно шепнула я и зажмурилась, осознавая, что это очень вероятный исход. Еще несколько таких дней я точно не смогу выдержать.

— Это зависит только от вас, — тихо произнес Ком Хен. — Все в ваших руках. Постарайтесь принять изменения окружающего мира как данность. Я в некотором роде виноват в случившемся, поэтому буду помогать вам во что бы то ни стало. Мы найдем способ решить возникшие проблемы.

— Мы отдадим пинё?

— Да, — кивнул он. — Если это обезопасит вас и поможет выбраться из неприятной ситуации.

— Но вы в этом не уверены? — уточнила я и попыталась выбраться из-под пледа, но Ком Хен мягко и настойчиво уложил меня обратно.

— Я ни в чем не уверен. Слишком долго жил спокойно.

— Пока не появилась Лика Романова, — сонно пробормотала я, успокаиваясь и закрывая глаза.

— Почему вы себя называете Лика? — удивился он.

— Терпеть не могу полное имя Анжелика. Аж передергивает, — честно призналась я и начала погружаться в дрему. Только буркнула напоследок:

— А еще теперь даже в деканате считают, что мы встречаемся… И это плохо.

— Если бы это было самой серьезной нашей проблемой! — хмыкнул он и замолчал, видимо дожидаясь, пока я усну.

Когда Ком Хен сидел рядом, было уютно и спокойно и сны плохие не снились. Второй раз я задремала быстро, не заметив, в какой момент мужчина ушел. Даже услышанный тихий разговор не разбудил, а гармонично вплелся в сон.

— Нет, Наташа, — говорил Ком Хен, старательно заглушая голос, видимо, чтобы я не могла услышать. — Нет. Сегодня ничего не получится. Причина банальна… да, я просто сегодня не могу. Не могу, потому что занят…

«Ну вот, — сквозь сон промелькнула мысль. — У него есть какая-то Наташа, и я испортила всем планы на вечер». Снова захотелось плакать, но во сне сделать это не получилось, и поэтому я заснула окончательно — крепко и без сновидений.

Когда проснулась, в комнате было темно и очень тихо. Я чувствовала себя отдохнувшей и успокоившейся. Сон разделил действительность на две части. Сейчас мне было уютно, тепло и спокойно, а весь кошмар словно остался в другой реальности за границей сна. Конечно, я понимала, скоро все вернется на круги своя и произойдет очередная неприятность, но в данный момент радовалась потому, что могу отрешиться от случившегося и мыслить здраво.

«Наверное, уже глубокая ночь», — подумала я и зевнула. Спать не хотелось, тревожить Ком Хена тоже, но организм требовал совершить обзорную прогулку по квартире. Я искренне надеялась, что не заблужусь в темноте. Учитывая размеры квартиры Ком Хена, сделать это было несложно.

Майка мягкая и удобная висела на мне, как на вешалке, и едва прикрывала попу. Поднимать руки вверх не стоило, да и вообще разгуливать в ней по квартире малознакомого мужчины было не очень прилично, но я решила, что меня извиняет пережитый стресс и темнота. По идее, хозяин квартиры уже должен спать, а значит, я смогу проскользнуть, словно мышь, туда и обратно незамеченной. При одной мысли о том, что сейчас придется натягивать на себя узкие джинсы, которые, возможно, еще и не просохли, накатывало отвращение. Поэтому я осторожно выглянула в комнату, которая служила залом, и, убедившись, что там темно и никого нет, проскользнула в сторону коридора, где горел свет.

Предположила, что Ком Хен оставил его для того, чтобы я не заблудилась в полной темноте. Сам хозяин, похоже, спал в изолированной комнате, я видела только закрытую дверь, возможно, там находился кабинет или библиотека. Проверить пока не было возможности.

Свет горел только в коридоре, поэтому я, не раздумывая, дернула ручку, ведущую в совмещенный санузел, и, слепо щурясь из-за слишком яркого света, шагнула внутрь.

Ком Хен испуганно дернулся, но орать на меня не стал. Хотя имел на это право. Он стоял у зеркала в одном лишь полотенце, небрежно обернутом вокруг бедер, и поправлял волосы. Рядом на вешалке висела темно-фиолетовая рубашка. Графитового цвета джинсы лежали на краю ванны.

По смуглому, словно вырезанному из дерева торсу стекали маленькие капельки воды. Переливались на плечах и бежали тонкими дорожками по ямке, идущей вдоль позвоночника. Завораживающее зрелище, от которого пересохло во рту и подкосились ноги. Я даже на миг подумала, что это чувственное продолжение сна. Но потом до меня дошло, что все происходит наяву.

От неожиданности я подскочила, шарахнулась в сторону, налетела на косяк и взвыла от боли.

— Анжелика, — укоризненно покачал головой мужчина и повернулся.

Лучше бы он этого не делал. Я честно не хотела смотреть, заставляла себя отвести взгляд, но не могла. Сглотнуть не получилось, а к щекам хлынула кровь. Подозревала, что он красив: тонкая майка подчеркивала фигуру, а не скрывала, но сейчас, разглядывая сильные плечи, гладкую прокачанную грудь, смуглый живот с проступающими кубиками пресса, я понимала, что уже не смогу смотреть на него без дрожи в коленях. Волна неожиданного желания заставила меня смутиться еще сильнее и искать выход из щекотливой ситуации.

— Ой! Простите! — пискнула я и шмыгнула обратно в коридор, намереваясь позорно сбежать в комнату. Но замерла на пороге гостиной, сраженная сразу несколькими почти гениальными мыслями.

Во-первых, Ком Хен знал, что ночует не один, и мог бы закрыться, во-вторых, ничего крамольного я не увидела, в-третьих, куда это он собрался?! Не зря же в ванной комнате висела рубашка и лежали джинсы! Неужели решил смотаться на свидание, а меня оставить одну в темной квартире на растерзание ночным монстрам? Этот вопрос не давал покоя, поэтому я решила подождать, а не сбегать в спальню. Заодно отдышаться и переварить увиденное.

Просто так ждать было невероятно сложно. В голову лезли разные мысли. Они делились на две категории: мысли-пугалки, из-за которых я начинала оглядываться по сторонам, и неприличные мысли, заставляющие краснеть. Краснеть было приятнее, чем бояться, поэтому я увлеклась, размышляя над тем, что увидела, если бы проснулась минут на пять-десять раньше? Наверное, нагрянь я к Ком Хену, когда он принимал душ, мое нежное девичье сердце точно бы не выдержало. Из университета однозначно пришлось бы позорно бежать, да и вообще уезжать из города. Я и сейчас слабо представляла, как буду ходить на пары корейского языка. Придется пересаживаться на последнюю парту, чтобы быть как можно дальше, не улавливать едва заметный запах геля для душа, нотки которого все равно будут чувствоваться, несмотря на более сильный и резкий запах парфюма. Наверное, неправильно точно знать, каким гелем для душа пользуется твой преподаватель? Может, все же получится перевестись в другую подгруппу? Например, к французам? Французский я учила в школе, совсем немного, но основы знала. И преподавала его сухая и строгая дама предпенсионного возраста. На ее парах моему душевному спокойствию точно ничего не угрожало.

Ком Хен появился спустя пять минут, и это обрадовало. Неизвестно, в какие дали я ушла бы в своих мечтах, если бы и дальше сидела одна. Заметив скользнувший по голым коленям взгляд, я тут же попыталась натянуть майку ниже. Ведь совсем забыла, в каком виде заявилась в ванную сама!

— Простите, — едва заметно улыбнулся мужчина. — Я должен был закрыться, но годы жизни в одиночестве сказываются. Слишком привык к тому, что меня никто не тревожит. Не подумал, что поставлю вас в неловкое положение.

— Нет. — Я покачала головой. — Это вы меня извините, не стоило так нагло врываться. Я могла бы сначала посмотреть, не горит ли свет. Постучать, в конце концов, а не переть напролом. Но я всегда сначала делаю, потом думаю.

Ком Хен стоял, прислонившись к дверному косяку. Темные волосы еще не высохли после душа и торчали на макушке, словно иголки дикобраза, более длинные пряди падали на лоб, и он откидывал их, чтобы не попадали в глаза. Мужчина уже оделся. Узкие джинсы подчеркивали длинные стройные ноги и плотно облегали бедра. Фиолетовая рубашка была расстегнута. Я старалась не смотреть на смуглую грудь и прокачанный живот с чернеющей лункой пупка. Ноги снова стали ватными, сердце забухало в ушах, а Ком Хен, как назло, начал медленно застегивать маленькие пуговички на рубашке, снизу продвигаясь все выше и выше. Незамысловатое действие меня гипнотизировало. Я завороженно наблюдала за тем, как сначала исчезла пряжка ремня, потом темная полоска волос, смуглый живот, грудь. Взгляд скользнул выше воротничка рубашки и задержался на губах, на которых застыла едва заметная улыбка, словно Ком Хен прекрасно знал, чем я занималась. Стало стыдно, и я отвернулась.

— Мне сейчас нужно будет отлучиться, — начал он как ни в чем не бывало. — Наверное, стоило сказать, но не хотелось вас будить. Думал, проспите до утра. Но я постараюсь долго не задерживаться. Хорошо?

Я хотела обреченно кивнуть, чувствуя, как портится настроение. Страшно оставаться одной в незнакомой квартире, да и представлять рядом с ним какую-нибудь Наташу было противно. Проснувшийся собственнический инстинкт удивил меня саму, но вместо того, чтобы с ним бороться, я ляпнула:

— Нет. Не уходите! Или возьмите меня с собой! — Мысль о том, что на свидании я ему совершенно не нужна, промелькнула где-то на краю сознания и трусливо спряталась. — Не хочу оставаться одна!

— Анжелика, — устало вздохнул он, — я всего на пару часов, потом вернусь. Мы уже обсуждали этот вопрос — вам ничего не угрожает. По крайней мере сегодня. А мне, возможно, удастся узнать некие подробности о пинё и их воздействии на владельца. К сожалению, мои собственные поиски почти не дали результата. Нам с вами необходимо разобраться в том, что случилось, и как можно быстрее. Мне не хотелось бы ждать до утра. Да и человека, с которым мне нужно поговорить, проще застать именно ночью.

— Тем более я с вами!

На свидание он не собирался, и это придало мне энтузиазма и сил.

— Подождите пять секунд!

— Вот прямо так и пойдете? — крикнул он вдогонку. — Анжелика, там, куда я иду, довольно строгий дресс-код. В одной мужской майке вас не пустят, да и в грязных джинсах тоже! А коктейльное платье или другую приличную одежду я вам предложить не могу. Немного не мой стиль, знаете ли!

— Значит, мы заедем ко мне, и я переоденусь. Не смейте уходить без меня!

Ком Хен страдальчески вздохнул у меня за спиной, но отговаривать почему-то не стал, и я, пользуясь случаем, кинулась в комнату надевать свою грязную и местами влажную одежду. Было очень страшно, что он передумает и все же уедет один. Пока натягивала джинсы, панически боялась, что услышу, как захлопывается входная дверь и поворачивается ключ в замке. Мой брат пару раз так делал, когда я была мелкая и тоже боялась одна оставаться дома, а он хотел погулять без меня.

Собралась быстро. Даже майку Ком Хена не стала снимать. Рукава у свитера еще не высохли, и я его оставила на стуле. Мокрую ветровку просто перебросила через руку, решив, что до машины добегу и в одной майке. Сунула ноги в сапоги и помчалась следом за Ком Хеном. Он вздохнул страдальчески и при выходе из подъезда накинул мне на плечи неожиданно тяжелую кожаную куртку. От воротника немного пахло дорогим табаком и уже знакомым парфюмом.

— Спасибо, — шепнула я, а он только махнул рукой, ловко перепрыгнул через разлившуюся у подъезда лужу и пикнул брелком от сигнализации.

У меня преодолеть это море грязной воды в один прыжок ни за что бы не получилось, поэтому пришлось искать обходные пути и пробираться, осторожно балансируя на кирпичном поребрике.

— И куда мы поедем? — поинтересовалась я, с удовольствием забираясь на переднее сиденье уже знакомой машины. В удобном кожаном кресле мне было комфортно и почти привычно. В такой машинке я готова была кататься бесконечно. Даже просто кругами по КАДу. А уж если за рулем спокойный, уверенный Ком Хен, сегодня почему-то особенно симпатичный и загадочный, можно вообще хоть на край света. А в создавшейся ситуации на край света даже предпочтительнее. Может быть, там меня не достанут ни вонгви, ни корейцы.

— Ну сейчас мы едем к вам домой, а потом, если, конечно, успеем, в один из ночных клубов. Надеюсь, вы сумеете быстро собраться? Мне не хочется откладывать поездку на следующий день. Сегодня у нас передышка. Завтра ее может не быть.

— А преподы ходят по клубам? — очень искренне удивилась я, проигнорировав все остальные реплики. Ком Хен скривился.

— Конечно нет! Преподы исключительно посыпают тропинки песком и в крайнем случае читают книгу, сидя у камина! Вот скажите, Лика, вы меня оскорбляете намеренно или?..

— Или… — поспешно ответила я. — Я всячески вами восхищаюсь, просто иногда вы меня удивляете. Словно с другой планеты. Простите, но у меня не так много знакомых вашего возраста…

— Какого моего возраста? — страдальчески воскликнул он. — Мне лишь слегка за тридцать!

— За тридцать? — Я удивились, выглядел он моложе. — Думала, лет двадцать пять…

— Анжелика, вы сегодня меня решили добить? Моя самооценка и так уже на нуле.

— Нет-нет. — Я прикусила губу, решая не продолжать тему дальше. Мужчины за тридцать казались мне старыми, с обвисшим брюшком и по увлечениям, ритму жизни и статусу ближе к моим родителям, нежели к друзьям. Короче, совсем не такими, как Ком Хен, поэтому сейчас я испытывала сильнейший когнитивный диссонанс[6] и страдала.

— Вы так мне и не сказали, в какой клуб едем и как визит туда может нам помочь? — Я осторожно подала голос, молясь, как бы ни сказануть снова чего-нибудь лишнего. Стресс плохо на меня влиял, и я болтала даже больше, чем обычно. И совсем не следила за своим языком. Точнее, пыталась, но раз за разом говорила глупости.

— Это особенное место… — нехотя начал Ком Хен. — Я надеюсь, там смогут подсказать. Я назначил встречу с давним…

— Приятелем? — помогла я.

— Не совсем, скорее, знакомым…

— Такая большая разница?

— Странно, что вы ее не видите.

Я действительно большой разницы не видела, но снова открывать рот не рискнула. И так сегодня наговорила всего предостаточно, пришло время помолчать, а то Ком Хен, пожалуй, забудет меня дома. А ночевать у себя совершенно не хотелось, там было еще страшнее, чем в его квартире. У меня были слишком свежи воспоминания о вонгви. Вряд ли я усну у себя в гордом одиночестве после всего, что случилось.

Всю оставшуюся дорогу я мысленно перебирала свои шкафы и думала, что надеть. Ком Хен сказал платье или другую приличную одежду. Я примерно представляла дресс-код приличных клубов и знала, что может подойти. Шмоток у меня имелось великое множество, так как пройти спокойно мимо распродажи я никогда не могла, но вот действительно дорогих и стоящих вещей имелось раз-два и обчелся, впрочем, я достаточно быстро поняла, что хочу видеть на себе сегодня вечером.

Я не любила ходить в клубы в платьях. Длинные там неуместны, а в коротких на всех этих высоких лестницах я чувствовала себя неуверенно. Мало ли где неудачно шагнешь или споткнешься! Зато у меня имелись действительно классные джинсы — дорогие, известного бренда и универсальные — светло-голубые, с какими-то стразами на задних карманах и дизайнерским ремнем. Если к ним надеть фиолетовый топик в тон рубашки Ком-Хена и укороченную пушистую курточку, которую у меня забыла в прошлый приезд подруга, наряд будет в самый раз. У меня даже сапоги подходящие есть — из разряда «и не купить невозможно, и ходить неудобно». Зато красивые, заразы, на высокой шпильке и платформе. Я бы их не рискнула надеть, если бы не знала, что и туда и обратно мы поедем на машине. Танцевать в клубе вроде бы никто не собирался, а красиво посидеть в них пару часов я вполне смогу.

Единственное, что меня печалило, — это царапина на щеке. След от ножа на шее должен скрыть воротник топика, синяки на запястьях не будут видны из-под рукавов курточки, а вот лицо либо получится замазать тоном, либо нет. Насколько я помнила, царапина не сильно бросалась в глаза, а значит, чуть-чуть корректора, чуть-чуть пудры — и следов не останется.

К дому я подъехала в приподнятом настроении, но когда машина затормозила у подъезда, снова стало страшно. Я несчастно посмотрела на своего спутника.

— Что, Анжелика? — тяжело вздохнул он.

— Боюсь… — пискнула я и покосилась на темноту перед подъездом. Лампочка, как всегда, не горела.

— У вас пятый этаж, — словно обвиняя, произнес он.

— И что?

— В моем возрасте противопоказано перенапрягаться.

Я впервые слышала, чтобы Ком Хен язвил или иронизировал. Видимо, мои слова его серьезно зацепили, раз уж он взялся мне отвечать, а не проигнорировал, как обычно.

— Ну я же извинилась! А вдруг там эти розовые! Бросите меня им на растерзание?

— Они придут за пинё, которых у вас нет. Вы им не нужны.

— Слабо утешает. — Я уперлась. — В универе мне тоже ничего не должно было угрожать.

— Хорошо! — Ком Хен со вздохом отстегнул ремень безопасности и следом за мной выбрался из машины. — Вы умеете добиваться своего, да, Анжелика?

— Умею, если знаю, что хочу. — Я не стала отпираться. — Проблема в том, что обычно не знаю.

ГЛАВА 7

Когда мы понималась по лестнице на пятый этаж, сердце прыгало в груди, словно кузнечик-переросток. На душе было неспокойно и волнительно. Руки мелко дрожали, и я заметно нервничала, хотя, казалось бы, для этого не имелось никаких оснований. Ком Хен шел сзади, дышал ровно и даже не разговаривал. Но мое волнение и не было связано с ним. Просто появилось какое-то дурное предчувствие, как тогда, в подворотне, поэтому на площадке перед квартирой я отступила и, сунув ключ в руку своему провожатому, сказала:

— А можно, я не буду заходить первая?

Голос дрогнул, сорвался, и я замолчала, безуспешно пытаясь унять тремор в руках.

Ком Хен снова страдальчески вздохнул, но покорно открыл дверь и шагнул в узкую темную прихожую. Я кинулась следом. Вспыхнул свет, и мужчина замер как вкопанный, я налетела ему на спину и обиженно хрюкнула, отступая.

— В чем дело? Чуть нос себе не разбила!

Я попыталась обойти Ком Хена, но в узкой прихожей это было невозможно сделать. Молодой человек занимал весь проход целиком, а протискиваться между ним и стеной в узкую щель мне не хотелось.

— Думаю, нам стоит прийти сюда с утра… — как-то обреченно отозвался он и нехотя отступил в сторону, прижавшись к вешалке.

Я, стараясь не задеть его, зашла в прихожую и ахнула. Квартиру было не узнать — все перевернуто вверх дном. Раскиданная одежда, косметика по всему полу, вспоротый любимый диван, посуда частично перебитая, частично просто выкинутая из шкафчиков. Я мысленно выдохнула, вспомнив, что ноутбук ношу с собой, а деньги храню на карточке и в кошельке — самую мелочь. Из ценных вещей у меня имелось лишь несколько золотых побрякушек. Особенно я любила сережки-бабочки, подаренные папой на шестнадцатилетие.

Я кинулась в комнату, едва не упала, запнувшись о валявшуюся на полу табуретку, но удержалась на ногах. Сундучок с сокровищами стоял на месте, и от сердца отлегло.

— Не думаю, что пропали какие-то ценные вещи, — задумчиво произнес у меня за спиной Ком Хен.

Я развернулась и заметила, что он упорно старается не смотреть на небрежно брошенные на пол алые стринги с тончайшим кружевом и фривольными бантиками по бокам. Первым порывом было убрать их быстро в шкаф, но потом взгляд наткнулся на лиловый лифчик, совсем непарадные трусы «для этих дней», и я поняла, что алые стринги — мелочь. Ком Хен сегодня получил полное представление обо всех моих пристрастиях и слабостях в выборе нижнего белья. По полу раскидано было все мое накопленное добро, а мимо распродаж я пройти не могла никогда. Ну люблю я одежду! Что в этом такого? Особенно жалую белье. Красивое, дорогое, изящное. И еще Микки-Маусов. В одном настроении я покупала себе откровенные кружевные стринги, а в другом — почти детские трусы с мышами. Подружка Ксюшка говорила, что это детство не отыграло, я же считала, что просто непоследовательна.

Мысли отвлекали от беспорядка в квартире. Было не так обидно и грустно из-за того, что комната напоминала свалку вещей. Пока платьишки, кофточки и джинсики лежали в шкафу, их было просто много, сейчас же высилась огромная гора. Даже стыдно стало за себя и собственную покупательскую несдержанность. Вот зачем мне столько вещей? Все равно же не ношу больше половины.

— Они искали пинё? — сдавленно поинтересовалась я. Молчать и дальше не хотелось, тем более я надеялась, что разговор отвлечет Ком Хена от изучения моего нижнего белья.

— Скорее всего. Вопрос… до того, как напали на вас, или после?..

— И вообще, сколько тех, кто охотится за пинё? Нападение вонгви вчера. Эти… отморозки сегодня. Развал в квартире… это все дело рук одних и тех же? — задумчиво спросила я и принялась отыскивать в завалах джинсы и топик. Ехать в клуб уже не было настроения, но, если разобраться, наводить порядок дома хотелось еще меньше. Тут работы на целый день.

— Если хотите, мы можем вызвать полицию… — Ком Хен проследил за моим растерянным взглядом.

— Ага, спасибо! — Я отмахнулась. — Они уже были вчера, я еще не соскучилась. К тому же ничего не пропало. Вы серьезно считаете, что полицейские нам чем-то смогут помочь?

— Не смогут, — равнодушно отозвался Ком Хен.

— Вот именно!

Я наконец-то нашла нужные вещи и, собрав их в охапку, отправилась в ванную переодеваться, резюмировав:

— А раз они нам не помогут, не будем терять зря время. Я просто не могу смотреть на этот бардак! Если задержусь здесь хоть на минуту, начну реветь и разбираться. Так что лучше поедемте в клуб.

— Не нужно реветь, — испугался Ком Хен. — И разбираться не нужно, иначе мы никуда не успеем. Только вот ночевать здесь нельзя. Пожалуй, придется вам остаться у меня.

Не сказать, что меня предложение расстроило. Ночевать в своей квартире я точно не хотела. Тут было страшно и неуютно.

Перед зеркалом меня ждал сюрприз. Сначала я даже не поверила, а потом испугалась. Мои царапины и синяки исчезли. У Ком Хена дома я не обратила на них внимания, поскольку в зеркало не смотрела, а то, что синяков на запястьях нет, просто не заметила, но сейчас разглядывала себя и так и этак и не обнаружила даже тонкой полоски на шее, оставленной лезвием ножа корейца.

— Это что? — Я вылетела в коридор и едва снова не наткнулась на Ком Хена, стоявшего, словно изваяние, в коридоре. Он, похоже, так и не нашел, куда присесть, а трогать мои вещи принципиально не стал. То ли из-за врожденной скромности, то ли из-за брезгливости.

— Где «что»?

Он шарахнулся так резво, что мне даже стало неудобно. Я приближаться к нему и не думала, но в прихожей разминуться было сложно. Соблюдать дистанцию в помещении метр на полтора проблематично. Тут и одной-то тесно. Чтобы не пугать преподавателя, пришлось прижаться к двери в ванную и повторить свой вопрос еще раз с уточнениями.

— Почему у меня пропали ссадины и синяки?

— Чай, — честно сознался Ком Хен, — и…

— Его чудодейственные свойства? — прищурив глаза, уточнила я, чувствуя, что начинаю сердиться.

— В целом верно. — Он неопределенно пожал плечами и опустил глаза.

— Так вы еще и целитель, получается?

— Я не целитель, — четко произнес Ком Хен, вскинул голову и посмотрел на меня в упор. Даже мурашки по спине пробежали от пронизывающего насквозь взгляда. — Я не могу лечить, но заживить два синяка и одну царапину в состоянии. Не больше.

— Две царапины, — педантично поправила я.

— Та, что была на щеке, сама бы сошла к вечеру. Анжелика, ну зачем вы снова нервничаете? Вы сами придумываете проблемы. Разве плохо, что теперь вам не придется неделю носить шарф и кофты с длинным рукавом? К некоторым вещам стоит относиться проще.

— Не плохо, конечно. Но могли бы предупредить… — Я надулась, признавая его правоту. На самом деле так даже удобнее. Уж если жить в мире сверхъестественного, так пусть в этом мире будут плюсы, хотя бы такие маленькие, как своевременно пропавшие синяки.

Я уже немного успокоилась, выдохнула и вернулась в ванную, проигнорировав комментарий:

— Так я предупреждал! Говорил, что чай особенный!

«Особенный чай у него!» — бухтела я себе под нос, натягивая чистые, пахнущие стиральным порошком джинсы. На их фоне я чувствовала себя особенно грязной, но времени принять душ не осталось, и так стрелки на часах приближались к двенадцати ночи, а мы еще даже до клуба не добрались.

То, что у меня до сих пор дрожат руки, я поняла, когда начала краситься перед зеркалом. Стрелки пришлось перерисовывать два раза. Ком Хен, наверное, уже протер дырку в стене, пока ее подпирал, но собраться быстрее я была не способна. Даже привычные действия давались с трудом.

Зато и результатом в конечном итоге я осталась довольна, так как впервые больше чем за сутки выглядела прилично и была похожа на саму себя, а не на побитого грязного котенка. Которого, безусловно, жалко, но и брать на руки противно.

Макияж смоки айс[7] сделал глаза больше и загадочнее. Матовые тени подчеркнули глубину взгляда, подведенные карандашом брови стали более четкими, а на бледных щеках появился румянец. Губы я красить не стала, чтобы вызывающий макияж не выглядел вульгарно, лишь слегка тронула нежным фруктовым блеском, чтобы они смотрелись чуть объемнее.

Гладкие длинные иссиня-черные волосы в особом уходе не нуждались, стоило их расчесать, и они падали шелковой волной на плечи. После пробежек под дождем волосы выглядели не лучшим образом, поэтому, подумав, я забрала их в «конский» хвост. Так вышло даже не хуже. Прическа подчеркивала высокие скулы и миндалевидный разрез глаз.

Я бросила последний взгляд в зеркало и выскочила в коридор с криками:

— Уже все! Совсем-совсем все!

Но Ком Хен удивил меня и на этот раз. Он в той же позе подпирал дверной косяк и задумчиво изучал цветочный орнамент на обоях. Кричать и ругаться он даже не думал. Это удивляло. Папа и брат всегда громко возмущались, даже если ждать им приходилось всего ничего — минут пятнадцать.

На мои вопли мужчина повернулся и замер. На его лице застыло подозрительно странное выражение. Взгляд мазнул по губам и спустился ниже, изучая.

— Так сойдет? — несколько неуверенно спросила я. — Меня пустят?

— Более чем сойдет, — буркнул он и, казалось, потерял всякий интерес. Это обидело. Захотелось кинуть в Ком Хена сапогом. Неужели я даже при параде и с макияжем не вызываю хотя бы чуточку интереса? Я же не прошу большего! Просто хочется хоть на миг почувствовать себя красивой и… достойной, наверное.

Все удовольствие от сборов исчезло. Я вспомнила, что квартира разгромлена, а меня хотят убить страшные монстры и, может быть, корейские парни, если я не отдам им пинё. Сапоги натягивала, злобно пыхтя себе под нос неприличные ругательства.

Ком Хен тактично молчал и делал вид, что не слышит моего нецензурного бормотания.

Я и забыла, какая эта обувь неудобная! Платформа была огромной, шпилька высоченной, и стояла я на них очень неуверенно.

— Вы готовы? — поинтересовался Ком Хен.

Пришлось, стиснув зубы, кивнуть. Сапоги смотрелись просто сногсшибательно, но вот как в них передвигаться? Одна надежда, что ходить много не придется и ноги привыкнут.

Ком Хен вышел за дверь, а я посеменила следом и, конечно, на первой же ступеньке споткнулась, зацепилась каблуком и полетела бы вниз, если бы он не успел меня удержать за талию. Я мертвой хваткой вцепилась в плечо, чтобы сохранить равновесие. Ком Хен даже немного покачнулся, но устоял.

— Спасибо! — пискнула я, уставившись в темные непроницаемые глаза. Его руки застыли там, где заканчивалась укороченная меховая курточка, на тонкой ткани топика и казались обжигающе горячими. Дыхание перехватило, и я судорожно сглотнула, увязая в черном омуте глаз, словно в болоте.

— Может, пока не поздно, переобуетесь? — поинтересовался Ком Хен и отодвинул меня, из чего я сделала вывод, что ему все же неприятно находиться рядом. Вот что стоило хотя бы руку предложить? Видит же, что неудобно!

— Все нормально, — упрямо заявила я, внутренне закипая от обиды. — Просто споткнулась. Бывает.

— Ну, смотрите, это ваш выбор. Выглядит эффектно, но ради чего вы будете терпеть неудобства? Стоит ли того? — приподняв бровь, поинтересовался он и начал медленно спускаться. Я, придерживаясь за перила, осторожно двинулась следом, размышляя над его словами. Сама не знала, почему выбрала именно эти сапоги. Наверное, потому что они — высокие, выше колена и изящные — казались мне воплощением сексуальности. Только вот для кого я хотела выглядеть подобным образом? На этот вопрос отвечать не хотелось, а от отговорки «нужно выглядеть красиво для себя» становилось стыдно. Врать себе — последнее дело.

Когда сели в машину, я выдохнула. Ноги за этот короткий путь свело, но я умудрилась нигде не споткнуться и не упасть. Прошло каких-то десять минут, а может, и меньше, как я уже мечтала переобуться, но подняться наверх мешала гордость, неработающий лифт и все лестничные марши до пятого этажа. Поэтому терпела и мысленно ругала себя.

Ком Хен смотрел на меня задумчиво и молчал. Наверное, думал о том, какая же я все-таки малолетняя сумасбродка, и был совершенно прав. Только мне от этих взглядов стало совсем тошно, и я отвернулась, предпочитая не вспоминать, что после поездки в клуб с утра мне с ним придется встретиться на занятиях. Последнее, когда я ему разбила нос, было позавчера, а как много изменилось с тех пор! Будто прошла целая жизнь. Вот как его теперь воспринимать? Просто как преподавателя не получалось. С другой стороны, и друзьями мы не были. А кем были, я не представляла.

Когда он из безликого и немного пугающего Ли-сонсеннима превратился в невероятно сексуального мужчину, заставляющего меня краснеть и тупить? Я этого не знала и упорно пыталась игнорировать зарождающиеся чувства, убеждая себя, что путаю симпатию и благодарность. Даже не так. Увлеченность и благодарность. Не симпатизировать Ком Хену было сложно. Слишком уж он вежлив и безупречен. Ведь мог бы вчера не приезжать ко мне домой. Нужно было просто пустить все на самотек, и сегодня бы он не тащился решать мои проблемы, а пил где-нибудь вино с неизвестной мне Наташей.

Но он поступил иначе, и я была за это ему благодарна и именно поэтому таяла от голоса и смотрела не отрываясь. Других причин быть просто не могло, ведь раньше он мне даже не нравился. До клуба я сидела тихо и задумчиво. У входа тоже молчала. Ком Хен не возражал. Он шепнул что-то охраннику на входе, на меня подозрительно покосились, но пропустили, даже не спросив документы.

Музыка, мигающий свет, интересные, иногда экстравагантные интерьеры; дерзкие цвета на стенах и потолке, ну и толпа народа. Этот клуб внешне не выделялся из череды остальных, в которых я бывала. Правда, случалось это не так часто, как хотелось. И экспертом по клубам я себя назвать не могла. Скорее так, весьма себе посредственным любителем.

— Это особенное место, — сказал Ком Хен, наклонившись к моему уху. — Будьте осторожны и сидите тихо. Лучше вообще ни с кем не разговаривайте. Мне нужно отлучиться буквально на пятнадцать минут. Надеюсь, вы не успеете за четверть часа вляпаться в неприятности?

— Да что со мной случится? — буркнула я несколько обиженно. — Не маленькая. Да и здесь вроде бы не темная подворотня!

— Это и пугает, что не маленькая, — как-то уж слишком недовольно буркнул Ком Хен и, не оборачиваясь, направился к барной стойке, предоставив мне двигаться следом.

Я с интересом оглядывалась по сторонам. Места здесь было полно и народу немало. Я заметила, что клуб интернациональный. Тут собралось много иностранцев, и держались они обособленными группками. По правую руку на низких диванчиках и прямо на полу сидели несколько темнокожих уроженцев Африки. Рядом с ними стоял кальян. Слышались смех и едва различимое в общем шуме пение, сопровождаемое позвякиванием бубна, который держал в руках совсем уже старик в пестром длинном халате. В клубе он смотрелся, на мой взгляд, очень чужеродно, но тут никто внимания на него не обращал.

В другом углу огромного зала, в кабинке у стены, отделенной ширмой от общего помещения, расположились три темноволосые, очень красивые девушки и два парня. Когда мы проходили мимо, один из них бросил на меня плотоядный взгляд, и мне на секунду показалось, что в темных глазах мелькнуло расплавленное золото, а зрачок вытянулся в тонкую линию, став похожим на кошачий или змеиный. Я испуганно моргнула, но парень уже смотрел совсем в другую сторону. Наваждение прошло.

После этого инцидента клуб перестал казаться мне таким уж безопасным местом. Везде мерещились горящие в полумраке глаза, а у проходящего мимо молодого человека, готова была поклясться, из волос торчали маленькие аккуратные рожки. Я невольно посеменила быстрее, стараясь не отставать от Ком Хена и надеясь, что не споткнусь. Ноги уже привыкли к сапогам, и передвигалась я без видимых усилий, но все еще считала, что танцевать в подобной обуви не стоит.

Мой спутник на ходу раскланялся с миловидной невысокой девушкой со смуглой кожей и азиатскими хитрыми глазами. Она подмигнула ему и пошла дальше, а я с ужасом увидела кончик рыжего хвоста, выглядывающий из-под короткой юбки-пачки. Я сглотнула, обернулась ей вслед, но сейчас в удаляющейся девушке не было ничего необычного. Она шла, покачивая бедрами, и немного пританцовывала в такт музыке.

«Да что же это творится!?» — мысленно простонала я и хотела озадачить этим вопросом Ком Хена, но мы уже подошли к длинной барной стойке, у которой скопился народ, но несколько свободных мест на высоких табуретках еще оставалось.

— Добрый день, господин Ли.

Светловолосый, похожий на сказочного эльфа бармен вежливо кивнул Ком Хену и подмигнул мне. Я смущенно улыбнулась в ответ, после того как внимательно изучила парня и поняла, что у него нет ни змеиных глаз, ни рогов, ни, судя по всему, хвоста. Хотя с хвостом было сложнее. Его разглядеть проблематично. Мешала высокая барная стойка и брюки, да и задом парень ко мне поворачиваться не спешил. Зато у бармена имелись в наличии пронзительные голубые глаза, обезоруживающая улыбка и светлые волосы. «Просто очаровашка», — подумала я.

— Ваши сейчас находятся в малом зале, в ВИП-зоне. Проводить? — Парень вежливо обратился с Ком Хену и даже немного склонил голову в поклоне. — Доложить, что вы не один?

— Спасибо, не стоит, — покачал головой мужчина. — У меня назначена встреча не с ними. В следующий раз.

— Ок, — сразу же сменил тему бармен. — Не с ними. Понял.

— Ждите меня здесь! — велел Ком Хен мне, указав на ближайшую табуретку у стойки, и бросил бармену. — Присмотришь за ней?

— Как скажете. — Светловолосый подмигнул мне, доброжелательно улыбнулся и помчался выполнять чей-то заказ.

Я уселась поудобнее, настроившись на скучное ожидание, пока Ком Хен разбирается со своими делами, и принялась разглядывать разношерстную местную публику. Как и в любом клубе, здесь тусовались и молодые девчонки с горящими глазами, и уверенные в себе кошки-завсегдательницы, и прожигающая жизнь золотая молодежь, и уже состоявшиеся уверенные мужчины, которые лениво разглядывали снующих туда-сюда девушек, словно выбирали себе новую машину, — тщательно и немного с ленцой. Все, как и везде. Я не знала, в чем заключается уникальность этого места, но раз Ком Хен сказал — оставалось только поверить. Может быть, как раз в том, что среди этой на первый взгляд обычной публики мне постоянно мерещатся странности? Если не приглядываться, ничего не заметно, а если смотреть очень внимательно…

— Что пить будем, красавица? — Я даже не заметила, когда успел подскочить симпатичный бармен. — Давай не стесняйся, у твоего приятеля здесь безлимит. Выбирай, что хочешь! У нас в меню есть много достойных коктейлей. Могу порекомендовать.

— Даже не знаю. — Я задумалась.

Вообще хотелось какой-нибудь забойный алкогольный коктейль — настрой соответствовал. Но пить сейчас, когда я приехала с собственным преподавателем, — не самая лучшая идея, он и так считает меня маленькой дурочкой, не стоило усугублять ситуацию. Поэтому пришлось отказаться от соблазнительной идеи и уныло резюмировать:

— Наверное, безалкогольный мохито. Как это ни печально.

— Э-э! — Бармен даже слегка обиделся. — Это не пить, а так, утолить жажду! Давай хоть рома чуточку плесну? Совсем немного? — Он показал пальцами, сколько именно хочет мне добавить в бокал. — Ром первосортный. Отвечаю.

Я страдальчески вздохнула, но уверенно покачала головой.

— Не-а. Не буду искушать судьбу. Сегодня — я трезвенница.

Парень был веселым, непосредственным и располагающим к общению, каким и положено быть бармену. Про себя я окрестила его Добрый фей. А что? Симпатичный, хрупкого телосложения и готов прийти на помощь. С ним хотелось шутить и делиться мыслями, поэтому я в ответ на обиженно вопросительный взгляд, не задумываясь, сказала:

— Плесни лучше хорошего настроения и чуточку любви. Это мне нужно намного больше, чем алкоголь.

— Красавчика-корейца завоевать хочешь? — ухмыльнулся он, уверенно смешивая коктейль. — Так ты его уже покорила. Спорим?

Я загадочно улыбнулась, решив не вступать в дискуссию. Пусть думает, что захочет. Здесь не деканат, и, если мы выглядим парой, зачем отрицать? Эта легенда простая, гораздо проще, чем реальность, в которую никого не стоило посвящать.

— Только ты мне там любовь и хорошее настроение безалкогольное лей! — всполошилась я, заметив, что он уже перестал колдовать над бокалом.

— Обижаешь! — Бармен скорчил умильную рожицу. — Как можно! Желание клиента — закон! Не в моих правилах спаивать. — Он хмыкнул. — Тем более ты же берешь коктейли не за наличку! Зачем мне впустую тратить дорогой ром?

— Вот с этого бы и начинал. — Я притворно надулась, получая удовольствие от общения с приятным собеседником.

Мы перекинулись еще парой фраз с Добрым феем, и он, искренне раскланявшись, исчез выполнять следующий заказ, чтобы одарить бездной оптимизма совсем другого человека. Стало чуть-чуть обидно.

Коктейль оказался хорошим, с ярко выраженным мятным вкусом и крупными кусочками лайма. Причем тоник в нем был отменный, а не обычный дешевый спрайт, который любят добавлять в заведениях попроще.

Я потягивала коктейль через соломинку и лениво наблюдала за расслабляющейся публикой, ждала Ком Хена и покачивала ногой в такт все убыстряющейся музыке. В глазах рябило от мелькающего света, и незаметно меня подхватило общее состояние чумного веселья. Настроение улучшилось, и мне стало весело — хотелось танцевать, и даже неудобные сапоги теперь не казались помехой.

В клубе было много парней, и некоторые не сводили с меня глаз, парочка даже пыталась познакомиться, но я лишь слегка улыбнулась и покачала головой — не за тем я здесь. Жаль, что я не надела обувь чуть удобнее, — хотелось танцевать и обязательно с кем-нибудь флиртовать. Не серьезно, без продолжения знакомства, а просто так, из спортивного интереса, как с Добрым феем.

— Привет, красавица! — Голос низкий, но в то же время не грубый, с бархатными нотками, заставил меня обернуться и восторженно замереть, приоткрыв рот.

Рядом стоял парень, чем-то похожий на Доброго фея, — тоже светловолосый, тонкокостный и очень симпатичный. Они были, словно братья-близнецы, ну или хотя бы кузены.

— Почему не танцуешь? — с озорной улыбкой поинтересовался он. — Такая музыка! Пошли!

— Да нет, — отмахнулась я, борясь с желанием и невольно улыбаясь в ответ. Парень располагал к себе с первых секунд знакомства. — Не хочу. Я тут не одна!

Конечно, отговорка так себе, но, может, она и сработает?

— Так мы же тебя просто танцевать приглашаем! Неужели тот, с кем ты пришла, заставил тебя сидеть и не двигаться с места? Это бесчеловечно и жестоко! Ну, пошли танцевать! Такая музыка классная! Под такую грешно сидеть на табуретке и скучать!

С другой стороны ко мне подскочил второй красавчик и скорчил столь умильную рожицу, что я не удержалась и засмеялась.

— Мы же видим, что тебе скучно. Без нас.

— И вообще…

— Без танцев…

— Без веселья…

Их было всего двое, а казалось намного больше. Задорные голоса, милые улыбки, заразительный смех и настроение, которое с каждой секундой становилось все более озорным. Мне уже самой до безумия хотелось танцевать. Ведь ничего же не случится, если я отлучусь на пять минут. Танцпол совсем рядом.

— Хорошо! — кивнула я и легко спрыгнула с табуретки в руки одному из парней. Когда уходила, поймала на себе задумчивый и немного виноватый взгляд бармена, но не придала ему значения. Мне хотелось танцевать и веселиться!

ГЛАВА 8

Мне никогда не приходилось танцевать с такими классными партнерами. Под их движения было невероятно просто подстраиваться. Клубная музыка увлекала за собой, позволяла полностью раскрепоститься и задавала нужный ритм. Я даже забыла о неудобных сапогах и о том, зачем вообще явилась в клуб. Просто танцевала и наслаждалась заводными композициями и приятной компанией.

Давно не было так легко и весело. Парни двигались слаженно, как профессиональные танцоры, и подзадоривали меня, заставляя невольно повторять все более сложные элементы. Я не была прирожденной танцовщицей, но тут схватывала на лету. Даже подумала о том, что нужно не забыть поблагодарить новых знакомых за мастер-класс по клубным танцам. Я узнала для себя много нового.

Музыка становилась все громче и быстрее, я двигалась раскованнее, окружающий мир превратился в неясное пятно, в центре которого находились два светловолосых парня. Размылись границы времени и пространства, я растворилась в танце и уже плохо понимала, сколько прошло. Пятнадцать минут? Час, а может, вся ночь? Это стало несущественно, главное, чтобы не заканчивалась музыка.

Новые знакомые не знали устали, и я невольно тянулась за ними, двигаясь все быстрее и быстрее, подчиняясь ритму, заданному ими, а не музыкой.

Из тесного круга и веселья меня выдернули резко за руку. Я пошатнулась и едва не упала, но кто-то подхватил меня за талию. Мир, наполнившийся посторонними звуками и красками, на секунду оглушил, и я испугалась, полностью потеряв ориентацию. Но быстро пришла в себя, так как передо мной стоял Ком Хен, и он, похоже, был в бешенстве. Знакомое лицо, сильные руки, крепко сжимающие талию, и неподобающее преподавателю ругательство на русском подействовали как ушат холодной воды. Оправдания застряли в горле, и я только испуганно хрюкнула.

