Book: Голодная (ЛП)



Голодная (ЛП)

Х. А. Суэйн

Голодная 

Моему отцу 

ПРОЛОГ

Несомненно, яблоко — благороднейший из фруктов

Генри Давид Торо


Среди призрачных ветвей искусственного дерева мерцает что-то красное и круглое. Я сгораю от желания прикоснуться к нему. Это лишь проекция прошлого на настоящее, но настолько реальная, что я не в силах удержаться. Поднимаю руку. Тело непослушное, словно ватное.

— Эй, ты ещё кто?! Это не для тебя! — раздаётся голос.

Я пытаюсь назвать незнакомцу своё имя, Талия Эппл, но слова булькают в горле и лопаются пузырьками во рту, оставляя неуловимый привкус. Мои челюсти двигаются, не в состоянии ухватить следующее слово, вольготно расположившееся на кончике языка. Тогда я срываю блестящую красную штуку с дерева и запихиваю в рот, чувствую, как она скользит мне в глотку, и вижу, как выпадает из совершенно пустой дыры во весь мой живот. Я пытаюсь подхватить штуковину, пока она не упала, но она меняет форму и уносится прочь на тоненьких крылышках слишком быстро, чтобы успеть поймать.

Нужно заделать чем-то эту дыру на месте, где должен быть пупок. Иначе все, что я захочу сказать, будет вываливаться через неё. Я поднимаю подушку и любимое мягкое одеяло, лежащие рядом на земле. Замазываю всё тёмной вязкой грязью — моя бабушка в детстве любила ковыряться в такой грязи — но всё вываливается горкой у моих ног. Делаю глубокий вдох и чувствую едва уловимый запах чего-то сладкого, манящего, красного и круглого, как моя фамилия и с моих губ срывается стон.


ЧАСТЬ 1  

ВНУТРЕННИЙ КРУГ

...утешьте меня яблоками, ибо изнемогаю от любви

Песнь песней Соломона


— Что такое, Талия?

Я выдёргиваю себя из сна. Щурясь от света, я мама энергично проносится мимо, в то время как сама, растянувшись поперёк дивана, прижимаю подушку к животу и ворчу. Я пытаюсь освежить голову и восстановить ход мыслей. Я не под деревом. Грязи нет. Тычу себя в живот, чтобы убедиться, что там нет дыры. Когда я села, моя голова оказалась настолько тяжёлой, что я упала спиной на диван. Руки мне кажутся похожими на тонкие ниточки, привязанные к моим плечам. Ноги дрожат. В желудке пустота.

— Ты почему в темноте? — спрашивает мама, перекрывая отрывистый голос Гретхен, личной кибер секретарши, которая просматривает свежий спам на главном дисплее.

— Только сегодня...— провозглашает Гретхен.

— Нет, — говорит мама. Бомм, — Гретхен удаляет письмо.

— Сохраните большие... — продолжает Гретхен.

— Нет, — говорит мама. Бомм, — делает своё дело Гретхен.

— Интернет-распродажа! — объявляет Гретхен.

— Переслать Талии, — командует мама. Пим!

Я уворачиваюсь от шума, но не могу удобно устроиться на жёстком диване, ноги прилипают к обивке из искусственной кожи. Чтобы не слышать голосов, накрываю голову тяжёлой подушкой. Она пропитана цитрусовым запахом моющего средства. Хочется снова погрузиться в сон и найти то, что искала. Я глубоко вдыхаю, но резкий аромат лимона и лайма совсем не то, что я хочу. Мне нужен запах не такой резкий. Нежнее. Не жёлтый или зелёный, а тёплый землисто-бурый.

Слышу приближающийся стук маминых каблуков, она просовывает руку под подушку, прижимает сухую прохладную ладонь к моему лбу.

— Что ты делаешь? — я отталкиваю её подушкой.

— Смотрю, нет ли температуры.

— Господи, да ты же врач, в конце концов,— возмущаюсь я. — Зачем ты меня трогаешь?

Мама скрещивает руки на груди и выставляет бедро в сторону. Её фигура словно вырублена из камня.

— Если бы твой Гизмо был при тебе, я бы прочитала информацию о твоём состоянии вон оттуда, — она показывает пальцем в другой конец комнаты. — Но раз его нет, мне приходится делать это дедовским способом.

Она вытягивает руки перед собой, демонстрируя мне свои средние пальцы.

— Кошмар, — бормочу я.

Мамуля фыркает.

— Именно так когда-то и работали врачи. Даже хирургические операции делались руками. — На её лице появляется отвращение, при мысли о том, чтобы копаться собственноручно в чьём-то теле. — Кстати, чего это ты валяешься в постели среди бела дня?

— Просто я себя чувствую... — я запнулась, подбирая подходящее слово. — Странно, — единственное, что пришло в голову.

— Твоё "странно" ни о чём не говорит, — заявляет мама. — Поконкретнее.

— Пусто, — говорю я. Я могла бы ей рассказать в деталях, что творится у меня в животе. Между рёбрами и тазом. Точнее, выше пупка и ниже упругой мышцы, диафрагмы, которая растягивает и сокращает лёгкие. И про непонятное сосущее чувство, будто у меня внутри вырос рот и он открывается. Я показываю пальцем:

— Здесь пустота,— всё, что я могу сказать.

— Болит? — Она склоняет голову набок, и её волосы смещаются, словно чёрная штора из искусственного шёлка, по её узким плечам.

Я отрицательно мотаю головой, отчего чувствую короткое головокружение, словно у меня вместо головы шарик на ниточке.

Мамочка окончательно включает доктора и сжимает моё запястье двумя пальцами, проверяя пульс.

— В следующий раз ты мне ногу отпилишь ржавой пилой без наркоза, — проворчала я, раздражённая её прикосновением.

— Твои познания в истории медицины поразительны! — сказала она с серьёзным видом. — Ты можешь участвовать в реконструкциях, проводимых Древностями. Ты не забыла принять синтамил сегодня?

— Нет, конечно, — негодую я.

— А воду? По 450 грамм того и другого?

— Господи, мам, нет!

— Мочилась сегодня?

— Хочешь взять пробу на анализ?

— Не умничай. — Она отпускает мою руку, и та шлёпается на диван. Мне кажется, будто я вся сделана из Словнокожи. — Твоя дозировка синтамила тщательно выверена, и если ты не...

— Блин, мам!— я сажусь и обхватываю голову руками. — Знаю я. Я всё выпила: и синтамил, и воду по расписанию. И пописала. Ясно?

— Да, но ты очень раздражительна, — говорит мама негромко, будто размышляя вслух.

Сквозь пальцы я наблюдаю, как она удаляется, цокая каблуками, и возвращается, легонько потряхивая бутылочку с синей жидкостью — синтамилом. Бутылку украшает наклейка с золотыми буквами моего имени.

— Возможно, потребуется корректировка. Твой метаболизм мог ускориться. — Она откручивает пробку и протягивает мне. — Вероятно, у тебя начался последний скачок роста.

Я закатываю глаза, прежде чем сделать глоток.

— Мне семнадцать лет, не двенадцать.

Она пожимает плечами.

— Такое бывает. Иногда люди и после двадцати подрастают на несколько сантиметров. Особенно, когда начинают посещать Репродукционный Фонд, и происходит гормональный всплеск. — Она снова уходит, стук каблуков удаляется в сторону её личного кабинета.

Я выпиваю синтамил и вытираю тыльной стороной ладони губы, чтобы не осталось синих усов.

Через несколько минут мама возвращается, с пластырем и антисептиком.

— Я понаблюдаю за тобой в течение суток, и мы поймём, что происходит. Подними блузку.

— Я не хочу ходить с этой штукой.

Не обращая внимания на мой протест, она поднимает мою блузку сзади.

— Это только на один день. Я получу больше информации, чем даёт Гизмо, тем более, ты его никогда не носишь.

Ей удалось добраться до моей поясницы. От ледяного прикосновения тампона с антисептиком я подпрыгиваю.

— Не дёргайся. Ты совершенно ничего не почувствуешь.

Она удаляет плёнку с пластыря размером пару дюймов и крепко прижимает к моей коже, приглаживает по краям, чтобы он надёжно приклеился. Затем достаёт свой Гизмо и устанавливает соединение с пластырем.

— Надеюсь, в нём нет маячка?— я скребу пластырь.

Она отталкивает мою руку.

— Не трогай! Так можно повредить микросхему. — Она проверяет наличие соединения и убирает свой Гизмо в карман.

— Пластырь никак не нарушает твоей личной неприкосновенности. Он регистрирует только данные о твоём организме.

— Как будто это не личное!

Мама сужает глаза и хмурит брови, отчего становится очень похожа на свою мать.

— Нгуэнское лицо, — говорю я. Она вопросительно приподнимает бровь. — Нет, правда, ты становишься очень похожа на бабулю Грэйс, когда злишься на меня.

На уроках биологии мы составляли геномные карты своих бабушек и дедушек, родителей и свои собственные, чтобы выяснить происхождение тех или иных черт фенотипа. Уверена, существует ген дефицита юмора, который передаётся от вьетнамских предков моей мамы, поскольку бабуля Грэйс самая серьёзная женщина из всех, кого я знала, возможно, поэтому она такой хороший гематолог. Кровь — это не смешно.

Мама резко поднимается с дивана.

— Было бы здорово найти тебе специалиста, который разберётся в твоих показателях и назначит лечение.

Мы обе понимаем, как страшно это звучит. Специалист — это последняя надежда, к его помощи прибегают лишь в случаях, когда традиционная медицина бессильна, и всё что остаётся — попробовать некий экспериментальный метод лечения, который, как рассчитывает врач, станет прорывом в медицине и принесёт ему патент.

— Только дед Питер, — говорю я.

Мама расхохоталась. Когда смеётся, она становится похожа на своего отца; та же широкая улыбка, те же сияющие глаза. Всю жизнь я слышала истории о том, каким замечательным педиатром был дедушка, как он делился пайком своей семьи с голодающими детьми во время войн. Из-за этого они с бабулей ругались и едва не развелись. Сложно было ужиться её прагматизму с его великодушием. Мама говорит, по принятому раньше делению на расы, бабуля была типичной азиаткой, а дедуля — афро-американцем. Она считала, что история чернокожих дедушкиных предков сделала привычной заботу о самых незащищённых. Я никогда не соглашалась с ней. Думаю, дед и бабушка просто очень разные, и их происхождение совершенно ни при чём.

— Обнимашки и чмоки дедушки Питера не добавят в твой синтамил недостающих элементов, — говорит мама, заканчивая сортировать почту. Она терпеть не может, когда накапливался спам.

— Кстати, Гретхен переслала тебе кое-что от ВиртуМагов, — говорит она мне. — Тебе нужны новые брюки.

— У меня полно джинсов и юбок,— я встаю с дивана и натягиваю мини-юбку.

Она в очередной раз удивлённо поднимет бровь.

— Талия, мы ведь уже обсуждали это. Никаких старомодных вещиц, как эта, — она показывает на мою юбку. — Вообще, из чего она?

— Из хлопка. Это такая винтажная натуральная ткань. Спасибо за внимание!

Она смотрит в потолок, как будто солнечный свет подзаряжает её терпение.

— Я в курсе, что такое хлопок, Талия. У тебя на этой неделе Межличностное Классное Собрание. Ты не можешь пойти туда в старых шмотках бабушки Эппл. Что подумают инструктора?

— Кого это волнует? Это даже не уроки. Больше смахивает на четырёхчасовое маркетинговое исследование в завуалированной фокус-группе, если тебе интересно. Практической пользы — ноль.

Мама качает головой и вздыхает.

— Во-первых, это неправда. Во-вторых, нам с папой не всё равно, что подумают учителя.

— Учителя? — фыркаю я.

— Талия, — начинает она, но я перебиваю: — Как раз папе всё равно, — говорю я, и она не возражает, поскольку прекрасно это знает.

— И, кстати, я лучше пойду на "живой" шоппинг.

— Я бы назвала это "убивающий время" шоппинг, — неуклюже шутит мама, и сама же усмехается. — Если тебе не нравится то, что я выбираю тебе, подбери свой стиль.

— Мне обязательно нужно увидеть вещь воочию и потрогать, чтобы понять, нравится она мне, или нет.

Она отрывается от монитора, чтобы одарить меня убийственным взглядом.

— Кроме шуток, ты из какого века вообще? — Это её коронный вопрос. Этот вопрос я слышала от неё всё детство, с тех пор, как начала читать и предпочитала бумажные книги электронным.

— Ладно, раз уж тебе так нравится, сходи. Выбери что-нибудь приличное, чтобы произвести благоприятное впечатление.

— Мне нравится ощущать прикосновение хлопчатобумажной ткани, — говорю я и сажусь, чтобы просмотреть свою почту на главном дисплее.

— По химическому составу коттинель практически идентичен хлопку, — говорит мама.

— Практически. Но всё-таки не то же самое.

— Не начинай.

— Твоя одежда выращена в микробиологических лабораториях, из бактерий и плесени.

— Хватит, — мама предостерегающе смотрит на меня. — Почему Астрид никогда не фильтрует новости для тебя? — она указывает на то, как я вручную пробираюсь через дебри заголовков.

— Для этого мне нужно отыскать свой Гизмо.

— Ты потеряла Гизмо?— она смотрит на меня, будто я лишилась конечности.

— Да нет, дома где-то валяется.

— Ты хуже бабушки Эппл.

— И чем же я плоха?— бабуля Эппл энергично поднимается из подвала, седые кудри подпрыгивают в такт шагам. В руках у неё клубок верёвки и пара заострённых штырей.

— Не бери в голову, — заявляет мамочка и продолжает общаться с Гретхен.

— Гизмо, — говорю я одними губами бабушке, которая чертит знаки пальцем в воздухе, желая знать причину шумихи.

От раздавшегося смеха, мамина спина напрягается, хотя она и пытается притвориться, что игнорирует нас, пока кладёт в карман свой Гизмо, затем объявляет: — Мне снова нужно в лабораторию.

— Но ведь сегодня же пятница, — говорит бабушка.

Мама поднимает глаза: — И что?

— Время для семьи, — с надеждой произносит бабушка, хотя я вижу, как поникли её плечи, признавая поражение.

— Это указано в расписании? — спрашивает мама.

— Но Лили, так происходит каждую пятницу, — говорит бабушка.

— Ну, если ты не внесла это в расписание… — мамин голос замолкает. — Это не так уж сложно, Ребекка. Мама всегда разговаривает с бабушкой таким тоном, как будто она маленький ребенок, который не понимает преимуществ большого и страшного Интернета. — Талия или Макс научат тебя за две минуты. Тебе просто нужно сказать своему персональному помощнику… Как её зовут?

— Энни, — сухо отвечает бабушка.

— Просто скажи Энни скоординировать все наши календари с повторяющимся событием. Тогда мы будем синхронизированы, и когда Гретхен будет проверять мой ежедневник, чтобы составить список дел....

— Я знаю, как это делается, — проясняет бабушка. — Просто это не кажется необходимым.

Я включаю главный экран.

— Мы можем устроить семейный вечер без мамы, — говорю я бабушке, пытаясь избежать ещё одной неудобной лекции о семейной жизни между ними.

Бабушка улыбается мне, но я вижу в её глазах усталость: — Конечно, ангелочек. Она держит в руках клубок ниток. — Я собираюсь научить тебя вязанию.

Я замечаю мамино желание закончить разговор, когда она набрасывает на плечи куртку. Прежде чем уйти, она говорит: — Внеси в расписание семейный ужин. Устроим его на следующей неделе.

— Конечно, — говорю я ей в спину, отлично понимая, что этого никогда не случится. — Ты, я и папа? — спрашиваю я бабушку, когда двери закрываются.

— Сомневаюсь, — говорит она, указывая на мигающий на главном экране индикатор видео-сообщения с фотографией моего папы.

Я нажимаю кнопку, и папа появляется на экране. Он в своем офисе, сутулившись, сидит за столом в окружении тихо шумящих голубых стен. — Привет, народ, простите, но я не смогу попасть на семейный ужин. Мне нужно работать допоздна. — Затем он выпрямляется и улыбается. — Но подождите пока не увидите, над чем мы работаем! Все почти закончено, и вы будете первыми, у кого это появится. Я обещаю. — Я закрываю папино сообщение и спрашиваю бабушку, что это может быть за сюрприз по её мнению.

— Механическая голова, которая сможет думать вместо тебя, когда ты устанешь.

— Последний писк моды, — вторю я ей, — тебе следует быть дизайнером.

— Упустила свое призвание — не так ли?

— Да ладно, не каждый может изменить мир одним нано процессором за один миг.

Мы обе хихикаем над нашими глупыми шутками, в основном потому, что никто другой их бы не приветствовал.

— Давай завязывать, — говорю я, — Со всем этим. — Я складываю руки и машу пальцами, как ранее сделала моя мама.

— Провокатор, — ухмыляясь, говорит бабушка.


* * *


Так как нас было всего двое, мы с бабушкой удобно устроились в её гостиной, которая находилась в подвале нашего дома. Я любила её комнаты, со всеми пушистыми подушечками, тёплыми одеялами и мягкими тёплыми пледами, старомодной мебелью и, что самое лучшее, книгами. Мама не любила спускаться сюда. Она говорила, что микробы в натуральных тканях заставляют её чихать. Нельзя сказать, чтобы это кого-нибудь удивляло. Иногда мне казалось, что мама с удовольствием жила бы в своей лаборатории, где любая поверхность гладкая, холодная, твёрдая и антибактериальная.

Я свернулась на диване рядом с бабушкой, укрыв ноги вязаным одеялом, которое её мама связала сотню лет назад на их семейной ферме.

— Раньше пряжу можно было получить из натуральных волокон, таких как хлопок или шерсть, — рассказывала она, пока делала на своих вязальных спицах петли из серых нитей, точно такого же цвета, как и её волосы.



— Расскажи-ка ещё раз, что такое шерсть? — попросила я, пытаясь повторить её движения со своими серебряными спицами и клубком красной пряжи.

— Она делалась из шерсти овец. Но было ещё много животных, шерсть которых люди могли использовать. Каждая имела свою текстуру, а некоторые были такими мягкими и тёплыми, что сейчас ты ни за что не поверила бы этому. Настоящая шерсть не сравниться с этими синтетическими тканями. — Она нахмурилась над уже связанными рядами.

— Кого из них вы выращивали? — спросила я.

— Коз, — ответила она в миллионный раз, но я никогда не могла запомнить разницу между козой и овцой. — Не тех лохматых, которые говорили «беее». Тех, которые ели все подряд. — Рассмеялась она над какими-то воспоминаниями, которые я никогда не пойму, — А наши ели в основном сладкое сено и клевер, и поэтому их молоко было вкусным. А ещё был сыр! Нет ничего лучше, чем свежий козий сыр. Разве что ещё теплый хлеб, на который его можно положить. — Она вздохнула. — Мммм, этот запах свежеиспечённого хлеба. Я не устаю говорить твоему отцу, что он должен сделать специальное приложение для него! Ради этого я бы даже использовала свой Гизмо.

Я хихикнула, потом мы немного помолчали, пока она поправляла моё вязание.


— Однажды я научусь-таки вязать узоры, — говорю я. — Расскажи мне снова про семейные ужины.

Бабушка глубоко вздыхает: — Ладно, — говорит она, задумавшись. — Это было настоящее время. посвящённое семье, ну, ты понимаешь. Не у всех, думаю. Но в нашей семье, видимо потому, что мы были фермерами, мы хотели собираться вместе и наслаждаться едой, нами выращенной.

— Это было до войн.

— Да, но даже во время войн мы делали, что могли, из той малости, которую получалось выращивать, даже если это была горькая зелень и несколько куриных яиц.

— К вам приходило много гостей, правда?

— Поначалу да, — ответила она. — Но когда всё стало дефицитом, мы, как и остальные, прятали то, что у нас было,

Я покачала головой: — Я не хочу слышать эту часть. Расскажи о том, когда за ужином было весело.

Бабушка улыбается: — Хорошо, — она кладёт вязание на колени, закрывает глаза и на мгновение задумывается. — Я расскажу тебе, как приготовить жареного цыпленка.

Бабушка медленно, как будто вернувшись в кухню готовит каждый ингредиент. Она рассказывает мне, как растапливает масло в микроволновке и поливает им цыплёнка. Затем посыпает его солью и перцем, свежими травами, выращенными на заднем дворе в маленьком горшочке, наполненном удобренной землей. Она объясняет, как её мать кладет цыпленка на противень с луком, морковью и картофелем, сорванными с огорода, затем ставит всё это в духовку на несколько часов, открывая духовку только затем, чтобы полить все соком цыплёнка. Я закрываю глаза, когда она говорит о еде, и пытаюсь представить, как всё это было. В моей голове проносятся смутные образы, но всё остаётся всего лишь словами, поскольку в действительности я понятия не имею, о чём она говорит. И, если честно, кое-что звучит странно. Например, то, что нужно есть кого-то мёртвого.

— Аромат этого жарящегося цыпленка пронизывает весь дом, и ты знаешь, что когда он будет готов, корочка будет коричневой и хрустящей, а мясо будет нежным и сочным.

Когда она говорит это, внутри меня раздается звук, похожий на урчание животного.


— Бог ты мой, — говорю я, резко выпрямляясь.

Бабушка моргает, глядя на меня.

— Это все ещё происходит, — говорю я ей. — Это так смущает! В последний раз такое случилось, когда я общалась с Язей по сети. По счастью, на многих были наушники и не все слышали. А те, кто слышал, подумали, что у меня какой-то странный рингтон.

Бабушка засмеялась.

— Это не смешно. — Я обрываю себя на середине фразы, как будто это может удержать шум, появившийся снова. — С другими такого не происходит. Я знаю. Со мной что-то не так. Я уродка.

— Я не уверена в этом, — говорит она спокойно. — Звучит так, как будто у тебя урчит в животе.

Должно быть, я выгляжу испуганной, так как представляю каких-то паразитов, разгулявшихся у меня в желудке, жаждущих моей крови.

Бабушка кладет руку мне на колено: — Так всегда происходит, когда человек чувствует голод. Наш желудок так реагирует.

— Ради Бога, не говори маме! — я почти кричу. — Она никогда не простит мне.

Бабушка фыркает. — Даже самые лучшие прививки не способны противостоять силе хорошего жареного цыпленка!

— В этом нет никакого смысла, — говорю я ей. — Я даже не знаю, каким должен быть жареный цыпленок.

— Но где-то в глубине твой мозг знает, — говорит бабушка. — И моё описание было настолько сильным, что на мгновение пробудило в тебе едока. В смысле, ну, люди же ели еду сотни тысяч лет до прививок. Это нормальная, естественная реакция, Талия, не стоит её стыдиться.

— Тебе легко так говорить. С тобой же этого не происходит.

— О, ты испытала бы шок, услышав те звуки, которые мы издавали во время еды. — Отрыжка, бульканье и пуканье! — она смеётся. Твой дедушка Гектор мог отрыгнуть своё имя после нескольких бокалов пива.

— Отвратительно, — говорю я.

— Вообще-то, если пукнуть вовремя, это может быть достаточно смешным, — если хочешь знать моё мнение.

Я трясу головой: — О, бабушка.

— В любом случае, Тал, я бы не слишком волновалась по поводу шума, который издаёт твой животик, — говорит она подмигивая. — Я уверена, что это пройдет. — Она смотрит вниз на то, что я связала. — В старые времена мы бы назвали это прихваткой.

— И что вы делали с этим? — спросила я, пытаясь придумать способ применения чему-то столь маленькому.

— Ею пользовались чтобы держать, не обжигаясь, горячий чайник.

— Я постоянно забываю, что еда была горячей, — я примеряю лоскут к своей ладони, затем смеюсь над тем, каким абсурдным кажется бабушке наш мир. — Сейчас я могу использовать это, чтобы держать свой Гизмо.

— Отличная идея! — Моя бабушка как всегда находчивая, забирает у меня лоскут, складывает его пополам. — Добавь сюда ленту и будет идеально.

Слышно как сверху трезвонит основной экран. — Брр, — рычу я. — Наверное мама прислала ещё какие-то виртуальные рассылки. Она думает, что мне нужна новая одежда.

Бабушка хмурится: — А мне нравятся твои короткие юбки и джинсы.

— Естественно они тебе нравятся — они ведь были твоими.

— Когда их носила я, это был обычный стиль фермерских девчонок, но у тебя это чудесный независимый стиль одежды. — Экран звонит снова. — Может быть, это сообщение от твоего папы или друзей, — говорит бабушка. — Ты же знаешь, что ничего не случится, если ты принесёшь свой Гизмо сюда.

— Мне нравится быть там, где на меня ничего не тявкает.

Бабушка кивает, потому что понимает меня, как никто другой. Мама говорит, это потому, что я в душе старушка. Я воспринимаю это как комплимент.

— Наверное, схожу проверю, кто там, — говорю я вздыхая.

— Все хорошо, золотце, говорит бабушка. — Спасибо за хорошо проведённое семейное время.

— Я вернусь, — говорю я, но она лишь улыбается, склонившись над длинной цепочкой петель на её коленях.


* * *


Наверху я вижу аватарку Язи, мигающую на главном экране, и провожу пальцем по гладкой панели, чтобы принять звонок: — Привет, что случилось?

— Ты где была? — ворчит она. — Я звонила тебе, наверное, миллион раз.

— Я была внизу с бабушкой. Ты сейчас на своём ЛРК? — Я указываю на её камеру, которая парит над её левым плечом.

— Не живьём. — говорит она. — Запись. Я вырежу тебя потом. — Она щёлкает по камере, та оказывается у неё коленях, теперь видно комнату, где на полу разбросана половина вещей из её шкафа.

— Ты изменила свои глаза? — спрашиваю я, изучая её лицо, пытаясь вычислить, что она изменила сегодня.

— Ага, — она моргает яркими голубыми глазами. — Тебе нравится?

— Нормально. Я даже не могу вспомнить, какой был твой настоящий цвет.

— И свои волосы. — Она взмахивает платиновыми волосами, которые раньше были двухцветными — синими и фиолетовыми. — Эй, — присматривается она ко мне. — Ты что, отвечаешь с главного семейного экрана?

— Да, а что?

— Почему ты не можешь использовать свой Гизмо, как все остальные, чтобы нам никто не помешал?

— Я неспособная, — отвечаю я, цитируя бабушку. — Просто не интересно.

— Но это значит, что я разговариваю с любым, кто есть в твоей гостиной. — Она крутится, демонстрируя черный лифчик и трусики, затем кричит: — Привет, Эпплы! — я вижу новый узор из двойной спирали на её талии.

— Во-первых, я одна. А во-вторых, не ты ли сейчас демонстрируешь каждый момент своей жизни на Личном Реалити Канале? — уточняю я.

— Оставь мой ЛРК в покое, — говорит Язя. — И потом, это другое. Я сама выбираю, когда показать себя, исходя из того, что получу взамен. Прямо сейчас я просто доступна. — Она театрально обхватывает себя руками, изображая скромность.

— Как тебе будет угодно, — говорю я, смеясь.

— Кстати, именно по этой причине я и звоню, — говорит она, и возвращается к своей одежде. — У меня есть новое рекламное предложение — если я смогу его найти — и я хотела одеть его, когда я опять пойду в PlugIn. Ты пойдёшь со мной?

— Только не PlugIn снова, — сникаю я и вздыхаю.

Она стоит, расставив ноги, уперев руки в бока, и сверля глазами дырки у меня в голове. — Ты не хочешь в спа-салон....

— Скучно.

— Тебе не нравятся Арены Развлечений...

— Слишком много людей.

— Ты не выносишь тематические кружки....

— Старомодно.

Она фыркает: — Единственная старомодная вещь тут — это твой невероятно устаревший жаргон, мисс Эппл.

— Достался мне от бабушки, — хвастаюсь я.

— Нет! — она округляет глаза, поддразнивая меня.

— Не завидуй, — говорю я в ответ, от чего она заходится в приступе смеха.

— Ты не могла сказать этого.

— Прямиком из Древности, — добавляю я. — Мы можем пойти туда и посмотреть старые 2D фильмы.

— У меня от них голова болит. В любом случае, не могли бы мы заняться чем-нибудь, подходящим нашему возрасту?

— Ты думаешь, что эти вещи тебе подходят, потому что твой алгоритм говорит тебе это.

— Нет, Талия, — медленно говорит Язя, как будто я идиотка. — Мой алгоритм говорит, что мне нравятся Спа-салоны, и Арены Развлечений, и PlugIns, потому что это так и есть. Большинству людей нашего возраста они нравятся.

— Что ж, это их проблемы, — говорю я в ответ. — Мне не нравится большинство людей нашего возраста, так что...

— Ты ведь не даешь им шанс.

Я раскачиваюсь на табурете: — Они думают, что я странная.

— Это потому, что ты и есть странная, — говорит она.

Я игнорирую её и наклоняюсь ближе к Глазу: — А ты думала когда-нибудь, что тебе может понравиться то, о чём твой алгоритм даже не знает?

— Например? — спрашивает она со смешком. — Чтение книг?

Это останавливает меня.

— Ну, давай, Тал, — ноет Язя. — Я устала быть дома. Моя мама сводит меня с ума, и я хочу испробовать новое рекламное предложение, и есть ещё новая игра, которая только что вышла и...

Я скрещиваю руки на груди и пялюсь на нее: — Дай мне хоть одну причину, почему мне не будет скучно, если я вытащу свою задницу из дома.

— Это новинка! Джилли, пошли Талии инфу про PlugIn 42, — говорит она своей кибер ассистентке. Живое видео с PlugIn появляется в уголке моего экрана. Я смотрю на него, не вижу ничего интересного, и даю команду закрыть.

Замечая отсутствие энтузиазма с моей стороны, Язя говорит, — Это в Западном Округе. Тебе там понравится.

Я слегка оживляюсь, потому что она пробудила во мне интерес. — Я думала, что там просто кучка заброшенных зданий.

Язя выхватывает какую-то одежду их своей кучи и швыряет её через плечо. — Разве это не то, что тебе нравится? Старый заброшенный мусор, больше никому не интересный.

— В твоих устах это звучит ужасно.

— Я слышала, там раньше была торговая площадь. Ресторанное оборудование и ткани или что-то в этом роде. Ты можешь найти там кучу странный вещей. Ну, вот! — Она продевает ноги в черный комбинезон, затем застегивает молнию от лодыжек до шеи. — Он сделан из переработанных резиновых баллонов. — Она делает шаг вперёд и позирует перед камерой. — Как я выгляжу?

— Ошиненно, — фыркаю я. — Поняла? Ошиненно, как будто ты сделана из шины!

— Да неужели? — говорит она, но я вижу, что она пытается сдержать улыбку.

— Ладно, не самая лучшая моя шутка, — замечаю я.

— Просто пойдем со мной, ладно? Может быть, в этот раз тебе понравится?

— Не уверена.

Язя тянется за своей камерой и кладет её на ладонь. — Талия, маленький мой килобайт, если ты не покинешь пределы своего дома, как ты сможешь повеселиться?

— Мне и так весело, — говорю я.

Она засовывает свою камеру подальше. — Болтать в чате с кучкой сумасшедших ниндзя? Вы же даже не используете видео.

— Так мы защищаем нашу приватность и, кстати, Динозавры не сумасшедшие, — говорю я, но затем поправляюсь. — Ладно, может быть, большинство из них несколько странные. Но они мои друзья.

Она закатывает глаза: — С друзьями должно быть весело, Тал. Проверь в словаре. Это часть определения. Вот поэтому я... — Язя исполняет глупый танец посреди комнаты. — Я лучший друг, который когда-либо у тебя был.

Не в силах удержаться, я смеюсь. Язя всегда была, кроме всего прочего, забавной.


— Может быть и так, но в нашей маленькой кибер группе у нас другие развлечения.

Она машет руками: — Нет, неправда. Всё, что делают Динозавры, это говорят о том, как хорошо было раньше и как всё плохо сейчас, затем они пытаются придумать, как сделать так, чтобы и все нормальные люди не смогли развлекаться.

— Есть ещё много другого, — начинаю я, но без энтузиазма, потому что в основном она права.

Язя запихивает какие-то вещи в свою сумку: — Как бы то ни было, ты можешь просто пойти со мной? Хакни систему безопасности PlugIn, если это сделает тебя счастливой. Затем она умоляюще смотрит на меня. — Пожалуйста? Я не хочу идти одна.

— Ладно, договорились. — Наша дружба всегда была такой, с тех пор как мы подружились ещё в детском саду, где она постоянно оттаскивала меня от игрушек в угол, чтобы кто-нибудь был с ней рядом. Плюс, в глубине души, мне кажется, она думает, что оказывает мне услугу. Что однажды я поблагодарю её за то, что она таскает меня по вечеринкам. И, неохотно должна признать, что иногда я наслаждаюсь проведённым временем, отчего и сдаюсь время от времени. — Ладно, говорю я, притворяясь более раздражённой, чем на самом деле. — Я пойду с тобой. Но для тебя же будет лучше, если там окажется интересно.

— Да ладно тебе, лицемерка! — визжит она и пританцовывает. Затем останавливается и мгновение смотрит на меня. — И постарайся надеть что-нибудь менее скучное.

— Эй! — протестующе кричу я, но она отключается, и кричу я в пустоту.


* * *


В своей комнате я стою перед зеркалом, изучая свое отражение, и думаю, что, может, Язя и мама правы насчёт моей одежды. Они думают, что я должна смущаться своей одежды, потому что она отличается от того, что носят другие, но правда в том, что я не хочу выглядеть как все. Особенно тогда, когда во всем остальном я ничем не отличаюсь от них. Моя кожа ни тёмная, ни светлая, обычная, тепло коричневая. Волосы не прямые или вьющиеся, они просто спадают мне на плечи шоколадными волнами. Глаза у меня узкие, как у бабушки Грейс, но зелёные, как у бабушки Эппл. И когда я счастлива, у меня широкая улыбка дедушки Питера, так похожая на улыбку моей мамы. Мой подбородок с небольшой трещинкой и ямочки на щеках достались мне от папы, а бабушка Эппл говорит, что они точь-в-точь такие, как у дедушки Гектора, единственного из моей семьи, кто не пережил войны.

Я могла бы подстричь волосы в какой-нибудь асимметричной прическе, как делают некоторые девочки моего возраста. Изменить глаза или кожу, или сделать какое-нибудь тату. Но я заболеваю только при мысли о каких-нибудь дырках, или имплантах, или ещё каких-нибудь изменениях, на которых повёрнуты все остальные. Моё тело не экран. Кроме того, все другие варианты выглядят достаточно плохо. Я не хочу, чтобы кто-нибудь другой указывал мне, как наносить макияж. Плюс, то, как мои ровесники пытаются выделиться, просто делает их более похожими на меня.

Ещё один урчащий звук раздается из моего желудка. Я обхватываю руками свой живот и сжимаю губы, пытаясь остановить это, но не могу. Звук похож на то, будто по моему пищеварительному тракту плавает подлодка и шум двигателя эхом раздаётся в моих органах. Меня смущает совсем не моя юбка, так почему же я должна волноваться насчёт выбора одежды?

Я отключаю зеркало и думаю о том, что мне следовало бы отыскать свой Гизмо, прежде чем выйти из дома. Я знаю, он где-то в моей комнате. Через пару секунд мой персональный помощник подаёт приглушённый голос. Я роюсь в своём одеяле и куче одежды на кровати, пока, наконец, мой Гизмо не падает на пол, и Астрид не оглашает: — Шестнадцать новых сообщений! — в то время как экран продолжает настойчиво мигать. Я определённо не желаю, чтобы круглые сутки меня контролировал мой кибер ассистент. Для меня это просто нанотехнология, с личностью куда более фальшивой, чем у большинства людей. Поэтому я перепрограммировала своего на разговор только по необходимости.



— Покажи сообщения, — командую я. Астрид выводит список, пробегает по новым заданиям по биохимии, литературе и истории (которые я прошу сохранить на потом), демонстрирует кучи мусора, в основном от виртуального магазина моей мамы, от которых я избавляюсь.

— Отстой, — бормочу я, когда Астрид чирикает: — В этом ты будешь выглядеть отлично! — и демонстрирует моё изображение в брюках цвета хаки из PolyVisq. — Ты похудела? — она манипулирует виртуальной мной в красных ElastiVinyl леггинсах. Как будто бы я решилась их надеть. И самое мерзкое: — Девочка, в этом твоя задница будет выглядеть фантастически! — говорит она о моих выпуклостях сзади, затянутых в фиолетовые Teflon брюки. — Удалить! Удалить! Удалить! — командую я. Когда это сделано, я отправляю Астрид спать.

Не то, чтобы я в целом ненавидела технологии, только то, что они никогда не оставляют тебя в покое. Например, как новая HoverCam Язи. Так что, как только Астрид, задремав, пускает серые волны по экрану моего Гизмо, я подключаюсь к серверу, чтобы зайти в сеть Динозавров под своим хакерским паролем HectorProtector.

Папа показал мне, как заходить в этот личный скрытый канал так, чтобы не попасться. Когда мне было двенадцать, он взял меня на кладбище электронной техники, где я, не веря своим глазам, увидела горы материнских плат, каскады клавиатур и море экранов. Мы бродили по удивительно хорошо организованному кладбищу цифровых обломков, пока не нашли всё, что нужно, чтобы сконструировать старомодный самодельный планшет, который папа назвал развалюхой, потому что он напоминал ему о побитых старых машинах, которые парни вроде его прадедушки восстанавливали и устраивали гонки в 1950х. Затем папа показал мне, как получить доступ в чат Динозавров, чтобы я могла пользоваться своей развалюхой и не быть пойманной. Когда я спросила, зачем он показывает, как общаться с врагами Единого Мира, он сказал, что хочет, чтобы я понимала, что появление Единого Мира, тотально доминирующего на рынке, было единственно возможным вариантом, который все приняли.

Существуют скептики, говорит он. Те, что контролируют систему и призовут её к ответу, если она начнёт гнить.

Если Единый Мир хочет полной свободы в сети, чтобы доминировать на глобальном рынке, тогда они должны каждому позволить иметь доступ. Поэтому существование Динозавров легально, даже если иногда их действия противоречат закону. Их существование — это пример действия Либерализма, сказал папа. Если бы не было скептиков, Единый мир стал бы диктатором, и много людей могло начать бунтовать против него. Просто так уж получилось, что Единый мир хорош в отвлечении большинства от контролирования системы, держа желудок полным и развлекая мозг. Кроме Динозавров. Для них величайшее развлечение — это вставлять палки в колеса системы Единого Мира. А это значит, что такие люди, как мой папа пытаются перехитрить Динозавров, улучшая систему безопасности. Я думаю, что папе нравится шахматная партия, которую он играет с этими ребятами, больше, чем придумывание новых продуктов.

Сейчас, когда я подключаюсь к Динозаврам, я не использую как раньше свою развалюху. Вместо этого, я придумала, как обойти операционную систему своего Гизмо и перенастроить так, чтобы он перепрыгивал с сервера на сервер по всему миру. Так что через несколько секунд подключения я располагаю неотслеживаемой связью с моей подругой AnonyGal.


Эй, HP, это не ты случаем на прошлой неделе развлекалась на сайте знакомств ProPool?


В отличие от большинства хакеров я работаю одна и не оставляю подписей. Это предмет раздора с некоторыми Динозаврами, которые думают, что не подписываться — трусость. Я думаю, что эти люди играют в какой-то извращённый вариант игры в кошки-мышки с кибер безопасностью. Постоянная смена серверов, подчистка следов, создание новых личностей кажется им пустым занятием. Лично для меня лучше оставаться вне радаров Единого мира, но я не возражаю против признания своих заслуг на форуме Динозавров, в зависимости от того, кто спрашивает. А так как AnonyGal зависает на этом чате уже давным-давно, я спокойно пишу ответ.

— А что заставляет тебя думать, что это была я?

AG пишет:

— Все признаки почерка HP. Чётко, элегантно и уморительно.

Я никогда не задумывалась о том, что у моих проделок могут быть какие-то отличительные черты, но AG вероятно права. Атака была супер простой, но имела огромные последствия. Я нашла лазейку в системе сайта знакомств Фонд Размножения, затем немного изменила алгоритм связей таким образом, что вместо того, чтобы получить кого-то кто полностью отвечает твоим интересам, ты получаешь запрос от кого-то, кто абсолютно не похож на тебя. Пишу:

— Бабушка всегда говорила, что противоположности притягиваются.

AG шлёт мне смайлик вместе с сообщением,

— Хотелось бы мне побыть комаром на одном из таких свиданий. ☺

Но всё дело в том, что я не пыталась быть злобной. Я правда думаю, что гораздо интереснее встретить кого-то, кто отличается от тебя, и мне нравится думать, что может быть, моя атака создала хоть одну пару, прежде чем была восстановлена нормальная работа.

Когда я просматриваю общую тему сообщений, то вижу, что чуть раньше сегодня, AnonyGal разместила призыв к действию.

— Кто-нибудь видел новый продукт, который выпускает на этой неделе ICM dox? Похоже, пришло время пожинать плоды? Кто в деле?

Я даже не подумала просматривать свой ICM dox — я никогда этого не делала. Мне никогда не нравилась идея присоединяться к группе хакеров, которые собираются кучкой и ищут лазейки в кодах новых продуктов, чтобы саботировать их перед запуском. Иногда это срабатывает, но в большинстве случаев Единый мир находит и исправляет проблемы ещё до действий Динозавров. Впрочем, я уважаю работу AnonyGal. Она мастер в делегировании заданий по нахождению дыр в кодах Единого Мира. Обычно её работа полная противоположность моей, видимо, поэтому она мне и нравится. Это и ещё то, что существует не так уж много девушек-хакеров моего возраста.

Мне кажется, что она должна быть молодой, потому что она не подписывается как старожилы, используя символ Шпицбегрена— крохотный росточек, прорастающий из семечка над словом Помни. Долгое время я вообще не знала, на что я смотрю, когда видела этот символ. Для меня это выглядело, как странный непонятный плод, сбежавший из стручка. Но потом папа объяснил мне значение символа и рассказал мне, что это в честь Восстания на Шпицбергене которое случилось после того, как последнее хранилище семян недалеко от Северного полярного круга разорилось. Правительства долго воевали за контроль над хранилищем, пока Единый Мир не захватил его и не пообещал, что накормит каждого, кто капитулирует перед ним и позволит Единому Миру контролировать поставки еды и хранилище. Один за другим правительства сдались и позволили Единому Миру властвовать ради спасения голодающих людей.

Затем, двенадцать лет назад ходили сплетни, что Единый Мир разрушил хранилище и всё его содержимое, что породило восстание. Конечно, всё плохо закончилось, когда Единый Мир выступил против протестующих, отчего движение ушло в подполье. Папа говорит, что многие из тех, кто участвовал в восстании имеет татуировку с символом где-то на теле. С тех пор, самые старые участники в чате используют символ в своих подписях, и я думаю, что старейшие Динозавры так продолжают то восстание.

А есть новички, такие, как я и AnonyGal. Для нас нет тату и знаков на выходе. Просто мы девушки, которые ищут, что бы хакнуть. Спорю, что AnonyGal тоже не задумывается о том, что ей одеть. Я заканчиваю просматривать чат, и так как больше здесь делать нечего, я отключаюсь и отправляюсь на встречу с Язей.


* * *


Прежде чем выйти из дома, я спускаюсь в подвал, чтобы попрощаться с бабушкой.

— Куда-нибудь уходишь? — спрашивает она.

— Язя уговорила меня пойти с ней в PlugIn, — отвечаю я, чувствуя небольшое сожаление, что оставляю её.

Но бабушка широко улыбается и говорит, — Отлично! Тебе нужно проводить больше времени с твоими сверстниками.

— Я понятия не имею, зачем люди ходят в такие места, — замечаю я. — Всё что ты можешь там делать, можно делать и дома.

— Им нравятся рестораны или кафе, по крайней мере, так было в моё время, — говорит бабушка. — Ты можешь делать что-то и дома, но иногда просто приятно выбраться из дома и побыть среди других людей.

— Ну, раз уж ты так говоришь.

— Я сделала для тебя кое-что. — Она протягивает мою красную прихватку для чайника, переделанную в кармашек размером с Гизмо с длинной серой ленточкой.

— Это чудесно! — Я хватаю и прижимаю к себе. — Смотри — он идеальный! — Я засовываю мой спящий Гизмо внутрь.

— Единственный в своем роде, как и ты, моя дорогая.

Я потираю мягкую ткань пальцами: — Люди же всегда делали какие-то вещи, ведь так?

Бабушка кивает: — В основном, потому что так было нужно, но иногда просто ради искусства.

— Искусство, — говорю я, пробуя слово. — Звучит смешно.

— Так и было, говорит она. — Но твоё поколение находит новые пути для развлечений, не так ли?

— Если верить Язе, то — да. — Мой желудок снова издает странный звук. Я смотрю на бабушку, которая пытается сдержать смех, пока я сжимаю живот. — Ты скучаешь по этому? — спрашиваю я.

— Скучаю по чему, дорогая?

— Ну, знаешь, по еде, готовке, продуктам. — Урчание в моём желудке напоминает отдалённые раскаты грома.

— Ну, как говорит твоя мама, безпродуктовое питание это величайшее благо. – Бабушка слегка пожимает плечами. — И ещё глупо сожалеть по тому, что мы не можем получить. Но это только между нами? — Она мгновение пристально смотрит на меня.


— Да, конечно.

Я колеблюсь перед дверью, мой желудок терзает себя, как будто пытается нащупать то, что не может найти.

— Если бы ты могла выбрать, что съесть, что угодно, — спрашиваю я бабушку, — что бы это было?

Она на мгновение задумывается.

— Это сложный вопрос, — говорит она. — Как будто заставить мать выбирать кто её любимый ребёнок. — Она покусывает губу. — Если бы мне нужно была выбирать, я бы сказала яблоко.

— Яблоко? — переспрашиваю я со смехом. — Ты хочешь съесть нас?

— Нет, — говорит она. — Настоящее. Чудесное, красное, круглое, свежее, терпкое яблоко.

Я наклоняюсь и обнимаю бабушку на прощание. Я знаю, что личностное прикосновение это странно и анахронично, но это что-то, что нравится делать нам обеим. Она говорит, что это напоминает ей о прошлом, а я, находясь в её объятиях, чувствую себя лучше, чего я не могу объяснить. Как будто я снова маленький ребёнок, и ничто в мире не может причинить мне вред.

— Спасибо тебе, золотце, — говорит она, поглаживая меня по спине. — Повеселись и береги себя.


* * *


— Западный Округ, PlugIn 42, — называю Астрид адрес, когда забираюсь в свой Разумобиль.

— Ясно, — жизнерадостно произносит она, подсоединяясь к навигатору Разумобиля. Мой ремень безопасности пристёгивается, дверцы щёлкают и гараж открывается. — Место назначения PlugIn 42! — объявляет она, когда машина выезжает на дорогу. — Итак, чем ты намереваешься заняться? — спрашивает она.

— Ничем, — бормочу я, на что компьютерный мозг, разумеется, никак не реагирует.

— Музыка? — допытывается она, — Кино? Игры? Общение?

— Открой окно, — прошу я, и оно начинает опускаться, впуская свежий вечерний воздух. Так как уже почти весна, голограммные деревья в нашем блоке запрограммированы на цветение. Папа хочет в этом году изменить их на вишнёвые деревья, но мама жаждет магнолий. Когда магнолии были в последний раз, бабушка сморщила нос и сказала: Это слишком. Совсем не похожи на настоящие.

— Музыка? — снова спрашивает Астрид — Кино? Игры? Общение?

— Нет, — говорю я ей. — Просто умолкни.

В повисшей тишине я наблюдаю, как месяц поднимается над крышами, и как ветряные мельницы вытягивают воду из неба. Малочисленные звёзды дают слабый свет. Интересно, какой была Земля до того как свет стал искусственным. Пышной и зеленой, наполненной разнообразной живностью, как рассказывала бабушка. Пушистой, пернатой. Иногда в броне, как маленькие танки, ползающие по мху, камням и поваленным деревьям. Дышащие кислородом насекомые перелетали с цветка на цветок. Каждое создание было на генетическом уровне запрограммировано на размножение. Сейчас, всё, что осталось, это свет звёзд, умерших прежде, чем вымерли животные и растения. И луна, как стерильный кусок скалы. Как раз то, что понравилось бы моей маме.

Разумобиль съезжает с дороги и занимает свободный ряд. Звёзды начинают исчезать из вида, вытесняемые гигантскими сверкающими экранами вдоль дороги. Астрид просыпается, как я и запрограммировала, если позвонят определённые люди. — Звонит твой папа! — кричит она. Мне нужно придумать способ снизить уровень жизнерадостности.

— Принять, — говорю я.

Папино лицо возникает на экране. Я могу видеть, что он тоже находится в своём Разумобиле. Он откинулся в кресле, так что по большей части я вижу только его подбородок с пробивающейся щетиной. — Я только что выехал домой, — говорит он мне. — Я вижу, ты в пути.

— Я встречаюсь с Язей, — объясняю я. — Как прошел твой день?

Он усаживается поудобнее и улыбается. — Хорошо. Суматошно. — Линии, похожие на лучики как будто навсегда застыли на его лице, в уголках глаз. Бабушка Эппл называет их гусиными лапками и говорит, что у дедушки Гектора они тоже были. Дедушка Гектор умер, когда пытался защитить свою ферму, так что я никогда его не видела, но она так много рассказывала о нём — например, что он мог выращивать растения, когда многие уже сдались — что я чувствую, что знаю его.

— Мы на финальной стадии запуска нового продукта, — с гордостью сообщает папа.

— А что это? — спрашиваю я, изображая заинтересованность, иначе наш разговор быстро закончится.

— Не могу пока об этом говорить, чтобы не поднимать шум, — говорит он. — Но я скоро принесу его домой. Мы будем тестовой семьей.

— Маме это понравится.

— Возможно, тебе тоже.

— Как знать.

— Чем вы с бабушкой занимались на семейном вечере?

— Она учила меня вязать. Мы сделали это. — Я поднимаю свой чехол для Гизмо. — Видишь, теперь я не потеряю Астрид.

Папа смеется: — Для тебя это идеально подходит. Древности объединяются с нанотехнологиями.

— Именно, — говорю я, радуясь тому, что он понял это.

— Тогда будем прощаться, — говорит он, широко зевая. — Повеселись.

Мы оба отключаемся, как раз в тот момент, когда машина подъезжает к старому Западный Округ.


* * *


Астрид находит парковочное место на улице с заброшенными домами, уставившимися чёрными окнами, как пустыми глазами голодных людей, которые я видела на картинках в Древностях. Я осматриваю улицу, думая, что Астрид выбрала неудачное место, но затем я замечаю Язю, её новые светлые локоны, мерцающие на фоне тёмной местности.

Она машет и спешит мне навстречу, её HoverCam неотступно следует за ней. — Слава Богу, ты пришла!

— Я не хочу, чтобы эта штуковина таскалась за мной, — указываю я на камеру.

Она хватает её и засовывает в сумку. — От этого места у меня мурашки по коже!

— А по мне, так оно выглядит интересным.

— Тебе здесь понравится. — Она осматривает меня с ног до головы. — Ты же вроде собиралась переодеться.

Я поворачиваюсь вокруг себя, чтобы она смогла рассмотреть меня: — Всё та же я.

— Когда-нибудь я затащу тебя в салон Файо, чтобы сделать тебе макияж, — грозится она, пока мы идём в сторону сверкающей надписи 42, единственного источника света. — Боже, здесь ни души на мили вокруг.

— Нам нужно исследовать здесь всё.

Язя вытаскивает свой Гизмо из сумки и спрашивает: — Джилли, что находится рядом с нами?

Джилли, кибер помощница Язи мгновение молчит, затем сообщает: — PlugIn 42 кажется интересным.

Язя приподнимает брови.

— Джилли знает только то, что её запрограммировали знать. Она понятия не имеет, что нужно искать. Оглянись. — Я показываю на пустынную улицу. — Вот где настоящий мир.

— А для меня хватает реальности вот здесь, — говорит Язя и указывает на двери под вывеской 42.

Как только мы заходим в тесный маленький холл, Джилли начинает сообщать Язе обо всех находящихся здесь знакомых, и тех, с кем Язя может захотеть познакомиться, базируясь на диаграмме интересов.

— Почему ты не хочешь, чтобы я взломала операционную систему и перепрограммировала для тебя эту штуку, — спрашиваю я в миллионный раз, потому что я не хочу соревноваться с Джилли пока я с Язей.

— Ни за что. Мне она нравится. — Говорит Язя в миллион первый раз, но ради меня, она уменьшает громкость голоса Джилли.

— Тебе не кажется, что было бы весело заняться тем, что делали твои предки? — спрашиваю я, пока мы идём по залу. — Например, когда они куда-то приходили и знакомились со случайными людьми, о которых они ничего не знали.

— Зачем тебе нужно продираться сквозь приветствия и болтовню, чтобы в результате, может быть, — что будет очень странно, где-то с вероятностью пять тысяч к одному — тебе понравился человек, с которым ты случайно познакомилась? — спрашивает Язя. — Если ты включишь свой локатор, Астрид сможет сузить твои характеристики, чтобы не прилагать лишних усилий. Подумай, это эффективно.

— Но всё, что ты получишь, будет в той или иной степени одинаковым. А если ты используешь шанс на одном человеке из пяти тысяч, ты сможешь познакомиться с кем-то абсолютно неожиданным, с навыками, отличными от твоих. Он сможет открыть тебе целый новый мир и убедить тебя попробовать то, чего ты раньше никогда не пробовала. Или что-то, что, ты думаешь, ненавидишь, сможет доставить тебе несравнимое удовольствие!

Язя широко ухмыляется.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты только что описала нас, — отвечает она. — Нам нравятся абсолютно разные вещи, и я постоянно умоляю тебя попробовать что-нибудь новое.

Я хотела было начать отпираться, но не смогла, потому что она была права. Самое смешное, когда я думаю, что мы с Язей отдаляемся друг от друга, она удивляет меня. Как, например, тогда, когда она решила, что мы должны присоединиться к ретро-команде чтобы поиграть в прятки в заброшенной школе, или когда она организовала охоту на драконов в районе, который когда-то назывался Чайнатаун. Когда она придумывает такие штуки, я в догадках, какие ещё секреты скрываются за внешним видом обычной девчонки.

— Вау, — говорит Язя, когда мы сворачиваем за угол и входим в огромную комнату, похожую на пещеру. Даже я под впечатлением. — Мне необходимо заснять это. — Она вытаскивает из сумки свою HoverCam и включает её. Я стою позади, так что не попадаю в кадр, когда мы заходим внутрь.

Потолок находится на высоте как минимум 50 футов, с переплетениями старых коммуникаций по периметру. Вдоль стен и в центре потолка размещены большие экраны, на которых высвечивается реклама новых игр, чатов и фильмов. По комнате размещено как минимум тридцать эскалаторов, каждый из которых ведёт к площадкам, где на плюшевых разноцветных диванах сидят люди, бормоча что-то, уставившись в экраны.

— Вертикальный. Многослойный. Комплексный, — высказываю я свое мнение по поводу оформления.

— Где бы нам лучше сесть? — размышляет вслух Язя.

Мы бродим по залу, задрав головы, высматривая себе место, но всё занято — Вон там, — говорю я, показывая рукой. — Четвёртый уровень справа.

— Хорошо, что на мне испытанные сапоги из микрофибры. — Язя приподнимает каблук, когда мы становимся на эскалатор. — Они идеальны для тяжелого подъёма по лестнице, — говорит она прямо в свою камеру.

— Ты же не идёшь пешком, — говорю я достаточно громко, чтобы было слышно в микрофон HoverCam.

Она фальшиво улыбается, взлохмачивает волосы и пробегает несколько ступенек. Её помешательство на Личном Реалити Канале раздражает меня. Она гораздо умнее и интереснее чем может показаться из-за бессмысленной болтовни о моде. Но я её понимаю. Больше просмотров — это больше продуктов, а это более желанный результат для корпораций. Игра, в которой я безнадёжна.

Мы проходим каждую площадку, где люди общаются со своими экранами, иногда громко смеясь или откидываясь назад, когда их аватарку побеждают в виртуальной битве. Они мельком смотрят на нас, когда их кибер ассистенты сообщают, что мы проходим мимо. На четвёртой площадке мы пробираемся сквозь шесть кресел к площадке возле перил. Я указываю на HoverCam.

Язя прячет её в сумку и ворчит: — Почему ты так негативно относишься к ЛРК? Ты же моя подруга. Ты часть моей жизни. Ты должна быть на моём канале.

Я отвечаю привычной отмазкой: — Я ценю свою личную жизнь.

— Как старомодно, — бормочет она. — Лицом в какую сторону ты хочешь сидеть?

— На выход, — говорю я ей, указывая на пустой S-образный диван, повернутый в сторону перил, не в стенку. — Мне нравится смотреть сверху на всех.

Язя фыркает.

— Не в этом смысле, — говорю я. — Мне нравится наблюдать за людьми.

— Это называется подсматривать, — говорит она. Я не собираюсь спорить по поводу разницы между наблюдением за реальными людьми и виртуальной слежкой, потому что для Язи она размыта. Она плюхается на свою сторону сидения, соединяет свой Гизмо с ближайшим большим экраном и мигает в Глаз чтобы залогиниться.

— Хочу играть в новую игру под названием "Master of Minions: Death Date with Hellfire"

— Звучит ужасно.

— Ты не узнаешь, пока не попробуешь. — Она надевает яркие розовые наушники, модифицированные под форму её ушей.

— Это новые? — спрашиваю я.

— Они сделаны из материала под настоящую кожу и такие удобные! — она играет на камеру, затем вспоминает что спрятала её и расслабляется. — Что ты думаешь?

— Мило, — сознаюсь я. — Цвет хорошо сочетается с твоими волосами.

— Я слышала, они выпускаются в виде ушей вымерших животных, с мехом и все такое.

— Жуть какая, — говорю я слегка передернувшись.

— Кстати о жути, я тебе говорила, что родители Миюки Шапиро подали заявление на второго ребёнка? Ты можешь в это поверить?

— И что?

— Как это "и что"? Они же старые. То есть Миюки наша ровесница. Ну ладно, ей шестнадцать, но все же. Разве это не странно хотеть ещё одного ребенка, когда у тебя уже есть один?

— Раньше люди могли иметь больше, чем одного ребенка, — говорю я.

— И мы все знаем, к чему это привело, — отвечает Язя. — В любом случае, Миюки сходит с ума. В том смысле "Я что? Не достаточно хороша? Зачем вам нужен второй ребёнок? " А что если её родители умрут, и ей нужно будет заботиться о втором и платить за все его потребности и прививки до конца жизни?

— Я уверена, у них достаточно денег, и они не собираются умирать в ближайшее время, — говорю я.

— Я тебя умоляю, моя мама говорит, что рождение ребенка чуть не убило её, — отвечает Язя. — В любом случае, я понятия не имею, зачем сейчас кому-либо беременеть. — Она поворачивается, и просматривает список участников, который создала Джилли, основываясь на подходящих для Язи знакомствах

— Хмм, продолжение рода, — предлагаю я.

— Ну да, ну да, но ты толстеешь, затем адская боль, и в итоге ты обязана заботиться о вопящем младенце.

— Они вводят Арузатрол в твой организм, когда ты попадаешь в Фонд Размножения. Это настраивает твои гормоны таким образом, что ты начинаешь хотеть, ну ты знаешь...— Я слегка краснею. — Плюс, когда ты рожаешь ребенка, твое тело вырабатывает такие вещества как пролактин, вазопрессин и окситоцин, которые связывают тебя с ребёнком.

— Вызываю Доктора Эппл, — провозглашает Язя, и бросает на меня испепеляющий взгляд, который значит, что я слишком странная для своего социального круга. — Я могу придумать пятьдесят кошмарных вещей, которые я бы сделала с большей вероятностью, чем родила бы ребёнка.

— Правда? — спрашиваю я, поворачиваясь в ту же сторону, что и она. — Ты никогда не хотела попасть в Фонд Размножения? — Когда мы с Язей были маленькими, мы думали что это настоящий бассейн1, где плавают новорожденные в поисках родителей.

— Я этого не говорила, — уточняет она, — Я хочу Арузатрол, чтобы иметь возможность влюбиться, но я определённо поддерживаю контроль рождаемости. — Она смотрит на меня через плечо. — А ты хочешь иметь детей?

— Не сейчас. Родители не хотят, чтобы я шла в Фонд Размножения раньше, чем мне исполнится около тридцати, пока я не закончу все свои курсовые и не получу хорошую работу. Но я последняя из Эпплов. Если у меня не будет ребенка, то больше на Земле не останется никого из нас.

— В мире и так много людей, — говорит Язя. — И большинство из них сейчас в сети.

— Ну да, конечно, — говорю я равнодушно.

— Вспомни наш девиз, —Язя говорит притворно серьёзным голосом. — Единый Мир, Единая Человеческая Семья.

Я смеюсь: — Ты ни за что не попала бы в Единый Мир, если бы твоя HoverCam была включена.

— Разумеется нет, — отвечает она, — Я бы не получила рекламных предложений, если бы я умничала на камеру.

— Но ты бы развлекалась гораздо больше.

— Исключительно ради тебя, — со смехом говорит она и отворачивается.


* * *


Я не подключаюсь к сети PlugIn, как все остальные в 42. Вместо этого я использую свой Гизмо для нахождения удалённого сервера, который проводит меня через систему к чёрному ходу, который Динозавры оставили для таких, как я. Сейчас я вручную могу зайти в систему без распознавания моего голоса или слежки за мной от Астрид, чтобы спокойно бродить по сайтам Единого мира. После получасового просмотра игр, кинозалов и неудачной попытки подсоединиться к виртуальному ДиаЛогу под именем Ксеркс, потому что оно содержит букву Р, которая здесь нежелательна (на что я отвечаю "истребление литеры Р приведёт к быстрому отмиранию корреспонденции!" но никто не нашел это достаточно забавным кроме меня), мне стало скучно.

Я понятия не имею, почему каждую ночь тысячи моих сверстников в каждом городе по всему миру делают одни и те же глупые вещи — создают аватаров и играют в игры, болтают в замкнутых группах о созданных мирках, никогда при этом не общаясь в реальном мире. Бабушка говорит, что люди не слишком отличаются от стада животных. Дай им еду, говорит она, и они будут счастливы.

Я захожу в архив Древностей и ищу видео стадных животных, чтобы посмотреть, как они выглядели. Я нахожу старые видео овец, белых пушистых зверушек с добрыми черными глазами, сбившихся вместе на толстом зелёном ковре. Они самозабвенно жуют траву, совершенно не заботясь о том, что происходит вокруг них, и, на мгновение, я думаю, что было бы неплохо хотя бы раз коснуться щекой шерсти. Но затем, в левом углу экрана появляется другое животное. Это большая черно-белая собака. Она подходит близко к стаду, что заставляет овец переполошиться. Они бегут, как облако вниз по склону, преследуемые собакой. И я думаю, Я не хочу быть частью того стада. Я хочу быть этой собакой. И у меня возникает идея.

Быстро я взламываю систему безопасности PlugIn программой, которую написала. Нелегально использовать подобные программы для игры бесплатно или для бесплатного скачивания, но у меня нет намерения красть что-либо. Как говорит мой папа, ЕМ владеет содержимым, но не его передачей, и любой может использовать содержимое, если он найдет обходные пути. Так что, технически нельзя сказать, что то, что я собираюсь сделать нелегально. Я просто использую свое право на свободу слова. Или я просто себя в этом убедила.

Когда я вошла, загружаю видео с овцами на сервер PlugIn, который контролирует рекламу на экранах на потолке и стенах. Затем, со своего Гизмо я временно беру контроль над сервером PlugIn и набираю: «Смотрите все!» Сообщение появляется одновременно на всех экранах. Люди вздрагивают, как перепуганные овцы и поднимают глаза к потолку, где собака преследует овец на пастбище.

Люди смотрят друг на друга, затем назад на свои экраны и ругаются. Они приказывают остановить трансляцию видео, которое теперь появляется на всех экранах в помещении, но я запрограммировала их на повторении видео, используя классическую цитату Динозавров, бегущую внизу экранов.

Джордж Вашингтон сказал: "Без свободы слова нас можно вести немыми и тихими, как овец на убой"2 Не будь овцой!

Язя быстро взглядывает на меня через плечо и хмурится.

— Что? — невинно спрашиваю я, отключаясь и пряча свой Гизмо в карман.

Она стаскивает свои ярко-розовые наушники: — Когда-нибудь тебя поймают и наложат огромный штраф.

— Ой, перепугалась, — отвечаю я.

— Смейся, пока можешь. Но я слышала, что какого-то парня поймали за взломом Арены Развлечений, а его родители не смогли заплатить штраф. Теперь он в тюрьме.

— Ваша честь, я не сделала ничего плохого, всего лишь постаралась помочь людям пообщаться в реальном времени, — говорю я в свою воображаемую защиту, указывая на людей, отвлекшихся от экранов и обсуждающих случившееся. Я знаю, что хаос продлится всего несколько минут, потом охрана удалит моё произведение. Но к этому времени меня уже не будет.

— Ты же не думаешь, что будет классно, если твоя семья не сможет заплатить штраф и тебя запрут, — говорит Язя.

— Но сначала им нужно будет поймать меня. И удачи им в этом.

На экране Язи я вижу, что охрана смогла остановить видео на собаке в момент прыжка, с высунутым языком, абсолютно счастливой, и это заставляет меня смеяться.

— Кажется, они перехитрили тебя, — говорит Язя, когда собака сменяется вращающим разноцветным колесом в центре уже чёрного экрана.

—Не так уж и быстро они справились,

Вокруг нас люди снова натягивают свои наушники и возвращаются к своей виртуальной жизни, что даёт мне сигнал убираться отсюда.

— Ты уже уходишь? — спрашивает Язя, когда я встаю.

— Я собираюсь немного исследовать окрестности, — говорю я, когда в моём желудке раздается урчание. Я прижимаю руки к животу, чтобы приглушить вырывающиеся звуки, которые эхом отскакивают от металла.

Язя в недоумении моргает: — Это была ты?

— Ты о чем? — спрашиваю я, надеясь, что выгляжу невинно.

— Этот шум. Он от тебя? Или эта штука не в порядке? — Она указывает на свои наушники.

— Я ничего не слышала, — вру я, но мои щёки вспыхивают. Я забываю о том, что значит попасться за взлом. Худшее, что я могу представить, это когда все оборачиваются чтобы найти урода, который хрипит и воет, как какое-нибудь вымершее морское чудовище, вернувшееся к жизни. Но, кажется, Язя не слишком обеспокоена звуками, потому что она уже занята тем, чтобы вернуть жизнь своему любимцу. Прошедшие несколько недель научили меня, что в этой ситуации помогает только побег до того, как желудок снова начнёт действовать.

— Удачно повеселиться в аду, — желаю я ей.

— Тебе тоже, — отвечает она и машет рукой на прощание.


* * *


Мне нравится исследовать маленькие заброшенные участки города, где нет камер и экранов. Нет круглосуточных новостей и рекламы. Нету даже шума мельниц, нарушающего тишину. Я смотрю на юг и представляю, как это было, когда люди ходили по улицам с животными на поводках и останавливались у кафе что-нибудь выпить. Я смотрю на чёрные пыльные окна, надеясь найти старый заброшенный магазин, заваленный вещами, которые я могу потрогать. В основном подобные места разграблены, но иногда я натыкаюсь на что-нибудь странным образом сохранившееся. Как тогда, когда я нашла лавку под названием «Гончарный Сарай», в котором не было глиняной посуды или фигурок животных, но зато были пыльные диваны, распадающиеся корзины и сгнившие деревянные стулья. Я была расстроена, потому что хотела найти древнюю кружку, похожую на старую зелёную керамическую чашку, которую бабушка хранит возле кровати. Она привыкла пить из неё что-то под названием кофе, как часть её утренней привычки, — бессмысленный ритуал, как сказала бы моя мама.

Раньше в магазинах можно было подержать вещи в руках. Сравнить цвета и размеры вещичек от какого-нибудь оптимиста, который должен был угадать, чего могут захотеть другие люди, вместо того, чтобы выяснять, чего они хотят, прежде чем создавать что-нибудь. Каким забавным и беспорядочным должен был быть этот мир. Моя мама назвала бы его расточительным. Вот что привело ко всем бедам. Расточительство и неэффективность.

Я свернула за угол, пошла вниз по узкой улочке, зажатой между высокими зданиями, сделанными из металла и стекла, которому каким-то образом удалось пережить все бомбардировки. Бабушка рассказывала, что когда-то было небезопасно бродить ночью в одиночестве. Я думала, что она имела в виду военное время, но она сказала, что и в мирное время тоже. Дикие животные? — спросила я, представив клыкастых созданий, рыскающих по улицам в поисках еды. В ответ на это она рассмеялась. Только не в городах, сказала она. Большие животные быстро вымерли. Крысы продержались дольше. Что-то, что называют тараканами, до сих пор бегает по самым тёмным закоулкам.

Наибольшую проблему составляли другие люди. Обычно им нужны были деньги, объяснила она, но иногда и другие вещи. Секс. Или насилие. Для защиты правительство заставило людей платить полиции, которая искала преступников на улицах, а также должны были быть написаны законы, поддерживающие порядок. Кроме насилия или мошенничества тебя могли арестовать и за другие преступления, например за продажу наркотиков или парковку в неположенном месте. Что было не так с людьми? — спросила я бабушку, когда она мне это рассказала. Она задумалась, прежде чем ответить. Потом просто покачала головой и сказала: — Просто такова человеческая природа.

Я свернула ещё за один угол, на улочку даже меньше предыдущей, между старыми кирпичными зданиями, которую мой папа назвал бы переулком. Здесь не было больших витрин, одни двери, которые сейчас были распахнуты, и старые лестницы, которые назывались пожарными, зигзагами спускались с крыш вниз. Возможно, в этих квартирах жили люди, и летом, когда они открывали окна, можно было слышать разговоры, смех, крики и плач. Можно было унюхать, что готовят другие, и увидеть белье, которое они сушат. Это было бы огромное скопище людей, как сказала бы моя мама, кишащее микробами. Однажды в Древностях я нашла старую картинку с изображением кошки, сидящей на мусорной урне в аллее, и мяукающей под полной луной. Какой-то человек разозлился, потому что кошка прервала его сон, и он бросил в неё ботинок из раскрытого окна. Тогда, наверное, это было забавно.

Я понятия не имела, куда я иду, но совершенно не хотела возвращаться назад к Язе. Я с большим удовольствием поброжу в одиночестве, следуя за внутренними желаниями, исходящими из того же места, откуда раздается урчащий звук. Как будто что-то притягивает меня какой-то невидимой нитью. Однажды я нашла заброшенный дом, когда бродила по ничейной территории в South Loop. Очень большое пространство было отведено для еды. Место, где они готовили, со всеми объёмными приспособлениями и шкафчиками, полными тарелок. Для того чтобы есть, была отведена целая отдельная комната. Не говоря уже об уборных. Какой же примитивной казалась эта большая круглая чаша. Ничего общего с сегодняшними элегантными писсуарами. Я краснела от одной мысли, что здесь нужно было сидеть, выдавливая из себя свои внутренности. Бабушка говорила мне, что самое сложное после прививок было то, что больше не нужно использовать туалет. Долгое время её телу казалось, что нужно очиститься, но, естественно, оно не могло. Отходов больше не было. Эффективность прежде всего.

Переулок закончился развилкой. Я посмотрела по сторонам. На всём протяжении цемент, кирпич и металл. Давно забытые указатели висели на ржавых болтах — «ХИМЧИСТКА СВОНА», «ИНСТРУМЕНТЫ ФРИДМАНА», «МАГАЗИН КОВРОВ». Дорога влево манила сильнее, я пошла туда, радуясь возможности идти дальше. Я замедлила шаг и подняла голову. В воздухе что-то было. Запах. Вначале он был еле различим. Я подумала, что рядом может быть парк голограмм, но запах исходил не от искусственных деревьев или цветов. Я принюхалась и позволила своему носу вести себя.

Запах становился сильнее. Я увидела серебристый свет, пробивающийся из-под двери по правой стороне улицы. Я не думала, что здесь может кто-нибудь жить, и, разумеется, нет никаких торговых точек. Над дверью я заметила выцветшую красную надпись «АРОМАТЫ». Я предположила, что это могла быть лаборатория или производство, но почему так далеко от промышленного центра? Я на цыпочках подобралась к двери, которая была слегка приоткрыта. Сейчас запах полностью окутывал меня. Он был сложным с лёгкой цветочной примесью (похожий на неуловимый аромат, который я почувствовала во сне), слоистый густой запах, который потянул меня вперед. Я хотела приблизиться, найти его источник, оказаться настолько близко, чтобы можно было испить его. Желание было таким сильным, что я скользнула пальцами в приоткрытую дверь, потянула и открыла её. Свет опалил меня, когда я вошла. Затем мой желудок издал самый безумный, громкий и ужасный шум, который я когда-либо слышала. Он рычал, выл, урчал как гигантская воронка, всасывающая внутрь всё, что только возможно. Я сжалась, схватившись за живот, чтобы остановить это.

Я услышала грохот и какой-то скрежет. — Здесь кто-нибудь есть? — позвала я, до смерти испуганная тем, что меня мог кто-нибудь услышать. Я всмотрелась в то, что приняла за лабораторию. В центре стоял длинный стол из нержавеющей стали, который отделял меня от парня примерно моего возраста, запутавшегося в ножках перевёрнутого табурета. Я готова была провалиться. Я была смущена сильнее, чем когда-либо в жизни. Я буквально ошеломила этого парня своей ненормальностью.

— Прости, сказала я. — Не хотела испугать тебя.

Он выпутался из стула, поднялся на ноги и почти присел за столом, будто готовясь к нападению — Я увидела свет, и ещё здесь был этот запах и....

— Чего ты хочешь? — прорычал он. Его глаза были такие же темные, как и волосы, а одежда была зелёного и коричневого цвета, как у дерева.

— Ничего, правда, я просто гуляла....

На столе между нами я увидела книги, настоящие книги с бумажными страницами. Некоторые были раскрыты как веер. Другие сложены стопками по четыре-пять штук.

— С тобой кто-нибудь есть? — спросил он, все ещё подозрительно осматривая меня и сжимая кулаки.

— Никого. — Отвечаю я, и только теперь чувствую страх. Могут ли ещё сохраниться опасные люди, о которых мне рассказывала бабушка? Я сунула руку в карман к своему Гизмо.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Я вытащила свой Гизмо, чтобы он знал, что я могу вызвать помощь.

— Не смей! — закричал он, указывая на Гизмо в моей руке. Затем его голос смягчился. — Пожалуйста.

— Тогда прекрати орать на меня! — ответила я.

Он запустил руку в свои спутанные волосы, отчего они мягкими завитками упали вокруг его ушей. — Ты просто удивила меня, вот и всё.

Затем он несколько секунд изучал меня.

— Что ты здесь делаешь? Чего ты хочешь?

— Я шла по запаху, — начала объяснять я. — Пахнет так здорово, что мне необходимо было найти источник. — Расстроенная, я подняла голову, но затем, я увидела, что он выглядит расслабившимся, и мне стало любопытно. — Что ты здесь делаешь? Что это за запах? Кто ты?

Он облизнул губы, как будто нервничал, потом ответил: — Меня зовут Бэзил.

— Бэзил? — я не смогла удержаться от смешка. — Бэзил, а дальше?

Он убрал волосы с глаз, и сказал: — Просто Бэзил. А тебя?

— Та...— начала было я, но потом решила поиграть в его игру и произнесла, — Эппл.

— Эппл? — Он приподнял брови. — Эппл, а дальше как?

— Просто Эппл, — сказала я с легкой улыбкой, и, думаю, что он почти хотел улыбнуться в ответ.

Я посмотрела на стопку книг между нами и увидела изображения еды. Некоторые из них я узнала, например зелёные, красные и жёлтые фрукты и овощи из старых детских книжек, насыщенный сочный коричневый цвет приготовленного мяса из старых рекламных объявлений в Древностях и фото пышных золотистых буханок хлеба, похожих на те, что бабушка показывала мне, когда я была маленькой. Внезапно мой рот наполнился слюной, а желудок взбунтовался, как та кошка на картинке в парке. Я почти была готова к тому, что Бэзил бросит в меня ботинком. Расстроенная, я прижала руки ко рту, чтобы остановить шум, поднимающейся изнутри, но Бэзил подошёл ко мне и коснулся руки. Мы уставились друг на друга, и я задрожала, когда он прошептал: — Ты тоже?


* * *


Мы с Бэзилом сидели рядом за столом. Между нами была стопка книг и жужжащее устройство, подключенное через катушку с тонкими витками к квадратным металлическим шкафам, стоящим у стены.

— Значит я такая не одна? — спросила я, чувствуя что-то вроде облегчения, которое могли чувствовать выжившие, выходящие из бункеров после бомбардировок во время войн.

Он кивнул.

— Как давно это случилось с тобой?

— Достаточно, — всё, что он сказал.

— И есть ещё такие?

И снова кивок.

Я пытаюсь осознать то, что где-то ещё могут ходить люди с таким же урчащим желудком, как у меня. Мне интересно, где они, кто они, и что они делают, когда это с ними происходит. Но самый главный для меня вопрос это почему.

— Моя мама исследователь, — говорю я ему. — Она говорит, что возможно, мой метаболизм изменился. — Я приподнимаю край рубашки сзади. — Она сейчас собирает мои показатели.

Он морщится, когда я показываю ему пластырь.

— Я бы никогда не позволил прилепить ко мне эту штуку, — говорит он, а я заверяю его, что это совсем не больно — Я не это имел в виду. Тебе не должна себя чувствовать аномальной, как будто изменить нужно именно тебя. — Он выглядит раздражённым.

Я опускаю свою рубашку.

— Но должно же быть какое-нибудь объяснение. Разве тебе не хочется его узнать?

— Я знаю ответ, — говорит он.

— Правда знаешь? — Я наклоняюсь ближе, ожидая сенсации.

— Так происходит просто потому, что мы люди,

— Ах, это, — говорю я, не впечатлённая услышанным. Я беру со стола забавную маленькую машинку. Она квадратной формы с перекладинами и чем-то вроде сканера на дне, но не видно никакого экрана. — Что это?

Бэзил отбирает её у меня и ставит на колени, убирая с глаз. — Просто вещь.

Я подвигаю книгу ближе. — Где ты всё это достал? — Я листаю тяжёлые блестящие страницы. Тут не только картинки с изображением еды, большинство из которой я никогда раньше не видела, здесь есть инструкции, как её приготовить. — Пол стакана измельченного лука, — читаю я. — Один зубчик чеснока, один зелёный перец. — Я смеюсь. — Похоже на какое-то волшебное зелье.

Бэзил протягивает руку и захлопывает книгу.

— Эй, — протестую я. — Я же рассматривала её.

Он складывает все книги и отодвигает подальше от меня. — Слушай, — нервничая, говорит он. — Тебе лучше уйти отсюда подальше. Разве тебя не будут искать? — Он указывает мне за спину. — Они могут искать тебя.

Я прикасаюсь к пластырю через одежду: — У него нет радара. И я отправила свой Гизмо спать. Я ненавижу, когда люди всё время знают, где я нахожусь. Это посягательство на мою личную свободу.

Неожиданно он начинает смеяться.

— Тебе это кажется смешным? — спрашиваю я.

— Ну, вообще-то да, — отвечает он. — Ты только что юридическую отмазку Единого Мира и повернула против них самих.

— В корпорации тоже люди! — Я цитирую любимое оправдание ЕМ. — Большинство людей не понимают этого. — Я робко улыбаюсь, думая, что он тоже может тайно быть членом Динозавров.

— Большинство людей глупы, — отвечает он.

Мы улыбаемся друг другу, но я отвожу взгляд и вытаскиваю книгу из стопки, чтобы удержаться от прикосновения к нему, что, я чувствую, я собиралась сделать. Это заставляет меня нервничать.

— Это то, что ты делаешь, когда твоё тело издает эти звуки? — Я открываю книгу и пялюсь на страницы. — Ты смотришь на это? Это помогает?

Бэзил наклоняет голову и отводит глаза. Но затем он снова поднимает на меня взгляд сквозь мягкие завитки, спадающие на лоб. — Иногда от этого только хуже.

— Тогда зачем...

— Как давно это происходит с тобой? — Спрашивает он.

— Несколько недель. Может больше. — Теперь моя очередь смущаться. — Становится хуже, — еле слышно шепчу я.

— Со мной это происходит намного дольше, — произносит он.

— Может быть, тебе нужно отрегулировать твою формулу синтамила

Мгновение он смотрит на меня, трясёт головой и переспрашивает: — Отрегулировать? — как будто это что-то невероятное.

— Да, они могут переделать твою формулу, чтобы оптимизировать...

— Поверь мне, — говорит он отворачиваясь. — Я видел, что они делают с такими как мы, и речь идет отнюдь не об оптимизации формул. Сначала тебя таскают по разным специалистам, каждый из которых утверждает, что знает, в чём проблема, но ничего не срабатывает. Затем они говорят, что причина в твоём мозгу. Они запирают тебя. Пичкают лекарствами. Заставляют тебя думать, что ты ненормальный. Но мы не ненормальные. — Он смотрит на меня, защищаясь. — Чувствовать голод — самая нормальная вещь в мире.

Меня передергивает при слове голод, самом нелюбимом моей мамой слове в английском языке.

— Но иногда...— Бэзил продолжает с почти диким выражением в глазах. — Иногда всё настолько плохо, что мне необходимо что-то сделать. Я просто не могу сдержаться.

Он аккуратно вытаскивает маленькую машинку и открывает одну из книг, отличающуюся от остальных. Помимо изображений еды, здесь, под каждой картинкой на странице находится старомодный штрих-код. Он осторожно переворачивает страницы, пока не находит двухмерную фотографию высокой круглой штуки. Она похожа на замысловатую белую шляпу украшенную розовыми и фиолетовыми цветами и завитушками.

— Это торт, — объясняет он. — Люди ели его, когда праздновали чей-нибудь день рождения. — Он проводит машинкой по коду. Устройство шумит и трещит, затем из планки наверху медленно выходит едва уловимый аромат. Мне нужно принюхаться несколько раз, чтобы уловить его. Но в запахе есть что-то ещё. Что-то более глубокое, сложное. У меня нет в запасе слов для этого, но от этого у меня текут слюнки.

— Это невероятно! — восклицаю и выхватываю у него книгу. — Что тут у тебя ещё есть?

Я перелистываю страницы, пока не нахожу что-то округлое, коричневое и похожее на птицу. — Это жареный цыпленок? — Он кивает, и я тяну руку за машинкой. — Ну, давай, — умоляю я, — пожалуйста.

Он сдаётся и протягивает её мне. Я, как он, медленно сканирую код, потом, когда появляется запах, закрываю глаза. — Боже мой, — стону я. — Он солёный, похожий на искусственное море в Парке Отдыха Единого Мира, — произношу я. — И пахнет дымом, кажется? Как будто его жарили на огне. — Я делаю глубокий вдох. — И ещё здесь есть цитрусы и травы. И что-то ещё.

Я снова неуверенно принюхиваюсь.

— Не знаю, как это называется, но оно заставляет меня вспомнить о бабушкиных объятиях. Как запах её теплой шеи, когда мне грустно.

Я открываю глаза и вижу, как Бэзил наблюдает за мной с широкой улыбкой, полностью изменившей его лицо. Вместо нахмуренных бровей и буравящего взгляда из-под тёмных волос — широко открытые сияющие глаза и ослепительная улыбка. У меня глубоко в животе зарождается новое ощущение. Похоже на быструю езду с горки на моём Разумобиле. Я слегка смущена.

— Хочешь понюхать кое-что, что ещё лучше этого? — спрашивает он, и я нетерпеливо киваю, пока он переворачивает страницы. — Это называется шоколадный брауни.

Он проводит сканером под фотографией плоского коричневого прямоугольника.

Я закрываю глаза и делаю вдох. — Бог ты мой! — произношу я и придвигаю лицо ближе к машинке.

— Я знаю, говорит он.

Я придвигаюсь ещё ближе, вдыхая изумительный аромат, пытаясь найти слова, чтобы описать то, что происходит с моим носом, ртом, под ложечкой, но не нахожу. Сравнить не с чем, просто желание сказать, что хочу больше. Он начинает исчезать, и я тянусь вперёд, чтобы собрать все остатки аромата. Я наклоняюсь всё ближе и ближе, пока мы с Бэзилом не сталкиваемся лбами. Мы оба отстраняемся, потирая лбы и нервно смеясь. Он протягивает руку, прикасается к моей голове.

— Ты в порядке?

От его прикосновения у меня шевелятся маленькие волоски на шее.

— Да, — тихо произношу я, кусая губу. — Я в порядке. А ты?

Он убирает руку, и кажется что его пальцы дрожат: — Всё отлично.

— Это было невероятно. — Говорю я. — Скажи ещё раз, как это называется?

— Брауни. Это из шоколада.

— Моя бабушка рассказывала мне про шоколад. — С восхищением говорю я. — Она говорила, он был не похож ни на что другое.

— Всё с шоколадом, что я нюхал, похоже на взрыв мозга.

Я переворачиваю аппарат, чтобы попытаться изучить, как он может работать. — Где ты взял эту штуку?

— Я сам её сделал, — говорит он.

— У меня отвисает челюсть. — Ты её сделал? — Он кивает. — Как?

— Тебе правда это интересно?

Я нетерпеливо киваю.

— Бэзил поднимается и открывает дверцу одной из металлических кабинок смонтированных возле стены. Внутри находятся сотни маленьких перевёрнутых бутылочек, по десять штук в высоту, удерживаемых с помощью металлических зажимов. От каждой бутылочки идут трубки к набору больших шлангов, которые в свою очередь соединяются с катушкой, выходящей из верхушки кабинки и подсоединенной к приспособлению на столе.

— Я думаю, что здесь была продуктовая лаборатория. — Объясняет он мне. — Во всех этих бутылочках находятся смеси запахов и ароматизаторы, которые они использовали, чтобы создавать новые запахи и вкусы.

Я становлюсь возле него, чтобы лучше рассмотреть этикетки на каждой бутылочке: диацетил3 бензальдегид4,, лимонен5, этилванилин6 этилмальтол7,.

— Но откуда ты знаешь, как что должно пахнуть?

— Я нашёл что-то, называющееся «База СуперАроматов Древностей», которая рассказала мне точное количество каждого компонента для создания определённого аромата, например шоколада. Затем собрал все эти старые поваренные книги с рецептами и изображениями блюд, создал этот сканер и....

— Ага, поняла! — перебила я, держа сканер на ладони. — Ты создал штрих-код для каждой картинки, которая говорит аппарату, какого компонента и сколько нужно выпустить в шланг.

— Точно! — Отвечает он. — Так что мне нужно просто провести сканером над кодом и аппарат смешает запахи.

— Потрясающе!

— Не совсем. Скорее всего, большинство запахов неправильные. Много о чём мне пришлось догадываться самому.

— Бэзил, я серьёзно. Это самая крутая вещь, которую я когда-либо видела. Люди будут биться за неё. Это круче, чем всё, что можно делать на Арене Развлечений или в PlugIn! Люди могут прийти сюда и вместе создать невероятное меню.

— Нет, — говорит он и захлопывает дверцу кабинки. — Это не для всех. — Он отключает аппарат и начинает собирать книги на столе.

— Но почему? — Я собираю остальные книги и иду за ним через дверь в другом конце лаборатории.

Бэзил игнорирует мой вопрос, пока возится с маленьким ключом, чтобы открыть шкафчик. Затем вынимает аппарат из кармана и запирает его в ящике. Когда всё убрано, он опирается о стойку и, скрестив руки, смотрит на меня мрачным, угрюмым взглядом, который я видела раньше.

— Ты правда забрела сюда случайно?

— Разумеется. А как ещё можно попасть сюда. Не похоже, чтобы это место было на карте.

Какое-то время он изучает меня, затем качает головой: — Наверное, я идиот, но я верю тебе.

— Хорошо, — отвечаю я, — Потому что я не лгу. Кстати, кем ты меня считаешь?

Он откусил заусениц на большом пальце: — Не знаю, но не думаю, что ты Аналог. А?

— Ана- кто? Что-то вроде Динозавров?

— Что такое Динозавр?

— Не обращай внимания, — я разочарована.

— Слушай, существует группа таких, как мы...— Он поворачивается и открывает ещё один ящик, вытаскивает что-то, выглядящее, как настоящий лист бумаги и старый деревянный графитовый карандаш. — Если ты хочешь больше узнать о том, что мы делаем....

По моей коже пробегает дрожь возбуждения от возможности встретить больше людей, таких же, как мы.

Он что-то пишет и даёт мне.

— Это настоящее? Я бережно потираю гладкую поверхность большим и указательным пальцами.

— Прочти.

Я смотрю на слова, написанные на бумаге.

Аналоги

Пятница

18:00

1601 Южный Холстед

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Информация о встрече.

— Но где это?

— Вот адрес.

— Я понятия не имею где это. — Говорю я. — Какой это район?

— Тебе нужно двигаться в западном направлении.

— Может мы просто соединим наши Гизмо? — Я достаю свой.

— У меня его нет.

Я чуть не выронила листок: — Что ты имеешь в виду? Как это? У всех есть Гизмо.

Он поднимает бровь: — Не у всех.

Как будто в знак протеста мой Гизмо пищит и мы оба подпрыгиваем.

— Прости, это, наверное, моя подруга. — Я нащупываю вязаный чехол у себя на боку, проклиная Язю за то, что она нас прервала, но когда я достаю Гизмо, то вижу, что сообщение от мамы.


Ты где? Не могу найти тебя на камерах и твои жизненные показатели находятся вне нормы. Объявись немедленно!


— Дерьмо! — вырывается у меня, в то время, как в голове: Прогулка закончена. — Мне нужно идти. — Говорю я ему и вспыхиваю от разочарования в своём голосе.

— Эй, стой, — говорит Бэзил. Он хватает листок. — Ты не можешь взять это с собой.

— Почему нет? — я тяну бумагу к себе. — Ты сам мне его дал.

Он тянет сильнее: — Кто ты на самом деле? Кто послал тебя?

Я дёргаю и мы оба отступаем, держа по половинке листка. — О нет! — Я смотрю на разорванный листок и чувствую, что готова заплакать. — Мы порвали его!

Он видит, как я расстроена и кладет руку мне на плечо. — Все в порядке, не плачь. — По моему телу опять проходит странная дрожь. — Но я должен это забрать.

— Тогда почему ты дал это мне? — спрашиваю я, все ещё стискивая свою половинку.

Он на мгновение задумывается. — Потому что я хотел... ну... Я думал, что ты, может быть...— он замолкает и я вижу, как краска ползёт вверх по его шее. Он протягивает мне другую половинку. — Ты должна это прочитать и запомнить, затем уничтожь его.

Я смеюсь. — Ты шутишь?

Он качает головой, и я понимаю, что он говорит всерьёз.

— Ладно, — говорю я, разглаживаю половинки на столе и соединяю их вместе, чтобы можно было прочитать ещё раз. Затем достаю свой Гизмо, чтобы дать Астрид информацию, но Бэзил протягивает руку и останавливает меня.

— Нет, — говорит он. — Ты должна запомнить. Только так.

— Никто не сможет запомнить столько информации.

— Когда-то люди запоминали целые книги, карты, важные даты, телефонные номера всех членов семьи и друзей, много чего ещё, — настаивает он.

— Когда?

— Когда им это было нужно.

Я пялюсь на лист бумаги, перечитывая строчки снова и снова, чтобы соединить их вместе у себя в мозгу.

— Запомнила?

— Думаю, да.

— Если это важно, ты запомнишь, — говорит он.

Я читаю ещё раз. — Хорошо, — неуверенно говорю я.

Он складывает обе половинки и рвёт их на мелкие кусочки.

— Эй! — вскрикиваю я.

— Это единственный вариант. — Он рвёт ещё и ещё, пока не остаются малюсенькие клочки, затем он открывает крышку ведра с мутной водой и бросает туда кусочки. — Не волнуйся, — говорит он, — Потом я из этого снова сделаю новый листок.

— Ты можешь такое? — Изумлённо спрашиваю я.

— Это была обычная переработка. — Он выводит меня из комнаты, выключая за нами свет.

Когда мы выходим в первую комнату, мой Гизмо снова пищит с сообщением от мамы, которая требует сказать, где я нахожусь.

— Прости, — говорю я. — Мне лучше идти, а то мама пошлёт Разумобиль на мои поиски.

Я берусь за дверную ручку, но затем оглядываюсь на Бэзила: — Ты же там будешь? На встрече?

Он кивает: — Ты придешь?

Мои щёки становятся горячими, я делаю глубокий вдох.

— Да, увидимся там! — я поворачиваюсь и выбегаю на ночной воздух.


* * *


Минуту или две я слепо бежала, огибая углы и проскакивая пустые улицы. Я понятия не имела, зачем я бегу. Я же никуда не спешила и не была в опасности. Но встреча с Бэзилом и осознание того, что есть ещё люди такие же, как я, заставили себя чувствовать так хорошо, что мне необходимо было двигаться. Как будто каждый мускул в моём теле напрягся и был готов к взрыву, поднимающему меня в воздух, пока я не окажусь над городом, наблюдая за всеми, кто находится внизу. Привет! Привет! буду кричать я. Смотрите на меняаааа! И кувыркаться в воздухе. Мои ноги стучали по дороге в такт сердцу, колотящемуся у меня в груди. У меня кружилась голова, адреналин пульсировал и бросал меня вперёд, пока я не задохнулась и не привалилась в изнеможении к стене старого здания. Я восстановила дыхание и начала искать что-нибудь знакомое, но я заблудилась. И всё равно мне было хорошо, потому что неважно, как я выберусь отсюда, я знала, что я была не одна.

Я представила, как я брожу по этому лабиринту улиц и снова натыкаюсь на Бэзила. Его лицо всплыло у меня в голове и моё сердце бешено забилось. Я громко засмеялась, и мой смех эхом зазвучал в старых стенах. Услышит ли Бэзил? Будет ли он знать, что это я? От всех этих безумных мыслей моё лицо покраснело, и я прижалась щекой к холодному металлу стены.

Мой Гизмо запищал, и я подпрыгнула. Всего лишь ещё одно сообщение от моей мамы, требующей, чтобы я шла прямо домой, потому что мой пульс заметно ускорился, и я использую слишком много кислорода. Ни за что в жизни не буду ей звонить. Меньше всего я сейчас хотела отвечать на её вопросы. Я выключила свой локатор, отсоединила Астрид от машины и послала короткое сообщение, что скоро буду дома.

Я чувствовала себя абсолютно другим человеком, идя обратно в PlugIn. Сможет ли мама увидеть эту перемену на моём лице, или в моём голосе, прочитать её по моим жизненным показателям? Насколько очевидными являются признаки того, что произошло что-то интересное? Что я встретила человека, который хоть и отличается так сильно от кого бы то ни было, но я знаю, что он такой же, как я? И что мне понравилось с ним разговаривать. И это не было неудобно или странно. Несмотря на то, что мы провели вместе почти час, у нас всё ещё есть так много сказать друг другу! У меня в голове роилась куча вопросов, которые я хотела бы задать Бэзилу. Например, откуда он, сколько ему лет, состоит ли он в ICM, читал ли он хоть какую-нибудь книгу, не связанную с едой, почему у него нет Гизмо и ещё тысяча вопросов про Аналогов и встречу. Я не переставала думать о том, как он выглядит. Как вспыхивают его глаза, когда он злится, и как мерцают, когда он счастлив. Как меняется его рот из твердой жесткой линии в мягкую кривоватую улыбку. Как будто его лицо загрузили в мой мозг, и картинка сохранилась у меня на внутренней стороне век. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу его лицо.

Мне интересно, не такое ли чувство испытывают люди, когда они находят динамические межличностные связи в Фонд Размножения. Несмотря на то, что мне только 17. Найти человека, в которого можно влюбиться вне Фонда, без помощи алгоритмов и аватарок… Такое случается только в фантазиях, где двое людей настолько похожи, что их желание быть вместе пробивается сквозь гормональный барьер, созданный чтобы спасти нас от самих себя и контролировать рождаемость. Это называется романтикой, и до сегодняшнего дня я думала, что это полнейшая чушь.

Теперь я не была в этом так уверена. Должно быть, судьба привела меня в «АРОМАТЫ» в ночь, когда Бэзил смешивал запахи. И видимо, это рок позволил нам сидеть рядом, смотреть друг другу в глаза, коснуться пальцами кожи друг друга. Может где-то он думает о том же самом. И, если это так, быть может, это то, что Фонд Размножения называет воссозданием со всеми своими алгоритмическими совпадениями и синтетическими стимуляторами гормонов? Об этом говорит моя бабушка, когда говорит о любви. Мою кожу покалывает при мысли об этом.

Нет, это не покалывание. Это мой Гизмо жужжит у меня в руке, отрывая меня от моих грёз. Кому нужна виртуальная жизнь, когда можно испытать это пьянящее чувство в реальности? Но чувство мимолётно. Оно уже уносится прочь в ночное небо, оставляя меня вглядываться в направлении моего Разумобиля, которое указывает Астрид. Я вздыхаю, затем быстро отсылаю сообщение Язе о том что, мама требует меня домой, и я увижусь с ней завтра на нашем собрании.

Я сфокусировала своё внимание на карте, которая ведёт меня обратно мимо пустых домов, повторяя мою дорогу к переулку, который я запомнила. Всё вокруг начинает казаться мне знакомым, но ощущения другие. Как будто я прошла сквозь дыру во времени, но я не уверена, что хочу возвращаться к своей жизни. Часть меня, в поисках своего будущего, хочет остаться в этой старой части города, застрявшей в прошлом. Хотя это глупо. Будущее неизвестно, пока ты туда не попадёшь. Но я не оставлю его чему-то настолько неправильному, как судьба, чтобы убедиться в том, что в моём будущем есть Бэзил.

Бэзил? Может ли это быть его настоящим именем? Только сейчас я осознала, насколько мало мы знаем друг о друге. Я закрываю глаза и тихо проговариваю слова, которые он написал на бумаге.

Аналоги... Пятница... 18:00... 1601 Южный Холстед


* * *


Мама набросилась на меня в ту же минуту, как я зашла в дом. Она стоит, держит Гизмо в руке и выстреливает вопросы, не давая мне возможности даже снять обувь.

— Где ты пропадала? Я не могла найти тебя! И чем, чёрт побери ты занималась? Твои жизненные показатели были выше нормы. Пульс прыгал вверх и вниз, твой метаболизм колебался, а сжигание калорий увеличилось. — Она ткнула свой Гизмо мне в лицо, как будто графики и цифры имели для меня какое-то значение.

— Боже, мам, я только что зашла, — я оттолкнула её Гизмо и прошла в гостиную, где папа увлеченно смотрел документальный 3D фильм об изобретении какой-то старой штуки под названием iPhone. — Я была с Язей. Мы ходили в новый PlugIn. Возможно, я играла в новую игру или ещё что-нибудь, от чего мой пульс подскочил. Потом мне стало скучно, и я пошла прогуляться, — мне было неловко, от того, что мне приходится скрывать часть правды, но будет хуже, если я скажу ей что произошло на самом деле. Я плюхнулась на диван рядом с папой. — И к тому же, откуда ты можешь знать, что показатели этой глупой штуковины точны?

Мама стоит перед нами, уперев руки в бока.

— Естественно они точны! — кричит она. — Я их изобрела, а твой отец создал.

Папа перемещается, чтобы мама не загораживала ему экран.

— Если это то, как собираешься лечить меня… — Я поднимаю рубашку и пытаюсь сорвать пластырь со своей поясницы. — Черт! — кричу я, когда он не хочет отдираться.

— Тебе нужно носить его целые сутки, прежде чем его можно будет снять, — напоминаем она.

Я откидываюсь на подушки и бормочу: — …с тем же успехом, ты могла бы засунуть чип мне в башку.

При этих словах папа оживляется. — Вообще-то....

Мама стреляет в него взглядом, и он обрывает обличительную речь об оригинальности — на свою любимую тему.

— Что? — Я перевожу взгляд с мамы на папу и обратно на маму. — Чип уже у меня в голове?

— Пока нет, — говорит с улыбкой папа.

— Макс, — недовольно говорит мама, — Не могли бы мы перенести этот разговор на более подходящее время?

Он пожимает плечами и возвращается к просмотру.

Мама глубоко вздыхает и пытается урезонить меня. — Я собираю эти данные для твоего же блага. Твоя формула синтамила была чётко выверена и малейшее изменение....

— Ты же говорила, что не будешь смотреть на результаты до завтра, — уточняю я.

— Я бы и не смотрела, если бы не предупреждающие сигналы о внезапной перемене жизненных показателей пациента.

После этих слов я начинаю краснеть. Интересно, когда мои показатели взбесились? Когда я встретила Бэзила? Когда мы использовали его аппарат чтобы нюхать жареного цыплёнка и шоколадные брауни? Когда я бежала по улице? Определённо я не хотела чтобы мама узнала обо всём этом. Мне нужно взломать чёртов пластырь. — Я не должна чувствовать себя ненормальной, — сказала я, повторяя слова Бэзила, но почему-то, когда я говорю это своей маме, они звучат нелепо.

— Я и не говорила, что ты ненормальная. — Она морщится, как будто я сказала какую-то ерунду. — Я думаю, что по какой-то причине твой метаболизм нарушился и нам нужно откорректировать твою синтамиловую формулу.

— Так, — обижаюсь я, — я не хочу быть твоим подопытным кроликом.

— Во-первых, я не экспериментирую над тобой. Во-вторых, это привилегия — иметь персонально оптимизированную формулу. Не у каждого есть такая возможность.

— Так я ещё должна быть благодарной? — язвлю я.

Она делает глубокий вдох через нос, пытаясь оставаться спокойной. — Талия, я всего лишь хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я же сижу здесь, разве не так? Очевидно, что со мной всё в порядке.

Папа встревает в разговор. — В чём-то она права, Лил.

Мама вздыхает и потирает лоб. Наконец она произносит: — Данные не лгут.

— А дочери могут?

— Я этого не говорила, — говорит мама сквозь сжатые зубы. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, пока она не произносит, — Я просто хочу знать, что ты в безопасности и здорова.

— Я не сделала ничего плохого. — Отвечаю я, вставая с дивана и шагая в направлении своей комнаты.

Пока я иду, я слышу, как она говорит папе, — У неё нет ни малейшего понимания важности моей работы. Абсолютно!

Не сдержавшись, я закатываю глаза. Сколько же раз я слышала эту речь? Что, если бы не она, Единый Мир и всё человечество вымерли бы. Что из-за её революционных открытий человечество больше не чувствует голода, или не размножается без разрешения, или не умирает от смертельных болезней. И что без питательных добавок, таких, как синтамил, человечество до сих пор бы голодало и воевало. На самом деле я ценю это. Разумеется, это так. Я не хочу чтобы люди, которых я люблю, голодали или убивали друг друга за скудную еду. Но мне не нравится, когда мне постоянно тычут этим в нос. Как будто мне нужно во всём с ней соглашаться только потому, что она способствовала спасению человечества. Она по-прежнему моя мама, и она всё ещё может раздражать меня.


* * *


Следующим вечером, мама, дедушка Питер, и бабушка Грейс собрались возле главного экрана в нашей гостиной, чтобы обсудить мои жизненные показатели, которые мама загрузила с моего пластыря.

— Её уровень инсулина определённо скачет, — указывает бабушка Грейс на резкую линию. — А он должен быть постоянным между её утренней и вечерней инъекциями синтамила.

— А уровень глюкозы падает слишком резко, — добавляет дедушка Питер. — Этим можно объяснить головные боли и усталость. Но уровень гидрации в норме, значит, она получает достаточное количество воды.

— Посмотрите на уровень её кетона вот здесь, — говорит мама. — Он не должен быть таким высоким.

Я сижу на диване сжимая подушку и слушаю, как они обсуждают меня, словно я какой-нибудь химический проект.

— Когда была последняя инъекция? — спрашивает бабушка маму.

— Три месяца назад, — отвечает мама. — Так что следующая ей не потребуется ещё три месяца.

Они просматривают экран за экраном, показывающие реакции моего тела каждый час.

— Странно, — говорит бабушка Грейс. — Уровень допамина вышел из нормы вот здесь. Когда это было? Нужно увеличить. — Мама даёт команду на увеличение. — Около восьми часов вечера в пятницу.

Они обе поворачиваются ко мне.

— Что ты делала в это время? — спрашивает мама.

Моё сердце начинает бешено биться, а ладони потеют. Я знаю из биохимии, что допамин — это нейротрансмиттер, который усиливает активность, когда происходит что-то неожиданное и хорошее. Я вспомнила, как сидела рядом с Бэзилом в тот вечер. Как касались друг друга бёдрами, когда нюхали жареного цыплёнка и шоколад. У меня кружится голова при мысли об этом. Спорю на что угодно, что уровень моего допамина в том момент взлетел до небес.

— Понятия не имею, — говорю я, пытаясь изобразить равнодушие. — Может быть, играла в какую-нибудь игру в PlugIn.

— Высвобождающиеся бензодиазепины в её показателях должны подавлять подобные всплески, — говорит бабушка Грейс.

— При условии, что она получает правильную дозу, — уточняет мама.

Бабушка поворачивается ко мне. — Сколько ты сейчас весишь?

— Понятия не имею, отвечаю я.

Она хмурится: — Почему?

Когда я была маленькой, нахмурившаяся бабушка Грейс пугала меня. А сейчас, с прядкой седых волос в её черных, как смоль волосах она выглядела ещё более устрашающей, как будто она готова схлестнуться с озлобленной толпой, громящей больничную аптеку, что она и делала во время войн, если верить дедушке Питеру.

— Я никогда не взвешивалась самостоятельно, — раздражаясь, отвечаю я.

Она не двигается. Не меняет выражения лица. Ничего не говорит. Она просто смотрит на меня, пока я не поднимаюсь с дивана и не плетусь в маленький вестибюль в задней части нашего дома. Между водяными кранами (которые соединены с ветряком на крыше) и туалетом с нашими мочеприёмниками расположен остеклённый шкафчик с месячным запасом синтамила — наших личных коктейлей, разработанных, чтобы оптимизировать функции мозга и тела каждого из нас. Маленькие голубые бутылочки для меня. Красные для мамы. Зелёные для папы. И оранжевые для бабушки Эппл. Каждая снабжена золотой этикеткой с нашими именами. Технически раз в неделю предполагается взвешивание и домашний тест мочи, взятие крови из пальца и анализ волосяных фолликул, чтобы убедиться в удовлетворении всех пищевых потребностей, но мало кто это делает. Кроме маленьких детей, которые продолжают расти. Их дозировка нуждается в постоянном регулировании. Хотя я сопротивляюсь бабушке Грейс и маме, они делают всё это с тех пор, как были написаны эти инструкции, в написании которых они принимали участие. Я подхожу к измерителю и жду появления цифр. Сто двадцать два фунта.

К тому времени, как я возвращаюсь в гостиную, они уже видели мой вес на экране.

— На три фунта меньше, чем нужно, — говорит мама. — Немного странно, но нет особых причин для беспокойства.

— Нет, — протестует бабушка, — это может быть признаком того, что её метаболизм слегка изменился.

Мама и бабушка достают свои Гизмо и начинают подсчёты.

Дедушка Питер закатывает глаза, затем опускается на диван рядом со мной. Он придвигается настолько близко, сто я чувствую запах его лосьона после бритья, напоминающий мне о сосновых деревьях, запрограммированных для декабря. Когда я была маленькой, мне нравилось тереться о его щёку, чтобы его запах остался на моих пальцах.

— В старые времена, — говорит он, — я бы посоветовал твоей маме посадить тебя на гамбургеры и жареную картошку.

Я не могу удержаться от смеха. В дедушке Питере есть что-то такое, от чего людям становится тепло и уютно.

— А что такое жареная картошка?

— Что такое жареная картошка? —Он покачивает головой. — Ммммм. Лучшее, что только можно придумать. Сначала ты берёшь картошку — это такой плод, который рос в земле. Потом режешь её и кладешь эти кусочки во фритюрницу, полную кипящего масла. Они получаются хрустящими снаружи, но мягкими и нежными внутри. Слегка солишь их, отчего вкус немного смахивает на слёзы радости. Затем обмакиваешь их в нечто сладкое и пикантное под названием кетчуп, сделанное из помидоров.

Я пытаюсь свести все эти описания в одно, но моё представление туманное. — У моего знакомого есть маленький аппарат... — я начинаю возбужденно рассказывать дедушке Питеру об изобретении Бэзила, но затем замолкаю.

— И что этот аппарат делает?

— Ничего. Забудь.

— Ты можешь мне рассказать, — дедушка откидывается на подушки и лениво складывает руки на животе, как будто ему не нужно никуда спешить, и нет ничего лучше, чем сидеть и слушать меня.

Хотела бы я все рассказать дедушке. И бабушке Эппл. Им, скорее всего, понравился бы прибор Бэзила, потому что они смогли бы вспомнить все запахи. Но если я скажу им, у мамы появится миллиард вопросов о том, где и когда я его встретила, кто его семья, где они живут и чем занимаются. — Ты бы хотел ещё раз увидеть и почувствовать запах еды?

— Талия! — мама резко поворачивается и смотрит на меня. — Что ты только что сказала?

— Я спросила, хотел бы дедушка Питер ещё раз увидеть и почувствовать запах еды.

Мама и бабушка Грейс обмениваются взглядами.

— Ты отлично знаешь, что теперь мы этого не делаем, — произносит мама.

Я на секунду задумываюсь, затем спрашиваю. — А почему нет?

Мама даже не собирается отвечать на это, но бабушка говорит: — Потому что в этом нет необходимости, не говоря уже о том, что это нелегально.

— Нелегально? — дедушка Питер приподнимает бровь, отчего на его лбу появляются морщинки. — Ты уверена?

— Разумеется, — грубо отвечает бабушка.

— Это подпадает под Универсальный Закон о Защите Питания, — добавляет мама.

— Молодежь называет его жратвуха, — говорит бабушка, и дед смеётся

— Жратвуха? — переспрашиваю я.

— Жратва порнуха, — уточняет бабушка Грейс.

— Мама, — смущённо протестует моя мама.

— Ей семнадцать. Она должна знать, — как всегда прагматично заявляет бабушка. — Но он, — она кивает в сторону дедушки, который хихикает как ребёнок. — Он безнадёжен.

Мне становится интересно, действительно ли мы с Бэзилом нарушили какой-то дурацкий закон. Знает ли он, что это нелегально? Должно быть, он чертовски испугался, когда я сказала ему, что он должен представить свое изобретение. — Но насколько это нелегально?

— Юридические последствия, — туманно отвечает мама.

Дедушка Питер вмешивается: — Ну тогда я, вероятно, мысленно нарушаю закон прямо сейчас, потому что я определённо думаю о жареной картошке!

— Питер! — предостерегает его бабушка, а я смеюсь.

Он закрывает глаза: — А сейчас я мечтаю о шоколадном коктейле. Жирном, холодном, сливочном, шоколадном.

Я припоминаю запах шоколада. Глубокий, слегка горьковатый, но сладкий.

— Берегитесь, становится все хуже, — говорит дедушка, — Вызывайте охрану. Я представляю банановый сплит со взбитыми сливками и вишенкой на верхушке.

Внезапно мой желудок урчит и булькает. Глаза дедушки широко открываются и он хохочет.

— Будь я проклят! Вы это слышали? Из-за меня желудок этого ребёнка начал урчать. — Он смотрит на меня. — Давай попробуем ещё раз.

Он наклоняется ближе к моему животу, поднимает край моей толстовки и футболки, как будто я маленький ребёнок и он собирается похлопать меня по животу. Я пытаюсь протестовать, но тяжело сдержать смех, когда дедушка Питер валяет дурака. — Приветик! — произносит он, — Как насчёт огромной порции сдобного слоёного печенья, бисквита с маслом и вкусного густого колбасного соуса? Или пиццы пепперони с плавленым сыром моцарелла?

— Питер Алан Пайк! — кричит на него бабушка.

Он поднимает голову: — Что, моя дорогая?

— Что за чушь ты творишь с нашей внучкой?

Он улыбается мне и опускает мою футболку, затем ласково похлопывает меня по животу. — Ничего такого, о чём тебе следует беспокоиться.

— Надеюсь, это так, — ворчит бабушка Грейс, затем отворачивается обратно к экрану и продолжает подсчёты.

— Я, должно быть, делаю что-то неправильно, — говорит мама с тем же хмурым выражением лица, какое раньше было у бабушки. — Я продолжаю точную калибровать её синтамиловую формулу, но она, видимо, работает некорректно.

— Как и я, — добавляет бабушка. — Или мы делаем что-то неправильно, или же мы что-то упускаем.

— Она голодна, — произносит дедушка Питер, а мама с бабушкой обмениваются быстрыми взволнованными взглядами.

— Но это значит... — начинает мама, но замолкает, сбитая с толку. На мгновение я задумываюсь о том, чтобы сказать, что я не одна такая, но держу рот на замке. — Думаешь, мне нужно отвести её к специалисту? — спрашивает она бабушку Грейс.

— Ни за что, — говорю я с дивана.

Бабушка с мамой поворачиваются, кладут каждая по ладони мне на колено, и пристально смотрят на меня, — И почему же? — одновременно спрашивают они.

Я думаю о том, что рассказал Бэзил о людях, которые пытались получить помощь.

— Потому что они, скорее всего, скажут, что это всё в моей голове и напичкают меня лекарствами....

— Так теперь ты у нас доктор? — спрашивает меня бабушка.

— Она, скорее всего, права, говорит дедушка Питер.

Бабушка смотрит на него взглядом, который заставил бы увянуть голограммные ромашки, но он не обращает внимания: — Будь я на её месте, я бы не хотел, чтобы какие-то незнакомцы ковырялись во мне. Особенно когда в одном доме с ней живут два умнейших в мире медика. — Он усмехается им обеим, и я знаю, что он делает. Любимые слова дедушки Питера: — На мёд ты можешь поймать больше мух, — что, как мне кажется, значит, что от людей можно добиться большего, если быть к ним добрее, хотя я не догадываюсь, что общего у мух и мёда. Этот метод влияния на бабушку Грейс выглядит странным, ведь она использует противоположный метод. Она предпочитает подчинять окружающих. Наверное, поэтому они так хорошо работают вместе. В конце концов, противоположности притягиваются.