— Эй! — возмутился один из моих новых знакомых, выступая вперед. — Мы танцевали!

— Она со мной. — Ком Хен резко задвинул меня за спину.

Я ойкнула и поспешно отступила, замерев в стороне. «Неужели он собрался драться из-за меня?» — мелькнуло в голове.

Молодые люди, с которыми я танцевала, были настроены весьма решительно. Незаметно вокруг них собралась, нет, пока еще не толпа, но кучка парней, неуловимо похожих друг на друга. Красивых, пластичных и тонкокостных. Они принадлежали к одной семье. Я не могла объяснить, в чем конкретно заключалось их сходство, но оно определенно было.

Кажется, назревала неприятная потасовка, и я могла стать ее причиной. Мысль о том, что Ком Хена могут побить из-за меня, вмиг уничтожила все заводное настроение, и я завертела головой в поисках путей отступления. Народ в клубе замер. Даже музыка, кажется, стала тише, но охрана не спешила к месту стычки. Кулаки еще в ход не пошли. Зато я поняла, что имел в виду бармен, когда говорил «ваши».

Девчонка-лисичка, с которой совсем недавно общался Ком Хен и у которой я потом углядела хвост, поспешно пробиралась сквозь толпу ближе к нам. За ней следовали трое невысоких, но хорошо сложенных парней-азиатов. Еще двое вальяжно подходили с другой стороны. Кажется, у Ли-сонсеннима тоже имелась группа поддержки. Причем очень и очень внушительная.

Из-за светомузыки, народа и стелющегося по полу странного декоративного то ли дыма, то ли пара я не сразу заметила сгущающуюся тень за спиной Ком Хена. Мужчина шагнул вперед и чуть нагнулся, разводя руки в стороны. Я не понимала, что происходит. Зато мои партнеры по танцам, похоже, знали точно и боялись. Они попятились и будто стали меньше ростом. Я с ужасом заметила, как заострились черты их лиц, став более мелкими и хищными. Вместо ругательства с языка срывалось шипение, и я увидела во рту одного из парней мелкие острые зубки. Впрочем, светловолосый быстро взял себя в руки и снова стал симпатичным и уверенным в себе мажором.

— Прости, — поднял он руки ладонями вверх. — Не сразу признали. Был не в курсе, что она с тобой! А ты что не сказал, предатель! — зло бросил он бармену, я перехватила хитрый взгляд Доброго фея и озверела. Похоже, этот поганец знал! Вот зараза! Что здесь вообще происходит?

Толпа очень быстро снова перемешалась и растворилась в танце, кажется, и не было минутного напряжения, а ко мне начало возвращаться хорошее настроение, правда, ноги гудели зверски, и я с тихим стоном привалилась к барной табуретке.

Недавние партнеры по зажигательным танцам покосились на меня недовольно, словно это я была виновата в том, что Ком Хен прервал наше веселье, и скрылись, а преподаватель, разгневанно сверкая глазами, развернулся ко мне. Доброго фея как ветром сдуло. Только я видела его краем глаза, и вот он уже на другом конце барной стойки делает вид, что совершенно ни при чем.

Похоже, я одна здесь не понимала, что происходит. Почему нельзя просто потанцевать? Почему я так странно себя чувствовала во время танца, вроде бы находилась вне времени и пространства? Что за странная тень за спиной Ком Хена и почему ее так сильно испугались парни? Тьма вопросов и ни одного ответа.

Впрочем, я так устала за минувший день, что забивать голову вопросами без ответов не хотелось совершенно. Мне было жаль, что больше, видимо, не удастся выйти на танцпол, и еще совсем не хотелось, чтобы меня ругали. На Ком Хена я посмотрела с тоской, вздохнула, забралась на барную табуретку и начала махать ногой в такт музыке. Хоть какое-то развлечение. Наверное, нужно что-то сказать, но я не знала, что именно будет уместно. Извиняться было не за что, а затрагивать такие сложные темы, как: «И что тут, черт возьми, происходит?» — не хотелось. Хотелось отдыхать и веселиться, а еще хотелось станцевать с кем-нибудь медленный танец, чтобы тело к телу, щека к щеке, дыхание на волосах, горячие руки на спине… Причем и кандидат был. Замер прямо передо мной и разгневанно сверкал глазами. Только вот вряд ли он согласится на танец, к тому же такой изысканно-сексуальный, о котором мечтала я.

— Лика! Я же тебе говорил, что это особенное место! — начал он, а я, чтобы не смотреть в глаза, уставилась на его сильную шею. Даже в горле пересохло, и отвести взгляд не было никакой возможности. Пульсирующая жилка притягивала взгляд и буквально завораживала.

— Ну что стоило просто дождаться меня! — возмутился Ком Хен и чуть отступил, видимо заметив мой взгляд. Я смутилась и постаралась отвести взгляд.

— Что случилось-то? — Понять суть проблемы не получалось, расстегнутая пуговица на воротнике его рубашки сводила с ума и сильно отвлекала. — Я же просто хотела потанцевать. Что в этом такого? Не на столе же! А как все приличные посетители — на танцполе.

— Вот лучше б на столе, но одна! — в сердцах бросил он, подошел чуть ближе и положил руку на стойку, отгораживая меня от зала. Еще и наклонился немного — искуситель. Словно не понимал, какое действие на меня оказывает. Хотя, может быть, действительно не понимал?

В нос ударил уже знакомый запах туалетной воды, и я едва сдержалась, чтобы, вдыхая будоражащий аромат, не закрыть глаза от наслаждения. Сильная шея мужчины находилась совсем близко. По ней хотелось провести языком и проследить за реакцией Ком Хена. Наверное, было бы занимательно. Интересно, он остался бы столь же невозмутимым?

Собственные мысли напугали, и я отстранилась, насколько это было возможно, запрещая себе даже думать о подобном. Уж лучше танцевать до упаду!

Ком Хен моих душевных терзаний не заметил и продолжил читать нотацию. При этом со стороны, подозреваю, мы смотрелись, как мило воркующая влюбленная парочка. Я откинулась на табуретке, а он несколько угрожающе навис надо мной.

— В танце действительно нет ничего плохого и страшного, — проникновенно сказал он. — Но не всегда и не со всеми можно танцевать. Моя вина, что не рассказал больше об этом месте, но не думал, что пятнадцать минут ожидания у вас пройдут так увлекательно. Вот скажите мне, вы когда-нибудь слышали истории о маленьком народце фейри?[8] Они выходили к людям и приглашали танцевать. Всего на пару танцев — те соглашались…

— И? — Я сглотнула, что-то не нравилось мне начало этой истории.

— Дальше два варианта. Люди либо танцевали, пока не упадут замертво, либо просто все забывали и возвращались домой через год, а иногда и через сто лет… Вам какая концовка нравится больше?

— Ой-ой… — пробормотала я и вцепилась в рукав его рубашки. — Ну я же не знала, что здесь все настолько сложно! Подошли парни, пригласили потанцевать… как я могла знать о последствиях?

— Анжелика, неужели вы не заметили никаких странностей? Вы вроде бы девушка сообразительная. Вы видели вонгви, знаете о том, что я не совсем человек. Я привел вас в клуб и предупредил, что это особенное место. Неужели трудно догадаться, что сверхъестественных существ много, они разные, и лучше держаться от них на расстоянии?

— Вы как-то слишком много от меня хотите, — честно ответила я. — Очень сложные логические цепочки. Мне и вас с вонгви, если честно, достаточно. Я думала, такая фишка только у корейцев. Получается, в этом клубе собирается всевозможная нечисть, все те, о ком рассказывается в сказках и мифах?

— Ну почему сразу нечисть-то? — обиделся Ком Хен. — Здесь встречаются колдуны, ведьмы, духи. Те, кто уже не совсем люди. Вы для них словно красная тряпка. Парни фейри, они ведь не со зла хотели вас увлечь танцевать, вы им действительно понравились. Просто натура у них такая пакостная. Как и у этого! — Ком Хен кивнул головой в сторону бармена, который, забывшись, подбежал к нам слишком близко.

— Нотация окончена? — Я в нетерпении подпрыгнула на барной табуретке и умоляюще посмотрела в глаза Ком Хену. Сидеть просто так и выслушивать разные нудности было скучно. Мне хотелось сделать что-нибудь интересное и лихое. Например, пробежаться по стойке, цокая каблуками и напевая заводную песенку. Но я понимала, что это неприлично, поэтому готова была без изысков танцевать в разгоряченной толпе. Желательно с Ком Хеном.

— Анжелика! Это не шутки! — Он посмотрел на меня, прищурив глаза. Я капризно надула губы, с трудом удержавшись от вопроса: «Ну что?» Нашелся мне папочка!

— Бога ради! — взмолилась я и закатила глаза. — Не называйте меня Анжелика! Меня даже трясти начинает!

— Но почему? — опешил Ком Хен и уставился на меня так, будто впервые увидел.

— Потому что Анжелика — это развратная рыжая тетка вот с такими… — Я в последнюю минуту заткнулась и показала руками, что именно и какого размера есть у моей известной книжной тезки.

Ком Хен сморщился и отскочил, взглянув неприязненно.

— Не нужно подробностей! — остановил меня он. — Как вас называть?

— Называйте меня Лика, и можно обращаться на «ты». Я же не умудренная годами тетенька.

— Хорошо, я буду называть вас Лика. Но на «ты» — это перебор! — Он нахмурился. — Все же вы моя студентка. Это неприлично!

— Ага! — Я кивнула, думая, как бы сбежать танцевать. — То есть ходить со студентками по клубам — это нормально, а обращаться на «ты» — нет?! Как можно! А вы знаете, что у вас двойные стандарты?

— Думаете, я сам чувствую себя хорошо в этой ситуации? — огрызнулся Ком Хен и подозрительно поинтересовался: — И вообще, Лика, вы что-то пили? Мохито? — принюхался он. — Поведение у вас странное.

— Безалкогольный. — Я пожала плечами, подумывая, не заказать ли еще один.

— Подтверждаешь? — поинтересовался Ком Хен, подозрительно взглянув на лучезарно улыбнувшегося бармена, который, видимо, понял, что опасность миновала, и вертелся неподалеку, с интересом наблюдая за нашим общением.

— А то как же! Ни грамма спиртного… все, как и заказывала дама.

— И никаких добавок? — подозрительно поинтересовался мой спутник.

— О чем ты? — Парень почему-то снова подмигнул и очень быстро убежал, а Ком Хен задумчиво посмотрел на меня, поджал губы и скомандовал:

— Пошлите, нас уже, наверное, ждут. Вы и так привлекли к себе слишком много внимания. Да и ко мне тоже, а мы все же приехали не отдыхать.

«А жаль», — подумала я, но спорить не стала. Спрыгнула с табуретки и, пританцовывая, отправилась следом за Ком Хеном. По дороге я успела обменяться шуточками с каким-то черноволосым красавчиком, три секундочки весьма жарко потанцевать с его другом и ответить воздушным поцелуем на одобрительный свист какого-то мажористого блондина.

Настроение было непередаваемо хорошим. Хотелось снова танцевать. Впрочем, и перспектива сидеть и слушать истории о шпильках негатива не вызывала. Мне нравилось абсолютно все. Клуб, музыка, толпа народа, немного раздраженный Ком Хен. Даже мои ужасно неудобные сапоги, ноги в которых гудели, и те нравились. А еще мне нравилось изучать здешних посетителей и выискивать у них какие-то отличительные черты. Горящие глаза, клыки и хвостики теперь не пугали, а вызывали восторг. Я пыталась показывать их Ком Хену и комментировать, но он моих восторгов не разделял и постоянно на меня шикал.

— Садитесь и ведите себя прилично! — свистящим шепотом скомандовал Ком Хен, когда я устроилась на красном кожаном кресле в одной из ВИП-кабин. — Лика, я верю, что вы не пили алкоголь, но сейчас вы несколько неадекватны. Постарайтесь вести себя тихо и не выступать! Хорошо?

— Почему это я неадекватна?

— С этим мы разберемся позже, — Фейри не тратят свое волшебство на кого попало. Мне интересно, почему именно вы. Ничего серьезного вам не подмешали, но…

Ком Хен уселся рядом и одарил меня буквально ненавидящим взглядом. Я хотела поинтересоваться, что именно «но», но тут нарисовался Добрый фей с двумя чашками кофе на подносе. В моей на густой кофейной пене шоколадом было нарисовано сердечко. Улыбка расползлась до ушей — этот жест показался очень милым, и я, растрогавшись, прошептала:

— Спасибо!

— Приятного вечера! — пожелал он, а Ком Хен подозрительно прищурил глаза и сжал зубы. Я видела, как у него заходили желваки. Интересно, и на что он злится?

Я сделала осторожный глоток и зажмурилась от удовольствия. А Ком Хен сначала принюхался, потом повертел чашку в руках, словно не рискуя попробовать, и лишь после этого осторожно пригубил и задумчиво посмотрел в спину парню с подносом.

Добрый фей обернулся, словно почувствовав взгляд, и подмигнул, а Ком Хен покачал головой и показал кулак. Бармен не смутился, а только хихикнул и растворился в толпе, успев показать пальцами знак «ОК», означающий, что все в порядке.

Кофе был вкусным, но закончился быстро. Я отставила чашку и уже собралась спросить, кого мы ждем и почему так долго, когда к нам подошел мужчина в сопровождении двух охранников, которые замерли чуть поодаль. С виду он был русским, ну или европейцем. Я, честно сказать, рассчитывала увидеть азиата.

Мужчина был немолод. Морщинки в уголках глаз, жесткая линия рта, низкий лоб и дорогой костюм. У меня такие люди вызывали оторопь, с ними я себя чувствовала мелкой и никчемной. Зря Ком Хен переживал, я не смогла бы себя вести неприлично. Рядом с гостем можно было только сидеть и молчать. Ну, еще дышать, но и то через раз. Я пожалела, что так быстро выпила кофе, теперь даже нечем было занять руки. Крутить в них пустую чашку глупо.

— У тебя очаровательная спутница, Ли-сонсенним… — низко произнес мужчина. — Представишь?

Ком Хен встал и слегка поклонился — жест вышел автоматическим, выверенным. Мне даже показалось, что мужчина сам не осознал, что сделал, а значит, уважал своего собеседника. Я подумала, но все же вставать и кланяться не стала, только посмотрела испуганно.

— Это Анжелика Романова, — кивнул в мою сторону Ком Хен. — Случайная жертва моих способностей… — А это, — еще один вежливый наклон головы на сей раз в сторону гостя, — Старов Павел Федорович — уважаемый специалист, антиквар, доктор наук…

— И просто хороший человек, — закончил сам мужчина и одарил меня улыбкой, от которой я поперхнулась. Он же был старше моего отца лет на десять минимум.

Ком Хен перевел взгляд с Павла Федоровича на меня и помрачнел, но не сказал ни слова. Меня вообще его поведение ставило в тупик. Все же мы были очень мало знакомы. Он, как и в первый день, оставался для меня загадкой, разгадать которую я вряд ли когда-нибудь смогу. Он не позволит, оттолкнет, отгородится, и как только проблема разрешится, сделает вид, будто меня не знает.

— Есть просьба… — начал Ком Хен, оторвав меня от философских мыслей, наполненных светлой грустью.

— Ты знаешь цену.

Павел Федорович с нарочитым кряхтением уселся на свободный стул, отклонился и щелкнул пальцами, подзывая одного из охранников. Тот выступил вперед и поставил на стол кейс. Я с любопытством заглянула и с ужасом отпрянула, когда охранник достал большой шприц с иглой.

Ком Хен выдохнул, нахмурился и бросил тоскливый взгляд на иглу:

— Мне не нравится эта идея. Слишком непредсказуемы последствия. Вы неразборчивы, и на свет появляются опасные вещи. Меня это не устраивает. Часто с последствиями приходится разбираться кому-то другому. Например, мне.

— После ряда инцидентов мы стали осторожнее.

— Это не имеет значения. Ты же в курсе, я завязал с этим и достаточно давно.

— В курсе. Но от этого необдуманного решения многие страдают. Сотрудничество с тобой выгодно для нашего бизнеса. Ты ушел — мы терпим убытки. Мы приняли твой выбор, мы уважаем решение комсина, но сейчас моя цена — твоя кровь и никак иначе. Пойми правильно, у меня есть сведения, которые тебе помогут, и, поверь, никто больше тебе это не расскажет. У тебя же есть то, что нужно мне. Все честно.

— Для чего вам нужна кровь? — Ком Хен напрягся, его взгляд стал упрямым и злым.

Мне стало страшно. Сейчас мужчина был совсем другим. Не таким, каким я привыкла его видеть. Четкая линия скул, тонкая полоска неулыбчивых губ и выдвинутый вперед подбородок. От Ком Хена исходила волна силы, которую я чувствовала буквально физически.

Павел Федорович не изменил позы, и его взгляд по-прежнему был спокойным и добродушным. То ли гость совсем не боялся, то ли просто хорошо умел играть роль.

— У нас всегда есть, на что потратить столь драгоценный дар. Поверь. Живые артефакты намного дороже, чем уснувшие. Твоя кровь может пробудить многие достойные вещи. И я уверяю, моя цель — деньги, а не мировое господство, поэтому нет, я не собираюсь оживлять нечто опасное. Всего лишь красивые безделушки для богатых клиентов. Помню, раньше ты этим брезговал, но времена изменились, так ведь?

— Все артефакты опасны в той или иной степени, — уклонился от ответа Ком Хен.

— Твоя правда. У нас вообще опасный бизнес, но это мой риск, а не твой. Так ты заплатишь или мне уходить?

Я вжалась в стул и испуганно покосилась по сторонам, а Ком Хен со вздохом закатал рукав.

— Это последний раз, — сказал он.

— Зависит от тебя, — ответил Павел Федорович. — Тебе нужна информация, которую я могу дать. Это ты настоял на встрече. Возможно, обратишься ко мне еще. Я всегда к твоим услугам, если ты готов платить.

Я не любила шприцы, особенно такие большие, иголки и кровь. Поэтому сейчас старалась не смотреть, но Ком Хен сидел рядом, и сделать это было сложно. Тонкая иголка проколола вену, и на смуглой коже мелькнула маленькая красная капелька. Кровь, темная, тягучая, начала медленно наполнять шприц.

— Итак, что тебе интересно?

— Я упоминал в телефонном разговоре. — У Ком Хена получилось принять вальяжную позу и вести светский разговор. Похоже, шприц мужчину не смущал.

У меня мелькнула мысль, что он привык к этой процедуре. Интересно, почему он завязал? Ведь и квартира, и дорогое авто, скорее всего, результат именно такого сотрудничества, а вовсе не легендарные богатства семьи.

Каждая минута, проведенная в его обществе, позволяла делать новые открытия. Интересно, сколько же всего я про него не знаю? Наверное, еще массу важных и не очень вещей. Казалось, этот мужчина полностью состоял из тайн, и это делало его еще более притягательным.

— Ты интересовался историей пинё, привезенных в начале века в Россию? — задал риторический вопрос Павел Федорович и, дождавшись ленивого кивка, продолжил: — Не знаю. Они ни разу не попадали в поле моего зрения, если бы попали, то сейчас не создали бы таких проблем. Но я могу сказать, что пропало из Хенсона в конце девятнадцатого века. Это единственные пинё, которые могли бы вызвать такой ажиотаж даже спустя сотню с лишним лет.

— Они настолько ценны, что интересуют кого-то даже спустя столетие? — Ком Хен приподнял темную бровь и криво улыбнулся.

— Даже через два их не перестали бы искать.

— Почему?

— Они бесценны. По-моему, это очевидно. Существует легенда. Можно я перескажу тебе без красивостей, если захочешь азиатского колорита и образности, скину тебе оригинал на электронку. Восхитишься — прекрасный образчик народного творчества. А сейчас, уж прости, своими словами. Короче. Давным-давно жила молодая девушка по имени, если не ошибаюсь, Чжин Хо, и полюбила она прекрасного юношу. Но Чжин Хо заприметил местный чингуи — тысячелетний тигр-оборотень.

Он убил ее возлюбленного и напал на саму девушку, намереваясь сделать ее своей наложницей. За красивой историей любви с неба наблюдал дух Лунарного Медведя комсин. Он не успел спасти юношу, но пришел на помощь его возлюбленной, которая не разобралась и приняла высшее существо за врага. Чжин Хо приготовилась к бою, достав единственное оружие, которое у нее с собой было, — костяные пинё. Она ударила Лунарного Медведя, и пинё окропились его кровью. Комсин разгневался, но не стал наказывать неразумную деву, а просто сказал, что теперь не будет ей помогать. Она и так без спроса использовала его кровь, наделив обычную вещь уникальными свойствами. Теперь в наказание за содеянное ей придется мстить за возлюбленного самостоятельно и убить тигра-оборотня, который сеял смерть на земле более тысячи лет. Девушке терять было нечего, и она, вооружившись пинё, убила тигра-оборотня и отомстила за возлюбленного.

— И что? — увлеклась я, заинтересовавшись легендой, которая, правда, в пересказе Павла Федоровича явно потеряла львиную долю своей образности и аутентичности. «Нужно будет попросить у Ком Хена оригинал», — решила я и продолжила слушать.

— И ничего. — Павел Федорович развел руками. — Сама девушка тоже долго не прожила, скончалась от ран и заражения крови, а уснувшие пинё забрал клан чангуи. Там они и хранились вплоть до конца девятнадцатого века, а потом исчезли и объявились только сейчас… Так что эти пинё не просто украшение — это оружие, которое, окропленное кровью комсина, не только может, но и должно убить тысячелетнего тигра-оборотня — нынешнего главу клана чангуи. Неактивированные пинё были полностью безопасны, но сейчас… процесс запущен. С каждым последующим днем ты станешь меняться… — произнес Павел Федорович, взглянув мне в глаза. — Это будет происходить до тех пор, пока не окажешься способна убить тигра-оборотня. Ну, обычно артефакты воздействуют на владельца именно таким образом, — уточнил он.

— Но я не хочу!

— Так нечего было нос преподавателю разбивать! — хохотнул Павел Федорович, хотя я, даже в своем замечательном настроении, не видела в этом ничего смешного.

— Изменений нет, — покачал головой Ком Хен и согнул руку в локте, зажав ватку, когда охранник вынул шприц.

— Может быть, ты их не видишь. Может быть, не все условия были соблюдены, — пожал плечами мужчина, который после того, как шприц был наполнен, казалось, полностью потерял интерес к истории. — Тебе нужен мастер-артефактор, который сможет проанализировать произошедшее. Больше никто не скажет, воздействовал ли артефакт на девушку, и если да, то как именно. Я всего лишь рассказал легенду. Ты спрашивал, кто может охотиться за пинё. Я тебе назвал возможного кандидата, остальное не ко мне.

— А к кому же?

— Ты прекрасно знаешь, у нас в городе она одна работает с артефактами такого уровня.

— Наташа… — Ком Хен сморщился, а я насторожилась, услышав знакомое имя. — Не хотелось бы втягивать ее в это.

— И я тебя понимаю. — Павел Федорович улыбнулся. — О сегодняшнем эпизоде уже все гудят. Фейри в гневе, у них отобрали развлечение, остальные заинтригованы. Готов поспорить, ей донесут. И это неприятно. Но и тебя можно понять. Девчонка симпатичная, — мимолетный взгляд в мою сторону, — попавшая в беду. Но Наташа измену не простит, ты ее знаешь. А по работе никто, кроме нее, не поможет. И она не откажет. Дело слишком серьезное, чтобы впутывать в него личные отношения.

— Нет никакой измены, — слишком резко и агрессивно ответил Ком Хен.

— Так еще не вечер. — Павел Федорович подмигнул мне, заставив покраснеть, и тут же повернулся к Ком Хену: — Ты же знаешь Наташу. Она — ведьма и чувствует острее, чем обычные люди. И не откладывай дело в долгий ящик, — сменил тему он. — Клан оборотней чангуи опасен. Ты говоришь, было нападение здесь, в городе — это пешки, но за пинё, думаю, в скором времени приедет Он.

— Он?

— Предводитель, тысячелетний тигр-оборотень, и тогда либо Он вас, либо вы его. Кстати, ты сам понимаешь. Он в курсе, где сейчас комсин, — иначе пробудить пинё нельзя. Хочешь жить нормально, а не в клетке и с катетером в вене, в твоих интересах проследить, чтобы слияние девушки и артефакта прошло нормально, и проблема была решена в ближайшее время. Сам знаешь, иногда наша судьба предопределена. Шпильки ожили не случайно.

— Они выполнят свою миссию и уснут?

— Все верно, и ты принесешь их мне, чтобы я их спрятал как можно надежнее.

ГЛАВА 9

Павел Федорович ушел, и мое хорошее настроение начало возвращаться. Все же он рассказывал слишком серьезные вещи, и во время разговора не думалось о развлечениях. Хоть Ком Хен и назвал меня неадекватной, сама я никаких изменений не чувствовала. Вот сейчас исчез стрессовый фактор, и вновь захотелось на танцпол.

— Проблемы у нас очень серьезные? — поинтересовалась я, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать танцевать прямо сидя на стуле. Все рассказанное Павлом Федоровичем казалось далеким, нереальным и не имеющим ко мне прямого отношения.

— Достаточно, — хмуро заметил Ком Хен. Он поднялся и направился в сторону выхода, скомандовав: — Пойдемте. Завтра нам предстоит одна не очень приятная встреча, и после этого будем решать, что делать дальше.

— Я правильно поняла… — Я семенила следом, стараясь не танцевать на ходу. — Мне придется кого-то убить? Это не самая лучшая идея, если честно. Во-первых, не думаю, что способна на подобный поступок, во-вторых, за убийство положено строгое наказание, а я совершенно не хочу садиться в тюрьму. У меня масса планов на жизнь.

— Анжелика, вы слишком много говорите. Сложно бывает уловить суть. Надеюсь, вам никого не придется убивать, но то, что тысячелетний тигр приедет за пинё… думаю, в этом есть смысл. Тогда вряд ли получится избежать кровопролития. И наши желания роли в этом случае не играют.

— Почему?

— А что вы слышали о тиграх-оборотнях чангуи?

— Странные у вас вопросы. Ничего ровным счетом. Неужели вы забыли? До недавнего времени я вообще не думала о сверхъестественных существах.

Мы вышли из тихой ВИП-зоны в основное помещение клуба. И из-за грохочущей музыки я не поняла и половины слов, которые произнес Ком Хен.

— Что? — попыталась я перекричать людей и рвущиеся из колонок децибелы.

— Поговорим дома! — огрызнулся мужчина и начал пробираться сквозь толпу к выходу из зала.

— А мы уже уходим? — обиженно поинтересовалась я. Музыка действовала на меня гипнотически. Настроение повышалось, хотелось танцевать, петь и флиртовать со всеми подряд. Но с Ком Хеном особенно, и это непонятное желание сбивало с толку.

— Анжелика, может быть, вы не заметили, но мы ездили по делам! Отдыхать отправитесь со своими друзьями, когда все закончится!

— А если все закончится плачевно? — из чистого упрямства поинтересовалась я, тут же поймала своего спутника за рукав рубашки и заныла, не давая опомниться: — Ну пожалуйста! Один танец! Как раз медленная композиция. Вы ведь не откажете мне? Ну вам же несложно? — Глаза кота в сапогах из «Шрека» у меня делать всегда получалось хорошо.

Ком Хен замер и посмотрел на меня с удивлением и неприязнью. Весь мой задор прошел, и я потерянно отступила, чувствуя себя маленькой и глупой. Собственно говоря, на что я вообще рассчитывала? Что он согласится и скажет: «Конечно, Лика, я обязательно потанцую с тобой и буду сжимать тебя в объятиях»? Глупо, глупо! Я уже почти извинилась за наглость, когда Ком Хен осторожно, с большими паузами между словами произнес:

— Если я потанцую с вами, вы будете вести себя хорошо? И расскажете мне наконец-то какой коктейль пили? Потому как вещь, судя по всему, забористая. Нужно взять на заметку.

— Так говорила же. — Я пожала плечами, напустила на себя задумчивый вид, усиленно скрывая радость, и шагнула в его объятия, предпочитая не отвечать на предыдущий вопрос и чувствуя себя победительницей. Кто знает, захочу ли я вести себя хорошо после танца?

Уже через минуту я пожалела о своей затее. Ощущение триумфа ушло, сменившись чем-то другим, волнительным и волшебным, даже стало страшно. Ком Хен двигался умопомрачительно — плавно, красиво и непринужденно. Мне нравились его ладони, лишь чуть касающиеся талии. Я с трудом сдерживалась, чтобы не провести сомкнутыми на его шее руками по короткому ежику волос. Растворялась в музыке — сегодня получалось ее прочувствовать особенно остро, как и запах дорогого парфюма. И думала о том, что и правда я маленькая и очень глупая девчонка.

Хотелось соблюдать дистанцию, сделать вид, будто для меня танец ровным счетом ничего не значит, но получалось плохо. Я невольно прижималась ближе, словно лоза, оплетая руками Ком Хена за шею. Старалась поймать темный сосредоточенный взгляд и утонула, когда у меня это получилось. Больше всего я сейчас жалела о том, что не могу потереться щекой о его шею и мурлыкать от удовольствия. Приходилось сдерживаться и контролировать свои порывы.

Совсем недавно Ли-сонсенним представлялся мне кем-то вроде инопланетянина, который не понимает очевидных намеков и не замечает влюбленных студенток. Иначе почему не обратил внимания? Ведь вот же они — на расстоянии вытянутой руки, — всегда готовы идти хоть на край света, нужно лишь поманить пальцем. Та же Ленка. Она очень красива, она могла бы сделать для него что угодно, а он день за днем безразлично проходил мимо, как будто не понимал, для чего две расстегнутые пуговки на воротнике ее блузки. Да и меня в последние дни он игнорировал, точно я пустое место.

И только потерявшись в черных глазах, поймав едва заметную хищную улыбку — такую притягательную и совсем незнакомую, услышав сильное гулкое сердцебиение, я очень четко осознала одну вещь — он ведь живой, чувствующий, и он прекрасно все понимает. И этот танец, и эту детскую попытку быть ближе, и чуть участившееся дыхание слышит. Он расшифровывает намеки намного лучше, чем воображают себе влюбленные дурочки. Интересно, когда я превратилась в одну из них?

Только вот он слишком хорош для того, чтобы поддаваться на неумелые, слишком откровенные и безыскусные провокации. Он ведь действительно хорош. Зачем ему глупые студентки? Он может найти себе лучше, опытнее, красивее. Может поманить любую сам, ту, которую захочет. Нет необходимости реагировать на ненужные знаки внимания. Хищники всегда оставляют право выбора за собой.

Стало стыдно за свое поведение и попытку уподобиться той же упивающейся собственной неотразимостью Ленке, и только эйфория, которая не покидала меня, не дала отстраниться. Я решила закрыть глаза и насладиться последними минутами танца. В конце концов, я не позволяла себе ничего такого, о чем потом могла пожалеть. Держалась от него на расстоянии все время, а сегодняшний вечер вполне можно списать на стресс.

— И все же какой коктейль был в вашем бокале, Лика? — шепнул он мне на ухо. Голос хриплый и нежный заставил ослабеть. Теплое дыхание мурашками осело на шее, и я поежилась. Колени позорно подогнулись, ноги стали ватными, а в голове образовался туман. Интересно, Ком Хен это делает специально? Раньше он не говорил со мной так чувственно, волнующе. — А лучше скажите, что именно вы просили налить? Вы ведете себя, мягко сказать… необычно.

— Мне должно быть стыдно? — Я испугалась. — Вдруг действительно со стороны смотрится совсем неприлично? Хотя мне самой казалось — все как обычно. Только настроение лучше, чем должно было быть.

— Нет, прилично. Но… — он задумался, — иначе. Слишком уж вы веселы и легкомысленны. Что было в бокале?

— Так мохито безалкогольный! Я уже говорила и не раз!

— И все? — Подозрительность Ком Хена не знала границ.

— Ну, он спросил, что добавить… — вспомнила я.

— И?

— Попросила чуть-чуть любви и хорошее настроение! — призналась я и пожала плечами. — Ведь в шутку же! К тому же мне действительно было грустно, да и с любовью в моей жизни как-то не очень. Пока… — Последнее слово я пискнула, наблюдая за тем, как меняется лицо Ком Хена.

— Вот как вас оставить одну?! — прошипел он и отцепил мои руки от шеи. — Лика, Лика! Нельзя быть такой наивной!

— А что я сделала-то? — удивилась я, но послушно отступила. Танец закончился.

— Пойдемте на свежий воздух, — сказал Ком Хен, сам взял меня за руку и поинтересовался: — Вы когда-нибудь напивались?

— Как приличная девушка, своему преподавателю на столь провокационный вопрос я должна ответить: «Нет», — не удержавшись, хихикнула я.

— Короче, — со вздохом отозвался он, проигнорировав мою подколку и двусмысленный намек. — Сейчас вам просто замечательно, но вот завтра… Завтра у вас будет такое жестокое похмелье, и мало не покажется. И надеюсь, оно послужит хорошим уроком. Никогда и ничего не просите у фейри!

— Откуда я знала, кто он? И просить даже в мыслях не было! Оно само получилось! — обиженно воскликнула я и засеменила быстрее, чтобы не отстать от Ком Хена, который тащил меня за собой на улицу.

Курточку, прихваченную в гардеробе, натягивала на ходу, стараясь не споткнуться. Сегодня было очень холодно, возможно, даже морозило. Зато прекратился порядком надоевший дождь, и воздух был свежим, даже без примеси выхлопных газов. Я медленно прошлась вдоль здания подальше от толпы, тусующейся у входа. Хотелось гулять и тишины. После слов Ком Хена я поняла — возможно, он прав. Сегодня мне было хорошо, слишком легко и весело. Настроение до сих пор оставалось озорным. Это неспроста. Слишком тяжелым был день, чтобы так беззаботно веселиться вечером. Но, как ни странно, в данный момент я испытывала благодарность к Доброму фею за хорошее настроение, даже если позже меня настигнет расплата. Оно того стоило.

— Выходит, завтра меня ждет безрадостное утро и тяжелый, полный неприятных ощущений день? — хитро поинтересовалась я. — В этой ситуации напрашивается один вывод — «сегодня» просто необходимо продлить! Давайте веселиться? Может, поедем кататься?

— Только вот до завтра еще нужно дожить, — буркнул Ком Хен себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кажется, этот паразит и мне успел добавить в кофе того, чего я не просил, так как ваше предложение не кажется мне таким уж бредовым и невыполнимым. Видимо, ты ему понравилась. Угодить старался… Ащщ! Ты ходячая неприятность, Лика Романова!

Я отметила про себя новое и занимательное ругательство «ащщ». Интересно, а что оно означает? И, не удержавшись, подколола разгневанно сверкающего глазами корейца, который на минуту потерял над собой контроль.

— О! А мы уже на «ты»! Это правильно, я-то могу и дальше «выкать»… все же разница в возрасте, но ко мне можно обращаться на «ты», я еще деть…

— Значит, разница в возрасте, говоришь? — Эту фразу Ком Хен буквально прошипел. Вид у него был разгневанный. Глаза метали молнии. Точнее, наверное бы метали, если бы у комсина была и такая способность.

— Факт констатирую. Ничего личного. — Я нерешительно отступила, но пятиться на шпильках еще не научилась, поэтому качнулась, теряя равновесие, и упала бы, если бы Ком Хен с руганью не поймал меня за руку и не притянул рывком к себе.

Увидев прямо перед собой разгневанное лицо, ощутив обжигающее дыхание на губах, я испуганно пискнула, вырвалась и шарахнулась к стене. Он преодолел это расстояние одним большим шагом. Прямо у меня за спиной была ледяная, отделанная плиткой стена клуба, а впереди разозленный Ком Хен с прищуренными глазами.

Мы стояли совсем близко. Я чувствовала, как наэлектризован воздух между нашими телами. Казалось естественным податься вперед от пронизывающего холода к обжигающему теплу, закинуть руки ему на шею, прильнуть всем телом и поцеловать, но он не позволил. Предугадал мое желание до того, как успела поднять руки, — перехватил запястья еще внизу и вжал в стену. Так мы и стояли молча: я, прижавшись спиной к стене и дрожа то ли от страха, то ли от желания, и он, вцепившись мне в руки мертвой хваткой. Лед за спиной и огонь впереди заставляли сходить с ума. Я никогда еще не была к Ком Хену так близко. Его запах дурманил. В нем смешался уже знакомый аромат парфюма, кофе и геля для душа, дорогих сигар и разгоряченного мужского тела. От этой смеси кружилась голова, а ноги стали ватными. Я смотрела на его губы не отрываясь, кусала свои, борясь с желанием, и мечтала, чтобы он не устоял. Ведь нужно так немного. Лишь чуть наклониться вперед, преодолевая то незначительное расстояние, которое нас разделяло.

Его дыхание было хриплым и прерывистым, словно после долгого забега, в глазах искрами вспыхивала страсть, а может быть, это шалило мое больное воображение и мне просто казалось. Мучительно находиться так близко и в то же время так далеко. Руки, прижатые к стене клуба, не давали двинуться с места, иначе я бы первая сделала шаг вперед, сокращая расстояние, и прижалась, пусть на секунду, к горячему телу. Этого мало, но больше, чем можно желать.

Я видела, как Ком Хен борется с собой и желанием поцеловать меня, поэтому, не удержавшись, облизнула губы. Он хрипло и едва слышно застонал и отстранился.

— Ащщ, Лика Романова! — выругался он, отдаляясь и физически и эмоционально. — Все, мы едем домой!

Он отпустил одну мою руку, нетерпеливо дернул за другую и достаточно бесцеремонно потащил к машине. Момент был упущен, но воспоминания о нем иголочками пробегали по позвоночнику, заставляя вздрагивать. Губы до сих пор покалывало от предвкушения так и не состоявшегося поцелуя.

— Так. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво и внимать моим словам, — мрачно заметил Ком Хен, остановившись возле выделяющегося на стоянке «корвета». — Поговорим завтра, но сейчас, я тебя умоляю, садись в машину и молчи до дома, а лучше даже не шевелись. Договорились?

— Почему? — удивленно и немного обиженно поинтересовалась я, поражаясь такой резкой смене настроения. Сейчас Ком Хен выглядел уставшим и взъерошенным. Мне даже стало его жалко. Объективно преподаватель не заслужил ни неприятностей, ни меня, их создавшую.

— Потому, — буркнул он и порывисто обошел автомобиль. — Садись!

Я посмотрела на него подозрительно, но послушно села на переднее сиденье и сложила руки на коленях, как примерная школьница. Интуиция подсказывала — сейчас лучше не спорить. Если меня распирало хорошее настроение и преобладал романтический настрой, то Ком Хен был нервным, дерганым и гораздо менее выдержанным, нежели обычно. Не хотелось нарваться на грубость. Похоже, Добрый фей, если и плеснул какое зелье ему в чашку, то состав был другой. Не такой, как в моем бокале с «мохито».

Было очень интересно, что подлили моему спутнику. Я изнемогала от любопытства, но Ком Хен велел молчать, а я была хорошей девочкой и слушалась, только немного пританцовывала на сиденье и подпевала радио. Жаль, что веселый вечер так быстро закончился и меня уже везут домой.

Хотелось веселиться дальше, но я подозревала, что, если предложу это Ком Хену, он меня высадит посередине дороги, и даже грозящая опасность его не остановит. Что ему моя жизнь? Он возится со мной исключительно из-за гипертрофированного чувства благородства, которое может исчезнуть в любую минуту. Поэтому я готова была сделать все для того, чтобы этого не произошло. Даже молчать.

По дороге домой меня несколько отпустило, и бешеный восторг от жизни схлынул, накатила светлая грусть и апатия. Плохо не было, скорее, я просто тосковала по состоянию эйфории. Сделала погромче музыку, пытаясь вернуть искрящуюся радость, но уже не получалось, а когда нужно было вылезать из машины, силы покинули окончательно. Я смогла отстегнуть ремень безопасности, открыть дверь и выставить ноги на грязный асфальт.

— Лика, вы сможете выйти? — поинтересовался Ком Хен, заглядывая в машину. Мой спутник ничуть не удивился. Похоже, он прекрасно знал, когда и чем все закончится.

— О! — удивилась я. — Мы снова на «вы». Я так не согласна!

— Хорошо. — Он вздохнул и взъерошил волосы. — Лика, ты сможешь идти?

— Нет, — честно призналась я и осталась сидеть.

— А если я дам руку, то встать хотя бы сможешь?

Я крепко ухватилась за протянутую руку и попыталась подняться. Ноги были ватными, каблуки неустойчивыми, и получилось не с первого раза. Но наконец я неловко встала у капота машины. Меня шатало. Слабость была дикая, а настроение все еще хорошее.

Хотелось упасть и заснуть или хотя бы просто принять горизонтальное положение.

— Что вообще происходит? — Моему удивлению не было предела. Ком Хен говорил о последствиях, но в них не особенно верилось. — Я же ни грамма алкоголя не выпила. Почему такое состояние странное…

Я попыталась сделать шаг, покачнулась и чуть не упала. Меня успел подхватить Ком Хен. Я тут же воспользовалась случаем и доверчиво повисла у него на шее. Так держать равновесие было значительно проще.

— Это, Лика, называется, «откат», — нравоучительно начал он, даже не пытаясь высвободиться, и я доверчиво уткнулась носом ему в шею, вдыхая терпкий и волнующий запах туалетной воды и разгоряченной кожи. — Тебе было хорошо и весело! А теперь…

— Теперь мне не хорошо, но все еще весело, — обреченно констатировала факт я. С сожалением отцепилась — желание поцеловать пульсирующую жилку было слишком сильным, а я боялась не справиться и привалилась к грязному металлу капота. Подумаешь, испачкаю еще одни джинсы? Невелика беда.

— Ну и что с тобой делать? — сокрушился Ком Хен, взирая на меня со смесью жалости и укора. Подумал немного, смешно наклоняя голову набок, а потом одним резким движением закинул себе на плечо, словно барана.

Я возмущенно взвизгнула и вцепилась руками в нижний край его куртки. Висеть было неудобно и страшно. А вдруг не удержит? Лететь вниз головой в лужи не хотелось.

— Надеюсь, тебя не укачивает? — запоздало поинтересовался он.

— У меня хороший вестибулярный аппарат, — буркнула я и крепче вцепилась в кожаную куртку.

От осознания нелепости ситуации вернулись последние крупицы хорошего настроения, и я начала хихикать и возиться, устраиваясь поудобнее, за что заработала ощутимый шлепок по мягкому месту и даже смехом подавилась от удивления. Такое поведение совсем не было похоже на поведение сдержанного и сурового Ли-сонсеннима, который обычно боялся лишний раз задеть меня рукой. Интересно, что послужило причиной этим переменам? Он стал проще относиться ко мне и периодически забывать о том, что я его студентка, или добавка Доброго фея все еще действовала? Кофе Ком Хен пил позже, чем я коктейль, да и доза, возможно, была больше. Он же комсин, ему положена медвежья порция.

В холле парадного с нами вежливо поздоровался консьерж, и мне стало очень стыдно и за свою позу, и за то, что приветствую пожилого человека, так сказать, «лицом».