— Просто давайте ей добавочную дозу синтамила, пока её желудок не перестанет урчать, — предлагает дедушка Питер. Я с надеждой смотрю на маму, пока она раздумывает над предложением дедушки. — Иногда метод проб и ошибок отлично работает, — добавляет он.

— Думаю, несколько дней мы можем так делать, — говорит мама, но она не выглядит уверенной.

Я с облегчением откидываюсь назад и губами шепчу: — Спасибо, — дедушке Питеру.

— Но, — добавляет мама, — если это не сработает, мы покажем её кому-нибудь.


* * *


Следующим утром я отправилась в «Свет Счастья» Единого Мира на ежемесячную встречу по межличностному общению. Когда я вошла в крытый стеклянный дворик (где создаются все игры и игрушки), голограмма гигантского розового животного с шипами по всей спине и частично по животу, играла на банджо и пела:

«Счастливое время. Весёлое время.

Единый мир любит нас всех!

Здесь вам всегда рады. Всегда приходите.

И пусть здесь звучит только радостный смех!»

Я остановилась и уставилась на неё. Не потому что была восхищена или удивлена, скорее, я испытала отвращение. Серьезно? Люди правда захотят купить игрушки или игры, если гигантское розовое, утыканное шипами, похожее на свинью животное споёт им какую-то идиотскую песенку? Большинство людей просто шли мимо прямиком к магазинам, лишь некоторые, в основном маленькие дети замедляли шаг или останавливались.

Девочка лет пяти-шести стояла передо мной, смотря вверх и широко открыв рот. Она была одета с ног до головы в розовый шёлк и хлопок с рюшами и блёстками. Она с трепетом смотрела, как анимированная бутылочка синтамила с большими глазами и толстыми руками плывёт вниз. — Помните, всегда нужно принимать свой синтамил! — произносит она, затем смеётся, когда розовое создание хватает её, открывает крышку и с пыхтением выпивает всё содержимое. Жутко, если вам интересно моё мнение.

— Мы можем взять одну такую, мамочка, ну, пожалуйста? — умоляет маленькая девочка женщину, которая занята своим Гизмо, а утыканное шипами розовое существо спускается вниз и располагается прямо перед ребёнком. Когда странное животное и бутылка начинают танцевать и петь вокруг неё, девочка визжит от восторга.

Кто-то дёргает меня за рукав и произносит: — Мамочка, а можно и мне одну такую? — Я поворачиваюсь и вижу глупо хихикающую Язю. Сегодня на ней тёмно-синие брюки и жакет с тремя пуговицами. Её волосы аккуратно разделены пробором и заправлены за уши. Язя всегда выглядит согласно той роли, которую она должна играть, а сегодня это Прилежная Ученица. В отличие от меня, не подчиняющейся правилам. На мне надеты ярко-голубая шерстяная толстовка и настоящие джинсы, мягкие и настолько изношенные с фермерских времен моей бабушки, что на задницу и коленки пришлось наложить заплатки.

— Что это должно было быть за животное? — спрашиваю я, пялясь на розового монстра, танцующего вокруг собравшихся поглазеть ребятишек.

Язя качает головой с таким видом, как будто не может поверить, что я не в курсе: — Вышла новая игра. Это талисман — Хеджи. — Она начинает копаться в своей сумке: — Я должна выложить это на свой ЛРК. Ты что не читала информацию для встречи?

— Даже не загружала её, — отвечаю я.

— Ну, разумеется, — бормочет она, пока запускает свою HoverCam. — И в итоге у тебя все равно будут самые высокие результаты из всех.

— Тесты глупые, — говорю я, думая, может ли этот Хеджи быть той штукой, которую собирается взломать AnonyGal. Даже если я и поклялась никогда не вмешиваться в запуск новой продукции, потому что это сильно расстроит моего папу, я бы не отказалась, чтобы Динозавры занялись именно этим созданием.

Я делаю шаг вперёд, пока Язя снимает короткий дуэт с розовым существом. Даже я готова признать, что это вроде как весело, особенно её воздушный поцелуй ему, когда он удаляется.

— Знаешь, — говорю я, когда съёмка закончена, — ты правда чертовски хороша когда развлекаешь других, даже искусственных созданий.

Она засовывает камеру в сумку и пожимает плечами, как будто это ничего не значит.

— Ты должна как-то применить свой талант, — говорю я, пока мы идём к атриуму.

— Я и пытаюсь, — отвечает она. — Для того и созданы ЛРК.

— Я говорю о том, что заставляет людей думать и задаваться вопросом о своём положении, а не принимать его как должное.

Язя останавливается и упирает руки в бока. — Не у всех есть такая роскошь, Талия.

— Это не роскошь, — спорю я.

— Нет, если ты это ты, но роскошь, если ты это я. Иногда ты слишком критикуешь, — произносит она в ответ.

Джилли начинает давать пошаговые инструкции, как нам добраться до нашей комнаты, как будто без её помощи мы можем заблудиться.

— Прости... — говорю я, — я не собиралась осуждать тебя. Я просто имела в виду, что на своем ЛРК ты могла бы делать что-нибудь поинтереснее.

— Интереснее для кого? — спрашивает она. — Для тебя?

На это мне нечего ответить, и я замолкаю.

Мы проходим мимо многочисленных проекций Хеджи на витринах магазинов, где дети могут выбрать игру и поиграть с менеджерами, как будто они являются одной группой, пока не решат купить её в виртуальном магазине. Затем мы ступаем на эскалатор, который разделяет атриум на две части.

— Мой папа однажды сказал мне, что всё, что здесь находится изобретено и создано с определённой целью, — говорю я. — Ты знаешь, что это за цель?

Язя смотрит на меня с непроницаемым выражением лица. — Правильный вопрос: а мне не пофиг?

— Цель в том, чтобы заставить людей потратить больше денег.

— И что!

— То есть, посмотри на всё это. Эскалатор заставляет тебя пройти каждый этаж. А в связи с тем, что здание круглое и здесь нет стен, только стеклянные витрины, ты можешь заглянуть внутрь каждого магазина. — Я показываю на магазин кукол, другой для игрушечных машинок, ещё один для одежды.

Язя вздыхает: — Мне нравилось приходить сюда, когда я была маленькой.

— Ты знаешь, что они следят за тобой? — спрашиваю я.

— Кто?

— Маркетологи Единого Мира!

— И снова я скажу: и что? А что ещё они должны делать, чтобы узнать реакцию потребителей? Возьмём, к примеру, Хеджи. — Она указывает на очередную проекцию розового чудовища, на сей раз одетую в расклешённые брюки и танцующую под древним диско-шаром. — Если люди будут просто проходить мимо, или, ещё хуже, будут пугаться, они должны знать об этом.

— Кстати, а какое животное они хотели создать?

— Мне кажется, это называется дикобразом, или что-то в этом роде. Видимо, кошки и собаки уже устарели.

— А гигантский танцующий и поющий розовый дикобраз? — спрашиваю я. — Это же идиотизм.

— Кстати, смотри, что у меня есть. — Она стаскивает жакет с плеча, чтобы я смогла увидеть новую временную татушку с изображением дикобраза на её руке.

— Что за ребячество! Зачем ты нанесла этого тупицу на свою кожу?

— Это же новинка! Ни у кого нет такого. Смотри. — Она двигает мускулом и дикобраз начинает танцевать. — Это сотворил Файо в том маленьком спа-салоне в Восточном Округе.

— Но каким образом он заставил его так двигаться? — спрашиваю я, рассматривая её руку, пытаясь разобраться в технологии.

— Он создал малюсенькую проекцию, которую ввел мне под кожу. Она активируется с каждым движением мускулов. — Она опять двигает рукой, и дикобраз снова начинает танцевать. — В следующий раз ты должна пойти со мной. Фрио смешивает свои собственные сыворотки. Тебе понравится. Потратишь немного налички, поборешься с системой. Тебе же это нравится? — Она машет рукой, от чего дикобраз начинает бешено плясать.

— Бог мой, ты почти что перешла на нелегальное положение! — восклицаю я.

— Ещё немного и я вступлю в ряды Динозавров, — поддразнивает она.

— Да неужели! — говорю я в притворном ужасе. — Ну, тогда я буду смотреть твой ЛРК.

Она смеётся. — Ты и ещё двенадцать чудиков.

Мы сворачиваем за угол и становимся на ещё один эскалатор, который везёт нас на пятый этаж. Что-то привлекает мой взгляд. Я вижу парня с мягкими каштановыми волосами, одетого в зелёное, смотрящего в витрину с игрушечными моделями. Мой желудок делает кувырок, а сердце ускоряется. — Боже мой! Это он!

— Кто? — спрашивает Язя.

Я спешу к эскалатору и сломя голову несусь против движения людей. — Извините. Простите. Прошу прощения, — бормочу я, протискиваясь мимо, пока люди бросают на меня косые взгляды. Я перегнулась через перила, чтобы лучше рассмотреть его.

— Что ты творишь? — кричит Язя сверху.

Я игнорирую ее, потому что пытаюсь сообразить, что я буду делать, когда доберусь до Бэзила. Вспомнит ли он меня? Конечно же, вспомнит. А если нет? Это будет ужасно. Когда я уже почти добегаю до конца эскалатора и готова броситься к нему, он поворачивается, и я вижу, что это совсем не он. Он вообще не похож на Бэзила. Этот мальчик намного младше, около четырнадцати, и у него нет тёмных, красивых глаз Бэзила. Расстроенная, я становлюсь обратно на эскалатор и еду вверх.

Язя ждёт меня на пятом этаже. — Что всё это значит? — спрашивает она, когда я подъезжаю.

— Я думала, что знаю этого парня, но ошиблась, — бормочу я.

— Парня? — переспрашивает Язя. — Откуда?

— Это всё пустяки, — отрезаю я, потому что я чувствую себя глупо из-за того, что подняла такую суматоху.

— Но где ты могла познакомиться с парнем? В PlugIn прошлым вечером? Ты от меня что-то скрываешь? — пристает она ко мне, пока мы идём в наш класс.

— Давай просто забудем об этом.

— Ни за что, мне нужны подробности!

Когда мы подходим к классу, дверь с шумом распахивается, и я говорю: — Я расскажу тебе позже, обещаю. — И тогда она перестаёт терзать меня.


* * *


Я добилась того, что мы с Язей оказались в одном классе, даже не взламывая систему. Это не сложно, когда ты понимаешь её. Неважно, как это называет моя мама или Единый Мир, но классы это просто продуманные фокус-группы. За три месяца до того, как мы получили наши распределения, я позволила Язе сделать половину её покупок с помощью Астрид, благодаря чему наши потребительские профили оказались очень похожими. Затем мы убедились, что выбрали правильный баланс между нашими предпочтениями и тем, что нам не нравится в наших опросниках. А так как мы обе девушки одного возраста, живём в одном районе, алгоритм в итоге записал нас в одну группу. Что касается остальных восьми ребят в нашей группе, то они просто отстой.

Я усаживаюсь на своё место и готовлю себя к тому, что буду скучать следующие четыре часа ужасного результата размещения и фальшивых споров. Мы все сидим кругом с нашими Гизмо, экранами вниз и выключенными планшетами. Нам не разрешается прикасаться к ним до перерыва. Таким образом, каждый практикуется в создании зрительного контакта при разговоре. Наличие так близко Гизмо и невозможность им пользоваться убивает большинство людей.

Мика, наш инструктор тоже сидит в нашем круге, потому что, согласно девизу Единого Мира, мы все — одна большая человеческая семья. Слева от неё — два работника ЕМ, которые будут изучать наши мозги, затем давать письменные оценки наших межличностных коммуникативных навыков, которые уйдут в наш общий файл вместе с результатами тестов, чтобы их могли рассмотреть наши будущие работодатели. Вот почему мне придется слегка подыграть, даже если это и раздражает меня.

Мика прочищает горло и улыбается всем. У неё тот же теплый коричневый оттенок кожи, что и у большинства людей, и тёмные вьющиеся волосы. Она высокого роста, у неё яркие голубые глаза, которые выглядят настоящими, из-за чего у она отлично выглядит, что, вероятно, и помогло ей получить работу. Пока она приветствует нас и начинает разговор, задавая личные вопросы, я задумываюсь, эту ли работу она хотела получить, или какой-то оптимальный алгоритм выдал такую позицию.

— Язя, — говорит Мика, — у тебя отличный брючный костюм. Это цвет тебе очень идет. Это вискнейлон или смесь ацетат-акрила?

Язя проводит рукой по рукаву и говорит преувеличенно радостно. — Это новая ткань, Мика, называется НейлонДекс, разработанная отделом моды Единого Мира. Мне она нравится. Хотите потрогать её?

Я вижу, как ребята из Единого Мира строчат записи, определённо добавляя Язе очки за использование имени, затрагивании продукта и предложении телесного контакта социально одобренным способом.

После прикосновения к руке Язи, Мика поворачивается к Джадари. — Я видела на твоем статусе, что ты вчера играл в New Vegas Zombie Busters, новейшей в серии New Vegas. И как тебе?

— Отлично, — отвечает Джедари, не забыв, что нужно сесть прямо и смотреть на Мику, но он теряет очки за однословный ответ без ответного вопроса.

Я знаю, скоро моя очередь, но когда Мика поворачивается ко мне, она в растерянности, что у меня спросить. — Хмм, Талия. — Она смотрит на свой Гизмо, в отчаянии пытаясь найти хоть какую-нибудь информацию обо мне за прошлый месяц. Но так как я ничего не покупала, ни во что не играла и ни в чём не участвовала под своим аккаунтом, она в замешательстве. Я решаю помочь ей и начинаю разговор, что в любом случае добавит мне несколько лишних баллов.

— Мика, прошлым вечером моя бабушка учила меня традиционному ремеслу под названием вязание, которое было в ходу, когда людям нужно было самим создавать вещи. — Я показываю свой чехол для Гизмо, который мы с бабушкой сделали вместе, и начинаю лекцию о том, как людям самим приходилось делать одежду из побочных продуктов животных, таких как шерсть и кожа. Разумеется, понимаю, что теряю очки, говоря о социально ненужных темах и не упоминая ни одного продукта Единого Мира, но паника во взгляде Мики и мысль о том, что я заставляю класс болтать о вязании, стоит того.

Прежде чем Мика соображает, как это остановить, один из служащих прерывает меня. — Люди до сих пор создают вещи, — говорит он. — Что ты думаешь о нашем новом талисмане, Хеджи? — Он улыбается своим словам, как будто он сказал что-то очень умное.

Я подмигиваю ему: — Вероятно, компьютерная программа просчитала оптимальное животное, которое застряв в человеческом сознании, заставит вас купить больше продуктов.

— Ну, хм, конечно, но — бормочет он, — кто-то же должен был написать эту программу.

— Кто-то, похожий на моего папу, — говорю я, что на мгновение отвлекает его, так как ему нужно посмотреть в свой Гизмо, чтобы выяснить, кто мой отец. — Но это другое. Я говорю о том, что люди создавали вещи, не предназначенные для покупки или продажи. Иногда они просто делали подарки, не думая ни о какой выгоде.

— А что не так с выгодой? — спрашивает другой сотрудник, женщина.

— Выгода заставляет мир двигаться вперёд, — цитирую я, используя ещё один девиз Единого Мира, как бы подзадоривая их не давать мне очки. — Но что не так с искусством ради искусства?

— Искусство? — фыркает женщина. — Так иди и создай что-нибудь. Никто тебя не останавливает. — Это звучит враждебно, от чего я чуть не смеюсь, а Мика вздрагивает.

— Благодарю. Обещаю вам! — широко улыбаюсь я.

Язя качает головой, но я вижу, что она едва сдерживает смех.

— Давайте попробуем вернуться к нашему разговору, — смогла, наконец, выдавить Мика дрожащим голосом.

— Да, давайте, — говорю я, сочась сарказмом.


* * *


На следующий час, когда, предположительно, мы будем дискутировать о новых продуктах, я отключаюсь. Я не могу сымитировать интерес к любой игре, фильму или прибору, призванному сделать мою жизнь более полноценной, если не считать генератора запахов, который изобрёл Бэзил. Я вспоминаю прошлый вечер, но не могу досконально воссоздать в памяти его лицо. Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, как его волосы вились над его лбом. Они были чёрными или тёмно-каштановыми? Я помню, что его глаза сияли, когда он улыбался, но я не помню, были ли они голубыми, зелёными или ореховыми. Хотелось бы мне увидеть его ещё раз, чтобы снова выжечь его образ в сознании. Мне интересно, что он сейчас делает. И почему мне привиделось, что я видела его сегодня. На мгновение, я представила, что я сегодня захожу в свой класс, а он уже здесь. Что бы я сделала? Что бы я сказала? А вдруг он бы не признался, что мы знакомы? Мне стало интересно, если бы мы честно отвечали на свои вопросники, могли бы мы оказаться в одном классе? Скорее всего, нет, потому что данные не слишком точны. Если кто-нибудь хочет узнать меня получше, ему придётся искать больше, чем те три продукта, которые я недавно приобрела, используя виртуальные магазины, или предпочитаю ли я развлекательные военным стратегиям. Плюс, я понятия не имею, живем ли мы с ним в одном районе.

Про себя я повторяю информацию с листочка бумаги: Аналоги… Пятница... 18:00... 1601 Южный Холстед

Он сказал, что это будет просто встреча, но это должно быть чем-то интересным. Мне интересно, используют ли они его аппарат? Мои щёки начинают гореть, когда я вспоминаю соблазнительный запах жареного цыпленка и райский аромат шоколада. Мне интересно, сможет ли аппарат воссоздать запах яблок. Бабушка говорит, что у самых лучших он был сладким и терпким. Что они хрустели на твоих зубах и наполняли рот соком. У меня начинают течь слюнки, когда я пытаюсь представить, на что это было похоже. Пока я раздумываю над всем этим, из глубин моего желудка снова раздается этот странный звук. Я опять чувствую пустоту, как будто кто-то выдолбил дыру во мне.

Я вполуха слушаю, когда Мика начинает дискуссию по поводу только что увиденного материала, но я слишком отвлечена ощущением в моём желудке, чтобы участвовать а разговоре. Мика смотрит в мою сторону: — Талия? — спрашивает она.

— Мммм, да? — бормочу я в ответ.

— Что ты думаешь по этому поводу?

Я ёрзаю на стуле, пытаясь сесть прямо и сделать вид, что я была увлечена беседой: — О чём?

Я замечаю, как уголки губ Мики слегка напрягаются.

— Как мы можем улучшить многоуровневые социальные игры, такие как новейшая Big Battle Cyborg Defenders, чтобы они лучше служили обществу?

— Ну... — бормочу я, как будто готовлюсь разразиться тирадой о том, что такие игры только подрывают само понятие общества, бесконечно вмешиваясь в нашу личную жизнь, это происходит. Из моего желудка раздаётся урчание. Оно становится всё более настойчивым. Я чувствую бульканье сжимаю губы, чтобы сдержать его, но у меня нет над ним власти, и внезапно раздаётся самое громкое, самое неприятно рычание. Все начинают оглядываться.

— Что это было? — один из рекрутеров Единого Мира смотрит на потолок.

— Может, это был чей-нибудь Гизмо? — спрашивает Мика. Она смотрит на Джедари, который неистово качает головой.

Под столом я сжимаю свой живот и умоляю своё тело прекратить, никогда ещё я не была так смущена. Перед всеми этими людьми, включая сотрудников ЕМ. Какой кошмар! Дедушка Питер сказал, что дополнительная доза синтамила успокоит урчание у меня в животе, но он ошибался. Я чувствую приближение очередного всплеска и начинаю паниковать. Язя смотрит на меня. Она догадалась, что происходит что-то не то.

— Мика! — громко произносит она, подпрыгивая. — Не могла бы ты рассказать нам о запуске нового Fun-Time Hedgehog Dance Part? Эта гигантская голограмма Хеджи на лестнице восхитительна! Не терпится узнать о ней побольше!

— Конечно, — говорит Мика с облегчением от того, что кто-то перебил меня прежде, чем я начала высказываться. — Как раз вовремя, Язя. Пора нам поговорить об этом.


* * *


Каким-то чудом до конца урока мой желудок больше не издает никаких звуков. К тому времени, как нам пора уходить, я вспотела и истощена от беспокойства, что это может повториться. Я так рада, что когда Язя просит пойти с ней в Арену Развлечений, я соглашаюсь. Она в шоке, что ей не пришлось умолять меня, но я скорее пойду с Язей в АР, чем домой к маминому допросу по поводу состояния моего желудка.

Как обычно, в Арене Развлечений творится безумие. Когда наши Разумобили подвозят нас ко входу и отправляются на поиски парковки в гараж, Джилли начинает трещать, добавляя хаоса.

— Эй, Язя! Так чудесно снова прийти сюда, — говорит она чрезмерно жизнерадостным голосом, который наши маркетологи посчитали подходящим для девочек нашего возраста. — Мы не были здесь целую вечность. Здесь так много всего! Как же нам выбрать, чем заняться?

— Ты не устала от неё? — Спрашиваю Язю, пока мы пробираемся сквозь сотни людей, снующих по галерее с её фальшивыми фонтанами и гигантскими голограммами, рекламирующие новейшие игры и последние фильмы.

— Я редко к ней прислушиваюсь в последнее время,— замечает Язя, пока мы уклоняемся от гонщиков в новейших симуляторах, проносящихся мимо нас, и голограммных солдат из какой-то военной игры, бегающих вокруг, прячущихся за скамейками и колоннами. Над головой 3D трейлер очередного цикла 45 части The World’s Lost Treasures занимает целый двухуровневый экран. Как раз тогда, когда он заканчивается, и мы заходим в здание, начинается короткая тридцатисекундная сводка новостей.

Всю дорогу через набитый людьми коридор, Джилли пытается заманить нас в различные кибер миры.— Ой, — визжит она при виде изящного фасада с аккуратным навесом, расписанным старыми дизайнерскими логотипами, типа Шанель и Прада. «”Fashion-Forward Fashion Fun” — удовольствия фонтан!»

— Ни за что! — говорю я.

Когда мы проходим мимо арки из искусственного камня, охраняемой стражами в тогах, Джилли информирует: — Эй, Язя, твоя подруга Миюки Шапиро играет здесь в Rugged Racers of Ancient Rome: Chariots on Fire, потрясающий триллер ушедшей эпохи!

— Отстой, — бормочет Язя. Затем она останавливается перед закрытой дверью в очередной кибер мир, и Джилли снова начинает рекламировать.

— Скоро в продаже, Мир Хеджи! Прохождение через английский лабиринт, похож на маленького древнего дикобраза.

— "Древние дикобразы"? — кто написал этот бред?

— А мне нравится, как звучит, — говорит Язя. — Специально создали целый мир с реалистичными растениями и гигантскими животными, чтобы ты могла себя чувствовать как песчинка в океане природы. Я, наверное, займу очередь в ночь перед выходом так чтобы оказаться одной из первых, кто сможет это увидеть.

— Ради Бога, зачем тебе это нужно? — я снова чувствую тошноту и головокружение, и всё начинает меня раздражать.

— Я могу получить полную спонсорскую поддержку благодаря этому, если достаточно людей подключится к моему ЛРК. А сегодня Мика сказала, что если я получу достаточно спонсорства и рекламных продуктов, я смогу получить предложение о партнерстве от Моды Единого Мира.

Я опираюсь на стену, так как ноги меня не слушаются: — Это то, чем ты бы хотела заниматься всю свою жизнь?

— Мне кажется, что я должна быть модным дизайнером. — Язя поднимает руки, как бы говоря "та-дам"! — Мой рабочий алгоритм это доказал. Но есть всего несколько вакантных мест, так что я должна пробить себе дорогу к цели, и Мика говорит...

— Что твоя Мика может знать? — ворчу я.

— Больше, чем ты думаешь, — отвечает Язя. — Кроме того, я могу воспользоваться её помощью. Не каждый же может получать лучшие оценки, иметь таких родителей как у тебя и называть гендиректора ЕМ тетушкой Ахимсой. Я должна задействовать все возможные связи.


Я хмурюсь на неё: — Я не использую связи своих родителей чтобы получить привилегии.

— Я знаю, что ты так не поступаешь, но тебе и не нужно. И знаю, что ты думаешь, что Динозавры ставят палки в колёса Единому Миру только ради развлечения, но большинство из нас не может позволить себе такого.

— Именно поэтому мы сохраняем анонимность, — перебиваю я её.

— Это не аргумент, — говорит она. — Ты сможешь получить любую работу, которую захочешь, потому что ты чертовски умна и талантлива, и, нравится тебе это или нет, с хорошими связями, а такие люди, как я, не могут кусать руку, которая нас кормит. — Я начинаю протестовать, но Язя трясёт головой и говорит — Просто этот мир так работает.

Я скрещиваю руки на груди как капризный ребёнок: — Но он не должен так работать!

— Ну да, — говорит Язя со смехом. — А люди всё так же должны есть пищу и иметь неограниченное количество детей. Но мир не работает так, как хотелось бы каждому.

— Если тебе интересно моё мнение, то в целом ситуация глупая! — Я прижимаю кончики пальцев к вискам, чтобы унять грохот у меня в голове.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Язя. — Ты странно выглядишь.

— Ты имеешь в виду страннее, чем обычно, — фыркаю я. Я думала, что получится смешно, но прозвучало грубо. — Прости, — бормочу я.

— Не бери в голову. — Язя изучает моё лицо. — Что-то случилось?

— Тут есть место, где шума поменьше и толпа пореже?

— Ты же в Арене Развлечений.

— Я знаю, где нахожусь, — говорю я, с усталым вздохом.

— Знаю, что тебе нужно. — Язя хватает меня за руку и начинает тащить. Она смотрит по сторонам, и когда убеждается, что никто не смотрит на нас, проскальзывает в проём между стенами Мира Хеджи и Rugged Racers, чтобы войти в незаметную дверь, спрятанную между двумя кибер мирами. Я стою, как идиотка с отвисшей челюстью, пока она не добирается до двери и втягивает меня.


* * *


— Что это за место? — шепотом спрашиваю я, когда мы оказываемся по другую сторону в чистом и малошумном белом зале.

— Кратчайший путь, — возбужденно шепчет она в ответ. — Ты взламываешь, а я ищу лазейки. — Она подмигивает и спешит дальше, а я следую по пятам.

Но опять останавливаюсь и смотрю на неё, восхищенная тем, что Язя, оказывается, не всегда играет по правилам: — Почему ты никогда раньше не показывала мне это?

— Потому что ты никогда не ходила со мной в АР.

— Если бы я знала об этом... Вау, глянь! — Я останавливаюсь и показываю на панели доступа к базам данных для каждого кибер мира, мимо которых мы проходим, расположенные на противоположных входу стенах, — Динозавры свихнутся, если узнают. Тебе нужно выложить это на свой ЛРК.

Она закатывает глаза и тащит меня дальше: — Ты хоть представляешь, сколько будет проблем от этого?

— Ага, — говорю я, улыбаясь до ушей.

Мы спускаемся по каким-то ступенькам, проходим ещё через один пустой зал, а затем протискиваемся в скрытую дверь в пустой кибер мир. — Угадай, куда мы пришли? — спрашивает Язя с видом триумфатора.

Я смотрю на огромную чёрную дыру, которая выглядит странно знакомой, но в моём одурманенном состоянии я не могу сообразить что это. Даже Джилли кажется в замешательстве оттого, что ей нечего сказать.

И тут механический голос со старомодным южным акцентом начинает говорить: — С возвращением, толпа! Давненько вас не видел. Проходите и чувствуйте себя как дома.

— Да ладно! — с полустоном-полусмехом выдавливаю я. — Неужели это Мерзкий Пити?

Язя лопается от смеха: — Это единственное место во всей Арене Развлечений где постоянно тихо, потому что больше никто сюда не ходит. Я слышала, его собираются демонтировать и заменить чем-то новым.

Голограммный опоссум в старомодном котелке и галстуке-бабочке появляется на краю дыры и танцует джигу, напевая:

"Поймайте-поймайте-поймайте меня.

Я маленький старый опоссум, друзья.

Вишу на хвосте, за деревом прячусь.

По мне попади, проиграешь иначе!"

— Последний раз я играла в эту игру в десять лет, — говорю я. Яркие огни освещают чёрную пустоту ямы. Поверхность поднимается и опускается, создавая череду гор, долин и высоких пиков, торчащих вверх и создающих впечатление, что мы натолкнулись на остатки старого сгоревшего леса. Через секунду или две аниматоры превращают платформу из ямы в виртуальное поле с заросшими травой холмами, лиственными деревьями и чистым ручьём, журчащим под мутно-розовым небом.

Я смеюсь: — Это выглядит так... так... так...

— Старомодно? Я знаю. Ты посмотри на это? — Она показывает на уродское голограммное создание с острой мордой, которое бежит перед нами через поле и поёт под звонкую музыку "Поймайте-поймайте-поймайте меня!". — Также возможен формат 2D.

Я вспоминаю как бегала до изнеможения со всеми своими виртуальными знакомыми, преследуя Пити, который казался тогда очень реалистичным. Он был писком моды, когда мы были маленькими и все любили его. Мне почти ненавистно видеть его снова, потому что сейчас он кажется таким допотопным.

Со стеллажа рядом с дырой Язя хватает два комично преувеличенных молотка которые светятся и жужжат, словно бы они рады, что кто-то пришёл сюда поиграть с ними. — Пошли, посидим у пруда, — говорит Язя.

Я иду за ней, тяжело передвигая ноги вверх по холму, проходя мимо какого-то мерцающего кустарника, подходим воде, которая никогда не плещется. Краем глаза я вижу, как к нам подкрадывается опоссум, подзадоривая нас поймать его, но никто из нас даже не собирается начинать погоню.

Я забросила руки за голову и откинулась спиной на несуществующую траву, которая заставила меня вспомнить про видео, которое я на днях загрузила в PlugIn. — Тут было бы намного лучше, если бы добавили пасущихся животных, — сказала я Язе. — И если бы они использовали генераторы запахов, чтобы воссоздать аромат свежей травы. Или... О, я знаю! — Я резко сажусь, отчего моя голова начинает кружиться. — Кто-то должен создать игру, где нужно охотиться или выращивать собственную виртуальную пищу.

Язя морщит нос: — Даже простое описание не захватывает.

— Но ты можешь вырастить что угодно, приготовить и почувствовать запах! — Я задумываюсь, сможет ли прибор Бэзила воспроизвести аромат жареного ягнёнка или только что собранных овощей. Когда я пытаюсь представить запах жарящегося мяса, мой желудок громко урчит. Я сжимаюсь в комок, притянув колени к груди.

— Бог ты мой! — говорит Язя. — Что, чёрт возьми, с тобой происходит?

Я продолжаю сидеть, сжавшись в комок, избегая её взгляда, желая, чтобы это всё исчезло.

— Нет, правда, — мягко произносит Язя. — С тобой всё в порядке?

Я смотрю на неё: — Это все ещё происходит. — Шепчу я, сжимая свой живот. Моё сердце бешено бьётся, я боюсь, что Язя отстранится от меня. Но она поступает наоборот: она придвигается ближе. — Мама пробует давать мне больше синтамила, вот уже пару дней, но это не помогает. — Я вздыхаю, потому что это почти облегчение, признать правду. — Но я не могу сказать ей; если она всё выяснит, она отправит меня к врачам.

Язя смотрит на меня и тихо произносит: — Мою кузину Эдит пришлось показывать врачам.

Я пялюсь на неё: — Почему?

— Она стала одержима едой. Она только об этом и говорила. Затем ей стало так плохо, что она начала есть странные вещи, такие как грязь или вату. — Её передергивает. — Тётя с дядей таскали её по разным специалистам, но никто не смог помочь. Её пичкали всякими лекарствами, она стала похожа на зомби.

Язя должно быть увидела ужас на моем лице, потому что быстро добавила: — Но у Энид была ещё куча других проблем....

— Например?

—С психикой, кажется. Она старше меня и это было несколько лет назад, так что я мало что помню. Мама рассказывала, что она выдумывала басни о том, что Единый Мир это настоящее зло, и что никто кроме неё не знает правды.

— Что с ней случилось? — спрашиваю я.

Язя покусывает нижнюю губу, как будто не хочет мне отвечать, затем произносит: — Она исчезла. Испарилась. Они получали о ней какие-то известия пару раз. Последнее, что они знают, это то, что она была во Внешней Петле. Потом они перестали использовать её Гизмо. Они думают, она присоединилась к чему-то вроде культа или группы сопротивления и просто исчезла с лица земли. Это разбило сердце моей тети. Но с тобой такого не произойдёт! Твоя мама разберется, в чём проблема. Она же умнейший человек в мире.

— Она определённо согласится с тобой, — бормочу я.

— Я не думаю, что тебе нужно волноваться, — говорит Язя, затем усмехается и показывает пальцем на Пити, который плывет на лодке перед нами. — Посмотри на этого глупого опоссума.

Я делаю глубокий вдох и распрямляюсь: — Знаешь, если ждать достаточно долго, программа направляет его к тебе ближе и ближе. — Пока я говорю, он крадется вдоль края пруда в нашу сторону. Я узнала это, когда ребёнком наблюдала за игрой снова и снова. Я запомнила привычки Пити и выяснила слабые места в алгоритме, затем рассказала папе о том, как можно улучшить игру. Если бы он был более непредсказуем, игра была бы намного интереснее, вспоминю я. Папа сказал, что для этого есть слово. Достоверность. Чем более реалистична игра, тем больше стимулов в неё играть. — Причина в том, что он запрограммирован на то, чтобы быть избитым. Как будто это заложено в его ДНК.

— Бедный Пити, — говорит Язя, отшвыривая свой молоток на землю. — У него никогда не было шанса на победу.

— Ты когда-нибудь думала, что это относится и к людям? — спрашиваю я.

— Что? Что твоя ДНК определяет твою судьбу?

— Нет, — отвечаю я. — ДНК не определяет. Есть множество других вещей, которые задействованы в игре, например динамика развития. Я думала о чём-то более тайном. Как если бы наша судьба была прописана в каком-нибудь космическом коде, над которым мы не властны.

— То есть, типа твоя смерть была предопределена и ты ничего не можешь с этим поделать?

— Что-то вроде того. — Я смотрю в фальшивое розовое небо. — Но есть и другие вещи, например, что нам судьбой было предначертано стать друзьями или...— я замолкаю, не зная как сформулировать свою мысль.

— Или что? — переспрашивает она.

— Я не знаю. Как ты думаешь, может ли быть так, что двум людям было суждено встретиться и влюбиться? — Как только я произношу это, мы обе начинаем смеяться.

— Звучит как сюжет фильма!

Моё тело начинает покалывать по мере того как мысли о Бэзиле заполняют мой мозг: — Ты никогда не думала, что такое может произойти в реальной жизни?

Язя начинает было отвечать, но затем останавливается и пристально смотрит на меня. У неё всегда было то, что наши личностные тесты называют Средне Преувеличенной Эмпатией. Вроде как она может прочитать чьи-то мысли, просто посмотрев на тебя или догадавшись по твоей интонации. — Что-то случилось? — Она придвигается ближе. — Ты кого-то встретила? Это тот парень, о котором ты недавно упоминала?

Медленно я киваю. Затем по моему лицу расплывается широкая улыбка, и прежде чем я осознаю, слова выскакивают из меня и я рассказываю, как встретила Бэзила в «АРОМАТАХ», о его генераторе запахов и как он пригласил меня на встречу. Наконец я произношу: — Я не могу объяснить почему, но я всё время думаю о нём, и у меня это странное чувство...— Я сажусь и прижимаю руку к груди.

— Какое чувство? — подозрительно смотрит Язя.

— Такая ноющая, тяжёлая боль в груди. Это не рана. Это почти прекрасно. И мой желудок будто свихнулся. И моё сердце бешено бьётся, а ладони потеют и я постоянно его вижу. И не могу перестать думать о нём.

Язя смотрит на меня слегка озадаченно и удивленно: — Тебе нужно сказать об этом твоей маме. Может быть, как раз из-за этого твой желудок издает все эти странные звуки.

— Урчание началось до того, как я его встретила, но ты хотела бы услышать самую странную часть?

— А есть ещё что-то более странное?

Я колеблюсь.

— Говори, — требует она.

— Ладно, — говорю я, — Но ты должна пообещать мне, что не взбесишься.

— Что? — она придвигается ко мне ещё ближе.

— То же самое происходит с ним.

Язя отодвигается и качает головой: — Это ненормально.

Разочарование ползёт по мне, словно тень, и я чувствую, что спускаюсь с небес на землю. — А мне плевать! — кричу я в фальшивое небо надо мной. — А может, нам суждено были встретиться.

— Ха! — смеётся Язя и хватает свой молоток. Краем глаза я вижу, как Пити ползёт в нашу сторону. Она приседает, затем быстрым движением ударяет Пити по голове: — Похоже, что моему молотку было суждено встретиться с его черепом.

Я смеюсь, когда мы смотрим, как бедный Пити бегает по кругу, переваливаясь с ноги на ногу, а над его головой летают искусственные голубые сойки. — Ай, ты меня сделала! — кричит он и падает в траву и исчезает, превратившись в букет завядших жёлтых цветочков.

— Остаётся надеяться, что моя судьба уготовила мне лучшую участь, — говорю я.


* * *


После посещения Арены Развлечений я глотаю ещё одну голубую дозу синтамила, так что мой желудок будет молчать, пока я нахожусь рядом с мамой. Когда я захожу в гостиную, вижу что всё семейство собралось вместе с лучшей подругой родителей Ахимсой ДюБуа.

— А вот и ты, наконец-то! — восклицает папа. — Мы уже заждались тебя.

— Зачем, что происходит? — спрашиваю я, опасаясь что они знают, о моих планах. Но папа сияет от радости, и меня осеняет: — Запуск нового продукта?

Мой папа никогда не выглядит более счастливым, чем когда выпускают его новое детище. Я клянусь, его зелёные глаза сияют ярче, а песочного цвета вьющиеся волосы даже подпрыгивают, как будто заряжаются его энергией. Ахимса же, напротив, впитывает каждый киловатт его возбуждения, будто она является чёрной дырой, поглощающей свет. Как всегда, она спокойная и элегантная, с длинными, изящными руками, красивым носом и огромными серо-зелёными глазами, подчёркнутыми подводкой, которые внимательно впитывают каждую деталь её окружения. С тех пор, как я себя помню, её густые чёрные волосы всегда были подстрижены в одном и том же стиле: зачёсанные назад короткие волосы, создающие летящий образ. Бабушка Эппл называет её Женщина-птица. Как и мои родители, она хранит молчание. Они все вместе учились в университете, но она быстро продвинулась по карьерной лестнице в Едином Мире, таща за собой моих родителей, пока её не назначили гендиректором два года назад, и она не сделала моих родителей лидерами проектов в своих областях.

— Мне необходимо было увидеть нашу первую группу испытуемых, — Говорит Ахимса, потрепав меня по щеке прохладной рукой. — Как твои занятия? — спрашивает она, делая шаг назад и изучая меня, скрестив руки на груди.

— Нормально, — говорю я, пожимая плечами.

— А твое межличностное общение?

Я закатываю глаза, отчего она начинает смеяться.

— Да, я знаю, говорит она, — необходимое зло для личностей выше среднего. Нам нужно делать исключений для таких одарённых детей как Талия, — говорит она, обращаясь к моей маме.

— Для неё полезно общаться с детьми её возраста, — произносит мама, переводя взгляд с меня на бабушку Эппл.

— Хватит болтать! — папа ведёт себя, как ребёнок, которому не терпится показать свою любимую игрушку. — Идите, смотрите, что я вам покажу.

Мы все собираемся вокруг низкого столика в гостиной. Мы напоминаем детей на праздничной вечеринке в ожидании распаковывания подарков, когда папа достаёт маленькую серую коробку и кладет её на ладонь. — Вот, — говорит он, торжественно поднимая крышку, — это последнее поколение Гизмо Единого Мира. — Он достаёт маленький чёрный аппарат, размером с половину его ладони и толщиной с палец. Я смотрю на Ахимсу. Её глаза сияют от гордости.

— Выглядит точно так же, как и нынешний, — говорит бабушка Грейс.

— Да, этот так, — оправдывается папа. — Но он может делать то, чего не мог ни один другой Гизмо.

— Он может делать кое-что, на что не способно ни одно устройство на планете вне стен лаборатории, — добавляет Ахимса.

— Излечивать мужское облысение? — шутит дедушка Питер, поглаживая себя по лысой голове. Мы все смеёмся, даже бабушка Грейс.

— Нет, на это мы ещё не способны, — отвечает папа, но его энтузиазм не уменьшается ни на йоту из-за наших шуток. Он продолжает крутить Гизмо в руках

— Что тебя раздражает больше всего в твоём Гизмо? — спрашивает папа.

— Нам нужно назвать что-то одно? — спрашиваю я в ответ. Дедушка, бабушка Эппл и я со смехом переглядываемся.

— Да! — подталкивает меня папа. — То, что больше всего выводит из себя.

На несколько секунд я задумываюсь, затем произношу. — То, что мне вообще нужно его иметь.

— Именно! — говорит папа. — Вот поэтому ты и была вдохновителем этой идеи. — Он держит Гизмо на ладони, так чтобы мы все могли видеть, затем проводит рукой по поверхности и он исчезает. Все в изумлении уставились на него.

— Что? Где он? Куда он делся? — спрашиваем мы друг у друга.

Папа смеётся: — Все ещё на месте. — Он опять проводит рукой по поверхности и Гизмо появляется снова.

Мы охаем и ахаем. Ахимса хлопает в ладоши, в восторге от нашей реакции. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе, потому что даже я под впечатлением.

Папа широко улыбается: — Мы наконец-то изобрели нанотехнологию, которая позволяет делать вещи невидимыми!

— А он работает одинаково, вне зависимости, видим ли мы его или нет? — мама отбирает аппарат у папы и практикуется, заставляя его исчезать и появляться.

— Функции остаются неизменными, — отвечает Ахимса.

— Может ли режим невидимости обмануть локатор? — спрашиваю я.

— Отличный вопрос! — говорит папа, явно гордясь собой. — Большая часть работы по маскировке до сих пор заключалась в запутывании сигналов радара, которые не смогут быть обнаруженными другими приборами. Но мы сделали кое-что совершенно другое. По всей поверхности мы разместили кристаллические молекулы, как бы вращающиеся на шарнирах. Одной стороной они рассеивают электроны8, так что ты можешь видеть объект, но когда ты переворачиваешь их, эти наночастицы отражают свет и микроволны таким образом, что ты видишь то, что расположено за объектом. Другими словами, это преломляет свет вокруг объекта и твой мозг думает, что его здесь нет.

— Объясни-ка ещё раз то, что ты только что сказал, — просит со смехом дедушка, затем машет рукой и добавляет, — Хотя, забудь, я всё равно никогда не пойму, но я уверен, это восхитительно.

Он отбирает Гизмо у мамы, и играет с ним, прежде чем отдать его бабушке Грейс, которая также находится под впечатлением.

— И самая лучшая часть, — говорит папа, доставая свою сумку, — это то, что у каждого будет достаточно времени разобраться с ним, потому что его получит каждый из вас.

Он достает ещё пять серых коробочек: — Но сначала, нам нужно отключить свои старые Гизмо. Все присутствующие с радостью достают свои старые Гизмо и кладут их на стол.

— Нам, разумеется, нужно исправить все возможные ошибки, прежде чем представить его общественности, — объясняет Ахимса, пока папа раздаёт аппараты. — Так что, пока вы будете пользоваться вашими, мы будем собирать данные.

— Ничего сверх ординарного — говорит папа. — Просто обычный поиск возможных ошибок.

Ахимса поворачивается ко мне. — Разумеется, мы хотим, чтобы ты показала свой всем своим друзьям.

Очевидно, думаю я, она не слишком хорошо меня знает, если считает, будто у меня много друзей или что мне нравится демонстрировать новинки.

— Мы хотим создать шумиху в твоей демографической группе, — говорит Ахимса, — так как это создаст спрос, а ты знаешь, что спрос повышает... — она ждёт от меня, чтобы я закончила фразу.

— Прибыль, — бормочу я.

— И...? — спрашивает она. Когда я не отвечаю, она смотрит на моих родителей, которые заканчивают хором: — Прибыль правит миром.

— Я их все утилизирую, чтобы загрузить ваших новых помощников, — говорит папа, собирая старые аппараты, затем он осознаёт, что держит в руках только четыре. Он смотрит на меня. — А где твой, Тал?

— Мой? — нервно переспрашиваю я. — Хм, уверена, он где-то в моей комнате. Я позже поищу его.

Он качает головой: — Мы должны уничтожить его.

— Могу я оставить его себе? — спрашиваю я.

Ахимса хмурится: — Хранить устаревшую технологию? Зачем?

Я не могу сказать правду, чтобы не разоблачить себя как хакера перед гендиректором Единого Мира.

— Не переживай, — жизнерадостно говорит папа. — И на твоём новом аппарате Астрид будет работать.

Повезло мне, думаю я, но в ответ говорю: — Пойду, поищу его, — и тащусь к себе в комнату. Всё то время, которое я потратила за прошедший год на то, чтобы переделать свой Гизмо полетело в трубу. По крайней мере, теперь я знала, чем буду развлекаться следующие несколько недель. Переделывать новый.

Я нахожу Гизмо в кровати под грудой одеял. «Прости, старушка, — говорю я, пока несу аппарат на смерть. — Ты уже — прошлый век»


* * *


Сидеть перед моим домашним экраном следующим вечером оказалось тщетной попыткой, потому что я не могла сфокусироваться на своих заданиях. Я перепробовала всевозможные позы — валялась на постели в одеялах, сидела за столом, сворачивалась вокруг подушки на полу. Ничего не помогало, моя голова раскалывалась, желудок грохотал, а мысли были заняты Бэзилом. Я множество раз пыталась найти информацию о нём или об Аналогах, но все попытки были тщетными. Аналогов как будто не существовало, также как и никто с именем Бэзил (первым или вторым)9никогда не регистрировался ни на одном сайте ЕМ. Никаких записей в Аренах Развлечений, PlugIns, TopiClubs или в межличностном общении. Никаких историй покупок. Никаких записей о рождении с таким именем от пятнадцати до двадцати лет назад, и никаких Бэзилов в чатах Динозавров. Либо он ещё больший призрак-одиночка чем я, отчего у меня по позвоночнику пробегает дрожь удовольствия, либо же он соврал мне обо всём, и при мысли об этом я ощущала тошноту.

Чтобы отвлечься от мыслей о Бэзиле и о состоянии своего желудка, я достала свой новый Гизмо и в который раз попыталась ханкуть его операционную систему. Все мои предыдущие попытки завершились провалом. Вкупе с маскировкой это раздражало. Наверное, папина команда улучшила программное обеспечение и ни одна из старых программ Динозавров не срабатывала. Я пыталась улучшить старые программы и даже написала с полдюжины новых, с тех пор как папа дал мне аппарат прошлым вечером, но всё безрезультатно. После получаса тщетных попыток установить собственную операционную систему, которая позволила бы мне выключить мой локатор и отправлять Астрид спать по команде, я швырнула Гизмо через комнату в полном разочаровании. Он перелетел через комнату, упал на пол и переключился в режим невидимости. Никогда не думала, что скажу это, но я скучала по своему старому Гизмо.

Из своего укрытия Астрид прокричала: — Твоё семейное генеалогическое древо должно быть готово через час!

— Да замолчи ты, — прокричала я в ответ, но взглянув на часы на главном экране, осознала, что она права, и попыталась сконцентрироваться на своём задании.

Группы крови, её состав, коэффициенты интеллекта, остальные показатели пробегают по экрану, пока программа, которую я написала пробирается сквозь данные в поисках черт, которые я унаследовала от моих родителей и бабушек с дедушками. Я обнаружила все простейшие физические характеристики. Гены ОСА2 и SNiP дали бабушке Эппл и мне наши зелёные глаза. Строение ушей досталось мне от мамы и бабушки Грейс. Отсутствием красноречия я обязана дедушке Питеру. И ещё более сложные мультигенные характеристики персоналий, из которых я могла выяснить, почему, например, ни у кого из нашей семьи нет музыкального слуха или откуда у нас склонность к мышлению или застенчивость. Я прошлась по всем возможным мутациям болезней, которые были у моих дедушек и бабушек, лечились у родителей, и к которым я предрасположена. Но сколько бы раз я ни просматривала данные, я всё время натыкалась на мутацию хромосомы 16 FTO, которая никак не объяснялась.

Кто-то аккуратно постучал в дверь. «Входите», — ответила я, подумав, что это может быть бабушка Эппл, но когда дверь открылась, там стояла мама.

Она все ещё была в своем лабораторном халате с волосами, стянутыми в тугой пучок, но она успела снять свою обувь и прошла в мою комнату босиком.

— Ты сегодня рано, — сказала я, — сейчас только семь.

— Лёгкий день в лаборатории. — Мама опустилась на кровать рядом со мной. Она подняла руку, чтобы распустить волосы и позволила им рассыпаться по плечам. Так она выглядела намного моложе. И красивее. Я попыталась представить своих родителей влюблёнными. Бились ли их сердца быстрее, когда они думали друг о друге после первой встречи? Я чуть не рассмеялась вслух, представив мою маму, которая могла ощущать тот же беспорядок в чувствах, что и я.

— Помнишь, как мы играли в салон красоты, когда ты была маленькой? — спросила она, беря рукой локон густых волос и рассматривая его на предмет секущихся кончиков. — Я выглядела как сумасшедшая растрёпа, после того как ты поработала надо мной.

— Я не могла поверить, что ты так спокойно сидишь и позволяешь мне укладывать волосы, закалывать заколки и крутить хвосты на твоей голове.

— Я не слишком часто с тобой играла когда ты была маленькой, правда? — спросила мама со вздохом.

— У меня была бабушка Эппл.

— Над чем работаешь? — спросила она, указывая на мой экран.

Я напряглась; мне не хочется, чтобы она заметила мои трудности. Хромосома 16 и ген FTO были её первыми детищами. То, что она любила больше всего на свете, пока не появилась я. Её достижением была регулировка этого гена для создания ощущения постоянной сытости, чтобы человечество больше никогда не ощущало чувство голода. Так как человечество больше не тянуло к еде, синтамил окончательно вошёл в употребление. Это сделало её суперзвездой в научных кругах Единого Мира.

— Это карта сравнительной характеристики генов нашей семьи, — ответила я ей. — Она почти готова. — Я начала закрывать экран, но не успела.

— Постой. — Она встаёт, чтобы рассмотреть получше генетическую связь, над которой я трудилась последний час. — Это странно. — Она указывает на сомнительную последовательность. — Ты проверяла публичную базу данных генов для этой мутации?

— Конечно, но я ничего не обнаружила. Скорее всего, в программе, которую я написала есть какая-то ошибка.

— Сомневаюсь в этом. — Мама смотрит на код и с изумлением качает головой. — Может, это спонтанная мутация. — Она опять собирает волосы в пучок.

— А это до сих пор происходит? В смысле ДНК постоянно мутирует?

Она обдумывает мои слова, затем отвечает: — Это бы многое объяснило.

Я не слишком прислушиваюсь к её размышлениям над увиденной загадкой, так как не придаю значения возможной спонтанной мутации. — Всё что я знаю, это то, что я рада закончить с этим. — Я нажимаю «отправить» и отсылаю свое задание. Когда я поворачиваюсь, мама все ещё находится в глубокой задумчивости. — Что не так? — спрашиваю я. — Ты странно на меня смотришь.

— Твой желудок все ещё урчит?

Я пожимаю плечами, не желая признавать очевидное.

— Потому что если твой ген FTO с дефектом, это может вызывать все твои симптомы голода. А если это так... — Она шагами меряет мою комнату. — Это может быть и у большего количества населения. Но что является причиной этого? — Она смотрит на экран, покусывая губу. — Должен быть специалист, к которому я могу тебя отвести.

— Ни за что, — говорю я. — Избавь меня от этого.

Она трясёт головой. — Я не могу оставить тебя с этим. — Она показывает пальцем на экран. — Ведь это же ты, и я хочу помочь тебе.

— Потащив меня к какому-нибудь специалисту, который захочет запатентовать очередную процедуру? — спрашиваю я. — Я не хочу быть чьей-нибудь подопытной кошкой.

— Подопытной кошкой? — переспрашивает мама.

— Разве не на них ты проводишь свои эксперименты?

— Крысы, — отвечает мама. — Лабораторные крысы.

— Ну, в любом случае я не хочу быть одной из них.

— Наука постоянно развивается, Талия. Нам нужно быть готовыми к новым вызовам. Что было бы, если бы никто не позволил мне делать мою работу, когда я начинала? Где бы мы были сейчас?

— Твоя работа была ради общего блага, — спорю я, — а не ради личной выгоды.

Она скрещивает руки на груди и вздергивает подбородок. — Мне хорошо заплатили за моё открытие.

— Но ты же делала это не ради денег? Деньги пришли потом. Ведь так?

Она кивает головой, затем уточняет: — Когда я начинала, все ещё существовали общественные средства, дотации от правительства, так что я могла, по крайней мере, начать собственные исследования, прежде чем получила корпоративную поддержку. Учёным нужно находить средства для исследований. Я рада, что моей работой заинтересовался Единый Мир, там до сих пор остались авторитетные люди, которые ставят науку выше дохода. Я всего лишь хочу показать тебя кому-нибудь, кто примет твои интересы, как свои. — Она поворачивает голову и внимательно изучает меня, как будто я изменилась до неузнаваемости.

— Ты, конечно же, понимаешь, что я хочу для тебя только лучшего.

— Со мной не происходит ничего ненормального, — говорю я, но даже я больше не верю в это.

Мама смотрит через плечо на мой подозрительный геном. — Нет, — говорит она, и с сожалением смотрит на меня. — Что-то здесь определённо не так, и нам нужно найти кого-нибудь, кто разберётся с этим.


* * *


Маме не понадобилось много времени на поиск специалиста, у которого могут быть ответы на все наши вопросы. Менее, чем через сутки мы уже сидим напротив доктора Дариуса Деметера, откинувшегося в своём элегантном кресле и смотрящего на нас через стол из искусственного дерева. Он слушает маму, вот уже пятнадцать минут перечисляющую мои "симптомы". Уровень моего кетона, допамина и инсулина. Мой рост, вес и метаболизм. Оптимальную синтамиловую формулу. Чувство пустоты, которое я ей описала. Мой урчащий желудок. Мою раздражительность. Я сижу едва дыша, опасаясь того, что вся эта болтовня о голоде вызовет какой-нибудь очередной громкий звук из моего нутра.

Разумеется, она также не забывает упомянуть путаницу с моим геномом, как ещё одно доказательство того, что со мной определённо что-то не в порядке. Доктор Деметер кивает, иногда хрюкает, делает заметки в своём Гизмо, пока моя мама продолжает болтать. Теперь он остановился, собрался с мыслями и, наконец, выдал свою интерпретацию её данных.

— К сожалению, в последнее время мы всё чаще и чаще сталкиваемся с подобными случаями. — Он подпирает подбородок рукой с идеальным маникюром. Всё в нем кажется идеальным, от его аккуратно подстриженных стального цвета волос и аккуратной бородки до блеска отполированных коричневых туфель. На нём нет ни складочки. Ни одна волосинка не выбивается из причёски. На одежде нет ни малейшего пятнышка. Как будто этот человек не переносит ни малейшего отклонения от совершенства. Меня от него бросает в дрожь.

— Разумеется, мне не нужно объяснять вам, доктор Нгуен, — продолжает он, — что она получает достаточное количество питательных веществ. Вы более, чем кто-либо понимаете, как нужно регулировать синтамиловую формулу, так что я не буду тратить ваше время, убеждая вас в том что её чувство голода не физическое.

Я откидываюсь на спинку своего кресла и скрещиваю руки на груди. — Ну вот, началось... — бормочу я.

— Талия! — мамина бровь ползёт вверх. — Слушай, что говорит доктор. Он эксперт в своей области,

Доктор Деметер никак не реагирует на мой скептицизм. Он наклоняется чуть вперёд, складывает руки на столе и слегка улыбается мне. — Это абсолютно искренняя и натуральная реакция, думать, что тебе нужна большее количество питательных веществ, чем ты получаешь. Во время эпидемии ожирения в начале двадцать первого века...

— Но я не говорила о том, что мне нужно больше питательных веществ, — протестую я.

Он откидывается на спинку кресла и забрасывает меня вопросами: — Ты когда-нибудь думала о еде или представляла себе, на что похож процесс поедания пищи? Ты ловила себя на том, что ищешь неуловимый запах или хочешь что-то попробовать, но, неважно, как сильно ты стараешься, ты не можешь точно описать чего ты хочешь? — Я чувствую, как краска заливает мои щёки. — Ты использовала жратвуху, чтобы подавить невероятную потребность поглощать? — Я вспыхиваю и ёрзаю в кресле, умоляя свой организм молчать.

Не дожидаясь моего ответа, он продолжает: — Это типичные симптомы для такого случая. Это начинается со смутного чувства недомогания, неопределённого желания, пустоты, которую ничем не заполнить. Тело может отзываться. У некоторых людей это проявляется в сексуальном желании, даже если не осуществлялась стимуляция гормонов. У других это похоже на то, что они голодны. Желудок урчит, настроение падает, а согласно данным, вы получаете достаточно питательных веществ. Всё это приводит нас к единственно возможному выводу.

— Позвольте, я угадаю, — говорю я, едва сдерживая сарказм. — Всё это в моей голове?

Он разводит руками, как будто говоря, Кто знает?

У моей мамы кончается терпение: — Что показывают ваши исследования?

Он кладёт ногу на ногу и опять подпирает свой подбородок: — Настолько обоснованно, насколько можно, мы предполагаем, что некоторые люди, особенно те, которые предрасположены к ожирению, могут не перенести такой стресс, как невозможность потреблять пищу. В конце концов, такова наша суть. В связи с тем, что сейчас наши прививки и синтамиловые коктейли регулируют почти все процессы, включая производство серотонина в нашем мозге, мы редко видим симптомы обсессивно-компульсивного расстройства, которые были распространены в прошлом. Ритуальное поведение, как например, постоянное мытье рук или стук в двери, или повышенная сексуальная активность в основном были ликвидированы. Но вопрос потребности в питании, по-видимому, оказался более сложным, чем мы думали. Без обид, конечно, — быстро добавляет он, когда моя мама вспыхивает.

— Ничего страшного, — говорит она, но я чувствую, что она обижена.

Он поднимается с кресла и подходит к окну, которое находится за его столом. — Проблема в том, что мысли зацикливаются на том, чтобы процесс поедания стал реальным. — Поворачивается, скрестив руки за спиной, взгляд устремлён куда-то поверх наших голов, пока он продолжает лекцию. — Желание заполнить пустоту становится физической необходимостью. — Его шаги становятся быстрыми. — Пациенты начинают экспериментировать, в надежде облегчить непреодолимую тягу. У них могут появиться извращенные пристрастия.

— Извращенные пристрастия? — переспрашивает мама.

Он усаживается на край стола, скрещивает руки и лодыжки и устремляет на неё взгляд. — Потребление несъедобных вещей. — Грязь, вата, ткань. — Он качает головой. — Я видел пациентов, которые ели всё, что только могло прийти в голову.

У мамы становится такое лицо, как будто её сейчас стошнит.

— Все это очень печально, — говорит доктор Деметер. — В худших случаях, пациентов приходилось изолировать, потому что, как мы знаем, подобное поведение может привести к нарушению закона.

Прежде чем я успеваю спросить, почему вдруг поедание грязи может считаться нарушением закона, доктор Деметер поворачивается и направляется к окну, продолжая бубнить, — Но к счастью, вы пришли вовремя! — Он поворачивается, улыбаясь. — У меня нет сомнений в том, что с небольшой когнитивной терапией, возможно с добавлением серотонина в синтамиловый коктейль Талии, и постоянным наблюдением со временем мы возьмем ситуацию под контроль.

— Так вы думаете, что мутация гена FTO никак не связана с её нынешними симптомами? — спрашивает мама.

— Сомневаюсь в этом, — отмахивается он от её сомнений. — Я бы сказал, что через месяц после нашего реабилитационного центра она будет на пути к полному выздоровлению.

У меня внутри всё обрывается. — Реабилитационный центр? Месяц?

Доктор Деметер снова уселся в кресло.

Я качаю головой: — Нет. Ни за что. Я не дамся, чтобы меня заперли здесь на целый месяц!

— Мы считаем, что пребывание в контролируемом окружении облегчает процесс, — говорит доктор Деметер.

— Мама? — я ловлю её взгляд. Моё дыхание ускоряется, а ладони начинают потеть. — Ты не можешь так со мной поступить. Я тебе не позволю. — Я упираюсь руками в кресло, от всей души желая подняться и улететь отсюда.

— Ну, эээ, Талия, если это... — неуверенно начинает мама.

— Папа никогда не согласится на это, — говорю я. — И бабушка Эппл тоже. Они не позволят тебе запереть меня, просто потому что мой желудок иногда урчит.

— Талия, — говорит доктор Деметер спокойным, ровным голосом. — Тебе нужно понять, что дальше будет становиться только хуже. Если мы сейчас возьмём это под контроль, ты обезопасишь себя от более длительной усиленной терапии в будущем. И я уверяю вас обеих, мой центр это современное заведение, в котором вы почувствуете себя, как дома. Наша забота безупречна. И так как вы дочь доктора Нгуен, я лично займусь вашим лечением.

— Это очень мило с вашей стороны, — говорит мама, явно польщённая.

— Я много лет являюсь поклонником вашей работы, — продолжает доктор Деметер умасливать мою маму. И простите, если покажусь слишком самоуверенным, но я верю, что вы найдёте наши исследования очень интересными. Мы в любое время готовы показать вам наши удивительные открытия.

Пока он говорит, мама нетерпеливо наклоняется вперед. Это уже слишком для меня. Я ударяю кулаками по столу и кричу. — Мы говорим о моей жизни, а не о ваших исследованиях!

Мама подпрыгивает. Мы смотрим друг на друга несколько секунд, затем она говорит: — Солнышко, мы говорим об этом же.

У меня в глазах начинают закипать слёзы. Даже сама мысль о том, что меня запрут в лаборатории на месяц, абсолютно непереносима. Я не смогу снова увидеть Бэзила, или Язю, или побыть с бабушкой Эппл. — Ты не можешь так поступить со мной. — Я хватаюсь за вязаный чехол, который сделала бабушка Эппл и вытаскиваю свой Гизмо. — Я звоню папе.

— Положи его обратно. Это же просто смешно! — серьезно говорит мама. — И это неудобно. Мы же пытаемся помочь тебе.

Доктор Деметер складывает руки и прижимает длинные указательные пальцы к губам. — Я не могу никого силой заставить находиться здесь. Разве что если был произведён арест или таково было решение суда.

Мама начинает раздражаться: — Ну, а я могу. Ей только семнадцать, так что по закону, я могу принимать решения за неё.

У меня отвисает челюсть.

— У нас достаточно высокий показатель при условии желания участников, — говорит он ей.

Мама на миг закрывает глаза и думает. Затем поворачивается ко мне. — Так что мы будем делать, Талия? Что заставит тебя согласиться на эту попытку?

Я так удивлена от того, что мама спрашивает моё мнение, что на мгновение лишаюсь дара речи. Затем я пищу: — Никаких лекарств. Я не хочу превратиться в какого-нибудь зомби.

— Мы всего лишь внесём небольшие изменения в твою синтамиловую формулу, которые принесут тебе только пользу, — говорит доктор Деметер.

— И ещё одно, — добавляю я, прежде чем моя мама вмешается. — Я не хочу чтобы меня запирали. Я не сделала ничего плохого.

— Ты не должна думать об этом, как о заключении… — говорит мне доктор Деметер.

— Так я могу пойти домой в любой момент? — спрашиваю я.

— Вообще-то нет, но...

— Тогда я не соглашусь на это. — Я поворачиваюсь к маме. — Это выглядит так, как будто ты хочешь избавиться от меня, за минуту я перестала быть чудесной Талией. Запихнуть меня в лабораторию и позволить им исправлять меня. Если ты такой эксперт, почему сама не позаботишься обо мне? — Несколько слезинок стекают по моим щекам. Я со злостью вытираю их.

— Но ведь я это и пытаюсь сделать, — говорит мама сквозь сжатые зубы.

Минуту мы сидим в тишине, раздумывая над тупиковой ситуацией. Я думаю над альтернативой. Я могу уйти. Скрыться на какое-то время, пожить тайно у Язи или в Ароматах, если я смогу их отыскать ещё раз.

Мама смотрит на свои руки, сложенные на коленях и делает длинный, глубокий вдох, как будто испытывает мою настойчивость.

— Может быть, ты согласишься на амбулаторное лечение? — спрашивает она меня.

Доктор Деметер неодобрительно хмурится. Глубокие морщинки пролегают от крыльев носа к подбородку, и он качает головой.

— Вы же сказали, что ей нужно контролируемое окружение, правильно? — спрашивает она у него.

— Ну… Да, но...

— А что если я смогу обеспечить это дома, но она будет приходить люда ежедневно для лечения? — предлагает мама.

Я понимаю, что это лучший выход из положения, который я могу получить, поэтому прежде, чем она успеет передумать, или позволит ему переубедить себя, я говорю. — Ладно, на это я согласна.

Мама смотрит прямо в глаза доктору Деметер. — Мне кажется, что для всех нас это самый приемлемый вариант. Если я смогу непосредственно наблюдать за результатами ваших методов, возможно, я бы смогла найти для них место в будущих разработках Единого Мира.

При этом доктор Деметер оживляется. — Я думаю, уважая вашу позицию, в этот раз мы можем сделать исключение.

— Отлично, — говорит мама, одёргивая свой жакет.

— Но, — добавляет доктор Деметер, — при условии, что, если через две недели не будет никаких улучшений, мы перейдём на стационарное лечение.

— Это разумно, — натянуто улыбается мама. — Тогда мы можем начать с понедельника. — Она встаёт и протягивает руку.

Доктор Деметер неуклюже выбирается из кресла и протягивает свою. — Но, доктор Нгуен, — говорит он, когда они пожимают друг другу руки, — Я должен предупредить вас, что это состояние может измениться, или быстро прогрессировать. Вам нужно вести тщательное наблюдение. Если вы заметите хоть что-нибудь, выходящее за пределы нормы, — скажем, личностные изменения, смену настроения, странное поведение, — вы должны немедленно сообщить мне.

— Разумеется, — говорит мама, отнимая свою руку. — Увидимся в понедельник.


* * *


Всю дорогу домой из офиса доктора Деметер мама бубнит о том, скольким она пожертвовала, чтобы добиться для меня амбулаторного лечения. Насколько это повредило её имиджу. Что мне следовало бы относится к этому серьёзнее. Когда её Разумобиль въезжает на подъездную дорожку, я больше не выдерживаю и пулей мчусь от машины к дому, но она наступает мне на пятки и кричит: — Тебе бы следовало быть благодарной.

Папа и бабушка Эппл поднимают на нас испуганные взгляды со своих мест на диване.

Я поворачиваюсь к маме и сжимаю зубы. — А тебе следовало бы хотеть самой заботиться обо мне, а не спихнуть меня подальше.

— Разумеется, я хочу заботиться о тебе...

— Обманывай кого-нибудь другого! — кричу я.

Папа переводит взгляд с мамы на меня и обратно на маму. — Я что-нибудь пропустил?

— Доктор Деметер...— начинает объяснять мама.

— Она пыталась запереть меня в его лаборатории на месяц! — говорю я. Бабушка выглядит испуганной.

Мама выбрасывает вперед руки: — Прекрати играть на публику!

— Из нас двоих на публику играешь именно ты. Ведешь себя, как будто ты терпишь лишения из-за того, что делаешь меня своей лабораторной игрушкой. Я не набор хромосом в чашке Петри в твоей лаборатории!

— Я практически предложила сделать этого человека своим протеже, чтобы он согласился лечить тебя амбулаторно! — кричит мама. — Ты хоть представляешь себе, чего стоит моя помощь для кого-то вроде него?

В ответ я трясу головой, пытаясь сдержать слёзы разочарования. — Хотелось бы надеяться, — тихо говорю я, — Что ты была абсолютно уверена в результатах его работы, чтобы согласиться отправить меня туда.

Мама выглядит потрясённой. Затем она начинает заикаться. — Талия, это не...ты неправильно все поняла... Я же…

Но я не слышу её, потому что с шумом убегаю в свою комнату кипя от злости


* * *


Следующий час я лежу на своей кровати с тянущим чувством пустоты в животе и ищу информацию о других людях, которые испытывают те же ощущения, что и я. Астрид ничего не находит. Точно так же, как с Бэзилом и Аналогами всё выглядит так, будто их не существует. Иногда мне кажется, что я выдумала всю историю. Скорее всего, они существуют тайно, я надеюсь, но так как мне не удалось взломать операционную систему своего нового Гизмо, я не могу искать дальше, не выдав себя. Я никогда не видела ничего о них в чатах Динозавров. Я знаю, они должны быть где-нибудь, хотя бы потому что доктор Деметер основал целый реабилитационный центр, направленный на лечение таких уродцев, как я. Единственный вывод, который я могу сделать, это то, что всех их заперли или напичкали лекарствами — судьба, которой я всеми силами собираюсь избежать.

Когда я в следующий раз посмотрела на часы, было уже около пяти, и впервые за сегодня жизнь не кажется мне такой уж плохой. Про себя я снова повторяю информацию: «Аналоги, пятница, шесть вечера, 1601 Южный Холстед»

Меньше чем через час я снова увижу Бэзила! От этой мысли у меня поднимается настроение и мой живот сводит от предвкушения.

— Отлично, ты вернулась! — произносит бабушка, когда я захожу в гостиную, где она сидит перед главным экраном вместе с моими родителями. — Я думала, что мы все вместе могли бы поиграть в Скраббл.

— У меня есть планы! — говорю я, и тут же у меня портится настроение.

— Но...но...но...— бормочет бабушка.

— Сегодня семейный вечер, — говорит папа, заканчивая её предложение. — Мы наконец-то собрались все вместе. Это было в расписании.

— У меня осталась старая доска моих родителей с настоящими фишками, — говорит бабушка.

— Прости, — я наклоняюсь, чтобы обнять её. — В этот раз вам придётся обойтись без меня.

— Куда ты собралась? — спрашивает мама.

— Просто погулять, — отвечаю я.

— Почему-то мне так не кажется, — говорит мама, но никто не обращает на неё внимания.

— Ты встречаешься с друзьями? — спрашивает бабушка, выдавив из себя улыбку.

Я киваю, хотя знаю, что это не совсем точное определение Бэзила.

— Ну, тогда ладно, — говорит бабушка, и в этот раз её улыбка искренняя и естественная.

— Нет, — говорит мама. — Так не хорошо. Доктор Деметер сказал...

— До утра понедельника я не являюсь его пациенткой, — напоминаю я ей.

Она начинает спорить со мной, но папа пихает её в бедро и произносит, — Всё хорошо, солнышко. Ты можешь идти.

— Макс! — кричит мама. — Ты полностью подрываешь мой авторитет.

— Мне кажется, что вам обеим нужно отдохнуть друг от друга, — спокойно говорит папа, затем поворачивается ко мне. — Не задерживайся слишком поздно.

— Не буду, — говорю я, затем меня одолевают сомнения. Часть меня чувствует, что я должна сказать им, что я собираюсь сделать. Я уверена, что они думают, что я пойду в АР с Язей. Но я знаю, мама никогда не позволит мне уйти, если узнает, куда я направляюсь. Я решаю скрыть некоторые детали и убраться прежде, чем она убедит папу передумать. — Увидимся позже, — говорю я и направляюсь в сторону прихожей.

— Иногда она просто невыносима, а вы двое потакаете ей, — обиженно говорит мама.

— Да ладно тебе, Лили, — говорит бабушка Эппл в редкий момент противостояния моей маме. Я замираю в прихожей, чтобы послушать. — Ей семнадцать. Она должна быть невыносимой. И она определённо не должна хотеть торчать с нами. Это же хорошо, что она хочет видеться с друзьями.

— Хм, — говорит мама. — Моим следующим проектом будет изменение синтамиловой формулы подростков таким образом, чтобы они перестали быть занозой в заднице.

Услышав это, я с легкой душой выхожу за дверь.


* * *


В своём Разумобиле я называю Астрид адрес, который Бэзил заставил меня запомнить. Если бы не тот факт, что я понятия не имею, куда я еду или как долго я буду туда добираться, я бы оставила свой дурацкий Гизмо дома. Единственное, чего я смогла добиться, так это полностью заблокировать сетевой сигнал, так что, по крайней мере, я смогу заставить Астрид перестать постоянно болтать. Проблема в том, что если я захочу использовать какую-либо из её функций, например GPS, мне снова нужно будет включить сигнал, из-за чего можно будет проследить всё, что я делаю.

Пока Астрид просчитывает направление, я боюсь, что могла назвать неправильный адрес. За последние несколько дней числа могли перемешаться в моей голове. Название могло трансформироваться в какое-нибудь другое, более знакомое, крутившееся у меня в мозгу. Память странная штука и без возможностей отслеживать статистические данные, информация может оказаться размытой. Астрид дольше, чем обычно, ищет нужный адрес, отчего я ещё больше начинаю переживать, что ошиблась. И если так, я могу оказаться где угодно. Наконец, она сообщает — Готово! — и мы выкатываемся.

Я нервничаю, и догадываюсь, что мой Разумобиль держит путь на запад. Что, если мои родители узнают, куда я еду? Они никогда не говорили мне, что я не могла бы пойти на встречу Аналогов. Но я ведь и не спрашивала. А они вообще знают об Аналогах? Я нахожусь на спорной территории между полуправдой и уклонением от неё. Есть вещи, которые я не против совершить, но в то же время, я не хочу расстраивать своих родителей. Затем у меня возникает ещё более худшая мысль. Что, если Бэзила там нет?

Затем ещё одна, а что если он там? Будет ли он рад меня видеть? Мой пульс ускоряется, а желудок начинает сводить, когда я думаю о нём. Думал ли он обо мне на этой неделе? Будет ли у нас возможность поговорить? Сможем ли мы найти тихое место, чтобы сесть лицом друг к другу, слегка коснуться друг друга коленями, чтобы я могла задать ему все вопросы, которые роятся у меня в голове с тех самых пор, как я его встретила? Пока я обдумываю возможные сценарии, мой Разумобиль едет всё дальше и дальше на запад, пока почти через двадцать минут он не останавливается возле неработающего шлагбаума на западном крае Внутреннего Круга.

— Ты хочешь ехать дальше? — спрашивает Астрид, вырывая меня из моих мечтаний вспотевшей и слегка расстроенной тем, что думаю о Бэзиле. Опять. По крайней мере, пластырь снят, и мама не может контролировать моё эмоциональное состоянии.

— 1601, Южный Холстед находится во Внешнем Круге, — сообщает мне Астрид. На экране Разумобиля появляется карта с мигающей красной звёздочкой в нескольких кварталах за стеной. Обычно, когда я покидала Внутренний Круг, я была в семейном вертолёте на пути в лагерь отдыха, но я никогда не была здесь одна.

Во время войн автострады, опоясывающие город, были легко преобразованы в рубежи, укреплённые сталью и бетоном, чтобы выстоять во время самой ужасной из битв, когда каждый населённый пункт сражался сам за себя. Разумеется, расположенный глубже в материке и севернее, наш город раскинулся шире, чем те, что расположены в прибрежных районах, которые десятилетиями страдали от сильнейших ураганов, и в конце концов были поглощены наступающим морем. Так как мы были окружены сельскохозяйственными угодьями, мы смогли дольше получать продовольствие. А в воде до сих пор содержалось достаточно водорослей, чтобы вырабатывать кислород. Папа говорил, что географическое положение было одним из основных факторов выживания. Разумеется, расположение штаб- квартиры Единого Мира в нашем населённом центре тоже совсем не помешало. Когда правительства проиграли, самая большая корпорация в мире навела порядок, начиная со своих задворок, поэтому наш город восстановился гораздо быстрее остальных.

Стены всё ещё стоят, но они больше не заперты. Автоматизированные шлагбаумы через каждые несколько миль отделяют Внутренний Круг от Внешнего. Более привилегированный от менее. Когда я расспрашиваю об этом, родители пожимают плечами и говорят, что так было всегда, просто сейчас это более заметно. Мама любит говорить, что попасть внутрь может каждый, на что я уточняю, настолько далеко, насколько сможет заплатить. На что она отвечает: Мы платим за автоматизированные дороги, безопасность и постоянное сетевое соединение во Внутренних Кругах, так почему бы каждому не платить за те услуги, которыми он пользуется?

— Ты хочешь ехать дальше? — снова спрашивает меня Астрид.

Я колеблюсь. Я могу вернуться домой и поиграть в Скраббл или отыскать Язю. Ворота остаются открытыми, ожидая пока я приму решение. Затем мой желудок отвечает за меня. Во мне грохочет ответ: Иди найди других людей, которые чувствуют то же самое. Я делаю глубокий вдох. — Продолжить движение, — говорю я, пытаясь сохранить уверенный тон.


* * *


Мой Разумобиль выезжает на Холстед Стрит. Всё запущено и в грязи. Здесь не происходило ничего с тех пор, как эта часть города была заброшена. Другие места во Внешнем Круге, например, Южный Круг, начинают возвращаться к жизни, но это выглядит не поддающимся восстановлению с его разрушающимися зданиями и дорогами. Здесь нет солнечных батарей и мельниц. Я подумываю о том, чтобы вернуться, уверенная что неправильно запомнила адрес, или, что ещё хуже, Бэзил дал мне неверную информацию, но затем я вижу группу людей одетых в одежды разных оттенков зелёного и коричневого, весело болтающих, входя в невысокое кирпичное строение с номером 1601 над дверью. Меня омывает облегчение.

Я изучаю толпу. Какое-то мгновение каждый парень выглядит, как Бэзил, но приглядевшись внимательнее, я вижу разницу. Когда Разумобиль подъезжает к обочине, замечаю мужчин и женщин, старых и молодых, даже нескольких детей. Как я вообще найду его здесь? Если бы у него был Гизмо, я бы смогла выследить его. Пока я раздумываю, выйти мне или сдаться и уехать, кто-то стучит мне в окно. Я подпрыгиваю, поворачиваюсь и вижу Бэзила. Дрожащим голосом я приказываю окну опуститься.

— Эппл? — спрашивает он, внимательно рассматривая меня.

Когда я слышу как он называет меня Эппл, я тут же вспоминаю «АРОМАТЫ» и начинаю улыбаться. Он усмехается в ответ, как будто у нас есть какая-то общая шутка. Он даже более красив, чем я помню, и на мгновение я лишаюсь дара речи, потому что он смотрит на меня с такой тоской, которую я чувствую каждый день. Затем он вытаскивает руки из карманов коричневых брюк, откидывает волосы с глаз и неуверенно смотрит на меня, пока я сижу как немая идиотка. С усилием я заставляю себя пропищать: — Я сделала это, — и передергиваюсь от дрожи в голосе. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Я тяжело дышу и пытаюсь собраться с силами.

— Я боялся, что мог напугать тебя тем вечером, — говорит он серьёзным и встревоженным голосом.

— Нет! — вырывается у меня. — Нисколько. Я ждала этого вечера всю неделю. — Моя кожа вспыхивает оттого, что я призналась в этом, но лицо Бэзила освещается, как солнцем, выглянувшим из тёмных облаков, и мне становится легче.

— Я тоже, — говорит он и ждёт. Мы пялимся друг на друга и глупо улыбаемся. — Так ты собираешься выбираться из машины?

— Отличная идея! — отвечаю я, как идиотка. Я приказываю двери открыться и отправляю Разумобиль на парковку, но оглядываясь, вижу, что никто больше не приехал на машине. — А где все другие авто?

Бэзил смотрит на меня краем глаза с непонятной ухмылкой. — Не у всех есть личное автоматизированное средство передвижения, Эппл. Есть и другие способы передвигаться. — Прежде чем я успеваю спросить какие, он касается моего локтя. Я покрываюсь гусиной кожей, и по мне пробегает волна дрожи, которая на миг подавляет грызущий меня голод. — Давай зайдём.

Мы идём к двери, где люди расходятся в две очереди чтобы пройти между мужчиной и женщиной, которые тщательно осматривают всех, прежде чем позволить им войти.

— Зачем все это? — спрашиваю я.

— Ради безопасности, — отвечает он.

Я чуть не рассмеялась. — От чего?

— Он неправильных элементов.

— Титан? Гелий? Или ужасный натрий?

Он удивлённо улыбается. — Это какая-то химическая шутка?

— Да! — говорю я, и моё сердце ёкает. — Мало кто воспринимает мой скучный юмор.

— Звучит так, как будто ты общаешься не с теми людьми, — говорит он.

— Это ещё слабо сказано, — шучу я, и он смеётся в ответ,

Мы подходим к двери. Женщина кивком пропускает Бэзила, а мужчина протягивает руку, останавливая меня. — Она со мной, — говорит Бэзил. Мужчина смотрит на женщину, она слегка кивает. Мужчина опускает руку, и я иду за Бэзилом внутрь.


* * *


Помещение внутри пустынное и сырое. Пол сделан из серого бетона, а стены из настоящего кирпича. Под потолком нависают деревянные балки. Комната освещена только вечерним солнцем, пробивающимся сквозь окна. Здесь не видно даже признаков экрана или хотя бы малейших признаков наличия техники, но при этом комната кажется более живой и интересной, чем любой PlugIn или АР в которых я была. — Вау, — говорю я, — это место прекрасно.

— Мне нравится здесь, — произносит Бэзил, — Раньше мы встречались в мрачном подвале под машинным цехом в Северном Круге, как будто мы скрывались, но затем Ана нашла это место.

— Кто такая Ана?

— Увидишь, — ответил Бэзил.

Мы обошли комнату по периметру, и я поняла, что меня озадачило в этом месте. — Слушай, — говорю я, указывая на группу людей. — Все говорят друг с другом. Если бы мы были в любом другом месте, все они бормотали бы, уткнувшись в экраны.

— Именно поэтому Гизмо здесь запрещены.

Я останавливаюсь, Ошарашенная этим, я едва сдерживаюсь, чтобы не выдать: Ты хочешь сказать, что ни у кого из присутствующих здесь нет Гизмо! Вместо этого я запускаю руку в мешочек отключаю свой.

Бэзил легонько подталкивает меня в спину. Я хочу, чтобы его рука задержалась подольше. — Давай найдём себе место.

Тут должно быть около сотни мест, где можно присесть, и большая их часть уже занята, но мы находим парочку шатких металлических стульев, скорее всего ровесников моей бабушки. Я поворачиваюсь к Бэзилу и шепчу: — Здесь у каждого, ну, ты знаешь…?

— Что у каждого? — шепчет он в ответ.

— Как и у нас? — мямлю я. — Ну, ты знаешь, чувство голода.

— Есть много видов голода. — Хитро говорит он. В комнате наступает тишина. Он указывает вперёд. — Сейчас начнётся.

Перед нами появляется женщина в пышном цветастом платье. — Привет и добро пожаловать, Аналоги! — радостно приветствует она.

— Привет, — хором отвечают остальные, что пугает меня.

Бэзил кладёт руку мне на колено и усмехается. — Ты в порядке? — шепчет он.

Слегка смущённая, я киваю. — Это Ана?

Он отрицательно трясёт головой, затем наклоняется ближе к моему уху. Его дыхание щекочет мне кожу. — Сначала будет небольшое развлечение, затем она выступит с речью.

— Мы запланировали замечательную программу, — говорит женщина. — Множество развлечений от наших талантливых Аналогов. Сначала выступит наша прекрасная Рэдиш10 .

Маленькая юркая женщина в воздушных зелёных одеждах проходит вперёд. Она осматривает толпу и объявляет. — Это называется Посадкой в Полнолуние. Это пояснительный танец, который рассказывает о том, как фермеры высаживали рассаду под светом полной луны.

Все вежливо аплодируют, кроме меня, потому что я слишком занята тем, что пытаюсь понять, что такое "пояснительный танец". Рэдиш наклоняет голову и на мгновение закрывает глаза. Затем она смотрит вверх и поднимает руки, образовывая круг. Она кружится, а края её платья развиваются в стороны. Она скользит по полу, притворяясь, что вынимает что-то из маленькой воображаемой корзины и осторожно разбрасывает это по земле. Выглядит так, как будто она играет в танцевальную игру, но это не анимированный 3D мир с выдуманными созданиями. Затем она останавливается и сворачивается в клубочек. Она прижимается к земле, медленно поднимая руку в солнечном луче, проникающем сквозь пыль.

Я понятия не имею, что она делает. Какая-то часть меня сбита с толку, но другая загипнотизирована её движениями. Я хочу рассмеяться, потому что наблюдение за ней похоже на наблюдение за ребенком, у которого разыгралось воображение, хотя она взрослая женщина. С другой стороны, её движения прекрасны и пластичны. И когда я перестаю задавать себе вопрос, зачем она это делает и начинаю просто наблюдать за ней, я начинаю думать о своем дедушке Гекторе, удобряющем свои зелёные растения. Или о бабушке, собирающей овощи в её саду. Когда Рэдиш поднимается, её руки над головой и тянутся к солнцу, она сияет от счастья, и я чувствую её радость. Она кланяется и все, включая меня, аплодируют.

— Благодарим тебя, Рэдиш — женщина в цветастом платье перекрикивает наши аплодисменты. — Спасибо тебе за то, что ты поделилась с нами красотой человеческого тела. Тебе и твоему вдохновению.

Затем женщина называет мужчину по имени Кумкват11, который играет на старой деревянной гитаре и поёт: — Однажды было дерево. Маленькое дерево. Самое красивое из когда-либо виденных. Дерево в яме, а яма в земле. — Затем все начинают подпевать, — И вокруг росла зелёная трава, и вокруг росла зелёная, зелёная трава.

Я чувствую себя глупо, как новичок в социальной группе, когда мы сидим в круге и вместе поём песни. Мне вроде как нравится, когда наши голоса смешиваются и все счастливы. Но это было тогда, когда мне было три года. Я не могу заставить себя поверить в то, что все эти взрослые искренни в проявлении чувств. Я бросаю взгляд на Бэзила, который увлеченно поёт. На следующем куплете я думаю, какого чёрта, и вливаюсь в хор, напевая так, как я не пела с тех пор, когда была маленькой. — И вокруг росла зелёная трава, и вокруг росла зелёная, зелёная трава!

Я радостно смеюсь от возможности так свободно проявлять свои чувства на публике. Я надеюсь, никто не снимает это. Я представила все возможные язвительные комментарии о нас на чьём-нибудь ЛРК или чате. Затем я вспоминаю — никаких Гизмо. Что значит, никаких камер. Из чего следует, что только люди, присутствующие здесь, разделят эти чувства. Здесь. Сию секунду, как сказала бы моя бабушка Эппл. А затем мы уйдём, и не будет никакой сохранившейся записи. Какое замечательное чувство.

Ещё одна женщина, приблизительно в возрасте моих бабушек, читает стихотворение о птицах. Парень, чуть старше нас с Бэзилом, играет на скрипке, пока маленькая девочка с кудрявыми волосами танцует то, что она назвала джигой. Когда представление закончено, все долго аплодируют. Даже я хлопала, пока не заболели ладони. Я в восхищении от увиденного и пережитого с этими людьми, и мне не нужен алгоритм, чтобы объяснить то, что я чувствую.

Сейчас перед нами снова стоит женщина в цветастом платье. На мгновение она наклоняет голову, затем хлопает в ладоши, что оказывается сигналом тишины для всех. Она делает глубокий вдох, и все вдыхают вслед за ней. Она выдыхает, и остальные тоже выпускают воздух. Затем, как по команде, все поднимаются. Я поднимаюсь на ноги, смотрю вокруг и думаю, откуда они все знают, что нужно делать. Женщина осматривает всех нас и говорит. — А сейчас, пожалуйста, присоединяйтесь ко мне и давайте поприветствуем нашу прекрасную и восхитительную Ану.


* * *


Все сохраняют абсолютное молчание, когда высокая женщина с распущенными каштановыми волосами заходит в комнату через боковую дверь. Солнце на небе опустилось ниже, осветив комнату золотистым светом. Женщина кажется совсем воздушной в изумрудно зелёном одеянии расшитом замысловатыми изображениями вымерших форм жизни — и растениями, и животными. Она широко улыбается своим поклонникам, часть из которых кажется совсем на пределе. Когда она проходит между стульями, она пожимает руки и смотрит людям в лицо, но ни с кем не заговаривает, идёт дальше. У неё уходит несколько минут на то, чтобы пройти мимо всех людей, которые хотят к ней прикоснуться, и за всё это время никто не произносит ни звука.

Я хочу задать Бэзилу миллион вопросов. Кто она? Почему она молчит? Что это за трюк со взглядами? И почему все так почтительны с ней? Бэзил спокойно стоит рядом со мной, руки сложены за спиной, он вежливо улыбается, затем снова поворачивается к передней стороне комнаты. Ана приподнимает край одеяния, поднимается по лестнице, поворачивается к толпе.

Я жду, но ничего не происходит. Ана просто стоит на платформе и осматривает людей, которые стоят и смотрят на неё. Она медленно поворачивает голову справа налево, как будто сканируя комнату в замедленном режиме. Как и все остальные присутствующие, я не могу отвести от неё взгляд. Я даже не могу понять, почему. Я боюсь упустить что-нибудь важное? Например, что она внезапно исчезнет или воспламенится? Или это просто от непривычки находиться среди людей, которые молча и по-настоящему рассматривают друг друга? Между нами нет никаких экранов. Никаких отвлекающих нас приборов.

Через несколько минут она снова смотрит прямо перед собой, а её руки, словно без малейших усилий с её стороны, плывут по воздуху. Люди начинают шевелиться. Некоторые стонут или тихонько хныкают. Некоторые наклонили голову и закрыли глаза, пока по их щекам стекают слёзы. Бэзил стоит в точности, как и до этого, пока руки Аны не начинают опускаться. Я ощущаю укол разочарования, как будто не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Когда её глаза полуприкрыты, а руки свободно опускаются, она делает глубокий вдох. Люди вокруг меня повторяют это движение. Затем, как по невидимому знаку, все одновременно выдыхают, как будто кто-то разрушил заклятие, нависшее над комнатой.

По толпе проносится лёгкое бормотание когда люди различными способами стараются прикоснутся друг к другу. Они обнимаются, пожимают руки, похлопывают друг друга по плечу.

— Невероятно, — говорит кто-то рядом со мной.

— Столько любви и света, — отвечает женщина.

— Моё сердце снова переполнено.

Я подпрыгиваю, когда мужчина кладёт руку мне на плечо. — Намасте12, — говорит он

— Да, да, конечно...— бормочу я, выскальзывая из-под его руки и ощущая неудобство от его прикосновения. — И вам того же.

— Ну и что ты думаешь? — тихо спрашивает меня Бэзил.

— Честно говоря, — отвечаю я, — я даже не знаю, что я думать.

Он наклоняется ближе и произносит уголком рта. — Немного странно, не так ли?

У меня вырывается удивленный смешок. — Не то слово.

— Но и одновременно это сильно, — добавляет он и тянется к моей руке. Когда он переплетает свои пальцы с моими, сквозь мои пальцы проходит заряд молнии, как протоны в лучах света. Это прикосновение я с радостью принимаю. Затем он кивает в сторону сцены. — Шоу ещё не закончено.

Мы садимся на наши стулья, держась за руки, Ана спускается с платформы, которую откатывают мужчина и женщина, стоявшие на страже у входа. Ана гордо оглядывает своих последователей и произносит: — Добро пожаловать, Аналоги, прекрасные представители человечества. — У неё сильный голос, но он кажется усталым, как будто все эти взгляды, направленные на неё, отнимают какую-то её часть. — Мы снова собрались здесь, — говорит она, слегка пожимая плечами, как будто она не удивлена этим обстоятельством. — Не связанные, раскованные, свободные.

Аудитория в восхищении начинает кричать.

— Мы здесь!

— Они не смогут разделить нас!

— Мы связаны воедино нашей энергией, — Ана прижимает руки к груди. — Навечно объединены величайшим изобретением. — Когда она замолкла, я едва не застонала.

Вот оно, началось, думаю я, чувствую себя одураченной, услышав слово "изобретение". Теперь всё обретает смысл. Это что, какая-то тщательно выверенная постановка, способ заставить нас что-нибудь купить? Я слышала о таких штуках. У неё определённо есть свой ЛРК. Я должна была догадаться.

Ещё мгновение Ана хранит молчание, затем выступает вперёд. — Дамы и господа, — произносит она, — Я представляю вам, — она широко раскрывает руки — человечество!

Толпа начинает безумствовать. Люди свистят, хлопают и кричат.

— Что это? — спрашиваю я Бэзила сквозь шум толпы. — О чём она говорит?

Он сжимает мою руку. — О нас.

— Ты и я? — я показываю на меня с ним.

— Нет. — Он обводит рукой комнаты. — Все мы. Вместе.

Ана, кажется, вобрала в себя энергию толпы, начинает расхаживать и останавливается возле маленькой девочки. — Иди сюда, моя дорогая, — говорит она, протягивая ребёнку руку. — Девочка встаёт и следует за Аной к сцене. Ана опускается перед ней на колени. Я вытягиваю шею, чтобы лучше видеть. — Как тебя зовут, золотко, — спрашивает Ана.

— Мейджорам13, — отвечает девочка.

— А что у тебя в руках? — Ана берет лист из рук девочки.

— Рисунок, который я нарисовала, — отвечает девочка.

Ана встает и поднимает рисунок над головой. Это изображение животных на том, что кажется настоящей бумагой. — Он прекрасен, — говорит Ана, поглаживая девочку по волосам. — Могу я позаимствовать его на время?

Мейджорам кивает с широко открытыми глазами, затем бежит обратно в объятия отца. Ана несколько секунд изучает рисунок, затем, принимая глубоко встревоженный вид, спрашивает, — Куда исчезла вся красота? — её лицо мрачнеет. — Когда-то это называлось яблоком, — указывает она на круглое красное пятно с зелёными листьями.

Бэзил пихает меня в бок и ухмыляется.

— Я знаменита, — шепчу я.

— А это был кукурузный початок, — продолжает Ана, указывая на другие части рисунка. — А вот это — подсолнух. Это выглядит как цыплёнок, — говорит она, показывая пальцем на красно-белую птицу, которую нарисовал ребёнок. — Это называли рыбой, — она прикасается к созданию с вытянутыми губами. — Спорю, что некоторые из наших старожилов помнят всё это. Когда-то давно рыбы плавали в море. Так же как и люди. Точнее в океане. — Она подходит к пожилому человеку и говорит, — Держу пари, что ты ходил на пляж, когда был маленьким, ведь так, Спинич14? — он счастливо кивает.

— Так куда всё это делось? — Ана продолжает прохаживаться, набирая скорость и размахивая перед собой листком бумаги.

— Расскажи нам! — выкрикивает кто-то.

— Вся эта красота? Исчезла! Стёрта с лица Земли. Но это не было результатом падения метеорита.

— Нет, нет!

— Не было деянием Бога.

— Не Бог!

При слове "бог" я вздрагиваю и задумываюсь, может ли всё это стать ещё страннее. Может быть, я случайно попала в группу религиозных фанатиков, которые всё ещё продолжают держаться за остатки своей веры?

— Куда исчезло всё это? — снова спрашивает она. Даже самые маленькие знают историю. Она что, из скептиков? Одна из тех закоренелых скептиков, которые не верят в то, что наши несведущие, эгоистичные предки нанесли непоправимый урон климату, а затем они же боролись за оставшиеся ресурсы, что привело к истреблению части населения? Она что, собирается стоять здесь и рассказывать нам, что практически полное глобальное разрушение было коварным планом Единого Мира ради получения доминирования на рынке? Я не самый большой поклонник Единого мира, но даже я не настолько цинична.

— Рыбы, птицы, четвероногие мохнатые животные были истреблены в нашей окружающей среде, а с чем же мы остались? Голограммы? — Её смех горький и неприятный. — Разве это полноценная замена? Но дело не только в фауне. Флора тоже исчезла. Самовоспроизводящийся, роскошный зелёный пейзаж, который делал Землю самой удивительной планетой в солнечной системе. Животные и растения на Земле жили, как единое целое. Это было симбиотическое существование. — Она сцепляет пальцы вместе. — Давай. И бери взамен. — Она раскачивается. — Наш углекислый газ взамен на их кислород. Наш кислород вместо их углекислого газа. Мы питали друг друга каждым вдохом и выдохом. — Она останавливается, закрывает глаза и глубоко дышит.

— И мы чувствовали. В глубине нашего тела. Голод. — Она прижимает руки к животу. — И желание. — Она передвигает руку чуть ниже пупка, я вздрагиваю. — И в наших сердцах. — Теперь она прижимает обе руки к груди… — потому что сердце, мои дорогие, это не просто мускул. Мы понимали это, когда были единым целым с Землей. Когда наша энергия была взаимосвязана. Мы умели сочувствовать. Мы умели любить. У нас была злость и ревность. И, что ещё важнее, мы наслаждались непредсказуемостью всех проявлений. Мы могли переживать весь спектр эмоций, которые не были предусмотрены каким-нибудь химическим коктейлем, который создали учёные в лабораториях, и сказали что это ради нашего же блага.

Толпа презрительно смеётся, а я ёрзаю на своем стуле, надеясь, что никто не догадается, что она говорит о моей матери.

— Мы должны быть полны тоски и сострадания. Если только дадим себе шанс снова ощутить это.

— Я чувствую это, Ана! — выкрикивает кто-то.

— Ты пробудила моё сердце, — звучит ещё один выкрик.

— Эти эмоции делают нас людьми. Они отличают нас от машин, которые мы создали. И не важно, что они говорят, становиться единым целым с машинами, это не выход.

Я вздрагиваю, потому что в этот раз под "они" она подразумевает моего отца.

Она сильно стискивает своё одеяние. — Человечество было на вершине своих возможностей, когда работало в паре со вселенной, а не тогда, когда мы начали бороться против неё! — Ана останавливается и понижает голос. — Появляются последствия, когда мы отдаляемся от природного порядка вещей и начинаем переделывать все элементы нашего человеческого естества. Мы должны осознать себя, как часть макрокосмоса, а не обманывать себя тем, что мы можем всё контролировать. Но...— она грустно покачивает головой, затем слегка улыбается, — люди не так умны, как животные.

Этот разговор довёл бы обоих моих родителей до бешенства. Они не одобряют идею того, что если мы позволим природе главенствовать, все будет прекрасно. Как говорит моя мама: Хорошо для кого? Для тараканов?

Теперь Ана становится застенчивой. В уголках её губ играет лёгкая улыбка, и она смотрит в пространство, как будто представляет другое место и время. — Знаете, когда у первых рыб образовались ноги, они не думали о себе: О, мне следовало бы отрубить их. Нет, они начали исследовать Землю.

Она начинает ходить в толпе.

— А когда у этих созданий выросли крылья, они не думали: Вау, наверное, мне следует избавиться от них. Нет, они взлетели к небесам. — Ана широко раскрывает руки и кружится. — Мы должны принимать все мельчайшие изменения, которыми природа наделяет отдельных счастливчиков, чтобы они могли дать возможность летать всем нам! — Она останавливается, но продолжает держать руки открытыми. — Потому что, друзья мои, мы стоим на краю пропасти, — она поднимается на цыпочки, — готовые броситься навстречу нашей гибели, если мы не изменим наше отношение к окружающей среде.

Теперь я абсолютно уверена, что эта женщина спятила. Рыба, обрезающая собственные ноги? Летающие люди, двигающиеся к собственной смерти? Я понятия не имею, о чём она. Для меня всё это выглядит бредом сумасшедшего. А она, на вполне серьёзно продолжает дальше. — Некоторым нашим братьям и сестрам, Тулипу, Латуку и Гардении15 обрезали крылья. Их заперли.

По толпе проносятся возгласы протеста. Я смотрю на Безила, который не кажется удивлённым этими новостями.

— О, да, — говорит Ана. — Это правда. За что, спросите вы? — Она осматривает толпу, впитывая энергию, бушующую в комнате. — За то, что они были людьми. За то, что у них присутствовали настоящие человеческие потребности. За активность самых обычных человеческих импульсов, наличие которых было заложено в нас с рождения, и которые были искоренены из нас ради всеобщего благополучия.

В комнате наступает тишина, пока все ждут, когда она раскроет нам их преступление. Я обдумываю варианты. Проявление агрессии? Кража? Нарушение договора? Я не могу представить, чтобы кто-то с именем Гардения сделал что-нибудь столь гнусное.

Ана опускает руки. Её плечи поникли. Она стоит перед нами, как обречённая душа. — Они были голодны, — тихо произносит она. — Испытывали голод по тем взаимоотношениям между человечеством и планетой, которые заложены в нас изначально. Голод по источнику жизни, который поддерживал нас. Это не есть плохо, друзья мои. Это человеческая природа. Именно это желание будет толкать нас вперёд, если только у нас будет...— Она снова тычет пальцем в детский рисунок. Все вокруг хлопают и свистят. — И я скажу вам больше, — перекрикивает она толпу. — Всё это там, если только мы позволим себе отыскать это.

Люди безумствуют, но я отпускаю руку Бэзила и усаживаюсь основательнее на своём стуле, качая головой, потому что она зашла слишком далеко.

Бэзил видит мою реакцию. — Ты в порядке?

В ответ я поднимаю бровь. Он же не мог купиться на весь этот бред. — Еды больше не существует, помнишь? — говорю я ему, как будто он инопланетянин, не слышавший последние земные новости. Именно открытие моей мамы возможности контролировать позывы голода с помощью изменения гена FTO в 16й хромосоме привело к возможности завершения войны. Безпродуктовое питание разрабатывали в течение двадцати лет, и оно было единственной возможностью удержать человечество от приобщения к остальным исчезнувшим растениям и животным. Последний фрагмент, контролирующий ненасытный аппетит в человеческом организме, пазла, который нужно было собрать, чтобы завершить войну. Тем более, что Единый Мир жаждал контроля.

Я всегда думала, что Динозавры были единственным наследием восстания из-за хранилища семян на Шпицбергене, но сейчас думаю, что Аналоги могут быть сестринской ветвью скептиков. Я озираюсь вокруг, думая, может ли быть здесь у кого-нибудь татуировка Шпицбергена с прорастающим ростком над словом Помни. Затем решаю, что, скорее всего, нет. В отличие от Динозавров, эти люди верят, что вокруг нас есть еда. Ага, как же. Она, наверное, замаскирована, как мой новый Гизмо.

Ана вытаскивает что-то из кармана своего платья. — Узрите, — говорит она, протягивая это, чтобы каждый мог видеть. Это металлическая жестянка размером с её ладонь. Кажется, у неё нет этикетки. Она открывает крышку. Люди в комнате приподнимаются, чтобы рассмотреть получше. Трудноуловимый аромат наполняет комнату. Он не плох или хорош, он странно притягивающий. Все стараются вдохнуть поглубже. Когда я делаю вдох, мой желудок тихонько урчит.

— Как это у неё получилось? — спрашиваю я Бэзила. — Существует ещё один генератор запахов?

Он выглядит таким же удивленным, как и я. — Я не знаю.

Затем Ана совершает самую странную вещь, которую я когда-либо видела. Она запускает пальцы в жестянку, достает маленький плоский кусочек чего-то светло-коричневого, показывает так, чтобы все видели и кладет это в рот. Она закрывает глаза и начинает работать челюстями. На её лице расплывается улыбка, когда она глотает. — Аххх, произносит она, и открывает глаза. — Еда.


* * *


Пока Ана стоит перед нами, смакуя кусочек, который она положила в рот, в комнате повисает тишина. Кажется, что все задают себе одни и те же вопросы: Где, как, что…?

Пожилой мужчина, Спинич, поднимается. — Ана Луиза Гиньон, — объявляет он громко и чётко. — Ты арестована по подозрению в нарушении своего договора о Питании Единого Мира, укрывательстве нелегальных продуктов питания и проповедовании пищевых извращений. — Пока он говорит, ещё пять человек из толпы встают и направляются к Ане, которая стоит идеально прямо, почти очаровательно улыбается, как будто она именно этого и ожидала.

Женщина в цветастом платье вскакивает на ноги и кричит, — Шпионы! — За ней вскакивают все остальные и, крича, толкаясь, сбивая стулья, пытаются добраться до Аны.

Я хватаю Бэзила за руку. — Что происходит?

— Я не знаю, — говорит он, но я вижу в его глазах панику. — Должно быть это агенты безопасности.

Несколько людей, включая мужчину и женщину, которые стояли у двери, создают защитную стену вокруг Аны, но агенты легко отталкивают их и надевают на неё наручники. Спинич вытаскивает Гизмо и объявляет через усилитель звука. — Все должны оставаться на местах для дальнейшего допроса, — инструктирует он. — Агенты займутся вами в ближайшее время. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Бэзил высвобождается из моей хватки. — Они арестуют меня, — шипит он. — Я и так в их списке наблюдения. — Мне нужно убираться отсюда. — Он протискивается сквозь бушующую толпу, двигаясь за агентами, которые уводят Ану.

— Бэзил, — кричу я и бегу вслед за ним, лавируя между обозлёнными фигурами. Я шарю в сумке, которая болтается вокруг моего тела и вытаскиваю свой Гизмо и подношу его к губам. — Астрид, подгони Разумобиль! — тихо командую я. Затем я хватаю Бэзила за рубашку. Он поворачивается, готовый оттолкнуть меня прочь, но я кричу, — Моя машина! — и вытаскиваю его из схватки. Кажется, во всеобщем хаосе никто не заметил, как мы крадёмся к краю комнаты. Я указываю на женщину с непроницаемым лицом, стоящую у двери, к которой мы пробираемся. Резко остановившись, мы с Бэзилом ударяемся друг о друга.

Он хватает меня за руку. — Сюда! — мы ныряем в тускло освещённый коридор от главной комнаты. — Здесь есть выход на аллею.

— Астрид, определить место! — командую я, пока мы бежим дальше.

Когда мы распахиваем боковую дверь, мой Разумобиль уже терпеливо дожидается нас, как может только машина.

Двери закрываются, и машина застёгивает на нас ремни безопасности, а Астрид заводит свою обычною волынку. — Куда бы ты хотела поехать?

— Заткнись! — кричу я. — Никуда. Просто домой.

— Направление определено, — объявляет она. Машина начинает движение вниз по разбитой дороге между тёмными зданиями. — Пожалуйста, усаживайтесь поудобнее, расслабьтесь и наслаждайтесь дорогой.

Бэзил оглядывается назад, чтобы убедиться, что нас никто не преследует.

— Ты видишь кого-нибудь? — спрашиваю я. Моё сердце подкатило к горлу, а желудок сдавливает, как будто мои внутренности хотят выползти наружу.

— Нет, — говорит он. — Никого.

Мы подъезжаем к шлагбауму и я кричу: — Езжай дальше! Вперёд! Вперёд!

Планка поднимается и загорается зелёный свет, когда мы проезжаем через ворота и выезжаем на главную дорогу.

— О, Боже! — кричу я. Откидываюсь на сидении и облегчённо вздыхаю. — Что это было, чёрт возьми? Что всё это значило?

Бэзил в замешательстве качает головой… — Понятия не имею. Ничего подобного раньше не происходило.

Когда между нами и хаосом во Внешнем круге образуется достаточное расстояние, у меня начинает кружиться голова и я борюсь между плачем и смехом. — Это самое безумное, что когда-либо со мной происходило.

— Со мной тоже! — говорит Бэзил. — Этот пожилой дядька, Спинич? Он был среди доверенных лиц Аны с тех пор как я начал ходить на встречи насколько лет назад.

Я показываю пальцем, и кричу: — Шпион! — точно так же как женщина в цветастом платье, отчего мы оба начинаем нервно смеяться.

Затем Бэзил внезапно становится серьёзным. — Ты ведь не одна из них?

Это приводит меня в замешательство. — Как бы я могла? Я даже не знала, кто они такие или чего они хотят. Или хотя бы, кто ты такой, если уж на то пошло. — Я сильно сжимаю руки и мрачно смеюсь. — Нет, правда, — говорю я. — Кто ты такой?

Бэзил не отвечает. Вместо этого, он снова оглядывается через плечо на пустое шоссе позади нас. — Они должны были тщательно спланировать эту акцию. Им нужно было дождаться, пока она совершит ошибку, чтобы раскрыться и арестовать её.

— За что? — спрашиваю я. — Всё, что она делала, это пялилась на нас, говорила безумные вещи, затем грызла что-то, что выдала за еду. Насколько серьёзным преступлением это может быть? И почему не ушло больше людей? Это же не является преступлением ходить на собрания. Им же не обязательно оставаться там и ждать, пока парни из Единого Мира будут допрашивать их?

— Они боятся! — ответил Бэзил.

— Боятся чего? — переспросила я со смешком.

— Ты же не имеешь ни малейшего понятия, насколько строги законы, запрещающие еду?

— Законы, запрещающие еду?

— Когда-нибудь слышала о Едином Законе о Защите Питания?

— Это тот закон о питании?

— Только его часть, — объясняет Бэзил. — Но служба безопасности была создана не только из-за него. Они знают, что Ана причина возможных перемен. Она пробуждает людей и Единый Мир использует любую причину, чтобы остановить её. Даже если это приведёт к голоданию её последователей. — Голос Бэзила становится горьким и холодным.

— Подожди, эй, притормози, — я поворачиваюсь на сидении, чтобы посмотреть ему в лицо. — Что ты имеешь в виду? Причина перемен? Пробуждает людей? Голодание последователей? Ты не преувеличиваешь слегка?

— Она пробуждает что-то внутри людей. — Он ударяет себя в грудь. — Она объединяет людей и даёт им надежду.

— Ты, правда, это чувствуешь?

Он пристально смотрит на меня. — Ты почувствовала что-нибудь, пока была там?

— Нет, — отвечаю я, хоть это не совсем правда.

— Совсем ничего? Ни малейших признаков? — он смотрит на меня сквозь полуторадюймовое расстояние между большим и указательным пальцами.

— Ну, — медленно говорю я, — Было интересно находиться среди всех этих людей. Я чувствовала...— я останавливаюсь, подыскивая слово.

— Связь, — заканчивает он.

— И что? Люди чувствуют связь в PlugIn или в АР. Поэтому они туда и ходят.

— Но связь, которую пробуждает Ана, заставляет людей верить в лучшую жизнь.

— А вдруг, она не права.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, злясь на мой скептицизм.

— Слушай, танцы, песни и весь этот зрительный контакт были очень трогательными, но все её фантазии о том, что животные были умнее нас — полная чушь. Они все мертвы, помнишь? А мы все не можем просто перестать принимать синтамил и отказаться от прививок. Количество населения выйдет из-под контроля, у нас будет ещё больше войн и все будут голодать! Ты должен понимать это.

Он озирается вокруг, как будто чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает. Прядь волос спадает на его левый глаз, мне хочется потянуться и откинуть её, но я сжимаю руки коленями и надеюсь, что он не скажет мне что-нибудь безумное, вроде того, что он купился на бредовый оптимизм Аны.

Он придвигается чуть ближе и его голос понижается. — а что, если она всё-таки права?

— Бэзил, — говорю я, положив руку ему на плечо. — Она не права.

— Ты не знаешь наверняка.

— Нет, знаю. Оглянись вокруг.

Он качает головой. — Мир намного больше, чем ты можешь видеть. — Когда я отстраняюсь, Бэзил выпрямляется и говорит: — Давай предположим, что она не права, ради продолжения спора. И что эти её пристальные взгляды — просто небольшое сумасшествие.

— Всего лишь небольшое?

— Ладно, грандиозное. Но дело не в этом. Людям нужна надежда. И Ана даёт её им. А если у них есть надежда, тогда, может быть, мы сможем изменить мир.

— И что же ты хочешь изменить? — спрашиваю я, но Бэзил отвлекается на что-то за окном, пока мой Разумобиль съезжает с шоссе.

— И это здесь ты живешь? — спрашивает он, нахмурив брови.

— Ага. А в каком Круге живешь ты?

— Нигде поблизости. Ты можешь высадить меня где угодно.

При мысли о расставании с ним, моя грудь сжимается. — Правда? Но... Я хочу знать больше? Мы можем поехать куда-нибудь, где мы можем поговорить?

— Куда?

— Я не знаю, — я боюсь, что могу не увидеть его ещё раз, так что я продолжаю, — Почему бы тебе не зайти ко мне домой? Посмотрим, может, нам удастся узнать, что случилось с Аной, а ты сможешь рассказать мне больше об Аналогах. А потом я прикажу своему Разумобилю отвезти тебя, куда захочешь.

Он откидывает волосы с глаз и какое-то мгновение смотрит на меня словно застенчивый маленький мальчик, ищущий компаньона для игр. — Ты уверена, что твоя семья не будет возражать, если я заявлюсь без приглашения?

— С чего вдруг? — спрашиваю я, хотя и заранее знаю ответ. Если моя мама узнает что я была во Внешнем Круге она разозлится на меня, но она не сможет обвинить его. Это был мой выбор. Кроме того, будет лучше, если моя семья узнает о Бэзиле сейчас. Тогда мне не придется тайком красться, когда я захочу увидеться с ним в следующий раз. Потому что я надеюсь, что следующий раз таки будет.

В уголках губ Безила появляется лёгкая улыбка. — Ладно, — тихо говорит он, — Если ты уверена, то всё хорошо.

— Абсолютно, — отвечаю я.


* * *


Когда мы заходим в дом, мама и бабушка Эппл так поглощены новостями на главном экране, что не замечают нас. Репортёр стоит перед кирпичным домом с номером 1601 над дверью. — Этим вечером, на заброшенной территории во Внешнем Круге, говорит он, — Агенты безопасности Единого Мира арестовали Ану Гиньон, лидера группы сопротивления, которая называет себя Аналогами.

— Боже мой, мы же только что оттуда, — вырывается у меня. А я ещё пыталась скрыть, куда иду этим вечером. Серьёзно, мне куда лучше удаётся хранить секреты онлайн.

Бабушка поворачивается: — Ты вернулась, — улыбаясь, говорит она. — И привела с собой друга.