— А ничего, что мы передвигаемся подобным образом? — громким шепотом поинтересовалась я у Ком Хена в лифте, все еще чувствуя себя неудобно из-за того, что кто-то стал свидетелем нашего запоминающегося возвращения. Но с консьержем я была незнакома и вряд ли еще пересекусь, и это радовало. Больше в гости меня Ком Хен точно не позовет. А жаль. Мне у него понравилось. Да и сам он мне нравился, нет смысла отрицать. Будет сложно вернуться к прежним холодным и отстраненным отношениям. Я даже не рассчитывала на взаимную симпатию, но ведь просто друзьями мы могли бы быть? Нужно будет поинтересоваться у него, возможно ли это, если я пообещаю прилично вести себя на парах и никому об этой дружбе не рассказывать.

— Не знаю «чего» или «ничего», — хмуро буркнул он. — Вдоволь магии фейри досталось не только вам. Если вы получили, от… как вы его назвали…

— Доброго фея, — послушно напомнила я и снова заерзала, так как висеть на плече Ком Хена было очень неудобно.

— Если вы в подарок от Доброго фея получили чуть-чуть любви и много веселья, то мне подлили в кофе раскованность. Это не то качество, об отсутствии которого я печалился. Подозреваю, что завтра мне будет стыдно за ряд своих поступков и за этот в первую очередь.

— Может, пополним список еще одним? — Я приподняла голову, но это ничего не изменило. Спину свело, а угол обзора остался прежним. Правда, под таким углом задницу Ком Хена мне лицезреть еще не приходилось.

— Висите уж, Лика, вам и так будет завтра очень плохо. И мне тоже нехорошо. Не будем усугублять. Поверьте, угрызения совести вам обеспечены.

— Почему? — удивилась я, снова прокручивая в голове события сегодняшнего вечера. — Я же не сделала ничего плохого.

— По себе сужу, — буркнул Ком Хен.

— А-а-а, — протянула я и отключилась.

Самым элементарным образом. Это не было обмороком или сном. Просто в один момент как будто кто-то щелкнул тумблером, и в себя я пришла, когда за окошком уже было светло.

Так голова у меня не болела никогда. Сначала я даже не могла сообразить, где нахожусь. Попытки пошевелиться закончились новым, еще более сильным приступом. В висках звенели тысячи колокольчиков. Тусклый свет хмурого осеннего утра резал глаза даже сквозь прикрытые веки.

При воспоминании о том, что вообще-то нужно в университет на пары, попыталась подняться, но стало еще хуже. Я тут же со стоном рухнула на подушки. Когда смогла пошевелиться и открыть глаза, то заметила, что на тумбочке рядом с огромной кроватью стоит чашка — в ней находился мерзкого вида и запаха отвар, а рядом две таблетки аспирина и записка.

Начало мутить, едва я осознала, что рано или поздно придется ее прочитать. Решила сначала принять таблетки и запить их непонятной жидкостью. Подозреваю, все это в подарочек мне оставил Ком Хен. Вряд ли я вела вчера себя настолько развязно и плохо, что он вознамерился меня отравить. Вероятнее всего, и то и другое призвано облегчить мои страдания.

Голова и правда немного прошла, после того как я выпила лекарства и снова на какое-то время отключилась. Проснулась гораздо позже отдохнувшая и сносно себя чувствующая. Тут же вспомнила про университет и записку и нехотя выбралась из-под одеяла.

Все же Ком Хен был не просто джентльменом, а джентльменом в квадрате. Спасибо хоть не в сапогах спать уложил, но пыльные джинсы снять с меня не рискнул и топик тоже оставил. Я не знала, рада ли этому обстоятельству. С одной стороны, хорошо. Я не готова была демонстрировать свои кружевные стринги преподавателю корейского, а с другой — пуговица натерла живот, да и вообще в джинсах спать некомфортно.

Если голова у меня прошла, то вот ноги ныли, и наступать на стертые подошвы было неприятно; все же красивая, но неудобная обувь — это зло. И как только вчера я могла беззаботно отплясывать с фейри? Сегодня придется страдать.

Судя по ощущениям, университет я безбожно проспала и не испытывала по этому поводу никаких угрызений совести. Две первые пары философии я и так почти всегда прогуливала, а последние стояли у Ком Хена. После вчерашней суматошной, полной неловкостей ночи как-то не хотелось сидеть у него на занятиях, смотреть в глаза и делать вид, что мы практически незнакомы. А еще где-то там, в университете, были корейцы, которых я боялась до дрожи, и сейчас стало страшно, что они придут сюда, а защитить меня некому. Я-то могла прогуливать, но вот сильно сомневалась, что Ком Хен отменил свои пары, да и записка лежала не просто так. Интересно, у него такое же «похмелье», как и у меня, или на комсина зелье фейри действует как-то иначе?

Почерк у преподавателя был на редкость неуверенным и кривоватым. Или, может быть, это у него рука дрожала после вчерашнего вечера?

«Лика, сегодня нас ожидает тяжелый день, — прочитала я убористый текст на сложенном вчетверо листке. — Не думаю, что вам стоит появляться в университете. Во-первых, подозреваю, будет не очень хорошо физически и, возможно, морально. Во-вторых, пусть улягутся слухи. В-третьих, я попытаюсь разобраться с теми, кто требует пинё. Вам вовсе не обязательно в этом участвовать, лучше просто отдохните.

Ничего не бойтесь. Мой дом — это не маленькая самая обычная квартирка. Я хорошо себя обезопасил. Мало кто способен проникнуть сюда без моего ведома. Не глупите и ждите меня».

Я перечитала записку два раза, а потом забралась с ногами на кровать и решила, что раз уж все равно прогуляла учебу и предоставлена сама себе, то лучшее дневное времяпрепровождение — сон. Можно, конечно, заняться самоедством и повспоминать в деталях вчерашний веселый вечер, но я не хотела. Чувствовала себя слишком уставшей и разбитой для того, чтобы ковыряться в мелочах. Я стащила топик и джинсы, печально вспомнила, что выданную вчера майку оставила у себя дома, и улеглась спать дальше в лифчике и трусиках, накрывшись с головой мягким одеялом.

Но сон, как ни странно, не шел, я все же начала перебирать в голове события минувшей ночи, и историю про пинё, рассказанную Павлом Федоровичем, и свое странное состояние. Вчера я мало чему придавала значение, а сегодня стало интересно, зачем Добрый фей сотворил с нами такую странную шутку. Чего он добивался?

От мыслей о коварном бармене и его «чудесных» напитках я перешла к событиям, которые произошли позже. У меня руки начали дрожать при воспоминании о чувственном танце. Ком Хен притягивал и интриговал. Его прошлое таило сотни загадок, а еще он умел терять контроль над собой. Пусть не полностью, но все же. Я видела, как горели его глаза, чувствовала, что он хочет меня поцеловать, там, на улице у клуба, и от этих мыслей становилось и сладко и боязно. Это были совершенно не изведанные ощущения. На горизонте маячило приключение, в которое хотелось окунуться с головой. Беда в том, что даже сейчас я была твердо уверена — обратно не вынырну.

А еще я подозревала, когда Ком Хен вернется, то сделает вид, будто вчера ничего не произошло, и снова будет называть меня мерзким именем Анжелика и обязательно на «вы», чтобы подчеркнуть то, что мы почти не знакомы и лишь случайно судьба свела нас вместе и обязательно разведет, как только все закончится. А мне этого очень и очень не хотелось. Он находился слишком близко ко мне, чтобы вот так просто его отпустить. Я на это была не согласна.

ГЛАВА 10

В девять утра Питер прочно стоял в пробках, которые, словно многокилометровые змеи, сползались с окраин города к его центру. На радио хохмили диджеи, за стеклами машины постоянно кто-то сигналил и пытался подрезать, а Ком Хен игнорировал внешние раздражители, мрачно изучал руль и лишь иногда ненадолго отпускал педаль тормоза, чтобы продвинуться на очередные два или три метра вперед. Это было время размышлений и самоедства. Как бы хотелось отрешиться от всего происходящего, но сегодня это сделать не получалось. Мысли постоянно возвращались к двум минувшим дням и девушке, которая мирно спала в его кровати.

Утро началось с головной боли, очень крепкого кофе, сигареты и воспоминаний о сумасшедшей ночи и бредовом утреннем сне. Ком Хен не любил фейри за их непосредственность, попытку влезть в чужие дела и абсолютную неуправляемость. Дарк — бармен из клуба «Грань» прекрасно знал, что за его шуточки обязательно последует расплата, и все же щедро отсыпал Лике в бокал веселья и непосредственности, а ему в кофе — лошадиную, а вернее, медвежью дозу раскованности. Причем паршивец ведь не преследовал никакой коварной цели — просто развлекался. У него, как и у любого фейри, шутки составляли смысл жизни.

Хорошо хоть выработанный годами самоконтроль не подвел. Точнее, почти не подвел. Ком Хен с тоской вспомнил, как именно нес Лику до кровати. К счастью, девчонка отключилась на пороге квартиры. «А если бы нет? Как бы долго получилось продержаться, если бы она снова повисла на шее и прильнула всем телом — горячим, податливым… Нет, думать об этом нельзя».

Анжелика была несносна. И хоть ее вины во всем случившемся не было, Ком Хен все равно злился. На нее, на себя, на ситуацию в целом и на то, что вновь вынужден вспоминать о своем происхождении и особенностях крови. Он понимал, как бы ни хотелось, но совсем исчезнуть не получится, правда, надеялся в этот раз чуть дольше пожить как обыкновенный человек. Но нет. Одна нелепая случайность — и круг замкнулся. Приходится выпускать комсина, а значит, прощай спокойная жизнь.

Ком Хен слишком долго бежал от того, кем является, — скрывался, хитрил, притворялся обычным. Сейчас настало время снять привычную маску, а делать этого не хотелось. Магия фейри не навредила, а лишь чуть подтолкнула, пробуждая первобытную сущность и забытые желания.

Если ночь прошла без особых эксцессов, сложно было только игнорировать откровенный призыв, читающийся в огромных глазах Лики Романовой, которая младше его на тысячу лет. В ее сторону даже смотреть неправильно. Ком Хен и не смотрел. В реальности у него это получалось неплохо. Он мог делать то, что нужно, а не потакать сиюминутным желаниями и низменным инстинктам. Его так воспитывали. Он всегда жил, ограничивая себя. Обладая той силой, которая у него имелась, слишком просто брать все, что хочется, не обращая внимания на обстоятельства и не задумываясь о последствиях. Чтобы не превратиться в эгоистичное чудовище, нужно себя контролировать. Ежедневно, ежечасно и ежеминутно. Только так можно сохранить подобие человечности.

Ком Хен слишком долго учился поступать как надо, чтобы сорваться из-за самой обычной маленькой девчонки. Если бы не глупая шутка фейри, если бы не раскиданное по полу нижнее белье в квартире Лики, если бы не напряжение последних двух дней, когда сила вырвалась на свободу таким причудливым образом, то, наверное, не было бы и непонятно-бредовых волнующих снов, в которых клубящиеся, подобно дыму, вонгви с оскаленными мордами превращались в фривольные алые стринги с бантиками, парящие в темном мареве. Они кружили, и от их вида перехватывало дыхание, а уж когда во сне появилась Анжелика, материализовавшись из черного тумана, Ком Хен вообще постарался проснуться как можно быстрее, так как, кроме пресловутых кружевных трусиков, на девушке были только высокие сапоги на шпильках. Вынести такое даже во сне было невозможно, и Ком Хен заставил себя вынырнуть в реальность. Потом долго лежал на кровати, пытаясь прийти в себя, но так и отправился пить невкусный, несладкий кофе в смешанных чувствах. Ко всему прочему голова звенела, словно колокол, а снять боль сам у себя он не мог.

Выпил несколько таблеток обезболивающего и на автомате приготовил особый травяной отвар. Часть выпил сам, а часть перелил в высокую кружку для Лики. Ей тоже придется несладко, когда она проснется, — магия фейри безжалостна, и простым аспирином от нее не избавишься.

Сегодня предстоял тяжелый день. Лекции. Сплетни в спину, которые, Ком Хен был уверен, обязательно последуют после показательного выступления, которое вчера Лика устроила в деканате, а в завершение — попытка вывести на чистую воду тех, кто напугал девчонку до дрожи в коленях. Такое спускать на тормозах нельзя. Стоило раз и навсегда показать нахалам, что вести себя подобным образом на его территории недопустимо.

Павел Федорович, вероятнее всего, прав. Мальчишки — пешки, которые пытаются выслужиться перед господином. Они — те же вонгви, только из плоти и крови. Слуги. Не очень умные, слабые, но не лишенные наглости. Поставить их на место будет просто, только вот других проблем это не решит.

Еще стоило позвонить Наташе и договориться о встрече вечером. Этого делать не хотелось. Ехать к ней с Ликой неправильно и слишком опасно. Наташа… она была сильной ведьмой, единственным стоящим мастером-артефактором на весь Питер. Она брала бешеные деньги даже со своих, но зато и выкладывалась всегда на сто процентов, а еще она не терпела конкурентов и обладала превосходной интуицией, граничащей с умением читать мысли.

Ком Хен не хотел заканчивать их отношения, тем более так. Наташа ему нравилась, но не более. И возможно, получилось бы скрыть собственные эмоции, заглушить и загнать их куда-нибудь глубоко, но не сегодня и не в присутствии Лики.

Ком Хен не знал как, но Наташа умела видеть тонкие красные ниточки, связывающие людей, и боялся, что его нить ведет в данный момент не к Наташиной руке. Это напрягало.

Ведьме не докажешь, что данное обстоятельство не имеет ровным счетом никакого значения. Что самому Ком Хену не нужны ни эмоции, ни привязанность и что он с большим удовольствием, если бы мог, влюбился бы в Наташу. Уверенную, умную, самостоятельную, способную постоять не только за себя, но даже и за него, если понадобится.

«Есть то, над чем мы не властны», — говорила она слишком часто, особенно в последнее время, будто предчувствовала. А он не хотел смиряться с подобным положением вещей, он хотел покоя, одиночества и ни к чему не обязывающих привычных отношений. И совсем не желал, чтобы ночью ему снилась одна из студенток. Это было неправильно и сложно. Ни того ни другого Ком Хен не терпел и предпочитал списывать свое желание оградить Лику от неприятностей на чувство вины.

Поток наконец-то тронулся, и Ком Хен с радостью переключился на дорогу, стараясь очистить голову от разных неприятных мыслей. «Нет и не было никаких чувств очень давно», — твердил он сам себе. Наташа это знает. Ни к ней, ни кому бы то ни было еще. Она привыкла и не ждет большего. Так почему же так страшно ехать к ней с глупой маленькой студенткой, из-за своей неуклюжести угодившей в неприятности? Ответа на этот вопрос не было, и Ком Хен принципиально не стал размышлять дальше и пытаться найти на него ответ. Боялся, что не понравится.

На работе все было так, как он и предполагал, — не лучшим образом. Косые взгляды в спину, девчачьи смешки и парочка решительно настроенных поклонниц, декольте которых сегодня оказались особенно откровенными. Девицы наивно считали — оголенная до неприличия грудь имеет хоть какое-то значение. Они не понимали, что, если над ней вместо головы с мозгами лишь кукольное накрашенное лицо и пустой взгляд, все усилия тщетны.

Ком Хен искренне не любил кукол — они казались ему лживыми и глупыми, пошлыми и неискренними. Не такими, как… в голове привычное имя Наташа сменилось на новое, почти незнакомое и гладкое, словно отполированные морем камушки, — Лика. Он никогда не воспринимал их в качестве объектов для вожделения, и не только потому, что это неприемлемо с точки зрения морально-нравственных норм, но и потому, что в силу возраста все они выглядели слишком наивно и легкомысленно — эти качества никогда его не прельщали. Тем непонятнее и неприятнее был собственный интерес к Лике, с которым Ком Хен настойчиво боролся, как с надоедливой простудой, полагая его случайным, недолговечным и мешающим нормальному, почти деловому сотрудничеству, зародившемуся по стечению обстоятельств.

«Я только избавлю ее от неприятностей, в которые она угодила отчасти по моей вине», — раз за разом повторял себе Ком Хен и сам начинал верить в сказанное.

Он давно привык, что томные взгляды студенток, вздохи и расстегнутые верхние пуговички на блузках не вызывают ничего, кроме раздражения. Может быть, дело в том, что Лика и не пыталась его подобным образом провоцировать? Наоборот, со всей своей юной непосредственностью намекала на разницу в возрасте и социальном положении, будто он сам этого не замечал.

Утро выдалось суматошным, но зато к середине дня Ком Хен точно знал, кто именно угрожал Лике. Он узнал бы и раньше, если бы не участвовал в неприятном разговоре с деканом, заподозрившим его в неподобающих отношениях со студенткой. Узколобость и ограниченность некоторых людей сильно раздражала. Федор Алексеевич, сам полноватый и немолодой, любил, особенно лет пятнадцать назад, завлечь какую-нибудь старшекурсницу в свои сети. Слухи о его подвигах до сих пор ходили по университету. Да и сейчас он бы с удовольствием продолжил развлекаться, но ему не позволяли возраст и сомнительная внешность. Поэтому он подозревал в других такие же грешки. Завидовал молодости, благополучию и, конечно, деньгам, не предполагая, каким путем они достались. А впрочем, если бы предполагал, вряд ли бы изменил мнение.

На Ком Хена он смотрел со смесью раздражения и непонимания. Как так?! За молодым здоровым мужиком бегают толпы студенток, готовых душу продать за один лишь взгляд, а он нос воротит, словно юная дева!

Сейчас же впервые за годы работы нашелся замечательный повод устроить разнос преподавателю и объявить о его недостойном поведении в стенах вуза.

Декан наслаждался тем, как в глазах университетской общественности с Ли-сонсеннима слетает шелуха благородства, и с удовольствием подливал масла в огонь, заставляя собеседника оправдываться.

— Федор Алексеевич, разве я хоть раз давал повод подозревать меня в подобном недостойном поведении? — очень искренне возмутился Ком Хен, поглядывая на часы.

Сальная лысина декана поблескивала. Короткие толстопалые ручки сложены на животе, и не нужно было обладать сверхъестественными способностями, чтобы почувствовать исходящее от него мелочное удовольствие.

— Нет, конечно… — Федор Алексеевич, казалось, несколько смутился под холодным, пронизывающим взглядом Ли-сонсеннима. — Но вчера Анжелика была явно не в себе, и девочки из ее группы…

— Да, у госпожи Романовой проблемы, не имеющие никакого отношения ко мне, и да, ее травят сокурсницы, которым, как и вам, взбрело в голову невесть что. Но они почти дети, и им простительно… — Фразу Ком Хен не закончил, но по выразительно задрожавшему подбородку декана понял, что в этом и нет необходимости. Общий смысл Федор Алексеевич уловил. — А сейчас простите меня, но лекция начинается через три минуты. Мне стоит поспешить!

— И все же, господин Ли, — ввернул декан напоследок, — следите за своим поведением, чтобы подобные слухи не возникали, пусть даже на пустом месте. Они не идут на пользу вашей репутации.

— Непременно.

Этот разговор вывел из себя и из-за глупых, практически не обоснованных подозрений, и из-за того, что Ком Хен понимал — находясь вчера вечером в клубе с Ликой, он был слишком близок к тому, чтобы забыть о своих же собственных принципах. Можно, конечно, свалить все на магию фейри, но он слишком хорошо был знаком с ее действием. Она не рождала несвойственные желания. Лика просила веселье, и весь вечер ее не покидало хорошее настроение, а он просто на несколько часов стал раскованнее, чем обычно. В результате при одном лишь воспоминании о вчерашнем танце хочется под холодный душ.

Чтобы найти тех, кто угрожал Лике, и не привлечь к себе ненужного внимания, потребовалось прибегнуть к таланту, который Ком Хен не использовал давно. Сбросив привычную маску самоконтроля, он дал волю охотничьим инстинктам комсина и быстро обнаружил тех, чью душу пропитало древнее черное колдовство тигров-оборотней. От них за версту воняло смертью и удушливым запашком разложения. Они с рождения не были людьми, имея лишь оболочку и крохи изворотливого хитрого разума тигра-убийцы.

Чтобы стать чангуи, человек должен был погибнуть от лап тигра-убийцы — свирепого, жестокого и уже попробовавшего мяса разумного существа. Если душа убитого после смерти не могла найти покоя, она начинала скитаться по миру, периодически вселяясь в тело зверя-людоеда. Дух, обозленный на весь свет, пытался управлять животным, нашептывая и заставляя убивать снова и снова, подчиняя себе зверя и постепенно сливаясь с ним в одно целое. Иногда дух намеренно приводил тигра к погибели, провоцируя людей на убийство, загоняя в ямы-ловушки или заставляя прыгать с обрывов, а иногда сам начинал наслаждаться кровью и смертью. Если животному под контролем духа удавалось прожить тысячу лет, сея на земле смерть и хаос, тигр обретал возможность обращаться в человека и становился чангуи.

Дети и внуки тигра-оборотня сами оборотнями не были, но верно служили своему прародителю, а лучшие удостаивались чести погибнуть от укуса специально выращенного тигра-убийцы для того, чтобы впоследствии разделить с ним тело и, возможно, через тысячу лет стать основателями нового клана или убить своего предшественника и захватить власть. Но такая участь ждала немногих, основная же задача детей и внуков тигра-оборотня — это служение своему господину. Как Ком Хен и предполагал, сюда прислали младших, тех, кто мог год за годом сливаться с серой людской массой и ждать того момента, когда где-то объявятся пинё. Студенты по обмену — лучшее прикрытие. Он готов был поклясться, что такие студенты есть во многих вузах страны и за ее пределами. Тигр действительно беспокоился о пинё, раз повсюду имел своих людей. Здесь ошивались совсем еще котята, не имеющие ни силы, ни власти, ни мало-мальской ценности. Только в одном из них имелась магия прародителя, остальные были просто посвященными людьми-прислужниками. Ком Хен предугадывал ход их мыслей. Они не нервничали и были полностью спокойны. Не беспокоились, что жертва не принесет пинё. Считали, что девушка полностью в их власти. И даже присутствие комсина поблизости их не пугало, а это означало одно — они слишком молоды и наивны, чтобы оценить ситуацию.

Перед лекциями, которые он должен был провести в группе Анжелики, Ком Хен закрылся в аудитории, предварительно выгнав возмущающихся студенток в коридор, и провел некоторые несложные, но необходимые приготовления. Он рассчитывал, что «тигрята» придут к нему сами. Не бегать же за ними по всем подворотням? Недостойно это комсина. Он предпочитал встречаться с врагами на своей территории и на своих условиях. Но об этой встрече в шумном и переполненном народом университете никто узнать не должен, а значит, стоит немного схитрить.

Ком Хен достал из кейса огненный нож с лезвием-пламенем и, сморщившись, чиркнул себя по ладони. Кровь выступила словно нехотя — густая, алая, тягучая. Достаточно нескольких капель на порог у двери, под подоконниками и в каждый угол. Студентам ничего не грозит, они даже не почувствуют изменений. Не видимые никому, кроме комсина, нити, словно извивающиеся черви, опутали аудиторию, превращая ее в клетку для слепых глупых тигрят, возомнивших себя центром вселенной. Им стоило преподать урок. Вряд ли это решит проблему глобально, но от мелких неприятностей Лику избавит точно. Правда, уничтожив пешек, он приблизит появление короля. Но сейчас думать об этом рано, сейчас нужно сосредоточиться на лекции и не забыть о том, что он Ли-сонсенним. Иногда это было довольно сложно сделать, и сегодня он чувствовал, что не удержится и выгонит с занятий слишком много возомнившую о себе девицу, которая пришла на учебу в платье настолько коротком, что его можно было назвать кофтой с огромным декольте. Ком Хен, конечно, понимал, зачем все эти неловкие потуги, но ему хватило скандала с Ликой Романовой. Ее слишком рьяную сокурсницу стоило поставить на место раз и навсегда.

Ком Хен задумчиво лизнул руку, наблюдая за тем, как нехотя затягивается порез, нанесенный магическим лезвием. Он даже не стал бы тратить время и силы на подобную ерунду, если бы не боялся, что царапина вызовет ненужный интерес. Спустя минуту на ладони осталась лишь бледно-розовая полоска, Ли-сонсенним поднялся со стула и со вздохом отправился пускать скребущихся под дверью студенток — пара уже началась.

Нахальную старосту Леночку с занятий он все же выгнал. Не сразу, конечно, а только после того, как она сначала отказалась уходить с первой парты на последнюю, а потом и вовсе, не стесняясь, продемонстрировала свой впечатляющий вырез и молочно-белую кожу груди и поинтересовалась:

— Неужели я вас смущаю?

Тут терпение лопнуло, и Ком Хен посоветовал старосте обратиться с подобным вопросом к декану, а заодно прочитать устав, в котором доступным и внятным языком описан дресс-код, которого студенты обязаны придерживаться, находясь в учебном заведении.

Леночка надула губы, схватила сумку и удалилась, громко хлопнув дверью, а Ком Хен, поймав на себе испуганные взгляды оставшейся части группы, испытал мрачное удовольствие.

Наверное, давно следовало поступить подобным образом и не мучиться каждое занятие. Вежливость и тактичность — это не всегда удобно. Иногда стоит проявить характер.

Зато после показательного инцидента со старостой остальные студентки из группы Лики Романовой притихли и до конца лекции вели себя смирно. Настолько дисциплинированными Ли-сонсенним девушек припомнить не мог. Даже после занятий студентки вежливо попрощались и тут же сбежали, чем несказанно порадовали. Ком Хен был слишком напряжен перед предстоящей встречей и не хотел отвлекаться на глупые девичьи вопросы и попытки привлечь к себе внимание. Убедившись, что все ушли и никому в голову не придет вернуться, он позвонил в деканат и попросил прислать к себе Ким Ми Джуна. Ком Хен слишком хорошо представлял себе строгую иерархию клана тиров-оборотней и понимал — тот, кто оставлен здесь за главного, ни за что не придет один. За ним подтянутся и сообщники. И не ошибся.

— Добрый день, Ли-сонсенним. — Ким Ми Джун, который, безусловно, являлся лидером этой группы, первым вошел в аудиторию и даже слегка поклонился, демонстрируя знание традиций и уважение.

Подготовленная ловушка беспрепятственно пропустила его товарищей и захлопнулась. Ком Хен даже ответное приветствие сказать не успел.

На месте двери теперь клубился едва заметный подрагивающий туман. Он не пустит сюда никого постороннего и не позволит услышать то, что происходит за закрытой дверью аудитории.

Хищное, с мелкими чертами лицо парня резко изменилось, как только он понял, что угодил в ловушку. Нет, он не боялся. Он вообще пока не осознал, что происходит, поэтому наружу вылезла кровожадная нечеловеческая сущность. Не тигриная, для нее он слишком мелок и жалок, просто злобная, избалованная властью натура, которой хозяин даровал немного своих сил.

Движения парня тоже стали иными — медленными, плавными. Он словно перетекал по кабинету, приближаясь к письменному столу. Сейчас не оставалось сомнений — впереди не человек.

— С нами соизволил поговорить комсин, — проявил он осведомленность в том вопросе, о котором ему знать было не положено. Впрочем, тигры не держат в шестерках совсем уж глупцов. Значит, Ми Джун просто умел сложить два плюс два. — Полагаю, девчонка и пинё у вас?

— Правильно полагаешь. — Ком Хен медленно встал и начал неторопливо обходить стол. Ноздри комсина трепетали. Он ловил страх.

Главарь пока храбрился. Он действительно считал, что сила, дарованная тысячелетним тигром, способна его защитить от кого угодно, а вот его товарищи-люди боялись, и их страх пах одуряюще. Его хотелось вдыхать бесконечно, а лучше попробовать на вкус.

— Мы можем предложить комсину выгодные условия. — Ми Джун еще раз сдержанно поклонился и сразу перешел к деловому разговору, твердо уверенный в том, что его выслушают и с его предложением согласятся. — Наш саджин-ним заинтересован в таких партнерах.

— Проблема в том, что я не заинтересован в сотрудничестве с вашим саджин-нимом. — Ком Хен даже не посчитал нужным сопроводить отказ вежливой улыбкой. Говорить было не о чем. И суть предложения он знал заранее. Всем, кто в те или иные периоды времени предлагал сотрудничество, нужно было одно — кровь. А он давно перестал играть в эти игры. Цена была слишком высока.

— То есть… — Парень прищурил глаза, все еще не воспринимая всерьез своего собеседника. — Мирно решить вопрос не получится?

— Это зависит от вас. Вы можете уйти сейчас мирно и передать своему саджин-ниму, что пинё в надежном месте и не представляют для него угрозы. Никто не хочет выходить на тропу войны.

— Он сам решает, что представляет угрозу, а что нет. — Ми Джун забылся и ответил слишком резко, на его лице появилось брезгливое выражение. — По его мнению, пинё и девчонка смертельно опасны. Но он готов предложить комсину сотрудничество…

— И каковы же условия? — Ком Хен процедил это сквозь зубы как ругательство. Злость закипала, и нужно было услышать «заманчивое предложение», чтобы она выплеснулась наружу.

— Он оставляет вам свободу, предоставляет защиту на своей территории в обмен на некоторое количество крови и девчонку с пинё.

— С чего он решил, что меня интересует его защита? И что он намерен делать, если я откажусь? — Ком Хена удивляло, что наивный тигренок даже не чувствовал нависшей над ним опасности. Его самоуверенность граничила с глупостью.

— Он сильнее, и за ним целый клан. Вы же один. Вы не сможете защитить девчонку и сохранить свободу себе. — Мальчишка совсем осмелел и, пока не встречая сопротивления, нагло смотрел в глаза и даже сделал несколько шагов навстречу, намереваясь потеснить. — Саджин-ним заберет силой то, что принадлежит ему по праву, а вас ждет незавидная участь. У него достаточно клеток.

— И ты не боишься говорить мне это сейчас в лицо?

— Вы не посмеете убить меня. Даже вам не сойдет это с рук, вокруг слишком много свидетелей. Да, заклинание не позволит услышать крики, но… не поможет избавиться от тела. Так что я совершенно спокоен, мне ничего не угрожает.

— А кто сказал, что я собираюсь убивать? — Улыбка Ком Хена вышла нечеловеческая, страшная, заставившая вздрогнуть тигренка и отшатнуться людей.

Наблюдать за тем, как меняются лица, было упоительно. А Ком Хен лишь медленно сбрасывал маску, позволяя древней магии плавить черты лица, менять цвет глаз и уплотнять за спиной воздух, который принимал форму огромного медведя.

Люди, сопровождающие тигренка, шарахнулись в сторону, все еще не понимая, что происходит, но инстинктивно пытаясь уйти от неясной опасности, а Ми Джун взглянул пренебрежительно. Он пока не осознал, что в этом мире есть вещи страшнее смерти. Ком Хен действительно не собирался сегодня убивать. Жизнь тигренка не стоила ничего, а смерть принесла бы лишь проблемы, но у Ми Джуна была сила — крупицы, ничтожная часть могущества тысячелетнего тигра; нечто, отличающее его от обыкновенной человеческой пешки и делающее парня значимым для хозяина. Убери эту малость, и тигренок перестанет быть ценным, о нем тут же забудут, оставив один на один с недружелюбным человеческим миром. Парню придется выживать самому. За спиной не останется ни поддержки клана, ни сверхъестественных сил.

Ми Джун гордился своей уникальностью, верил в собственную неуязвимость и не предполагал, что силу можно отнять. Он, заметив сзади противника мощную тень комсина, приготовился драться. В руку тигренка скользнуло лезвие ледяного ножа, но Ком Хен не сделал ни одного ответного движения. Лишь вскинул руки и словно потянул за невидимые нити, вытаскивая из слабо сопротивляющейся души черные потоки чужой силы. Они цеплялись за хлипкое человеческое тело и не поддавались. Ми Джун закричал, испытывая ни с чем не сравнимую боль. Он упал на колени, захлебываясь в крике, который не слышал никто, кроме сжавшихся в углу аудитории белых как мел парней.

Ком Хен подошел ближе и рванул сильнее, забирая из тела липкие потоки черной силы. Тень за спиной потемнела. Чужая энергия была слишком черна и осела на бледно-серую сущность комсина чернильными кляксами, которые медленно таяли и приобретали привычный цвет хмурого питерского утра, растворяясь в силе древнего божественного духа.

Ком Хен вздохнул сыто и довольно. Он не мог отобрать силу вонгви, духов или ведьм, так как она была их собственная, а вот дарованной простому смертному древней магией вполне мог поживиться. Сейчас перед ним на пыльном полу аудитории в рвотных позывах корчился обычный человек, оставшийся не только без силы, но и без покровительства клана. Тигры не любят слабаков, а Ми Джун оказался наивен, слаб и непредусмотрителен, за что и поплатился. Глупо было вставать на пути комсина.

Ком Хен только старался не думать о том, что этот жест не пройдет незамеченным. Тысячелетний тигр теперь вряд ли останется в стороне. Да и вонгви активизируются, но они не появятся раньше ночи, а до нее еще довольно много времени и еще больше того, что необходимо успеть сделать.

Ком Хен без жалости взглянул на парня, даже не пытающегося встать с пола, и вышел за дверь, спасаясь от кислого запаха рвотных масс.

В коридоре кипела обычная бурная университетская жизнь. Секретарь Вера Игоревна суетливо бежала по своим делам, но Ли-сонсенним ее остановил едва заметным жестом.

— Там в аудитории одному из студентов плохо, — начал он шепотом, стараясь говорить так, чтобы его слышала только женщина.

— Что случилось? — встрепенулась она и поправила очки в тонкой оправе. На немолодом приятном лице промелькнула тревога. Вера Игоревна переживала за всех.

— Его рвет. Скорее всего, последствие приема каких-то запрещенных препаратов. Вызовите, пожалуйста, медицинскую помощь, и, думаю, стоит поднять вопрос об отчислении. Иностранным студентам мы прощаем многое, но в данной ситуации не уверен, что стоит.

— Кто это? — Вера Игоревна побледнела. — Совсем плохо? Может быть, отравление?

— Не смертельно, с ним остались друзья. Это Ким Ми Джун. И я не думаю, что это отравление. Хотя… все может быть.

ГЛАВА 11

За окном был туман и надоедливая морось, дым из труб далекого завода, спешащие куда-то люди и хаотично припаркованные на тротуаре машины. Время тянулось медленно, как патока, сначала я вообще боялась выходить из комнаты, уныло разглядывала серый уличный пейзаж и вообще чувствовала себя ужасно неловко в чужом доме. Опасалась увидеть что-то личное, сунуть нос куда-нибудь не туда, но хотелось есть и кофе, и я перебежками пробралась на кухню. Хуже всего, что надеть на себя мне было, по сути, нечего. Джинсы и топик не совсем домашняя одежда, и мне в них просто некомфортно, а удобную футболку Ком Хена я оставила дома.

Чувствуя себя чуть ли не воровкой, я начала рыскать взглядом по квартире, но, как назло, Ком Хен не имел привычки раскидывать свои вещи. Только в ванной на вешалке обнаружилась рубашка, в которой он вчера был в клубе.

От дорогой, слегка помятой ткани все еще пахло знакомой туалетной водой. Этот запах будил воспоминания о вчерашнем вечере. Многое я предпочла бы забыть. Слишком сильные эмоции вызывали некоторые эпизоды. Например, наш танец. Я сама себе поражалась, недоумевая, как такие обыденные вещи могли рождать в душе столь сильный отклик. «Ну подумаешь, потанцевала медляк с красивым парнем? Впрочем, нет… мужчиной», — поправила я себя. Но разве это что-то меняет? Обычный танец так и остается обычным танцем, а желание в черных глазах и горячее дыхание на губах уже после клуба, на улице, мне вообще почудились под воздействием магии фейри, остатки которой до сих пор бились в висках несильной головной болью.

Я долго сомневалась, стоит ли надевать его рубашку, но потом решила, что лучше рубашка, чем узкие джинсы или лифчик и трусики. Все же я в квартире малознакомого мужчины, не хотелось бы, чтобы Ком Хен застал меня в неглиже, а рубашка хотя бы доходила до середины бедра и смотрелась на мой вкус вполне скромно, почти как обычный халатик.

«Хотя… — В душу закрались определенные сомнения. — Рубашка — это все же очень интимная вещь». Я закрыла глаза и перенеслась во вчерашний вечер, все еще чувствуя обжигающие руки на своей талии, — это было умопомрачительно. Накануне мы самозабвенно танцевали, а сегодня я в его рубашке пью кофе на его кухне. Если кто узнает, точно ни за что не поверит, что между этими двумя событиями не было ровным счетом ничего. Я сама до конца в это не верила.

Воспользовалась кофемашиной и получила чашку отменного напитка, с которым уселась на подоконник, вдыхая бодрящий аромат и все больше погружаясь в мечты. Думать о плохом совсем не хотелось, я верила Ком Хену и знала — тут я в безопасности. В этой квартире все слишком сильно напоминало о нем, думать о чем-то другом просто не получалось.

На подоконнике я сидела довольно долго. Голые ноги начали замерзать, а остатки кофе в кружке совсем остыли, но вставать не хотелось. Я смотрела на улицу и грустила от того, что окна квартиры выходят не на парковку, а на другую сторону, и значит, не получится увидеть Ком Хена, когда он вернется.

Время, казалось, застыло на месте, и я невольно начала думать о плохом. Да, мне здесь, в тихой и уютной квартире, наверное, ничего не угрожает. А вот самому Ком Хену? Он ведь собирался встретиться с моими обидчиками? При воспоминаниях о вчерашнем дне кровь леденела в жилах, а руки начинали мелко дрожать. Я боялась. Только сейчас не за себя, а за Ком Хена. Знала, он не отдаст пинё. Ли-сонсенним доказал, что умеет за себя постоять, но противников больше! Мысли не давали покоя.

И время. Оно растягивалось, как подтаявшая на солнце жвачка. По моим ощущениям, Ком Хен должен был бы уже вернуться. Серая хмарь за окном сгущалась и грозила превратиться в ранние ноябрьские сумерки.

Часы на стене в кухне гулко отсчитывали минуты, заставляя с каждым ударом нервничать сильнее. Когда я услышала звук ключа, поворачивающегося в замке, не удержалась, ласточкой слетела с подоконника и кинулась к двери, даже забыла, что мой вид нельзя назвать приличным, и следовало бы бежать в комнату и спешно переодеваться, а не кидаться навстречу вернувшемуся Ком Хену.

Сердце подпрыгивало в груди, а к губам прилипла глупая улыбка. Оказывается, я действительно переживала и, о ужас, успела соскучиться. Ком Хен принес с собой запах осени, холод и вечную отчужденность. Я, сначала такая радостная, отпрянула, наткнувшись на колючий взгляд.

— Здрасте, — пролепетала и полы рубашки натянула ниже. — А я вот тут… рубашку взяла… — голос прозвучал едва слышно.

— Вижу… — Ком Хен смотрел словно сквозь меня, и я подумала, что, наверное, он совсем не рад меня видеть, а я без спроса влезла в его одежду и вообще стою босиком и растрепанная. Неприлично.

— Простите. — Я начала оправдываться, наблюдая за тем, как он снимает куртку и разувается. — Конечно, я не должна была брать без спроса. А еще чашку за собой не помыла… — окончательно стушевавшись, бросила я широкой спине в светло-сером тонком джемпере.

Сейчас он выглядел как Ли-сонсенним, которого я знала. Вчерашний вечер казался сном, и чувство неловкости только усилилось.

— Все в порядке, Лика, — тихо произнес он и даже попытался улыбнуться, но вместо этого вышла кривая ухмылка. Но он назвал меня Лика, а не Анжелика, и от этого сердцу стало теплее.

— А хотите, кофе сделаю? — осмелев, спросила я.

— У меня кофемашина. — На сей раз улыбка получилась совсем искренняя. — Она все делает сама. А вы лучше оденьтесь. У меня к вам будет серьезный разговор.

— Ой! Простите, — пискнула я и стремглав бросилась к комнате, на ходу вспоминая, что не успела спросить про пинё и корейцев. Впрочем, может быть, серьезный разговор как раз и будет о них?

Когда выходила из комнаты, щеки пылали. Не отпускало ощущение, что я снова опозорилась. К тому же я так и не сняла рубашку Ком Хена, так как топик с открытой спиной, уместный в клубе, сейчас смотрелся значительно откровеннее, нежели рубашка, застегнутая на все пуговицы и доходящая до середины бедра. Я надела только узкие джинсы и наспех пригладила перед зеркалом волосы.

Там же заметила, что так и не смыла макияж и он некрасиво размазался. Я любила хорошую тушь, которая не текла и не осыпалась на щеки через пару часов, но даже ей оказалось не под силу пережить длинную ночь и утренний сон.

Выругавшись, кинулась в ванную и минут десять пыталась смыть косметику мужским гелем для умывания. Слава богу, Ком Хен не относился к тем мужчинам, у которых из всех средств гигиены есть только мыло «Тик-так». Но даже с гелем пришлось помучиться, так как накрасилась я вчера щедро, а вечерняя раскраска лучше всего снимается специальным молочком. И почему я его не захватила из дома?

В результате черные разводы все же получилось отмыть, но кожа вокруг глаз покраснела, и я снова стала страшной. Было обидно до слез, но делать нечего. Пришлось показываться Ком Хену в таком виде.

Он сидел на кухне и пил кофе, аромат которого распространился по помещению. Я с наслаждением вдохнула и зажмурилась, жалея, что вторая чашка умопомрачительно пахнущего напитка в меня ни за что не влезет.

Ком Хен повернулся, услышав, что я иду. На его лице застыла привычная маска безразличия. Лишь глаза блеснули, когда он скользнул по мне равнодушным взглядом, задержавшись на своей рубашке. «Вот черт!» — мысленно выругалась я. Как бы ни было страшно, пора и честь знать. Нужно ехать домой. Убираться и переодеваться. Нечего испытывать гостеприимство. Оно и так, похоже, на исходе.

Но Ком Хен не разделял мои мысли, он вздохнул и отстраненно заметил:

— Лика, так как в ближайшее время мы с вами, вероятно, будем неразлучны, разумно привезти сюда какую-нибудь одежду. Думаю, в своей вам будет комфортнее, чем в моей.

— Я правда постираю вашу рубашку. — Я по-своему расценила его замечание и осторожно присела на краешек стула напротив Ли-сонсеннима. — Простите, что втянула вас в эти неприятности. И практически поселилась в вашей квартире и вот рубашку хорошую взяла… я не стремилась к этому, правда, просто так вышло… больше мне никто не поможет.

— Еще кто кого втянул, — миролюбиво отозвался он и сделал большой глоток из чашки. — Все нормально, Лика, не переживайте. Я знал, на что иду, еще когда спас вас от вонгви. Это осознанный поступок, а не сиюминутный порыв.

Его слова успокоили немного. Я все равно чувствовала себя виноватой, но тему развивать не стала, предпочтя перевести разговор.

— Что с пинё? С корейцами? И вообще, что нам делать? Мы едем к мастеру-артефактору?

— Сколько вопросов… — усмехнулся он, не спеша отвечать ни на один.

— Ну так? — Я нетерпеливо заерзала на стуле, пытаясь прочитать ответы на сосредоточенном лице Ком Хена.

— Давайте по порядку. С теми, кто напугал вас, я разобрался. Не думаю, что теперь они представляют угрозу…

— То есть я могу вернуться домой?

— Не совсем. — Ком Хен помрачнел. — Это всего лишь мальчишки, пешки…

— Вы хотите сказать, что нам стоит ждать тяжелую артиллерию?

— Да, но времени-то у нас в запасе есть. В ближайшие пару дней нам страшны только вонгви, но с ними я справлюсь и вам расскажу как. Только не прямо сейчас, так как у нас дела…

— Наташа? — Я кивнула, показывая, что понимаю.

— Нет. — Ком Хен покачал головой. — Здесь возникли некоторые сложности. Наташа непревзойденный мастер-артефактор, но и она не всезнающа и не очень хорошо разбирается в артефактах Юго-Восточной Азии, поэтому просила найти еще что-нибудь. Какую-нибудь информацию… боюсь, нам снова придется встречаться с Павлом Федоровичем.

Мне тоже не хотелось ехать к нему на встречу. К тому же он еще вчера сказал, что рассказал все, что знает. Да и крови Ком Хена было жаль. Я не знала, насколько мое предложение окажется дельным и вообще, права я или нет, но попробовать стоило.

— А может, и не придется… — задумчиво отозвалась я. — Прадед всю жизнь прожил недалеко от Питера, а не в самом городе. Его дом мы до сих пор используем как дачу. Он большой, и никто никогда не разбирался полностью в старых вещах, оставшихся от деда. Так часто бывает, когда человек умирает, но в доме продолжают жить дети и внуки. У него имелась большая библиотека, осталось много книг, записей. Он был, но рассказам бабушки, увлекающимся человеком. Любил историю, культуру. Я не уверена, что в доме есть что-то стоящее, но сделанные дедом записи хранятся по сей день. Может быть, мы найдем там что-то стоящее? Не может же быть, чтобы он не интересовался историей пинё?

— Согласен. — Ком Хен кивнул. — Сомневаюсь, что он совсем не представлял, что именно попало к нему в руки. Вы не в курсе, какие книги есть в библиотеке и что за записи делал дед?

— Нет. Не могу сказать, что я никогда не интересовалась книгами и точно знаю — часть из них на английском, есть и на корейском. Всегда хотела их прочитать, собственно, поэтому и выбрала язык для изучения. Глупо, да?

— Поверьте, ваша причина меня радует намного больше, чем те, по которым мой предмет изучают ваши сокурсницы, — поморщился Ком Хен, словно вспомнив что-то совсем неприятное. Я не стала задавать лишних вопросов.

Идея съездить в старый дом прадеда пришлась Ком Хену по душе, и мы собрались довольно быстро. Правда, снова пришлось заехать ко мне в квартиру. Сегодня раскиданные вещи вызывали не ужас, а угрызения совести. Опять не нашлось времени их разобрать. Я быстро переоделась в старые джинсы, удобные ботинки на толстой подошве, свитерок с высоким воротом и захватила из шкафа курточку на тонком синтепоне. Она сегодня была актуальна, так как на улице резко похолодало, но ниже нуля температура не опустилась, поэтому дождь на улице так и не перешел в долгожданный снег, а хлестал ледяными струями. Я до машины еле добежала.

И с радостью нырнула в уютное тепло.

— Ну и погодка! — заметила я, пристегивая ремень безопасности. Ком Хен ожидаемо промолчал, он вообще молчал, если отсутствовала необходимость со мной говорить.

Впрочем, и у меня не было настроения болтать. Я чувствовала себя неуютно и неловко. Как и предполагала, сегодня Ком Хен исчез, а на его месте появился холодный и отстраненный Ли-сонсенним. Из-за этого перевоплощения события вчерашнего вечера выглядели еще более неприличными, откровенными и смущающими. Вот зачем я его вообще пригласила танцевать? Зачем чуть не поцеловала на улице? А если бы он не остановил? В результате теперь даже в глаза своему спутнику смотреть неловко. Вот что он обо мне думает? Явно ничего хорошего!

Чтобы ни о чем не говорить, я отвернулась к окну и какое-то время рассматривала серый пейзаж: заляпанные грязью машины, дома, вывески, а потом закрыла глаза. Сначала намереваясь просто сделать вид, будто сплю, а чуть позже и правда задремала, убаюканная плавным ходом машины и тихой ненавязчивой музыкой.

Проснулась как от толчка и резко выпрямилась, не сразу сообразив, где нахожусь. За окном было уже совсем темно — сумерки в ноябре опускаются резко, словно кто-то выключает свет. И мы уже выехали за пределы Питера. Я внимательнее всмотрелась в пейзаж за окном автомобиля, узнавая местность. До дома прадеда осталось совсем чуть-чуть.

— С добрым утром? — с полушутливой интонацией спросил Ком Хен. Его голос звучал тихо и низко, у меня даже мурашки по спине побежали, и ответить я ничего не смогла, только растерянно кивнула.

Экран навигатора показывал, что до места осталось меньше трех километров. Я разглядывала небольшие домики, узкие улочки и мысленно возвращалась в детство. Даже когда я была маленькая, в доме уже не жили постоянно, но мы с бабушкой приезжали сюда на целое лето. И это было счастливое время, о котором остались только приятные воспоминания.

Наш дом стоял в самом конце улицы, практически на отшибе, в глубине некогда шикарного яблоневого сада. Поздней осенью сад выглядел уныло, старые яблони с изогнутыми ветвями и корявыми стволами нагоняли тоску, а посеревший бревенчатый дом с давно выцветшими стенами казался совсем древним. Мне стало немного стыдно и неловко. Я любила это место всей душой: и яблони, и узкую петляющую тропинку, и давно не крашенную лавочку, наличники, которые мы с мамой два года назад заново отшкуривали и потом красили, и дом. Но как видит все это Ком Хен? Вдруг единственное чувство, которое он испытает, — брезгливость? И ведь не угадаешь и не спросишь. Его мысли — всегда загадка, и на лице не отражается ни единой эмоции.

Внезапно мне захотелось резко развернуться и уехать отсюда, не показывать своему спутнику ничего. Я не была уверена, что хочу раскрыть перед ним свою душу. Мы слишком мало знакомы и слишком разные. Он не поймет, а мне будет обидно и грустно.

— Лика, вы опять ушли в себя? — поинтересовался Ком Хен, даже не подозревающий о моих душевных терзаниях. — Пойдемте, мы ведь приехали по правильному адресу? Я не ошибся?

— Нет-нет. — Я выдохнула и вылезла из машины, поеживаясь. После тепла хорошо протопленного салона на улице было особенно мерзко. Ладно хоть дождь прекратился.

Я нащупала в кармане ключи и отперла деревянную калитку. Ком Хен следовал за мной безмолвной тенью, но я все равно чувствовала его присутствие за спиной.

Сад был засыпан пожухлой листвой и полусгнившими яблоками. А ведь мама говорила и мне, и брату, и папе, что нужно бы выехать на дачу на субботник, отлынили все. Нехорошо. Но сейчас уже поздно, со дня на день выпадет снег.

Впрочем, у яблок запах не противный, немного резкий, кисловатый, ярко выраженный осенний. Шла я на ощупь, на улице наступила ранняя ночь, фонари горели где-то далеко, а сад погрузился во мрак. Стало неуютно. С некоторых пор темнота у меня ассоциировалась исключительно с опасностью. Страх пробежал по позвоночнику неприятным холодком, а ладони стали ледяными и влажными. Я замедлила шаг, словно готовясь к очередным неприятностям. Чувство было сильным и иррациональным.

Первую красную тень между деревьев увидела, когда до крыльца дома оставалось пройти метров пять. Словно окровавленный кусок тумана проплыл за корявыми яблонями. Я взвизгнула, еще даже толком не осознав, что это, и отпрыгнула назад прямо в объятия Ком Хена, который инстинктивно раскинул руки и поймал меня. Правда, по сложившейся традиции, сразу же отодвинул, а я краем глаза заметила смазанное движение с другой стороны тропинки.

Последние сомнения развеялись — это действительно были вонгви, которые выплывали из-за деревьев и медленно приближались к нам. И сегодня их было намного больше, чем в прошлый раз.

— Вы же сказали, что они явятся за пинё? — прошипела я, испуганно озираясь. — И я им не нужна? Неужели шпильки у вас с собой? А как же «надежное место»?

— И снова вы слишком много говорите! — огрызнулся Ком Хен и достал уже знакомый нож с пылающим лезвием. — Шпильки действительно в надежном месте, только вот сейчас вонгви кто-то направил именно за нами. Посчитали, что убить надежнее. Или это месть…

Я не стала уточнять, за что именно, но сделала себе мысленную заметку: если удастся выбраться из этой переделки, нужно расспросить Ком Хена подробнее о том, как он нейтрализовал корейцев. Не сами же они решили больше не участвовать в охоте за пинё?

— Не хочу, чтобы меня убивали… — пискнула я, поразившись количеству все прибывающих вонгви.

— Тогда постарайтесь не высовываться, — сдержанно заметил Ком Хен, напугав меня еще сильнее.

— Было бы куда засунуться, — пробормотала я, но послушно отступила своему спутнику за спину.

Огненное лезвие прочертило замысловатый узор, сложившись в символ, которого я не знала. Оранжевый след вспыхнул ярче, он подрагивал в кромешной темноте, словно пламя костра. Ком Хен, немного потеснив меня, отступил назад.

— Пригнись! — скомандовал он, опустив на плечо тяжелую руку.

Я послушно присела на корточки и прикрыла голову руками. Ком Хен развернулся ко мне и нагнулся, загораживая. Полыхнуло, раздался нечеловеческий вой, в нос ударила удушливая вонь сгоревшего протухшего мяса. Я не успела ничего спросить, так как мой защитник резко метнулся в сторону и, вскинув руку с кинжалом, полоснул одного из вонгви по аморфному, похожему на сгусток тумана телу. Раздался чавкающий звук, тварь зашипела и разлетелась грязно-розовыми брызгами. Ей на смену из темных кустов просочилась другая.

Знак, начертанный в воздухе Ком Хеном, потух. Он уничтожил несколько ближайших к нам тварей, но вонгви было слишком много. Я видела лишь розовые тени и огненное мелькающее между ними лезвие, старалась не зажмуриться от ужаса и дышала через раз, давясь тошнотой от удушливой вони. Ком Хен двигался быстро и неуловимо, будто танцевал, я не успевала за ним, суматошно шарахаясь из стороны в сторону. В итоге, споткнувшись о корень, покатилась кубарем по мокрой листве, в ужасе вскочила, понимая, что Ком Хен находится в нескольких метрах от меня, а совсем рядом, шипя и плюясь вонючими брызгами, клубится кровавая вата.

Я взвизгнула, кинулась в сторону и побежала, прекрасно понимая, что меня догонят. Сработало иррациональное желание укрыться в доме. Я сейчас не успела даже подумать, что это бесполезно, — вонгви могут пройти сквозь стены, от них невозможно укрыться.

— Лика! — донесся голос Ком Хена, а я, ощущая за спиной вонгви, взлетела на деревянное крыльцо и поняла — еще секунда, и тварь вцепится мне в плечи. Но прошло две, три… я медленно обернулась и заметила, что преследующая меня сущность словно замерла перед невидимой стеной.

Вонгви рвался вперед, бестолково тыкался, клацал зубами, но будто врезался в стекло. Аморфное тело расползлось, став похожим на уродливую кляксу, стекло вниз, но вонгви так и не смог проникнуть ко мне. Видимо, в защите не было ни единой бреши.

— Быстрее! Сюда! — крикнула я Ком Хену, который пытался прорваться сквозь сужающееся кольцо тварей. — Кажется, они не могут попасть в дом!

Огненное лезвие мелькало в темноте, кромсало окровавленную сладкую вату, которая подобно клочьям тумана разлеталась по саду. Ком Хен двигался быстро, но, видимо, недостаточно. Он пытался перемещаться в сторону дома, но вонгви наседали, плотнее сжимали кольцо, теснили, заставляя отбиваться интенсивнее.

Я переживала, сжимала кулаки и кусала губы, чтобы не закричать и не отвлечь. Кинжал сверкал реже, движения моего защитника стали медленнее, я поняла, что он не справляется. Вонгви почуяли близкую добычу, кинулись на него, пытаясь подмять, и, казалось, совсем забыли про меня. Только несколько самых наглых тварей шипели и скалили морды около крыльца, но попасть внутрь не могли.

Я завизжала, когда увидела, что Ком Хен рухнул на одно колено. В темноте сада это было сложно разглядеть — лишь неясные тени и мерцающее лезвие кинжала, которое стремительно опустилось, а следом за тускнеющим огоньком, словно голодные стервятники, кинулись вонгви.

Когда сердце почти остановилось, а из глаз брызнули слезы, я поняла, что творится нечто странное. За спиной Ком Хена, который сейчас напоминал лишь черную тень на фоне графитовых сумерек, сгущалось призрачное облако, издалека напоминающее гору. Я не сразу поняла, на что это похоже. Страх, благоговение и еще непонятные чувства накрыли с головой, когда я осознала, что это и есть комсин — дух-прародитель. Огромный медведь встал на задние лапы, рыкнул, и вонгви разлетелись клочками розовой ваты по темному саду.

Ком Хен осторожно поднялся и рванул к крыльцу, а тень за спиной истаяла, смешавшись с промозглым ночным воздухом.

— Лика, быстрее — дверь! — скомандовал Ли-сонсенним как ни в чем не бывало. — Давай же в дом! Это ненадолго! Они скоро вернутся.

Мы ввалились в узкую темную прихожую, заваленную садовым инвентарем. Ком Хен рухнул прямо на пол, пытаясь отдышаться, а я на ощупь нашла счетчик и включила автоматы, прежде чем щелкнуть выключателем. Пока в доме никого не было, электричество мы предпочитали отключать. Вспыхнул свет, и я заметила, что один рукав куртки Ком Хена изодран и испачкан в крови.

— Вы ранены? — вскрикнула я, чувствуя, что еще немного, и сойду с ума от беспокойства и страха.

— Царапина, — устало отозвался он и прикрыл глаза.

ГЛАВА 12

Я испугалась, что он потеряет сознание прямо здесь, а я не смогу даже поднять его и перетащить на диван. И первую помощь окажу вряд ли, но Ком Хен открыл глаза, выдохнул и медленно поднялся, всем своим видом показывая, что в помощи не нуждается, но куртку снять не смог, только от боли поморщился и оставил попытки.

— Давайте помогу! — пристала я и сделала шаг навстречу, но мужчина упрямо отступил. «Вот и кто он после этого? Чего он боится? Я же не кусаюсь!»

— Не стоит. — Ком Хен сжал зубы от боли и, оттеснив меня, бочком протиснулся на маленькую кухоньку. Отдернул пыльную штору и выглянул в окно. Я не смогла побороть любопытство, прошла следом и едва не заорала, когда увидела за мутно-грязным стеклом оскаленную морду вонгви. С этого ракурса она смотрелась особенно ужасно.

— Вот вы же предполагали, что увидите, когда совались за мной следом, — укоризненно сказал Ком Хен, с интересом изучая прилипшую к окну тварь. — Так зачем же пытаетесь заорать и шарахаетесь?

— Страшно, — призналась я, выглядывая из-за его плеча.

— Тогда не стоило смотреть.

— Любопытно.

— Лика, вы в курсе, что очень нелогичны?

— Это наезд? — внезапно рассердилась я. В конце концов, сколько перед ним можно робеть?

— Нет. — Мужчина повернулся ко мне, оказавшись внезапно слишком близко, и невозмутимо пожал плечами. — Констатация факта.

Я хотела снова возмутиться, но заметила, как лицо Ком Хена исказила гримаса боли.

— И все же вам придется принять мою помощь… Упрямство — качество хорошее, но не во всем и не всегда.

Мой голос звучал уверенно, но сама я дрожала. Панического страха от вида крови у меня не наблюдалось, но и раны я прежде никому не перевязывала. Не медсестра все же! Максимум брату промывала рассеченную бровь перекисью водорода, потом дула и заклеивала пластырем. Все. Здесь же ситуация казалась намного сложнее, я даже не представляла, как куртку с него снять. Наверное, придется резать рукав.

Похоже, Ком Хен без труда угадывал мои мысли, но выбора особого не было ни у меня, ни у него.

— Придется…

Он обреченно кивнул, внимательно и настороженно посмотрев мне в глаза. Я попыталась не показать, как сильно напугана, и Ком Хен, видимо, поверив, продолжил:

— Предполагаю, мы застряли здесь до утра, а рану нужно обработать. Она не очень глубокая, судя по ощущениям, но так оставлять нельзя.

— Что значит до утра? — испугалась я и сглотнула. Этот дом был слишком маленьким, чтобы ночевать в нем вдвоем. Диван внизу и широкая кровать наверху. Если разобраться — больше, чем моя крошечная квартирка, но сейчас изменилось мое отношение к Ком Хену, да и дом я воспринимала иначе. Он был для меня роднее. Впрочем, сейчас я думала совсем не о том.

— Вонгви не уйдут, но и сюда, судя по всему, не попадут, — пояснил Ком Хен, осторожно придерживая раненую руку. — Кто-то поставил хорошую защиту. Не хуже, чем у меня в квартире…

— Выходит, прадед знал? — спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь, и почувствовала себя виноватой. Вместо того чтобы оказывать первую помощь, треплюсь о вещах, которые вполне могут подождать. Ком Хен не выдержал первым.

— Получается, что так, — сказал он и добавил излишне резко: — Пойдемте, мне действительно без вашей помощи не снять куртку.

— Да когда же вы прекратите мне «выкать»? — обиженной кошкой прошипела я в широкую спину, но послушно двинулась следом за ним.

Зал был маленьким, к тому же часть помещения скрадывала лесенка, ведущая на второй этаж. Но это было мое самое любимое место в доме. Уютное, с небольшим диваном, креслом-качалкой и камином, который, правда, не разжигали недели две.

Сейчас в помещении было немногим теплее, чем на улице, и следовало развести огонь, но я решила — первым делом все же нужно посмотреть, что у Ком Хена с рукой.

Стараясь не выдать себя дрожью в голосе, я поинтересовалась нарочито бодро:

— Чем резать будем? Кожа на куртке у вас, как я понимаю, качественная.

Куртку получилось снять далеко не сразу. Ком Хен скрипел зубами и ругался, пока я приноравливалась и пыталась распороть рукав сначала обычными ножницами, а потом затупившимся кухонным ножом. После предложения использовать для этих целей огненный кинжал Ли-сонсенним взглянул на меня так, что захотелось спрятаться под диван. И больше я эту тему не поднимала. Даже интересоваться не стала, о чем таком крамольном спросила. Нож и нож. Подумаешь, горячий и магический. Что с ним сделается-то? Зато бы управились намного быстрее, и лучше от этого бы было всем.

Я уже отчаялась, когда на глаза попались хорошо наточенные садовые ножницы. С ними дело пошло. Мне быстро удалось добраться до тонкой, пропитанной кровью рубашки. Запах был удушающе сильным. От него кружилась голова, а к горлу подкатывала тошнота, но я держалась, стараясь не смотреть и отрешиться. Не хватало еще позорно хлопнуться в обморок.

— Мне кажется, лучше не отрывать, а отмочить, — заметила я и глубоко вздохнула. Страшно предположить, что там под огрубевшей от крови тканью.

— Лика, вам плохо? — участливо поинтересовался Ком Хен, будто это мой рукав был буро-коричневым от крови. — Давайте я все сделаю сам? В доме есть вода?

— Вода есть. И нет. Мне не плохо. Я способна вам помочь. Просто это все мне в новинку. Извините, но сестрой милосердия работать раньше не доводилось.

— Я понимаю, — тихо отозвался Ком Хен. — Поэтому и не хочу вас напрягать. Мне самому проще.

— Глупости. — Я отмахнулась. — Пойдемте, покажу, где здесь вода.

Санузел на даче был небольшой, там же стояла душевая кабина и раковина. Электрический бойлер грелся долго, но это лучше, чем кипятить воду в тазике. Сейчас она текла тоненькой, чуть тепленькой струйкой, но Ком Хена устроило и это.

— И все же я справлюсь сам, — довольно резко заметил он и выпихнул меня из ванной комнаты со словами: — Вы лучше растопите камин, а то очень холодно, и киньте туда рукав куртки. Моя кровь — это не то, чем стоит разбрасываться. А еще найдите бинты и перекись. Здесь есть аптечка?

— Оглянитесь по сторонам! — обиженно заметила я и обвела руками окружающее пространство, заваленное старыми вещами. Дом походил на одну большую кладовку. — В этом месте есть все.

— Вот и хорошо. — Ком Хен кивнул и закрыл у меня перед носом дверь, намереваясь, видимо, таким образом показать, что я ему действительно не нужна. Упрямый, невозможный тип!

— Почему вы упорно избегаете моей помощи?

Кажется, голос прозвучал обиженно.

— Я справлюсь сам, — донеслось из-за двери, и я печально вздохнула. — Но ваше участие потребуется при перевязке. Делать ее одной рукой неудобно.

Спорить с ним не было ни сил, ни желания, и я пошла заниматься камином. Ком Хен не настолько глуп и упрям, чтобы отказываться от той помощи, которая ему действительно необходима. Позволил же он мне разрезать рукав куртки? Значит, и сейчас позовет, если буду нужна. Мысли успокоили, и я перестала терзаться. А то не могла отделаться от мысли, будто он прогнал меня из-за того, что не смог и дальше смотреть на мою позеленевшую физиономию.

В зале ждало неприятное открытие. Дров в доме почти не было. На кованой подставке лежала солидная охапка, еще несколько полешек были сложены в самой каминной топке, но на целую ночь этого недостаточно. А чтобы попасть к поленнице, нужно выйти на улицу, но об этом стоит забыть. Лучше мерзнуть, чем отбиваться от вонгви. Кровавые монстры пугали до дрожи. После ранения Ком Хена они перестали восприниматься как абстрактная киношная опасность. Я поняла, что могу погибнуть при следующей встрече. Мне несказанно повезло, я осталась жива. И у моего везения было конкретное имя — Ком Хен.

Я даже окна в зале задернула. Не хотела видеть размазанные тени, кружащие за стеклами. Ком Хен, как всегда, был прав — вонгви не уйдут. Они будут караулить нас до рассвета. Тихие скребущиеся звуки, похожие на бьющийся в стекла ветер, слышались постоянно. И я вздрагивала при каждом. Было страшно предположить, что произойдет, если твари все же сумеют прорваться сквозь защиту дома. Кто знает, насколько она сильна?

Старый дом отсырел, его не протапливали уже пару недель. В помещении начали замерзать руки, меня лихорадило. Впрочем, может быть, не от холода, а от пережитого стресса, страха и удушливого запаха крови, а также от перспективы провести еще одну ночь с Ком Хеном под одной крышей? Слишком много факторов, от которых адреналин зашкаливал в крови.

Камин разгорался медленно и плохо, я не была в этом деле спецом. Щепочки занимались нехотя, но после некоторых усилий появилось робкое пламя. Сначала задорные оранжевые язычки осторожно лизнули поленья, будто пробуя на вкус, а потом довольно заурчали и вгрызлись в сухую древесину, потрескивая и поднимая в каминную трубу снопы искр. Из топки пахнуло жаром, и я с наслаждением протянула к огню замерзшие руки.

Ком Хен появился минут через пятнадцать, когда в камине уже вовсю полыхало пламя, окутавшее аккуратно сложенные поленья, а в комнате ощутимо потеплело, но все равно еще было зябко. На маленьком круглом столике рядом с диваном были разложены бинты, ножницы и перекись.

Рубашка пришла в негодность, полотенце я Ком Хену дать забыла, поэтому он вышел из душа обнаженный по пояс. На плече поблескивали капельки воды. Рана и правда оказалась не очень серьезной — тонкая длинная кровавая полоска, ведущая от плеча вниз к сгибу локтя. Довольно глубокая, но не рваная и почти не кровоточащая.

Ком Хен присел на диван, а я неловко устроилась рядом, стараясь не смотреть на смуглый торс. Кожа была гладкой, ровной и теплой, в то время как сама я от одного вида обнаженного тела покрывалась мурашками. Так быстро старый дом прогреться не мог, и поэтому было прохладно. Уже не как на улице, но и до комфортной комнатной температуры еще далеко.

Не слушая возражений, я накинула на плечи Ком Хену теплый плед. Открытой оставила одну руку и щедро плеснула на рану перекисью водорода.

— Я действительно думала, что будет хуже… — задумчиво пробормотала себе под нос, пытаясь создать иллюзию уверенности, которую совершенно не испытывала.

— Было бы, — невозмутимо заметил мужчина. — Вонгви ядовиты, только на меня их яд не действует. Они слишком тупы, чтобы это учесть. Они не рвут когтями, наносят поверхностные раны и ждут, когда жертва впадет в кому.

— То есть… — У меня внутри все похолодело, когда я в полной мере осознала величину опасности.

— Именно. — Ком Хен мои мысли угадал без труда. — Вспомните ту оплавленную кучку пластика, в которую превратился ваш мобильник, когда вы им запустили в вонгви.

Я вспомнила и выругалась, понимая, что если завтра же с утра не куплю себе новый, то стоит ждать гостей. Мама примчится. А может быть, уже примчалась? А дома развал, и меня нет! Даже представлять не хотелось, какие эмоции испытывает родительница!

— Лика? — тихо позвал меня Ком Хен. — Почему вы так разнервничались? Даже руки задрожали. Если вас пугает вид раны и крови…

— Нет. — Я покачала головой и, закусывая губу, пересказала свои волнения.

Как ни странно, Ком Хен отнесся к ним с пониманием и предложил телефон.

— Скажите, что взяли у подруги. Давно стоило позвонить. Заставлять волноваться родителей — последнее дело.

— А врать им? — несчастно поинтересовалась я, не ожидая ответа. В конце концов, я хотела маму успокоить. И взять для этого телефон Ком Хена была самая хорошая идея. От души отлегло. Руку перебинтовать получилось весьма неплохо. Возможно, потому что кровь почти не текла, и это было удивительно.

— На мне все заживает несколько быстрее, — ответил он на так и не высказанный вопрос. — Поверьте, остановить кровотечение я способен, правда теперь чувствую себя зверски усталым и голодным. За все приходится платить.

— Вот с едой тут туго, — задумчиво отозвалась я, отметив, как Ком Хен зябко кутается в одеяло. Я сама до сих пор не сняла куртку. — Разве что есть печенье и чай. Но чай, предупреждаю, поганый, а печенье старое. И то если Денис — это мой брат — не слопал все в прошлый приезд.

— Я уже согласен на все. Даже на ваш фирменный чай, Лика.

— Он не мой, — фыркнула я и добавила: — Сейчас поищу вам что-нибудь из вещей брата. Здесь должны быть его старые свитера. Думаю, вам подойдет по размеру.

Чай нашла, и даже не в пакетиках, а рассыпной и довольно неплохой, только черный, а не зеленый. Печенья не было, зато обнаружился пакет сладких сухариков и большая, еще не вскрытая пачка вафель.

Пока на электрической плитке закипал чайник, я позвонила маме, успокоила, краснея, наврала с три короба и отыскала в шкафу тонкий полинявший пуловер Дениски, внимательно осмотрела — брат вполне мог засунуть в шкаф грязную одежду — и, не обнаружив застарелых пятен, выдала Ком Хену.

Брат у меня был высоким и худощавым. Только после того как Ком Хен, морщась от боли, влез в пуловер, поняла, насколько мой преподаватель шире в плечах и мощнее Дениса. Тонкий трикотаж подчеркивал развитую мускулатуру, широкую грудную клетку, словно вторая кожа льнул к рельефным бицепсам. Я сглотнула и прошептала:

— В таком виде вам, наверное, будет все равно холодно. Сейчас принесу папину жилетку.

В папиной меховой жилетке (на самом деле подстежке от какой-то старой, пришедшей в негодность куртки) Ком Хен подрастерял свой пижонский лоск и уже не так сильно волновал мое девичье воображение. Я, по крайней мере, могла сидеть с ним на кухне и не заикаться, а совершенно спокойно разговаривать и внятно формулировать вопросы, которых у меня накопилось великое множество.

Ком Хен пил обжигающий чай большими глотками и вафли поглощал немного смущаясь, но в огромных количествах. Видимо, действительно проголодался. Я его понимала, сама бы не отказалась съесть что-нибудь посущественнее. Все же несладкий кофе с утра и чай с вафлями на ужин нельзя назвать полноценным питанием.

— Почему вы не разогнали вонгви сразу? — наконец поинтересовалась я, поняв, что бесполезно тактично ждать того момента, когда собеседник перестанет жевать. — Их же как ветром сдуло, едва ваш медведь махнул лапами. Стоило ли подвергать себя опасности?

«И меня», — правда, заканчивать фразу я не стала, просто подумала.

— Причин тому много, — словно нехотя отозвался Ком Хен. — Во-первых, комсин — последнее средство. Это сложно и энергозатратно. Сейчас я чувствую себя уставшим, разбитым и еще долго не смогу обратиться к собственным силам. К тому же второй раз за день я выпустил на волю свою сущность. Это тяжело. А во-вторых… — он замолчал и, задумавшись, закусил губу, чем заставил мое сердце стучать сильнее, — я не хотел напугать вас.

— Меня? — удивилась я. — Пугают меня вонгви, а вы защищаете.

— Но вид при этом имею… мягко сказать, непрезентабельный…

— Да? А мне мишка понравился.

Улыбка расползлась сама по себе и тут же исчезла. Я снова наткнулась на настороженный и угрюмый взгляд Ком Хена. И снова не поняла, что он значит.

— И я не вызвал у вас чувства брезгливости и ужаса? — недоверчиво поинтересовался он.

— Мне было страшно, что вонгви вас сожрут и вы станете похожи на мой оплавленный и пришедший в негодность телефон.

Выпалив это, я поняла, что честность не всегда полезное качество. Лицо Ком Хена вытянулось, но я решила все же закончить мысль, а потом уже терзаться из-за собственной прямолинейности.

— Вот это зрелище вызвало бы у меня и ужас, и, наверное, брезгливость. А ваша сущность нет, она впечатляет и немного подавляет.

Запоздало стало стыдно за свою болтливую несдержанность, но Ком Хен в этот раз меня обескуражил и не обиделся.

— Удивительная вы девушка, Лика… — тихо произнес он, а я подавилась чаем, так и не решившись спросить, что это было: комплимент, констатация факта или ирония.

Я не стала вникать и уточнять. Боялась, что ответ Ком Хена разочарует или смутит. К тому же сейчас важнее было другое.

— Кто послал вонгви? — поинтересовалась я, задумчиво изучая плавающие в чашке чаинки. — Вы ведь уже узнали это. Правильно?

— Павел Федорович ошибается редко.

Ком Хен смотрел на меня внимательно, и я смущалась под этим взглядом. Наверное, поэтому и таращилась на содержимое чашки, опустив ресницы.

— Те, кто напал на вас — слуги тысячелетнего тигра. Они должны были убрать вас и доставить ему пинё. Меня почему-то не приняли в расчет. Вероятнее всего, посчитали, что комсин не будет вмешиваться.

— Но вы вмешались… почему? — не смогла промолчать я. Не знаю, что хотела услышать в ответ.

— Вмешался, — согласился Ком Хен. — Сложно сказать почему. Чувствовал за собой вину, знал, что вам угрожает опасность, и считал, что вы не заслужили неприятность или смерть. Слишком долго оставался в стороне…

— Что случилось с теми, кто угрожал мне? — Я решила не развивать дальше тему, и так было понятно, что на подвиги Ком Хена толкнули какие-то внутренние причины, а не неземная любовь ко мне. Но все равно было немного обидно.

— Ничего непоправимого. — Ком Хен пожал плечами. — Я не убийца, Лика, если вы говорите об этом. Просто в моих силах сделать любимцев Тигра бесполезными для него и для клана, а также безопасными для вас. Их можно списать со счетов. С этой стороны опасность вам больше не угрожает.

— Это хорошо, — выдохнула я и поймала настороженный взгляд черных глаз. По позвоночнику пробежало тепло, а во рту сделалось сухо. Все же Ком Хен был непозволительно красив. Странно, но я раньше этого не замечала. Сейчас тоже предпочла бы не видеть. Так проще, не болит сердце и не сжимается все внутри.

— Не очень хорошо. На их место пришли вонгви. Это, к сожалению, было неизбежно. А скоро явится сам Тигр. Я думал, у нас есть еще сегодняшний вечер. Наши недруги слишком быстро реагируют. Не получается держаться впереди хотя бы на шаг.

— То есть Тигр может появиться уже завтра?

В горле образовался тугой комок страха, и на секунду показалось, будто я разучилась дышать. Руки мелко задрожали.

— И что мы будем делать?

— Не обязательно завтра. Еще несколько часов назад я бы сказал: точно не завтра. Дня три-четыре у нас есть, но сейчас… Сейчас я не уверен ни в чем. Нам нужно прежде всего определить, что за артефакт пинё, и постараться решить вопрос миром. Не люблю действовать с позиции силы.

— Думаете, получится договориться? Я не заметила у тех, кто напал на меня, желания поддерживать диалог.

— Я пока не знаю, о чем говорить, и это все усложняет, — честно ответил Ком Хен. — Все, что у нас есть, — это легенда в пересказе Павла Федоровича. Тигр знает значительно больше. Нам необходимо получить дополнительную информацию о свойствах пинё и о том, как артефакт подействовал на вас. Когда мы будем это знать, тогда и решим, можно ли договориться с Тигром и чего нам это будет стоить. Выход должен быть обязательно.

— Да, — невесело хмыкнула я. — Убить тигра с помощью пинё. Я слышала про этот выход. Только вот не думаю, что смогу. Мне все это кажется диким нереальным бредом. Как я могу убить совершенно незнакомого мне человека?

— Он не человек, — отрезал Ком Хен.

— Как и вы, — парировала я, но, заметив, что мой собеседник дернулся, словно от удара, тут же добавила, ругая себя за вечную бестактность: — Но это ничего ровным счетом не меняет.

— Мы соберем сведения, изучим артефакт и вашу связь с ним, — спокойно проговорил Ком Хен, то ли приняв неловкие извинения, то ли просто решив не заострять внимания на моих словах. — А потом попробуем договориться с Тигром и нейтрализовать действие пинё.

— А если не получится договориться?

— Тогда его убью я. Тысячелетний тигр обладает огромной властью и силой, но, поверьте, комсин способен составить ему конкуренцию. Я сделаю все возможное для того, чтобы вы не пострадали и вам не пришлось во все это вмешиваться. Но нам необходимо знать как можно больше, и тогда сможем вести переговоры на равных.

— Значит… — Я задумалась. — Нам, наверное, стоит спешить? Чем быстрее мы найдем информацию, тем лучше.

— Стоит. — Ком Хен кивнул. — Надеялся успеть отыскать сведения вечером и ночью заскочить к Наташе. Но мы застряли в доме до утра. Про улицу и поездку можно забыть. Вонгви не отстанут, они уйдут только с рассветом.

— А чего боятся вонгви? Может быть, у нас все же получится вырваться? — с надеждой поинтересовалась я. Ночевать в холодном доме не хотелось. Да и рассказ Ком Хена заставил нервничать. Я мечтала, чтобы все закончилось как можно быстрее.

— Боятся красного цвета, некоторых знаков, огненного кинжала, но… нет, мы не выберемся. Их слишком много, и это чересчур опасно. Не стоит так рисковать.

— Ну и почему вы не купили в свое время красный, а не графитовый «корвет»? Тогда мы могли бы на нем умчаться, не опасаясь вонгви! — простонала я, пытаясь снять возникшее напряжение. Ситуация не располагала к шуткам, но и постоянно грустить нельзя, будет только хуже. Я это понимала и храбрилась как могла.

— Неужели я похож на любовницу олигарха? — Ком Хен усмехнулся, с удовольствием поддерживая разговор. — Красная машина — пошло.

— Ну вот. Из-за того, что вы боитесь походить на любовницу олигарха, нам придется всю ночь мерзнуть здесь. А в ином случае попытались бы уехать.

— Все равно бы не вышло, — грустно заметил он и поставил чашку на стол. — Пойдемте, Лика Романова, вы покажете мне, где здесь могут быть интересующие нас книги. Займемся полезным делом. У нас с вами впереди вся ночь, и, чувствую, она будет долгой.

ГЛАВА 13

После чая руки отогрелись, а страх ушел. Скребущиеся за стенами вонгви уже пугали не так сильно, и ко мне постепенно начало возвращаться хорошее настроение. Возможно, его навевала уютная атмосфера старого дома. Именно тут я по-настоящему отдыхала и чувствовала себя в безопасности. Наверное, причиной тому служили воспоминания из детства.

На самом деле вся дедова библиотека умещалась на полке одного солидного стеллажа, который находился на втором полумансардном этаже дома и занимал всю внутреннюю часть лобаша.[9]

Стеллаж существовал столько, сколько я себя помню, и воспринимался неотъемлемой частью стены — чем-то вроде еще одних обоев. Весь второй этаж был крохотным. На одной стене дверь и книги от пола до потолка, на другой большое окно. Еще двух стен, по сути, не было, их «съедала» крыша дома, делая небольшую уютную спальню практически треугольной. В центре стояла массивная дубовая кровать, мимо которой пройти можно было только бочком, старинный комод и стул.

— Если что-то и есть, то оно находится где-то тут.

Я указала рукой на стеллаж.

— Не так много, — заметил Ком Хен, которому здесь было явно маловато места. — Думал, библиотека больше. Раз этак… в несколько.

— Возможно, это не все… — нерешительно отозвалась я, отчего-то чувствуя себя виноватой за обманутые надежды. Я сама думала, книг больше. — Но честно сказать, где остальное, не знаю… Наверное, не сохранилось.

Я взяла с верхней полки охапку пухлых томиков и, скинув ботинки, уселась по-турецки в центре кровати. Мне здесь было привычно, уютно, в общем, хорошо, несмотря на холод. Куртку снимать все еще не хотелось, а ноги, чтобы не мерзли, я укутала теплым пледом.

На поверку книги оказались, безусловно, интересными, но бесполезными. Ком Хен сложил стопочкой на кровати то, что ему показалось достойным пристального внимания, и выпросил у меня разрешения забрать к себе домой, чтобы изучить подробнее и использовать в работе. Но того, что мы искали, не обнаружилось. Книги по истории, в том числе Кореи, культуре разных стран и народов, мифологии. Некоторые редкие дореволюционные издания. Художественная литература. Дневники.

— Здесь ничего нет, — печально вздохнула я и отложила в сторону толстую тетрадь, исписанную неровным убористым почерком.

В тетради был дневник, но он не содержал никаких интересующих нас сведений и начинался с 1911 года. В это время дед уже десятилетие прожил в России.

— Нет, — согласился Ком Хен. Он не выглядел удивленным или расстроенным. Он задумчиво изучал стеллаж, проводил пальцем по досочками, что-то выстукивал. — Такие вещи, подозреваю, не хранят в общем доступе, — пояснил он свои действия после того, как поймал мой удивленный взгляд.

— Думаете, где-то в доме есть тайник?

— Вероятность высока. Но вот сумеем ли мы его отыскать? Это уже совсем иной вопрос. И что в нем окажется — неизвестно.

— Если есть тайник, то там обязательно лежит первый дневник прадеда, — уверенно заявила я.

— Почему вы так решили?

— Эта тетрадь — краткая хроника жизни прадеда с 1911 по 1934 год. — Я помахала пожелтевшими листами у него перед носом. — У бабушки, точно помню, хранилась похожая, оставшаяся после смерти прадеда, — последние годы. Значит, дневник — это не старческая блажь. Он вел его всю жизнь. И тут повествование… — я открыла потрепанную корку, — начинается словно с середины: «19 ноября — сегодняшний день был обычен, как и унылая череда дней перед ним, — зачитала я. — Так и не смог полюбить снег, а он сегодня выпал и теперь будет саваном укрывать землю до весны. Не думал, что тоска по родине будет настолько сильной и даже спустя десять лет станет отравлять мое существование…» Согласитесь, снег — это не повод начать вести дневник. Думаю, есть еще и первая часть. Там, наверное, рассказ о том, почему он сбежал из Кореи и как к нему попали пинё.

Ком Хен отошел от стеллажа, присел на кровать и забрал у меня старинный дневник. Я невольно отдернула руку, когда пальцы мужчины немного задели мои. Словно искорка тока проскочила. Такая реакция на невинное касание испугала и огорчила. Я ведь прекрасно знала, что нельзя себя чувствовать подобным образом рядом с преподавателем. Это неправильно и безнадежно. Не хватает еще в него влюбиться!

Взгляд черных глаз обжег, и перехватило дыхание, поэтому я, смутившись, опустила ресницы и уткнулась носом в давно уже рассмотренную книгу по искусству. Тоскливый осенний вечер, старый дом, отсутствие людей и возможности отсюда выбраться — все это попахивало дешевым любовным романом. Обычно героев в такой ситуации ожидала бурная ночь и утро, полное разочарований. Впрочем, мысли завели меня слишком далеко, и так щеки уже пылают.

— Возможно, вы правы, — негромко ответил Ком Хен. Он снова даже не заметил ту бурю чувств, которую у меня вызвало одно-единственное его прикосновение. — Но подозреваю, ваш предок научился писать уже здесь. Сами говорите, его в Россию привезли мальчишкой. Совершенно не обязательно, что он записал обо всем случившемся с ним на родине. Хуже всего будет, если он вообще этого не запомнил или его детские воспоминания исказились. А такое весьма вероятно.

— Вы — пессимист, — заключила я. — Пока не найдем, не узнаем.

— Эти стеллажи старые? — уточнил Ком Хен, не сочтя нужным ответить на мое замечание.

— Как и сам дом. Здесь вообще ничего нового нет.

— Как вы думаете, их поставил прадед?

— Если рассчитываете найти тайник здесь, то это вряд ли, — покачала головой я. — Второй этаж достроили позже, когда бабушка уже была взрослой. Тогда же, насколько я знаю, и сделали стеллажи. Сюда прадед вряд ли поднимался — он был уже очень стар. Бабушка рассказывала, что все время он проводил в кресле-качалке у камина.

— А камин все тот же?

— Да, раньше в доме была еще печь, но ее позже сломали. А камин оставили как деталь интерьера.

— Что же… — Ком Хен заметно повеселел. — Значит, с камина и начнем.

Похоже, идея поиска сокровищ захватила Ком Хена. Он заметно ожил и повеселел. На первом этаже было довольно тепло. Я даже расстегнула куртку. Поленья в камине весело потрескивали, но заметно убыли, и я подкинула еще парочку, меланхолично заметив:

— На всю ночь не хватит, не успеем дом толком протопить, значит, к утру будет зябко.

— Да и сейчас тут не жара, — сварливо заметил Ком Хен и поежился. — Здесь есть горячая вода, почему же нет нормального отопления?

— А потому что газ в это богом забытое место так и не провели, — отозвалась я, остановившись перед кованой каминной решеткой. — Воду греет электрический бойлер, а вот электрокотел, способный протопить дом такой площади, жрет немерено электричества. Все прозаично до невозможности. Поэтому — камин. Ну и наверху есть дополнительный электрический обогреватель.

— Невеселые перспективы.

Ком Хен помрачнел, и я поспешила его утешить:

— Зато у нас много теплых одеял, и на улице еще не зима.

— Хорошо, вы меня успокоили и вселили веру в лучшее. — Во фразе проскользнул неприкрытый скептицизм. Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но Ком Хен меня уже не слушал. Он методично осматривал камин.

Сильные длинные пальцы исследовали каждый кирпичик, каминную решетку, пространство над топкой, то место, куда не доходил жар. Мужчина действовал сосредоточенно и уверенно. Вероятно, не первый раз занимался поиском тайника. А я просто стояла в стороне и наблюдала за плавными неторопливыми движениями, сильными руками; разглядывала едва заметные складки на лбу и закушенную губу. Все же смотреть на увлеченного Ком Хена было занимательно.

Наконец под пальцами мужчины что-то щелкнуло, и я кинулась вперед в предвкушении, но оказывается, рано радовалась. Просто Ком Хен задел небольшой декоративный ключик, висящий на каминной решетке. Металл звякнул по камню, издавая характерный звук, особенно громкий в гнетущей тишине. Ключик был от старой музыкальной шкатулки. Шкатулка сама потерялась, а ключик до сих пор висел и, как и прочие вещи в этом доме, не выкидывался.