Мама резко поворачивается. На её лице появляется недоумение, когда они видит Бэзила. — Кто это? — спрашивает она, но прежде, чем мне удается ответить, она добавляет, — И что ты имела в виду, когда сказала, что вы только что оттуда?

На экране мы видим, как Ана кладёт еду в рот и жует. У нас с Бэзилом перехватывает дыхание.

— Кто-то снимал видео, — выдавливает он.

Я решаю, что следует прояснить ситуацию, поэтому я говорю, — Эта женщина, Ана, проводила очень интересную и познавательную лекцию... — Я показываю на Спинич, который выводит Ану в наручниках под светом гигантских переносных прожекторов, которые были установлены снаружи дома. Камера увеличивает картинку, когда Спинич осторожно пригибает её голову, чтобы она могла забраться в машину службы безопасности Единого Мира. Прежде чем залезть внутрь, она смотрит в камеру и улыбается, отчего у меня в желудке слегка покалывает. Как будто она смотрит прямо на нас с Бэзилом, давая нам знать, что с ней всё в порядке. Потом, когда она отворачивается, её волосы открывают плечо, и я вижу маленькую зелёную татуировку со словом Помни как раз под её ухом. — Шпицберген, — шепчу я.

Бэзил хватает меня за запястье, — О, Эппл, — внезапно произносит он.

Мама поднимается с дивана. — Почему вы были там? И откуда ты его знаешь? — Она сужает глаза в своём фирменном стиле.

— Мы познакомились пару дней назад, когда я гуляла с Язей, — говорю, я слегка запинаясь.

— Как мило. — Бабушка встаёт. — Я бабушка Талии, Ребекка.

— Талия? — переспрашивает Безил, застигнутый врасплох. — Талия Эппл? — я киваю, и Бэзил отшатывается.

Бабушка подходит к нам и протягивает руку: — Очень приятно познакомиться с тобой.

Бэзил неуклюже пожимает руку и бормочет: — Рад знакоммству, мадам.

— Такой вежливый, — воркует бабушка.

— Но мне необходимо покинуть вас, — отступает он.

— Нет, — твердо говорит мама. — Лучше тебе оставаться на месте. — Бэзил замирает. Мама стоит со скрещенными руками и задумчивым лицом, как будто она делает какие-то вычисления. — Теперь позвольте мне прояснить. Ты и этот мальчик, с которым ты познакомилась пару ночей назад, ходили на собрание во Внешний Круг?

— Боже, мама, — фыркаю я, — Не будь таким снобом. Это было просто собрание.

— Аналогов, — продолжает она.

— Да, — говорю я, подражая её ядовитому тону. — И это было удивительно. Люди танцевали, мы пели, потом ещё читали стихи, и не было никаких экранов. Люди по-настоящему общались. — Я стараюсь обходить спорные моменты. — Ана говорила о важных вещах. Это было похоже на несколько расширенный семейный вечер. Тебе бы там понравилось, бабушка!

У мамы вырывается смешок: — Талия, ты ходила на собрание группы сопротивления!

Я закатила глаза: — Сопротивления чему? Всему скучному и раздражающему?

— Это не шутки! — говорит мама. — Эти люди противники корпорации. — Она указывает на экран, где все, кто был на митинге, включая Рэдиш, Кумкват, Строуберри и маленькую девочку с рисунком, сидят тихими, стройными рядами.

— Агенты безопасности всё ещё допрашивают около сотни людей, — говорит репортёр.

— Вы разыскиваетесь для допроса, молодой человек, — говорит мама Бэзилу.

Он переминается с ноги на ногу.

— Мам! Ты же знаешь, это смешно. Не запрещено посещать встречи. Все эти люди могли бы выйти через минуту, если бы знали свои права.

— В чем-то она права, — говорит бабушка. — Людям позволено свободно собираться.

Мама поворачивается к бабушке: — Вы на чьей стороне?

— Я не принимаю ничью сторону, — отвечает ей бабушка. — Я всего лишь пытаюсь понять, что случилось.

— Я скажу Вам, что случилось, — говорит мама. — Этот парень — часть сопротивления против всего, над чем Макс и я так упорно трудились, и он втянул в это мою дочь, которая понятия не имеет, во что вляпалась!

— Макс? — выдыхает Бэзил. — Макс Эппл? Он твой отец?

— Да, — отвечаю я. Он закрывает глаза, как будто у него внезапно разыгралась ужасная головная боль.

Мама делает шаг в сторону нас с Бэзилом. — Как ты нашел её? Ты нацелился на детей сотрудников Единого Мира? На что ты надеялся? Промыть ей мозги? Похитить её ради выкупа?

— Нет, это не...— от волнения и испуга Бэзил не может ясно выражать свои мысли.

— В кои-то веки я привела домой друга...— говорю я маме.

— Это не тот друг, которого бы ты хотела, — выдыхает мама. — Я вызываю охрану.

— Мам, не надо! — я смотрю на бабушку. — Где папа?

— Он вернулся на работу, — её глаза широко открыты.

Мама вытаскивает из кармана свой Гизмо.

— Прекрати! — кричу я. — Что ты собираешься сделать? Позволить им арестовать меня? Я ведь тоже была на той встрече. — Мама смеётся, я хватаю Бэзила за руку и притягиваю его ближе. — Если уйдёт он, я тоже уйду.

У мамы отвисает челюсть. Какое-то мгновение она стоит неподвижно, затем начинает бормотать, как будто раздумывая над набором данных. — Похоже что арузатрол в твоей крови... всплески допамина, твоё настроение скачет, этот внезапный порыв... — Её глаза широко открываются, как будто её внезапно озаряет. Она осторожно смотрит на меня. — Слушай, Талия. Эти чувства, которые ты ощущаешь — голод и эти новые эмоции по отношению к этому мальчику, — они не настоящие.

— Как ты можешь это знать? — огрызаюсь я. Она понятия не имеет, что я почувствовала сегодня, когда увидела его, заглядывающего в мою машину. Или что происходит каждый раз, когда его пальцы прикасаются к моей коже.

Мама делает шаг в нашу сторону: — Ты помнишь ту мутацию на хромосоме 16, ту самую в твоём FTO гене, которую ты обнаружила? Я провела некоторые исследования, которыми я намереваюсь поделиться с доктором Деметер и...

Бэзил напрягается рядом со мной. Он сжимает мою руку, и мы закрываем глаза.

— Я думаю, эта мутация усложняет правильное воздействие твоих прививок и работу синтамиловой формулы, — продолжает мама. — Твои позывы голода не были подавлены в нужном виде, и, кажется, гормоны вышли из-под контроля, так что ты ощущаешь эмоции и желания, которых не должно быть. Эти вещи, которые ты чувствуешь, всего лишь химические вещества у тебя в мозгу. Допамин и серотонин, циркулирующие внутри тебя, преобладают над твоей префронтальной корой, так что более примитивная часть тебя, которая отвечает за желание есть и, скажем, производить потомство, возобладала. И из-за этого ты действуешь импульсивно.

Короткую долю секунды во мне проносится мысль, что она может быть права, но затем я вспоминаю то, что говорила Ана. Что эмоции, которые мы чувствовали до того, как стали принимать синтамил и получать все прививки, делали нас людьми и отличали от машин. — Что может быть более настоящим, чем это? — кричу я. Я крепче сжимаю руку Бэзила. — Ты можешь остановить голод и держать рост населения под контролем, но ты не можешь контролировать мои эмоции. Они мои. Они часть меня и неважно, что ты там говоришь!

— Так ты думаешь, он чувствует то же самое? — спрашивает мама с явным цинизмом в голосе. — Он не чувствует. Он использует тебя, Талия. Ты пешка в его руках.

Я смотрю на Бэзила: — Это правда?

Он отпускает мою руку и задумывается над ответом.

— Ты отправляешься прямиком к доктору Деметер, — говорит мама, становясь между нами. — А он? Он отправляется в тюрьму.

Бэзил двигается так быстро, что я слышу, как открывается дверь, прежде, чем понимаю, что он ушёл. Я поворачиваюсь и смотрю, как вечернее солнце озаряет порог. Я бегу вслед за ним, но когда я выбегаю за двери, его нигде не видно. Подъездная дорожка, дорога, тротуар, и улица пусты и тихи, как будто он растаял. — Бэзил! — кричу я и собираюсь бежать на поиски, но мама ловит меня за руку.

— Нет, — кричит она и тащит меня обратно в дом. — Ты отправляешься в реабилитационный центр! — я сопротивляюсь, но она на удивление крепко держит меня. Она ещё пару раз дергает меня, затем отдает дверям команду закрыться и запереться.


* * *


Ахимса сердито смотрит на нас с главного экрана в гостиной. — Что, чёрт возьми, она там забыла? Как долго она была частью этой группы? — орёт она на мою маму. — Ты что, совсем её не контролируешь?

Мама меряет шагами комнату, пытаясь заверить Ахимсу, что она так же удивлена, как и все остальные, моим недостойным поведением. Я сжимаю диванную подушку, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы, пока бабушка гладит меня по руке и заверяет, что все будет в порядке. Но я знаю, что этого не случится, потому что я никогда больше не увижу Бэзила. Даже если я найду его, он не захочет иметь со мной ничего общего после всего, что наговорила моя мама.

— Она же есть на записи, — выражает недовольство Ахимса. — Мы кадр за кадром просмотрели запись и вот она, бледная как смерть, убегает с мальчиком, которого никто не может идентифицировать. Мы никак не можем отрицать этого, Я смотрела на данные о её местонахождении. Она была здесь во время ареста.

— В последний раз, когда я проверяла, ходить на встречи было легально, — резко выкрикиваю я.

Мама в ужасе поворачивается, а Ахимса наклоняется так близко к экрану, что её носатое лицо маячит в нашей гостиной. — Ты понятия не имеешь, куда ты вляпалась, Талия. Эти люди опасны для общества. И твоя причастность к ним может создать проблемы твоей семье. Мне. Единому Миру. — Она отклоняется назад и с отвращением качает головой. — Дочка топ-сотрудников на нелегальном собрании. — Она смотрит на маму. — Ты должна позволить службе безопасности допросить её. — Затем переводит взгляд на меня. — А ты, — говорит она, тыкая в меня пальцем, — должна рассказать им всё, что знаешь о том мальчишке.

— Нет. — Я сильнее сжимаю подушку. — Я ничего им не расскажу. — Разумеется, дело ещё и в том, что я ничего о нём не знаю. Он исчез так быстро, что я иногда думаю, не был ли он голограммой в игре, в которую я играла.

— Сейчас, Талия, — произносит бабушка, нервно похлопывая меня по ноге, — тебе нужно сотрудничать, чтобы мы могли разобраться со всем этим. Ты оказалась не в том месте не в то время. — Она смотрит на Ахимсу. — Она познакомилась с ним всего лишь пару дней назад. Она не понимала, что делает.

Мама сжимает кулаки и прикрывает глаза, как будто изо всех сил старается не взорваться, затем она выкрикивает. — Это все генетическая мутация! А её синтамиловая формула работает неправильно. Это всё взаимосвязано. Импульсивное, неустойчивое поведение. Сильные эмоции. Неправильное суждение. Этот бред с Аналогами и тем мальчиком. Эти... эти... отношения! — кричит она, указывая на меня рукой. — Она должна сию же секунду отправиться в реабилитационный центр к доктору Деметер, чтобы мы могли всё исправить.

— У нас был уговор! — кричу я в ответ.

— Ты нарушила уговор в тот момент, когда пошла на эту встречу, — отвечает мама.

— Вообще-то это может сработать. — Ахимса откидывается в кресле, скрещивает руки на груди и на мгновение задумывается. — Если ты отправишь её сегодня туда, мы можем избежать вмешательства службы безопасности. Мы все скажем, что она поддалась влиянию агентов Аналогов, потому что была психически нездорова, очень восприимчива.

Мама делает глубокий вдох, а затем кивает. — Это хороший план.

—Я не нездорова психически! — кричу я, но они не обращают на меня внимания. — Бабушка?

— Я позвоню доктору Деметер и назначу встречу, — говорит мама Ахимсе. — А ты работай над поисками парня.

— А где папа? — кричу я. — Ты не можешь тащить меня туда, не посоветовавшись с ним!

— Он на встрече, — холодно говорит Ахимса. — Я введу его в курс дела, когда он закончит.

Бабушка кладёт руку мне на плечо, защищая меня. — Тебе и правда лучше сначала поговорить с Максом, — говорит она маме.

— Макс согласится со мной, — отвечает мама и направляется в сторону моей комнаты. — Я собираюсь упаковать вещи Талии.

— Не позволяй ей поступить так со мной, — умоляю я бабушку.

Бабушка сжимает меня за плечи. Я вижу, как в уголках её глаз блестят слёзы. — Слушай, золотко, всё будет хорошо. Возможно, что в данной ситуации это наилучший выход. Мы выведем тебя из-под удара. Просто отправляйся к доктору Деметер и сиди тихо, пока мы не разберёмся со всем.

— Но Бэзил...

— Ох, милая, — произносит бабушка и крепко обнимает меня. — Мне кажется, что это не такой мальчик, с которым ты бы хотела иметь что-нибудь общее.

— Она права, — самодовольно говорит Ахимса с экрана. — Он — проблема. Они все —проблема. А тебе просто повезло, что ты вовремя унесла оттуда ноги.


* * *


— Я знаю, ты злишься, — говорит мама, после того как запирает нас в своём Разумобиле. Моя бабушка стоит на крыльце, кутаясь в свитер, и грустно машет, пока мы отъезжаем. Прежде чем уехать, я умоляла её связаться с папой, что она пообещала сделать.

— Я знаю, ты думаешь, что я наказываю тебя, но это не так, Талия, — пытается объяснить мама. — Я пытаюсь помочь тебе. Если ты больна, я сделаю всё что угодно, чтобы ты чувствовала себя лучше. Это без вариантов.

— Конечно, есть варианты. — Настаиваю я. — Я не больна!

— Твой разум болен, — ласково говорит мама, как будто я больной ребёнок, который хочет выйти на улицу погулять.

— Нет. Просто я делаю выбор, с которым ты и твой босс не согласны.

Мама качает головой, отказываясь верить мне. — Ты ведёшь себя так не логично. Твой мозг принимает неправильные решения.

— Единственное неправильное решение, которое принял мой мозг, было довериться тебе.

Мама морщится. — Талия, детка, химические процессы у тебя в мозгу не оптимизированы должным образом. Это всё что я могу сказать. Нам всего лишь нужно откорректировать твои прививки и синтамиловую формулу, чтобы всё опять нормализовалось, чтобы твоё чувство голода и, эээ, эмоции, которые ты чувствуешь по отношению к этому парню, вернулись в безопасно русло. Ты не согласна с этим?

— Нет, — резко отвечаю я, скрещивая руки и сжимая челюсти.

Она с жалостью смотрит на меня. — Я знаю, что сейчас ты этого не понимаешь, но это самое трудное, что я когда-либо делала. Я надеюсь, что ты поверишь мне, и поймешь, что я делаю это, чтобы защитить тебя.

— Ты прикрываешь собственную задницу, — бормочу я и затихаю. Я не смотрю на неё и не заговариваю с ней, потому что она уже всё решила, и я никак не смогу переубедить её.

Я смотрю в окно, пока мы едем по улицам в сторону того, что было центром города до того, как он был разрушен. Лента эстакады, которая идёт от моего дома в сторону Арены Развлечений окружает эту территорию. Когда я была маленькая, она была захламлена стальными балками и осколками стекла с упавших небоскрёбов. Большая часть мусора была удалена, но кое-что осталось. Гигантские зелёные буквы HOLE FOO ARK16 свисали с корпуса заброшенного здания, подобно силуэту корабля-призрака, плавающего в пустоте. W, D и несколько других букв валялись на земле. Мы проезжаем старый магазин мотоциклов, банк и хозяйственный магазин. Электричества нет. Почти весь инструментарий давно разграблен. Может, меня тоже вот так забудут и оставят? Разумобиль поворачивает на улицу, которая выходит на площадку новостроек. Напоминания об исчезающем прошлом были разрушены и заменены знаками, которые гласят, что БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ СО СТРОИТЕЛЬНОЙ КОРПОРАЦИИ ЕДИНОГО МИРА!

— Смотри, — осторожно произносит мама. — Мы даже не слишком далеко от дома. Как только доктор Деметер разрешит, мы будем навещать тебя каждый день.

— Не беспокойся, — отвечаю я. — Папа вытащит меня отсюда.

— Нет, Талия. На этот раз папа будет на моей стороне.

Мы приближаемся к низенькому, куполообразному зданию, освещённому розовыми и фиолетовыми красками угасающего вечернего неба. Окна, расположенные по периметру крыши отражают яркие блики от АР, которая находится не более чем в двух милях с другой стороны шоссе, но она с таким же успехом может быть далеко в космосе после того, как они запрут меня здесь. Здание находится на плоском участке земли, окружённое голограммами кустарников с розовыми и жёлтыми цветами, скорее всего запрограммированными на круглогодичное цветение, как будто бы здесь не существует никакой смены времён года. Интересно, кто заперт за этими изогнутыми стенами, и как долго они там находятся.

Мои мысли перепрыгивают на Бэзила. Я вспоминаю его лицо, когда он узнал моё имя, панику в его глазах, когда мама угрожала сдать его. Я знаю, что должна радоваться, что ему удалось бежать, но всё, о чем я могу думать, Почему он не взял меня с собой? На короткое мгновение мелькает мысль, а вдруг моя мама права. Мог ли он в самом деле использовать меня? Если бы я могла с ним связаться, я бы извинилась и сказала, что если бы я знала, как моя мама так отреагирует, я бы никогда не затащила его к себе домой. Я прижимаюсь лбом к окну. Ради его безопасности я надеюсь, что мы никогда больше не увидимся.

От осознания этого моё тело ноет от тоски.

Разумобиль останавливается напротив дорожки, ведущей к центру доктора Деметер. Мама смотрит на меня, её подбородок вздернут. Она уже взяла себя в руки, но я разваливаюсь. Мои руки дрожат. Ноги ослабли. Я борюсь с желанием заплакать. — Пожалуйста, — хнычу я. — Пожалуйста, не делай этого.

Она смотрит в сторону, на двух мужчин, одетых в одинаковые зелёные брюки и рубашки, которые выходят навстречу Разумобилю. Они останавливаются возле моей дверцы. Мама протягивает мне мою сумку.

Мой желудок сжимается, как будто кто-то ударил меня в живот. — Разве ты не пойдёшь со мной?

Она качает головой. — Доктор Деметер просил меня не делать этого.

Один из мужчин наклоняется и кивает моей маме, которая даёт команду двери открыться.

— Я люблю тебя, — говорит она и тянется к моему плечу.

Я отталкиваю её руку. — Я тебя ненавижу. — Выбираюсь из машины, и эти мужчины сопровождают меня ко входу.


* * *


Тёмно-красный ковёр внутри купола заглушает наши шаги, когда мужчины проводят меня внутрь. По обе стороны от прихожей расположены идентичные зоны ожидания с низкими потолками, пепельно-серыми стенами и тёмной мягкой мебелью, и я немедленно представляю нервничающие семьи в ожидании новостей об их близких. Я поворачиваюсь, посмотреть, уехала ли уже моя мама, счастливая от того, что избавилась от меня, но огромные, до потолка, окна закрыты тёмными шторами. Единственный источник естественного света — дверь, маленький портал во внешний мир, который быстро закрылся. Он закрывается с решительным звуком, затем раздаются щелчки автоматизированных замков.

Доктор Деметер сидит в кресле с прямой спинкой и нетерпеливо постукивает носком своего вычищенного до блеска ботинка. Он поднимается и протягивает мне руку, когда мы подходим ближе. — Добро пожаловать, Талия. Рад, что ты решилась прийти, — говорит он, как будто я приехала сюда на каникулы. — Я слышал, у тебя был бурный вечер сегодня.

Я игнорирую его руку и пристально смотрю на него: — Это что, сарказм?

Он качает головой: — Нет, нет! Ни в коем случае. Когда я говорю, что твои приключения во Внешнем Круге были захватывающими, я абсолютно искренен. Я бы хотел услышать подробности. — Он улыбается мужчинам, сопровождавшим меня. — Спасибо Рави. Спасибо, Сар. Дальше мы сами.

Они кивают и выходят через двойные двери прямо перед нами, затем один из них идёт по лестнице вверх, другой — вниз. Доктор Деметер ведёт меня налево, в сторону коридора, похожего на туннель. Я замечаю точно такой же справа от нас. Кажется, здесь можно ходить кругами бесконечно.

— На этом этаже у нас комнаты пациентов и процедурные. — Доктор Деметер указывает на запертые двери по обеим сторонам изогнутого зала. — А наверху находятся наши лаборатории.

— Вы для всех устраиваете персональную экскурсию? — саркастично спрашиваю я.

— Нет, конечно, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Как я и говорил тебе в своём офисе, — для тебя делается исключение.

— Я не жду от вас особого лечения из-за того, кто такая моя мама, — огрызаюсь я.

— А я ожидаю, что ты будешь делать то же, что и все остальные пациенты, — отвечает он. Затем он останавливается и некоторое время изучает меня. — Я надеюсь, Талия, ты научишься доверять мне. Чем лучше мы поладим, тем быстрее ты восстановишься.

— Единственное, что со мной не так, это то, что я вообще здесь нахожусь, — произношу я.

— Ага! — с ухмылкой говорит он. — Я был уверен, что ты так скажешь. — Но сейчас, мы просто отнесём сумку в твою комнату, а потом ты присоединишься к некоторым нашим гостям.

Гостям? — переспрашиваю я. — Какой забавный эвфемизм.

Доктор Деметер искренне смеётся над моим дерзким комментарием. — А как же нам ещё их называть? — спрашивает он. — Жильцами?

— Ну... хм, — бормочу я, удивлённая его чувством юмора.

— Вот мы и пришли. — Он открывает дверь с правой стороны, включает свет в скудно обставленной комнате с односпальной кроватью, приземистым комодом с четырьмя выдвижными ящиками и маленькой квадратной раковиной рядом с дверью с табличкой УБОРНАЯ.

— Здесь есть камеры? — спрашиваю я, осматривая углы комнаты.

Он отрицательно качает головой. — Нет, мы не хотим вторгаться в твою личную жизнь. Если кто-нибудь представляет угрозу для себя или окружающих, он может быть переведён в комнату с наблюдением, но в остальном мы хотим чтобы все чувствовали себя как дома.

— Дома? — повторяю я, бросая сумку на кровать. — У меня нет намерений оставаться здесь так долго.

И снова доктор Деметер удивляет меня, улыбаясь и произнося: — Надеюсь, что ты права. — Затем он поворачивается. — Пойдём, мне кажется, что наша группа по арт-терапии может тебе понравиться.

Я следую за ним, ломая голову над тем, что он мог иметь в виду.

Он замечает моё недоумение.

— Мы обнаружили, что выражение эмоций через искусство или общение может помочь нарушить цикл навязчивых чувств. Так что мы поощряем наших гостей делать что-нибудь творческое каждый день.

— Звучит похоже на собрания Аналогов, — говорю я про себя пока мы идём по кругу.

Он оглядывается на меня: — Я слышал, что мисс Гиньон заморила червячка.

Это застает меня врасплох, и я почти смеюсь: — Может ей стоит наведаться к вам в гости.

— Знаешь, — рассеянно говорит он, — она может быть в чём-то права. В конце концов, люди запрограммированы на еду.

— Очень плохо, что еды не существует, — отвечаю я.

Он резко поворачивает голову. — А если бы здесь была еда? Ты бы попробовала?

— А я бы не сошла от этого с ума? — выкручиваюсь я. — Как вы там это называли? ОКС?

Он на секунду задумывается, затем отвечает: — Исторически, психическими болезнями называли всё в человеческом поведении, что наука не могла объяснить. Чем больше мы узнаём о мозге, тем меньше случаев мы обозначаем как безумие.

— Всё зависит от того, насколько вы будете способны оптимизировать химические процессы, не так ли? — насмешливо цитирую я свою маму.

— Да, — отвечает он с улыбкой. — Отлично сказано!

Я не могу удержаться и закатываю глаза.

— Ну что, заходим? — спрашивает он, указывая на закрытую дверь.


* * *


Внутри ярко освещённой комнаты люди сидят за круглыми столами, покрытыми разноцветными обрывками чего-то, что я приняла за бумагу. Тут есть девочки младше меня, парни которым около двадцати. Несколько мужчин и женщин, перешагнувших тридцатилетие, но единственный человек в возрасте моих родителей, это дежурная на другом конце комнаты.

— Что они делают? — спрашиваю я.

— Создают коллаж, как мне кажется, — отвечает мне доктор Деметер.

Я рассматриваю людей в комнате и не думаю, что кто-то пытается творить. Большинство из них тупо смотрят в стену или раскачиваются взад и вперёд. Один парень снова и снова бьёт себя по лбу.

— Почему они все выглядят так, как будто не в себе? — спрашиваю я, а мой желудок сжимается от страха.

— Во-первых, нам нужно подавить желание есть с помощью психотропных препаратов, — объясняет доктор Деметер. — Это нарушает цикл, затем мы начинаем восстанавливать личность с помощью альтернативной терапии, например, этой. — Он бросает на меня взгляд и видит, что я в ужасе. — О, не волнуйся, — говорит он, хлопая меня по плечу. — Тебе это не грозит. Большинство из этих людей попали к нам на поздней стадии своей болезни. Они через многое прошли. От них отвернулись их семьи. Некоторые сидели в тюрьме. Есть ещё более тяжелые случаи, но ты пришла к нам вовремя, так что нам нужно всего лишь отрегулировать твой синтамиловый коктейль, чтобы... отрегулировать химические процессы твоего мозга.

— Может быть, ты хочешь познакомиться с нашими наиболее успешными гостями? — спрашивает доктор Деметер.

Я не отвечаю, потому что при одной мысли о том, что у кого-то здесь может быть успешная история мой желудок бунтует.

— Хаза, — зовет доктор Деметер. Низенькая полная девочка немногим старше меня оглядывается и озаряется улыбкой, когда слышит голос доктора Деметер. — Ой, доктор Ди! — восклицает она и бежит к нему. Он раскрывает руки, так что она сжимает его в объятиях и трётся щекой о его грудь. Её вьющиеся золотистые волосы выглядят, выглядят очень неопрятно на фоне его аккуратно выглаженной рубашки. Я не могу поверить, что он мог позволить прикоснуться к себе таким образом. Она же не ребенок. — Уже пора?

— Скоро, моя дорогая, скоро, — Он гладит её по спине. — Мне нужно подготовить лабораторию. Пока ты ждёшь, я хотел бы, чтобы ты поприветствовала нашу новенькую, Талию.

Хаза осматривает меня с ног до головы и выглядит, как испуганный ребенок, вцепившийся в своего папу.

— Всё в порядке, — успокаивает её доктор Деметер. — Она здесь чтобы выздороветь, так же как и ты. Почему бы тебе не усадить её за свой стол и не представить своим друзьям? — Он разнимает её объятия и слегка подталкивает в мою сторону. Она, спотыкаясь, на негнущихся ногах приближается ко мне.


* * *


Я сажусь на стул между Хазой и Зарой, девочкой с прямыми тёмными волосами, кончики которых выкрашены в пурпурный цвет. Поначалу я решила, что она моего возраста, но когда я посмотрела ей в глаза, увидела проблески беспокойства человека более зрелого. Наискосок от нас, в кресле, сидит тощий с беспокойными глазами мальчик, избегающий зрительного контакта. Дежурная, назвавшаяся Широй, даёт мне чёрный лист гладкого, похожего на бумагу, материала и трубочку чего-то липкого, затем она склоняется ещё к одной "гостье" которая испачкала липким веществом свои волосы.

— Ты слышала, что он сказал? — спрашивает Хаза, роясь в кучке обрывков на столе. — Сегодня я иду в лабораторию.

— Ну и кому нужно это дерьмо? — произносит Зара, разрывая фиолетовые клочки на неровные полоски. Я расслабляюсь, слушая как она говорит, несмотря на её невероятную враждебность. Она нюхает липкую грязь, размазанную по обратной стороне её клочка бумажки, затем кладёт его на свой лист бумаги с такими же неровными краями, складывая их уголок к уголку.

— Тебе, Зара, — говорит Хаза. — Ты хотела бы сама туда пойти.

Через стол нервный мальчик осторожно отрывает длинную тонкую полоску бумаги, затем скручивает её в крошечный шарик, который он укладывает в линию рядом с уже сделанными шариками.

— Только самые особенные люди получают приглашение, — продолжает Хаза. — Самые доверенные.

— Он, наверное, попытается трахнуть тебя, — говорит Зара, хлопая кулаком по своему коллажу.

У меня отвисает челюсть. Я смотрю на мальчика, чтобы увидеть его реакцию, но он слишком занят засовыванием комков бумаги в рот, чтобы обращать внимание на происходящее за столом. Он смотрит по сторонам и жует.

— Ты тупая. И глупая. И отвратительная. — Рычит Хаза на Зару. — То, что там происходит это секрет. Замечательный, прекрасный секрет.

— Для меня звучит похоже на трахаться, — говорит Зара и размещает чёрную полоску поверх её художеств.

— Заткнись, — шипит Хаза. — Ты просто завидуешь, потому что скоро я выберусь отсюда. Так говорит доктор Ди.

По мере того, как их спор усиливается, мальчик скручивает всё большие и большие полоски бумаги, которые засовывает в рот и нервно жует. Я озираюсь, чтобы понять, видит ли Шира происходящее, но она крайне сосредоточена на том, чтобы помешать самому возбуждённому гостю процарапать у себя во лбу третий глаз.

— Ну и куда ты собираешься? — Смеясь, спрашивает Зара Хазу. — Твои родители не желают тебя видеть. Они выгнали тебя после того, как ты пыталась съесть их занавески.

— Это враньё! — говорит Хаза. — И доктор Деметер говорит, что у него есть для меня место. Место, куда отправляются только особенные гости. Скоро. Я буду частью урожая.

Это меня заинтересовывает: — Урожая?

Зара смотрит на меня и закатывает глаза. — Не слушай её. Она врушка.

— Нет, это не так! — Хаза почти кричит. — Мои яйца уже созрели. Он мне так сказал.

Зара заходится от смеха. — Твои яйца? созрели? Ты и правда ненормальная.

Это оказалось последней каплей для Хазы. — Заткнись! — кричит она. — Заткнись, ты ужасная девчонка! — Она резко вскакивает, отталкивает стул и пихает стол в живот мальчику. Он складывается пополам и задыхается.

— Что происходит? В чём проблема? — Шира бежит к нам через комнату.

Я срываюсь со своего стула, потому что Зара и Хаза орут друг на дружку и пихаются, пока мальчика рвёт сырой бумагой.

Шира нажимает кнопку на стене и кричит: — Рави, Сар! Мне нужна помощь!

Через секунду вбегает Сар и сжимает Зару со спины медвежьей хваткой. Она отбивается руками и ногами и продолжает насмехаться над Хазой, которая всхлипывает: — Ты неправа! Ты неправа!

— Где Равви? Лев, нет! — кричит Шира и пытается не дать мальчику засунуть в рот очередную порцию бумаги.

— Понятия не имею, — отвечает Сар.

Я прижимаюсь к стене, чтобы не попасть кому-нибудь под руку, но остальные пациенты, кажется, не обращают ни малейшего внимания на происходящее. Они просто продолжают глазеть, раскачиваться и бить себя, пока Сар выволакивает кричащую Зару из комнаты, — Я выберусь отсюда к чертям! Вы меня не удержите! Вы не можете заставить меня остаться!

— Ну и бардак, — бормочет Шира. — Она вытаскивает последний кусочек бумаги изо рта Лева, затем поднимается и хлопает в ладоши. — Ладно, народ, художества на сегодня хватит. — Одного за другим она поднимает пациентов на ноги. Они шаркают в сторону дверей. — Пора возвращаться в свои комнаты, — говорит Шира. — Завтра попробуем ещё.

Прежде чем мне удается уйти, Хаза смотрит на меня. — Я выберусь, — настаивает она.

— Мы обе выберемся, — бормочу я, выходя из комнаты.


* * *


Как только добираюсь до своей комнаты, я хватаюсь за Гизмо. Я удивлена, что они его ещё не конфисковали, но когда я открываю его, то понимаю почему. Здесь нет сигнала. Я падаю на кровать и задумываюсь. Отсутствие сигнала значит, что я не могу позвонить папе, из чего следует, что я застряла здесь, пока бабушка не переговорит с ним, что случится нескоро, так как мама настаивает на своей правоте, что может продолжаться до скончания веков.

Но я ни за что в жизни не хочу оставаться здесь. Это место — настоящая психушка. Бьющие себя в лицо, любители поесть бумагу, созревшие яйца, секс! Эти уродцы никогда не попадут в Фонд Размножения. Никто не собирается активизировать их гормоны. Мне необходимо найти способ отправить сообщение папе. Это единственный шанс выбраться отсюда прежде, чем я сойду с ума как остальные.

Я открываю настройки Гизмо и брожу по комнате в надежде поймать сигнал или частную линию. Ничего. Но где-то в этом здании сигнал должен быть, даже если он и закодирован. Всё что мне нужно, это найти его, и я начинаю попытки пробить себе выход из этой тюрьмы.

Осторожно выглядываю из своей комнаты, чтобы убедиться, что коридор пуст и тих, затем я выскальзываю из комнаты. Моё сердце бешено стучит, пока я скольжу пальцами по гладкой поверхности изогнутой стены. Мне кажется, что лучшим вариантом будет попробовать подняться наверх к окнам, так я смогу попытаться поймать сигнал из Внутреннего Круга, который здесь внизу вероятно заблокирован. Я иду в сторону зала ожидания, молясь, чтобы доктор Деметер не лгал и здесь нет камер наблюдения. Когда я добираюсь до зала, я прижимаюсь спиной к стене и оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Зал ожидания пуст, и я быстро подбегаю к двойным дверям, за которыми ранее исчезли Рави и Сар. Осторожно поднимаюсь по ступенькам на второй этаж, прижимаю ухо к двери, медленно открываю её.

В отличие от первого этажа с его звукоизолирующим ковром, тёмными стенами и низкими потолками, это помещение сверкает белыми и серебристыми красками. Я вынимаю свой Гизмо и подхожу с ник к одному из окон. Первые звёзды уже появились на вечернем небе и конкурируют с огнями Внутреннего Круга, но мой экран остается тёмным, потому что и здесь нет связи. В поисках сигнала я крадусь по холлу на цыпочках. Слышу голоса и эхо шагов слева. Я в панике, моё сердце подкатывает к горлу, я бегу. Забегаю за поворот в противоположном направлении, двери открываются, и кто-то в бледно-зелёной одежде выходит из них. Я отчаянно пытаюсь найти место, чтобы спрятаться и дёргаю ручку за спиной. Вваливаюсь в комнату, и кто-то вскрикивает

Я поворачиваюсь и вижу Хазу на столе для осмотра с коленями, прижатыми к груди. Я прижимаю пальцы к губам и взглядом умоляю её молчать. Она настолько удивлена, что на какое-то время лишается дара речи. Снаружи затихают шаги и голоса.

Тем временем Хаза отходит от шока и шепчет: — Твое время тоже пришло?

— Да, — отвечаю я, лихорадочно соображая. — Но не говори никому, они будут завидовать.

— Я знаю, — пылко шепчет она. — Мы особенные.

Я украдкой выглядываю за дверь и вижу, что дверь наискосок от меня все ещё приоткрыта. — Мне нужно идти, — шепчу Хазе, и крадусь через холл.

Другая комната пустая и тёмная, но мой экран слабо светится, от чего мой страх сменяется восторгом. Как только я поймаю этот сигнал, я смогу отослать сообщение папе и быстро вернуться в свою комнату, пока меня никто не хватился. Затем мне останется только ждать, когда он меня заберёт. Я открываю настройки и обхожу комнату, пытаясь найти сигнал достаточно сильный для отправки сообщения. Но натыкаюсь на стену. Буквально. Экран становится ярче, теперь я знаю, что иду в правильном направлении, но мне нужно выйти в холл, чтобы попасть в следующую комнату, где сигнал должен быть сильнее. Нащупывая дорогу вперёд, я натыкаюсь на стол. Звук такой, как будто сотни мелких стеклянных тарелок упали и разбились. Я хватаю стол, молясь чтобы шум прекратился и пытаюсь посветить экраном моего Гизмо, чтобы посмотреть, что я натворила.

Ряды маленьких стеклянных посудин сталкиваются друг с другом, взбалтывая розовую жидкость в прозрачном растворе. Я делаю шаг назад, неуверенная в том, что я вижу, но от этого мой желудок переворачивается. Я осторожно выглядываю за дверь. В холле тихо, и я медленно делаю шаг. Как раз в тот момент, когда я прокрадываюсь к соседней комнате, кто-то выходит из-за поворота. Я хватаюсь за ручку, но дежурный ловит меня за локоть.

Судорожно пытаясь вырваться, быстро говорю: — Доктор Деметер сказал мне...

— Шшшшш, — шипит человек в светло-зелёной униформе и сжимает руку, пока толкает меня перед собой по коридору. — Сюда.

Я опять делаю попытку вырваться, думая, что, может быть, мне удастся сбежать по лестнице и укрыться у себя в комнате, прежде чем он опознает меня, но он впивается пальцами мне в кожу и рычит: — Эппл, прекрати.

Я резко поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Бэзилом. Бэзил успевает закрыть мне рот ладонью, прежде чем я успеваю завизжать. — Шшшшш, — произносит он. Его глаза широко раскрыты от тревоги. — Нам надо спешить.

Я слепо следую за ним, схватившись за его руку, снова и снова разглядывая его, чтобы убедиться, что это и правда он. Мы выходим через двери и крадёмся вниз по лестнице в сторону первого этажа, но он подталкивает меня ещё на один пролет ниже. — Так мы сможем выбраться отсюда.

— Но как, кто, но, но... — заикаясь, бормочу я, пока плетусь вслед за ним.

— Шевелись, — говорит он.

Мы проскальзываем в подсобное помещение, где Бэзил проводит меня сквозь лабиринт приборов, резервуаров для воды и стиральных машин, пока мы не подходим к большим плотно закрытым стальным дверям. Он вытаскивает Гизмо из своих бледно-зелёных брюк, подносит его к дверям и отдаёт команду открыться. Автоматизированный замок дверей подчиняется его приказу, и мы оказываемся под небольшим бетонным навесом, освещённым слабым светом звёзд.

— Рави, — хрипло зовет Бэзил, — Рави!

Парень в боксёрских шортах и футболке выходит из-за колонны. — Чувак, ты долго. Я себе все яйца отморозил.

Бэзил быстро снимает с себя бледно-зелёную униформу, под которой оказывается его обычная одежда. Он протягивает рубашку и брюки Рави. — Её не было там, где она должна была быть.

— Но как? Откуда? — продолжаю я бессвязно бормотать.

Рави натягивает униформу: — И где она была?

Бэзил криво усмехается: — Кралась по второму этажу.

Рави смотрит на меня и смеётся: — Что ты там искала?

— Сигнал, — отвечаю я.

— Там мёртвая зона, — говорит Рави. — Единственный вариант это ВПН доступ доктора Деметер, а для него тебе нужен пароль.

— Угу, я уже догадалась... — Я топаю ногой, потому что это не та тема, на которую я бы хотела говорить. — Кто-нибудь из вас двоих скажет мне, что происходит?

Бэзил передает Рави его Гизмо. — Спасибо, — произносит он. — Я твой должник.

— Ха, — отвечает Рави, — теперь мы в расчёте.

Они пожимают руки и сталкиваются плечами, прежде чем Рави исчезает внутри здания. — Будь осторожен, — говорит он, затем оглядывается на меня через плечо. — И, Эппл, — я смотрю на него. — Спасибо, что вытащила его со встречи невредимым. Он важен. — Он сердечно улыбается и исчезает за закрывшейся дверью.

Бэзил протягивает мне руку: — Ты готова?

Я стою столбом, пытаясь осмыслить то, что только что произошло.

— Или ты хочешь остаться? — говорит он, слегка отводя руку.

Лёгкий ветерок, несущий аромат фальшивых роз выводит меня из ступора. Я оглядываюсь и вижу огни Разумобилей, снующих по эстакаде, яркие блики АР. Мой дом в другой строне. Я не знаю, куда он собирается идти, но, сжимая его руку, прошу: — Забери меня отсюда.


* * *


Мы с Бэзилом, скрываясь, перебегаем от одного сооружения к другому. Я оглядываюсь через плечо на светящийся купол позади нас, ожидая, что в погоню за нами вот-вот выбегут дежурные с фонариками, выкрикивая моё имя, но все остаётся тихим и спокойным. Скоро кто-нибудь заметит моё исчезновение, хотя они будут думать, что я не могла убежать достаточно далеко.

— Куда мы отправляемся? — задыхаясь, спрашиваю я.

— Сюда, — Бэзил ведёт меня внутрь остова здания. — У меня есть, на чём уехать.

Гигантские автоматизированные строительные машины высятся над нами в темноте, как скелеты динозавров. — Ты собираешься завести одну из них? — спрашиваю я.

— Это было бы слишком заметно, — отвечает он, и исчезает за недостроенной стеной, затем возвращается, толкая какую-то штуковину, похожую на велосипед. Вместо переднего колеса у него закреплена какая-то металлическая сетка на колесиках.

Я подхожу ближе и моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. — Что это? — я сжимаю пальцы вокруг тонких металлических прутьев клетки.

— Это средство передвижения, — повторяет он.

— Но как именно оно называется, — не отступаю я.

— Это что-то среднее между велосипедом и магазинной тележкой.

— А что такое магазинная тележка?

Он нетерпеливо пыхтит: — Вещь, которую люди использовали, чтобы передвигаться по магазинам когда они покупали продукты.

— Зачем? — не унимаюсь я.

— Откуда я знаю? И почему это так важно?

— Но что мы собираемся с этим делать?

— Ты поедешь здесь. — Он указывает на клетку. — А я буду у тебя за спиной. — Он показывает на сидение.

— А где у этого мотор?

— Ради Бога, Эппл, — он в нетерпении. — У него нет мотора. Я собираюсь использовать педали.

Я слишком изумлена, чтобы что-нибудь ответить. Несколько секунд я просто тупо смотрю. — Насколько оно хорошо? — Наконец выдавливаю я.

Бэзил упирается одним кулаком в бок. — Достаточно хорошо, чтобы увезти нас отсюда к чертям, если ты наконец прекратишь болтать!

— Прости, — быстро говорю я. — В смысле спасибо. Просто, я никогда не думала, что увижу тебя ещё когда-нибудь и...

— А ты бы этого хотела? — грубо спрашивает он.

— Да! Конечно, но... — я упираюсь спиной в одну из гигантских машин. Голова кружится, в ушах звенит. — Я не понимаю, что происходит.

— Ладно, слушай. — Бэзил делает глубокий вдох, вероятно наконец-то понимая, что я никуда не пойду, пока он не объяснит ситуацию. Он прислоняется к машине рядом со мной и устраивает свой велосипед-тележку рядом. — После того, как твоя мама пригрозила вызвать службу безопасности, я укрылся за твоим домом. Я слышал, как она говорит, что отвезёт тебя в центр к доктору Деметер, поэтому, когда она затащила тебя в Разумобиль, я добрался сюда и понял, что нам нужно найти способ сбежать ещё раз. Я нашёл несколько заброшенных магазинов, сделал эту штуковину, которая, кстати говоря, совсем неплоха.

— Нет, — говорю я, — Что значит неплоха? Она великолепна. И ты великолепен. Но как ты пробрался внутрь? Откуда ты знаешь Рави? Почему он помог тебе? Что он имел в виду, когда сказал, что ты важен?

— Рави член Аналогов, — сказал Бэзил. Нас очень много. Мы помогаем друг другу. Некоторое время назад у Рави были проблемы со службой безопасности. Я позволил ему пожить у меня, пока всё не уляжется, так что он оказался в долгу у меня. Мы все работаем ради дела.

— Какого дела? Я не понимаю. — Я запускаю руки в волосы. — Я хочу знать об Аналогах больше и...

— Я знаю, — Бэзил накрывает мою руку своей. — И я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, но прямо сейчас нам в самом деле нужно убираться отсюда, потому что скоро они начнут искать тебя. Рави может только ненадолго прикрыть. — Он берётся за велосипед-тележку.

— Постой, — говорю я. — Мне нужно знать только ещё одну вещь. — Он останавливается и смотрит на меня так, как будто хочет схватить меня и силой усадить в тележку. — Ты знал кто я такая, до того как пришёл сегодня ко мне домой?

— Нет, — ответил он. — Я просто думал, что ты привлекательная девушка по имени Эппл, на которую мне хочется произвести впечатление.

Мой желудок делает кувырок, когда он произносит эти слова. Кровь приливает к щекам, и, несмотря на всё, я улыбаюсь.

— И, чтобы быть совсем уж честным, если бы я знал, кто твои родители, я бы никогда не пригласил тебя на встречу Аналогов. — Он смотрит на меня и смеётся, как будто не может поверить в то, что такое вообще случилось. — Сама идея присутствия непосвящённого на встрече группы сопротивления это абсурд.

— Непосвящённые? — переспрашиваю я.

— Так такие люди, как я, называют таких людей, как ты. — Говорит он с ноткой извинения в голосе.

— Тогда зачем ты пришел за мной?

— Я оказался твоим должником, — ответил он, но затем опустил глаза. В мутном освещении я не могла видеть его лицо. — И, — тихо сказал он, — ты всё ещё привлекательная девушка, на которую я хочу произвести впечатление.

Я не могу удержаться и смеюсь от удивления и смущения. — Что же, могу сказать, ты произвел на меня впечатление.

Он смотрит на меня, слегка ухмыляясь. — Итак, это — велосипед-тележка, не так ли?

— Это точно велосипед-тележка, — отвечаю я.


* * *


Я забираюсь в тележку, в то время как Бэзил не даёт велосипеду упасть. У него не сразу получается крутить педали и не переворачиваться, но скоро мы пробираемся через пустынную местность прочь от моего дома и доктора Деметер вперёд к огням АР на другой стороне дороги.

— Куда ты едешь? — спрашиваю я.

— Зависит от многого, — отвечает он.

— От чего?

— От тебя?

— Меня? Пока я пытаюсь решить, куда нам стоит отправиться, Астрид внезапно возвращается к жизни. — Звонит Язя! Звонит Язя! — радостно пищит она.

— Что за!.. — От испуга Бэзил теряет контроль над велосипедом. Нас немилосердно бросает из стороны в сторону.

— Это всего лишь мой Гизмо! — кричу я, схватившись за тележку, чтобы не вывалиться. Но это не помогает. Конструкция заваливается набок. Корзина отделяется от передней части велосипеда и опрокидывается, выбрасывая меня на землю. Я откатываюсь на несколько метров в сторону от места, где свалился он, застряв под велосипедом.

Я вытаскиваю Гизмо из кармана. — Принять! — говорю я Астрид, и Язя появляется на экране.

— Эй, я не могла найти тебя! — перекрикивает она шум Арены Развлечений. — Новый мир Хэджи открылся и...

— Язя! Язя! — нетерпеливо кричу я. — Мне нужна твоя помощь.

— Выключи эту штуку, ради бога! — кричит Бэзил. Он пытается выбраться из-под велосипеда, но его штанина запуталась в цепи.

— Что происходит? — кричит Язя. — Ты в порядке? — она щурится. — Я тебя почти не вижу.

Бэзил приближается ко мне, таща за собой велосипед. — Они найдут нас за десять минут, если ты не избавишься от этого! — он пытается выхватить Гизмо из моих рук, я ударяю его по руке.

— Кто это рядом с тобой? — спрашивает Язя, пока Бэзил борется со мной за Гизмо.

— У нас проблемы. Нам нужна твоя помощь, — молю я.

— Он обижает тебя? — кричит Язя. — Скажи мне, где ты. Я вызову службу безопасности!

— Нет, не смей! — кричу я в ответ. — Он со мной.

— Что происходит? — требует она объяснений.

Краем глаза я вижу, как рука Бэзила тянется ко мне. — Встретимся возле АР через десять минут, — успеваю крикнуть я как раз перед тем, как он выхватывает Гизмо из моих рук и швыряет его на землю.

Он бежит к нему и поднимает ногу, машет ей, пытаясь найти и кричит: — Куда он упал?

— Стоп! — я опускаюсь на колени там, где он должен был упасть и шарю руками по земле. — Ты спятил? — Мои руки натыкаются на что-то твёрдое, и я догадываюсь, что мой Гизмо перешёл в режим невидимости. Поворачиваюсь спиной к Бэзилу, беру невидимый Гизмо и шёпотом отдаю Астрид команду отключить сигнал.

Бэзил делает шаг в сторону велосипеда и кричит: — Теперь мы попались. Они вычислят нас очень скоро.

— Язя поможет нам, — говорю я ему.

— Я не могу доверять непосвящённым. — Бэзил рывком поднимает велосипед с земли и тащит его в сторону тележки, которая лежит, свалившись на бок, одно её колесо все ещё крутится. — Такие люди, как ты, опасны для таких людей, как я.

— Я тебе не враг! — кричу я.

Он прерывает свое занятие на время, достаточное, чтобы хмуро посмотреть на меня. — Ты — нет. Твоя подруга. Твоя семья.

— Ты ошибаешься насчёт Язи! — я подбегаю к нему, пряча молчащий, невидимый Гизмо в карман. — Она поможет нам, я знаю.

— Она поможет тебе. Не мне. — Он пытается собрать воедино свою штуковину, с той же кипучей энергией, которая напомнила мне парня, которого я встретила несколько ночей назад. — И даже если она не сможет помочь тебе, ты всё равно будешь в порядке, потому что у твоей семьи есть деньги и связи, чтобы запереть тебя в реабилитационном центре или оплатить твое возвращение назад, чтобы ты не попала в тюрьму, если нас поймают, — говорит он. — Но у меня нет всего этого. Никто не будет сражаться за меня, чтобы вытащить из этого. Я попаду в тюрьму, отрабатывая причиненный мной ущерб, и тогда, когда мне исполнится тридцать, они, может быть, отпустят меня. — Он перебрасывает ногу через велосипед. — Вероятно, нам лучше всего разделиться.

— Как ты можешь говорить такое? — кричу я на него. Мы смотрим друг на друга. — Когда я с тобой, я чувствую что-то. — Я прижимаю одну руку к груди, где чувствую боль, только при мысли о том, чтобы расстаться с ним. — Это что-то, чего я никогда не чувствовала. Неважно, что там болтает моя мама, для меня это реально. — Я протягиваю руку, касаюсь его груди в том же месте, и мой пульс начинает танцевать, когда я чувствую, как бешено бьётся его сердце. — Ты не можешь сказать мне, что не чувствуешь то же самое. — Я жду. Наблюдаю за ним. Чувствую, как его сердце бьётся под моей ладонью. Размышляю, а вдруг моя мама все-таки была права.

Бэзил делает глубокий вдох, затем резко выдыхает. — Разумеется, я чувствую это, — еле слышно шепчет он. — С того самого момента, когда ты вошла в «АРОМАТЫ».

За долю секунды мир сжимается в маленькое идеальное место. Там только мы с Бэзилом, посреди этой холмистой местности под несколькими мерцающими звёздами. Он подходит ближе и наклоняет голову вправо. Я делаю то же самое. Мои глаза закрываются. Наши губы соприкасаются. Я отстраняюсь и прижимаю свои пальцы к своим покалывающим губам. Внезапно, ничто не кажется настолько неправильным, как то, что я сделала несколько секунд назад.

А Бэзил качает головой. — Я не могу позволить себе попасться.

— А я не хочу обратно в центр. — Говорю я.

— Тогда нам нужно выбраться из Внутреннего Круга.

— Моя подруга поможет нам, — убеждаю я его. — Она вот здесь, всего лишь на другой стороне дороги. — Я указываю на огни. — У неё есть Разумобиль, она может довести нас до границы и провести нас через шлагбаум.

— Я сам могу провести нас через шлагбаум, — говорит он.

— Ага, точно. На этой штуковине?

— Проблема не в этом, — говорит он, но я прерываю его.

— Ты знаешь, сколько уйдёт на то, чтобы добраться туда без Разумобиля? — Я смотрю через плечо на огни купола. — У нас нет столько времени.

Он оборачивается и рычит от разочарования.

— Бэзил, — говорю я, хватая его за руку. — Поверь мне. Она нам поможет.

Он качает головой, как будто не веря, что такое может случиться. Но затем вздыхает и произносит: — Пошли.


* * *


Мы оставляем наш велосипед-тележку в овраге возле входа в АР и направляемся к дверям. Бэзил не может оторвать взгляд от рекламных голограмм и виртуальных фонтанов. — Ты был здесь раньше? — спрашиваю я, пока мы быстро лавируем между компаниями, снующими вокруг.

— Не видел ничего настолько иллюзорного, как это, — отвечает он. — Вещи в моём районе немного менее...— он подыскивает слово.

— Отвратительны? — говорю я, указывая на гигантский двустворчатый экран над входом, на котором показывают новый 3D трейлер о Приключениях Хеджи.

— Я думал «интерактивны», но «отвратительны» тоже подходит.

— Вот Язя. — Я машу своей лучшей подруге, на которой надето оранжевое мини платье без рукавов и синие обтягивающие брюки. Я бегу к ней, но вдруг резко останавливаюсь со словами, — О, нет. — Изображение на громадном экране над ней меняется.

— Что-то не так? — спрашивает Бэзил, смотрит, куда я показываю пальцем, и видит наши лица, увеличенные, с мигающими словами: ТРЕВОГА, РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПРОПАВШАЯ. Талия Эппл, 17 лет. Моё фото это фотография, которую сделал папа несколько месяцев назад во время семейного путешествия. Фото Бэзила размыто, вероятно, взято с записи со встречи Аналогов.

Я оборачиваюсь. Слева от нас маленькая группа мужчин и женщин в одинаковых бордовых рубашках, проходят мимо нас, уткнувшись в свои Гизмо. Я поворачиваюсь в другую сторону. Позади нас ещё больше людей в одинаковых рубашках быстро идут через парковку, направляясь в нашу сторону. — О Боже, — говорю я, — Плохо дело. — Хватаю Бэзила за руку и тащу вправо.

— Нет! — Он показывает, что оттуда тоже идут агенты. — Служба безопасности.

— И что теперь?

— Затеряемся в толпе! — кричит он, и проталкивает меня через входные двери.

Когда мы проходим мимо Язи, я хватаю её за руку. — Что за…? — кричит она, но, когда видит моё лицо на каждом экране, у неё вырывается, — Святое дерьмо! — и она бросается за нами в толпу.

Язя, как привязанная, идёт рядом со мной, пока мы пробираемся сквозь массу тел в холле. Нас окутывают ароматы лугов, океанов и едкого дыма, имитирующего войну. Всё, что только может, стимулирует чувства и затягивает людей в игру, призывая к развлечениям, серфингу или к сражению в виртуальном мире, созданном для нашего удовольствия.

— Тебе лучше немедленно приступить к объяснениям, Талия Эппл, — говорит Язя, крепко хватая меня за запястье. — Кто этот парень, и почему мы скрываемся от всех этих людей?

— Это Бэзил, — говорю я, махая рукой перед собой. — А те люди это агенты службы безопасности. — Я смотрю через плечо, на крупного лысого парня, возглавляющего агентов. — Мы с Бэзилом были на собрании группы сопротивления, когда там устроили облаву. Моя мама пришла в ярость и отвезла меня в реабилитационный центр, а Бэзил вытащил меня оттуда.

— Проклятье! — сказала Язя. — А я-то думала, что ты сидишь дома и общаешься с Динозаврами.

— Не в этот раз! — я оглядываюсь и вижу, что какой-то идиот указывает в нашу сторону. Мы обходим стайку двенадцатилетних девочек, которые остановились, чтобы поглазеть на знаменитостей на гигантском Smarty Party Fun Pants экране. — Если мы не выберемся отсюда, у нас будут большие проблемы. — Мои слова теряются среди пронзительных визгов двенадцатилеток при виде Близнецов Джимини Джим Джем. Девочки пихаются и толкаются, чтобы попасть в камеру и увидеть себя на сцене, танцующими с созданной компьютером парочкой с зелёными волосами, жёлтыми глазами и алебастровой кожей покрытой яркими сверкающими татуировками под фальшивыми бикини.

— Пожалуйста, помоги мне, Язя, — молю я, пока мы продолжаем пробивать себе дорогу за Бэзилом.

Каждый личностный тест Язи, который она когда-либо проходила, выдавал лояльность, как одну из её сильнейших характеристик. Конечно, Единый Мир любит таких, потому что они остаются преданными бренду, который любят, но второй сильной чертой Язи есть эмпатия, что также значит, что она сделает всё что угодно, для людей, которых любит. И поэтому Язя, которая, была моей подругой с тех пор, как мы были детьми, берёт меня за руку. Когда большой парень оказывается затиснутым между детьми, она кричит: — Хватай Бэзила!

Я ловлю Бэзила за запястье, и Язя с силой тащит нас влево.

— Что ты творишь? — Кричит Бэзил. — Нам нужно затеряться в толпе.

— Верь ей! — говорю я, пока она тащит нас через вход в Мир Хеджи.