Я расстроенно вздохнула и отступила в сторону. Стало скучно и грустно, похоже, мы ошиблись и тайник находился не рядом с камином. Вопрос где? Я прошлась по периметру такой знакомой комнаты, стараясь посмотреть на нее новым отстраненным взглядом, но поняла лишь одно — устроить тайник здесь можно было в любом углу, под любой половицей или картиной. Это место являлось нашим семейным Бермудским треугольником. Последние лет пятьдесят сюда свозили все барахло, которое было не нужно дома, но выкинуть жаль. Вещи, одежда, старые альбомы и книги — все оседало в доме и словно растворялось, освобождая место для новых баулов. Я уже отчаялась и смирилась с тем, что найти здесь маленький тайник просто нереально, но у меня за спиной раздался протяжный скрип.

Небольшой тайник, как и предполагал Ком Хен, располагался возле камина, а точнее, под одним из кирпичей в каминной кладке. Сейчас кирпич выдвинулся и отъехал в сторону, а следом за ним с едва заметным, похожим на щупальце дымком в комнату начало выползать нечто.

У меня перехватило дыхание, и я невольно попятилась назад. Ком Хен тоже выглядел ошарашенным. Он не отрываясь смотрел на то, как серый дымный туман медленно превращается в призрачную когтистую конечность, больше всего похожую на человеческую полуистлевшую руку с отросшими загнутыми ногтями. Серая кожа обтягивала тонкие кости и была похожа на измятую пергаментную бумагу для выпечки — такая же слегка прозрачная и хрупкая.

Я даже визжать не могла. Только хватала ртом воздух и подпирала спиной угол дивана, чтобы не упасть. Ноги подкашивались от ужаса, а руки дрожали. Все усилия уходили на то, чтобы не грохнуться в обморок.

— Лика, отходите, — хрипло шепнул Ком Хен и попытался встать между мной и тварью. Как будто это что-то меняло.

— Куда? Мы заперты в этом доме! На улице не лучше!

Губы дрожали, и я не отрываясь смотрела на то, как неведомая тварь медленно вылезает из маленького тайника. Не думала, что прадед оставит своим потомкам такой вот подарочек!

Вслед за рукой появились еще две струйки дыма: вторая рука и обтянутый пергаментной кожей череп с горящими неестественным синим цветом глазами и беззубым ртом с пожелтевшими оскаленными зубами.

Пока тварь не полыхнула в нашу сторону ненавидящим взглядом, я еще надеялась на то, что все происходящее мне пригрезилось. Но сейчас нечто, больше всего похожее на призрачного зомби из какого-то ужастика, практически выбралось из тайника, и стало понятно — мы существу однозначно не нравимся. Материализовавшись полностью, оно зашипело, оскалилось в нашу сторону, и желтые кривоватые зубы мигом превратились в длинные иголки-клыки. Похоже, нас собирались сожрать.

Ком Хен достал огненный кинжал и приготовился к прыжку. А я вжалась в стену, почему-то твердо уверенная, что на этот раз метод, безотказно работающий с вонгви, подведет.

Тварь припала на четвереньки, еще раз внимательно огляделась по сторонам, поворачивая голову по-птичьи на один бок, так, словно не могла рассмотреть окружающую обстановку обоими глазами одновременно. Когтистые то ли руки, то ли лапы нервно скребли пол, оставляя на старом окрашенном дереве довольно глубокие борозды, а светящийся взгляд буравил Ком Хена. И едва мужчина сделал первый шаг, тварь кинулась вперед. Движение было стремительным и выверенным. Мой защитник вскинул руку с кинжалом, но огненное лезвие прошло сквозь призрачную плоть, даже не навредив. Зато тварь, шипение которой стало угрожающим, достигла своей цели и, вцепившись когтями в потрепанную меховую жилетку, откинула Ком Хена в сторону с такой легкостью, словно мужчина не весил вообще ничего. Он пролетел по инерции около метра и врезался спиной в подоконник. Удар был такой силы, что на ногах Ком Хен устоять не смог. Я все же завизжала и обратила на себя внимание.

В синих светящихся глазах мелькнул интерес и нечто, что я могла бы назвать узнаванием. Только вот я не была знакома с монстрами. Такую встречу не забудешь. Ком Хен осторожно поднялся и приготовился прыгнуть на создание сзади, но почему-то медлил. Да и тварь не спешила нападать, она медленно приближалась и разглядывала меня как занимательную игрушку.

— Лика, — с трудом произнес Ком Хен, придерживаясь за стену. Видимо, припечатало его сильно, — попробуйте осторожно протянуть ладонь.

Я изумленно посмотрела на преподавателя, который вдруг неожиданно решил меня угробить, помотала головой и для пущей верности спрятала руки за спину. Совершать необдуманные и явно бредовые поступки не хотелось. «Нет уж, если хочет сожрать, оказывать помощь в этом я не намерена! Пусть сама нападает и давится, а я с места не сдвинусь!»

— Лика, — Ком Хен говорил медленно и тихо, рассчитывая меня убедить. Даже тварь заслушалась, склонив голову набок, — кажется, я знаю, кто это. Если догадки верны, оно не причинит вам вреда…

— А если не верны? — сварливо заметила я и, зажмурившись, протянула дрожащую руку.

Острые зубы впились в запястье, и, кажется, я заорала, в ужасе распахнув глаза. Боль была адской! Зачем я послушалась Ком Хена? Все, я ему совсем не нравлюсь, и проблем от меня слишком много. Вот он и решил больше не мучиться и скормить меня тайниковому монстру.

Тварь присосалась к коже, словно пиявка, и жадно глотала кровь, а место укуса леденело. Ужасающий холод распространялся от ранки по руке выше к плечу. Я упала на колени с воплем боли, попыталась выдернуть руку, но заметила, что с каждым глотком тварь становится меньше и прозрачнее. Она словно истаивала.

Ком Хен подбежал ко мне и, несмотря на недовольное рычание монстра, обхватил за плечи, не давая упасть. Горячие руки немного согрели, но холод становился сильнее, зубы отбивали дробь, и к тому времени, когда тварь исчезла, я чувствовала себя так, будто побывала в морозильнике. Казалось, что на губах и ресницах иней, а ноги замерзли до такой степени, что я почти их не чувствовала.

— Все в порядке, Лика, — шептал мне на ухо Ком Хен, согревая дыханием. — Вы сделали это. Дух-хранитель признал вас. Все хорошо.

Я хотела шепнуть, что далеко не хорошо, но отключилась, обмякнув в теплых и таких желанных объятиях.

Холод был настолько сильным и пронизывающим, что даже выдернул меня из беспамятства. Пробуждение было не из приятных. Хотелось выть от боли в руках и ногах. Я даже не сразу сообразила, что это так тело реагирует на тепло, которое маленькими иголочками возвращает конечности к жизни. Я медленно открыла глаза и обнаружила, что лежу на кровати под ворохом одеял и явно не одна. Обжигающие руки бережно обнимали за плечи, а под ухом гулко бухало чье-то сердце. Ноздри щекотал знакомый, волнующий запах парфюма.

Я встрепенулась, дернулась и посмотрела вверх, прямо в чернильные глаза Ком Хена. Мужчина не выглядел виноватым или взволнованным. На четко очерченных губах обозначилась едва заметная улыбка, а на скулах залегли тени от ресниц. Он был близко, как никогда, и это заставляло забыть обо всем. Даже о неприятностях и ужасном, заморозившем меня монстре.

— Вам очень холодно, — спокойно пояснил Ком Хен, выпуская меня из уютного кольца рук. — Я просто грел…

— Понятно… Мне и сейчас очень холодно. Я бы сказала, чертовски холодно!

Зубы отбивали дробь, без объятий стало еще холоднее, поэтому я прижалась плотнее и обхватила руками Ком Хена, чувствуя рядом горячее и сильное поджарое тело. Жаль только, мужчина был в джинсах и свитере. Зато прижиматься можно безнаказанно. Когда еще представится подобный случай?

— Я тоже только греюсь. — Пояснение вышло почти правдивым, и Ком Хен снова послушно заключил меня в плен рук.

— Руки и ноги восстановили чувствительность? — поинтересовался он.

— Не совсем, — созналась я. — Колет как иголками.

Ком Хен немного сменил позу и отодвинулся, но лишь для того, чтобы взять мою руку. Он осторожно провел пальцами по запястью и начал медленно, круговыми движениями растирать кожу, возвращая ей чувствительность. Это было настолько волнующе и интимно, что я закусила губу. Рука отогревалась, мышцы расслаблялись, и начало клонить в сон. Когда ладонь стала розовой, мужчина перешел к другой руке. И снова — мягкое поглаживание, растирание, обжигающие пальцы и умиротворяющее тепло, которое накатывало волнами, заставляло расслабиться и забыть о плохом. Я даже не хотела интересоваться тем, что произошло внизу. Мне было все равно, нашли мы что-нибудь в тайнике или нет. И куда делся монстр после того, как отведал моей крови.

Хотелось просто лежать и дремать, слушая рядом размеренное мужское дыхание. А еще можно немного помечтать и представить, будто все это не случайность, а обычный романтический вечер. Ком Хен, видимо, подумал, что я задремала, и обнял меня снова, согревая своим телом. Но скоро тепла стало мало, мечты улетучились, и я почувствовала, что снова мерзну под ватными одеялами и в уютном кольце горячих рук. Холод уже не сводил с ума, не обжигал и не сковывал дыхание, он просто был в каждой клеточке тела и не позволял уснуть. Я вертелась, пытаясь устроиться поудобнее. Одолели неуместные сомнения. Ком Хен, находящийся так близко, смущал, и, как я ни пыталась избавиться от мысли, что оказалась в одной кровати с преподавателем, ничего не получалось. Было мучительно сложно тянуться к его теплу, к сильному телу, с замиранием дыхания слушать размеренное биение сердца и в то же время пытаться сохранять дистанцию. Я не представляла, как сохранить дистанцию, если лежишь в обнимку в одной кровати. Разве можно по-прежнему относиться к нему как к Ли-сонсенниму?

— Лика, что произошло? Вы же вроде бы уснули? — шепнул Ком Хен мне в волосы и заставил замереть. По затылку пробежало приятное тепло, даже волосы зашевелились.

— Нет, — недовольно буркнула я, пытаясь скрыть смущение. — Все еще холодно и не спится.

Чтобы отвлечься от разных волнующих мыслей и неотступающего холода, я решила попытать Ком Хена и узнать о том, что же произошло внизу, когда мы попытались открыть тайник.

— Кто это был в гостиной, в тайнике? И почему исчез? Я думала, призрачная тварь нас сожрет.

— Это дух-хранитель, — пояснил Ли-сонсенним. — Не силен в классификации, но рискну предположить, что сонджу. Его еще называют хранителем потолочной балки.

— Типа домового? — уточнила я и повернулась, стараясь сильнее прижаться спиной к груди мужчины. Ком Хен дернулся, но бежать было некуда. У него получилось только немного отодвинуться от меня. В спину сразу же стало дуть, и по плечам под свитером побежали мурашки. Вот жалко ему, что ли?

— Отдаленное сходство есть. — Ком Хен продолжил: — Ну, с поправкой на реалии и менталитет. Сонджу вполне мог стать хранителем тайника. И он способен отличить своих от чужих.

— То есть он попробовал мою кровь, признал меня хозяйкой дома и поэтому исчез?

Это казалось невероятным. Впрочем, вспомнив вонгви и самого сонджу, похожего на труп не первой свежести, я поняла, что способна поверить во что угодно, и поинтересовалась:

— Посчитал, что тайник не нуждается в защите. Так?

— Да. Но сонджу не совсем исчез. Скорее, растворился здесь, в доме. Он слишком долго пробыл в заточении, сейчас вернулся в свои владения и будет поддерживать дом и дальше. Если вы станете относиться к нему с должным почтением.

— Но откуда здесь очередной корейский дух? — возмутилась я, проигнорировав ремарку про почтение. Уточню потом. Сейчас меня больше волновало то, что за окном пасутся вонгви и где-то в доме обитает сонджу. — А как же наши родные лешие и кикиморы с домовыми?

— Есть два варианта…

Я почувствовала, как дрогнули мышцы, когда Ком Хен пожал плечами.

— Либо сонджу сумел призвать ваш прадед, несмотря на то, что находился далеко от родины. Либо более вероятный — привез из Кореи с собой. Возможно, ответ скрыт в тайнике, а может быть, мы так его никогда и не узнаем.

— Возможно, — согласилась я и поежилась, озвучив терзающую меня мысль: — Почему же так холодно?

Вопрос был риторическим. Я не ждала, что Ком Хен на него ответит, но он тихо заговорил:

— Сонджу забрал часть вашей энергии. Считайте это платой за годы заточения в тайнике. Поэтому вам плохо и вы мерзнете, но скоро все придет в норму. Жаль, что у нас нет возможности хорошо поесть, — это один из лучших способов восполнить потери жизненной энергии.

Рука Ком Хена в это время медленно и, вероятнее всего, автоматически поглаживала мое плечо, а я боялась вдохнуть и спугнуть нечаянную нежность. Понимала, как только мужчина осознает, что делает, тут же прекратит и снова отдалится. Я этого не хотела и тяжело переживала неловкие моменты между нами. Проще сделать вид, будто ничего не замечаю. А это нелегко. Слишком волнительно осознавать, что он совсем рядом, под одним одеялом.

— А какой есть еще способ? — спросила я и почувствовала, как рука, нежно поглаживающая мое плечо, напряглась, а равномерное дыхание Ком Хена сбилось, но ответил он мне, как всегда, отстраненно и без эмоций:

— Сон в тепле тоже подойдет.

Я кивнула, но мысль, что Ком Хен недоговаривает, меня так и не покинула. Я знала, он имел в виду что-то другое. Только мне почему-то ничего не сказал. Холод постепенно уходил, и я уже начала засыпать, когда поняла, что не спросила самое главное.

— А что было в тайнике? Вы мне так этого и не сказали.

— Лика, вы сегодня спать вообще не собираетесь? — недовольно пробурчал Ком Хен, которого я, похоже, разбудила.

— Собираюсь.

Я кивнула, устраиваясь поудобнее и снова пытаясь прильнуть спиной к груди.

— Но ведь это же важно? Мы столько сделали, чтобы открыть тайник!

— Не знаю, что там, — недовольно отозвался мужчина. — Не заглядывал.

— Как? — удивилась я, вывернулась из кольца рук и приподнялась на локте, пытаясь развернуться и посмотреть Ком Хену в глаза. Но они были закрыты. В отличие от меня, мужчина уже практически спал. — Неужели вам было не интересно?

— Интересно мне, Лика, интересно!

Он со стоном открыл глаза и ненавидяще уставился на меня. В высокие окна лился холодный лунный свет, я уже привыкла к темноте и поэтому видела сейчас очень хорошо. Могла разглядеть каждую черточку его лица, и мне нравилось то, что я вижу.

— Ну так что? Вам было интересно, но вы так и не посмотрели?

— Все именно так. Вы упали в беспамятстве и замерзали. Я помогал вам, отнес сюда, закутывал одеялами, грел. Мне было не до тайника. А сейчас хочу спать, чего и вам желаю.

— Мы не пойдем сейчас смотреть, что там? — удивилась я. Хотелось подскочить и кинуться вниз, останавливал только холод. Я все еще мерзла и не хотела выбираться из-под одеяла.

— Нет, не пойдем!

Ком Хен потянул меня вниз и снова уложил на подушку рядом с собой.

— Что бы это ни было, оно пролежало в тайнике не одно десятилетие — ночь ничего не изменит. Сонджу хорошо охраняет тайник, думаю, вы в этом убедились. Спите, Лика. Как там у вас говорят… Утро вечера мудренее?

— У нас «тут», а «там» это у вас! — буркнула я, но послушно улеглась и глаза закрыла.

ГЛАВА 14

Проснулась я по ощущениям достаточно поздно. Бросила взгляд за окно и поняла, что не ошиблась. На улице уже наступило пасмурное, сумеречное, дождливое утро. Ночная темнота рассеялась в сером питерском тумане и забрала с собой вонгви. По крайней мере, я не видела их и мерзкого поскребывания, которое будило не один раз за ночь, не слышала. Я осторожно приподнялась на локте и отползла на край кровати. Ком Хен еще спал, закинув руку за голову. Второй он до недавнего времени обнимал меня, но, когда я выскользнула, не пошевелился.

Даже во сне вид он имел независимый и неприступный — не терял маску. Стало немного обидно, я рассчитывала усмотреть детскую беззащитность, смягчившиеся черты лица и прочие глупости, которые наблюдают героини романов. Но мечтам не суждено было сбыться. Реальность вокруг оказалась совершенно не сказочной, а Ком Хен остался Ком Хеном — человеком-роботом, которого я запомнила еще по занятиям в универе. Я не стала его будить. И ночью-то чувствовала себя рядом с ним неловко, а уж сейчас при свете дня и вовсе щеки горели. Поэтому сползла с кровати, стараясь не скрипеть старыми пружинами, и, поежившись от холода, сбежала вниз по деревянным ступеням прочь от мирно спящего мужчины, собственных мыслей и воспоминаний.

Камин за ночь прогорел, комната выстыла. Идти за дровами на улицу не хотелось. Да и, признаться, было страшновато. Умом я понимала, что вонгви во дворе нет и они не вернутся до вечера, но проверять свою правоту не хотела.

Я надела ботинки и накинула на плечи куртку, надеясь, что окончательно не замерзну. К тайнику подходила медленно, с опаской, переживая, что оттуда снова выскочит сонджу. Пальцы кольнуло уже знакомым морозом, но я даже не успела испугаться, дверка медленно открылась, и неприятное ощущение пропало. Видимо, меня приняли за свою и не стали чинить препятствий.

В небольшом, но глубоком потайном ящичке, как я и предполагала, лежала тонкая, пожелтевшая от времени тетрадка — дневник. Я доставала ее с замиранием сердца, волнуясь и предвкушая. Казалось, будто представился шанс ненадолго вернуться в прошлое. Ведь прадед писал это будучи совсем мальчишкой. Дрожащими руками я открыла первые страницы и с тоской поняла, что с ходу прочитать не выйдет — чернила выцвели, а почерк у юного прадеда был отвратительный, да и «яти» сильно сбивали с толку. Если в более поздней тетрадке их получалось пропускать и улавливать смысл смутно знакомых слов на ходу, то здесь нужно было вчитываться и вдумываться, а сделать это спросонья я не могла.

Кроме тетради, в тайнике лежала толстая книга небольшого формата — темная, почти незаметная, но почему-то все равно отталкивающая. Мне даже в руки ее брать не хотелось — в черной кожаной обложке, с тиснением и металлическим корешком, с пожелтевшими обтрепанными страницами она вызывала брезгливое неприятие. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы достать ее из тайника. Книжка была написана иероглифами. Ее я листать не стала. Пусть разбирается Ком Хен. Возникло желание засунуть ее обратно в тайник, но я не стала потакать глупым желаниям.

Посчитав миссию выполненной, я взяла добычу под мышку и отправилась на кухню искать кофе. Насколько помнила, где-то в недрах шкафа, заваленного крупами и остатками печенек, было немного молотого кофе.

Я положила книги на тумбочку, достала полупустую банку и запылившуюся турку, а через какое-то время по небольшому помещению поплыл умопомрачительный запах, от которого всегда поднималось настроение и открывались глаза. Вдохнув полной грудью, я почувствовала себя бодрой и практически счастливой.

— Доброе утро, — раздалось за спиной, и я чуть не уронила турку от неожиданности, хотя сразу узнала голос. Ком Хен умел подкрадываться практически неслышно. Даром что медведь.

Он стоял, облокотившись о косяк, и занимал почти все пространство открытой двери. Широкие плечи, поджарое тело и длинные ноги. Черные, отливающие на свету фиолетовым волосы пребывали в беспорядке, а на лице блуждала едва заметная, все еще сонная улыбка. У меня даже комок в горле застрял, я в последнее время не могла смотреть на Ком Хена без дрожи в коленях. Казалось, с каждым днем мужчина становился все симпатичнее. Чем лучше я его узнавала, тем сильнее он меня привлекал. И от собственных мыслей и желаний становилось не по себе. Я не хотела сходить по нему с ума, но переключиться не получалось, и этот омут затягивал все сильнее и сильнее.

— Доброе… — нерешительно отозвалась я и опустила глаза. Вроде бы нужно было что-то сказать еще, но я не знала что, поэтому уставилась на медленно поднимающуюся в турке кофейную пену. Сейчас действительно важно не упустить момент и выключить конфорку вовремя. Это спокойнее и безопаснее, чем тонуть в его глазах, искать нужные слова и пытаться сложить их в предложения, чтобы как можно быстрее миновать напрягающий момент неловкости.

Ком Хен избавил меня от необходимости судорожно придумывать темы для разговора. Он сразу же зацепился взглядом за мои находки и поинтересовался:

— Все же не утерпели и залезли в тайник без меня?

Хотела было оправдаться, но в голосе Ком Хена не было раздражения или укора, скорее, легкое подтрунивание, и поэтому я усмехнулась:

— Очень интересно было, что там находится! Но книгу мне не прочитать ни в жизнь, и не смотрите на меня так! Прекрасно знаете, что ваш предмет мне не дается от слова «совсем». Ваши пары единственные, на которых я чувствую себя бесконечно глупой и от этого страдаю. А дневник выцвел, да и почерк деда оставляет желать лучшего. Поэтому я и тетрадь и книгу только достала из тайника, но пока ничего не прочитала.

— Значит, мы поделим обязанности, — отозвался Ком Хен и прошел в маленькую кухоньку. — Дневник-то вам расшифровать по силам?

— Думаю, да. — Я предпочла проигнорировать сарказм. — Просто спросонья плохо соображаю. Вот кофе попью и буду готова приступить.

— Ну уж нет! — покачал головой Ком Хен. — После кофе мы поедем домой. Спартанская обстановка меня не вдохновляет.

За дачу мне стало обидно, но в целом я была согласна. Хотелось комфорта, мягкого дивана и тепла.

Кофе заставил окончательно проснуться, и я начала улыбаться, вполне искренне радуясь новому дню. К тому же на улице сегодня была замечательная погода — кончился вечный моросящий дождь и даже слегка подморозило. Во дворе ничего не напоминало о том, что ночью здесь хозяйничали вонгви. Сейчас при свете дня они казались плодом больного воображения.

Машина тоже стояла на месте, там же, где вчера ее припарковал Ком Хен. А за нее я, признаться честно, переживала. В эту глушь не так часто заезжают дорогие «корветы». Могли и угнать, и колеса снять, и никак крутая сигнализация бы не помешала. Но, на наше счастье, все обошлось. Не хватало еще в довершение всех неприятностей остаться без транспорта.

По моим ощущениям, путь обратно в Питер занял намного меньше времени, чем дорога из него. Возможно, это просто мне так показалось, а может, мы удачно проскочили, не попав ни в одну пробку.

Ком Хен затормозил у моего подъезда. Я даже не сразу поняла, что он от меня хочет. Думала, мы поедем к нему, но он решил иначе, и от этого в целом логичного поступка почему-то стало до невозможности обидно.

— Днем вам опасность не грозит, — заметил он, и мне показалось, будто это была попытка оправдаться. Хотя оправдываться не стоило, он ничего не был мне должен. — Я сейчас постараюсь изучить книгу, а чуть позже заеду за вами, и мы отправимся к Наташе, — закончил он, но я уже не слышала. Пыталась неловко выбраться из машины. На ресницах дрожали слезы, и я прятала взгляд, чтобы их не заметил Ком Хен.

Я поежилась под пронизывающим ветром и подняла повыше воротник куртки. Машина, взвизгнув шинами на асфальте, умчалась, я шмыгнула носом и отправилась по направлению к подъезду, но, не дойдя до входной двери, остановилась. Сейчас было утро, светло и почти не страшно. Ком Хен прав — вряд ли мне угрожает опасность, а значит, нужно наконец-то купить себе телефон. Другого шанса может не быть. Мало ли как повернутся обстоятельства после сегодняшнего вечера.

Я не стала долго думать и просто забежала в ближайшую «Евросеть», расположенную за углом. Выбрала самый дешевый аппарат и восстановила симку. Сунув мобильник в карман, сразу же почувствовала себя чуточку увереннее и спокойнее. Отзвонилась маме и брату. С удовольствием потрепалась о мелочах, стараясь хотя бы на время выкинуть из головы Ком Хена и забыть о том, во что превратилась моя тихая и размеренная жизнь за какие-то три дня. Было так приятно представить, что снова живу, как любая обычная и беззаботная студентка.

Правда, ощущение длилось недолго и исчезло, едва я переступила порог собственной разгромленной квартиры. Она являлась реальным подтверждением того, что неприятности не закончились и на самом деле все плохо. Едва наступят сумерки, по мою душу тут же придут вонгви, а тысячелетний тигр уже, наверное, сидит с чемоданом в аэропорту, и хорошо если Сеула, а не Питера.

Валяющиеся на полу любимые вещи вгоняли в тоску, и следующие два часа пришлось посвятить уборке. К счастью, у меня было мало места, а значит, и наведение порядка не должно было отнять много времени. В этом был один существенный плюс маленькой квартиры перед большой.

Но первое, что я сделала, оказавшись дома, это восстановила телефонную книгу. К счастью, копию я хранила на ноуте. Там были не все номера, но большинство. Исчезли лишь те, которые я добавила в течение последних полутора месяцев. С этим я смириться могла. Кстати, визитка Ком Хена, та, которую, я думала, что потеряла, нашлась. Она мирно лежала на дне сумки вместе с блеском для губ, упаковкой бумажных платочков и неизвестно зачем сохраненными чеками. Если бы она попалась мне на глаза сразу же, интересно, что бы изменилось? «Нас однозначно не считали бы парой в универе. По крайней мере, преподавательский состав!» — заключила я и внесла номер в свою адресную книгу. Подумав, даже установила кнопку быстрого вызова — 1. Предполагала, что на ближайшие дни это действительно самый главный для меня номер.

Ближе к обеду я нашла в холодильнике лазанью быстрого приготовления и сунула ее в микроволновку. Не самая здоровая пища, но лучше, чем старые печенки и чай. Знала бы мама, как я питаюсь! Ей бы стало плохо, дома у нас было все строго — завтрак, обед, ужин. Первое, второе и компот. А не кофе, кофе, яблоко.

Сейчас наконец-то появилось время заняться дневником деда. Я уважала своего предка и в глубине души благоговела перед древностью попавшей ко мне в руки тетради, но текст в ней оставлял желать лучшего. Он походил на записки малограмотного чукотского мальчика. А если быть точнее, на записки малограмотного корейского мальчика — «моя твоя не понимай».

Первая запись была датирована 1903 годом. Видимо, в это время прадед уже обосновался в России и худо-бедно научился писать. В своих записях Чжи Вон пытался вспомнить, что произошло пять лет назад в городе Хенсон, когда в доме появился истекающий кровью дед с зажатыми в руках костяными пинё.

Я наконец-то вчиталась и начала разбирать корявый почерк. Даже привыкла к странному построению предложений и читала с увлечением как исторический роман. Правда, полезного пока ничего не почерпнула, только узнала подробности побега, путешествия на корабле и получила еще одно подтверждение того, что вонгви боятся красного цвета.

Прадеду удалось затеряться. В России вонгви его больше не беспокоили. Он предполагал, что тварей остановила большая вода, но я знала — это не так, иначе твари не пришли бы по мою душу. Причина была иная, и мне бы хотелось ее узнать, возможно, его след потерял клан тигров-оборотней? Поэтому и вонгви они наслать больше не могли. От мыслей меня оторвал непривычный рингтон. На маленьком экранчике высветилась надпись «староста».

Ленкиного звонка я не ждала совсем, но все же взяла трубку, решив, что бесполезно бегать от неприятностей. Ленка, конечно, змеюка, но она все же не вонгви и бояться мне ее нечего.

— Привет! — Голос старосты в рубке звучал жизнерадостно и совсем не агрессивно, что удивляло. — Ты меня прости, что накричала… — Ленка замялась, подбирая слова. — И за пощечину особенно извини. Не знаю, что на меня нашло. Просто разозлилась, да и девчонки меня накрутили… ты же знаешь, я эмоциональная, но в целом ведь неплохая!

Извиняющаяся Ленка — это было нечто из ряда вон выходящее. Я даже опешила от удивления. Я знала и про ее эмоциональность, и про стервозность, которую староста упорно отрицала. Слушала, как она заливается соловьем, и молчала. Просто было все равно. Не имели значения ни причины, ни извинения. Нет. Я уже не злилась и тем более не обижалась. Просто не хотела вникать и иметь с ней чего-либо общего. У меня и без Ленки было слишком много проблем и забот.

— Проехали, Лен, — буркнула я, пытаясь разобрать очередной абзац дневника. Он меня сейчас интересовал значительно больше, чем желающая поболтать староста. Разговор я попыталась закончить как можно быстрее. — Прощаю, но сейчас извини, мне некогда, правда. Так что пока.

— Подожди. — В голосе мелькнули едва уловимые панические нотки. — Как ты вообще? Второй день в универе не появляешься. Мы все волнуемся. У тебя что-то случилось?

— Не переживай, — заметила я, не поверив ни единому слову. Переживать Ленка могла только за себя. Так уж она была устроена. — Все хорошо. Просто приболела. Обязательно принесу справку.

Ложь далась легко. Мне не было стыдно обманывать Ленку, к тому же справку Ком Хен действительно обещал достать.

— Это все он? — сочувственно поинтересовалась собеседница, и я, начиная уставать от разговора, ответила:

— Нет. Это не он, и не нужно опять говорить про то, что он меня бросит или я залетела. Это мы уже проходили. И ты вроде как извинилась. Не порти впечатление. У меня действительно ничего нет с Ком Хеном. Только вот бесконечно перед всеми оправдываться я не намерена.

— Нет-нет, Лик! Что ты! Я действительно волнуюсь! — Голос Ленки звучал до тошноты искренне, я даже почти поверила. — Может, пересечемся где-нибудь вечерком, кофейку попьем?

— Вечером не могу, — с облегчением призналась я, но Ленка была не намерена сдаваться.

— Тогда, может, сейчас?

Я честно хотела отказаться. У меня имелась сотня доводов и причин, и совсем не было желания выходить из дома и пить кофе со старостой, которая всего день назад полила меня грязью и влепила пощечину. Но отказать было непросто. Ленка умела убеждать, давить и добиваться своего, причем так искусно, что избавиться от нее не удавалось никому. Пришла в себя я уже перед зеркалом, когда наносила макияж.

К встрече я подготовилась тщательно. Выбрала знакомую, довольно людную кофейню недалеко от дома. Ленка даже согласилась приехать почти на другой конец города, и это было еще более странно. Но как я ни искала подвоха — найти не могла и в конечном счете поверила в то, что старосте скучно и нужна от меня либо услуга, либо информация. Снова, что ли, будет выспрашивать обо мне и Ком Хене? Так ничего нового я ей сказать не смогу. Даже если бы и могла, то не стала бы. Ленка никогда не была тем человеком, с которым хочется делиться секретами. Максимум попить кофе и поболтать ни о чем.

До темноты оставалось еще часа три, но я все равно достала из шкафа красное платье. Оно шло под грифом «почти выходное» из-за яркого цвета, но покрой имело весьма скромный: узкое, похожее на футляр, с длинным рукавом, вырезом лодочкой и длиной чуть ниже колена. Но с моими черными волосами и смуглой кожей смотрелось слишком ярко и агрессивно. Поэтому и надевала я его нечасто.

На улице морозило, и я достала из шкафа теплое черное пальто, черные же сапоги на удобной подошве и алый шарф, который, если что, можно кинуть в вонгви. Образ довершала красная сумка, ею тоже при случае удобно отбиваться.

Сунула в сумочку мобильник и мазнула по губам яркой помадой. Я редко красила губы такими оттенками, но сейчас помада казалась уместной. Она делала меня взрослее и увереннее. Для встречи с Ленкой это было мне необходимо.

Когда я пришла в кофейню, расположенную в квартале от дома, староста уже была на месте. Она сидела за столиком у окна, пила из высокого бокала латте и счастливо заулыбалась, едва заметила меня. Такая неприкрытая и искренняя радость была непонятна, и я сразу же пожалела о своем необдуманном согласии. Не стоило приходить на встречу. Все же Ленка была змеюкой, и то, что она по-настоящему счастлива меня видеть, настораживало. Но разворачиваться и бежать куда глаза глядят поздно. Пришлось сделать глубокий вдох и смело шагнуть навстречу неприятностям.

— Лен, что тебе от меня надо? — бесцеремонно поинтересовалась я, повесив пальто на спинку стула и присаживаясь напротив старосты. Не хотелось долго ходить вокруг да около. Я предпочла бы услышать честный ответ, сказать, что ничем не могу помочь и убраться подальше, но Ленка не захотела идти простым путем.

— Узнать, как дела! — лучезарно улыбнулась она. — Я тебе кофе заказала. Латте, как ты и любишь.

Я любила американо, причем без сахара, но Ленку волновали только ее собственные вкусы и предпочтения.

Следующие полчаса я сидела как на иголках. Староста щебетала, словно птичка, пересказывала сплетни и ни о чем не спрашивала. Про Ком Хена она даже не заикнулась. Я безучастно улыбалась в ответ и искала способ сбежать. А когда собралась, Ленка вдруг заканючила очень искренне и жалобно:

— Лик, ну посиди, пожалуйста, пять минут еще, а?

— Зачем?

— Понимаешь… — Ленка вполне натурально покраснела. — Я с парнем должна встретиться, и мне скучно его ждать. Посиди со мной, поболтай, чего тебе стоит?

— Он сюда, что ли, придет? Твой парень? — напряглась я, причем причину беспокойства не могла определить. Но поведение Ленки было очень странным. Конечно, в ее духе выманить кого-нибудь в кафешку, чтобы скоротать собственные часы ожидания. Но ехать для этого не пойми куда она ни за что бы не стала.

— Нет-нет, не сюда, — слишком поспешно ответила моя собеседница и заискивающе добавила: — Только ты не уходи, пожалуйста!

— Ну уж нет!

Я резко встала, схватила сумку и выдернула руку, когда Ленка попыталась меня удержать. Страх в ее глазах был неподдельный. Она действительно хотела удержать меня любой ценой. В душе зашевелились неприятные подозрения!

— Пусти!

Я накинула на плечи пальто и поспешно двинулась к выходу, услышав, как Ленка истерично, пытаясь не орать, говорит в трубку:

— Она уходит! Вы где? Давайте быстрее!

Ответ не был слышен, но в душе похолодело, и я прибавила шаг. Хотелось рвануть из кафешки бегом, но я замерла в дверях и выглянула на улицу, не торопясь выйти из людного помещения. Вряд ли здесь мне что-то угрожало.

Начался мелкий, похожий на пыль снежок. По прихваченной морозцем земле ветер гнал поземку. Люди кутались в воротники и шарфы и спешили по своим делам, а я пыталась в разношерстной толпе обнаружить опасность. Я уже почти рискнула и сделала шаг на крыльцо, когда заметила, как из автомобиля, припаркованного на противоположной стороне дороги, поспешно выбирались знакомые мне корейцы. А ведь Ком Хен обещал, что эту проблему он устранил. Сердце начало бешено стучать в груди, и я метнулась обратно в кофейню.

Ленка не скрывала радости. Она откинулась на спинку стула, довольно улыбнулась и подмигнула мне.

— Лучше тебе выйти самой. Ты же не будешь сидеть здесь до закрытия. Впрочем, — она пожала плечами, — сиди. Тебя все равно дождутся.

— Я позвоню в полицию, — прошипела я, наклонившись к ее уху.

— И что ты скажешь? — Острые ногти вцепились мне в запястье, заставив сжать зубы от боли. — Сдавайся, пока есть возможность. Посмеешь поднять панику, полиции я скажу, что ты украла у одного из парней кошелек. Как думаешь, ночь в каталажке тебе понравится?

— Лучше, чем с ними, — начала я, но осеклась, вспомнив о вонгви.

— Видишь, — Ленка была довольна, — у тебя нет выхода. Иди к ним сама, не усложняй всем жизнь.

— Ага, сейчас! — выплюнула я и ретировалась в туалет, закрывшись в одной из кабинок. Подозревала, что прямо из кафе меня не утащат. Да и вызвать полицию Ленка не рискнет, а вот то, что меня постарается подставить, если я позову на помощь представителей закона, сомнений не вызывало. Наша староста была хитрой и обладала актерскими способностями — сыграет жертву или свидетельницу так, что ни у кого и сомнений не возникнет. А у меня даже паспорта с собой нет — значит, велика вероятность, что действительно задержат. К счастью, полицейские не единственные, к кому я могу обратиться за помощью.

Никак не думала, что номер Ком Хена пригодится так быстро. Ведь знала же, что Ленка гадина, и все же пошла у нее на поводу и угодила в ловушку. Теперь самое главное — дождаться спасителя.

Ком Хен взял трубку только после пятого гудка. За это время я успела испугаться до икоты и холодного пота. Было страшно, что он не ответит на звонок, поэтому в первую секунду, после того как в трубке прозвучал невозмутимый голос, я растерялась и не смогла ничего сказать. Только прерывисто дышала, как маньяк из американского боевика. Лишь раздраженное «Говорите быстрее, если вам что-то нужно!» заставило меня вновь обрести дар речи.

— Это Ли-и-ика… — проблеяла я в трубку и замолчала.

— А-а, — уже спокойнее отозвался он. — Вы нашли мой номер телефона и восстановили симку? Это хорошо, давно пора. Заеду за вами часа через полтора. У нас еще есть время до темноты. А к Наташе никакие вонгви не посмеют сунуться.

— Чуть бы пораньше… — пискнула я, дергаясь от того, что хлопнула входная дверь туалета. К счастью, кабинок было несколько, и я никому не помешала.

— Что так? — насторожился Ком Хен. — Вы снова попали в неприятности? На вас упал шкаф?

— Да, попала, — с тоской заключила я, чувствуя себя законченной идиоткой. — И нет, не упал.

Пересказать случившееся получилось быстро и почти без запинки. Ком Хен выслушал, не перебивая, а потом уточнил:

— Где вы сейчас находитесь и где бывшие тигрята?

— Я в женском туалете, а эти… на улице у машины. Точнее, были там. Может, уже вошли внутрь. Не знаю.

— Сидите, где сидите, и не высовывайтесь! — отрывисто скомандовал Ком Хен. — Они не будут привлекать к себе внимания. Попытаются выждать время. Постараюсь добраться до вас как можно быстрее, но учтите, телепортация мне недоступна.

— А жаль, — попыталась пошутить я и отключилась.

Стало совсем страшно, и я забралась с ногами на унитаз, чтобы меня никто не смог заметить. Кабинку я выбрала стратегически верную, самую крайнюю, с надписью «для персонала» и заваленную швабрами и ведрами. Она больше всего походила на небольшую кладовку с унитазом.

Несколько человек заходили, дергали ручку двери, я же сидела молча и боялась дышать, но никто ничего не спрашивал, и я выдохнула с облегчением. Кажется, удалось избежать ненужного внимания, но минут через десять случилась, в общем-то, весьма предсказуемая вещь — явилась Ленка. Девица чувствовала себя хозяйкой положения. Вошла, громко цокая каблуками, постучала в каждую из кабинок по очереди и громко заявила:

— Романова, давай уже выходи быстрее! Прятаться в туалете входит у тебя в привычку. Ты выглядишь жалко!

— А у тебя — за мной бегать! — буркнула я и ухватилась поудобнее за швабру. Потом подумала и забаррикадировала ею дверь в кабинку, просунув длинную палку в дверную ручку. Замок в кабинке тоже имелся, но он не внушал доверия — слишком хлипкий. Дерни посильнее — и вылетит. А от Ленки можно было ожидать всего.

— Романова, — снова подала голос староста, — у меня масса планов на вечер, а я не могу уйти, пока не сдам тебя, так сказать, «с рук на руки». Точнее, могу, но тогда мне не заплатят и гулять будет не на что. Поэтому выйди и поговори с парнями. Что ты ломаешься? Не будешь же вечно сидеть в туалете?

— Ага! Сейчас! — зашипела я. — Уже бегу! Ты, Ленка, совсем обнаглела! Уже людей продаешь за деньги?

— Не передергивай. — Ленкин голос звучал даже несколько обиженно. — Я тебя не продаю. Меня попросили пригласить тебя на кофе. Я это сделала. Ни к чему тебя не принуждала, только сейчас прошу по-хорошему. Выходи, иначе придумаю что-нибудь и устрою скандал.

— Ты думаешь, меня это напугает? — хмыкнула я, веселея. Ленка, похоже, действительно не понимала, в какую ситуацию меня загнала, раз пугача скандалом. — Вот серьезно? Я сама такой скандалище закачу, что мало не покажется. Пугаешь меня ночью в обезьяннике? Так учти, сидеть там будем вместе. Это я тебе обещаю!

— Чудная ты, Романова, — заметила Ленка, которая совсем не прониклась моей тирадой. — У тебя пятнадцать минут. Не выйдешь — пеняй на себя.

— Лен, — миролюбиво спросила я, — вот зачем ты это сделала? Посчитала, что на меня препод запал, и решила угробить?

— Романова, ты параноик! Никто тебя угробить не хочет. Парни просто хотят с тобой пообщаться. Нравишься ты одному из них, а ты морду воротишь. Выйди, поговори, я получу деньги, и все будет замечательно. А я, конечно, милую беседу сфоткаю. Не без этого. Интересно, как твой драгоценный Ком Хен на это посмотрит, а?

— Сука ты, Лена! — в сердцах бросила я, понимая, что бесполезно взывать к разуму, если его нет.

— Ну вот ты и показала свое истинное лицо. Стервозная хамка! — резюмировала Лена. — Серьезно, выходи! Хватит сидеть на унитазе.

— Подумаю, — отозвалась я только для того, чтобы протянуть время.

— Вот и хорошо. Вот и умничка! — Ленка, уверенная в своей победе, наседать не стала. И звонкие каблучки задорно процокали к выходу.

ГЛАВА 15

С каждой минутой, проведенной в укрытии, я нервничала сильнее. Сердце трепыхалось, словно испуганный воробей, влетевший в приоткрытую форточку. Руки мелко дрожали и покрылись холодной испариной. Хотелось выть от страха и позорно бежать. Но бежать было некуда, поэтому я сжимала зубы, сидела и молилась о том, чтобы Ком Хен успел быстрее, чем закончится Ленкино терпение. Я знала, что староста не очень умна, но даже не подозревала, что настолько.

Она мне напоминала притаившуюся в засаде кобру, которая выжидает, когда у жертвы закончится терпение и она бросится делать глупости. Я была близка к тому, чтобы сдаться на радость врагов, потому что нет ничего тяжелее медленного, утомительного ожидания, сводящего с ума и заставляющего вздрагивать от каждого шороха.

Когда снова хлопнула входная дверь в туалет, я затаилась в кабинке и даже губу закусила от волнения. Боялась, что это вернулась Ленка с обещанным скандалом и администратором кафе. Я устроилась, словно курица на насесте, и прихватила вантуз для обороны. Как бы ни было страшно, я готовилась сражаться до последнего. Слишком многое стояло на кону. Каждый удар сердца болью отзывался в груди, стало трудно дышать, кровь застучала в висках.

— Лика, быстро на выход!

Голос разозленный, дрожащий все равно заставил выдохнуть с облегчением и расслабиться. Ком Хен был настолько зол, что заявился в женский туалет. Значит, все же беспокоился за меня. Я разбаррикадировала дверь и выскочила из своего укрытия прямо как и была, с вантузом на изготовку.

— Это лишнее. — Взлохмаченный Ком Хен сморщился и указал на зажатый в моих побелевших пальцах вантуз.

Я ойкнула и кинула ставшее ненужным оружие обратно в кабинку. Ком Хен схватил меня за руку и потащил к выходу со словами:

— Вот нельзя вас ни на минуту оставить одну! Что вам дома-то не сиделось? Захотелось приключений?

«Так не оставляйте», — хотела сказать я, но промолчала, только засопела громко и обиженно. С резким тоном, недовольным выражением лица и порывистыми движениями меня мирило то, что Ком Хен успел. Он был непричесан, а под кожаной курткой на нем я заметила немного растянутую домашнюю майку — значит, даже переодеваться не стал. Торопился.

От осознания этого на душе потеплело, и я заулыбалась, крепче вцепившись в сильную теплую руку. А свою глупость объяснять не стала. Сама не понимала, зачем поддалась на Ленкину провокацию. Сейчас собственное поведение казалось недальновидным и глупым. Стало стыдно.

В темном коридоре перед выходом в общий зал я резко затормозила, испытывая совершенно иррациональный страх. Идти дальше не хотелось.

— В чем дело? — Ком Хен повернулся и с недоумением посмотрел на меня.

— Но там… — Я сглотнула, чувствуя, как снова начинают трястись колени. — Ленка и эти…

— Ну и что с того? — Мужчина удивился. — Они не посмеют ничего сделать. Поверьте. Пойдемте быстрее, уберемся отсюда и все обсудим. Не нужно бояться того, что в данный момент не сможет причинить вам вред.

В целом я была с ним полностью согласна, но вот не бояться не получалось. Я вздрагивала от голосов, шума и вообще предпочла бы сразу оказаться за пределами злополучной кафешки. Не уверена, что заставлю себя прийти сюда еще хотя бы раз. Видимо, придется забыть о вкусном фирменном кофе с запахом красного апельсина и карамели.

Сейчас мне не осталось ничего, кроме как покорно следовать за Ком Хеном к выходу. Только у самой двери на улицу я не удержалась и посмотрела в сторону обеденного зала. Ленка буравила меня ненавидящим и завистливым взглядом. Даже холодок по спине пробежал. Еще неделю назад я и предположить не могла, что староста способна на такие гадкие поступки. От осознания собственной наивности становилось совсем страшно. Сколько еще таких людей меня окружают? Они улыбаются, пьют с тобой кофе, а потом продают, даже не поинтересовавшись, чем это для тебя может закончиться. Если пощечину и ругань я могла как-то оправдать, то сегодняшний поступок… я просто не верила, что кто-то из моих знакомых способен на подобное. Сложно было понять, Ленка просто оказалась безразлична, глупа и жадна или же она прекрасно знала, насколько низок и опасен ее поступок? Она ведь с милой улыбочкой на лице послала меня на смерть. Всерьез верила, что корейцы хотят просто со мной посидеть и попить кофе? Вряд ли. Но я до сих пор не хотела верить, что староста сделала это осознанно. Наверное, моя наивность исчезнет не скоро, раз я все еще пытаюсь найти в людях хорошее.

Корейцы, сидящие с Ленкой за одним столиком, пытались стать как можно незаметнее. Они упорно делали вид, будто просто заглянули попить кофе, и явно боялись. Причем однозначно не меня. А Ком Хен даже не взглянул в их сторону. Увлек меня за собой на улицу к машине, припаркованной прямо перед самым входом.

Я и подумать не могла, что он способен поставить «корвет» прямо под запрещающим знаком. Видимо, недоумение и сомнения отразились у меня на лице, потому что Ком Хен несколько смущенно заметил:

— Лика Романова, вы иногда заставляете меня совершать глупые и необдуманные поступки. Видимо, это заразно. Я становлюсь похожим на вас.

— Я не совершаю глупые и необдуманные поступки, — возразила исключительно из глупого упрямства и тут же прикусила язык, вспомнив, что сегодняшние неприятности произошли по моей вине. И то, что я согласилась встретиться с Ленкой, — это как раз и есть необдуманно и глупо.

Но Ком Хен вместо того, чтобы начать меня отчитывать, только усмехнулся. А я сама для себя неожиданно кинулась ему на шею и уткнулась носом в воротник куртки. Из глаз хлынули слезы. Вопреки ожиданиям, он меня не оттолкнул, а, наоборот, притянул ближе и сжал в объятиях. Волна жара пробежала от кончиков пальцев и прилила к щекам. Я стояла, боясь пошевелиться и даже дышать. Наслаждалась секундами неожиданной близости.

— Я так боялась, что вы опоздаете, — шепнула, не поднимая головы.

— Я тоже боялся опоздать, — тихо ответил он и отстранился. — Нам нужно ехать, а то точно оштрафуют за парковку в неположенном месте.

Ком Хен виновато улыбнулся и помог мне сесть в машину. А я вытерла рукавом слезы и попыталась прийти в себя.

— Мы сейчас к Наташе? — поинтересовалась, чтобы не молчать, когда машина выехала на широкий оживленный проспект. За окнами начало смеркаться, и я с ужасом ждала появления вонгви, но пока они не прилетали.

— К ней.

Ком Хен отозвался сдержанно и сильнее вцепился в руль. Несмотря на внешнюю невозмутимость, было видно — он нервничает. Даже костяшки пальцев побелели. Я тоже не хотела ехать к его девушке. Мужчина слишком мне нравился, чтобы чувствовать себя комфортно в компании его пассии. А из-за чего переживал он сам? Осознавал мой интерес и волновался, что она его тоже заметит? Так я вроде бы старалась вести себя прилично и не выдавать чувств ни словом, ни взглядом. Только это было сложно. В голове всплывало слишком много разных неловких интимных моментов. Без намека на сексуальность, но все равно почему-то волнующих и лично для меня очень важных.

Собственные мысли смущали, молчание тяготило, но это было лучше, чем выслушивать нотации, которые, я думала, меня не минуют. Но Ком Хен молчал довольно долго. Не выдержал он минут через пятнадцать и осторожно заметил:

— Анжелика, вы в курсе, как рисковали? Я ведь действительно мог не успеть. Попал бы в пробку или не взял трубку… Вы понимаете, что бы это значило для вас?

— Не говорите ничего! — Я скривилась, не желая даже мыслями возвращаться к своему дурацкому поведению. — И сама знаю, что вела себя неосмотрительно. Да, я — наивная дурочка. И ваше обращение «Анжелика» говорит о том, как вы злы и недовольны. Поверьте, я сама собой недовольна. Все осознала и каюсь. Меня до сих пор трясет!

— Нет, — резко заметил он. — Вы не наивная дурочка. Нечего принижать собственные интеллектуальные способности. Но зачем вы согласились на встречу с приятельницей, которая буквально пару дней назад закатила вам прилюдно скандал и влепила пощечину? Это за гранью моего понимания. Вы так по ней соскучились?

— Я совершенно не скучала по ней. Поверьте. Просто… — я задумалась, пытаясь сформулировать мысль, — Ленка, она такая… ей сложно сказать «нет».

— Лика, — Ком Хен вздохнул, — это вам сложно сказать одно простое слово: «нет». И староста вашей группы тут ни при чем. На ее месте мог быть кто угодно. Так нельзя. Вы должны как можно быстрее научиться говорить это важное слово. Если вам не хочется что-либо делать, не делайте. Иначе вашей мягкотелостью будут пользоваться все кому не лень.

— Можно подумать, это так просто! — фыркнула я, признавая его правоту лишь отчасти.

— Это далеко не просто, — согласился Ком Хен, — а иногда и очень сложно. Думаете, я не знаю? Вы даже не представляете, как часто мне приходится говорить «нет».

— Не таким, как Ленка, — ляпнула я и прикусила язык, поймав хитрый взгляд моего спутника.

— Не говорите того, о чем не знаете. — Он невесело усмехнулся.

— Неужели она вам предлагала?

Меня осенила внезапная догадка. Ленка могла проявить свой интерес весьма недвусмысленно.

— Причем очень настойчиво, — подтвердил мои догадки он, не отрывая взгляда от дороги. — Теперь представьте, если бы я поддался ее напору? Сказать «да» я ей не мог.

— Потому что она студентка?

— Потому что она… — Ком Хен замолчал, а потом добавил: — Она лживая и очень неприятная особа, хотя я не привык так отзываться о своих студентках. Но не думаю, что вы, Лика, побежите докладывать в деканат, а значит, я могу позволить себе откровенность. И я немного не в том возрасте, когда срывает голову от одних лишь томных взглядов и откровенных нарядов. Внутреннее содержание имеет большее значение, нежели фасад. Не привлекает она меня совсем.

— А кто привлекает? — ляпнула я и тут же прикусила губу, ругая себя за неуместное любопытство. И так ведь знала ответ на свой вопрос.

Ком Хен отчетливо хмыкнул и не ответил ничего, а я не удержалась и пробормотала себе под нос:

— Наташа…

Почему-то стало очень грустно, и всю оставшуюся дорогу я молчала, сдерживая внутреннюю дрожь. Предстоящая встреча страшила и из-за того, кем являлась Наташа, и из-за причин, по которым мы к ней ехали. Оказывается, я даже не поинтересовалась у Ком Хена, нашел ли он что-то интересное в книге, которая почти столетие пролежала в тайнике.

Сам мужчина молчал и сосредоточенно вел машину. Он был задумчив и больше обычного угрюм. Я не решалась его отвлечь и задать сотню вопросов.

Когда «корвет» затормозил в одном из старых питерских дворов с трехэтажными каменными домами, я поняла, что не готова никуда идти, но Ком Хен вышел из машины так стремительно, что у меня не осталось времени для сомнений и терзаний. Пришлось последовать за ним.

— Пойдемте, — сухо скомандовал он и направился в сторону парадного. Я побежала следом, перепрыгивая через лужи, покрытые коркой льда. Ком Хен, похоже, ждать меня не собирался.

Наташа жила на третьем этаже, а путь мне показался удивительно долгим — почти как на пятый. В старых домах были высокие потолки и длинные лестничные пролеты. Не знаю, что я ожидала увидеть, но дверь в квартиру оказалась самой обыкновенной, как и девушка, которая нам открыла.

Я представляла ее совсем иначе. Она была слишком уж обычная… или нет? Я не могла пока понять. Так как увидела перед собой совсем не такого человека, какого рисовала в своем воображении. Наташа не выглядела холеной, надменной и по-взрослому красивой. Я бы не выделила ее в толпе, если бы увидела случайно, но сейчас, стоя нос к носу, не могла не заметить внутреннюю силу.

Наташа была невысокой, ниже меня почти на полголовы, и хрупкой, похожей на сказочную Дюймовочку. Высокие скулы, правильные черты лица, широко расставленные глаза цвета весеннего льда, который в солнечный мартовский день сковывает хрустящей коркой лужи — серо-голубого, почти прозрачного. На лице ни грамма косметики. Светлые, с серебристым отливом волосы забраны в высокий конский хвост.

Одета она была в узкие джинсы и безразмерную футболку, которая постоянно съезжала с худого плеча и обнажала острую ключицу. Тогда девушка, которая выглядела едва ли старше меня, казалась удивительно трогательной и беззащитной, почти юной. Мне показалось, что Наташа не стремилась выглядеть яркой, сексуальной или завораживающе красивой, а ведь я думала, что ведьмы именно таковы. Ее холодная безмятежная уверенность, сосредоточенный взгляд и хрупкая фигура создавали неповторимое впечатление — я растерялась и не знала, как себя вести и что говорить.

Наташа слегка отступила, и Ком Хен без приглашения зашел в квартиру. Я шагнула следом и замерла в узком длинном коридоре, не решаясь двинуться дальше. Видимо, мое смущение было заметно, так как Наташа медленно подошла и посмотрела мне в глаза. По спине пробежал холодок, и захотелось вжаться в стену. За ангельской внешностью скрывалась пугающая темная сила. Примерно такая же исходила от странной книги в черном переплете из тайника деда. Сейчас девушка не выглядела юной и невинной.

— Ты… — она замолчала, пытаясь подобрать слова, — пахнешь… — ведьма сосредоточенно кивнула, видимо, сочтя слово подходящим, — им, — небрежное движение рукой в сторону Ком Хена. — В тебе, в твоей ауре чересчур много его.

В голосе, слишком низком для ее хрупкой фигуры и кукольной внешности, сквозила легкая, тщательно скрываемая обида.

— Но самое главное знаешь что? — Она вопросительно приподняла бровь и, не дожидаясь ответа, произнесла, даже не взглянув сторону Ком Хена, словно обращалась исключительно ко мне: — В его ауре тебя не меньше.

Я не поняла ни слова. Сглотнула и все же прижалась к стене, теребя в руках ручку сумки. Краем глаза заметила, как сжал зубы Ком Хен. Неужели Наташа сейчас ясно дала понять, что видит обоюдную симпатию? Но сама я со стороны Ком Хена ничего не замечала. Наоборот, думала, его мое общество тяготит. Он всегда был холоден и соблюдал дистанцию.

— Mamihlapinatapai,[10] — грустно отозвалась ведьма, неопределенно махнув рукой между мной и Ком Хеном.

Мужчина сжал зубы так сильно, что проступили желваки. Я только растерянно заморгала, чувствуя себя глупой. Слово мне было незнакомо, а вот Ком Хен, похоже, точно знал его значение.

Неловкая пауза затянулась.

Меня удивило, но Ком Хен не пытался оправдаться перед своей подругой. Я бы кинулась на шею, стала убеждать, что первое впечатление ошибочно. Тем более это утверждение недалеко от правды. Я даже сама хотела сказать это ведьме, но наткнулась на предупреждающий взгляд льдистых глаз и прикусила язык, так как поняла, что Наташа не нуждается в словах. Она все прекрасно видит, чувствует и делает одной ей известные выводы. И Ком Хен это знает, поэтому не пытается оправдаться и доказать что-либо. Значит… — сердце забилось чаще — я ему не безразлична?

Осознание этого заставило улыбнуться. Дыхание перехватило, но я себя одернула. Придумываю всякие глупости.

— Ты нам поможешь? — Ком Хен спросил хрипло и, кажется, немного виновато.

— А ты мне заплатишь? — ухмыльнулась Наташа. Светлая грусть исчезла из ее взгляда. Девушка стала собранной и деловой.

— Сколько?

— Не сколько, а что… Зачем мне твои деньги…

Хищная улыбка преобразила ее миловидное лицо. Я поняла, насколько обманчива мягкая внешность. Наташе не нужны были ни откровенные наряды, ни шпильки, ни агрессивный макияж — холодный блеск глаз и особая улыбка достаточны для того, чтобы понять — перед вами хищница. Такой палец в рот не клади.

— А я и не спрашивал о деньгах… — Низкий бархатный голос, прямой взгляд, едва заметная ухмылка в уголках губ и неприкрытая сексуальность, от которой аж дух захватывало. Таким Ком Хена я никогда не видела.

Я перевела взгляд с одной на другого и почувствовала себя маленькой, глупой и лишней. Взрослые игры, намеки, недоговорки. Эти двое были знакомы, видимо, тысячу лет и друг друга стоили. Хитрые, умные, коварные и хладнокровные.

— Ты принес хоть какие-нибудь новые сведения? Мне есть с чем работать? Если нет, я, честно сказать, теряюсь. Не очень хочется действовать вслепую! Это опасно, и, думаю, ты прекрасно понимаешь, для кого? — Наташа сменила тему, так и не удосужившись закончить разговор об оплате.

Я готова была поспорить, что она потребует того же, что просил Павел Федорович в клубе, — кровь комсина. Ком Хен, похоже, тоже прекрасно знал, чем будет платить, поэтому не имел ничего против смены темы. Он повесил куртку на вешалку и прошел в комнату, бросив через плечо:

— Понимаю, что не для тебя. Принес. Все здесь!

Мужчина достал из сумки напугавшую меня книгу в черном кожаном переплете и протянул ее ведьме. Наташа восхищенно взвизгнула, совсем как девчонка, мигом разрушив весь свой строгий и сдержанный образ. Глаза заблестели, а на губах заиграла плотоядная улыбка.

Она уставилась на книгу, словно на бриллиант невиданных размеров, вдохнула запах (к слову сказать, по моему мнению, премерзкий), пробежалась кончиками пальцев по рифленой кожаной обложке, листнула пожелтевшие страницы, зачем-то несколько раз открыла и закрыла металлический замок.

— Я передумала, — восхищенно выдохнула ведьма, продолжая разглядывать старинный томик. Только что на зуб не пробовала. — Оставь кровь себе! Я нашла нечто более ценное и уникальное. За помощь я хочу это. — Она повертела в руках книгу. — И ничего больше. Книга… она просто восхитительна. Ее не хватает в моей библиотеке. Старый пень Федорович обзавидуется! Я его обязательно приглашу к себе на дегустацию виски. Мне подарили такое…

Наташа закатила глаза и поцокала языком, пытаясь эмоциями показать качество напитка.

— Короче, виски он оценит и книгу тоже.

— Она не принадлежит мне, — отрезал Ком Хен и чуть виновато улыбнулся, смягчая грубость.

— Кто хозяин? — деловито осведомилась Наташа, прижав книгу к груди, и мужчина кивнул в мою сторону:

— Лика…

— Ну так и помощь нужна не тебе.

Ведьма пожала плечами и бросила на меня мимолетный взгляд. Она была полностью уверена в своей правоте и победе. И то, как поглаживала корешок книги — нежно, ласкающе, — говорило о том, что Наташа уже считает древний томик своим.

Мне не нужна была книга. Я и не понимала ее настоящей ценности, не разделяла восторга ведьмы. Меня пугала эта вещь. Я не желала иметь ее у себя, но после взгляда Наташи — холодного, насмешливого и уверенного — вдруг захотелось упереться и сказать «нет», но я не смогла.

То ли в силу своего дурацкого характера и слабой воли, о которых говорил Ком Хен, то ли потому, что понимала — Наташа цену не изменит и, если не отдам книгу, просто откажется помогать. Поэтому лишь сдержанно кивнула, соглашаясь на условия, и про меня забыли на долгих полчаса.

Я чувствовала себя не то что ненужной, скорее даже лишней. Поэтому старалась держаться незаметно и от нечего делать осматривалась. Стол ведьмы походил… на стол ведьмы. Такой, какие обычно показывают в фильмах и рекламных буклетах: скляночки, хрустальные шары, непонятные перья, красные свечи в черных подсвечниках, четки и еще много не поддающихся идентификации предметов. Ни о каком порядке речи быть не могло. Как в этом хаосе можно найти нечто нужное, я не знала.

— Надеюсь, ты перевел эту абракадабру? Картинки здесь хорошие, качественные и, по-моему, даже от руки нарисованные, но по ним ничего понять невозможно! — сказала Наташа и подошла к круглому обеденному столу, заставленному странными вещами. — Я, конечно, ценю и древность, и культурную ценность. Но как все это понять? Только тебя под рукой иметь.

— Ну вот видишь, я под рукой. Не только перевел, но и стикеры наклеил в местах, которые могут тебе оказаться полезны. Я бы не проявил жестокости в отношении тебя…

— Да ну? — усмехнулась Наташа. Только смешок вышел невеселый. Ведьма иронизировала, и это было понятно всем, находящимся в комнате.

Щеки вспыхнули, хотя я вообще ни в чем не была виновата. Прав на Ком Хена не заявляла и вообще бы предпочла, чтобы наше неформальное знакомство не состоялось. Останься он для меня обычным преподавателем, проблем было бы меньше.

Впрочем, Наташа не собиралась развивать тему дальше. Да и Ком Хен сделал вид, будто не заметил иронии. Он встал за спиной ведьмы и наклонился, заглядывая ей через плечо в книгу. А я смотрела и не верила в Наташины слова. Да, сейчас, в этот отрезок времени, мы с Ком Хеном невольно сблизились на фоне опасности. Он, словно рыцарь в сверкающих доспехах, по неясной причине кинулся меня защищать и оберегать, но я ему не пара. И глупо даже мечтать о взаимности. Такие мечты не принесут ничего, кроме боли и разочарования.

Они с Наташей смотрелись вместе очень гармонично, и сердце резануло болью. Ведьма обернулась и хитро улыбнулась, словно почувствовала что-то. Стало неловко, но в ее улыбке не было ни злорадства, ни торжества. Все та же ирония.

— Присядь где-нибудь! — Наташа махнула рукой, указывая на черный кожаный диван с деревянными резными ручками. — Вряд ли получится быстро. А когда мне в нетерпении смотрят в спину, я раздражаюсь и думаю хуже.

Я послушно уселась и начала разглядывать антикварную обстановку жилища ведьмы, чтобы не изучать ее саму и не раздражать, а то еще шарахнет чем-нибудь. Наташа меня пугала своей непредсказуемостью. Выглядела не так, как я себе представляла, вела себя иначе. Сразу заметила, что между мной и Ком Хеном летают искры, но не показала свою ревность, занимается делом и, кажется, не испытывает неприязни ко мне. Не кидается с пощечинами на него. Что у нее в голове? А что на душе? И хочу ли я об этом знать? Наверное, нет.

Одно сейчас могла сказать точно — я понимаю, что нашел в ведьме Ком Хен, и отдаю себе отчет в том, что до ее уровня, мягко сказать, не дотягиваю. Ком Хен не лукавил, когда говорил, что упаковка не главное. Наташе вообще не нужна была упаковка, страшно было представить, какое убийственное впечатление девушка производит, когда наносит макияж и надевает каблуки.

Ком Хен и Наташа тихо переговаривались. Иногда спорили, чуть повышая голос, и я могла уловить только обрывки фраз: про истинную легенду, про пинё, которые кажутся совсем обычными и не должны бы спровоцировать такой мощный выплеск силы, про связь, которой нет и неизвестно, будет ли. Сначала я вслушивалась и пыталась разобраться, но потом поняла, что проще потом расспросить Ком Хена.

Впрочем, даже спрашивать не пришлось. Он подошел ко мне сам и присел рядом на диван.

— В книге, которую мы нашли, — начал мужчина, — есть упоминания о пинё и о крови комсина. Там дана более полная версия легенды. Но вот каких-то моментов, которые могли бы дать зацепку и объяснить нам, как действовать дальше, нет. Скорее всего, пинё — это один из видов вечно дремлющего артефакта. Моя кровь активировала их, но не разбудила…

— Что это значит? — Я нахмурилась, так как рассчитывала совсем на другое. Думала, посещение Наташи поможет разобраться в ситуации, а не усложнит ее.

— Это значит, что они не воздействуют на тебя, делая, допустим, сильнее, — пояснил Ком Хен. — Не наполняют тебя силами, которые позволят убить тысячелетнего тигра. Они не делают ничего. Они просто существуют, погрузившись в сон. Сила, в них заключенная, не вырвалась на свободу. Она только позволила себя обнаружить, показала тиграм, что не мертва и все еще представляет для них угрозу. Мы с тобой просто разворошили осиное гнездо.

— И что нам теперь делать?

Меня начало потряхивать от страха. Неужели придется бежать и скрываться всю жизнь? А как же семья и близкие люди? Вдруг, не добравшись до меня, тигр-оборотень решит выместить зло на них?

— Непонятно, — отозвалась Наташа, которая сосредоточенно смешивала в склянке какие-то жидкости. — Я попробую взглянуть в тебя пристальнее и посмотреть, что произошло. Сейчас я изучила источник — книгу и сам артефакт. Что произошло с тобой, пока не знаю. На первый взгляд — ничего, но может быть, изменения есть глубже.

— А если мы не найдем изменений?

— Два варианта. — Ведьма пожала плечами. — Либо пинё пустышка, такое бывает. Артефакт сработал один раз в определенных обстоятельствах — и все. Его можно разбудить. В нем будут чувствоваться отголоски прежней силы, но он не сработает больше. Просто так вышло. Сил в нем недостаточно, либо условия слишком специфичны.

— Тогда…

— Вам придется или доказать Тигру, что пинё ему не угрожают, или найти другой способ его нейтрализовать. Я бы ставила на второе. Однажды я его видела. Издалека, — Ведьма поежилась. — Он не идет на уступки. Впрочем, сразиться с ним я бы тоже не рискнула. Попыталась бы затеряться и сбежать. Но у тебя нет выбора. И на твоей стороне тяжелая артиллерия — комсин. Может быть, что-то выйдет.

— Но есть и второй вариант, — напомнил Ком Хен.

— Есть, но он тоже очень туманен. Возможно, для окончательной активизации пинё нужно еще что-то. Вдруг они среагируют на непосредственную опасность.

— На Тигра? — выдохнула я.

— Именно.

— А если не среагируют?

— Ну и такое вполне может быть.

Кажется, Наташу начал утомлять этот разговор.

— Пинё не назовешь обычными. Они словно шкатулка с двойным дном. Вы нашли ключ от части, которая доступна всем, но есть еще потайное отделение. Только как оно открывается и что сокрыто внутри… пока понять не могу. Но попытаюсь. Сейчас сварю кофе — ждите.

Наташа ушла на кухню, а я испуганно повернулась к Ком Хену, который сидел совсем близко, но умудрялся при этом казаться недосягаемым.

— Зачем кофе? — удивилась я. Неожиданная смена темы выбила из колеи. Все же Наташа была очень непредсказуема.

— Наташа туда добавит зелье.

Ком Хен выглядел настороженным и смотрел на меня с сочувствием во взгляде. Это пугало.

— Мне придется пить зелье? — осторожно поинтересовалась я.

— Придется. — Он кивнул.

Не хотелось. Не думала, что Наташа меня отравит, но все же было страшновато. Неизвестно, что у ведьмы в голове. Мало ли, вдруг пурген подмешает? И для жизни не опасно, и точно романтический интерес отобьет, если он, конечно, у Ком Хена есть.

Пить кофе с зельем все же пришлось. Наташа принесла маленькую чашечку, упоительно пахнущую эспрессо. Я предпочитала разбавленный водой американо, ну тут стала пить то, что дали. Горячий терпкий напиток, похожий на горькую густую смолу, протек по пищеводу огненной лавой и взорвался в животе. Я вскрикнула от боли, чувствуя, что изнутри меня раздирает на клочки. Будто произошло извержение маленького вулкана. Фарфоровая чашечка полетела бы на пол, если бы ее не успел поймать Ком Хен. Я пошатнулась и рухнула на колени.

Боль, зарождающаяся в желудке, расползалась жидким огнем по телу, заставляя меня корчиться и кричать, цепляясь за густой ворс ковра. Руки заледенели, лоб покрылся испариной, в глазах потемнело. Я чувствовала, что умираю.

— Что ты с ней сделала? — услышала сквозь помутневшее сознание.

Ком Хен придерживал меня за плечи, и его руки казались ледяными на фоне бушующего внутри меня пламени.

— А ты думал, это будет просто? — зло огрызнулась Наташа. В ее голосе не звучало раскаяние. — Помоги лучше положить ее на диван.

— Я сам… — отрезал Ком Хен.

— Кто бы сомневался? — хмыкнула Наташа, и я почувствовала, как меня подхватили сильные руки. Лучше не стало. Мне было все равно, где страдать: на полу или на диване. Желудок скручивали болезненные спазмы, онемевший язык не ворочался во рту и даже вопрос: «Зачем?» я задать не могла. Только всхлипывала и мычала, чувствуя, как по щекам текут слезы. Похоже, ведьма все же отомстила, иначе почему мне так плохо?

Я почти потеряла сознание, когда услышала голос Наташи. Ведьма что-то бормотала себе под нос. Слова незнакомые, тяжелые, словно свинцовые ядра, срывались с ее губ и заставляли балансировать на грани беспамятства. Я невольно слушала их и цеплялась за реальность. Боль стала частью меня, а голос Наташи, как якорь, не позволял уплыть в вязкое ничто.

Все закончилось внезапно. И боль, и голос, но пошевелиться я по-прежнему не могла. Лежала, словно кукла, все также не способная ни нырнуть в спасительное беспамятство, ни вернуться в реальность.

ГЛАВА 16

Мир покачивался в черно-сиреневом омуте. Я слышала голоса, осознавала, где нахожусь, но не могла пошевелиться, открыть глаза или сказать хотя бы слово. Будто увязла в лаве, которая совсем недавно полыхала внутри меня жидким огнем, а теперь застыла, и я замерла вместе с ней без возможности вырваться. «Наверное, опасно оставаться в таком состоянии надолго?» — мысль мне совсем не понравилась и напугала. Я попыталась ее отогнать, но она плотно засела в сознании.

— Что с ней? Почему она не приходит в себя? — В мутное беспамятство ворвался обеспокоенный голос Ком Хена. Похоже, он не больше меня доверял своей ведьме. И, видимо, не зря. Что она со мной сотворила?

— Ничего непоправимого, — безразлично отозвалась Наташа. — Просто немного сонного зелья. Не более. Успокойся, через пару-тройку часов она будет как новенькая. Просто нужно было снять болевой синдром.

— Только ли это? — В свистящем шепоте мне чудилась угроза. Судя по всему, Ком Хен был в бешенстве.

— Конечно нет. — Наташа не думала скрывать свои настоящие цели. — На самом деле причин несколько. Первая — я не люблю, когда клиентов рвет на мой ковер, а это вполне возможно после такого сильного воздействия. Ну и крики боли нервируют, если честно. Так что пусть процесс возвращения в реальность будет медленным и менее неприятным для нас всех. А вторая причина… — Ведьма ненадолго замолчала. — Твою новую знакомую нельзя оставлять одну даже ненадолго. Слишком опасно. И ты ведь не оставишь. Будешь оберегать и защищать… Что же… Это у тебя всегда получалось лучше всего — играть няньку в сияющих доспехах. Нет-нет, это не оскорбление, упаси боже. Так, констатация факта. Я веду к тому, что другой возможности поговорить у нас не будет еще долго.

— Тебе не кажется, что разговор несколько несвоевременен? — задал вопрос Ком Хен, видимо не желая развивать тему.

— Как сказать… Я никуда не тороплюсь, она тоже. Тебе, конечно, хочется сбежать, но, объективно, и тебе спешить некуда. Так почему бы не поговорить? Тебе не кажется, что я заслужила хотя бы разговор?

— Ты заслужила дорогой и ценный гримуар,[11] который пока не до конца отработала. Ты не сказала, что увидела сейчас.

Ком Хен ловко перевел тему, пытаясь увести Наташу от неприятного разговора и выяснения отношений.

— А ничего! — Голос Наташи звучал раздраженно. Я ее понимала, мне бы тоже не понравилось, если бы я пыталась говорить о чувствах, а меня так грубо и нетактично прервали.

— То есть мы приезжали зря?

— Тебе виднее. Но вот что я скажу. Сейчас вы знаете значительно больше, чем до визита ко мне. Иногда отсутствие результата — это тоже результат. Артефакт никак не изменил девушку, по крайней мере, пока. Я бы не стала искать взаимосвязь между Ликой и пинё. Я бы внимательнее, до деталей изучила легенду и попыталась понять, что активировало шпильки. Кровь комсина и… может быть, боль? Может, любовь или разочарование? Страх? А может, все вместе? Каждый мощный всплеск силы оставляет отпечаток, и он есть на шпильках. Я уверена, пинё снова способны убить Тигра, но… не знаю, где находится спусковой крючок. И в Лике ли он? Так что я, как мастер-артефактор, отработала свой гримуар. А вот по-человечески ты должен мне разговор. Не увиливай и не пытайся сделать вид, будто ничего не происходит. Ты не любишь врать и не очень умеешь.

— Не умею и не люблю, — согласился Ком Хен. — Но сейчас я больше озабочен тем, чтобы найти решение. Ведь даже ты не знаешь ответа… а времени осталось немного.

— Немного. — Наташа не стала спорить. — Но дальше исследовать артефакт можно только опытным путем. Найти катализатор можно, только моделируя ситуацию и проверяя реакцию пинё на разные раздражители. Может быть, один из них и сработает.

— Ты предлагаешь до отвратительности нелепый и рисковый план.

— Это не план. Это единственное решение в данной ситуации.

— Я не стану так рисковать.

— Ну и зря. Риск может быть обоснованным. Но ведь ты не будешь меня слушать, правда?

— Я постараюсь все уладить сам.

— До меня дошли слухи, что Тигр уже направляется в Россию. — Наташа не стала разубеждать Ком Хена и дальше. — Но, думаю, ты этого ждал и вряд ли удивлен. Времени действительно мало, но ведь есть и другая сторона медали. Скоро все закончится.

— Откуда сведения?

— У меня свои источники, ты же в курсе. Но Тигр прибудет не раньше чем завтра. Даже он не способен преодолеть расстояние лишь силой мысли. Он придет к вам сам, тогда и будешь действовать по обстоятельствам…

— Я не отдам Лику…

— Мог бы не говорить. Это и так понятно. Ты всегда был героем. Я знала, что рано или поздно появится… нет, не обязательно она. Кто-то, кому будет нужна твоя защита.

— У нас ничего нет и не будет. Если ты имеешь в виду личные отношения. Просто она оказалась в сложной ситуации из-за меня! Я был обязан помочь, иначе бы она погибла, — довольно резко высказался Ком Хен, и я пожалела, что стала невольным свидетелем разговора. Должна же была уснуть, но, видимо, Наташа неверно рассчитала дозу. Или наоборот, все сделала правильно, позволив мне подслушать очень личный разговор. Интересно, с какой целью?

— Сейчас конечно же между вами ничего нет. Верю, — продолжила ведьма. — Но вот по поводу «не будет» рискнула бы поспорить. Правда, до каких-либо отношений нужно дожить и тебе и ей. А это проблематично в создавшейся ситуации. Но она — то, что тебе нужно. По крайней мере, в данный период времени. Маячок, который заставляет чувствовать себя живым.

— Почему ты пытаешься решить за меня, что мне нужно? Может, мне нужна такая, как ты? Сильная, уверенная и способная за себя постоять? С тобой проще.

— Потому что люди слепы, даже если им подчиняется древний комсин. И ощущать себя живым не всегда приятно. Более того, чаще всего это больно и муторно. Лишние волнения, страхи, неприятные эмоции. Гораздо лучше не чувствовать ничего, чем боль и разочарование. Только вот ты не хочешь помнить о положительных эмоциях. А зря. Со стороны виднее. Она делает тебя живым.

Я понимаю, что ты сам веришь в свои слова, но я никогда не была тебе нужна. Поэтому не будем бередить раны. Это неприятно. Ты должен, и не только за работу с Ликой. Ты сделал мне больно, и книгой не отделаешься. Могу же я получить какое-то удовлетворение и компенсацию? Я ведь имела возможность просто отказать в помощи из чувства уязвленного самолюбия.

— Но ты поступила иначе.

— Поступила. Но, поверь, благородство тут ни при чем.

— Ты первоклассный специалист. А первоклассный специалист не смешивает работу и эмоции.

— Все верно. Сейчас работа закончилась, остались эмоции и пострадавшая гордость.

— И что ты хочешь?

Как ни странно, голос Ком Хена звучал совершенно спокойно. Видимо, наглая просьба Наташи не удивила. Зато я закипала от злости. Как можно так откровенно что-либо просить? Это же неприлично! Меня вообще учили — принимать дорогие подарки некрасиво, о том, что их можно требовать, я себе даже представить не могла.

— Не знаю… в этом плане я — истинная женщина, — продолжила ведьма. — Удиви, скрась горечь от нашего расставания. Только давай обойдемся без пошлости — наподобие золота, мехов и бриллиантов. Машину мне тоже не нужно. От твоего «корвета» я бы, конечно, не отказалась. Но ты не отдашь ведь?

— Конечно не отдам.

Смех в голосе Ком Хена снова ввел меня в ступор. Создалось впечатление, что мужчина с удовольствием принял правила игры. И от разговора начал получать удовольствие.

— Ну я так и думала. Мои слабости ты знаешь. Жду от тебя креатива.

— Знаю, но пока нет ничего стоящего на примете.

— Я не тороплюсь. И еще… — Наташа сделала паузу. — Подружкам скажу, что бросила тебя сама… потому что ты…

— Скучный, нудный педант и к тому же жаден, так как не подарил тебе «корвет».

Я впервые слышала, как Ком Хен смеется, и испытала дикую зависть. Со мной он вечно был угрюм, молчалив и сдержан.

— О! Именно! — подхватила ведьма. — А теперь забирай ее и проваливай. Я, как и положено женщине, буду страдать. И… — Наташа замолчала. — Постарайся не умереть, по крайней мере, пока не отдашь мне долг. Комсин силен, но человеческое тело смертно. Не забывай об этом.

И снова пришлось удивиться. Я не могла видеть, но готова была поклясться, что Наташа плачет. Не верилось, что это тот же самый человек, который секунду назад как ни в чем не бывало, пусть и в шутку, просил подарить «корвет» стоимостью… я даже предположить не могла сколько. Неужели она еще могла сопереживать и волноваться за кого бы то ни было?

— Наташ… — В одном слове прозвучало столько нежности и боли, что мне стало неловко и завидно.

— Перестань! — отрезала она. — Эти отношения давно стоило прекратить… Сам же понимаешь, любые чувства убивает стагнация. Тебе пришло время двигаться дальше, а я… я переживу. Ты же ведь меня знаешь.

— Знаю… и всегда буду восхищаться. И… у нас действительно ничего нет.

— Принципиальный? — Смешок был до боли язвительным. — Почему-то тебе маниакально хочется создавать сложности там, где их нет и быть не может. Но это твоя проблема. Решай ее сам и как знаешь. А я тебе дам еще один презент по доброте душевной.

— Что это? — спросил Ком Хен.

У меня создалось впечатление, будто Наташа передала ему какую-то вещь.

— Спрей. Распылишь на себя и на свою подругу. Действие не продлится долго, но до твоей квартиры должно хватить. Убойная штука.

— Зачем?

— Ну, предполагаю, что вонгви тебя несколько нервируют. Я их чувствую, они, словно бродячие псы, сбились в стаю. Поджидают вас на улице. Только к моей квартире приблизиться не смеют. Да и к дому. Боятся. Они очень хорошо чуют силу.

— Не любую, — возразил Ком Хен.

— Мою. Не забудь про спрей. Универсальная и очень дорогая вещь, помогает не только от вонгви. Незаменим, когда хочешь остаться в тени.

— Спасибо.

Я услышала рядом шаги, и холодная, чуть подрагивающая ладонь легла мне на лоб. «А теперь действительно спать! — свистящий шепот Наташи звучал прямо в голове. — Подслушивать чужие разговоры нехорошо. Хотя… иногда полезно. Но сеанс окончен, дальше — не для твоих ушей».

Я хотела возразить хотя бы мысленно, но не смогла и провалилась на сей раз в настоящее беспамятство. Но даже там беспокойной птицей билась мысль — о чем же Наташа хочет поговорить с Ком Хеном тет-а-тет. И поговорить ли?

К сожалению, ответа на свой вопрос я так и не получила. Пришла в себя в темноте. Сначала долго не могла понять, где нахожусь. Лежала на спине, уставившись в нечто странное, напоминающее черную, затягивающую гладь пруда. Только спустя какое-то время до меня дошло, что так без света ночью выглядит зеркало на потолке в спальне Ком Хена. Значит, сегодня он не стал рисковать и отвез меня к себе. Конечно же. Ведь сюда не смогут пробраться вонгви.

Двигаться не хотелось. Я лениво посмотрела по сторонам. В комнате было темно, но отблески далеких фонарей и холодный лунный свет позволяли неплохо ориентироваться. Самого хозяина квартиры в комнате не было. Стало грустно. Он вполне мог бы посидеть рядом со мной, пока не проснусь. Неужели не боялся, что мне станет плохо? Или знал больше и понимал, что очнусь я хоть и подавленная, но выспавшаяся и в хорошем самочувствии?

Руки и ноги словно налились свинцом. Не отпускала слабость. Даже поднять голову не было сил. Или желания? Спать, правда, тоже не хотелось. Поэтому я лежала и пыталась проанализировать все случившееся. Мысли путались, в голове была каша из обрывков разговоров, подслушанных фраз и новых сведений.

Сначала я размышляла над загадкой пинё. Вспоминала то, что успела прочитать в дневниках деда, рассказ Павла Федоровича в клубе. Словно пазл складывала разговор Наташи и Ком Хена. Казалось, ответ лежит где-то на поверхности, но не получилось поймать ускользающую мысль за хвост. И это нервировало. Я устала от загадок. Хотелось, чтобы все разрешилось как можно быстрее.

Будущее виделось печальным и безрадостным. Найти решение не получалось. Я боялась за себя и Ком Хена, который, видимо, настроился защищать меня до конца, несмотря на обстоятельства, которые складывались не в нашу пользу. Я совсем не была уверена, что он сможет справиться с Тигром. Не зря же зверю больше тысячи лет. На досуге я почитала в интернете кое-что и поняла, что прожить больше тысячи лет, охотясь на людей, может только по-настоящему свирепый и опасный хищник. С таким нельзя договориться и такого очень сложно победить. Сколько человек пытались и проиграли? Скольких он убил? И что может спасти, если он выбрал меня своей следующей жертвой? Может быть, не стоит и сопротивляться? Только уж очень хочется жить.

Комсин, конечно, тоже непрост, но не столь свиреп. Было очень страшно, и не только за свою жизнь. Наташа вон тоже переживала за Ком Хена, а такая, как она, не станет печалиться по пустякам. Значит, ему действительно угрожает опасность.

С размышлений о Наташе и ее характере я плавно перешла к теме, о которой дала себе зарок не задумываться. Неужели и правда Ком Хен что-то чувствует по отношению ко мне? Хотя бы самую малость? Этот вопрос не давал покоя, и скоро я поняла, что, может быть, никогда не смогу узнать ответ, если не рискну сейчас. Ведь Тигр где-то близко, и кто знает, что принесет нам встреча с ним.

Стеснение, неловкость и попытка отрицать очевидное вдруг стали несущественными и неважными. Я села, прислушалась к своим ощущениям и, осознав, что чувствую себя даже бодрее, чем до поездки к Наташе, вскочила с кровати. Главное было успеть, пока не пропал запал. Я знала, что, если позволю себе подумать чуть дольше, обязательно испугаюсь и не стану ничего предпринимать. Слишком велик был страх разочарования.

Ком Хен, как и всегда, оказался неисправимым джентльменом. Спала в том же, в чем и была накануне, — узком красном платье и колготках. Даже шарфик лежал рядом, а сумка стояла на прикроватной тумбочке. Эти мелочи заставили усмехнуться. Раз мужчина такой нерешительный или принципиальный, придется все брать в свои руки. Я выдохнула и осторожно на цыпочках проскользнула в гостиную комнату.

Неярко горел электрический камин. Теплые огненные блики скакали по стенам. Искусственный огонь плясал беззвучно и только издалека казался настоящим. На самом же деле он не давал тепла, создавая только иллюзию уюта. Но за неимением настоящего камина и этот радовал. Я бы хотела себе такой же.

Ком Хен не ушел спать в третью комнату, служившую кабинетом. Он разместился на диване в гостиной. Согнутая в колене нога стояла на полу, другая лежала на небольших подушках, руки были закинуты за голову, а на груди мужчины находился планшет. Ком Хен, видимо, сидел в интернете да так и уснул, не удосужившись раздеться. На нем были джинсы и уже знакомая майка. Жаль. Я бы предпочла рубашку, пуговки можно расстегивать одну за другой неторопливо и эротично. В голове сразу же всплыла картина из недавнего прошлого. Я сижу здесь, на диване, а Ком Хен стоит, облокотившись о дверной косяк, и медленно застегивает рубашку, а я не могу оторвать взгляд от гладкой кожи и фактурных мышц. Неужели это было всего пару дней назад? По ощущениям, прошла вечность, за которую я так и не смогла понять, что творится у него в голове.

Я подошла ближе и залюбовалась спящим мужчиной. Красив — сильный, с развитой мускулатурой и черными как смоль волосами. Губы хотелось поцеловать, а хмурую складку между бровей разгладить. Белая майка немного задралась, обнажив смуглый подтянутый живот. Я закусила губу. Сложно было противиться желанию — скользнуть прохладными ладонями по открывшейся взору полоске кожи. Внезапно стало страшно. «А вдруг я ему не нужна? Вдруг отвергнет?»