Мы сворачиваем за угол и внезапно оказываемся в гигантском анимированном мире танцующего розового дикобраза. Я чувствую себя мышью на страницах детской книжки, пока мы заходим за гигантский гриб с красной шляпкой и белыми точками, чтобы спрятаться. Все цветы вокруг нас парят, зелёная трава сверкает, а запах свежий и чистый. Через секунду, лысый увалень вваливается в двери. У него красное лицо и он, тяжело дыша, смотрит в свой Гизмо.

— Они, должно быть, следуют за сигналом твоего Гизмо. — Шепчу я Язе, вытаскиваю её Гизмо и командую локатору отключиться, давая нам возможность невидимыми скрыться за грибом.

— Ну? — говорит лысый, когда ещё трое появились из дверей. — Куда они делись? Они только что пропали с моего радара. — Он пытается настроить свой экран.

— Давай! Давай! Давай! — кричит Бэзил, пихая нас в спину.

Агенты поднимают глаза как раз тогда, когда мы крадёмся по опавшим листьям и бурым вьющимся лозам у живой изгороди. Мы продираемся сквозь чащу, откидывая ветви, огибая жуков и других тварей, бродящих вокруг. Язя переползает через холм величиной с мой Разумобиль, и мы протискиваемся через дыру на основную дорогу, где группа ребят нашего возраста преследует гигантскую автоматизированную мышь. Но лысый парень выслеживает нас. Он целеустремлённо пробивается, расшвыривая всё на своем пути.

— Ежевика! — кричит Бэзил и тащит меня вправо. Я хватаю Язю и тащу за собой. Мы продираемся сквозь заросли кустарника с шаровидными фиолетовыми плодами. Моя рубашка цепляется за колючки, отчего я резко разворачиваюсь. Бэзил отцепляет меня, и мы бежим дальше. Я вспоминаю, как бабушка рассказывала мне о чём-то под названием ежевика. Как она отжимала её на вино или сочными ягодами бросала прямо в рот. Мой желудок урчит, и я чувствую почти непреодолимое желание остановиться и запихнуть в себя эти ягоды. Бэзил останавливается и хватает стебель толщиной почти с мою руку.

— Что ты делаешь? — кричу я, думая, что он спятил от голода. — Это не настоящее! Ты не можешь это есть!

— Идите! — кричит Бэзил, двигаясь дальше, все ещё сжимая в руках ветку, которая так сильно гнётся в его руках, что мне кажется, она сломается. Через плечо я вижу лысого парня, продирающегося сквозь ветки и приближающегося к нам. Но Бэзил оттягивает ветку и отпускает её. Мужчина поднимает руки, чтобы защититься от гигантской колючки, которая несётся в его сторону. Ветка ударяет его в грудь и он падает на спину, пока мы продолжаем пробираться сквозь заросли.

— Сюда, — кричит Язя. Мы сворачиваем за угол и бежим через огромную голограммную арку, увитую розами в Hedgy’s Fun Time Dance Party, где длинная цепочка ребят толпится возле сцены. — Забирайтесь на сцену! — кричит Язя.

— Они увидят нас, — шипит Бэзил.

— Это единственный путь наружу. — Она указывает на четырёх охранников у выхода, одетых в бордовые рубашки и осматривающих толпу. — Нам нужно идти немедленно! — Мы пробираемся к лестнице, проходя мимо людей, терпеливо ожидающих своей очереди.

Бэзил следует за нами на сцену, где звучит пульсирующий бой барабанов и рёв синтезатора. Голограммный Хеджи, вырядившийся как Klub Kid в мягкий переливающийся комбинезон с крылышками на спине, спускается на платформу в центре сцены. — Вы готовы танцевать? — кричит Хеджи громким писклявым голосом. Все конкурсанты сгустились перед цветущей сценой, а музыка заполняет всю комнату. Охранники стали возле лестницы по двое с каждой стороны. Лысый бугай лично разместился перед сценой, растолкав маленьких детей, вернувшихся на место, когда он прошёл. Его одежда разорвана, он сам поцарапался в кустарнике, лицо почти такое же сиреневое, как и ягоды, и он в ярости. Затем Хеджи начинает танцевать

Все конкурсанты вокруг нас задвигали руками и ногами, повторяя замысловатые па Хеджи. Я вижу, как голова охранника откидывается назад, когда девушка пинает его в бок. Одна из женщин спотыкается и сталкивается с танцовщицей. Когда мы оказываемся в заднем углу сцены, откуда больше идти некуда, Язя кричит, — Забирайтесь на цветок! — Она сталкивает ребёнка с пурпурного пятна на полу и тащит меня за собой. — Танцуй! — кричит она мне в ухо.

— Что? Зачем? — кричу я в ответ, но как только я начинаю махать руками и ногами, пол подо мной открывается и я проваливаюсь в дыру, крича «Бэзил!» пока лечу вниз.

Я снова и снова кричу его имя, скользя по желобу из нержавеющей стали, пытаясь остановиться или задержать падение с высоты трёх этажей в самый низ арены, но поверхность слишком гладкая, мои ноги путаются с Язиными, пока мы несёмся всё ниже и ниже. Я смотрю вверх, надеясь, что Бэзил скользит вслед за нами, но в пустом желобе раздается только эхо моего голоса.

Мы с Язей приземляемся на гигантской пружинистой поверхности, наши тела переплетаются, как лозы в заборе наверху. Я начинаю молотить по мягкой поверхности, пытаясь выбраться и найти Бэзила. Все вокруг нас дурачатся, смешиваются, кричат друг другу. — Давай попробуем снова! — они бегут к стеклянным эскалаторам, которые несут их обратно наверх.

— Давай, — говорит Язя, высвобождая меня из матов. — Нам нужно выбираться отсюда.

Я сопротивляюсь, упираясь ногами в землю. — Мы должны найти Бэзила. Нам нужно вернуться.

— Слишком поздно, — говорит она. — Такие горки под цветами идут по всей территории. Он может быть где угодно.

— Нет! — хнычу я. Я чувствую себя загнанной в один из своих кошмаров, где я, наконец, нахожу ту иллюзорную вещь, которая наполнит мой желудок, но она проваливается сквозь меня и внутри меня снова пустота.

— Давай, — говорит Язя, при этом осторожно тянет меня за руку. — Мы должны идти.

Как раз в тот момент, когда мы поворачиваемся, чтобы уйти, позади нас раздаётся глухой стук. Бэзил. Я бегу к нему, падая на посадочную поверхность. — Я думала, что потеряла тебя! — Всматриваюсь, чтобы убедиться, что это действительно он. — Я думала, что больше никогда не увижу тебя!

Язя хватает меня за лодыжку. — Отпусти его, — командует она. — Нам нужно выбираться отсюда.

Ещё один удар. На этот раз бордовая футболка приземляется на маты позади нас. Лысый чувак барахтается, а Бэзил сталкивает меня на пол. Затем он подсовывает руки под мат и кричит: — Толкай! — и я пихаю со всей силой, на которую только способна. Мы поднимаем край мата и бросаем его на охранника, чьи ноги и руки завязли в мягких слоях.

— Вперёд! — Язя пробегает мимо эскалаторов и толкает нас через серебряную дверь. Когда она защёлкивается за нами, нас освещает свет рамп, и я понимаю, что мы находимся в глубине парковочного гаража.

— Что теперь? — кричу я.

— Беги! — кричит в ответ Язя, и мы проносимся мимо спящих Разумобилей.

Позади меня раздаётся слабое эхо шагов со стороны двери. Я поворачиваюсь, натыкаюсь на едущий Разумобиль и машу руками на его противоударные датчики. Машина резко поворачивает и боком ударяется в двери, закрывая её. Подушки безопасности высвобождаются, и я слышу крик охранника за дверью.

Убегая, я слышу человеческий голос из громкоговорителя внутри машины, спрашивающий, не ранен ли кто-нибудь.

Автоматический голос Разумобиля отвечает: — Внутри никого не было.

Человеческий голос приказывает отключить питание, и Разумобиль подчиняется.

Я слышу низкий вой сирены в отдалении, пока мы бежим через парковку.

— Прячьтесь! — громко шепчу я и ныряю в линию припаркованных Разумобилей. Мы прижимаемся к холодной стене и резиновым шинам.

— Они знают, что мы здесь, — шепчет Бэзил.

Красный свет мелькает по стенам, и мы все замираем, но я выхватываю отражение в боковом зеркале голубой машины передо мной. — Все в порядке, — говорю я. — Это всего лишь авто-буксир. Внутри никого нет.

— Нам нельзя останавливаться, — настаивает Бэзил.

— Я вызову свой Smuarto. — Язя тянется за своим Гизмо.

— Не смей! — одновременно вырывается у нас с Бэзилом.

— Боже, — говорит она. — Я всего лишь хочу помочь.

— Видишь? — говорит Бэзил. — Мы не можем доверять ей.

— Эй, — говорит Язя. — А кто только что вытащил вас оттуда?

— Заткнитесь вы оба, — грубо обрываю я их. Бэзил и Язя смотрят друг на друга. — Дайте мне подумать. — Я смотрю на Гизмо Язи. — Мы можем использовать это как преимущество.

— Как? — спрашивают они в один голос.

— Мы можем послать Разумобиль Язи в другом направлении, отправить его в южную сторону парковки.

— Как приманка в Мести Троянцев: Лошади из Царства Теней, — говорит Язя.

— Что-то типа того, — отвечаю я. — Надеюсь, служба безопасности решит, что мы находимся внутри.

Мы снова слышим вой сирены вдалеке. Мы втроём вжимаемся в землю, когда вновь появляются красные вспышки. Мы видим, как автоматизированный буксир медленно заворачивает за угол, таща разбитый Разумобиль.

— Это наш шанс выбраться наружу, — говорит Бэзил. Он, пригнувшись, бежит между стеной и машинами в сторону буксира. Мы с Язей колеблемся, но затем проскальзываем в открытую с пассажирской стороны дверь Разумобиля, Я хватаю Язю за руку и затаскиваю внутрь. Мы втроём размещаемся внутри и прикрываемся подушками безопасности.

Когда подъезжаем к верхнему уровню парковки, буксир останавливается, и двери начинают открываться. Мы замираем. Человек в синем комбинезоне отпрыгивает и кричит, — Что за...!

Не давая ему опомниться, Язя выбирается из машины и начинает раздражённо тараторить.

— Вы из сервисного центра? — требовательно спрашивает она оторопевшего мужчину. Затем она машет нам, чтобы мы последовали её примеру. Мы с Бэзилом медленно выбираемся наружу, не зная, что делать дальше.

— Хм, да, — говорит он. — Но в моём отчете сказано, что в машине никого не было. Кто вы такие?

— Вы не слышали, как мы кричали? — спрашивает она, уперев руки в бока, с жутко раздраженным видом. — Мы торчали там пятнадцать минут!

— Простите, мисс... ээ…эээ…Сауконисс, — бормочет мужчина, перепроверяя информацию на своем Гизмо. — Но система сказала...

Она выхватывает у него Гизмо. — Это даже не я! — кричит она, показывая пальцем на фото другой девочки на экране. — Вы бы лучше сказали своему руководству перепроверить систему! За что только мы вам платим? Мы же могли проторчать там несколько часов!

— Я не понимаю, почему так произошло, — оправдывается мужчина. — Приношу извинения. Я вызову для вас карету скорой помощи.

— Нет! — одновременно кричим мы втроём.

Как раз в этот момент бордовые футболки начинают движение вокруг зелёного Разумобиля, который выезжает из парковки через несколько выходов от нас.

— Что там происходит? — спрашивает мужчина.

Язя вздрагивает, когда видит, как лысый охранник выламывает двери её машины и ныряет внутрь.

— Нам, наверное, нужно найти твою маму, — говорю я Язе. — Она будет жутко беспокоиться. — Спасибо вам за помощь.

— Конечно, без проблем, — бормочет он, продолжая наблюдать за охранниками, которые разбирают на части Разумобиль Язи, а мы в это время выскальзываем из противоположного выхода.


* * *


— Моя бедная малышка! — стонет Язя, когда мы прячемся в тускло освещённом конце парковочного гаража. Мы прижимаемся к бетонной конструкции, чтобы внешние камеры не смогли засечь нас. — Как я буду передвигаться без нее?

— Прости меня! — говорю я ей. — Я обещаю, когда всё это закончится, я побеспокоюсь, чтобы у тебя был новый Разумобиль. Ты сможешь пользоваться моим. Я клянусь.

— Что за беда, у вас не будет личного средства передвижения, — бормочет Бэзил себе под нос.

Я поворачиваюсь к нему: — Предполагалось, что это будет наш билет наружу, — напоминаю я ему. — Теперь мы застряли. Наши лица на каждом экране в Кругах. Нас поймают за три секунды.

— Она права, — говорит Язя. — Все вокруг будут искать вас. — На мгновением мы все замолкаем, затем Язя говорит. — Стойте! — Она резко поворачивается, и мы видим, как выгорающее изображение Хеджи танцует на её коже. — Если бы мы смогли добраться в салон к моему стилисту....

— Сейчас не время наводить красоту! — огрызаюсь я.

— Да нет же! Файо может изменить ваш внешний вид. Ваши волосы, глаза, цвет кожи. Тогда никто не догадается, кто вы есть на самом деле.

— Такое разве возможно? — спрашивает Бэзил с широко раскрытыми от удивления глазами.

— Разумеется, — говорит Язя.

— Тогда идём. Где находится этот парень? — спрашивает он.

— Где-то во Внешнем Круге, — говорит она.

— А конкретнее?

Мы с Язей тупо смотрим друг на дружку. — Как ещё я могу узнать? — спрашивает Язя.

— А разве ты не можешь использовать эту штуку, — он тянется пальцами к Гизмо Язи, — и узнать адрес?

— Это вроде как нелегально, — говорит Язя. — Точных координат нет. Я запрограммировала его адрес в своём Разумобиле, и он отвозил меня туда, но сейчас...

— О, нет, — саркастически говорит Бэзил... Ты хочешь сказать, что технология не может решить всех проблем?

— Сейчас мы разберёмся с этим, — говорю я. — Тут недалеко есть старое здание.

— О да, это очень поможет, — сухо произносит Бэзил.

— Дай мне секунду, — говорю я и закрываю глаза, пытаясь представить место, но прошло слишком много времени с тех пор как Язя затащила меня туда и картинка размыта. — На старом здании есть какой-то знак наверху. Вроде бы сине-желтый?

— Ага, точно, — подхватывает Язя. — Фабрика или что-то в этом роде.

— Правильно, — я пытаюсь вытащить картинку из своих воспоминаний. — Что-то вроде как... — мои глаза резко открываются. — Сахар! Я вспомнила, потому что, когда ты потащила меня туда в первый раз, я спросила бабушку, что такое сахар, и она объяснила, что это самое сладкое, что когда-либо существовало, а мама сказала, что это яд. Что-то похожее на До Ре Ми Сахар или Дон и Мо Сахар, или что-то вроде того.

— ДОМИНО САХАР? — спрашивает Бэзил.

— Точно! А ты откуда знаешь? — спрашиваю я.

— Я видел это здание раньше, — отвечает он.

— Так ты знаешь, где оно находится? — спрашивает Язя.

Бэзил корчит рожицу и кивает.

— Наверное, это потом пригодится, а? — Язя машет своим Гизмо перед лицом Бэзила.

— Даже если мы и вспомнили, что салон находится возле фабрики ДОМИНО САХАР, мы всё равно не можем туда добраться, — замечаю я.

— Здесь должен быть какой-нибудь общественный транспорт, — произносит Бэзил, осматривая территорию.

И снова мы с Язей тупо смотрим на него.

— Как по вашему люди из Внешних Кругов, у которых нет Разумобилей или денег на оплату шоссе, добираются на работу? — спрашивает он.

— А что? За пользование шоссе взимается плата? — спрашивает Язя.

— Кто, по-твоему, за всё это платит? — уточняет Бэзил. — Правительство?

— Боже мой, — говорю я Язе, — Мы непосвящённые.

— Что значит "непосвященные"? — спрашивает Язя, уперев руки в бока.

— Все в порядке, — говорит Бэзил, — Я не знал что такое спелеология.

— Спа-салон, — уточняет Язя.

— Ну да, — говорит он. — Транспорт должен быть где-то на задворках, вне поля зрения покупателей, чтобы Боже упаси, они не увидели рабочих вне их рабочих мест.

— Но разве Единый Мир не узнает, что мы воспользовались транспортом? Разве они не увидят перевод, когда мы совершим платеж? И что насчёт камер? — спрашиваю я.

Бэзил смотрит на меня, приподняв одну бровь: — Единый Мир не контролирует этот транспорт.

— А кто же тогда? — спрашиваю я.

— Люди.


* * *


Когда мы оказываемся за гаражом, мы видим ещё одну парковку, на этот раз захламленную, пыльную, на которой в ряд стоят большие, странные развалюхи.

— И это всё средства передвижения? — спрашивает Язя, наморщив нос.

Бэзил откидывает волосы с глаз и говорит: — Идите за мной.

Транспорт старый, большой, похожий на коробку с помятой металлической обшивкой. Ничего общего с нашими сверкающими Разумобилями.

— Кто все эти люди? — шепотом спрашиваю я у Бэзила, пытаясь не встречаться взглядом с мужчинами и женщинами, опирающимися на свои машины и наблюдающими за нами.

— Водители, — отвечает он, и мы с Язей не можем сдержаться от того, чтобы не пялиться на них.

Когда мы подходим ближе, они начинают зазывать нас.

— Куда вы едете?

— Здесь лучшие цены.

— У меня есть кондиционер.

— Довезём быстрее всех, заплатите меньше всех.

Бэзил проходит мимо нескольких первых водителей, и останавливается возле низенькой, коренастой женщины со спутанными оранжевыми волосами. Он выглядит удивлённым при виде её, но быстро приходит в себя. Она же, напротив, улыбается, отчего на лице появляются морщинки, и смеётся, пока не начинает кашлять. — Давненько тебя не видела, парень, — ворчит она. — Где пропадал?

Бэзил склоняет голову набок, затем почти застенчиво отвечает: — В разных местах. А как твои дела?

— Нахожусь на вершине чёртова мира, — отвечает она чересчур громко, и смотрит на других водителей, которые смеются вместе с ней. Затем она смотрит на него и спрашивает более дружелюбно. — С тобой всё в порядке?

— Нам нужно попасть во Внешний Круг.

— Деньги есть?

— Мы можем перевести, — говорит Язя, показывая женщине свой Гизмо.

Женщина резко выдыхает, как будто её смертельно обидели. — Где ты нашел этих двух простофиль? — спрашивает она Бэзила.

— Они друзья Аны, — отвечает он.

Язя смотрит на меня и шепчет: — Кто такая Ана?

— Потом объясню, — шепчу в ответ.

— Надо же, — громко говорит женщина. — У мисс Аны есть друзья в высшем обществе.

— Не такое уж оно и высокое, — говорит другой водитель, но никто не смеётся.

— У нас есть наличка, — произносит Бэзил.

— В таком случае... — Женщина делает шаг назад и широкий жест рукой, — Ваша карета подана. — Другой водитель мерзко хихикает, когда женщина берётся за серебряную ручку на дверце и тянет. Дверца протестующе скрипит и открывается рывком.

Язя показывает Бэзилу и водителю местонахождение завода ДОМИНО САХАР на экране своего Гизмо, затем мы забираемся на заднее сиденье. Женщина захлопывает нашу дверцу, усаживается спереди.

Язя не может сдержать себя. Она откидывается назад и спрашивает. — Что это за штука? — А когда автомобиль оживает с шипением и треском, мы хватаемся друг за дружку. — Что происходит! — визжит Язя.

Бэзил с женщиной смеются. — Всё в порядке, — успокаивает нас Бэзил. — Эта штука работает на бензине, так что будет немного громко.

— И немного потрясёт! — женщина перекрикивает шум двигателя, пока мы, маневрируя, выезжаем с парковки.

— А где вы берёте топливо? — спрашиваю я. — Моему папе это понравилось бы.

Бэзил опускает окно и откидывается на спинку кресла. Ветер ерошит его волосы.

— Они перерабатывают кудзу.

— Они делают что-дзу? — переспрашивает Язя.

— Кудзу, — повторяет он. — Это растение.

У меня отвисает челюсть, но Язя взрывается от смеха. — Привет, мы, что попали в другое измерение?

Вместо того чтобы разозлиться, Бэзил смеётся вместе с ней: — Ага, добро пожаловать в прошлое!

— Но откуда они берут растения? — спрашиваю я, смотря в окно машины на искусственные деревья и виртуальную траву. Я думаю о грязи на заброшенных участках между зданиями и синтетическом запахе, который качается вместе с кислородом.

— За пределами всех Кругов, — говорит Бэзил.

— Но ведь это же бесплодная земля, — отвечаю я.

— Больше нет, — говорит он и по моей спине пробегает дрожь.

Я обхватываю себя руками, пока мы едем по полуразрушенной дороге, увозящей нас прочь от Арены Развлечений. Я могу видеть линию огней вдоль дороги, которые перемежаются большими разноцветными экранами. Позади этого ещё больше огней и разветвлённых дорог. — Что это? — спрашиваю я, показывая туда.

— Твой мир, — говорит Бэзил. Я с недоумением смотрю на него. — Когда ты на трассе, свет от экранов слишком яркий, чтобы дать возможность рассмотреть пейзаж за пределами твоей машины. Но это, то, что мы видим с наших дорог.

— Это почти красиво, не правда ли? — тихо говорит Язя. — Как украшения на ожерелье.

— Это всего лишь точка зрения, — отвечает ей Бэзил.

Пока мы с рёвом едем по тёмным колеям дороги, нас периодически обгоняют другие автомобили. Я откидываюсь назад, и Бэзил легонько кладёт руку мне на плечи. Мне это настолько нравится, что я прижимаюсь к нему и вдыхаю его запах — мыло и пот, и что-то ещё, чему я не могу дать названия, но что дарит мне ощущение безопасности. — Боже, как я устала, — говорю я и закрываю глаза, и тут, появляется знакомое чувство голода, притупившееся было под действием адреналина. Во рту у меня пересохло, в голове, в затылке пульсирует боль. Ритмичное покачивание автомобиля быстро погружает меня в полудрёму. Я опасно балансирую на тернистом кустарнике. Моя мама раскачивает стебель, пытаясь стряхнуть меня, пока я стараюсь дотянуться до блестящих фиолетовых ягод. Мой желудок громко бурчит, вырывая меня из сна. — Прости, — бормочу я, прижимая руку к животу.

Язя хихикает, и я пихаю её локтем в бок. — Умолкни.

Бэзил какое-то время изучает меня. Я слабо улыбаюсь. — Ты голодна, — наконец говорит он.

— Мне снились ягоды.

Он наклоняется, перебирается на переднее сидение, и оказывается сидящим рядом с водителем. — Никаких пассажиров здесь, — бурчит она, но не пытается заставить его вернуться.

Какое-то время они разговаривают приглушённым шепотом. Я улавливаю, как Бэзил говорит «Сколько?» и «Это грабёж». На что она лишь хмыкает. Наконец, после долгих уговоров и споров она открывает отделение между её рукой и Бэзилом. Он запускает туда руку и вытаскивает бутылочку со светло жёлтой жидкостью, затем перелезает обратно к нам.

— Выпей это, — говорит он, протягивая мне бутылочку.

— Я не собираюсь пить её синтамил? Что она будет пить?

— Это не её, — отвечает Бэзил.

Я смотрю на этикетку. Вместо чьего-нибудь имени, написанного золотыми буквами, там простая надпись чёрно-белого цвета, — СИНТАМИЛ (БАЗОВАЯ ФОРМУЛА). — Откуда у неё это? — спрашиваю я, абсолютно точно зная, обменивать синтамил на деньги это нарушение договора.

Женщина смотрит на меня в маленькое зеркало над её головой. — Детка, если у тебя есть деньги и ты знаешь, где искать, ты можешь купить что угодно.

— Но она же даже не отрегулирована под определённого человека, — говорю я.

Женщина переглядывается с Бэзилом: — Эта принцесса первый раз выбралась из своей золотой башни?

— Эй, — протестую я, — Я не принцесса, и в любом случае, я не могу заплатить за это без своего Гизмо.

В ответ раздаётся грубый смех. — Я не принимаю электронные деньги. Здесь действует только наличка.

Я протягиваю бутылку обратно, но Бэзил останавливает меня. — Я могу заплатить.

Язя наклоняется вперёд. — У тебя есть настоящие деньги?

Да, — отвечает он, — Самые настоящие подержи-меня-в-руках деньги.

— Вау, — говорит она, — Прямо как в одном из этих восстановленных сёл в Древностях.

Бэзил откручивает крышку и протягивает мне бутылку.

— А ничего, если она не отрегулирована? — спрашиваю я.

Женщина качает головой и бормочет что-то, чего я не могу разобрать, но это точно не комплимент.

— Все в порядке. Там всё равно есть базовые питательные элементы, которые использует Единый Мир, — говорит она. — В твоей они тоже есть, только тебе добавляются персональные добавки, потому что твои родители могут заплатить за них.

— Вот оно что, — говорю я, чувствуя себя дурой. — Я понятия не имела, как это работает.

— Просто выпей это, — настаивает он.

— А как же ты? Когда ты последний раз принимал смесь?

Он смотрит на бутылку и прикусывает нижнюю губу.

— Мы поделимся, — говорю я и подношу бутылку к губам.

Bon, мать его, appйtit, — неприятным голосом произносит женщина.

Я проглатываю половину, и передаю бутылку ему как раз тогда, когда женщина подъезжает к шлагбауму. Он глотает синтамил, бросает бутылку на пол, потом вытаскивает что-то из кармана куртки. Сначала я думаю, что это его генератор запахов, но он протягивает его через спинку сидения к водителю, и я вижу приспособление поменьше, как будто сделанное из нескольких приборов. Она направляет его на шлагбаум. Загорается зелёный свет и ворота открываются.

— Я хотела бы иметь такой, — говорит она.

Я смотрю на Бэзила.

— Лучше не спрашивай, — говорит он и забирает у неё аппарат.

Я откидываюсь назад и пытаюсь подготовить себя к ещё одной ночной вылазке из Внутреннего Круга.


ЧАСТЬ 2

ВНЕШНИЙ КРУГ

Когда яблоко созревает, оно падает

Ирландская поговорка


Когда мы перебрались через границу, водителю понадобилось всего несколько минут, чтобы найти улицу Файо. Подъехав к полуразрушенному бордюру под сгоревшей вывеской ДОМИНО САХАР, она объявила: — Вы прибыли.

Мы с Язей выбрались из развалюхи. Через плечо, я видела, как Бэзил протянул женщине пачку сложенных купюр, но она оттолкнула его руку. Но потом притянула его к себе и сжала в крепком объятии. Бэзил застыл и неуклюже гладил женщину по спине, пока она льнула к нему. Затем она отпустила его и прежде, чем она забралась обратно в машину, которая с рёвом укатила прочь в темноту ночи, на её глазах можно было заметить несколько слезинок,

— Что это было? — шёпотом спросила меня Язя.

— Без понятия, — прошептала я в ответ.

Бэзил присоединился к нам: — Ты часто сюда приходишь? — спросил он.

— Ага, — ответила Язя. — Почему нет?

— Я не думал, что непосвящённые заходят так далеко, — ответил он.

— Всё, что угодно, ради хорошей стрижки, — ответила Язя, что было шуткой лишь наполовину.

Мы втроём пересекли улицу по направлению к салону Файо, маленькому одинокому домику с древней моделью мельницы и нависающими панелями солнечных батарей. Язя остановилась перед входной дверью. — Дерьмо, — сказала она, когда дверь не открылась. — Ну же, Файо, — начала умолять она. — Здесь не может быть закрыто. Только не сейчас. — Она приложила ладони козырьками к глазам и всмотрелась в окно. — В глубине есть свет.

Мы крадучись обошли дом, стараясь держаться в тени карниза, пробрались к задней двери, которая скрывалась за кучей мусора. Внезапно мне стало не по себе, настолько всё вокруг было настолько тихим, что казалось спящим. Поблизости нет людных мест. У нас нет машины. А это значит, что у нас нет возможности бежать, нет возможности выбраться отсюда, если Файо не впустит нас. Я подумала, что мы сильно сглупили, и ощутила тошноту.

Похоже, Бэзил разделял мои опасения. — Что, если этот парень выдаст нас? — спросил он, наклоняясь ко мне. — Спорю, что твои родители уже объявили о вознаграждении.

Язя затрясла головой: — Он не выдаст. Вот увидишь. — Она забарабанила в двери.

Мы услышали шорох по другую сторону двери, затем слегка раздвинулись жалюзи. — Кто вы и что вам нужно? — спросил глубокий голос.

— Файо, это Язя. Мне нужна твоя помощь.

— Язя? У тебя вообще, часы есть? — голос изменился и стал более веселым. — Я уже делаю уборку.

— Это вопрос жизни и смерти, — взмолилась Язя, дергая за дверную ручку.

— Вопрос жизни и смерти, говоришь? Кто-то отчаянно хочет выделиться? Держись, нет повода для паники! — Мы услышали поворачивающийся замок, затем двери распахнулись. Файо стоял в ореоле тёплого жёлтого света, держась одной рукой за дверь, вторая упиралась в его бедро, или мне следовало сказать, в её бедро. Когда я в последний раз видела Файо, он был низким щуплым человечком, в белом лабораторном халате, с синей бородкой и длинными красными волосами, собранными сзади в лоснящуюся косу. Сейчас перед нами стояла миниатюрная женщина в рабочих ботинках, белом комбинезоне, с внушительной грудью и пышными бедрами. Как и большинство работников салонов, она следовала за всеми последними трендами моды. Её фиолетовые глаза контрастировали со светлыми коротко стрижеными волосами и теплой коричневой кожей, гладкой, как попка младенца, как любит говорить моя бабушка. — Ты когда-нибудь слышала о такой вещи, как назначенная встреча? — спросила она. Мы втроём молча переглянулись. И почему мы об этом не подумали? Но затем она улыбнулась. — Не переживайте. Раз уж вы здесь, можете зайти.


* * *


Мы с Безилом сидим рядышком на маленьком диване в приёмной, пока Язя разговаривает с Файо в другой комнате.

— Ты уверена насчёт этого? — спрашивает Бэзил.

— Язя ему доверяет, ээ ммм, ей, — ответила я.

— Я не это имел в виду. — Бэзил посмотрел на свои руки, зажатые между коленями. — В том смысле, что может быть, ты хотела бы вернуться сейчас домой. Сейчас, когда мы в расчёте. Ты спасла меня, я спас тебя, твоя подруга вытащила нас обоих. — Он пристально смотрел на меня своими прекрасными тёмными глазами. — Я не буду винить тебя.

Я покачала головой: — У меня осталось слишком много вопросов, чтобы уйти так просто, — ответила я, скрыв то, что по большей части, именно он является причиной моего желания остаться.

— Например? — спросил он.

Я повернулась, и, скрестив ноги на диване, уселась лицом к нему. Как в ту ночь, когда мы впервые встретились. Я чувствовала, что могу проговорить с ним вечность, и мне не будет скучно. — Например, что это за законы, запрещающие еду? Кто такая Ана на самом деле? Как давно существуют Аналоги? Чего хотят те, кто протестует против корпораций? И...

— Помедленнее, — Бэзил прикоснулся к моему колену. — По одному.

Внутренняя часть моего бедра дрожит под его прикосновением и я теряю ход мыслей. Часть меня хочет прекратить болтать и забраться к нему на колени. Запустить пальцы в его волосы и прижаться губами к его губам, так, как он это делал сегодня. От этих мыслей я начинаю дрожать, и он, думая, что мне неприятно его прикосновение, убирает руку. Я делаю глубокий вдох и придвигаюсь ближе, смущаясь от своей примитивной реакции на его прикосновение.

— А ты...? — начинаю я, желая спросить, чувствует ли он тоже самое, но затем останавливаюсь, боясь его ответа.

— Я что?

Я опускаю взгляд, пытаясь скрыть своё смущение, и бормочу. — А ты понимаешь значение Универсального Акта по Защите Питания? — и тут же чувствую досаду. Глупейший вопрос!

— Потрясающе, — говорит он. — Но сначала тебе нужно понять, что такое Акт о Стабильности Популяции.

Он кажется полностью восхищённым тем, что я затронула эту тему, так что я продолжаю. — Ты имеешь в виду тот, где говорится, что каждый получает питание и прививки от государства за плату?

— Не совсем, — говорит он. — Акт о Стабильности Популяции изначально подразумевает, что каждый человек вне зависимости от обстоятельств рождения может получить прививки и питание от правительства. Но затем, когда Единый Мир монополизировал рынок синтетического питания и стал единственным поставщиком правительства, они протолкнули через правительство резолюцию под названием Универсальный Акт по Защите Питания, который делает две вещи. Во-первых, там предусмотрено, что право на бесплатное питание имеет только первый ребёнок в семье, рождённый легально.

— Правильно, — подхватываю я. — Это помогает держать под контролем рождаемость. То есть, если родители хотят второго ребёнка, они должны доказать, что могут позволить себе прокормить его. Имеет смысл, разве не так?

Бэзил бледнеет: — А что насчет второго ребёнка, который был рождён нелегально? Что случится с ним, если родители не смогут платить?

У меня вырывается смешок. Я никогда не слышала о чём-нибудь подобном: — Кто пойдёт на такой шаг, если не может его себе позволить?

— А что, если это случайно получилось?

— Но ведь прививки и синтамил заботятся и об этом, так ведь? Они подавляют не только желание есть, — я слегка краснею, когда говорю об этом.

Бэзил на какое-то время замолкает, потом говорит, — А что если они не всегда работают одинаково для всех?

— Но тогда это будет значить, что... — я пытаюсь сообразить, что может случиться с детьми, рождёнными в семьях, которые не могут поддержать их, а Бэзил продолжает говорить.

— Вторая вещь, которую делает УАЗП, — говорит он, — он заставляет каждого подписать контракт на получение бесплатного питания от правительства.

— Я никогда не подписывала ничего подобного, — прерываю я его.

— Пока тебе не исполнится 18, твои родители делают это от твоего имени.

— И о чём же идёт речь в этом контракте?

— Что ты не будешь заниматься никакими сельскохозяйственными работами, пока ты получаешь бесплатное питание. Так как Единый Мир это единственная корпорация, производящая продовольствие, если ты нарушишь контракт, то считай, что тебе не повезло.

— Так они что, боятся, что все мы станем фермерами? С чем? — Я машу рукой в сторону окна. — С истощённой почвой и воображаемыми семенами?

— Их интерпретация сельскохозяйственных работ очень широка, — говорит Бэзил с презрительной усмешкой. — В УАЗП сказано, что "После принятия положенных вам синтетических пищевых напитков, вы соглашаетесь с тем, что выращивание, сбор урожая, продажа, воспроизведение и/или потребление продуктов от других источников строго запрещёно под угрозой наказания и будет рассматриваться как нарушение контракта"

— Но это не имеет ничего общего с защитой универсального потребления! — возмутилась я.

— Именно поэтому мы называем их законами, запрещающими еду. И теперь ты понимаешь, почему все люди на встрече Аналогов не сопротивлялись агентам безопасности. Лучше уж делать то, что они прикажут, и попасть в список наблюдения, чем сбежать и быть пойманным позднее, потому что в этом случае ты можешь потерять свой источник синтамила.

— Но это же нелепо, — сказала я. — Если исключить таких людей, то они будут голодать.

— Сначала тебе нужно будет получить возможность оплатить ущерб Единому Миру в связи с нарушением контракта. Что, скорее всего, будет означать выплату рыночной стоимости каждой выпитой тобой бутылочки синтамила. Большинство людей на той встрече были всего лишь работниками из Внешнего Круга. У них нет таких денег.

— И что случится потом?

— То же, что происходит, если кто-то не в состоянии оплатить ущерб, если он совершил преступление. Их посадят в тюрьму, и они будут отрабатывать свой долг. Кроме этого долга есть ещё угроза того, что их не будут кормить.

— Но... это же несправедливо! — воскликнула я, думая при этом, что это слово недостаточно выражает мои чувства.

— У тебя появляется выбор: боясь, принять существующий порядок или попытаться что-нибудь изменить.

— В смысле, как мятеж? Как на Шпицбергене?

Бэзил вздрогнул: — Откуда ты знаешь о мятеже на Шпицбергене?

— От моего папы и Динозавров, — ответила я.

— Динозавры? — он выглядит удивлённым.

— Это подпольная хакерская группа, которая сформировалась после того, как единый мир подавил протесты. Я думала, что между Аналогами и Динозаврами может быть связь. Я видела татуировку Шпицбергена на шее Аны.

— Никогда не слышал о Динозаврах, — произнес Бэзил. — Чем они занимаются?

— Ничем особенным, — призналась я. — Это просто кучка людей, которые возмущены той властью, которая есть у Единого Мира, и они вставляют ему палки в колёса. Взламывают игры и меняют коды, когда могут найти лазейки и слабые места. Они хотят, чтобы Единый Мир постоянно оглядывался и опасался их.

Бэзил закатывает глаза, явно не впечатлённый: — Аналоги хотят настоящих перемен. Мы верим, что люди должны быть свободны в поисках источников питания, не боясь быть наказанными. Мы хотим единых прав с многочисленными поставщиками.

— Но, Бэзил, — говорю я, и в этот раз первой прикасаюсь к нему. — Нет никакой другой еды.

— Ты действительно веришь в это? — спрашивает он.

— А ты разве нет?

— Я не знаю. Наверное, нет.

— Где же она тогда?

— Ана говорит, что за пределами Кругов, где-то во внутренних районах страны, мы найдем её.

Я отнимаю руку: — А что если она ошибается?

Прежде чем Бэзил успевает ответить, Файо входит в комнату и становится рядом с диваном, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Язя рассказала мне о вашем затруднительном положении, и хочу сказать, что я друг, и я в вашем распоряжении.

— Постой, — говорю я, внезапно почувствовав неуверенность. — Ты знаешь кто я?

— Ты Талия Эппл, — говорит Файо.

— А ты знаешь, кто мои родители?

— Разумеется.

— Ты сильно рискуешь, — говорю я.

— Я не поклонница корпоративного надзора, — отвечает Файо. — Единый Мир то, Единый Мир это. Как будто у всех остальных есть возможность спокойно жить. Тем, кто сопротивляется, я готова протянуть руку помощи.

Язя, улыбаясь, смотрит на нас с порога. — Она гений, я вам говорю! Абсолютный гений!

— Давайте, пусть за меня будет говорить моя работа. — Файо делает шаг вперёд и запускает пальцы в мои волосы. Она берёт меня за подбородок и поворачивает моё лицо к свету. — И я вам обещаю; родная мать вас не узнает, когда я закончу. — Она перебрасывает мои волосы через плечо, бросает оценивающий взгляд на Бэзила и кивает: — Следуйте за мной.

Мы проходим через тяжёлые голубые шторы, которые пропускают нас в её мастерскую. Трейлеры фильмов, рекламные объявления и интервью со знаменитостями бесшумно мелькают на большом настенном экране напротив чёрного кресла с откидывающейся спинкой.

— Ну, кто первый? — спрашивает Файо.

Мы с Бэзилом переглядываемся. Затем смотрим на Язю и снова друг на друга. — Я пойду, — решается Бэзил и делает шаг вперёд.

— Настоящий джентльмен, — Файо ведёт Бэзила к креслу. Язя подтаскивает два маленьких стульчика, чтобы мы могли наблюдать за процессом.

— Что ты хочешь изменить? — спрашивает Язя. — Глаза? Волосы? Цвет кожи?

— Все вместе! — говорит Файо, пока рассматривает Бэзила. Затем она берет пару перчаток и изучает перспективу. — У тебя великолепная форма кости, — говорит она ему. — И отличная цветовая гамма. Как профессионал, могу сказать, что ты являешься прекрасным образчиком человеческой породы. — Она подмигивает сиреневым глазом.

Бэзил смущается, а мы с Язей хихикаем, потому что она абсолютно права.

— А теперь расскажи мне, — просит Файо, отворачивая рукав Бэзила и смазывая его кожу каким-то антисептиком. — Как поживает Ана? Я давно её не видела.

— Она в порядке, — говорит Бэзил, — Если не считать неприятностей с агентами.

Файо подготавливает первый шприц. — Что ж, когда увидишь её в следующий раз, скажи, что я жду её в своем салоне. Немного манипуляций и её зеленые глаза будут выглядеть роскошно. Когда её в следующий раз арестуют, она будет лучше смотреться на камеру. — Ещё одно подмигивание. Она выдавливает крошечную красную каплю на кончике иглы.

— Откуда ты знаешь Ану? — спрашиваю я Файо.

— Только потому, что ты впервые пытаешься отделиться от Единого Мира, не думай, что никто не пытался сделать этого до тебя, ответила Файо, втирая выдавленную каплю в руку Бэзила. — Я, возможно, и выгляжу молодой, но я достаточно повидала на своем веку, как и Ана.

— Что вы мне даёте? — спросил Бэзил, нервно рассматривая свою руку.

— Всего лишь небольшой генетический материал, чтобы изменить твои глаза. — буднично объясняет Файо, подготавливая очередной шприц. — Мы сделаем их светлыми. Голубой айсберг.

— Что такое айсберг? — спрашивает Бэзил.

— Кто его знает, — отвечает Файо. — Но цвет божественный! А теперь моргни-ка.

Бэзил моргает несколько раз. Каждый раз, когда он открывает глаза, коричневый цвет бледнеет, так как меланин исчезает, меняя цвет его глаз до фосфоресцирующего цвета зелёных водорослей и дальше, до цвета голубого неба в яркий день. В моём воображении генетическая комбинация цвета его глаз играет некую мелодию, до— си— до. Молекулы G, T, C, and A временно меняют свои позиции. Файо внимательно наблюдает за всем процессом. — Хмммм, — произносит она. Я думаю, что нужно ещё на тон светлее. Уберём тлеющие искорки в твоём взгляде. — Она делает Бэзилу ещё одну инъекцию. И через несколько мгновений его глаза приобретают самый яркий голубой цвет, который я когда-либо видела.

Бэзил смотрит на меня: — Мне кажется или я действительно выгляжу причудливо?

Я киваю, очарованная тем, насколько он при этом изменился.

— Время волос! — Объявляет Файо, держа в руках очередной шприц.

Я локтем пихаю Язю: — Могу я поговорить с тобой? — и киваю в сторону приёмной. — Наедине?

— Мы покидаем вас на секунду, — провозглашает она.

— Ммммм, — говорит Файо понимающе, — Девчачий разговор, да?

— Именно, — говорит Язя, — Вернёмся через мгновение.

В приёмной я прошу воспользоваться Язиным Гизмо. — Что ты собираешься делать? — спрашивает она, передавая мне Гизмо.

— Я хочу поговорить с папой, но я не могу включить свой, чтобы они не узнали, где я нахожусь, а твой локатор я заблокировала ещё в АР.

— Они, наверное, сходят с ума! — говорит Язя. — Они думают, что тебя похитили.

— Пожалуйста, — молю я. — Я абсолютно уверена, что именно такую историю придумали моя мама с Ахимсой, чтобы можно было арестовать Бэзила и прикрыть то, что я сбежала из реабилитационного центра.


* * *


Взяв Гизмо Язи я выхожу на улицу, чтобы поговорить наедине. В темноте пустынной улицы, освещаемой только слабым светом экрана и далёкими звездами, я командую Джилли набрать моего отца.

Он отвечает мгновенно: — Язя? Талия с тобой?

У меня на глазах появляются слёзы, когда я вижу его лицо на экране Гизмо. Я знаю, что он наверняка волнуется и расстроен. — Нет, пап, — говорю я, пытаясь проглотить комок в горле. — Это я, Талия.

— Талия! Слава Богу! — кричит он. — Лили! Мама! Все. Это Талия!

— Папа, подожди! — говорю я. — Я хочу поговорить только с тобой. — Но уже слишком поздно. За его плечом я вижу маму, бабушку Эппл, дедушку Питера и бабушку Грейс, собравшихся в гостиной.

Он поворачивается обратно к экрану. — С тобой всё в порядке? Куда они тебя забрали? Чего они хотят? Они сделали с тобой что-нибудь?

— Я в порядке, — говорю я, топчась по комковатой грязи. — Никто ничего не требует. Я оставила реабилитационный центр по своей воле. Я сбежала.

Он меняется в лице: — А как же тот парень, с которым ты была? Вас видели в АР.

— Мы с Язей отделились от него, — говорю я и понимаю, что солгала папе впервые в жизни. — Я уверена, они арестовали его.

— Нет, насколько мне известно, — говорит он и бросает взгляд на маму, которая пытается протолкнуться в поле зрения камеры.

— Где ты? — требовательно спрашивает она. — Как ты посмела уйти! Ты знаешь, в какие неприятности ты себя втянула?

— Лили, прекрати, — обрывает её папа. — Сейчас важнее всего, что она в безопасности. — Он смотрит на меня. — Я не могу определить твоё местонахождение. Скажи мне, где ты, чтобы мы могли забрать тебя домой.

Я резко останавливаюсь. — Сначала я хочу спросить у тебя кое-что.

— Слушай, Талия, — говорит папа, наклоняясь ближе к камере, чтобы моя мама не могла нас прервать. — Мне всё равно, что ты натворила. Мне всё равно, что ты сбежала. Просто скажи мне, где ты находишься, и я заберу тебя, и не буду задавать никаких вопросов. Может быть, мы найдём другой реабилитационный центр, если тебе не понравилось в этом. Мы со всем разберемся, я обещаю.

— Золотко, — бабушка Эппл заглядывает через папино плечо. — Детка, пожалуйста, просто скажи нам, где ты.

— Тал, детка, — зовёт дедушка Питер. Я могу рассмотреть только его макушку поверх голов папы и бабушки. — Я знаю, тебе кажется, что поднялась слишком большая суматоха, и ты, наверное, чувствуешь злость, или страх, или растерянность, и возможно, взрослые вокруг тебя не совсем адекватно воспринимают происходящее, но пора вернуться домой. Ты слышишь меня?

— Во-первых, мне нужно кое в чем разобраться, — отвечаю я всем сразу. Я смотрю вверх в ночное небо. Здесь, вдали от Внутреннего Круга так темно, что можно различить созвездия. Я пытаюсь соединить точки и сформировать картинку, пока я говорю. — Мне нужно знать больше про Универсальный Акт Защиты Питания, и почему Единый Мир арестовал Ану, и что случилось со всеми теми людьми на встрече...

Мама снова пробивает себе путь к камере: — С какой стати тебя всё это волнует?

— Потому что это влияет на людей, — говорю я. — Потому что это влияет на меня!

— Это на тебя не влияет! — злится мама. — Если ты вернешься домой, и позволишь нам защитить тебя....

— Не нужно меня защищать. — Кричу я на неё, но затем пытаюсь успокоиться, потому что я устала ругаться с мамой. Я делаю глубокий вдох. — Я не хочу возвращаться домой, не хочу, чтобы в реабилитационном центре вправляли мне мозги, я больше не хочу ходить на идиотские занятия по общению, дурацкий PlugIns и посещать чёртову Арену Развлечений. Это всё бессмысленная ерунда, придуманная затем, чтобы держать народ при деле и счастливым.

Мой папа прижимает руку ко рту и задумчиво кивает в ответ. Я чувствую ободрение в его реакции и начинаю быстро объяснять. — Если я вернусь домой сейчас, то до конца своей жизни меня будет грызть ощущение, чувство полной неудовлетворенности, потому что я буду знать, что от меня скрыт целый другой мир. — Я останавливаюсь у дальнего угла здания. — Мне нужны ответы.

— Ты права, — говорит папа, отчего я замолкаю. — Больше нет того мира, который ты знала. Наверное, мы слишком сильно оберегали тебя. Но мы делали это потому, что правда неприятна и потому, что никто из нас не хотел открывать её тебе. Твои бабушки и дедушка, как и мы с твоей мамой много работали, чтобы сделать мир таким, каким мы его хотели бы видеть, когда мы были в твоём возрасте. Место, в котором нет войн и голода, и где люди не совершают всех тех ужасных вещей, на которые они способны, когда ощущают нехватку чего-нибудь.

— Ты можешь говорить, что угодно о Едином Мире, — говорит мама, оттесняя папу, — Но в конце дня мы продолжаем оставаться живыми. А как человек, имеющий преимущества на этой планете, ты обязана как-то отплатить за всё этой системе.

— Нет, если я не согласна с этим, — отвечаю я.

Бабушка Эппл вклинивается между моими родителями. — Ты не должна соглашаться абсолютно со всем, но ты можешь постараться что-нибудь изменить изнутри.

— Дайте-ка я ей кое-что объясню, — ещё один командирский голос. Моя семья расступается, и я вижу Ахимсу, марширующую через гостиную. Она наклоняется ближе к камере, её черные глаза пылают злостью. — Я не знаю, какую ложь наплёл тебе тот парень, но ты понятия не имеешь, каковы эти мятежники на самом деле, и на что они способны. Ана Гиньон безумна. Она морочит головы другим своими фантазиями. Чем дольше ты там остаёшься, тем большей опасности ты себя подвергаешь. Но дело не только в тебе. Твоё поведение может пошатнуть положение твоих родителей в Едином Мире. Они не смогут долго защищать тебя. — Она медленно выпрямляется, отходя от камеры, но не отрывая взгляда от меня.

Её слова задевают меня за живое. Я смотрю, как перед камерой снова появляются лица моих родителей, бабушек и дедушки. Разумеется, я не хочу причинять им боль, но при мысли о том, что мне придётся вернуться к доктору Деметер, или что Бэзил может сесть в тюрьму, кровь стынет у меня в жилах. — Вы можете пообещать мне не отправлять меня в реабилитационный центр, если я вернусь домой?

Мой папа начинает согласно кивать головой, но мама произносит, — Мы можем обсудить лечение, которое ты получишь.

— А что насчет Бэ… в смысле того парня? — спрашиваю я.

Ахимса делает шаг вперед: — Мы не можем и не собираемся защищать мятежника.

На другом конце парковки распахиваются двери Файо. — Она готова заняться тобой, — кричит Язя в темноту.

— Кто это? — папа всматривается в экран. — Где ты?

— Мне нужно идти, — говорю я родным.

— Не отключайся... — говорит папа.

— Прощайте, — говорю я.

Прежде чем отключиться, я слышу крик мамы. — Найди её, Макс!

— Я не могу, — говорит папа. Я отключаю видео, но оставляю звуковое соединение и прижимаю ухо к динамикам. — Она разобралась, как отключить локатор.

— Ради Бога! Ты же глава компьютерного отдела и шеф отдела безопасности. Найди способ! — требует она.

— Найди источник видеосигнала, — советует Ахимса. — Там должна быть метка или ключ.

Я быстро отключаюсь и бегу к дверям Файо, зная, что найти нас это теперь всего лишь вопрос времени.


* * *


Файо отступает от Бэзила. — Теперь нам нужно подождать, — произносит она.

Насколько я знаю, Бэзил никогда ещё не выглядел таким непохожим на самого себя.

— Для того, чтобы сыворотка для волос и кожи начала работать, требуется ещё немного времени. — Она изучает Бэзила несколько секунд. — Но если хочешь измениться, как следует, добавь немного вот этого. — Она проводит руками по своему телу от груди до бёдер. — Это моё новейшее изобретение. Временный эстроген. Эффект длится пять недель.

Бэзил ёрзает в кресле. — Нет, спасибо.

— Не волнуйся. — Файо подмигивает и смеётся. — Все другие причиндалы остались при мне.

Бэзил подходит ближе и смотрит на меня своими новенькими голубыми глазами: — Все в порядке? — спрашивает он. Когда я слышу его голос, то холод, ощущение комка в животе, которое появилось у меня на парковке, проходят. На мгновение я чувствую тепло и безопасность, будто свернулась калачиком под одним из вязаных пледов моей бабушки. — Я странно выгляжу? — спрашивает он.

— Нет, — шепчу, беря его за руку.

— Хорошо, — произносит он, и переплетает свои пальцы с моими, как он делал на собрании Аналогов. Я чувствую, что не хочу отпускать его. — Я боялся... — он замолкает.

— Чего?

— Ерунда, — говорит он, подносит костяшки моих пальцев к губам и нежно целует.

Файо поворачивается ко мне. — Ты готова?

Я делаю глубокий вдох и распрямляю плечи. — Да, готова.


* * *


Файо отводит Бэзила в маленькую комнатку с кроватью и лёгкой музыкой. Через секунду мы слышим громкий храп, от которого Файо фыркает. — Бедняга, совсем измучился. — Она ведёт меня к чёрному креслу. — Это сложная работа — постоянно убегать.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Язя.

Файо долго искоса смотрит на неё, затем усмехается.

— Неужели? — спрашиваю я. — За тобой тоже охотились?

— Единый Мир не любит честных соревнований. — Файо выбирает на вращающейся подставке одну из множества различных сывороток, мгновение задумчиво рассматривает меня, кладёт её обратно. — Они заявляют, что я паразитирую на них, но я делаю всё по-своему. Я даже получила несколько патентов. Они всегда рыщут где-нибудь поблизости. Подсылают своих шпионов под видом новых клиентов, пытаются разнюхать, чем я занимаюсь. Но я за милю могу отличить их приспешников с их мелкими умишками. Уф. — Она с отвращением качает головой. — Если бы я могла, я бы засудила их задницы за то, что они заставляют людей выглядеть такими чертовски уродливыми. — Она переводит взгляд с Язи на меня и ухмыляется. — Но разве ж у меня хватит денег? — Она возвращается к своим поискам, подносит пузырёк к глазам и улыбается — Ага, идеально.


* * *


— Талия, Талия, проснись. Эй, соня. — Яза легонько трясёт меня. Я несколько раз моргаю и открываю глаза, какое-то время не понимая, где я нахожусь. Затем узнаю лабораторию Файо даже при том, что свет выключен.

— Ой, прости, — зевая говорю я, потягиваясь под мягким одеялом, которым меня кто-то укрыл. — Я что, уснула?

Язя смотрит на меня и улыбается. — Ага, где-то на час.

— Целый час! О нет, нам надо идти, — говорю я, подскакивая так резко, что голова начинает кружиться.

— Всё в порядке, — говорит Язя, кладя руку мне на плечо и пялясь на меня. — Мы закончили.

— Почему ты так смотришь на меня?

— Наша спящая красавица проснулась? — спрашивает Файо из другой комнаты.

— Да, — кричит Язя в ответ, но не отрывает от меня взгляда.

— Что такое? — не унимаюсь я.

— Ты не поверишь, — смеётся она.

Файо входит в комнату и включает свет. — Хмм, — бормочет она, обходя меня по кругу. — Цвета в норме. — Она проводит рукой по моим волосам. — Цвет кожи выглядит естественным. — она прикасается к моей щеке. — Глаза сбалансированы. — Она делает шаг назад и кивает. — Теперь вы можете официально считать меня гением!

— Что? Дайте мне посмотреть! — с тревогой настаиваю я.

Файо помогает мне выбраться из кресла и ведёт в центр комнаты. — Жди здесь, пока я не приведу Ромео. Закрой ей глаза, — приказывает она Язе.

— Ой, да ладно, — протестую я, но Язя обхватывает мое лицо руками. — Это глупо! — Но я должна заметить, что это интригующе. Я понятия не имею, чего ожидать. — Я что, выгляжу настолько дико?

— Восхитительно, — всё, что говорит Язя.

Я слышу, как Файо в другой комнате будит Бэзила и ведёт его ко мне.

— Это необходимо? — спрашивает он.

— Нет, всего лишь ради развлечения. Теперь, на счёт три, — отвечает Файо. — Один… два... три!

Язя убирает ладони.

Человек напротив и я таращимся друг на друга с отвисшими челюстями. Если бы не одежда, я бы понятия не имела, кто этот светловолосый и голубоглазый незнакомец.

— Я выгляжу нелепо? — спрашивает парень голосом Бэзила.

— А я? — спрашиваю я в ответ, потому что он странно на меня смотрит.

— Зеркала! — радостно восклицает Файо, и экран позади Бэзила начинает показывать вместо нескольких каналов наши отражения.

Бэзил поворачивается. Мы становимся рядом, пялясь в зеркало, пытаясь найти себя в странном парне и девушке в моей одежде, но с более темным цветом кожи, розовыми волосами и изумрудно зелёными глазами, которая смотрит на меня.

— Ты выглядишь, как тусовщица, — смеётся Язя.

— А он стал похож на скандинава, — говорит Файо, — Возможно, скоро я буду выглядеть так же.

Мы с Бэзилом, смущаясь, смотрим друг на друга, и внезапно меня переполняют сомнения. Тот ли это парень, который увлек меня в «АРОМАТАХ», когда мы сидели там, крепко прижимаясь друг к другу, вдыхая запахи еды? Который держал меня за руку на встрече Аналогов и целовал меня под звёздным небом? Я закрываю глаза, потому что не могу смотреть на парня рядом со мной и не чувствовать страха. Потом, когда Бэзил начинает говорить, я держу глаза закрытыми и слушаю его голос.

— Как странно, — говорит он. — Зайти сюда одним человеком, а выйти совершенно другим. — От его голоса по позвоночнику пробегает знакомое покалывание. Всё ещё держа глаза закрытыми, я придвигаюсь ближе к нему и делаю глубокий вдох, пытаясь почувствовать его запах. — Это как будто новое начало. — Он берёт меня за руку. — Но на этот раз вместе с тобой.