Захотелось сбежать, и я даже отступила, но потом пришло понимание, что если сейчас не попытаюсь хотя бы намекнуть о своих чувствах и желаниях, то потом буду очень сильно жалеть. Особенно если не представится еще одной возможности. Ведь даже если все закончится хорошо, он просто меня может оттолкнуть. Исчезнет, превратится в язвительного Ли-сонсеннима и найдет себе новую Наташу, а я так и не смогу ответить себе на вопрос: «Как он целуется?»

Отбросив последние сомнения, я шагнула к дивану. Убрала мешающий планшет, осторожно присела рядом, разглядывая темные брови, упрямый подбородок и прикрытые глаза с жесткими густыми ресницами. Осмелев, нежно скользнула ладонями по гладким щекам, наклонилась, прижалась к груди и осторожно поцеловала. Его губы были мягкими и сначала никак не реагировали на поцелуй. Я осторожно обрисовала языком контур верхней и поймала судорожный вздох.

Сильные руки настойчиво обняли меня за талию, притянули к себе еще ближе. Горячие ладони прошлись по позвоночнику, а стон заглушил поцелуй, от которого зашумело в ушах. Теперь я знала ответ на свой вопрос — целовался Ком Хен упоительно. Нежно, настойчиво, и очень жаль, что все резко закончилось.

Ком Хен схватил меня за плечи и несильно отстранил, выругавшись. Я испуганно отскочила и замерла на углу дивана, а мужчина, все еще взлохмаченный и растерянный со сна, пытался отдышаться на другом конце дивана. Он выглядел обескураженным, сонным и… злым. Злость особенно ранила. Руки мелко дрожали, и хотелось провалиться под землю. Неужели я допустила глупую ошибку? Лучше бы даже не пыталась.

— Никогда… — прошипел он, и в темноте блеснули разъяренные глаза. — Никогда так больше не делайте. Вы меня слышите, Лика? Не знаю, что вы себе возомнили, но не стоит… Я доверял вам, я пригласил вас в свой дом не для… — Голос сорвался, и мужчина замолчал.

— Я… я… — Слова застряли в горле, я всхлипнула, чувствуя, как рушатся все мечты, словно карточный домик.

Попыталась сдержать слезы, чувствуя, что затапливает разочарование и сердце сжимает боль. Поняла, что сейчас позорно разрыдаюсь от стыда, поэтому вскочила с дивана и бросилась в ванную, но, не добежав, сменила траекторию, схватила с вешалки пальто, влетела в сапоги и выскочила за дверь с одной мыслью — спрятаться и никогда его больше не видеть.

Уже у лифта поняла, что сделала глупость и бежать сейчас опасно. Сердце бешено колотилось, руки мелко дрожали, а зуб не попадал на зуб. Рыдания вырывались из груди, и я не могла их остановить, а возвращаться в квартиру в таком состоянии не хотела. Отошла к окну на площадке и попыталась отдышаться. Всего пять минут, не больше. Надеялась, что на меня не кинутся вонгви или их напугает красное платье. Позади меня была лестничная клетка, лифты и длинный коридор, в котором находилась квартира Ком Хена. Впереди холодное окно и ночь.

— Лика, быстро возвращайтесь! — заорал Ком Хен, я повернулась на крик, намереваясь сделать шаг навстречу, но успела только заметить панику в глазах мужчины. Меня дернули назад в сторону лифта, к лицу кто-то прижал отвратительно воняющую тряпку, и я отключилась.

ГЛАВА 17

Малолетний мерзавец Ми Чжун мерзко улыбался, когда затаскивал отключившуюся Лику в лифт. Он праздновал победу, вновь упивался собственной безнаказанностью и тем, что обвел вокруг пальца комсина, а Ком Хен рычал от беспомощности. Он яростно кинулся вперед к закрывающимся дверям лифта, но не успел. Опрометью метнулся к бетонной лестнице и понял, что не догонит. Босиком, без ключей от «корвета» никого он догнать не сумеет, как бы ни старался. Максимум выскочит на улицу и успеет увидеть задние фары отъезжающей машины. Противники окажутся на первом этаже быстрее, а у выхода их явно ждет транспорт. Вероятно, они хорошо подготовились.

Для того чтобы влететь в комнату, сунуть ноги в ботинки и сорвать с вешалки куртку, а также схватить ключи от машины, валяющиеся на трюмо, ушло не больше минуты. Ком Хен даже дверь в квартиру запирать не стал. Время поджимало! «Снова Лика попала в неприятность, и опять из-за меня!» — подумал Ком Хен, пытаясь на ходу попасть в рукав.

Наивная девочка по-детски психанула, а он не кинулся за ней сразу — идиот. Права была Наташа, когда говорила, что он сам создает проблемы там, где их не должно быть в принципе. Какие-то минуты промедления, а привели они к страшным последствиям. Ком Хен оказался слишком самонадеян — оставил в живых врагов, посчитал, что люди не представляют угрозы. Зря. Для комсина, может быть, и нет, а вот для хрупкой девушки очень даже представляют.

Вниз поехал не на лифте — ждать его казалось мучительно долго. Летел через несколько ступенек, лишь слегка придерживаясь за гладкие перила. Промчался по холлу, даже не посмотрев, что там с консьержем. А ведь ясно — ничего хорошего. Тигрята как-то ведь попали в охраняемый подъезд? Хотелось верить, что старик жив.

Ком Хен выскочил на парковку, торопливо огляделся и неприлично выругался, так как понял, что снова опоздал на какие-то секунды. Графитовый, непримечательный в вечно сером Питере внедорожник уже с визгом тормозов выезжал со двора — даже кинуться наперерез не получилось. Расстояние было слишком велико. Ругнувшись еще раз, мужчина сел в приветливо мигнувшую фарами машину и рывком повернул ключ зажигания. Шестилитровый мотор взревел, распугав рассевшихся на поребрике котов. Ком Хен даже не дал машине прогреться, нажал педаль газа и рванул со двора, надеясь, что на пустых ночных улицах настигнет похитителей. Главное — не упустить их из виду, а скорости и мощности у «корвета» хватит.

Из-под колес брызнул мелкий щебень. Машину занесло и подбросило на неровном колотом асфальте. С трудом удалось выровняться и, проскочив между плотно припаркованными автомобилями, выехать наконец на дорогу.

Весь мир сжался до размера лобового стекла. Исчезли мысли, переживания и страхи. Осталось только стремление к цели, скорость и виднеющийся вдалеке автомобиль похитителей. Ком Хен обогнал несколько припозднившихся автомобилей и, выехав на широкую пустую улицу, выжал газ на полную, игнорируя противно визжащий антирадар. Стрелка спидометра выползла на красное поле, но комсину было все равно, он выжимал из машины максимально возможную скорость. К счастью, в это время машин на дороге на порядок меньше, чем днем.

Ночью подморозило, и стекло заледеневшего асфальта под колесами делало гонку смертельно опасной, но Ком Хен доверял своим инстинктам, современному автомобилю и надежным шинам. Расстояние между машинами сокращалось с каждой секундой. Захватил азарт погони, адреналин стучал в висках, а чувства обострились до предела. Ком Хен не сомневался, что догонит зарвавшихся и вконец обнаглевших тигрят, но едва не потерял управление, когда на лобовое стекло бросилось грязно-розовое размазанное пятно — вонгви. Машину крутануло на дороге, выбросило на встречку, и, пока комсин боролся с управлением, пытаясь вырулить, автомобиль похитителей сильно оторвался.

Багровые твари липли на лобовое стекло, закрывая обзор, но не могли попасть внутрь. Мутные провалы глаз, острые когти, оставлявшие царапины на стекле, и злобный визг, слышный даже в салоне. Именно тогда Ком Хен порадовался, что установил защиту не только на квартиру, но и на машину, — сюда трудно было попасть, если он не дал на то разрешения. Вообще, защита была от угона, но против вонгви тоже помогало неплохо. Они бесновались снаружи, пытаясь найти в заклинании брешь.

Защитный спрей, подаренный Наташей, валялся тут же на сиденье, но толку от него на такой скорости не было. Вот если бы Ком Хен был в салоне не один! Розовые твари клацали зубами, пытались стальными когтями вскрыть двери и бились в крышу, от чего машина вздрагивала как раненый зверь. Приходилось невольно тормозить. Отвратительная слизь ошметками грязно-розового киселя стекала по стеклам, дворники не справлялись, и продолжать гонку в том же ритме стало невозможно. Ком Хен несколько раз резко вывернул руль, пытаясь сбросить тварей с корпуса «корвета», едва не ушел в занос на скользкой дороге и, когда в нескольких сантиметрах пронеслись фары встречной машины, которая едва сумела вырулить, понял, что все усилия тщетны. Так продолжать нельзя.

Розовые, злобно плюющие на лобовое стекло вонгви закрывали обзор, крепко цеплялись и не хотели слетать с машины. Редкие водители на ночной дороге тварей, похоже, просто не замечали и ехали по своим делам, иногда подрезая и сигналя вихляющей по трассе машине. Это делало ситуацию еще более опасной. Ком Хен понимал, что может из-за неосторожности покалечиться. И тогда точно ничем не поможет Лике. Темно-серый внедорожник скрылся за очередным поворотом, а Ком Хен окончательно понял, что гонку проиграл. Сейчас совершенно нельзя действовать на одних эмоциях. Нужно взять себя в руки и вспомнить о самоконтроле, присущем комсину. Стоит признать поражение на этом этапе. Еще есть возможность выиграть всю битву.

Теперь можно было сбросить скорость и ехать медленнее, так как комсин понял, куда именно. Помочь ему могли только в одном месте. Правда, вряд ли ему там будут рады и вполне возможно пошлют куда подальше. Только вот выбора нет, придется рискнуть и надеяться на положительный результат.

До рассвета осталась пара часов, не больше. Нужно за это время подготовиться и найти след Лики, а как только рассветет и исчезнут вонгви, постараться ее вызволить. Если не окажется способа избавиться от тварей раньше. «Главное, чтобы не было поздно! — барабанной дробью билась в голове паническая мысль. — Тигрята опасны своей непредсказуемостью. Им нечего терять, поэтому и пойти они могут на все. В критической ситуации они, не задумываясь, убьют Лику». Об этом даже думать не хотелось. Такого Ком Хен простить себе никогда бы не смог.

Розовые, размазавшиеся по лобовому стеклу вонгви испарились сами, едва только машина завернула в микрорайон, где жила Наташа. Густая ночь начинала медленно светлеть, но до рассвета еще было далеко. Чернильное небо стало графитово-серым, с фиолетовыми облаками и мутно-желтой бледнеющей луной.

Впервые за долгое время Ком Хен серьезно переживал до сжимающегося в тугой комок желудка, до слегка дрожащих рук и панических мыслей. При воспоминании о Лике сердце застывало от боли. Ком Хен не мог отделаться от ощущения — это он виноват в том, что Лика так глупо попалась. Он оттолкнул ее слишком резко и грубо, испугавшись собственных сильных эмоций и того, что не сможет сдержаться, ощутив ее тело, податливое, словно воск свечи, потому и сглупил. Тогда такое поведение казалось единственно правильным. Отогнал, не объяснил. Повел себя как идиот, поставив никому не нужные принципы выше чувств. Испугался, и теперь неизвестно, где девушка. Интуиция подсказывала, что Лику вряд ли убьют сразу. Скорее всего, сохранят для Тигра и будут использовать как приманку. Пинё-то при ней нет. Они лежат во внутреннем кармане его куртки, но разумные доводы не могли заглушить тревогу.

Лика ненужный и опасный участник всего этого действа, цель же — пинё. Но пока они в недосягаемости, ей ничего не грозит. Наверное. И вот это проклятое «наверное» и не давало покоя. Но сейчас не стоило заниматься самокопанием. Нужно было как можно быстрее определить местоположение девушки, и в этом могла помочь Наташа. Не она одна, конечно, но с ней было быстрее и проще договориться. Если повезет.

Перед дверью в ее квартиру Ком Хен на секунду затормозил. Но потом тряхнул головой и решительно нажал на кнопку звонка.

— Ты совсем обнаглел, да? — Наташа замерла на пороге босая, сонная, одетая лишь в наспех накинутый на плечи светло-голубой пеньюар. Сама она тоже была очень бледной — в тон своему халатику, с фарфоровой кожей и проступающими на ней голубоватыми венами, с заспанным лицом и огромными прозрачно-голубыми глазами. — Я сплю вообще-то! — огрызнулась она, намереваясь захлопнуть дверь прямо перед носом.

— Прости, что потревожил! — Ком Хен не стал дожидаться разрешения и вошел в квартиру, потеснив возмущенно зашипевшую ведьму, которая сейчас больше всего напоминала разобиженную кошку.

— Если пришел оправдываться и пытаться вновь завоевать мое расположение, — отрывисто произнесла она, даже не пытаясь скрыть дурное настроение, — проваливай! Я была лучшего о тебе мнения! Умение вовремя и красиво уйти — признак настоящего мужчины. Зачем ты портишь впечатление о себе?

— Нет, дело совсем не в этом!

Ком Хен поморщился и взъерошил пятерней волосы, которые и так смотрелись непривычно лохмато.

— Знаю, попытка примирения была бы неправильна, причем по отношению не только к тебе…

— Тогда зачем? — уже спокойнее поинтересовалась ведьма, но глаза прищурила злобно и руки на груди скрестила.

— Мне очень нужна твоя помощь!

— Снова?

Наташа удивленно приподняла темную правильной формы бровь.

— Ты зачастил с подобными просьбами. К тому же даже я, крайне охочая до денег, не принимаю в шесть утра. Поэтому повторюсь. Ты обнаглел!

Ком Хен не отреагировал на прозвучавшую в голосе ведьмы иронию.

— Лику похитили! — бросил он обреченно. — Найди ее, пожалуйста! Я знаю, ты ведь можешь! Если нужно, можешь слить у меня всю кровь.

— Уважительная причина, — кивнула ведьма и улыбнулась уголками губ. — Между наглостью и безысходностью знак равно не поставишь. Проходи на кухню. Помогу, только сначала кофе попью, и тебе, вижу, он не помешает. Ночь была длинная. И да… я еще гримуар до конца не отработала. Оставь себе свою кровь. Она еще пригодится. Может быть, и мне… но не сейчас, а как-нибудь в другой раз.

— Учту.

Ком Хен следом за ведьмой вошел на кухню и сел на табуретку у окна. Даже здесь у Наташи имелись колдовские штучки, например, на полках, где примерные хозяйки хранят специи, у ведьмы стояли склянки, заполненные разного цвета дымчатой субстанцией — бледно-голубой, серой, мутно-зеленой, чернильной. Не было только колбочек с грязно-розовым дымом. Эта коллекция Ком Хена всегда немного пугала.

Кофе сварился быстро. Ком Хен, когда брал с поддона кофемашины маленькую чашку с ароматным напитком, с удивлением заметил, что руки позорно дрожат.

— Эк тебя проняло, — со странным удовлетворением в голосе заметила ведьма. — Что произошло? Рассказывай. Я же говорила, девчонку не стоит оставлять одну. Над ней висело черное марево опасности. Почему не послушался? Так переживал и не уследил. Недальновидно.

— Могла бы предупредить об опасности нормально, а не говорить намеками! — огрызнулся Ком Хен, чувствуя себя отвратительно. Совсем не хотелось с бывшей девушкой обсуждать Лику, к тому же он сам еще не до конца разобрался в себе. Это было неправильно и неловко, но, с другой стороны, и выхода иного не было.

— Понимаешь… — Наташа ничуть не обиделась на резкое замечание. — Нормально я, к сожалению, не вижу. Только намеки, которые сама часто не могу расшифровать до поры до времени. Так что не вали с больной головы на здоровую. Я говорила: оставлять ее нельзя. Ты мое предупреждение проигнорировал. Мне интересно, почему?

— Глупо все получилось… — Ком Хен хотел уйти от ответа. Отвернулся, сделал глоток кофе и без спроса вынул из пачки длинную ментоловую сигарету. Сам он почти не курил. Можно сказать, бросил, но сейчас никотиновая доза была просто необходима.

— Да уж, неумно! Это понятно.

Наташа тоже достала сигарету, прикурила и с наслаждением затянулась.

— Ее увели у тебя из-под носа. Не хочешь рассказать, как именно?

— А это имеет какое-то значение? — Мужчина прищурил глаза и с вызовом посмотрел на ведьму.

— Нет, — она пожала плечами, делая вид, будто ей все равно, — просто ситуация идиотская. Ты пришел к бывшей девушке для того, чтобы она помогла спасти нынешнюю. Я, конечно, добрая, но с твоей стороны — это наглость…

— Ну, извини! Если не собираешься помогать, так бы и сказала! Я не имею возможности сейчас терять время! И… Лика не моя девушка.

Ком Хен порывисто встал, намереваясь уйти, но Наташа раздраженно скомандовала:

— Сядь и перестань психовать. Как ребенок, ей-богу! Не хочешь — не рассказывай! На ней следы моего колдовства. Они еще не выветрились. Я найду ее за три минуты, но ты бессилен до рассвета. Вонгви не подпустят тебя к ней! И они — дополнительное препятствие, но временное. Сиди уж и пей кофе, а не пори горячку. До утра не так уж и долго. Спрашиваю я о том, что произошло, с единственной целью, чтобы ты меньше грузился текущими проблемами и не дергался, потому что предпринять в данный момент ничего не можешь. Я пытаюсь тебя хоть чем-то занять. А ты это не ценишь.

— Не нужно меня занимать. Лучше — помоги. Мне необходимо ее вытащить, и я боюсь, вдруг до рассвета она не доживет? — сказал Ком Хен. — Не собираюсь ждать. Я обольюсь спреем с ног до головы, я поеду с крейсерской скоростью, только помоги мне ее найти… Мне нужно конкретное место и больше ничего.

— Знаешь, что я не могу понять? — Наташа затушила сигарету и размяла пальцы, готовясь к колдовству. — Ты так за нее переживаешь, готов рисковать жизнью, горы пытаешься свернуть, но до сих пор отрицаешь очевидное. Это такая возвышенная форма мазохизма, да?

— Не знаю… — Ком Хен задумчиво стряхнул пепел в пепельницу, сделанную из черепа, которую сам же и подарил. Дорогая антикварная вещь. Все, как любит Наташа. — Возможно, я пересмотрю свою точку зрения, если мы останемся живы. Но сейчас важнее другое.

— Вот и хорошо. Мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив, — серьезно сказала она и тут же, очаровательно сморщив носик, добавила: — Себе счастья я хочу, конечно, больше, но, увы, оно будет не с тобой, а жаль. Иногда я мечтала. Хотя карты всегда говорили иное, но… порой хочется верить в то, что мы сами властелины собственной судьбы. И я, глупая, надеялась, хотя всегда знала — мне карты не врут. Просто не смеют.

— Прости…

— Ты не виноват.

Она тряхнула волосами и слегка наклонила голову, вероятно, чтобы скрыть слезы.

— Я тебе помогу. Еще раз. Но учти, мое терпение не безгранично. Когда все закончится, я бы не хотела видеть ни тебя, ни ее. Хотя бы какое-то время. Хорошо?

— Твое желание — закон.

Ком Хен, который сейчас был готов согласиться на все что угодно, кивнул.

Наташа криво улыбнулась, понимая его состояние, и принялась за дело.

— Магия магией, но все же, если у тебя есть принадлежащий ей предмет, дай мне. С ним будет проще. Более сильная привязка.

— Мы подарками не обменивались, — огрызнулся мужчина, а Наташа фыркнула, закусила губу, внимательно посмотрела, словно собиралась что-то сказать, но потом махнула рукой и обыденно поинтересовалась:

— Пинё у тебя с собой?

— Да, конечно. Где же еще?

— Вот и давай! Это самая подходящая вещь. Их долго носила Лика, и в них имеется сила. Лучший проводник к девушке, который только можно придумать.

Наташа сжала шпильки в руках, прижала к груди и закрыла глаза, сосредотачиваясь. Ком Хену всегда нравилось смотреть, как она работает. В ее действиях никогда не было мистицизма, показушности и нелепых, никому не нужных пафосных жестов. Магия рядом с Наташей превращалось в нечто рядовое и, кажется, доступное любому смертному. Иллюзия, доказывающая истинную силу и профессионализм ведьмы. Вот и сейчас она просто стояла с закрытыми глазами и прижимала к себе шпильки. Шли секунды. Вокруг ладоней девушки воздух начал искрить. Маленькие, похожие на молнии всплески силы сплетались в причудливый клубок. Изредка вспыхивали и наконец зашипели и разлетелись в стороны, став похожими на бенгальский огонь, а Наташа открыла глаза и удовлетворенно улыбнулась.

— Я знаю, где твоя студентка, — буднично доложила она.

Ком Хен подскочил и бросился к выходу, видимо даже не собираясь уточнять адрес.

— Подожди, — остановила его ведьма. — Дай мне пять минут на сборы. Я с тобой.

Он уставился на Наташу недоверчиво, а она недовольно пояснила:

— Долго объяснять, куда ехать… Да и страховка, думаю, тебе не повредит. Не переживай, я не возьму за это плату.

— Плата — это не то, о чем я сейчас думаю. — Ком Хен усмехнулся, но глаза все равно оставались серьезными. — Не сейчас. Я готов предложить многое в благодарность за оказанную помощь.

— Не искушай меня и мою алчность, а то передумаю и потребую плату! Сам рад не будешь! — шикнула ведьма и скрылась в комнате.

Она оделась действительно быстро. Забранные в высокий пучок волосы, светлые джинсы, ботинки берцы на толстой подошве и кожаная куртка. Ничего лишнего, призванного сделать образ более женственным и мешающего предстоящему делу. Девочка-пацанка, но Ком Хен знал Наташу и другой — утонченно-изысканной дамой из высшего света. Она была образованна, умна и умела вести непринужденную беседу, отпивая из бокала дорогой брют.

— Поедем на моей машине, — сказала она как само собой разумеющееся. — «Крузак» проходимее и лучше защищен. Никакие вонгви не подлетят ближе, чем на метр. Да и не такой приметный он, как твой «корвет».

Насчет неприметности Ком Хен бы поспорил, но возражать не стал. Во всем остальном Наташа была права.

— Кстати, не спросила, — спохватилась она. — Вот найдешь ты свою студентку, что с похитителями будет? Снова, как благородный герой из книжки, отпустишь? Позволишь спокойно жить дальше?

— А почему ты спрашиваешь? — подозрительно поинтересовался Ком Хен, чувствуя, как все внутри закипает при мысли, что мерзавцы могут уйти безнаказанными.

— Ну не знаю… — Она пожала плечами, внимательно наблюдая за вспыхнувшей в его глазах яростью. — Над подарком думаю. И появилась у меня одна очень интересная идея.

— Представления не имею. — Ком Хен раздраженно огрызнулся. — Как обстоятельства сложатся.

— А я имею! — Наташа на секунду отлучилась и вернулась с несколькими стеклянными колбами, похожими на пробирки, только большого размера. — Если получится.

Ведьма вручила их Ком Хену и посмотрела очень выразительно, прекрасно зная, что ее поймут.

— Тогда мы будем квиты.

— Не обещаю.

Он покачал головой, но колбы все же взял и попытался засунуть во внутренний карман куртки. Влезло только две.

— Ну и достаточно!

Наташа третью кинула на тумбочку и направилась к выходу.

Хрупкая, миниатюрная, похожая на старшеклассницу Наташа любила большие машины. Последней ее страстью был «Ленд крузер прадо» кокетливого красного цвета. И водила ведьмочка так, что Ком Хен предпочитал с ней ездить только в самых крайних случаях. И обязательно пристегивался.

Наташа не боялась никого и вела себя на дорогах очень агрессивно. На любые замечания или попытки вразумить обычно отвечала: «Ой, я же ничего страшного не делаю! Смотри, они сами меня пропускают». Ком Хен предпочитал молчать и не говорить, что несущаяся на бешеной скорости блондинка в огромном красном внедорожнике заставит уступить дорогу любого нормального водителя. Он и сам бы жался к обочине, если бы встретил такое на своем пути.

Правда, сейчас Наташины агрессивные водительские навыки очень пригодились. Она лихо неслась по трассе в сторону заброшенных складов на окраине города. Привычно подрезала, сигналила и неизменно ругалась себе под нос. Как правило, нецензурно. А могла бы наслать проклятие так же парой слов, но никогда такого не делала. На дороге она была обычным человеком — водителем не самым законопослушным, не самым вежливым, но никогда не пытающимся применить свои силы к случайным недоброжелателям.

Ком Хен был благодарен ведьме за то, что она изъявила желание с ним поехать. Сам он слишком плохо ориентировался в тех краях, а вот Наташа, казалось, знала все закоулки. И что она только делала в подобных странных и неблагополучных районах? Впрочем, с ее работой и не там бывать приходилось. Ком Хен и раньше не задавал лишних вопросов, а уж сейчас и подавно спрашивать было неразумно. Это ее тайны, у него теперь нет на них права. Да и в прошлом не было. Их отношения всегда имели очень четкие рамки, за которые не выходили ни он, ни она.

На протяжении всей дороги вонгви действительно не беспокоили. Ком Хен только один раз за все время пути заметил мелькнувшую и тут же испуганно шарахнувшуюся в сторону розовую смазанную тень. А потом начало медленно светать. Машин на дорогах стало больше, люди спешили на работу, и тут Наташино умение брать всех на таран пригодилось. Удалось объехать все пробки, никого не задев, правда в некоторых местах по обочине, и Ком Хен серьезно опасался, что их стащит в кювет. Но удача оказалась на их стороне.

Полуразрушенные склады со стороны смотрелись, как заброшенный, но все еще числящийся на балансе военный объект. На въезде висел запрещающий знак, а дорогу перекрывал шлагбаум.

— Там давно никого нет, — пояснила ведьма. — Об этом месте вообще мало кто знает. Территория не очень хорошая, неспокойная, словно заражена чем-то. Простые смертные, конечно, не в курсе, но фон здесь таков, что ни одно дело не приживается. Склады горят, цеха закрываются. Эти ангары несколько раз с начала девяностых пробовали сдать, но так ничего и не вышло толкового. Потом забыли. Все арендаторы либо разорились, либо умерли, причем не своей смертью. Сейчас сюда суются только те, кому ничего уже не страшно.

— А ты откуда знаешь? — все же не удержался и спросил Ком Хен.

— Так говорю же, место плохое. Кого только сюда не притягивает. Думаешь, я приезжаю сюда в первый раз? — усмехнулась Наташа, уверенно выруливая из глубокой грязи. Машину тащило по колеям, но она, по крайней мере, не застревала. — В третий за последние пять лет наведываюсь. Первые два вспоминать не хочется. Да и сейчас мы не на прогулке.

Девушка притормозила, открыла дверь внедорожника и легко спрыгнула в грязь, выругавшись и буркнув себе под нос:

— Снова этот долбаный дождь и эта проклятая грязь! Надоело! Хоть бы снег, что ли, выпал. Впрочем, о чем это я? «Это Питер, детка!»

Дождь на самом деле расходился и лупил косыми холодными струями в стекло машины. К утру снова потеплело, и лед растекся привычными для города лужами, а подмороженная грязь расползлась отвратительной жижей.

Наташа нажала какие-то кнопки возле шлагбаума, и он поднялся вверх, открывая въезд. Девушка, неловко перепрыгивая лужи, доскакала до внедорожника и с тоской бросила взгляд на ботинки, которые покрылись комками грязи.

— А не опасно ехать за ограждения? — спросил Ком Хен. — Может быть, машину кинуть тут, а дальше пешком?

— В этом нет необходимости! — отмахнулась Наташа, снова нажимая на газ. Машина тронулась со свистом и пробуксовкой. Ведьма оказалась права. На «корвете» здесь было бы неудобно. — Я чувствую, в какой стороне находится Лика. Довольно далеко от этого места. Здесь большая территория. Я примерно представляю, где припаркуюсь, — там недалеко до точки назначения и безопасно. Дальше пойдешь один, я тебе не помощница в рукопашной. Слишком дорожу своей шкуркой. Ты уж извини.

— Я бы тебя и не взял. Кто-то должен прикрывать тыл.

— Мыслишь верно. У тебя есть гарнитура к телефону? — спросила ведьма и, после того как Ком Хен отрицательно помотал головой, добавила: — Возьми в бардачке. Вдруг потребуется передать какую-то информацию. Держи ее включенной и оставайся на связи. Свою я тоже включу.

Наташа остановилась в узком темном прогоне, почти у самого забора. Угол оказался действительно глухим, и увидеть машину было практически невозможно, зато обзор открывался великолепный.

— Видишь три каменных гаража вон там, за невысоким забором? — спросила Наташа, накидывая на голову капюшон, Ком Хен просто нахохлился, вжимая голову в плечи. Он ненавидел шапки и куртки с капюшонами. Теперь жалел.

— Она где-то там?

— По всей видимости, точнее сказать не могу.

— А кто еще там есть?

— А я откуда знаю? — удивилась Наташа. — Я тебе собака ищейка, что ли? — и тут же сменила тему: — Я вас жду здесь. При возможности попытаюсь подъехать поближе. Постарайся управиться быстрее и береги себя.

Ком Хен бежал под дождем, пытаясь как можно скорее преодолеть расстояние от одного ангара к другому и укрыться под узким выступающим козырьком крыши. Иногда замирал и прижимался спиной к холодному мокрому камню, пытаясь изучить обстановку. Но на первый взгляд опасности не было — ни охраны, ни машин. Вообще ничего, что указывало бы на наличие людей. Если бы он не знал Наташу так хорошо, предположил бы, что ведьма ошиблась и указала неверное направление. Но это было невозможно, на его памяти Наташа ни разу не ошибалась.

Неясное беспокойство, перерастающее в разочарование и панику, сбивало с толку и отвлекало. Ком Хен гнал от себя сомнения, желание повернуть назад и заставить Наташу еще раз все перепроверить. Свежие следы шин на грязи возле металлического ангара подтвердили и худшие и лучшие предположения — недавно здесь кто-то был. Но этот кто-то уехал. И не исключено, увез с собой Лику.

От одной только мысли об этом накатила дикая неконтролируемая злость. Из груди вырвалось низкое рычание, и Ком Хен едва не попался, потеряв бдительность. Он успел нырнуть в полутемную нишу за секунду до того, как у входа в ангар появился один из тигрят в низко надвинутом капюшоне.

Ком Хен прижался спиной к стене и задержал дыхание, боясь себя выдать. Но, как оказалось, переживать было не о чем. Этот тигренок был обычным человеком. Мелкой самоуверенной пешкой. Он громко разговаривал по телефону и даже не опасался, что его могут заметить и подслушать. Поражающая непредусмотрительность, граничащая с обычной глупостью.

— О’кей, — не таясь, проорал он в трубку. — Значит, вы уже выехали? Уже на трассе? Замечательно. Мы ждем… Да, конечно. Проблем нет. Все в лучшем виде. Лежит, ждет, перевязанная ленточкой.

Тигренок закончил разговор, а Ком Хен приготовился к прыжку. Расстояние нужно было преодолеть молниеносно и не позволить противнику позвать на помощь. Чем дольше получится остаться незамеченным, тем лучше, прежде всего для Лики.

Она, судя по разговору, здесь, и вытащить ее нужно как можно быстрее. Любое промедление чревато еще большими сложностями. Времени оставалось немного. Похоже, тысячелетний тигр уже на подходе. Наташа, как всегда, оказалась права — ее интуиция была сверхъестественной. Все скоро закончится, только придется немного изменить планы.

Тигренок даже не успел понять, что произошло, только сдавленно хрюкнул, когда его шею сзади взяли в стальные тиски. Отключенный мобильник с траурным всплеском упал в лужу, а парень захрипел и нелепо взмахнул руками, но сделать ничего не смог.

Ком Хену даже силу комсина не пришлось применять. Тренированное тело действовало на рефлексах. Чтобы избавиться от тигренка, хватило собственного ресурса и умений. Нужно было лишь бесшумно прыгнуть, сжать посильнее беззащитное горло и резко дернуть в сторону, ломая хрупкие шейные позвонки. Тело осело в грязь. Снова убить кого-то оказалось очень просто, проще, чем хотелось бы Ком Хену. Он думал, что получится пожить как обычному человеку, без сложностей и убийств. Кровь комсина, его силы, артефакты — все это всегда приводило к смертям и неприятному выбору — либо ты, либо тебя. Этот раз не стал исключением.

Да, убивал он, как правило, негодяев, но даже это заставляло терять человеческий облик. Именно поэтому Ком Хен старался забыть о своей сущности. Но как бы он ни пытался избежать убийств, рано или поздно все равно отнимал чью-то жизнь.

Ком Хен брезгливо вытер руки о штаны и с тоской посмотрел на труп. Ведьма будет недовольна.

— Наташ, — шепнул он, — ты меня слышишь?

— Да, — деловито отозвалась девушка.

— Тигр на подходе, поэтому план слегка меняется. Слушай меня внимательно.

ГЛАВА 18

Сознание возвращалось медленно, преодолевая сопротивление ослабевшего организма. Меня словно кто-то за руку вытягивал из смрадного глубокого омута. Сквозь плотно сомкнутые веки прорвался подрагивающий свет. Голова тут же отозвалась звенящим гулом. Тошнило. Чувства возвращались будто нехотя. Сначала вернулась боль — в спине, голове, горле. Потом холод. Ноги и руки занемели. Ничего не чувствовал правый бок — я на нем лежала, и было ужасно неудобно, словно подо мной находился неровный лед.

Постепенно и медленно начали возвращаться воспоминания о случившемся. Сначала обрывками, точно порезанный на мелкие части рисунок, отдельными вспышками, но очень быстро сложились в одну связную пугающую картину. Все это произошло как будто не со мной. Я просто не верила, что это было наяву, и, чтобы убедиться, открыла глаза. Потом попыталась пошевелиться и принять более удобную позу, но сразу этого сделать не удалось. Руки и лодыжки стягивали веревки. «Так вот откуда онемение, а вовсе не от холода!» Страх превратился в панику. Дышать стало тяжело. Я почти уже заорала, но потом поняла, что, наверное, не стоит привлекать к себе внимания. Эта мысль отрезвила и заставила снова замереть. Затаиться и попытаться разобраться в ситуации. Нужно было понять, где я нахожусь.

Я лежала на бетонном полу в гараже или ангаре. Прямо перед лицом стояли синие бочки, рядом валялись мешки с цементом и какая-то арматура. Я, извернувшись, словно уж, кувырнулась на спину лишь для того, чтобы увидеть, что с другой стороны находится самая обычная серая кирпичная стена. Ничего интересного.

Голосов и шагов слышно не было. Только надсадный звук где-то далеко капающей воды. Похоже, я была здесь одна, и это несколько успокаивало. Я боялась и никого не хотела видеть — прекрасно понимала, кто меня похитил. Не возникло даже тени сомнения. В прошлый раз у них ничего не вышло по чистой случайности. Ком Хен успел вовремя и вытащил меня из неприятностей. Но на том везение, похоже, закончилось. Я помнила свою первую и последнюю встречу со слугами тигра-оборотня и панически боялась ее повторения, хоть понимала, что, видимо, не получится избежать. От судьбы не уйдешь. Если я здесь лежу связанная, а не вместе с Ком Хеном у него дома, значит, он ничем не смог помешать похитителям. Проиграл. Отчаяние достигло высшей точки, и я принялась перебирать в голове события, предшествующие похищению, и только почувствовала себя недальновидной и очень глупой.

«Вот зачем я, спрашивается, куда-то помчалась? Неужели так необходимо было пытаться сбежать? Ведь не от него бежала, а от себя! А от себя далеко не убежишь, только на неприятности нарвешься. Что, собственно, и произошло!» — ругать себя задним числом привычка дурная и бесполезная. Собственные эмоции, разочарования и попытка понравиться взрослому красивому мужчине теперь казались такими неважными и наивными. Неужели нельзя было оставить выяснение отношений до более спокойного времени? Впрочем, нет смысла размышлять о том, что было бы «если». Как и сожалеть о содеянном. Хотелось думать над тем, как отсюда выбраться, но я видела лишь один путь спасения — за мной придет Ком Хен и снова выручит из беды, как было не один раз до этого. Если, конечно, ему не надоело играть в героя. Я гнала от себя мысли о том, что он просто может меня не найти. Вряд ли это укромное место на самом виду и в шаговой доступности.

Как только услышала гулкий звук шагов по бетонному полу, тут же постаралась сжаться и стать максимально незаметной, жаль, я не могла слиться со стеной. Было страшно и муторно. Я лежала на ледяном полу, сама себе напоминая спеленатую куколку бабочки, дрожала и задерживала дыхание, молясь, чтобы ко мне никто не подошел, хотя и не верила в подобный исход. Вряд ли про меня забудут. Спустя несколько ударов сердца перед лицом остановились массивные черные ботинки в комьях грязи.

— Не притворяйся! — бросили мне пренебрежительно. И этот голос нельзя было не узнать. Меня прошиб холодный пот. — Я же вижу, что ты пришла в себя. Поднимайся!

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, приподнялась, опираясь на один локоть, встала на колени, а потом села и неловко на пятой точке отползла к стене. Делать это со связанными конечностями было до жути неудобно, но ослушаться я не посмела. Прижалась спиной к кирпичной кладке и затравленно посмотрела на своих похитителей, с тревогой ожидая, что будет дальше.

— Боишься, — удовлетворенно констатировал факт знакомый кореец, который сейчас совсем не походил на двадцатилетнего студента по обмену.

За его спиной мерзко хихикнул второй. Третьего было не видно. Хотя не уверена, что в этот раз они были втроем, я вообще не видела никого, когда меня похищали. Все случилось слишком быстро. Я даже испугаться толком не успела тогда. Сейчас наверстала. Страх липкими щупальцами сковал мышцы и лишил возможности шевелиться и соображать. Хотелось закрыть глаза, потом открыть и понять, что это был всего лишь сон. Но я подозревала, что подобный фокус не сработает.

Кореец наклонился совсем близко, и меня обдало запахом сигарет и свежей туалетной воды — приятный дорогой морской аромат, делающий ситуацию еще более омерзительной. Он создавал дискомфорт у меня в голове. Так пахнущий мужчина не должен быть мерзавцем.

Я не хотела плакать, но из глаз полились слезы, крупные и по-детски обильные.

— А я ведь говорил тебе: принеси пинё, — ласково начал он, но в тоне чувствовалась угроза, от которой леденело сердце. — Если бы послушала и не стала вовлекать своего домашнего комсина в это дело, все бы уже закончилось, и смерть твоя была бы быстрой, легкой и безболезненной. Видишь, как много упустила? Судя по глазам, нет… Ты пока не веришь, что это лучший для тебя вариант. Но я обещаю, скоро все изменится. Будешь умолять убить тебя, но я не уверен, что проявлю милость и сжалюсь. Слишком зол, мне просто необходимо на ком-то выместить раздражение и гнев. Правда, я еще не придумал, что именно буду делать с тобой. Хочу получить моральное удовлетворение.

Он подошел ближе, наклонился, больно схватил меня за подбородок, заставил запрокинуть голову и смотреть в глаза. В свободной руке корейца был зажат уже знакомый мне ледяной кинжал. Я не думала, что могу испугаться еще сильнее — ошибалась и замерла, опасаясь даже сделать нормальный вдох. Слишком хорошо понимала, как мало в данный момент значит моя жизнь и как быстро может прерваться.

— Из-за тебя слишком много проблем. — Он безразлично констатировал факт и продолжил, резко сменив тему: — Знаешь, что именно комсин сотворил со мной? За что я так сильно хочу ему отомстить? — поинтересовался кореец. Он замер, уставившись с ненавистью, а у меня язык прилип к нёбу, а головой я не могла помотать, потому что стальные пальцы грубо сжимали подбородок. «Синяки, наверное, останутся…» — пронеслось в голове, и я тут же поняла, что это уже не важно. Трупу все равно, на каком месте у него синяки. Только маму жалко. Вряд ли, когда все закончится, меня найдут. Она так и не узнает, что со мной произошло. Наверное, к лучшему.

— Я жду ответ, — прошипел кореец и сжал сильнее.

— Нет… — едва слышно шепнула я и зажмурилась, чтобы не вскрикнуть от боли. — Не рассказывал.

— Глаза открой! — тут же раздался приказ, и я повиновалась. Голова кружилась, и картинка плыла, поэтому даже лицо парня, находящегося прямо передо мной, я толком разглядеть не могла. Да и не хотела.

Кореец довольно усмехнулся, видимо упиваясь своей властью, а я боялась даже пикнуть и с ужасом понимала — это только начало. Что бы ни сотворил Ком Хен, мстить будут мне. Причем жестоко и долго, а я до смерти боюсь боли. Да и, признаться честно, никогда ее не испытывала — настоящую. Один удар под дых от него же, пощечина от Ленки и выбитый палец на ноге в четырнадцать лет. Я уже сейчас хотела орать и умолять о пощаде, но боялась, что это только спровоцирует моего мучителя. Единственный способ хотя бы отсрочить расплату — разговорить похитителя, и я, переборов страх, но чувствуя, как дрожат губы, спросила:

— Расскажи, что именно?

— Тебе интересно? — Он зло усмехнулся. — Или просто тянешь время?

Я судорожно сглотнула, перепугавшись окончательно и понимая, что задумка не сработала, но кореец внезапно пошел у меня на поводу.

— Впрочем… время у нас есть. Почему бы и не рассказать? К тому же это совсем недолго. Комсин лишил меня магии. Той части существа, которая делала меня сильнее, ловчее и лучше обычного человека. Высосал всю мою сверхъестественную сущность, а вместе с ней амбиции и гордость. У меня был потенциал. Мне покровительствовал Тигр. Сегодня он приезжает…

Мое сердце пропустило удар.

— Точнее уже на подъезде. Что я скажу ему? Как я могу реабилитироваться? У меня нет силы, нет пинё, но есть одна бесполезная девчонка, которую он может убить одним ногтем на мизинце, если вдруг захочет! Ты понимаешь, что комсин сломал мне карьеру, заступившись за никому не нужную глупую студентку? Ты ведь всего лишь пешка, которая должна была выбыть из игры на первом ходу. Ты была единственным препятствием между мной и повышением, но все испортила. Так не должно было произойти. Для меня это стало неожиданностью. Но… я умен. — Тигренок усмехнулся. — Для человека даже слишком. Комсин не стал бы вмешиваться, если бы у него не было личного интереса к тебе. А раз есть личный интерес, то медведь тебя не бросит и сейчас. Обязательно придет и принесет выкуп — пинё. Он прекрасно понимает — это единственное, о чем можно торговаться. Ну и еще его кровь. И я реабилитируюсь в глазах Тигра… но… силы мне это не вернет. Вот в чем проблема! И это бесит! — прошипел он, заставив меня сжаться. Когда бояться еще сильнее стало просто невозможно, пришла отчаянная злость.

— Как ты удержишь комсина? Думаешь, у тебя хватит на это сил?

Я против воли усмехнулась и тут же пожалела. У горла моментально оказалось обжигающе холодное лезвие кинжала. Чуть нажать, и разговаривать корейцу будет не с кем.

— У меня есть ты. — Кореец злобно оскалился. — Ты — козырь. Комсин не будет рисковать твоей хрупкой и никчемной жизнью. И к тому же он не сможет найти нас так быстро. Я замел следы. На поиски требуется время, а самолет Тигра уже приземлился. Он едет сюда и прибудет меньше чем через час. Тигр свиреп, он убивал многих, и комсин не сможет тягаться с ним. Поэтому у нас будет все. И пинё, и его кровь, а тебя… тебя я, надеюсь, отдадут мне. И вот тогда… — от его улыбки по спине пробежали мурашки, — тогда я обязательно придумаю, как с твоей помощью отомстить сидящему в клетке медведю. Ты будешь умирать на его глазах, главное — определиться, как именно и на какое время растянется представление.