От прикосновения его кожи к моей по моему телу разливается тепло. Я открываю глаза и вижу Бэзила, смотрящего на меня глазами другого парня. Затем он откидывает прядь волос и улыбается знакомой улыбкой, от которой моё сердце начинает бешено колотиться. Моя мама говорит, эти чувства нереальны. Всего лишь химические процессы у меня в мозгу. В её понимании, это всё гигантское химическое уравнение, целью которого является регулировка некоторых физических потребностей, которые притягивают одного человека к другому. Но она не понимает, что мне не нужно посещать Фонд Размножения, чтобы влюбиться. Сегодня ночью я абсолютно ясно осознала, что мои чувства к Бэзилу — что-то более глубокое и сильное, чем то, что способны контролировать её прививки и добавки.


* * *


Чтобы быть абсолютно уверенными, что нас не опознают, мы с Бэзилом решаем поменять одежду. Мы поменялась с Язей моими мягкими джинсами и ботинками и её скользким оранжевым маленькое платьем и ботинками с пружинистой подошвой. Файо одолжила мне пару серебристых леггинсов и пушистый зелёный свитер, чтобы мне не было холодно. Единственное, что осталось моим, это красный вязанный чехол, висящий на бедре, в котором лежал мой отключенный Гизмо. Файо дала Бэзилу пару чёрных брюк и красный подбитый жакет из её мужской одежды.

Когда мы вышли из кабинок для переодевания, мы обнаружили Файо, занимающейся собиранием пустых пузырьков, использованных шприцов и наших волос, а экраны продолжали переключать каналы. ЛРК, исторические документалки, архивные видео, и пятнадцатисекундные комедии. Лента новостей с заголовком "Горячие новости" привлекла моё внимание. Как раз перед тем, как картинка сменилась, мне показалось, я вижу своих родителей.

— Верни назад! — крикнула я.

На экране мои родители и Ахимса стоят перед цветущими магнолиями возле нашего дома. Мама и папа выглядят встревоженными и обеспокоенными, обнимая друг друга за талию. Затем изображение меня такой, какой я была до того, как надо мной поработала Файо, заполняет экран вместе с надписью внизу экрана, "Вознаграждение в $10,000 за любую информацию, которая может помочь найти и вернуть Талию Эппл"

— Включи громкость! — командую я.

— Её похитили мятежники в отместку за арест Аны Гиньон, — слышится голос Ахимсы.

— Лгунья! — бормочу я.

Затем на экране возникает размытое фото Бэзила, взятое либо с видео собрания Аналогов, либо с Арены Развлечений. — Человек, похитивший её, это главарь группы сопротивления, он может быть вооружён и очень опасен, — добавляет она.

— Мы просто хотим, чтобы наша дочь вернулась домой, — говорит моя мама. — Пожалуйста, если у вас есть хоть какая-нибудь информация... — она замолкает и смахивает с глаз несуществующую слезинку.

Картинка сменяется на старое изображение Спинич, который передает Ану в руки агентов безопасности Единого Мира и репортёр объясняет, — Мисс Гиньон и, приблизительно, сотня её последователей содержатся в помещении службы безопасности Южного Круга. — Фото тюрьмы заполняет экран.

Я поворачиваюсь к Бэзилу. Несмотря на его светлые глаза и бледную кожу, он всё так же краснеет, когда злится. — Вот ублюдки! — шипит он. — Они арестовали их всех!

Я поворачиваюсь обратно к экрану, но двухминутный выпуск новостей сменился промороликом Хеджи со слоганом «Убеги в Другой Мир», перемежающийся изображениями автоматических животных, прыгающих через зелёную изгородь. — Что ж, это иронично, — бормочет Язя.

— Чем займёмся? — спрашиваю я Бэзила,

Он всё ещё слишком разозлен, чтобы говорить.

— Мы должны что-то делать, — настаиваю я. — Единый Мир лжёт обо мне, они удерживают невинных людей. Я не могу поверить, что они пошли на такое просто чтобы запереть Ану!

Бэзил внезапно приходит в себя. — Они могут согласиться на сделку, — говорит он. — Ты возвращаешься, я сдаюсь, у них остаётся Ана, но остальным они позволяют уйти.

— Нет! — говорю я. — Мы не можем позволить Единому Миру выиграть. Могут начаться массовые протесты, если люди поймут что происходит.

— Разве кому-то не плевать? — спрашивает Бэзил.

— Динозаврам и другим Аналогам, — говорю я. — Ты же сам говорил, что их много. Нам просто нужно найти их и рассказать правду. Как Аналоги общаются?

— С помощью несетевых каналов, например, вербально, с помощью записок или... — говорит Бэзил.

— А у вас нет чего-нибудь более замысловатого? — Я вожу руками в воздухе и смотрю на Язю. — Вот почему нам нужен хороший неправительственный ЛРК! Чтобы распространять информацию...

Она закатывает глаза: — Только не начинай снова.

— Единый Мир контролирует медиа, — говорит Бэзил.

— Не все, — отвечаю я.

Он качает головой: — Ты такая наивная.

— Нет, это ты наивный! — я спорю, как трёхлетний ребёнок. Поворачиваюсь к Язе. — Дай мне свой Гизмо. — Она протягивает его мне.

— Тебе нужно перестать им пользоваться! — говорит Бэзил. — Нас всех поймают из-за тебя.

— Нет, — говорю я. — Я добавлю нам организованности.

Я усаживаюсь на диван и ищу частный сетевой сигнал. Здесь поблизости наверняка должен быть кто-то из Динозавров. Я сразу же нахожу один. Поднимаю глаза на Файо. — Это твой ВПН?

Она пожимает плечами и поднимает одну бровь. — Зависит от того, кто спрашивает, — отвечает она. Затем слегка поворачивает голову вправо, и я вижу гладкую кожу как раз под её левым ухом. У меня перехватывает дыхание, когда я узнаю татуировку в точности как у Аны.

Я усмехаюсь: — Я ничего не видела, — говорю ей, пока пробираюсь на форум Динозавров. Я так счастлива снова быть с ними и снова быть онлайн. Сначала я ищу AnonyGal, потому что она — та, кто может собрать бойцов, но её нет в сети. Так что я размещаю пост "Призыв к действию" как общее сообщение.


Кому: Всем Динозаврам.

От кого: HectorProtector

Призываю всех Динозавров! Единый Мир зашёл слишком далеко. Арест и последующее заключение под стражу Аны Гиньон и её последователей, Аналогов, это наступление на личную свободу. Я была на встрече Аналогов во Внешнем Круге, когда Ану схватили агенты безопасности ЕМ. Её преступление: речи о персональной свободе, объединении человечества и видение лучшего будущего. Единый Мир прикрывается Универсальным Актом о Защите Питания, он же закон, запрещающий еду, чтобы удерживать Ану и её последователей. Они также пропагандируют ложь. Я знаю из надёжных источников, что Талия Эппл не была похищена в связи с арестом Аны. Она добровольно покинула реабилитационный центр, куда была помещена её родственниками. Единый Мир использует Талию Эппл, чтобы манипулировать общественным мнением относительно собраний Аналогов, чьи последователи являются родственными душами Динозавров. Они так же, как и мы, считают что Единый Мир имеет слишком большое влияние, и ищут возможности создать новый мир. Если вы считаете арест Аны и её последователей несправедливым, выскажитесь! Распространите послание. Протестуйте против ареста!!!


Потом я делаю то, чего раньше никогда не делала: в конце сообщения добавляю изображение прорастающего ростка и слово Помни.

Последнее, что я делаю, прежде чем выйти из сети Динозавров, я посылаю прямое сообщение AnonyGal, в надежде, что она использует свои возможности, чтобы помочь нам, когда появится в сети.


AnonyGal: мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, прочитай моё обращение и поднимай солдат. Это всё серьёзно. Если когда Динозаврам когда-нибудь пора действовать, так это сейчас. В связи с моей связью с Аналогами, мне на какое-то время нужно исчезнуть, надеюсь, что могу рассчитывать на твою поддержку, что ты сможешь в моё отсутствие создать очаг сопротивления в связи с несправедливым заключением в тюрьму Аны и её последователей.


Я отключаюсь и протягиваю Гизмо Язе. Затем мы все смотрим друг на друга. Язя первая нарушает неловкую тишину. — И что теперь? — спрашивает она.

— Мы должны разделиться, — ответил Бэзил. Когда он это сказал, мою грудь пронзила боль, но затем он добавил. — Мы с Талией идём первыми. Затем ты. Так у тебя будет больше шансов безопасно попасть домой.

Язя посмотрела на меня: — А ты что думаешь?

— Я думаю, что он прав, — ответила я ей. — Ты и так достаточно рисковала ради нас.

Она выглядит неуверенно.

— Кроме того, — продолжила я, нам нужен кто-то, кто может понаблюдать за всем изнутри.

Она кивнула: — Я ваш человек.

— Я знаю, — ответила я ей.

— Но куда вы пойдете? — спросила она.

— Нам нужно собрать Аналогов, затем пробраться в тюрьму, где по подозрению держат Ану — я смотрю на Бэзила, но он молчит.

— Хотела бы я помочь вам ещё больше, — говорит Файо.

— Ты и так уже много сделала для нас, — вырывается у меня. — Мы никогда не сможем расплатиться с тобой.

Файо отмахивается: — Ерунда. Всё что угодно, чтобы поставить палки в колёса этим корпоративным придуркам.

— Спасибо тебе, — говорю я. — Огромное спасибо.

— А что насчёт тебя? — спрашиваю Язю. — Как ты доберёшься домой?

— Не беспокойтесь за неё, — вмешивается Файо. — Я устрою ей кое-какие процедуры, чтобы оправдать её визит, затем в сохранности доставлю домой.

Я крепко обнимаю Язю. — Я люблю тебя! — говорю я, крепко сжимая её в объятиях.

Язя застывает. — Вау, так много крепких межличностных прикосновений, Тал, — говорит она, сжимая меня так же крепко. — Береги себя, — шепчет она мне в ухо.

— Ты тоже, — отвечаю я, затем поворачиваюсь к Бэзилу.

— Готова? — спрашивает он.

Я смотрю в его нереальные голубые глаза, и хотя понятия не имею, что ждёт нас дальше, и куда именно мы отправляемся, я киваю. — Пошли.


* * *


Мы с Бэзилом вышли так же, как и вошли, через заднюю дверь. Но я чувствовала в себе меньшую уверенность, когда мы вышли в ночь, которая казалась темнее и мрачнее, чем когда мы пришли сюда. Бэзил стоял на пустом тротуаре, озираясь по сторонам, как будто бы у него был встроенный внутренний GPS, устанавливающий соединение со спутником.

— Как ты думаешь, мы сможем поймать какую-нибудь машину, если вернёмся к шлагбауму? — Я машу рукой в сторону знака ДОМИНО САХАР, слабо мигающего в жёлтым свете луны.

Бэзил берёт меня за руку и тянет в противоположном направлении. — Мы не можем пользоваться никаким транспортом, — тихо говорит он, когда мы ныряем в боковую аллею позади салона Файо.

Я иду за ним, не отставая: — Почему нет?

— Потому что кто-нибудь из них может сдать нас за вознаграждение, — объясняет он, медленно обходя старый гараж, чтобы заглянуть внутрь через грязные окна.

— Откуда ты знал, что та женщина не выдаст нас?

— Просто знал, — сказал он, не смотря мне в глаза и продолжая двигаться.

Я заколебалась. Может быть из-за того, что он выглядел по-другому, или потому что место было незнакомым, но на мгновение во мне зародилось недоверие к нему. — В тебе есть так много, чего я не знаю.

Бэзил развернулся и пошёл обратно ко мне. Когда он оказался рядом со мной, он нахмурился, снова изучая моё лицо. — Сложно привыкнуть к тому, как ты сейчас выглядишь.

Я смущённо потянулась рукой к своим розовым волосам. — Ты тоже, — я посмотрела вниз на раскрошившийся асфальт под ногами. — Теперь ты меня видишь по-другому?

Он обдумывал ответ какое-то время. — Как только я тебя увидел, да, но потом осознал, что внутри-то ты всё такая же.

Я подняла глаза: — Твой запах не изменился.

Он засмеялся: — Наверняка, сейчас от меня скорее всего попахивает.

— Мне нравится, — застенчиво сказала я, чувствуя, как мои тёплые чувства к нему возвращаются.

Он положил руку мне на плечо и легонько сжал. — Та женщина, водитель… Я знал её ещё ребёнком.

— Она была другом семьи?

Он колебался. — Вроде того. Скорее соседка, которая присматривала за мной, когда моих родителей не было рядом.

— А где они были?

— Обычно это были разного сорта дела. У моей мамы это были наркотики. А отец годами не вылезал из тюрьмы. Как только у него заканчивался один срок, он делал что-нибудь глупое и снова возвращался туда. — Он посмотрел в ночное небо. — Мне бы хотелось найти его. Помочь, если смогу. Он неплохой человек. Просто неудачник, как и большинство людей. — Он засунул руки поглубже в карманы одолженной куртки и пнул ногой камешек на дороге.

— Почему неудачник? — спросила я, пытаясь разобраться в той жизни, которую он описывал, и которая не имела ничего общего с моей.

— Всю нашу жизнь нам говорили, что мы должны быть благодарны Единому Миру за его щедрость и участие. Великий и могучий доброжелательный господин, который даровал нам всем жизнь! Но Единый Мир давно уяснил, чтобы он мог содержать тебя, ты должен покупать много всякой ерунды. Весь Универсальный Акт о Защите Питания это часть единой модели получения прибыли. Мы тебя кормим, ты покупаешь больше всякую всячину. Но дело в том, что просто накормить людей, не дав им больше ничего, никаких возможностей для развития, — этого мало. Существует миф о том, что изобретательность и трудолюбие помогут вам продвинуться в жизни, это всё чушь. Если ты не занимаешь какую-то позицию изначально, ты не существуешь для системы. Люди, как моя мама, давно потеряли надежду и начали искать пути выхода, а таких как мой отец система поглотила живьём, и сказала, что они должны быть благодарны за это.

— А что насчёт таких, как ты? — спросила я.

— Мы стали злыми. — Ответил он. — И ищем способы обойти систему.

— А такие, как я?

Звук смеха Бэзила разрушил тишину ночи. — Я понятия не имею, к какой категории людей тебя отнести, Эппл. Ты не похожа ни на кого, кто мне встречался. Я тебя не знаю, но кажется, что ты можешь разобраться.

— Разобраться в чём? — спросила я.

— В том, что за всё, что у тебя есть, вкалывали другие люди.

Я чувствую, как к щекам приливает краска, и уточняю. — До того как я тебя встретила, я даже не догадывалась об этом.

— Но ты хочешь узнать. И ты делаешь выводы из того, что узнаёшь.

— Моя мама сказала бы, что я не знаю, насколько мне повезло.

— Это просто другой способ сказать, что ты не знаешь, насколько не повезло кому-то другому, — сказал Бэзил. Затем он внезапно сделал шаг вперёд и крепко обнял меня. Я обхватила его руками за талию и прижалась к его груди, погрузившись в теплоту его объятий.

— Я так рада, что я встретила тебя, — прошептала я. Все мои сомнения о том, уйти ли с ним, испарились. — Всю мою жизнь мне твердили, что сейчас люди более связаны между собой, чем когда-либо, но я всегда чувствовала себя одинокой. — Я сжала его ещё крепче. — До тебя.

— Я чувствую то же самое, — произнес он, и мы во второй раз под тем же ночным небом мы поцеловались.


* * *


Мы почти час бродили по скудно освещённым переулкам Внешнего Круга и вглядывались внутрь зданий, пока наконец Бэзил не нашел то, что искал, в покосившемся старом сарае позади ветхого дома. Когда он нашёл это, он помахал мне, широко улыбаясь. — Джекпот! — прошептал он, стягивая чёрный брезент.

— Что это такое? — спросила я, пытаясь рассмотреть странный двухколёсный аппарат в тусклом свете луны.

— Мотоцикл, — объяснил он, вглядываясь в тёмные углы сарая.

— От велосипеда-тележки до этого! У нас прогресс! — сказала я, что вызвало у него взрыв смеха.

Он принёс металлический контейнер с длинным носиком и дал мне подержать тонкую металлическую проволоку, пока откручивал колпачок на задней части байка.

— Что это?

— Биотопливо.

— А это? — я подняла проволоку.

— Проволока.

— Спасибо, гений.

— Это же ты спрашиваешь.

— Я хотела знать, что мы собираемся делать с этим? — Несколько секунд я наблюдала за его действиями, и вдруг меня осенило. — Мы собираемся это украсть?

Бэзил оторвал взгляд от топлива, заполняющего канистру. — Ты что, никогда раньше ничего не крала?

Я поёжилась, чувствуя себя неуютно. — Только у Единого Мира, — ответила я, отчего он снова рассмеялся.

— Например? — Он завинтил крышку и поставил канистру туда, где он её нашел.

— Всякую ерунду. Я взламывала их систему, чтобы они не могли отследить меня, когда я играю в игры или общаюсь в чате.

Он оторвался от своего занятия и уставился на меня. — Ты можешь проделывать такие штуки?

— Когда твой отец — один из создателей Гизмо, ты можешь узнать много чего полезного, — ответила я.

Он покачал головой, и я увидела, что он улыбается. — Это же нарушение закона.

— А ты думал, что из нас двоих только ты преступник?

— Ты становишься преступником, только если тебя поймают. — Он ухмыляется и указывает на байк. — Поехали?

Я колеблюсь. — Даже не знаю. Воровать у Единого Мира это одно, но что если завтра сюда придет кто-нибудь, кому нужно попасть на работу?

Безил прикусил губу. — Я не думаю, что этот человек работает, Талия.

— Откуда ты можешь знать?

Он указал на стол в задней части сарая, и я только теперь увидела ряды стеклянных бутылочек, а ещё стаканы, горелки и трубки.

— Что это такое?

— Лаборатория по производству наркотиков, — ответил он. — Ещё один вид местного предпринимательства.

Я задохнулась. — Как ты можешь это знать?

Бэзил в ответ поднял бровь.

— Ой, точно, твоя мама, — тихо сказала я, затем перевела взгляд на байк. — Что будет, если нас поймают?

Бэзил делает шаг в мою сторону. — Я думаю, нам нужно двигаться всю ночь.

Мои колени начинают дрожать при одной лишь мысли о подобном.

— Или...— он перекидывает ногу через сидение.

Пока я колеблюсь и сомневаюсь, в доме перед сараем раздаются легкие щелчки.

Я быстро бегу к Бэзилу. — Что будем делать?

Он наклоняется и ковыряется во внутренностях аппарата, высвобождает какие-то проводки, рвёт хлипкие соединения. — Дай мне ту проволоку! — говорит он.

Я сую маленький кусочек проволоки ему в руку, но когда внезапно раздаются голоса, я вздрагиваю и роняю её на пол.

— Найди её! — жёстко шепчет Бэзил. — Живо.

Я падаю на колени и шарю трясущимися руками по грязному полу. — Нет, нет, нет, — монотонно бормочу я, напрягая глаза и пытаясь найти эту маленькую щепочку. Где-то слышен звук открывающейся двери.

— Поторопись, — шипит он.

Проволока, наконец, попадает мне под руку. Хватаю и протягиваю Бэзилу, который сворачивает её в виде подковы и прикручивает каждый конец к тонким выводам проводов. — Садись! — наконец произносит он, одновременно включает двигатель, и байк оживает. Не успеваю я перебросить ногу, забираясь на сидение, и прижаться к нему, как мы резко стартуем, разбрасывая в разные стороны грязь и камешки из-под колёс.

Задняя дверь в доме открывается. Высокая женщина сбегает по ступенькам и размахивает руками.

Бэзил гонит байк вперёд и резко выкручивает вправо переднее колесо, отчего я наклоняюсь в сторону. Моя задница скользит по сиденью, и я хватаюсь за куртку Бэзила, чтобы удержать равновесие, пока мои ноги улетают в другую сторону. Он резко поворачивается, и меня клонит вправо. Затем мы едем прямо на женщину, которая визжа несётся на нас, с красным от ярости лицом.

— Осторожно! — кричу я, боясь, что мы можем наехать на неё.

Бэзил сворачивает, но ей удается ухватиться за руль, нарушая наше равновесие, и она падает. Нас бросает влево, затем вправо, Бэзил кряхтит, пытаясь восстановить контроль, но байк переворачивается и мы летим в грязь. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как женщина поднимается и бежит к нам. Я вскакиваю, хватаюсь за руль и держу байк на холостом ходу, удерживая его в вертикальном положении.

— Давай, давай! — кричу я Бэзилу.

Он наполовину ползёт, наполовину бежит ко мне. Позади нас из дома выбегает ещё один человек. Он останавливается на верхней ступеньке и поднимает к плечу что-то длинное и тонкое. На мгновение я теряю ощущение реальности происходящего, как будто я участвую в какой-то виртуальной игре, пока до меня не доходит, что он держит настоящее ружье. Все происходящее реально.

Я понимаю, что Бэзил не сможет сейчас управлять этой штуковиной, так что я перебрасываю ногу через сидение и кричу: — Забирайся! — перекрикивая звук первого выстрела. Как только я чувствую позади себя вес Бэзила и его руки вокруг моей талии, я нажимаю на рычаг справа, как до этого делал он. Двигатель оживает, и байк движется вперёд, по инерции откидывая нас назад, но мы держимся крепко. Из дома снова раздаются звуки выстрелов. Бэзил задыхается и стонет от боли. Не совсем осознавая, что делаю, я продолжаю сжимать ручку, так как благодаря этому мы движемся. Мы петляем из стороны в сторону, но я не теряю контроля. Я двигаюсь вперёд, не сводя глаз с дороги, крепко сжимая ногами сидение, ведя так быстро, как только могу, чтобы увеличить расстояние между нами и преследователями настолько, насколько получится.

Мы свернули за угол и выехали на дорогу между гаражами, когда я прокричала — С тобой всё в порядке? Ты ранен? У тебя кровь?

Он прижался к моей спине, потянулся к моему уху. — Просто продолжай ехать, — сказал он. — Увези нас отсюда.


* * *


После десяти минут петляний по переулкам и блужданий по грязным улочкам, мы наконец-то выбрались на разбитую, пыльную трассу, ведущую в сторону шлагбаумов, оторвавшись от преследования. Время от времени, мы проезжаем мимо развалин старых магазинов и гостиниц, нечётко мелькающих в лунном свете, как воспоминания, скрывающиеся в тенях мыслей моих бабушек и дедушек. Местность здесь настолько пустынная и выгоревшая, что напоминает игровое поле Мерзкого Пити, до того, как начали развивать виртуальные эффекты. В отдалении, за пределами пограничной стены, я вижу дороги, пересекающие город, как сверкающие драгоценные нити. Я постоянно моргаю, ожидая, что сейчас мир осветится огнями, появится искусственная трава и деревья, и цветы, но другая честь моего мозга медленно привыкала к тому, что всё это реальность и именно так всё выглядит за ярким фасадом, созданным Единым Миром.

Когда я поверила в то, что мы в безопасности, я набралась смелости и медленно повернулась, чтобы проверить, как дела у Бэзила. — Эй, — позвала я. — Что случилось? Ты в порядке?

— Они прострелили мне руку, — произнес он сквозь стиснутые зубы.

— Ты потерял много крови? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он.

Я съехала на обочину и заглушила двигатель. — Надо посмотреть, — сказала я ему.

— Всё в порядке, — сказал он, когда я заёрзала на сидении, — Нам просто нужно продолжать ехать дальше.

Я покачала головой и подошла к нему с правой стороны, где безвольно свисала его рука. — Тебя ранили, Бэзил, — сказала я ему, потому что подумала, что у него, наверное, шок и он не осознает серьёзности ситуации. В тусклом свете я осторожно потрогала тёплое липкое пятно на рукаве его куртки. Бэзил застонал и немного наклонился вперёд, как будто собирался вот-вот упасть.

Я присела рядом с ним на корточки и положила руку ему на затылок. — Нам нужно остановить кровотечение, — сказала я ему.

Когда я была маленькой, я любила играть с дедушкой Питером. Игра всегда была одной и той же. Мы были военными докторами с минимумом принадлежностей. Я уверена, что это был мой детский вариант попытаться осознать смысл историй, которые мне рассказывали. Иногда мы разрывали старые простыни и накладывали друг другу повязки. К тому времени, как я заканчивала, он обычно выглядел, как мумия. Сейчас я пыталась вспомнить, как он обращался с моими воображаемыми повреждениями. — Сначала нам нужно сделать бандаж. — Произнесла я, осматриваясь вокруг в поисках чего-то, что могло бы пригодиться. — Потом я отвезу тебя к врачу.

— Никаких врачей, — отрезал он.

Я предпочла не спорить с ним, даже зная, что он неправ. — На тебе есть футболка?

Он кивнул.

— Я собираюсь использовать её. — Я сделала глубокий вдох и подняла низ его куртки. — Я собираюсь осторожно снять это с тебя. Может быть больно, но ты будешь в порядке. Почему бы тебе не поговорить со мной, пока я тобой занимаюсь? — Это уловка, которую использовал дедушка Питер, когда приходило время уколов. Он заставлял меня рассказывать историю, так что я забывала обо всех инъекциях, которые я ненавидела. — Тебе когда-нибудь раньше доставалось? — спросила я, осторожно вынимая его руки из рукавов куртки.

— Один раз, когда мне было шесть или семь, — ответил он спокойным, почти монотонным голосом.

— Что случилось? — спросила я, в попытке заставить его продолжать говорить.

— Я лазил по заброшенной гостинице. — Он резко втянул воздух, когда рукав задел его рану.

— И? — спросила я, вытянув шею, чтобы лучше рассмотреть другую сторону его руки. Было слишком темно, чтобы увидеть хоть что-то кроме изувеченной кожи.

Он сделал вдох: — Я не должен был находиться там, но какой ребёнок смог бы устоять и не попрыгать по всем тем кроватям, или не швырнуть старый телевизор в пустой бассейн?

— Мы должны снять и рубашку с длинным рукавом. — Я передвинулась и начала расстёгивать пуговицы, отчего меня бросило в краску. Как говорит Язя, слишком много личного контакта. Я глубоко вдохнула, чтобы успокоить дрожь в руках и сфокусироваться на работе, а не думать о том, насколько близко я соприкасаюсь с телом Бэзила. — Что произошло дальше?

По мере того как он погружался в воспоминания, Бэзил, казалось, расслаблялся. — Я находился в холле, когда моя нога провалилась в треснувшую половицу, — продолжал он рассказывать. — Раздался глухой звук! Я провалился. Только что всё было хорошо, в следующий момент мою ногу захватило.

Я наклонилась ближе, чтобы стянуть зелёную рубашку с его плеч и рук. От его кожи исходил жар. Он вздрогнул. — Прости, — сказала я.

— Всё в порядке, — сказал он и отвернул лицо в сторону.

— А теперь, — я выпрямилась и попыталась сообразить, как можно снять рубашку и не добить его. — Мне бы сейчас пригодились ножницы, — пробормотала я.

— Вот, держи. — Бэзил воспользовался здоровой рукой, и полез в карман брюк и вытащил оттуда маленький красный инструмент.

— Что это? — я вертела вещь в руках.

— Швейцарский армейский нож.

Я высвободила различные лезвия, среди которых было что-то вроде отвёртки и ещё несколько острых штуковин. — Это невероятно! — Затем я добралась до маленьких ножниц. — Вау! Круто! — Я сдвинула рубашку и медленно сделала прямой надрез от его живота до шеи. — Так что случилось с твоей ногой?

— У меня была большая рана вдоль голени.

— Что же ты сделал?

— Я был с братом.

— Стой. Что ты сказал? — я перестала резать. — У тебя есть брат?

— Он был старше меня. Его звали Эрол.

— Был? — переспросила я. Бэзил не ответил, так что я вернулась к прерванному занятию. Его новая бледная кожа слегка отсвечивала. В тусклом свете я разглядела, что он худощавый, мускулистый и роскошный, похожий на сон, который исчезает, когда ты просыпаешься. Глазами я проследила волосяную дорожку от его пупка до пояса брюк. Затем я заметила маленькое чернильное пятнышко как раз над его правой тазовой костью. Щурясь, я присмотрелась внимательнее и увидела изображение проросшего семечка и слово Помни на его коже. Я потянулась, чтобы прикоснуться к нему и почувствовала теплоту его кожи под своими пальцами. Множество вопросов роилось в моей голове, но я понимала, что сейчас для них не время. Вместо этого я встала и осторожно стянула рубашку с его рук.

— Итак, хм, — спросила я слегка дрожащим голосом, пытаясь удержать равновесие. — Когда ты поранил ногу, что сделал твой врач?

Бэзил слегка усмехнулся: — Там, где мы жили, не было докторов. Это было до того, как в городе появились бесплатные клиники. И у моих родителей не было денег, чтобы заплатить кому-нибудь во Внутреннем Круге, даже для того, чтобы меня одного переправили через шлагбаум.

— Разве у твоей семьи не было страховки?

Бэхил нахмурился: — Хм, нет.

— Ого, — произнесла я, не в состоянии скрыть свое удивление. — Мой дедушка ходил во Внешний Круг, чтобы лечить людей, у которых нет страховки. — Я разрезала футболку на длинные широкие полоски и перебросила их через плечо. — Моя бабушка приходила в ярость, от того, что он работает бесплатно. Она называла его социалистом, а он смеялся в ответ и говорил, что его называли и похуже.

— Почему он перестал?

Я покачала головой, потому что не знала ответа. — Наверное, стал слишком стар.

— Похоже, что он хороший человек, — сказал Бэзил.

Я перестала резать и посмотрела на Бэзила, сидящего без рубашки на байке. — Так и есть, — ответила я. — Ты бы ему понравился.

Безил смотрел вниз ощущая то ли неуверенность, то ли неловкость. Я не могла сказать точнее.

— Сейчас мне нужно прикоснуться к твоей руке. — Я придвинулась ближе и собрала всю свою решимость. — Это может быть больно, но ты будешь в порядке. — Я решительно положила руку ему на плечо и не сводила с него взгляда.

— Ладно, — тихо сказал он. — Я готов.

— Вообще-то всё не так плохо, как думала, — сказала я, и это было правдой. — Я думаю, что пуля только задела твою кожу. Нам повезло, что на тебе была куртка. — Я быстро обмотала его полосками ткани от локтя до плеча, прижимая достаточно плотно, чтобы остановить кровотечение, но не настолько, чтобы перекрыть циркуляцию крови. — Как насчёт того, чтобы я тебе спела? — спросила я. — Так поступал дедушка Питер, пока делал мне прививки. — Я попыталась припомнить слова. — Не беспокойся ни о чём... — пропела я, но не могла вспомнить, что там было дальше. Я промурлыкала, но не могла точно воссоздать мотив. — Там ещё было что-то о трёх маленьких птичках.

— Никогда не слышал, — ответил он, глубоко дыша.

Я сделала шаг назад и осмотрела проделанную работу. Не так уж и плохо. Дедушка Питер, может быть, даже гордился бы мной. — Это замедлит кровотечение, пока мы не доставим тебя к врачу.

Бэзил отодвинулся и поморщился от боли. — Талия, я не могу идти к врачу! Одна капля генетического материала, и нас тут же сдадут агентам безопасности.

— Тогда мы пойдем к моему дедушке, — не унималась я. — Он нам поможет.

— Ты же вроде бы говорила, что всё не так уж и плохо.

— Я имела в виду, что ты не истечешь кровью, но тебе определённо нужно больше, чем грязная футболка, обёрнутая вокруг раны. — Я помогла ему натянуть рубашку и куртку. Он прижал покалеченную руку к телу и вздохнул с облегчением.

— Что же все-таки случилось с твоей ногой дальше? — спросила я.

— Сосед зашил мне рану.

— Зашил?

— Иголкой и ниткой.

Я состроила гримасу и посмотрела вниз на его ногу. — И с ногой сейчас всё в порядке?

Здоровой рукой он приподнял штанину. — Как новенькая. — В сумеречном свете я едва видела рубчатый белый шрам, ползущий вверх по ноге, и это заставило меня вздрогнуть. — Когда это случилось, мне не нужен был врач, — он опустил штанину. — Так что он и сейчас мне не понадобится.

— Нет. Ты не в состоянии понять. Это другое. — Я уселась на байк впереди него и завела мотоцикл так, как это делал он. — Сейчас нам нужно перебраться через шлагбаум и найти дедушку, — сказала я и опять выехала на дорогу.


* * *


К тому моменту, как солнце начало пробиваться сквозь пыль, витающую в воздухе, мы добрались до шлагбаума. Через дорогу маленькое бетонное здание под яркой мигающей вывеской «БИОТОПЛИВО И KUDZARS» возвышалось над растрескавшимся цементом. В тумане все очертания были неясными с нечёткими линиями, как будто мы находились во сне. Здоровой рукой Бэзил залез в карман брюк и вытащил маленький приборчик, который он давал водителю прошлой ночью.

— Что это? — спросила я.

— Ретранслятор, который я сконструировал. — Он направил его на сканер над шлагбаумом, но ничего не произошло. — Подъедь ближе, — попросил он. Я подтащила байк, но свет оставался красным, а ворота запертыми. — Это странно. — Он потряс прибор и сделал третью попытку.

Я посмотрела на него через плечо. — Может быть, на твоём счету недостаточно средств?

Он улыбнулся мне одной из своих кривоватых улыбок, и до меня дошло, насколько глупым был мой вопрос. Я потянулась к аппарату и осмотрела его. — Как он работает?

— Сначала я создал определитель частот, так что я могу одолжить данные аккаунта чьего-нибудь Гизмо.

Одолжить? — переспросила я. — Типа того, как мы одолжили этот мотоцикл?

— Точно, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Затем я загрузил всю информацию об аккаунте. — Он повертел аппарат в поисках неисправности, но ничего не нашёл. — Не может быть такого, чтобы все аккаунты одновременно были отключены. Может быть, он повредился, когда я падал. Будет возможность, — я его разберу, определю, почему не работает. — Он посмотрел через плечо в сторону вывески. — Может быть, нам удастся найти там лазейку через шлагбаум.

— А что такое кудзар? Лазейка для чёрного рынка?

Он усмехнулся: — Нет. Кудзар это то, что люди курят. Он производится из сухих листьев кудзу и от него люди ловят кайф.

— Откуда люди его получают?

— Из внутренних районов страны, я думаю. По крайней мере, это то, что я слышал.

— Боже, — я потрясла головой и чуть не рассмеялась. — Невероятно, как многого я не знаю.

— Научишься, — произнес он.


* * *


Я въехала на парковку возле невысокого строения. — Как ты думаешь, здесь безопасно?

Бэзил посмотрел в обе стороны пустынной дороги. — Не думаю, чтобы за нами кто-нибудь следил, если ты это имеешь в виду.

— Почему ты думаешь, что мы найдем там то, что нам нужно?

— Если у тебя есть деньги, здесь можно найти всё что угодно, — сказал он, слезая с байка.


* * *


— Добро пожаловать! Вы двое сегодня ранние пташки, — приветственно щебечет женщина. Она высокого роста и, изогнувшись в форму вопросительного знака, наклонилась над прилавком, состоящим из большого экрана, играющего концовку игрового шоу, где люди сражаются против своей виртуальной версии за возможность получения работы. Она гасит то, что, наверное, является её кудзаром, и выпрямляется, когда мы подходим поближе. — Чем я могу вам помочь?

От дыма её кудзара меня начинает тошнить. Я отхожу к стене, где воздух посвежее и рассматриваю стойки с кудзаром, расположенные возле затемнённого прохода, тогда как Бэзил подходит к прилавку.

— Я хочу перейти через шлагбаум, — говорит ей Бэзил. — Но моя мама, должно быть, забыла пополнить нашу автооплату. Могу ли я купить у вас право прохождения?

Сузив глаза, женщина смотрит на него. Её кожа имеет сероватый оттенок, похожий на пепел в маленькой вазочке у её локтя. — Ты внимательно рассмотрел надпись при входе? — она указывает пальцем на вывеску «БИОТОПЛИВО И КУДЗАР», мигающую в рассветных лучах. — Разве там говорится что-нибудь о прохождении через шлагбаум?

Бэзил засовывает свою здоровую руку в карман и вытаскивает несколько купюр. — Нет, но я подумал, что может быть... — Он кладёт деньги на прилавок.

На экране появляются новости. Звук приглушён, но на экране видно репортёра, окружённого толпой людей, собравшихся возле тюрьмы, где держат Аналогов. — Эй, смотри, — говорю я, Бэзил поворачивается. — Вы не против, если мы послушаем?

Женщина пожимает плечами и даёт команду прибавить звук.

... — сотни людей снаружи тюрьмы Южного Округа, где содержаться Ана Гиньон и её последователи, — говорит репортер. Камера показывает мужчин и женщин, молодых и старых, большинство держат плакаты с надписями «ОСВОБОДИТЕ АНУ!» Множество людей непрерывным потоком идут в сторону уже собравшейся толпы. Я широко улыбаюсь Бэзилу, восхищённая увиденным, но его лицо не выражает никаких эмоций. Позади меня низенький, бочкообразный мужчина скрывается в затемнённом проходе.

Женщина опирается на прилавок и изучает Бэзила над сложенными пальцами. — Зачем вам туда нужно? — спрашивает она. — Хотите присоединиться к протестующим?

— Понятия не имею, о чём идёт речь, — отвечает Бэзил. Затем он пристально смотрит на неё. — А вы?

— Я знаю только то, что это кучка идиотов, — говорит она, качая головой. — Позволили себя арестовать.

Бэзил молча вздыхает, затем достает ещё одну купюру. — Так у вас есть возможность прохода или нет?

С того места, где я стою, я вижу, что мужчина в проходе держит старый, громоздкий Гизмо. Голубой свет от его экрана освещает его жёсткое лицо таким образом, что оно кажется высеченным из камня.

— Что случилось с твоей рукой? — спрашивает женщина у Бэзила.

Не моргнув глазом он говорит: — Свалился с мотоцикла и поранился о гравий.

— Выглядит неважно, — произносит она. — Тебе нужен врач?

— Именно к нему мы сейчас и собираемся, — сказала я. — Так что нам действительно очень нужно пройти через шлагбаум.

— Врач во Внутреннем Круге, да? — Женщина выпрямляется. — У вас есть страховка?

— Разумеется, — начинаю я, но Бэзил бросает на меня быстрый взгляд.

— Так вы поможете нам или нет? — Спрашивает Бэзил, начиная терять терпение.

— За правильную цену. — Женщина зажигает ещё один кудзар, лениво помахивая спичкой, чтобы загасить огонь. — Пико? Можешь подойти сюда на минуту? — Мужчина подходит, и я сжимаюсь.

Бэзил выглядит настороженным. — Так сколько? — спрашивает он мужчину.

Вместо ответа мужчина спрашивает: — Это не твой байк стоит снаружи? — Затем он скрещивает руки на груди. Он всё ещё держит в руках Гизмо, но теперь мне видна картинка на его экране. Я вижу фото мотоцикла со словом УКРАДЕН, напечатанным внизу красным шрифтом.

У меня внутри всё сжимается. — Хм, Бэзил. — Я поспешно выхожу вперёд. — Давай просто достанем проход и уйдём, хорошо?

— Что это за байк?— снова спрашивает мужчина, указывая пальцем в сторону окна. На парковке разбитая жёлтая машина, очень похожая на ту, на которой мы ехали прошлой ночью, подъезжает к бензонасосу рядом с байком.

— Давай просто уйдем, ладно, — шепчу я, таща Бэзила в сторону.

— Где вы достали такой байк, а? — Пико идёт в сторону двери. Через стекло я вижу как кто-то выбрался из машины и вставил длинный шланг насоса в машину.

— О чём ты, Пико? — спросила женщина.

Он протягивает ей свой древний Гизмо. — Смотри-ка сюда, Айрис, кто-то украл этот байк. Страховая компания разослала сообщение.

Женщина, покопавшись в ящике под прилавком, достала дурацкие очки. — Есть награда?

Бэзил легонько сжимает мою руку, и мы осторожно движемся в сторону выхода. — Это мой байк, — говорит он. — Он у меня с пятнадцати лет.

— А у тебя есть регистрационное свидетельство? — Она смотрит на нас поверх очков, с легкой улыбкой, играющей в уголках её губ.

— Мы не обязаны показывать вам документы, — отвечает Бэзил.

Мужчина обходит большую металлическую стойку с кудзарами и ящиками и блокирует выход. На его лице появляется кривоватая улыбка, похожая на линию разлома после землетрясения. — Ты слышала, Айрис, он думает, что у нас нет полномочий.

Женщина хохочет, закашливается и тяжело дышит. — Ой, дорогой, мы, наверное, забыли добавить к нашему теневому бизнесу легальности? — Айрис притворно вздыхает. — Должно читаться как Биотопливо, Кудзары, Прохождение Шлагбаума и Страховые Следователи.

— Если у тебя есть регистрационный сертификат, то не соблаговолишь ли ты остаться, пока мы не сделаем звонок? — говорит Пико.

Бэзил вплотную подходит к мужчине. Они приблизительно одного роста, но Пико вдвое шире, объёмнее и с мускулами. — Вы не можете держать нас здесь против нашей воли.

— Разумеется, могу, — отвечает Пико, не отступив ни на шаг. — Этот байк совпадает с описанием, разосланным страховой компанией, а ты не можешь предоставить доказательств на право собственности. И я, как частный агент страховой компании, имею полномочия задержать вас до приезда официальных сотрудников.

Бэзил упирает одну руку в бедро и, не отрываясь, смотрит на Пико. — И сколько же они вам платят?

В ответ Пико смеётся грудным смехом: — Что ж, я получу свою комиссию от страховой компании, если твой байк окажется тем, что украли. А тебе, скорее всего, потребуется адвокат. Затем ты должен будешь оплатить стоимость владельцу, если тебя признают виновным. Если ты можешь покрыть всё это, то вероятно, мы попробуем договориться.

Бэзил наклоняет голову.

Я вижу, как снаружи женщина вынимает шланг из своей машины, затем идёт к двери, вынимая купюры из своего кармана. Когда она приближается к двери, я узнаю её спутанные рыжие волосы. — Бэзил, — произношу я, показывая на неё пальцем. Они с Пико одновременно смотрят через окно, и у меня появляется надежда. Я поднимаю плечи и, собрав все свои силы, бегу прямо на Пико. Я застаю его врасплох и толкаю в сторону стойки с кудзарами. Он спотыкается и падает на груду обрушившихся полок, а я кричу: — Бежим!

Пико встаёт, ему удается схватить меня за руку. Бэзил подскакивает ко мне и бьёт его в квадратную челюсть, но Пико не выпустил меня, так что я разворачиваюсь и со всей силы пинаю ему между ног. Он сваливается как подкошенный, и мы с Бэзилом выбегаем через двери, преследуемые криками Айрис.

— Бетта! Бетта! — кричит Бэзил в сторону рыжеволосой женщины, которая развернулась и побежала, когда мы начали кричать. — Бетта, помоги!

Я бежала следом за ним так быстро, как только могла, но попала ногой в выбоину в бетоне и почувствовала, как лодыжка выворачивается вправо, потом влево и, ощутив жгучую боль во всей ноге, упала на четвереньки. Крошечные камешки впились в мои ладони и коленки. — Она не узнаёт нас! — прокричала я Бэзилу, пытаясь подняться, но нога меня не слушалась.

Айрис выбежала наружу, осыпая нас оскорблениями.

— Бетта, это Эли! — прокричал Бэзил и схватился за ручку задней дверцы. Он схватился за ручку здоровой рукой как раз в тот момент, когда Бетта завела двигатель. — Брат Эрола, — прокричал Бэзил, пока автомобиль почти тащил его за собой, затем резко остановился. Бэзил широко распахнул дверцу и подбежал ко мне. Он схватил меня подмышки, втащил меня на заднее сиденье и захлопнул за нами дверь, крича: — Вперёд! — как раз в тот момент, когда Пико, шатаясь вышел на парковку. Бетта завела двигатель, оставив в облаке пыли кричащих и потрясающих кулаками Айрис и Пико.


* * *


— Откуда вам известно моё имя? — Бетта пыталась перекричать звук двигателя. — Откуда ты знаешь Эрола и Эли?

Я скорчилась на сидении, обхватив свою лодыжку, которая начала быстро опухать. В зеркало заднего вида я видела беспокойство в её глазах, но в них было и кое-что ещё. Что-то похожее на надежду.

Безил наклонился вперёд. — Ты подобрала нас во Внутреннем Круге, позади Арены Развлечений прошлой ночью, подвезла нас до Салона. Ты дала нам бутылочку синтамила. — Он полез в свой карман. — Мы использовали это, чтобы проехать через шлагбаум. Затем я попытался заплатить тебе, но ты отказалась.

Лицо Бетты смягчилось. Она посмотрела через плечо. — Но как...

— Мы изменили свою внешность, — объяснил он. — В салоне.

— Я видела вас в новостях, — произнесла она. — Но я никому не сказала. Это та девушка?

— Это она. — Он придвинулся ко мне, затем заметил, что мне больно. — Ты в порядке? Ты её сломала?

Я попыталась сделать вдох и оставаться спокойной, но слёзы жгли мне глаза. — Скорее всего, просто растяжение, — ответила я, но я не знала, смогу ли сделать хотя бы шаг, боль была очень сильной.

— Сними свою туфлю и протяни мне ногу. — Он осторожно поднял мою ногу на сидение и развязал шнурки, это сразу же облегчило боль.

На переднем сидении плечи Бетты тряслись и она начала сопеть. — Святое дерьмо! — произнесла она, и до меня дошло, что она смеётся. — Ты маленький ублюдок! Ты таки смог достать этих идиотов из Единого Мира.

Бэзил потупил глаза, наполовину смущённый, наполовину гордый собой. — Я не думал, что всё это повлечёт за собой такое безумие, — уточнил он.

Она перевела взгляд на меня. — Он правда тебя похитил?

— Нет! — запротестовала я, дыша чуть свободнее, потому что боль начала утихать. — Точно нет. Я сама захотела пойти с ним.

Она кивнула, не нуждаясь в дальнейших объяснениях. — Ага, это не имело никакого смысла, учитывая то, как вы тискались на моём заднем сидении вчера вечером.

Бэзил посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Эли, значит? — сказала я, когда волны боли отступили.

Он засмеялся: — Не такое уж и возбуждающее имя.

— Хорошее имя, — ответила я и похлопала его по бедру. — Но я думаю, что продолжу называть тебя просто Бэзилом.

— Ана меня так назвала.

— Тогда для меня оно достаточно хорошее.

Он снова наклонился к Бете: — Нам нужно обратно во Внутренний Круг.

Я посмотрела на него: — Нам, правда, туда нужно?

— Сейчас доктор нужен тебе, — ответил он, кивая на мою пульсирующую от боли лодыжку.

— Нет, он нужен тебе, — запротестовала я.

— Похоже, что вас обоих сегодня постигла неудача, не так ли? — произнесла Бетта с грустной улыбкой. — Я бы с радостью помогла вам, вы же знаете, но я не могу.

Мы переглянулись: — Почему?

— Вы не смотрели новости в последнее время? — спросила она.

— Только чуть-чуть на заправке, — ответил он. — У нас нет Гизмо.

Не задумываясь, я сунула руку в мешочек, чтобы убедиться, что мой спящий аппарат все ещё отключен и на месте. Так и было.

— Шлагбаумы не работают, — объяснила нам Бетта. — Новости повсюду. Сначала они отключили их, с тех пор как... — в зеркале я видела, как её глаза метнулась к Бэзилу. — В любом случае, возле тюрьмы, где они держат Ану и её последователей, началось что-то вроде митинга.

— Ты тоже знаешь про Ану? — спросила я, подпрыгнув, от чего моя лодыжка тут же резко заболела. Я села ровно и сделала несколько глубоких вдохов.

— Разумеется, я знаю, — ответила она, — Я же не свалилась с луны. Каждый раз, когда ты смотришь на экран, появляется сообщение «Освободите Ану!», в котором тебя призывают идти к тюрьме, если тебе не безразлична свобода личности.

Я сжала руку Бэзила: — Это невероятно!

Я забросала Бетту вопросами: — Сколько людей сейчас там? Какова реакция Единого Мира? Протестующие выдвинули какие-нибудь требования?

Бетта бросила на меня раздражённый взгляд через плечо. — Я не в курсе. Смотри сама. — Она вытащила старый, разбитый Гизмо, и я вскрикнула от восторга.

— Что ты делаешь? — спросил Бэзил, потянувшись за ним.

— Просто проверяю новости. — Я отпихнула его локтем и начала просматривать заголовки, ища подтверждения рассказу Бетты, что было единственным способом отвлечь меня от ноющей лодыжки.

Пока Бетта и Бэзил выдвигали предположения, как это всё могло произойти, я склонилась над экраном и быстро взломала операционную систему, чтобы можно было отключить локатор и найти ВПН. Их было несколько, так что я с лёгкостью зашла в чат Динозавров. Я искала среди ников AnonyGal, уверенная в том, что она — причина всему, но не могла найти её нигде. Я вернулась к изначальному призыву к действию, который разместила вчера, что, казалось, случилось давным-давно. Там было огромное количество откликов. Динозавры восстали. Они откликнулись на сообщение и призывали всех программистов поднять все силы на то, чтобы добраться до наиболее популярных сайтов Единого Мира.

— Это восхитительно! — я не могла сдержать улыбку. — Нам нужно найти способ вернуться, чтобы мы могли присоединиться к ним!

— Это будет не так уж просто, — ответила Бетта. — Я думаю, Единый Мир боится, что люди начнут пробираться из Внешнего Круга и поднимут бунт. — Они с Бэзилом переглянулись, затем быстро отвели взгляды. — Я могу провезти вас внутрь, но вам нужно найти другой способ выбраться оттуда. Ситуация становится значительно глубже, чем задница Ахимсы ДюБуа.

— Ого! — воскликнула я в шоке, и не смогла сдержать смех. — Я никогда не слышала чтобы кто-нибудь оскорблял Ахимсу подобным образом.

— Народ оскорбляет её всё время, — ответил Бэзил.

— Не там, откуда я, — я пыталась удержаться от смеха, но не могла. — По крайней мере на настолько точно.

— Ты её знаешь? — спросил Бэзил.

— К несчастью да, — признала я, что отбило у меня охоту к веселью. — И я уверена, что она в ярости. — Я вспомнила, как она злобно смотрела на меня с экрана в нашей семейной гостиной, убеждая мою маму отправить меня в реабилитационный центр и требуя, чтобы я выдала Бэзила. Поделом ей. Она должна понять, что не может просто так запирать любого, кто ей не нравится. Я вернулась к Гизмо и разместила сообщение от имени HectorProtector, благодаря Бетте.

Призываю всех Аналогов и Динозавров! Вы уже заставили Единый Мир испугаться. Шлагбаумы закрыты, и Внутренний Круг защищён от проникновения людей из Внешнего Круга. Но не позволяйте этому остановить вас! Если вы находитесь во Внешнем Круге идите к шлагбаумам. Бейте по воротам. Требуйте прохода! Если вы во Внутреннем Круге, присоединяйтесь к протестам. Не останавливайтесь, пока не освободят Ану!


Я добавила символ Шпицбергена в конце, затем отключила операционную систему и вернула Бетте её Гизмо. Я сидела и улыбалась при мысли о том, что Ахимсе придётся признать, что она ошибалась. Вообще-то, я бы с удовольствием поприсутствовала при этом. Я смотрела в окно на стену, которая отделяла нас от того, что происходит внутри. — Может быть, мы могли бы перелезть, — предложила я.

— Очень сомневаюсь, — сказал Бэзил, указывая на мою ногу и его руку.

— Перво-наперво, вам обоим нужен врач, — сказала Бетта. — Даже я вижу.

— И что же нам теперь делать? — спросила я.

— Не беспокойтесь, — произнесла она. — Я знаю, куда ехать.


* * *


Что-то гложет меня изнутри, поднимаясь от низа живота, разливаясь по грудной клетке. Когда я наклоняюсь вперёд, то могу смотреть прямо сквозь зияющую дыру в кишечнике на твёрдую и пыльную землю под ногами. Мне нужно затянуть чем-то пустоту, в которую превратился мой живот, чтобы предотвратить вытекание. Я огляделась вокруг в поисках чего-нибудь, что я могла бы положить туда. Что-нибудь поосновательнее. Я беру в руки окровавленную разодранную одежду. Грязный вязаный чехол, цвета волос моей бабушки. Туфлю. Я пытаюсь пристроить их к этой пустоте, но всё проваливается сквозь неё и остаётся валяться на пыльной земле. Я достала свой Гизмо. Разблокировала его. Он начал увеличиваться. Я попыталась закрыть им дыру в своём животе, но он стал слишком большим. Что-то пузырьками поднималось из этой пустоты в рот. Попробую это на вкус. Зажала между зубами. Горько. Я застонала.

— С тобой всё в порядке? — спросил кто-то.

Я проснулась и обнаружила, что лежу на кровати, мои руки и ноги широко раскинуты, как будто я упала с высоты. Справа и слева от меня стоят ряды диагностических столов наподобие тех, какие были в офисе у дедушки Питера, когда я была маленькая. На них лежат люди в крови и повязках, кто-то тяжело дышит, несколько человек плачут, сжавшись в комок. Свисают мешки капельниц, пищат мониторы. Откуда-то издалека я слышу чей-то крик боли. Мой желудок сжимается, и я чувствую слабость. Я никогда не видела так много больных людей. Я подумала, что, может быть, случилась какая-то катастрофа.

— Ты стонала, — произнёс мужчина рядом со мной.

Я повернула голову и приподнялась на локтях, пытаясь сосредоточиться на его словах. Одна сторона его лица была опухшей и бесцветной, и он держался за рёбра, когда двигался.

— Что произошло? — спросила у самой себя, но ответил мужчина.

— Не знаю, что насчёт тебя, но я неудачно прыгнул. Чёртовы землееды. Кто-нибудь должен разобраться с ними. Блуждают по улицам, как дикие животные. — Он поморщился, когда сместил свой вес.

Женщина в голубой шуршащей униформе ходила, насвистывая, но, увидев меня сидящей, остановилась. — Ты проснулась! — Она была высокой, крепко сбитой с широкими плечами. Её волосы были собраны в пучок на затылке, состоящий из сотни тоненьких косичек. Её кожа была такой же тёмной, как у дедушки Питера. Внезапно я почувствовала, что очень сильно соскучилась по нему.

— Где я? — спрашиваю, всё ещё ощущая туман в голове.

— В клинике, — отвечает она и медленно проводит своим Гизмо вдоль меня, чтобы проверить мои жизненные показатели. — Хммм, — она изучает экран. — Питалась ли ты в последнее время? — я молча уставилась на неё, потому что всё ещё не могу разогнать туман в голове. С полки позади меня она берёт бутылочку со светло-жёлтой базовой формулой синтамила. — Выпей, — приказывает она. Без колебаний я с радостью проглотила жидкость, не останавливаясь, даже чтобы перевести дыхание, что заставило её засмеяться. — Хочешь ещё?

Я киваю.

Она берёт ещё одну бутылочку с полки, откручивает крышку и наблюдает за тем, как я опустошаю и её. Перевожу дыхание и говорю: — Спасибо.

— Как долго это длится? — спрашивает она, натягивая стерильные перчатки.

— Я не знаю, — бормочу я.

— Тогда достаточно долго, — отвечает она. — Я думаю, что обезболивающие ослабили тебя. Давай-ка посмотрим, что у тебя с ногой.

Прошедшие часы медленно всплывали в моей памяти. Бетта решила, что для нас будет безопасной клиника подальше от Внутреннего Круга, так что она отвезла нас в посёлок, где вырос Бэзил, и высадила недалеко от этого места. Врачи быстро подхватили Бэзила, очистили его рану и пересадили кожный трансплантат, пока доктор давал мне обезболивающее и занимался моей лодыжкой, заверив нас, что всё лечение конфиденциально. В какой-то момент я потеряла сознание от голода и боли.

— Где Бэ... хм, мой друг? — спросила я. — Тот, который с раненой рукой?

— Он тоже о тебе спрашивал, — ответила она. — Вы сможете встретиться в зале ожидания, когда я с тобой закончу. — Она подняла мою ногу. Серебристые леггинсы болтались там, где их разрезали, чтобы освободить место для воздушной подушки, которая ритмично сжималась и разжималась вокруг моей лодыжки. — Чувствуешь боль?

Я покачала головой.

— Хорошо, — сказала она, это всего лишь растяжение. Мы ввели мышечные волокна с кортикостероидами, что достаточно быстро должно облегчить отек и начать восстановление ткани. — Она поднялась и вздёрнула подбородок. — А сейчас, не хочешь ли ты рассказать мне, что действительно произошло с вами обоими? Потому что ты и твой друг не выглядите как люди, попавшие в автокатастрофу. На самом деле, он выглядит как человек, которого подстрелили.

— У этих чертовых землеедов теперь есть оружие? — спросил мужчина рядом со мной.

— Кто такие землееды? — спросила я, представив каких-то ужасных мутантов, бродящих по этому месту, так далеко от Внутреннего Круга.

— Те, кто жрёт грязь, — прорычал он. — Разве ты не знаешь, что они добрались сюда. Нам нужно прогнать их.

Медсестра вздохнула: — Гарви, ты ведь точно не знаешь, что именно они тебя избили.