«Ничего у тебя не получится!» — хотелось крикнуть ему в лицо, но я молчала и дрожала, сдерживаясь и понимая, что он ненормален. А злить психов себе дороже, к тому же если у психов в руках нож.

Пауза затянулась. Взгляд корейца, словно угадавшего мои мысли, стал жестким, а на дне темных, практически черных глаз полыхнуло пламя безумства. Я поняла, что время вежливых разговоров закончилось. Гулкий звук чьих-то уверенных шагов отвлек корейцев от меня. Я подумала, что вернулся третий, но похитители как-то странно напряглись, словно приготовились к бою. Мой мучитель оттолкнул меня в сторону стены и, прошипев: «Молча сиди!» — неторопливо, практически неслышно двинулся вперед. Его движения стали нечеловечески плавными и слегка неуверенными. Так, словно он только сейчас начал вспоминать то, что забыл давным-давно. «Может быть, ему как раз не хватает сверхъестественной ловкости, о потере которой он сокрушался несколько минут назад?» — пронеслось в голове, а я удивилась тому, какие странные мысли меня занимают в критической ситуации. Мне бы о том, как спастись, подумать, пока меня оставили в покое. Но я даже избавиться от веревок не могла, а гусеницей далеко не уползешь.

Непривычный, похожий на мяуканье корейский язык, в котором я так и не смогла разобраться, не позволил понять, о чем идет речь. Но было видно, похитители нервничают с приближением шагов все сильнее и сильнее. В душе робким котенком заворочалась надежда. Вдруг все же я жду не напрасно и чудеса случаются?

Я с любопытством прислушалась. Стараясь не привлекать к себе внимания, сменила позу и вытянула шею, пытаясь из-за бочек рассмотреть ангар. Обычный, заброшенный, с несколькими разобранными грузовиками в центре и грудой металлолома у дальней стены.

Темную фигуру впереди я узнала сразу же, и сердце застучало от радости и ужаса одновременно. Я боялась за Ком Хена не меньше, чем за себя. Он был один. А тысячелетний тигр где-то недалеко, на подходе.

Ком Хен вошел в ангар как хозяин — резко, порывисто и, не мешкая, прыгнул вперед, достав ногой ближайшего корейца. Движение было таким внезапным, что тот не успел даже дернуться, улетел в груду металлолома, словно тряпичная кукла. С грохотом ее обрушил и замер там, видимо оглушенный. Я никогда не видела Ком Хена таким яростным. Он превратился в машину для убийства, не настроенную вести диалог.

Второй противник не стал медлить — с визгом и ножом налетел на Ком Хена, намереваясь достать одним ударом. Но медведь без труда уклонился. Ледяное лезвие только скользнуло по плечу. Я вскрикнула от страха, а Ком Хен, даже не заметив ранения, плавно перетек ближе к нападающему и ребром ладони чиркнул его по горлу. Движение было точным и выверенным. Тигренок рухнул на колени, захрипел, елозя ладонями по бетонному полу, а мне его даже жаль не стало. Я испытывала неприятное мелочное удовлетворение, из-за которого тут же становилось стыдно и гадко. Смерть, пусть и подонка, не должна доставлять удовольствия.

Ком Хен ткнул в затылок противнику пальцами, сложенными в замысловатую фигуру, и выкрикнул что-то похожее на ругательство. Тигренок завыл, его выгнуло дугой, тело начало таять, испаряться грязно-розовым туманом и затягиваться в подставленную Ком Хеном колбу. Я замерла за бочками с открытым ртом. Так вот, значит, как получаются вонгви? И зачем эта консервированная гадость Ком Хену?

Другой кореец пришел в себя и, воспользовавшись тем, что комсин отвлекся, выкарабкался из груды железа с увесистым обрезком арматуры наперевес и кинулся на Ком Хена. Медведь увернулся от удара, припав к бетонному полу, перекувырнулся через голову, успев спрятать колбу с розовой субстанцией за пазуху, и вскочил на ноги. Его движения напоминали танец. Он уходил от опасности плавно, словно играючи. Перетекал из одного положения в другое, и я поверила, что все закончится хорошо.

Тигренок, вооруженный массивной железкой, скоро начал выдыхаться, а вот Ком Хен все еще был свеж и бодр. Он подловил момент и одним резким движением выдернул из ослабевших рук металлический прут, сделал выпад, как копьем, и пригвоздил противника к стене, словно бабочку. Во время удара с его губ сорвалось уже знакомое слово-ругательство, и грязно-розовый дым послушно сползся в знакомую колбу, избавив меня от неприятного пугающего зрелища. Не уверена, что смогла бы вынести вид корчащегося в агонии человека, проткнутого насквозь арматурой.

Происходящее передо мной действо напоминало фильм ужасов. Еще несколько дней назад я не поверила бы, если бы кто-то сказал, что буду присутствовать при подобном и даже не потеряю сознание от омерзения и ужаса. Я была близка к обморочному состоянию, но пока держалась. Правда, из последних сил.

— Ты как? — Ком Хен подскочил и одним движением перерезал веревку на руках. Хотелось заорать от неожиданной боли в онемевших конечностях, но я сдержалась и кинулась ему на шею, захлебываясь рыданиями и крепко вцепляясь в жесткий воротник куртки. Меня била крупная дрожь, и сказать что-либо членораздельное я просто не могла. Настолько было плохо. Даже не верилось, что помощь пришла так вовремя. Я уже успела попрощаться с жизнью, и не только своей.

Ком Хен отстранился, как всегда, вызвав волну иррационального страха и разочарование. Я неловко потянулась за ним, чтобы вдохнуть такой знакомый запах, который ассоциировался с безопасностью, но вовремя одумалась, вспомнив, как его напрягают прикосновения. Ни к чему обострять. Впрочем, оказывается, он просто хотел освободить мои ноги. А потом зарылся носом мне в волосы, прижал к себе и тихо с затаенной болью в голосе прошептал:

— Я так переживал, моя девочка. Ты даже не представляешь!

Неприкрытые чувства, нежный голос и теплые руки заставили меня окончательно растаять. Слезы хлынули потоком, а Ком Хен, шепча слова утешения, подхватил меня на руки. Я крепко держалась за его шею и чувствовала, что меня куда-то несут. Не важно было куда, главное — прочь из этого жуткого места. Говорить я не могла, только всхлипывала и вдыхала такой родной запах. Не верилось, что все закончилось.

Ледяные струи дождя на улице освежили и заставили начать соображать. У входа в нелепой позе валялся еще один парень — видимо третий, про себя я его назвала именно так. Ком Хен сразу же развернулся, закрывая от меня тело, а я внезапно поняла, что это далеко не конец. Скорее, начало, и от осознания на душе стало тоскливо.

— Тигр скоро будет здесь! — вспомнила я и посчитала нужным сказать. Такую информацию нельзя оставлять на потом, как бы ни хотелось забыться.

— Знаю, — мрачно отозвался Ком Хен. — Сначала нужно убраться отсюда, а потом решать проблемы по мере их поступления. — Нам недалеко! — отрывисто бросил он и ускорил шаг.

Мы нырнули между ангарами, и мне внезапно стало очень обидно, что ровным счетом ничего не изменилось. Только нежное обращение на «ты» вселило некую надежду. «А что ты ожидала? Что он упадет на колени и признается в любви? Скажи спасибо за то, что не бросил и на руках тащит, а ты тяжелая!» — Я редко разговаривала с внутренним голосом, наверное, потому что он всегда говорил жесткую и очень неприятную правду, от которой мне становилось не по себе.

Фары двух машин вдалеке были хорошо видны. Ком Хен быстрее, крепче, прижимая меня к себе, кинулся бежать, скрываясь в тени гаражей. Машины только подъехали к шлагбауму — Тигр был на подходе, но заметить нас с такого расстояния не мог. В нашем распоряжении еще было какое-то время, чтобы сбежать. Я надеялась, мы успеем.

Ком Хен расслабился, только когда нырнул в узкий проем между ангарами. Здесь было закрытое пространство. Он осторожно поставил меня на ноги и выдохнул. А я не стала разжимать кольцо рук. Боялась отпустить мужчину и хотя бы на секунду остаться одна. Стало невыносимо стыдно за собственную глупость. Если бы я не психанула, многих проблем удалось бы избежать. Впрочем, какой смысл сейчас об этом рассуждать? Все уже сделано, и у меня есть второй шанс. Урок я запомнила хорошо и впредь постараюсь вести себя разумно, а не как истеричная школьница, хотя не так уж и далеко я от нее ушла. Похоже, пора вырасти.

ГЛАВА 19

Я отходила от кошмара дрожью, слезами и легким помутнением рассудка. Словно в другой реальности находилась. Было сложно начать мыслить здраво. Иногда мне казалось, будто я сплю и ничего этого вообще не было, а после сразу же грезилось, что именно чудесное спасение — сон и спустя минуту я очнусь на холодном бетонном полу под прицелом сумасшедшего взгляда корейца. Ощущение нереальности происходящего усиливал Ком Хен, который держал меня в объятиях так, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. На него это было совершенно не похоже и от того очень волнительно.

— Прости! Прости меня! — рыдала я, вцепившись в порванную кожаную куртку Ком Хена, прижимаясь сильнее и вдыхая запах крови. Рана, видимо, была несерьезная, но само ее наличие заставляло чувствовать себя еще больше виноватой и плакать сильнее. — Я такая глупая! Сама не понимаю, зачем сбежала! Если бы можно было все изменить!

Дождь хлестал ледяными струями по щекам, но не успокаивал. Я еще не верила, что нахожусь в безопасности, плакала и не хотела разжимать объятия. Странно, но Ком Хен не возражал, и я ловила момент, пытаясь быть ближе и понимая, что, вероятно, такой возможности мне больше не представится. Он скоро одумается и оттолкнет.

Мужчина гладил меня по мокрым волосам, шептал в макушку какие-то слова утешения и вопреки ожиданиям не пытался отстраниться. Мы промокли до нитки. Косой дождь достал нас даже у стены ангара в подворотне. Я прижималась спиной в промокшем, пришедшем в негодность пальто к кирпичной кладке, дрожала от холода и не желала, чтобы этот миг заканчивался. Возвращение в реальность пугало, не хотелось думать о сложностях, Тигре, пинё и о том, что Ком Хену я не нужна. Все это хотелось отсрочить как можно дальше. На погоду мне было наплевать, главное, что я осталась жива и Ком Хен — тоже.

— Ты ни в чем не виновата.

Он чуть отодвинулся и осторожно убрал намокшую прядь волос от лица. Нежно провел подушечками пальцев по моей щеке и прошептал:

— Ты даже не представляешь, как я испугался… Я уже сотню лет не беспокоился так о ком-либо.

— Я тоже… очень испугалась, — ответила я и потерлась щекой о холодную, мокрую кожу его куртки, не понимая, что именно на щеках, дождь или слезы. Наверное, все вместе.

В объятиях Ком Хена было спокойно и уютно, я закрыла глаза, не желая ни о чем думать, но не смогла. Слишком многое произошло. Так просто не проигнорируешь.

— Но сейчас ведь все закончилось? Да? — с надеждой уточнила я и немного отстранилась, чтобы посмотреть в чернильные глаза. Я пыталась найти в них подтверждение и знала, что не найду. Вопрос, ответ на который был давно известен, сам сорвался с губ.

— Мы сбежим? Куда-нибудь далеко-далеко.

— Нет. — Он нахмурился и покачал головой. — Все только начинается, и ты об этом прекрасно знаешь. Тигр здесь. Мы не успеем убежать. Да и не будем. Неужели ты хочешь прятаться всю оставшуюся жизнь? Нужно решать проблемы, а не скрываться от них. Я оскорбил Тигра, убил его слуг. Сейчас на нашей стороне внезапность. Небольшое промедление — и мы утратим и это преимущество. А сами проблемы никуда не денутся.

— Что мы будем делать?

Я сглотнула слезы. Минутная сказка закончилась, нужно было возвращаться в реальность, а очень не хотелось. Я практически обессилела и нуждалась в возможности перевести дух.

— Не мы. — Грустная улыбка. — Я. Сейчас я отправлю тебя в безопасное место. Наташа согласилась помочь. Она отвезет тебя и попросит помощи у Павла Федоровича, а я вернусь, чтобы разобраться с Тигром, пока он не опомнился. И вот тогда будет все.

— Туда? В ангар? — Рыдания застряли в горле. Я сильнее обвила руками шею Ком Хена, не желая даже думать о том, что он скоро уйдет.

— Да, в ангар.

Ком Хен прижал мою голову к груди и зарылся пальцами в волосы.

— Ты же видела. Они подъехали. Сейчас начнется паника. Нужно успеть «до», когда еще никто не ждет. Вот увидишь, все будет хорошо.

— Ты хочешь убить Тигра?

Я слышала, как ровно бьется его сердце, и эта спокойная уверенность передавалась и мне.

— Да. Только так можно решить проблему. Я пытался найти другие выходы, но понял, что их нет. Увы. Не думай, что это доставляет мне радость. Я вообще предпочитаю мир, если есть такая возможность. К сожалению, иногда выбор делают за нас и мы вынуждены идти на поводу у обстоятельств. Сейчас такой случай, нравится нам или нет.

— А если не получится? Ну, убить его? — испуганно сглотнула я, запрещая себе думать об этом всерьез.

— Тогда тебя спрячут так, что не найдет ни один Тигр, — как ни в чем не бывало ответил Ком Хен, и я поняла, что этот вариант он тоже предусмотрел. — Обещаю. Мое слово много значит.

Слезы покатились по щекам ручьями, а я сильнее вцепилась в холодную, скользкую от воды кожу куртки. Подняла глаза и посмотрела на упрямо сжатые губы, мокрую челку, упавшую на глаза, струйки воды, стекающие по смуглым щекам. Так хотелось собрать их губами, но я помнила, к чему привела моя последняя попытка сблизиться, поэтому только прошептала, сглотнув комок в горле.

— Не хочу, чтобы ты уходил… очень не хочу.

— Я обязательно вернусь, — тихо ответил он и улыбнулся одними губами. — Мне есть зачем. Раньше я этого не понимал… не знал и не хотел признаваться самому себе, но сейчас… сейчас… мне есть зачем возвращаться, слышишь?

— Зачем? Скажи.

Он не ответил, только наклонился, медленно провел большим пальцем по моей нижней губе, а потом поцеловал. Умелые губы нежно скользнули по моим холодным и мокрым от дождя и слез. Я со вздохом, все еще не веря в происходящее, прижалась ближе, обхватила руками сильную шею и вылетела из реальности, теряясь в водовороте новых, ни с чем не сравнимых ощущений. Боль от скорого расставания, тревога и в то же время безграничное, затапливающее изнутри счастье и бьющаяся в сознании мысль: «Ему не все равно!»

Нежный ласкающий поцелуй сменился сметающим вихрем страсти. Сильные руки сжимали талию, я впечаталась спиной в стену, но не чувствовала ничего, кроме жара его сильного тела, кроме сводящих с ума поцелуев и ласкающих рук. Они прошлись по спине, скользнули выше к волосам, а потом нежной волной вниз и замерли на бедрах.

Я даже в мечтах не могла себе представить, что все будет настолько упоительно и волнующе. Каждым движением, каждым вдохом Ком Хен дарил наслаждение и прощался. Его губы шептали: «Вернусь», но я слышала: «Прости, если нет», он говорил: «Не бойся», а я не могла сдержать слез. Сложно было не начать умолять. Наверное, я бы не сдержалась, но нас осветили фары нырнувшего в подворотню внедорожника. Я испуганно дернулась, но Ком Хен отступил в сторону спокойно, сжал меня за плечи и шепнул на ухо:

— Это Наташа, иди…

Он нежно скользнул губами по моим, прощаясь. Потом вложил мне в руку костяные пинё и две склянки с клубящимся розовым дымом.

— Вонгви отдашь ей, — сказал Ком Хен.

Я послушно кивнула и сделала нерешительный шаг в сторону внедорожника, а мужчина растворился в темноте так быстро и незаметно, словно его тут и не было. Я стояла и смотрела в темноту, не двигаясь с места и не шевелясь. На душе было неспокойно, хотелось бежать следом, но я боялась помешать, отвлечь в ненужный момент, но и уйти не могла.

— Давай быстрее! Что ты стоишь там под дождем?

Раздраженная ведьма высунулась из окна машины, и я сдалась. Не время делать глупости, сама же себе обещала несколько минут назад. Нужно быть последовательной — это первый признак взрослости. Я подошла к внедорожнику, забралась на переднее сиденье и разревелась в голос, не сдерживаясь и не стесняясь. Было все равно, что подумает обо мне Наташа. Впрочем, когда ведьма увидела склянки, ей стало не до меня.

Наташа с восторженным писком отобрала у меня колбы, приговаривая: «Ух вы мои хорошие! Вас-то мне до полной коллекции и не хватало!», мужественно помолчала минут пять, потом не выдержала и потребовала:

— Ну хватит, успокаивайся! Я понимаю. Стресс и прочее, но сейчас все закончилось, и ты жива. А это чудо, поверь. Я не раз бывала в этом месте, оно мало кого отпускает живым. Это нам здесь не очень плохо, а вот когда люди, случайные жертвы попадают на эту территорию, все идет наперекосяк. Иногда мне кажется, что сама земля собирает кровавые жертвы. Такие места встречаются. Гнилые и опасные, но ты выжила, а значит, должна быть сильной и не распускать нюни, словно ребенок. Сейчас мы позовем на помощь, и, если нас не пошлют далеко и надолго, все действительно закончится. Не волнуйся за него. — Ведьма резко сменила тему и посмотрела на меня в упор. — К тому времени, когда сюда доберутся люди Павла Федоровича, им останется только подчистить мусор.

Голос Наташи дрогнул, и у меня создалось впечатление, что она не так уверена в своих словах, как хочет показать мне.

— Так что не дергайся. Все будет хорошо.

— Не могу… — провыла я, пытаясь вытереть слезы насквозь промокшим рукавом пальто. Только сейчас поняла, как сильно устала и замерзла, а рука, сжимавшая пинё, еще и занемела, я раздраженно засунула шпильки в карман. Если бы знала, чем чревато обладание ими, еще в детстве выкинула бы куда подальше, а лучше сожгла. В том самом камине, в котором мы с Ком Хеном обнаружили тайник с дневником. Тогда бы этого кошмара не было.

— Успокойся! — В голосе ведьмы прорезались стальные нотки. — Истерикой ты не сделаешь никому лучше! Ни себе, ни ему, ни мне. Он подвергает себя опасности, спасая тебя, ну, и из-за своего непомерного благородства, а ты тут рыдаешь, как последняя дурочка! Соберись и надейся, что все закончится хорошо. А сейчас замолчи и никому не мешай. Слезы — самое бесполезное занятие, которое только можно придумать!

— Так вот и рыдаю от беспомощности! — Я снова всхлипнула. Сил обижаться на прямолинейную и грубоватую ведьму не было. — Я за него боюсь и не хочу, чтобы он пострадал из-за меня. Это я должна там быть… Мои пинё должны убить Тигра, а не Ком Хен… Что, если он не справится? Не зря же Тигр боится именно шпилек и уверен в победе над комсином. И легенды написаны не просто так.

— Мы так и не поняли, как пинё действуют.

Наташа поморщилась. Видимо, не любила артефакты, которые не могла раскусить.

— А по поводу — должна быть ты там или нет… понимаешь, Ком Хен сделал свой выбор. И не забивай себе голову глупостями. Не думай, что он сделал это ради тебя…

Сердце резануло болью. Мне казалось, что Наташа говорит это со злости и из зависти, но ведьма продолжила, и ее голос звучал спокойно и ровно. Она не собиралась уязвить или задеть, просто высказывала свою точку зрения. У меня создалось впечатление, что Ком Хену ранее она сказала то же самое.

— Видишь ли, любой выбор — трусливый ли, геройский ли мы делаем исключительно ради себя. Он не хотел бы послать тебя на верную смерть… и именно он не смог бы жить с чувством вины, если бы ты не вернулась. А он предполагал подобный исход и боялся. Поэтому и пошел сам. Сложно сказать, какие у него шансы, но за себя он переживал меньше, чем за тебя. Уважай выбор и верь в его силы.

— Это неправильно… надо было мне.

— Я тоже так считаю, — внезапно согласилась Наташа и, увидев мой испуганный взгляд, добавила: — Не пугайся, ненависти к тебе у меня нет. И то, что Ком Хен влюблен в тебя — не спорь, это именно так — ничего не значит. Для меня, по крайней мере. Я знала, что не нужна ему. Нам было хорошо, но я понимала — это временно. Хотя и тешила себя иногда иллюзиями. Дело совсем в другом. В этой ситуации он принял решение за двоих. Да, это смертельный риск — он прав, но также это и шанс. Не только для тебя, но и для всех нас. Если мы проиграем, Тигр не уберется из города в тот же час. Сначала развлечется, а его развлечения — это всегда смерть невинных людей.

— А у Ком Хена вообще есть надежда победить в этой битве?

— Неизвестно. — Наташа пожала плечами. — Я даже не чувствую ничего, хотя обычно интуиция не молчит. Я ей доверяю. А тут… тишина. Комсин — древнее и могущественное существо, только вот Ком Хен слишком долго игнорировал свои возможности, не развивал их. Пытался быть человеком. По мне, смешное стремление. Ты не мечтаешь всерьез стать собакой или кошкой? Так, иногда позавидуешь в шутку. Он — сверхъестественное существо, в этом есть плюсы и минусы. Но отрицать свою сущность? Что от этого изменится? Ком Хен бездействовал долгие годы, а Тигр оттачивал свое мастерство не одно столетие. Поэтому сложно сказать… На стороне одного — божественная защита, на стороне другого — опыт. Но хватит болтать, — спохватилась ведьма и сняла машину с ручника, — поехали. Нужно поспешить. Павел Федорович — сложный человек, быстро и просто ни на что не согласится.

Я сначала кивнула, но потом внезапно поняла, что не хочу никуда ехать. Это неправильно. Если по моей вине с Ком Хеном что-то случится, я себе не прощу. Была бы я полностью беззащитна, тогда да, а так… ведь как-то же пинё работают?! Я стану предательницей, если не попытаюсь испытать их. Нельзя прятать оружие, которое в легенде названо единственным. По крайней мере, о других способах уничтожить Тигра я не слышала.

— Не могу! — решилась я и отстегнула ремень безопасности, намереваясь вылезти из машины.

— Что ты удумала? — насторожилась Наташа и крепко вцепилась мне в запястье. Хватка у хрупкой ведьмочки была стальная — так просто не вырвешься.

— Не могу его бросить там одного.

Я упрямо нахмурилась, готовая, если потребуется, ругаться и отстаивать до конца свое право принимать решения.

— Ты права. Нужно использовать все шансы, я не собираюсь упускать свой и за Ком Хена волнуюсь больше, чем за себя. Я должна ему помочь, если в том будет необходимость. Пойми меня.

— Э-э-э! — Наташа выглядела обеспокоенной и растерянной. — Он велел мне глаз с тебя не пускать. Не хочу, в случае чего, остаться виноватой! Я слово давала! Можно сказать, поклялась на самом дорогом, что у меня есть! — Ведьма не удержалась и бросила взгляд на склянки с плененными вонгви.

— Пожалуйста! — взмолилась я, понимая, что у нее хватит сил меня удержать и никуда не отпустить. С тренированной ведьмой я не справлюсь — это точно.

Наташа задумалась, а потом подняла на меня глаза и нерешительно кивнула. Вид она при этом имела самый несчастный.

— Иди, — скомандовала она. — И постарайся, если что, не мешать ему. Не высовывайся, если сможешь. Хорошо? Помни, если он увидит тебя, то отвлечется и будет в этот момент уязвим для Тигра. Ты идешь ему помогать, а не мешать. Не испорти все! Поняла? Иначе я достану тебя из-под земли. Даже если Тигр завоюет пинё и убьет тебя, учти, я умею поднимать мертвых. Смерть не избавит тебя от моей расплаты.

— Не испорчу, не переживай.

Я серьезно кивнула и выскочила из машины под проливной дождь. Ноги тут же утонули в грязи, сапоги промокли насквозь и, наверное, придут в негодность. Хорошо, если это будет моя единственная потеря.

Надоевший до невозможности дождь и не думал заканчиваться. Хлестал тугими струями, но я не обращала на них внимания, бежала, петляя между складов, чувствуя, как сбивается дыхание и горят легкие. Странно, но я хорошо запомнила дорогу и ни разу не запуталась в поворотах. Сомнений не было. Куда-то исчез страх. Я знала, что поступаю правильно, и это внутреннее понимание делало меня сильнее.

Возле ангара было подозрительно тихо. Стояли две припаркованные машины. Обе некогда белые, но сейчас заляпанные грязью по самые зеркала. Охраны не было видно, и я замерла, прислушиваясь. Тишина. Пугающая, давящая на уши. Мир словно вымер, ни людей, ни даже птиц или крыс. Это казалось странным. Я ожидала увидеть или оживление, или Ком Хена, возвращающегося с победой.

Я остановилась перед входом, цепенея. Уставилась на открытую металлическую дверь и поняла, что снова охватывает паника. Только сейчас я боялась не за себя. Вбежала в гараж, уже предчувствуя нехорошее. Подозрительная тишина не взорвалась ни криками ярости, ни звуками боя. Кладбищенское спокойствие и удушающий запах крови, от которого перехватило дыхание и комом подкатила к горлу тошнота. Багровые разводы мне мерещились даже в лужах у входа.

Наплевав на опасность, я кинулась внутрь и замерла. На полу валялись люди. В окровавленных деловых костюмах, они, словно разбросанные по полу игрушки, застыли в нелепых позах. Даже не нужно было видеть кровь, чтобы понять — люди мертвы.

Крик застрял в горле и вырывался глухими рыданиями, когда в одной из фигур я узнала Ком Хена. Он лежал на спине, раскинув руки в стороны, и отсюда я не могла понять, жив ли он. Среди этой груды мертвецов, казалось, живому просто не место. И он слишком походил на свои жертвы — такой же неподвижный, бледный и окровавленный. В том, что остальные убийства совершил комсин, сомнений не было. Я кинулась вперед и упала на колени в лужу крови возле Ком Хена. Руки дрожали, я плохо соображала, а из-за слез картинка перед глазами расплывалась. Боль сжала сердце, я ведь почти поверила в то, что счастье близко. Неужели судьба у меня его отнимет, показав лишь маленький кусочек? За что?

Ком Хен не выглядел живым, хотя я все еще надеялась на чудо. Бледное лицо, голубоватые губы и рваные раны, словно от когтей, располосовавшие грудную клетку. Полы кожаной куртки разошлись, а от белой майки остались только окровавленные ошметки.

— Нет… — прошептала я, подползая ближе. Дрожащими руками попыталась нащупать пульс на сонной артерии, но в таком состоянии даже ее найти не смогла. Стащила похожее на половую тряпку пальто и попыталась заткнуть раны на груди Ком Хена, смутно представляя, зачем это делаю. Просто алое месиво вместо груди вызывало судорожные рыдания.

Я не могла понять, кровь еще течет или сердце уже остановилось и она застыла. Даже позвать на помощь не могла — получалось только всхлипывать и беспомощно ползать вокруг тела на четвереньках. Невозможность хоть что-нибудь предпринять угнетала сильнее всего.

— Браво, браво… — За спиной раздался голос с сильным акцентом. Я обернулась и увидела позади себя невысокого худощавого мужчину с пугающей усмешкой на тонких губах. Он выглядел удивительно бодрым, можно сказать, свежим, если бы не помятый изодранный деловой костюм и обляпанная пятнами крови белая рубашка.

Нельзя было сказать, каков его возраст, — азиаты вообще выглядят моложе своих лет, не на несколько столетий, как этот, но все же. Гладкая кожа без единой морщинки, пугающее лицо, будто отлитое из воска, и мерцающие алым прищуренные щелки глаз. Только когда он вышел из тени на свет одиноко висящей под потолком лампы, я увидела, насколько он не человек, и, взвизгнув, попятилась, пытаясь то ли найти защиту у бездыханного Ком Хена, то ли заслоняя собой его тело от Тигра.

— Птичка сама прилетела в клетку!

Мужчина сделал еще шаг вперед и плотоядно облизнулся. У него из-под верхней губы торчали внушительные клыки. Не такие, как бывают у вампиров из популярных сериалов, а более мощные, звериные, точнее, тигриные. Руки, которые вначале мне показались длинноватыми, были такими из-за огромных когтей, с которых еще капала кровь. Мне сразу стало понятно, чем именно рвали Ком Хена. Тигр выглядел сытым и довольным, он смотрел на меня с любопытством и, поймав в глазах страх, с наслаждением облизнул окровавленный коготь, наблюдая за реакцией.

Слезы снова хлынули, едва я представила, как все происходило. Тигр все же оказался сильнее и хитрее, чем комсин.

— Ты успела вовремя, — начал он, медленно приближаясь. Он никуда не спешил и упивался моментом. Он был по-кошачьи грациозен и самовлюблен. — Ну что, отдашь мне сама пинё и умрешь быстро и безболезненно, даже в какой-то степени романтично — на груди у издыхающего комсина? Кстати, столько крови зря пропадает — не дело… — покачал головой Тигр. — Или ты хочешь поиграть? Я очень люблю играть в «кошки-мышки» с добычей. Ты же понимаешь, что в любой игре кошкой всегда бываю я. Неотъемлемое право сильнейшего хищника.

Он вполне натурально мурлыкнул и пригнулся, словно готовился встать на четыре лапы. Я видела, что все происходящее ему доставляет огромное удовольствие. Шансов у меня не было. Ни единого. Выбора тоже. Душу затопила отчаянная злоба, и я со всей дури метнула зажатые в руках пинё в сторону Тигра с криком: «Да подавись ты!»

Я не надеялась попасть даже в самых откровенных мечтах. Понимала — такое невозможно, да и что ему будет-то от безобидных костяных палочек.

Тигр захохотал, намереваясь перехватить костяные шпильки, но они неожиданно сменили траекторию полета, перевернулись в воздухе и на секунду замерли, словно на лету их перехватил невидимыми руками кто-то третий. Остро заточенные концы были повернуты в сторону замершего зверя.

Я сглотнула и с ужасом уставилась перед собой. Вокруг пинё сгущался плотный туман, похожий на тот, который предшествовал появлению вонгви, только фиолетово-серого цвета. Тигр зарычал — видимо, он лучше меня понимал, что происходит, а я как завороженная смотрела вперед. Туман уплотнялся, и скоро перед Тигром замерла хрупкая призрачная девушка в ханбоке с растрепанными длинными волосами и бледными голубоватыми руками. Вся она была словно соткана из окрашенной в сиреневый цвет ваты.

«Призрак? — пронеслось в голове. — Или тоже вонгви, только какая-то другая разновидность? Так вот какую тайну хранили шпильки!» Тигр попятился, а девушка, издав воинственный крик, со скоростью молнии метнулась в его сторону. Она была нечеловечески быстра и ловка. Зверь петлял по гаражу, но призрак казался шустрее. Сейчас в игре в «кошки-мышки» Тигр превратился в добычу. И ему это не нравилось, он завывал нечеловеческим голосом, пытался выиграть какое-то преимущество, но все было тщетно. Он еще не начал метаться по пропахшему кровью помещению, а уже было ясно, что этот бой он проиграл. Призрачная девушка, как я предположила, истинная хозяйка пинё, знала свое дело. Ее удары были молниеносны и точны. Она с леденящим душу завыванием вонзала шпильки в тело Тигра снова и снова, пока он не рухнул на залитый собственной кровью пол. Тогда девушка медленно приблизилась, пинком перевернула мужчину на спину и со всего размаха вонзила пинё ему в сердце. Тигр зарычал, дернулся и начал менять форму. Через секунду на полу уже лежал не человек, а бездыханный зверь. Из пасти у него выступила розовая кровавая пена, а шкура была вся окрашена в буро-багряный цвет. Тигр был мертв.

Девушка-призрак обернулась, посмотрела на меня жуткими черными провалами глазниц, холодно улыбнулась и растаяла в воздухе, а я поняла, почему она пришла мне на помощь. Дело не только в Тигре и опасности, которая мне угрожала, и даже не в шпильках, дело в самой ситуации. Много веков назад она так же, как и я, рыдала над телом возлюбленного. Когда-то доведенная до отчаяния девушка, которой нечего было терять, бросилась на грозного противника с единственным доступным оружием — пинё и победила. После смерти она стала частью артефакта и сейчас вернулась, почувствовав мое отчаяние. Впрочем, я совсем не мастер-артефактор и могу ошибаться. Пусть в тонкостях разбирается Наташа. А она, я была уверена, обязательно разберется. Я сделала свое дело, и сейчас меня охватили не апатия и горечь о несбывшихся мечтах и надеждах, а отчаяние, к которому примешивалось облегчение. Опасность мне больше не грозила. Только вот что это для меня значит? Смогу ли я когда-нибудь себя простить и спать спокойно?

Голова кружилась, и я, прижавшись щекой к бездыханному телу, почувствовала, что плавно перетекаю в спасительное беспамятство. Слишком много всего сегодня произошло. Единственное, что я успела сделать, — это схватила за руку Ком Хена. Подумала: «Все еще теплая», — и потеряла сознание. Организму требовался отдых.

Я не слышала, как приехали Наташа и Павел Федорович с верными людьми. Не знала, куда делись трупы со склада, не представляла, кому досталась шкура убитого тигра, и не помнила, как меня привезли в больницу, так как очнулась только на следующее утро и долго не могла понять, про какую автокатастрофу говорит мама со слезами на глазах.

Чуть позже явилась Наташа с мандаринами и поведала мне официальную версию случившегося, взяв обещание молчать о том, что произошло на самом деле. Я была не против. Мне и самой бы не хотелось посвящать родителей в детали. Но самая главная новость заключалась в том, что Ком Хен все-таки выжил.

ЭПИЛОГ

Я сидела на кресле в углу и читала книгу. Ком Хен спал, он вообще много спал. Восстановление шло медленно, но я не торопила время. Солнечный свет заливал больничную палату, проникал сквозь жалюзи и полосками падал на стены и отутюженное постельное белье. Такая погода — неслыханное дело для ноябрьского Питера. Но даже здесь иногда дожди заканчиваются и выглядывает настоящее солнце. Так и в жизни, какие бы ни выпали на нашу долю тяжелые испытания, рано или поздно они остаются позади, и мы снова учимся радоваться жизни.

Для меня главной радостью было то, что Ком Хен хоть и пострадал очень сильно, но выжил и постепенно день за днем выкарабкивался из комы. Минувшие недели были тяжелыми, возвращение к жизни всем давалось нелегко, но у нас имелась поддержка, и исходила она от тех, от кого я ее даже не ждала.

Павел Федорович подсуетился, и Ком Хена устроили в частную клинику, предоставив отдельную палату с кондиционером и душем, который он пока не мог принять. В университете все считали, что преподаватель попал в серьезное ДТП. А я была с ним, но не пострадала сильно, поэтому пролежала в больнице около недели, восстанавливаясь. На самом деле лечила стресс и простуду, без которой все же не обошлось, ну и ждала, пока сойдут на руках синяки от веревок. Не хотелось ни перед кем объясняться и оправдываться.

В университете меня пытались расспрашивать, иногда весьма настойчиво — люди охочи до сплетен. Но я упрямо молчала и отмахивалась от однокурсниц как от назойливых навозных мух — яростно и без сожаления. Они не стоили моих слов и эмоций.

После всего случившегося я поняла, что не нуждаюсь ни в чьем одобрении или прощении. Мне все равно, что обо мне думают посторонние люди, с которыми меня связывают всего несколько часов аудиторных занятий в день. Слухи больше не волновали. К тому же их основной разносчик — Ленка отсутствовала. Она убралась из моей жизни, похоже, навсегда. И я была искренне благодарна такому подарку судьбы.

Девчонки мне в первый же день доложили, что нашу старосту с позором отчислили из университета почти сразу же после «аварии». Был скандал, прогремевший на весь вуз. Вроде бы у нее нашли в сумочке какие-то запрещенные препараты, которые она давно покупала у студента по обмену Пак Мин Чжуна. Все считали, будто его отправили на родину, и только я была в курсе, что он, превращенный в вонгви, стоит в качестве украшения где-то на полочке у мастера-артефактора Наташи. Мне не было жаль мерзавца. Он заслужил подобную участь. Если бы Ком Хен не уничтожил его, он убил бы меня и, подозреваю, гораздо более жестоким способом.

Когда Ленку выпроваживали из вуза, она исходила желчью от злобы и верещала в деканате, что ее подставили, но старосте, которая за свою жизнь правду говорила крайне редко, обладала скверным характером и недюжинным актерским талантом, никто не поверил, пожалуй, кроме меня. Я допускала, что она не врет, и даже предполагала, кто мог организовать ее отчисление, а самое главное зачем.

Ленка на свою беду внезапно оказалась слишком близко знакома с Мин Чжуном. Она, движимая глупым желанием отомстить, помогала ему заманить меня в ловушку, могла что-то знать и обязательно начала бы болтать слишком много. Она всегда так делала. Ненужную, склочную и опасную свидетельницу убрали, обеспечив ей такие проблемы, которые она будет разгребать долго. Достаточно для того, чтобы забыть некоторые моменты в своей жизни, о которых лучше никому не рассказывать. Я была рада, что ее не убили. Несмотря ни на что, смерти я ей не желала. А вот клевету и проблемы, которые она за собой потянула, староста вполне заслужила. В последнее время я начала ратовать за справедливое возмездие.

С исчезновением Ленки меня перестали травить, но по-прежнему сторонились. Я не возражала и сама держалась обособленно. Слишком хорошо помнила, как быстро пропадает и во что превращается мнимая дружба. Мне вообще в данный период времени было ни до кого, кроме одного человека — Ком Хена. Я переживала. За него.

Наташа и Павел Федорович в один голос твердили, что ничего с комсином не случится, он не человек и его очень сложно уничтожить, но я слишком хорошо помнила слова ведьмы про то, что тело смертно. И сейчас оно находилось где-то на грани.

После занятий я каждый день бежала в больницу и проводила там время до позднего вечера, а потом ехала домой, чтобы прореветь в подушку всю ночь. В обычной больнице меня бы даже на порог палаты не пустили. А тут даже не задавали лишних вопросов, только на ночь отправляли домой.

Я долго не могла понять, из-за чего Павел Федорович помогает Ком Хену. Слабо верилось в дружеские чувства. Он не производил впечатления человека бескорыстного. Меня просветила все та же Наташа, которая тоже заходила почти каждый день. Сначала она меня избегала, но позже мы даже немного сдружились. В создавшейся ситуации стать закадычными подругами нам не грозило, но мы симпатизировали друг другу, насколько возможна симпатия между бывшей девушкой и настоящей. Правда, по поводу последнего я совсем не была уверена.

Ведьма рассказала, что Павел Федорович забрал себе шкуру и голову тысячелетнего тигра, повесил у себя над камином на даче и теперь хвастается уникальным трофеем друзьям. Наташа вела об этом речь осторожно, словно боялась, что я заявлю свои права на бесценную вещь. Но мне ничего не было нужно. Тем более материальное напоминание о самом кошмарном дне в моей жизни.

Было гораздо приятнее знать, что теперь Павел Федорович чувствует себя несколько обязанным мне, а заодно и Ком Хену и поэтому суетится и достает все лучше: клинику, палату, врачей, оборудование. Это то, что мне было действительно важно.

Пришел в себя Ком Хен после двух недель беспамятства. Мне позвонили из больницы, и я сбежала с пары. Влетела в палату и остановилась в дверях. Внезапно стало страшно. Неизвестно, как он отреагирует на мое присутствие. Вдруг не узнает? Я слышала, такое бывает после продолжительной комы. Хотелось броситься к нему, поцеловать в уголок губ, обнять, но я лишь, едва сдерживая слезы, шепнула: «Привет», — и присела рядом с ним на краешек кровати. По щекам текли слезы, а я и не заметила, когда они появились.

— Привет, — шепнул он одними губами и замолчал, задумчиво уставившись на белоснежное одеяло. Из шва торчала обычная белая нитка, которую Ком Хен тянул до тех пор, пока она не поддалась и не распустилась, оставшись у него в руках.

Он выглядел бледным, потерянным и непривычно слабым. А я боялась даже спросить о его самочувствии. Похоже, я навестила его не первая, так как он прекрасно знал, что произошло, и не задавал вопросов. Словно и не было двух недель комы.

Сердце стучало как бешеное, а разговор совершенно не шел. Я стеснялась, будто видела его впервые, и нервничала.

— Как у тебя дела? — выдавила из себя вопрос и замолчала в ожидании ответа.

— Нормально.

Неловкая улыбка и снова гнетущая тишина, которая давит на уши и заставляет страдать. Решиться и задать вопрос «про нас» было невероятно сложно, но еще горше услышать:

— Никаких «нас» нет и быть не может…

Ком Хен печально улыбнулся, теребя в руках белую нитку, а у меня задрожали руки и в душе что-то оборвалось. Счастье, о котором я мечтала долгих две недели, оказывается, было только у меня в голове. А для Ком Хена наш поцелуй, получается, ничего не значил. «Как так? — билась тревожная мысль. — После всего, что случилось, он просто отворачивается от меня? Снова?»

Слезы застилали глаза, я хотела вскочить и убежать, но не смогла. Слишком хорошо помнила, что именно из-за такого моего поведения Ком Хен сейчас в больнице. Поэтому осталась потрясенно сидеть в той же позе. Спустя несколько минут Ком Хен снова сказал:

— «Мы» можем быть только так.

Он взял мою руку, нежно провел чуткими пальцами по запястью, поймал изумленный взгляд и неторопливо намотал мне на безымянный палец правой руки обычную белую нитку, которую до этого крутил в руках. Получилось простое незамысловатое колечко. Я недоверчиво уставилась на палец, потом бросила взгляд на задумчивого Ком Хена, а он улыбнулся, взглянул мне прямо в глаза и хрипло произнес:

— Все или ничего. На меньшее я не согласен. Решай.

— Это хорошо, что не согласен… — прошептала я и все же разревелась, правда сейчас от облегчения и счастья. — Я тоже хочу заполучить тебя всего и целиком.

Октябрь 2014 — январь 2015

Примечания

1

Оп-па — обращение, которое используется лицами женского пола по отношению к старшим братьям, либо (в неформальной обстановке) по отношению к молодым людям старше их (кор.).

2

Сонсенним — вежливое обращение к преподавателю (учителю) (кор.).

3

Чамо хангыля — основные блоки, из которых состоит корейская письменность. Хангыль — фонематическое корейское письмо (кор.).

4

Саджин-ним — обращение к руководителю, начальнику (кор.).

5

Агасши — обращение к молодой девушке. Согласно некоторым источникам, имеет негативную окраску (кор.).

6

Когнитивный диссонанс — дискомфорт, вызываемый противоречием между имеющимся устоявшимся представлением и свежей поступающей информацией, фактами.

7

Смоки айс — дымчатые глаза (англ.).

8

Фейри — фея (англ.).

9

Лобаш — треугольник из досок, закрывающий пространство под кровлей с двумя скатами со стороны переднего или заднего стропила.

10

Взгляд между двумя людьми, в котором выражается желание каждого, что другой станет инициатором того, чего хотят оба, но ни один не хочет быть первым (яган.).

11

Гримуар — книга, описывающая магические процедуры и заклинания для вызова духов или содержащая колдовские рецепты (фр.).


home | my bookshelf | | В когтях тигра |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 18
Средний рейтинг 4.7 из 5



Оцените эту книгу