— А кто ещё? — пропыхтел он.

— Может те, кому ты должен деньги? — спросила она, что заставило Гарви заткнуться. Она посмотрела на меня и слегка закатила глаза. — В любом случае, эти бедные люди настолько спятили от голода, чтобы могли бы причинить вред кому-нибудь.

— Они голодны? — спросила я, попытавшись придать своему выражению удивлённый вид.

Она печально покачала головой: — Они продолжают приходить сюда, с полными животами странных вещей. Грязь это ещё не самое худшее из возможных. Я не знаю, что могу сделать ещё, кроме как дать им немного синтамила и отослать их. — Она вздыхает и смотрит на меня. — Так ты собираешься рассказать мне, что произошло? — Я крепко сжимаю губы. — Ладно, — говорит она, — Тебе нужно будет прийти завтра...

— Но у меня нет денег, — вырывается у меня, и впервые в жизни я чувствую стыд оттого, что мне придется быть в долгу из-за чьей-то щедрости. Короткую секунду я думаю о том, чтобы достать свой Гизмо и открыть доступ к информации о моей страховке, но риск быть пойманной слишком велик.

— Они не нужны, — с улыбкой произносит она. — Это бесплатная и анонимная клиника.

— Разве такое возможно? — недоверчиво спрашиваю я.

— У нас есть меценат. — Она снимает стерильные перчатки и начинает насвистывать знакомую мелодию.

Не волнуйся ни о чём.

Все неприятности проходят.

— Три маленькие птички! — вырывается у меня.

Она перестаёт насвистывать и улыбается. — Ты права.

Она указывает на табличку над дверью. Три маленькие упитанные голубые птички сидят на ветке и поют, слова ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО написаны курсивом под ними

— Дедушка Питер? — начинаю было я, но быстро замолкаю.

— Кто? — спрашивает она.

— Ничего, — отговариваюсь я, но я уверена, что знаю, кто стоит за всем этим. — Не обращайте внимания, — тихо говорю я, переполненная тоской по дому. — Мои мысли всё ещё путаются.

— Действие лекарства скоро пройдёт, — заверяет она. — Я принесу тебе болеутоляющее, когда оно закончится.

Когда она уходит, женщина наискосок от меня снимает кислородную маску и спрашивает, — Эй, Гарви, ты видел эти новости? — она указывает на экран, висящий на дальней стене. Звук еле слышен, но я вижу повтор обращения моих родителей перед нашим домом и сжимаюсь.

Гарви кивает: — Оно сегодня повсюду. Какую-то богатенькую девчонку похитили повстанцы. Её мамочка и папочка предлагают за неё деньги, — говорит он с фырканьем.

Я поверить не могу что Бэзил был прав. Они предложили вознаграждение за меня.

Женщина снова надевает маску на лицо и смеётся. — Они могли бы предложить и больше. Ты видел кто её родители?

— Я бы взял их деньги, — говорит Гарви. — Они предлагают ещё сверх суммы тому, кто выдаст парня, похитившего её.

— Ещё десять штук, но они говорят, что он опасен, — отвечает женщина, и я чуть не начинаю протестовать.

— Но они же не говорят, что он им нужен живым? — Спрашивает Гарви.

Мой желудок сжимается.

— Сомневаюсь, — говорит женщина. — Зачем им сохранять ему жизнь, если они получат обратно свою малышку.

Я снова чуть не застонала. Гарви посмотрел на меня своим здоровым глазом. — Тебе больно, милая? — Он потянулся, чтобы прикоснуться к моей руке, и я вздрогнула. — Сестра вернётся с твоими обезболивающими через секунду. — Затем он наклонился чуть ближе. — Но если этого недостаточно, я могу достать кое-что получше. Доставит тебя прямо на луну, крошка.

— Нет, спасибо, — бормочу я, и, усаживаясь на край стола, пытаюсь всунуть ногу в туфлю Язи. У меня не получается.

— А ну-ка! — вернувшаяся сестра спешит ко мне. — Что ты собираешься делать?

— Мне нужно идти, — отвечаю я ей.

— Без этого ты не сможешь. — Она протягивает пластырь. — Это уменьшит боль на следующие сорок восемь часов. — Она начинает стягивать рукав моего свитера.

Я уворачиваюсь. — На нем есть датчик местоположения?

— Нет, — отвечает она, снова берясь за рукав. — Зачем ему там быть?

— Вы уверены?

— Да, абсолютно. Он ни к чему не подсоединён. — Она смотрит мне в глаза. — Эта клиника частная, бесплатная и конфиденциальная. Ты понимаешь, что это значит?

Я бросаю ещё один взгляд на голубых птичек. — Ладно, — говорю я и опускаю рукав, чтобы она могла прилепить пластырь к моему плечу.

— Тебе не следует напрягать ногу следующие несколько дней, чтобы она правильно восстановилась. — Она берёт костыли, прислонённые к стене позади меня. — И нам нужно увидеть тебя завтра, чтобы сделать ещё одну инъекцию, поняла?

— Я поняла, — сказала я, не намереваясь возвращаться. — Спасибо, что вы так хорошо обо мне позаботились.

— Не за что, — ответила она с доброй улыбкой.


* * *


Мне удалось ослабить Язину обувь настолько, что я смогла втиснуть в неё свои опухшие ноги, затем найти Бэзила в зале ожидания среди множества людей, в отчаянии сидящих в креслах, надеясь попасть к врачам и сёстрам. Он выглядел даже бледнее, чем я помнила. — Ты как? спросила я.

— Пуля прошла навылет. Кость не задета. — Он поднял профессионально забинтованную руку.

— Нам нужно идти. — Я проковыляла мимо него на костылях.

— Я же говорил тебе, что они предложат вознаграждение. — Он кивнул в сторону гигантского экрана на стене, где снова было видео с моими родителями.

— Давай просто уберёмся отсюда, — сказала я и пожалела об этом, когда мы прошли через двойные двери и оказались на улице среди густого едкого смога, воняющего, как грязные мокрые носки. Мои глаза защипало, в горле запершило. Я начала хрипеть и кашлять. — Боже милостивый, что здесь произошло? — Я помахала рукой перед лицом, но тяжёлый, оранжевого цвета воздух даже не шелохнулся.

— Ветер сменил направление. — Бэзил вытащил из кармана голубой платок и зубами разорвал его на части. Он протянул мне половину, и я обвязала его вокруг лица, следуя его примеру. — Правда это не слишком помогает, — произнес он сквозь ткань, — но всё же лучше чем ничего.

Мир вокруг нас, казалось, лежал в руинах. Вдоль улицы целые фасады зданий превратились в кучи щебня, выставив интерьер на всеобщее обозрение, как в кукольных домиках. Некоторые находчивые обитатели прикрыли дыры чёрным брезентом, покрывшимися ржавчиной металлическими листами и полуистлевшими одеялами, болтающимися на ветру.

— Что это за звуки? — спросила я о шуме который издавала какая-то машина, звучавшая так, будто она была на последнем издыхании.

— Генераторы, — ответил Бэзил, Лаборатории Возобновляемых Источников Энергии Единого мира сюда ещё не добрались, так что мы сжигаем всё, что можно, чтобы обеспечить поступление электричества. — Он указал на провода над головой, похожие на спутанные волосы. — Когда в мусоросжигатель попадает что-то мерзкое и ветер меняется, как результат получаем отвратительную вонь.

Люди, проходящие мимо нас, смотрели себе под ноги, так как смог раздражал глаза. Группа кашляющих детей гонялась друг за дружкой, лазая по какому-то огромному колесу из выгоревшего красного металла, лежащему на боку в грязи. Между двумя полуразвалившимися зданиями группа мужчин и женщин передавала по кругу кудзары и бутылочки, наполненные жидкостью, которая была слишком прозрачной для синтамила. Они наблюдали за нами, когда мы проходили мимо. Они походили на жуткое сборище, с татуировками на лицах и злыми глазами

— Как я понимаю, незнакомцы редко сюда забредают.

— Да уж, туризм здесь не слишком развит, — пробормотал Бэзил, не сводя глаз с наблюдающей за нами толпы.

— Кто это?

— Наёмники, — ответил он. От этого слова у меня по спине поползли мурашки.

Мы свернули за угол на грязную дорогу, которая вела вдоль ручья с мутной водой, вдоль больших куч мусора и грязи и того, что выглядело как накренившийся от гнили старый мост. На противоположном берегу высилось нечто огромное скелетоподобное, протянувшее свои отростки к небу.

— Боже мой. — Я остановилась и показала пальцем. — Это что... дерево?

— То, что от него осталось, — ответил Бэзил. — Когда я был маленьким, а река была полноводной, иногда на нём даже были листья. Но сейчас вода здесь есть только во время ливней, и тогда этот ручей превращается в стремительный поток. Я видел, как он полностью смывает дома, а потом снова пересыхает.

Ветер переменился, унося за собой наиболее едкий воздух и открывая вид на убогие импровизированные лачуги, занимающие большую часть открытого поля позади дерева.

— Что это? — спросила я.

Бэзил посмотрел туда, куда я показывала. — Это? — смущённо спросил он. — раньше это было футбольным полем возле старой школы. Когда я был ребёнком, мы там всё время играли.

— Выглядит так, будто теперь здесь живут люди.

— Но здесь нет электричества. И, скорее всего, воды. — Он отвернулся, пожимая плечами.

После того, как я проковыляла на своих костылях ещё минут десять, мы подошли к домикам, стоящим на извилистой улице вдоль высохшего русла. Большая часть из них была в лучшем состоянии, чем те, что мы видели в городе, в них все четыре стены были на месте, но Бэзил двинулся в сторону одного из самых странных зданий. Крыша с одной стороны покосилась, а большая часть окон была разбита или вынута. Всевозможные предметы были собраны в странные статуи, громоздящиеся во дворе перед входом. Старые экраны от телевизоров и компьютерные мониторы были сложены в виде лестницы, ведущей в никуда. От лёгкого ветерка ярко раскрашенные циркулярные пилы и бестелесные лопасти вертолета, прикреплённые к металлическому столбу кружились, а старые столовые приборы — вилки, ножи, ложки и чашки танцевали и звенели на хрупких ветвях ещё одного мёртвого дерева. Куда бы я ни посмотрела, я видела, как люди и животные наблюдают за нами сверкающими глазами и улыбаются сжатыми губами. Самое печальное, что большинство из этих творений рассыпалось в прах, покрыв землю осколками прошлого, которым я не могла дать правильное название. Единственным объектом, который выглядел рабочим, была высокая мельница, пристроенная к трубе, торчащей из земли.

— Что это такое? — спросила я.

— Ветронасосный агрегат, — объяснил мне Бэзил. — Тебе нравится?

— Каким образом он может качать воду из воздуха? — спросила я.

Он покачал головой: — Это не Водяная Мельница, это насос. Видишь трубу, она идет вниз до грунтовых вод и тянет воду наверх. Затем я провёл трубу, которая подаёт воду из бака в дом.

— Постой, — прервала я его. — Это ты её сконструировал?

Он кивнул.

— Ты построил все эти штуки? — я обвела рукой странные скульптуры.

— Нет, — ответил он, слегка сконфужено. — Это работа моего папы.

— Ох, — произнесла я. — А что насчёт этого? — я указала на заржавевший голубой автомобиль с разномастными колёсами, стоящий возле входной двери.

— Это машина моей мамы, — сказал Бэзил, смущаясь всё больше.

— Так это дом твоего детства? — уточнила я.

— Ага, — ответил он. — Довольно плачевно, не правда ли?

— Ох, Бэзил, — пробормотала я, чувствуя себя слегка неуютно. — Я всегда знала, что моя семья богата из-за значимости работы моих родителей, но я и понятия не имела, что люди могут жить в таких условиях. Я думала, что все отличия в моделях Разумобилей и автоматизации домов, но это... — Я не смогла закончить фразу, потому что готова была заплакать.

— Теперь ты понимаешь, насколько важна Ана для таких людей как мы?

В этот самый момент меня ударило осознание, такое же ужасное, как и оранжевый воздух, который поразил меня полчаса назад. Дело не в том, что я смогу доказать моей маме и Ахимсе, что они не правы. И не в том, чтобы Единый Мир позволил таким людям, как Ана, говорить о еде. Было ещё кое-что, происходящее в мире, и я почувствовала настоящий страх. Что-то более страшное, чем когда нас обстреляли, или мы бежали от Пико и Айрис, потому что реальность во Внешнем Круге не временная. И люди, наполнившие Внутренний Круг, протестующие против ареста Аны хотят большего, чем просто её освобождения. Им нужны их жизни.

Я чувствовала себя неразумным младенцем, который не понимал всего происходящего. Я чувствовала себя непосвящённой. И беспокоило даже то, что я поняла впервые в жизни, что справедливость для людей, живущих здесь, может иметь другое значение, чем для людей моего круга. — Безил, — начала было говорить я, но не смогла закончить. Как я могла сказать ему, что беспокоюсь о своих близких сейчас, когда они назначили цену за его голову?

— Слушай, — он сжал моё плечо. — Это всё ошеломляет, я знаю. И мы оба устали. Нам нужно отдохнуть и дать себе несколько дней на восстановление.

— Здесь? — спросила я, обводя взглядом развалины и разрушения. Затем я притормозила, пытаясь выглядеть менее испуганной, чем на самом деле. — Прости меня. Я уверена, что всё не так плохо, как выглядит.

— Нет. — Здоровой рукой он взялся за ручку входной двери. — Всё гораздо хуже.


* * *


— Мама, — позвал Бэзил, когда мы вошли. — Мам, это Эли. — Мы осторожно прошли по тёмной захламлённой комнате на звук, исходящий от телевизора в задней части дома. Внутри помещения висел тяжёлый, спёртый из-за дыма кудзара воздух. Мне захотелось выйти наружу и вдохнуть свежего воздуха.

— Она ведь не узнает тебя, — прошептала я Бэзилу.

— Я не уверен, что она смогла бы меня узнать, даже если бы я выглядел как обычно. — Прошептал он в ответ.

— Всё не может быть настолько плохо.

— Хочешь поспорить?

Когда мы нашли его мать, она лежала, растянувшись поперёк грязного оранжевого дивана, одна рука свисала на пол рядом с пустыми бутылочками синтамила. Кожа на её лице с впалыми щеками была серого цвета. Тёмные волосы с седыми прядями закрывали лицо. Экран громко орал и мигал, но она не обращала на него ни малейшего внимания.

— Она что...? — У меня перехватило дыхание.

— Жива? — Безил закончил моё предложение бесстрастным тоном. Он нашел пульт и вручную уменьшил звук. — Не узнаем, пока не проверим. — Он пробрался через завалы, присел перед ней на корточки, и уставился на неё, как будто рассматривал что-то смутно знакомое. — Мам. — Он потряс её костлявое плечо. — Мам, проснись. — Он потряс сильнее. — Эй, мам. Элис! — позвал он, тряся ещё сильнее.

— Какого чёрта! — закричала она, проснувшись, и начала отбиваться руками и ногами. — Кто ты такой? Что тебе нужно? — Она засунула руку под подушку, лихорадочно ища что-то.

— Это Эли, — прокричал Бэзил, отшатнувшись от неё. — Твой сын.

— Ты не выглядишь как Эли. — Женщина неуверенно прищурилась и вытащила из-под подушки нож. Я отскочила в сторону и затаила дыхание.

— Что бы тебе ни казалось, — произнёс он, подняв руки вверх, — Это я.

Она наморщила лоб. — Кто тогда она? — она ножом указала в мою сторону.

— Друг, — объяснил он ей. — Нам нужно где-нибудь пережить пару ночей.

— Откуда мне знать, что вы те за кого себя выдаете? — спросила она его.

Он вздохнул с таким видом, как будто не раз участвовал в подобной сцене. — Элайа Робб Минтнер. Родился двадцать девятого марта. Семнадцать лет. Сын Элис Джейн МакХилл и Роберта "Малыша" Минтнера. Младший брат Арол Джеймс Минтнер, родившегося третьего июля, умершего двенадцать лет назад восемнадцатого сентября. У меня есть родимое пятно на заднице в форме носка и шрам на голени, который я получил в шесть лет в результате падения.

Внезапно женщина разрыдалась. Она всхлипывала так, как будто только что потеряла всё на свете. Бэзил повернул голову в мою сторону, закатил глаза и одними губами прошептал: — Прости. — Я была слишком ошеломлена, чтобы произнести хоть слово.

— Может быть, ты хочешь закурить, ма? Подать тебе кудзар? — Он поискал упаковку на захламленном столике рядом с диваном.

— Да, — пробормотала она сквозь рыдания. — Подай мне сигарету, милый. Это уймёт мои нервы. — Она протянула трясущуюся руку. Бэзил откопал помятую пачку, вытащил кудзар, прикурил и глубоко затянулся, прежде чем передать ей. Она сделала глубокую затяжку, сбила пепел и шумно выдохнула. Как будто следуя знакомому ритуалу, он зажёг ещё одну. — Как насчёт того, чтобы отложить нож? — спросил он, затем протянул ей второй кудзар, а она тем временем смахнула первый окурок на коврик.

— Ты и понятия не имеешь, что значит жить здесь, — произнесла она всё ещё дрожащим голосом. — Мне нужно защищать себя. Особенно сейчас, когда эти чертовы землееды живут на футбольном поле.

Бэзил нахмурился. — Кто они?

— Кто их знает? — она вытерла глаза тыльной стороной ладони и села чуть ровнее. — Зачем ты вернулся? — спросила она с сопением. — И что это за девушка? Не похоже, что она из здешних краёв.

— Просто проходил мимо. Захотел проверить как у тебя дела.

Она притворно улыбнулась, как будто бы не поверила его словам. — Ладно, — произнесла она, затягиваясь кудзаром, словно это была спасительная соломинка. Она положила нож обратно под диванную подушку. — Рибальду она не понравится.

— Рибальд? — переспросил Бэзил, подняв брови.

Его мама прикусила щёку изнутри, привычка, которую я заметила и у Бэзила, когда он нервничал. — Мой друг.

— А где папа?

— Откуда мне знать? — взорвалась его мать. — Опять в тюрьме, наверное. Он просто притягивает неприятности. — Она перевела взгляд на меня. — Откуда ты? Что с твоей ногой? — Она посмотрела на Бэзила. — А твоя рука? Ты дрался или ещё чего?

— Мы познакомились на собрании. — Ответила я ей. — И у нас была небольшая авария на мотоцикле по дороге сюда.

— Встреча, да? Так вы все связаны с политикой? Боретесь за правое дело? — Она рассекла рукой воздух. — Хотите изменить систему? Вам недостаточно что я потеряла сына из-за этого? —Выплюнув последние слова, она горько засмеялась. — Вы два идиота! Вы закончите тюрьмой или ещё чем похуже. В точности, как твой папаша! — прокричала она Бэзилу. — Не мог удержаться ни на одной работе. Занимался демагогией и заставлял страдать всех окружающих. Ты видел, что случилось с твоим бедным братом, который хотел во всем походить на отца? И ради чего? За что? — Она ударила рукой по дивану. — Если ты последуешь за ним, то станешь таким же. Ничтожеством.

Бэзил выпрямился, и смотрел мимо неё, пока она поносила его. Я перенесла вес на здоровую ногу и начала было говорить, — Он не..., — но Бэзил схватил меня за запястье и покачал головой.

— Это ни к чему не приведёт, — прошептал он.

Я глубоко вдохнула и проглотила слова, которые хотела сказать в его защиту.

Она запрокинула голову на диванные подушки. — Моя голова меня убивает. У тебя есть что-нибудь?

— Ты же прекрасно знаешь, что нет, — ответил он.

Сузив глаза, она пристально наблюдала за ним, словно готовясь к ещё одной тираде, но затем её лицо прояснилось, и она рассмеялась. — Что ж, тогда ты точно мой мальчик. Ты никогда ничего мне не давал.

Он проигнорировал её выпад и пнул ногой пустую бутылочку. — Ты ела что-нибудь в последнее время?

Она пожала плечами: — Может быть.

— А ещё есть? — осторожно спросил он.

Она сердито на него посмотрела: — Возьми свою собственную.

У меня перехватило дыхание, но Бэзила, казалось, её недоброжелательность никак не задела.

— Зачем? — спросил он с тихим смехом. — Чтобы дать тебе возможность сказать то, что ты всегда говоришь?

— Только не начинай снова, — процедила она, затягиваясь очередным кудзаром, зажатым в зубах. — Это всё твой отец...

— Давай просто не будем об этом, — оборвал он её, протянув здоровую руку. — Мы задержимся здесь на несколько дней, потом пойдём дальше. — Он посмотрел на меня и кивнул в сторону двери. Я последовала за ним в сторону выхода.

— Мне нужно поговорить об этом с Рибальдом, — произнесла она нам вдогонку. — Именно он оплачивает все счета здесь.

Бэзил остановился и сжался, затем посмотрел на неё через плечо. — Так ты хочешь от меня денег?

Его мама языком слизнула с губ осыпавшийся с кудзу пепел. — Даже после того, как твоего отца арестовали, было сложно сводить концы с концами.

— Отлично, — сказал он и прошагал обратно. Он протянул ей несколько купюр из своего кармана. — Этого должно хватить. Позаботься о том, чтобы никто не узнал, что мы здесь.

Она сделала очередную затяжку, прищурившись, наблюдая за кольцами дыма. — У тебя неприятности?

Прежде чем ответить, он вытащил ещё одну купюру и выразительно помахал у неё перед глазами, и произнес: — Нет.

Она взяла купюру у него из рук: — Рада, что ты вернулся домой, сынок.


* * *


Бэзил провёл меня через лабиринт беспорядочно загромождённых комнат в другой конец дома. Сквозь заднюю дверь я увидела ещё несколько разваливающихся скульптур и грязь. Вокруг нас громоздились колченогие стулья, матрасные пружины, разбитые лампы и ещё много всякой всячины из прошлых времён. Одежда свисала из открытых ящиков высоких металлических шкафов. Я увидела как минимум три стиральные машины и около десятка древних разобранных компьютеров, сваленных в углу.

— Что они делают со всем этим хламом?

— По большей части ничего, — Он провёл пальцем по пыльной поверхности старого пианино, которое напомнило мне о фотографии времён второго класса, когда я потеряла большую часть своих зубов. — Мой папа мнит себя художником, но, по правде говоря, он просто барахольщик, а единственное, что он может создать, это проблемы.

— Ты знаешь, кажется, я могу представить тебя ребёнком, — пробормотала я с лёгкой улыбкой при мысли о милом кудрявом малыше, пробирающемся сквозь все эти завалы. — Могу поспорить, что ты мог создать все те вещи, которые не было возможности купить.

— Разумный дикарь, — ухмыльнулся он.

— Ты должен стать инженером, — ответила я ему.

Он бросил на меня сердитый взгляд. — Боже, ты что, совсем ничего не поняла?

Я отшатнулась, как будто его слова оттолкнули меня. — Ты о чём? Я просто имела в виду, что у тебя бы отлично получилось. Ты ведь гений. Генератор запахов, транспондер, велосипед-тележка, тот водяной насос.

— Почему ты до сих пор ничего не можешь понять? Я не такой как ты, — произнёс он, глядя на меня ледяным взглядом. — Но, видимо, с высоты твоего положения тебе сложно рассмотреть, что происходит внизу.

Я заморгала от удивления. — Что ты хочешь этим сказать?

Он топнул ногой. — Личностные классы, Виртуальные школы, стажировки, семейные связи, всё это часть огромной машины, созданной, чтобы закреплять существующее положение для кучки богачей, которые не позволят, чтобы такой, как я, пробил себе путь наверх. Я не могу стать инженером, как бы гениален я ни был, потому что мне никто никогда не поможет, а вот ты прошла уже половину пути просто благодаря тому в какой семье ты родилась!

Я попыталась вставить хоть слово, чтобы он знал, что впервые в жизни я начала осознавать, как несправедлив этот мир, но Бэзил продолжал вываливать на меня новые подробности.

— Когда Единый Мир поглотил весь рынок продовольствия, он занялся другими предприятиями и купил всех политиков, они убили все возможности пробиться к лучшей жизни для таких, как я. Лучшее, что я могу получить, это мелкую работу по починке неисправностей в системе, которой безразлично жив я или умер. Неудачник! В точности как мой отец.

— Ты не неудачник, — заспорила я, но разозлившись на его слова, добавила, — И не вываливай на меня свои обиды на систему. Я не создавала её, но я хотя бы...

— Ты получаешь все её преимущества! — перебил он. — О чём я только думал, когда связался с богатенькой!

— Почему ты орёшь на меня? — закричала я в отчет. — Я не заслужила этого.

— Тогда отправляйся домой! — проорал он.

Его слова ранили меня. — Ты ведь не имел в виду то, что сказал.

— Нет, именно это я и хотел сказать, — ответил он спокойно и четко.

Я изучала его лицо, пытаясь найти того парня, который вызывал у меня такую бурю эмоций, что я была согласна идти с ним хоть на край света, но он смотрел на меня ничего не выражающими чужими холодными глазами, как будто не узнавая меня.

— Бэзил, — я сделала шаг к нему, но он отвернулся, распахнул двери и протопал по разваливающейся лестнице на второй этаж. — Отлично, — прокричала я ему вслед, поняв, что не настолько хорошо изучила его до сих пор. — Раз ты так считаешь, мне, наверное, стоит вернуться назад!

— Отлично! — прокричал он сверху. — Вали!

Я стояла посреди лабиринта его дома, опираясь на костыли, натирающие мне подмышки, изо всех сил желая убежать отсюда, а не медленно ковылять. Я не могла поверить, что после всего, через что мы прошли, он так со мной обошёлся!

На одной ноге я допрыгала до дряхлого кресла, наполовину скрытого в тени, и в изнеможении рухнула на него. Набивка посыпалась из подушки, как кишки из открытой раны. Я устала. Я грязная. И мои ноги болят. В этот момент больше всего на свете я хотела принять ванну, выпить воды и сменить одежду. После этого, наверное, я смогла бы мыслить здраво.

Я слышала, как в другом конце дома мама Бэзила шаркает по комнатам и что-то бормочет. Моя мама, конечно, была эгоцентричной, с ней трудно иметь дело, но она, по крайней мере, заботилась обо мне. И не имело значение, как сильно я была зла на неё сейчас, я знала, что она любит меня. Мои родители внесут за меня выкуп, если меня отправят в тюрьму, и не заставят меня платить, если я останусь на пару ночей в нашем доме. И они никогда не будут говорить со мной так, как она говорила с Бэзилом. Я и подумать не могла, что родители могут так обращаться со своим ребёнком. Если бы сейчас я не была так зла на Бэзила, я бы пожалела его, но он не имел никаких причин вести себя со мной подобным образом, особенно после того, как я бросила всё, лишь бы быть рядом с ним.

Абсолютно очевидно, что я не могу остаться. Я уставилась на лестницу, думая, каким образом он смог заставить меня хотя бы на минуту поверить, что мы в безопасности. Ведь бабушка говорила мне, что Бэзил может оказаться не таким, каким я хочу его видеть. Мне нужно было слушать, когда была возможность.

Я увидела ещё одну дверь позади лестницы. Она была приоткрыта, и можно было рассмотреть раковину, ванну и старомодный побитый унитаз. Я подумала, что я смогла бы там помыться, «одолжить» какую-нибудь одежду из груды на полу и отправиться восвояси. При мысли о том, что всё пережитое было зря, мою грудь сдавило, но неожиданно от мысли о том, что мне нужно будет остаться здесь, с Бэзилом, мне стало ещё хуже. Так что я взяла себя в руки и начала рыться в ящиках среди футболок и юбок. Большая часть одежды была изношенной или не подходила по размеру, но, немного покопавшись, я отыскала вещи, которые могли бы подойти. Затем я прохромала в ванную, закрыла дверь и начала мыться.

Когда я мылась и переодевалась, открылась входная дверь и со стуком захлопнулась. Наверху раздавались шаги Бэзила, потом заскрипела лестница. Передняя дверь снова стукнула. Я услышала крики, как будто Бэзил и его мать ссорились, затем зашумел двигатель машины и кто-то уехал. В доме стало очень тихо.

И тут я поняла, что Бэзил не собирается возвращаться и извиняться, как я надеялась. Он уехал со своей матерью и оставил меня одну. Несмотря на мои показные заявления о том, чтобы уйти, внезапно моё шаткое положение стало казаться ещё более затруднительным. У меня не было денег, не было друзей, не было вообще никого, к кому бы я могла обратиться за помощью. И что хуже всего, мама Бэзила, эта ужасная, омерзительная женщина, вероятно, была права. Ничтожный маленький протест Динозавров и Аналогов, как и их последователей не разрушит гигантскую систему управления обществом. Бэзил тоже прав. Я просто хорошо обеспеченная дурочка, которая, наконец, поняла, что мир дерьмо, и думала, что может изменить его. Слёзы застилали мне глаза. Я была слишком измучена, чтобы сдерживать их.

Я стащила через голову небесно-голубую футболку из псевдохлопка, подвернула чёрные штаны до своей надувной повязки и подпоясала их ремнём, чтобы не спадали. Вступила в Язины туфли и вытащила свою сумочку из кучки, в которую свалила Язино оранжевое платье, рваные серебристые леггинсы и грязный зелёный свитер. Внутри сумочки я нащупала свой спящий Гизмо. Моя семья наверняка волнуется обо мне. Если бы они знали хоть немного о том, что происходит во Внешнем Круге, они, скореё всего, сошли бы с ума. Я могла бы вернуться в клинику и позвонить домой. В этом случае Бэзил и его мама не пострадают. Неважно, как сильно я обижена, я не хочу, чтобы его посадили в тюрьму из-за меня. Моим родителям потребуется меньше часа, чтобы найти меня, что кажется абсолютно несправедливым, учитывая то, как сложно мне было попасть сюда. Дело не в расстоянии, отделяющем меня от моего дома, а в том, что я узнала, насколько сильно ограничена жизнь, которую Единый Мир создал для таких, как я.

Я взялась за свои костыли и побрела к задней двери. Снаружи, на едком воздухе, я зашла за угол дома, но резко остановилась и прижалась к стене, когда увидела Бэзила, сидящего на мёртвом дереве возле водяного насоса. Моё сердце забилось. Часть меня желала подойти к нему и снова спросить, хотел ли он сказать то, что сказал, но потом я вспомнила его взгляд, ненависть, с которой он смотрел на меня. Он ясно дал понять, что связаться со мной было ошибкой. И самое обидное, в глубине души я не разделяла его мнения.

Я знала, что должна уйти, но я не хотела, чтобы он видел меня, так что я повернулась и пошла в сторону русла реки, которое вело к городу. Всё это зря, думала я, ковыляя мимо полуразрушенных скульптур. Как жаль.


* * *


Несмотря на то, что клиника была недалеко, у меня ушло полчаса на то, чтобы добраться туда на своих дурацких костылях. Я была настолько уставшей и отчаявшейся, что была почти счастлива, когда прошла через двойные двери остановилась в углу в переполненном зале ожидания, где толпы людей тупо смотрели на экран, транслировавший тридцатисекундные ролики из наиболее популярных ЛРК. Я повернулась лицом к стене, чтобы никто не увидел, и разблокировала свой Гизмо. По тому, как говорили Гарви и мама Бэзила, складывалось впечатление, что все вокруг только и ждут подходящего момента, чтобы ограбить меня. Я заколебалась, включать ли Гизмо. Я предполагала, что папа сразу же узнает, что мой локатор включился, так что нет смысла звонить сначала Язе или бабушке Эппл. Лучше всего сразу же позвонить родителям и попросить забрать меня, и не посылать при этом спасательную бригаду с сиренами. Я сломала себе мозги в поисках другой альтернативы, но без денег или чьего-нибудь содействия, у меня нет другого выхода, кроме как просто сдаться.

Астрид потребовалось несколько секунд, чтобы проснуться и сориентироваться. Я поставила самую минимальную громкость, но экран телевизора был настолько громким, что я в любом случае могла не переживать, что кто-нибудь услышит. — Игнорировать, игнорировать, игнорировать, — командовала я, пока Астрид показывала сотни сообщений, полученных за прошедшие полтора дня, большинство из которых были не слишком важными сообщениями из школы, личностного класса, куча видео от моей семьи после того, как мы с Бэзилом исчезли, письмо от Язи с темой «Не верь этому!» и ещё одно сообщение, вызвавшее мое удивление.

Оно было от AnonyGal и послано непосредственно на мой Гизмо. Я посмотрела на время и увидела, что оно пришло вчера поздно ночью. Я уставилась на экран, соображая, как такое возможно, не особо вчитываясь с текст. Откуда она знает кто я? Я всегда использовала частные сети и никогда не выдавала свою личность на чатах Динозавров, но она отправила сообщение именно Талии Эппл. Моё сердце бешено забилось. Если она знает кто такой HectorProtector, то кто ещё может быть в курсе? Я сконцентрировала внимание на тексте, и была просто поражена.

Используй эту ссылку, чтобы взломать ОС своего Гизмо.


Дрожащими руками я нажала на ссылку, и пока шло соединение, я боялась, что откроется вирусная программа, но мне нечего было терять, так что я рискнула. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы установить программу и открыть лазейку к настройкам моего Гизмо. У меня отвисла челюсть. Она сделала это. Кем бы ни была AnonyGal, она взломала код. Я быстро отключила свой локатор и прижала Гизмо к груди. Теперь у меня появились другие варианты, отличающиеся от звонка родителям.

Как раз в тот момент, когда я собиралась связаться с Язей, чтобы узнать сможет ли она найти транспорт, чтобы забрать меня, я услышала «Талия Эппл», резко выпрямилась и сглотнула. Я медленно оглянулась, чтобы посмотреть, кто смог узнать меня, но в мою сторону никто не смотрел. И тут я увидела своё фото «до-Файо» на большом экране и вздохнула с облегчением. Просто очередные новости о пропавшей богатенькой девочке. Из любопытства я прислушалась, подумав, что они могут сказать что-нибудь новое.

Моё фото сменилось журналисткой, стоящей среди толпы народа возле тюрьмы. — Сейчас мы переходим к материалам с пресс-конференции Ахимсы ДюБуа, которая состоялась ранее этим утром.

Ахимса величественно стояла на подиуме перед входом в главный офис Единого Мира. Моих родителей не было видно. — Этим утром, — сказала Ахимса, — службе безопасности удалось установить личность хакера под псевдонимом HectorProtector, который организовал гражданский протест в поддержку лидера группы повстанцев Аны Гиньон.

— Только не это, — прошептала я внезапно севшим голосом. Комната закружилось. Моя голова, казалось, отделилась от тела.

— Талия Эппл, дочка наиболее уважаемых сотрудников Единого Мира, которые безустанно работают для усовершенствования благополучия нашего общества в сфере безпродуктового питания и сетевых коммуникаций, оказалась лидером подпольной группы хакеров, призывающей к протестам против законного задержания мисс Гиньон, — сказала она.

Лидер? Сурово. Я присела и спрятала голову между коленями, пытаясь успокоить дыхание.

Снова заговорила журналистка. — Несмотря на раннее предположение, что мисс Эппл была похищена, оказалось, что она добровольно объединила усилия с лидером Аналогов, которого вы видите на этой фотографии. — Я подняла голову, чтобы увидеть все то же размытое изображение Бэзила, которое они использовали с тех пор как мы исчезли. — Эти двое воодушевили последователей Аны Гиньон, известных как Аналоги с подпольной анти-корпоративной хакерской группой, известной как Динозавры, которые терроризировали город с тех пор, как она исчезла из реабилитационного центра во Внутреннем Круге две ночи назад. Мы получили эксклюзивные материалы и смогли поговорить с жертвами этих преступлений.

Жертвами преступлений?

Они перешли к видео, где мы с Бэзилом проталкиваемся сквозь хаос АР, затем увеличенные кадры того, как Бэзил запустил ветку, ударившую по груди лысого охранника. Камера крупным планом показала его перевязанное лицо, а журналистка объяснила, — Мистер Лаудер получил многочисленные раны и сломанные рёбра, пока преследовал преступников.

— Они были жестоки, — произнес он. — Это не пара невинных ребятишек в поисках приключений, это пара анти-корпоративных террористов, чья деятельность направлена на подрыв нашего общества.

Террористы? От этого слова у меня пересохло во рту.

Затем журналистка перешла к видео с девушкой, которую я никогда не видела, она медленно обходила вокруг разбитого красного автомобиля, трясла головой и рыдала. — Преступники притворились Эли Сауконисс, украли её Разумобиль и сбежали из Арены Развлечений Западного Округа после нападения на мистера Лаудера.

Это же не правда, подумала я. Мы не крали её, просто воспользовались машиной, когда она была уже разбита.

Когда я снова посмотрела на экран, журналистка продолжала: — Мисс Эппл с пособником похитили эту студентку. — Экран заполнило лицо Язи. Она выглядела уставшей и испуганной. Журналистка продолжала вещать. Они смогли уйти от преследователей и отправились в салон во Внешнем Круге.

— Она была моей лучшей подругой, — объясняет Язя. — Но она хакер. Она занимается этим ради развлечения. Она может взломать всё что угодно. — Её речь резкая, порывистая. Она постоянно двигается, дёргается, будто не может усидеть на стуле. — Она взломала операционную систему моего Гизмо. И тайно общалась с другими повстанцами. Они использовали какой-то прибор, чтобы проехать через шлагбаум и их нельзя было отследить. Это было ужасно. Я никогда бы не подумала, что она способна на такие вещи. Кто знает, что они ещё могут.

Я сидела, полностью ошарашенная. Что они сделали с Язей, чтобы заставить её сказать всё это?

Затем картинка сменяется на изображение с видео агентов безопасности, толпящихся снаружи дома Файо. — Считается, что эти ставшие на путь преступлений подростки силой заставили работника этого, не имеющего лицензии салона, изменить их внешность для того, чтобы они могли ускользнуть от властей.

Появляется Файо в своей процедурной, она выглядит потрясённой. — Они хотели, чтобы я абсолютно изменила их внешность, чтобы никто не мог их узнать. — Кто-то, находящийся вне поля обзора камеры, задал ей вопрос, который я не услышала. Она со смешком покачала головой. — Нет, они мне не заплатили.

Затем на экране появляется неряшливая скользкая парочка. — Они забрали его прямо отсюда! — со злостью говорит женщина, указывая на гаражные ворота, свисающие на петлях. — Украли наш мотоцикл посреди ночи. — Камера приближается, и я вижу, что гараж странно пустой, не видно ни следа наркотических принадлежностей. — И как нам теперь добираться на работу? — вопрошает мужчина, грустно покачивая головой.

Парочку сменяют Пико и Айрис, стоящие на фоне заправочной станции. — Он пришёл в поисках возможности нелегального прохода через шлагбаум, — объясняет Айрис. — Но я не торгую подобными вещами.

Пико, морщась, смотрит заплывшим глазом. — Так что они не заплатили за топливо, украли транспорт и смылись.

Появляется трёхсекундное видео на котором мы выбегаем из дверей, а Пико корчится на полу. Я скручиваюсь на корточках, чтобы никто не обратил внимание на мои розовые волосы, по крайней мере, на мне больше нет того оранжевого платья, так явственно видного на видео. Я обхватываю себя руками, задумавшись, не настучала ли на нас и Бетта, но о ней не упоминают.

На экране снова появляется Ахимса. — Фактом, который вызывает наибольшее беспокойство, является то, что в отличие от людей, которым она причинила вред, Талия Эппл это образованная, имеющая привилегии личность, со всеми преимуществами, — говорит она. — Вместо того, чтобы помогать создавать лучший мир, она обезображивала сайты Единого Мира и подстрекала тяжело работающих граждан к незаконному протесту по защите Аны Гиньон и её последователей, которых уличили в нарушении Универсального Акта о Защите Питания. Такого рода необдуманные поступки ставят под угрозу все поставки питания.

Последняя фраза слегка озадачила меня. Я пыталась понять, к чему она ведёт, но затем на экране снова появилась журналистка, на этот раз стоящая возле парня моего возраста, держащего плакат «ОСВОБОДИТЕ АНУ!» посреди протестующих возле тюрьмы. — Изменил ли ваше отношение к происходящему тот факт, что лидером этого движения является дочка сотрудников Единого Мира? — спрашивает она его.

— Конечно, изменил! — говорит он в микрофон. — Если бы я знал, что она просто не хочет подчиняться мамочке с папочкой, я бы не пришел сюда. Она может позволить себе быть арестованной, а я не могу. А ведь её даже здесь нет! — Он разламывает свой плакат пополам и бросает половинки на землю.

Кадр, когда мы бежим из заправочной станции, появляется на экране. — Любой, кто располагает информацией, которая позволит арестовать этих двух вооружённых особ, должен немедленно связаться с властями, — говорит журналистка.

Когда это у нас появилось оружие?

На экране опять появляется Ахимса. — Само собой разумеется, — говорит она, — любой, кто будет содействовать их поимке будет вознагражден должным образом.

От её слов у меня по позвоночнику пробегает холодок. Теперь нас будет искать каждый, но только один человек знает, где мы. Я медленно поднимаюсь и, опустив голову, шаркаю через зал ожидания в сторону выхода. Все обсуждают новость о том, какие проблемы я создала. Пытаюсь сохранять спокойствие, ища логический выход из положения, поэтому я не паникую.

Во-первых, мне нужно убраться отсюда, потому что кто-нибудь во Внутреннем Мире мог поймать сигнал локатора, когда я включила свой Гизмо. Больше нет необходимости просить родителей приехать за мной. Очень скоро агенты службы безопасности и добровольцы заполонят это место, и неважно, что думают люди, когда меня арестуют, я сомневаюсь, что родители смогут оплатить мою свободу, даже если они захотят. Затем мне нужно предупредить Бэзила. Несмотря на то, как дерьмово он со мной обошёлся, я обязана дать ему шанс выбраться отсюда, пока его мать не выдала его. А вот что мне делать дальше, у меня не было никаких мыслей, потому что все люди, в которых я была уверена, включая Язю и Файо, повернулись ко мне спиной.

Оказавшись снаружи, я отбросила костыли, потому что они только мешали мне. Я не знаю, то ли это из-за адреналина, или подействовало лекарство в пластыре, но я не чувствовала боли, пока брела по дороге. Или, может быть, я ничего не чувствовала, потому что боль из-за предательства стольких близких была слишком велика.


* * *


Через город я шла, низко опустив голову. Переходя дорогу недалеко от ржавой синей машины, припаркованной возле дома, я опасалась, что мама Бэзила где-то поблизости. До тех пор, пока я не свернула за угол и не достигла жалкой речушки и мёртвых деревьев, я не чувствовала себя в безопасности, но я всё ещё спешила, потому что, кто бы ни жил на футбольном поле, они могли быть так же опасны, как и люди в городе. Вдалеке я слышала сирены, но не видела никаких вспышек на грязной дороге. Я представляла, как агенты безопасности в этот момент обыскивают клинику, вытягивая пациентов из каталок, переворачивая кровати и разбивая оборудование, требуя от удивлённых врачей и сестёр найти меня. Кто-то бежит по дороге навстречу мне Может быть, любитель острых ощущений жаждет узнать, почему воют сирены. Я делаю шаг в сторону, чтобы освободить дорогу, но, пробежав, он останавливается, разворачивается и бежит ко мне.

Поражённая, я делаю рывок влево, прочь от реки, но из-за ноги не могу двигаться быстро. Оглядываясь через плечо, вижу, что человек в шляпе, скрывающей лицо, уже догоняет меня. Может быть Рибальд, которого послала мать Бэзила, чтобы найти меня? Я пытаюсь бежать быстрее, но спотыкаюсь и падаю. Растянувшись на обочине дороги, я оглядываюсь и вижу, что человек нависает надо мной. Начинаю кричать и отбиваться, и тут понимаю, что это Бэзил протягивает мне руку. Он сменил куртку и брюки, которые ему дала Файо, на неопределённого цвета комбинезон и тёмно-серую кепку механика.

— Слава Богу, я тебя нашёл, — прокричал он и сжал меня в объятиях. Он держал меня так крепко, что я едва могла дышать. — Я думал, что потерял тебя. Я думал, что ты ушла, — бормотал он мне в волосы, и снова и снова целовал меня в макушку.

— Бэзил, — я попыталась освободиться из его объятий. — Отпусти. Отпусти меня.

— Мне так жаль, — сказал он охрипшим от волнения голосом. — Я совсем не хотел сказать то, что сказал.

Я схватила его за плечи и оттолкнула, крича: — Ты должен уходить отсюда! Они знают, как мы выглядим.

Он сжал меня ещё крепче: — Я знаю, я всё видел на экране моей мамы.

Я перестала вырываться и позволила себе прижаться к нему. Я ненавидела то, как хорошо было в его объятиях, и когда, наконец, из глаз полились слёзы, я прорыдала, — Все предали меня!

Здоровой рукой он отстранил меня так, чтобы видеть моё лицо. — Это было подстроено. Они либо заплатили тем людям, либо заставили их сказать все эти вещи, либо вырвали их слова из контекста. Язя. Файо. Тот идиот с табличкой. Всё это неправда.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что они всегда так поступают. Они притворяются, что СМИ независимые, но это не так. Они манипулируют людьми. Перевирают слова и редактируют картинку так, как им выгодно. — Он приподнял моё лицо. — К тому же Язя никогда бы так не поступила с тобой. Она бы просто не смогла, и ты знаешь это.

Я пытаюсь восстановить прерывистое дыхание и перестать плакать. — Ты уверен?

— Абсолютно, — отвечает он.

— А как насчёт тебя? Как насчёт всех тех ужасных вещёй, которые ты говорил?

— Я ошибался, — произнёс он и прижал меня к себе. Поверх его плеча я увидела облако пыли, двигающееся вниз по дороге из города. — Я пошёл искать тебя, потому что, когда я перестал быть идиотом и вернулся, чтобы извиниться, тебя уже не было.

— Я видела тебя, когда ты сидел на дереве. — Облако пыли приближалось, и уже можно был слышен рёв двигателя.

— Я подумал, что разозлил тебя так сильно, что ты ушла. Но потом я увидел новости и понял, что должен найти тебя и убедиться, что ты в безопасности.

Я прижалась к нему ещё теснее. — Я тоже.

Облако пыли пронеслось по дороге мимо. Мы отвернулись, прикрыв глаза, а затем услышали, как машина заскользила на повороте. Мы посмотрели туда и увидели, как мама Бэзила тычет в нас пальцем через окно. Водитель начал разворачиваться. Грязь и камни летели из-под колёс.

— Нам нужно убираться отсюда! — прокричал Бэзил. Я побежала в сторону от реки, но он схватил меня за руку и потащил за машиной через дорогу.

— Что ты делаешь? — я изо всех сил старалась не отставать, пока он почти тащил меня вниз по реке и на другой берег в сторону футбольного поля. — Мы не можем идти туда!

— У нас нет другого выхода! — прокричал он.

Голубая машина развернулась, съехала с дороги и, подскакивая и прыгая на ухабах, неслась прямо на нас. Не доехав, она с громким шумом и треском съехала в канаву. Как раз когда мы подбегали к скоплению лачуг, из буксующей машины выбрались двое мужчин и бросились за нами вдогонку. Я оглянулась ещё раз и увидела, как мама Бэзила стоит возле машины со скрещёнными руками, ожидая пока нас поймают.


* * *


Быстро и осторожно мы пробираемся по лабиринту покосившихся лачуг, выхватывая обрывки жизней обитателей сквозь хлипкие стены и самодельные окна. Кто-то моется в ведре, спит, две женщины выясняют отношения, обнимающаяся парочка. Все люди тощие и измождённые. Когда, проходя мимо, мы задеваем кого-нибудь локтем, кто-то огрызается или бормочет ерунду, но большинство предпочитает не обращать на нас внимания. В свою очередь, сворачивая за очередной угол, мы пытаемся увеличить расстояние между нами и преследователями, пока внезапно не оказываемся на открытом пространстве: что-то вроде двора в центре беспорядочного нагромождения домов, на котором люди собрались отдельными группками. Некоторые сидят в одиночестве, уставившись в землю. Я увидела мужчину, набравшего горсть земли и засунувшего её в рот.

— Бэзил, — пыхтя, произношу я. — Я больше не могу идти. — Я не могу наступать на ногу.

Он кладёт мою руку себе через плечо, чтобы помочь мне.

— У тебя рука болит, — говорю я.

— С ней всё в порядке, — отвечает он. — Если мы переберёмся на другую сторону, я знаю, где мы можно укрыться.

Мы медленно движемся, держась края двора, готовые нырнуть обратно в лабиринт, если возникнет необходимость. Я ловлю обрывки разговоров, когда мы проходим мимо людей.

— Говорят, что она умерла от недоедания.

— ... нет, какой-то вид аллергической реакции.

— Он забирает их яйца.

— Вы знаете, что они убили её.

— ... говорят это ферма.

— А что с остальными?

— Они были глупцами, даже просто попытавшись.

И тут я замечаю знакомое женское лицо с пурпурными кончиками волос. Я пытаюсь вспомнить её. — Зара? — неуверенно спрашиваю я. Она поворачивается и, нахмурившись, смотрит на меня. — Хм, мм, привет. — Неловко бормочу я. Бэзил тянет меня дальше, но я отрицательно мотаю головой. — Мы встречались в реабилитационном центре, — объясняю я ей, видя, что она не узнаёт меня, но, надеясь, что всё-таки поможет.

— Когда это? — фыркая, спрашивает она.

— Совсем недавно, у доктора Деметер.

— Прости, говорит она. — Я не помню.

— Ничего страшного, — отвечаю я. — Как ты здесь оказалась?

Она пожимает плечами. — Если коротко, то я улизнула, когда однажды ночью началось светопреставление. Встретилась с этим землеедом. — Она пихает локтем парня рядом с ней, который нервно улыбается. — Он рассказал мне об этом месте, где никто нас не побеспокоит. Я решила, что лучше попытать шанс здесь, чем и дальше торчать у этого мерзкого докторишки. А ты? Как ты выбралась оттуда?

Пока я пытаюсь придумать правдоподобный ответ, во двор вбегает мужчина. Он смотрит на нас, тычет пальцем и кричит: — Попались! — и меня осеняет. — Это Гарви из клиники. С другой стороны выбегает ещё один. Он большой и уродливый, с татуировкой на лице. — Рибальд! — вопит Гарви. — Вот они!

Все поворачиваются посмотреть. Безил, не раздумывая, хватает меня и мчится прочь. На этот раз мы не сможем убежать от них, но Бэзил умный. Он огибает угол и ныряет в открытую дверь чьей-то лачуги. По счастью, дома никого. Мы прижимаемся к стене, затаив дыхание до тех пор, пока не слышим, что Рибальд и Гарви пробегают мимо. Бэзил выжидает, пока не затихнут их шаги, затем выглядывает, и мы двигаемся в противоположную сторону. Мы быстро пересекаем двор, проходим мимо Зары и остальных, на которых погоня, кажется, не произвела никакого впечатления. Бэзил просовывает голову внутрь каждой открытой двери, пока мы сами не запутываемся в лабиринте.

— Чего тебе нужно? — кричат люди. — Убирайся!

— Простите! — отвечает он.

В конце концов, мы находим пустой дом. Он больше остальных, гигантская голубая коробка, сделанная из гофрированного металла со словом MAERSK, написанным поблекшими белыми буквами на стене. Окна грубо вырезаны в металле и прикрыты хлипкой пластиковой плёнкой.

— Ты же говорил, что есть какое-то другое место, куда мы можем пойти, — говорю я.

— Мы туда не доберёмся.

— Но что случится, когда вернётся владелец? — протестую я, отходя от двери.

— Разберёмся, когда вернётся. А сейчас нам нужно где-нибудь спрятаться. — Мы заходим в коробку. Там нет почти ничего, кроме груды одеял в углу, пары импровизированных стульев и куч всякого хлама.

Я следую за ним, опираюсь о стену. Моя нога пульсирует, а сердце бешено стучит.

— Как твоя лодыжка? — спрашивает он.

— Я в порядке, — вру я, и он, вероятно, догадывается об этом, потому что здоровой рукой вытаскивает небольшую металлическую коробочку с забавной маленькой крышкой, с кнопками, с цифрами и надписями «Начать», «Разогревать» и «Попкорн». Через окошко видно, что она наполнена обувью. — Вот, — говорит он и осторожно поднимает мою ногу. — Обопрись. — Он усаживается рядом со мной.

На некоторое время мы замираем, прислушиваясь к шагам и звукам, доносящимся снаружи, но никто не приходит, и моё сердце потихоньку успокаивается. Наконец Бэзил нарушает тишину, произнося: — Эппл, прости меня, я просто взбесился дома у мамы.

— Слушай, ты совсем не обязан оставаться со мной, если мы выберемся из всего этого, — сказала я. — Я справлюсь. Ты же не думаешь, что такая как я может...

— Нет, ты вообще не понимаешь меня, — говорит он. — Я вообще не имел в виду всё то, что наговорил тебе. Просто, когда моя мама недалеко, ей всегда удаётся заставить меня чувствовать себя полным ничтожеством и ...

— Ты не ничтожество!

— Но возвращение домой, её присутствие пробудило во мне всё самое худшее, — продолжает Бэзил. — Я хотел оттолкнуть тебя, прежде чем ты смогла спасти меня, как и всех остальных в моей жизни. Никто так долго не находился рядом со мной как ты за последние несколько дней. Кроме моего брата, до того как он умер.

— Ох, Бэзил, мне так жаль. — Я собиралась было прильнуть к его плечу, но резко отстранилась, боясь причинить ему боль.

— Всё в порядке, — пробормотал он. — Нет ничего, с чем бы не смог справиться кожный имплантант. Как насчёт тебя? — он кивнул на мою лодыжку.

— Немного болит, — ответила я. — Но скоро пройдёт.

Мы слушали, как мимо проходят люди. До нас долетали обрывки фраз.

— Я не могу поверить в это.

— Я не верю. Они лгут.

— ... они просто говорят так, чтобы люди сидели по домам.

— О ком они говорят? — спросила я, но Бэзил глубоко погрузился в свои мысли.

— Там, на заднем дворе дома, — пробормотал он. — Когда ты видела меня сидящим на дереве, я пытался представить тебя. Как ты выглядела, когда мы впервые встретились. Ты помнишь? Когда ты вошла в двери «АРОМАТОВ»

— Разумеется, помню.

— Ты вышла из темноты, и это сразило меня. Буквально! — Произнёс Бэзил. — Помнишь? Я свалился со стула. Ты, должно быть, подумала, что я довольно чудной.

Я засмеялась.

— Ты была такой...— Он замолчал и сделал глубокий вдох. — Прекрасной, — произнёс он на выдохе.

Меня всю охватил жар, как будто кто-то набросил пальто мне на плечи. В моей голове возникло чёткое видение той ночи. Бэзил, поднимающийся на ноги. Кулаки, сжатые челюсти, каштановые волосы, спадающие на его тёмные глаза, и момент сомнения, когда он оценивал меня.

— Я никогда тебе не говорил этого, — произнес Бэзил. — Но когда ты ушла той ночью, я около часа бродил по Западному Округу, надеясь, что смогу наткнуться на тебя. В поисках тебя я даже сунулся в какойто PlugIn. — Он тихо засмеялся. — Каким же я был идиотом. Даже если бы я встретил тебя там, что бы я делал? Притворился бы, что я случайно там оказался без Гизмо?

Я вспомнила, как той ночью бегала, как лунатик по пустынным улицам. Я чувствовала, как будто внутри меня щёлкнул выключатель, и я не могла успокоиться, пока он снова не включится.

Он посмотрел на свои руки, зажатые между коленями.

— Прости меня, — тихо сказал он. — Если бы я не встретил тебя тогда, я бы не втянул тебя во всё это.

— Ты ни во что меня не втягивал.

— Нет, это я виноват!

— Нет, я же добровольно пришла. Разница есть.

— Но ты ведь не знала, во что ввязываешься.

Я кивнула. — Это правда, но сейчас...

Он не дал мне закончить фразу. — Это все моя вина и...

Я приложила свою ладонь к его губам, чтобы заставить его замолчать. Он схватил моё запястье и поцеловал ладонь. В тишине этого места, где мы наконец-то остались наедине, я желала, чтобы это длилось вечно. Ни Внешнего, ни Внутреннего Круга. Никаких богатых и рабочих. Никакого Единого Мира и повстанцев. Просто я и Бэзил — одни. Может быть, именно поэтому такие люди, как Зара и остальные, оказывались в подобных местах. Может быть, это единственное место, где никто не будет их беспокоить.

Он наклонился ближе. Мы склонили головы, соприкоснувшись лбами, обняли друг друга за плечи. — Я вытащу нас из этого, — проговорил он.

— Нет, — ответила я, — Мы оба найдём способ выбраться. — Потом я поцеловала его. — Мне нравится твой вкус, — прошептала я.

— Лучше чем синтамил? — смеясь, спросил он.

— Намного лучше, — ответила я, и мы снова поцеловались.

Снаружи проходило всё больше и больше возбужденно говорящих людей.

— Ты думаешь это правда?

— ...они наверняка лгут.

— Но что, если на этот раз нет?

— ... мы должны попасть туда, пока его не закрыли.

Мы с Бэзилом посмотрели друг на друга. — Что-то случилось, — произнёс он.

— Наверное, нам нужно выяснить, что происходит?

— Ты остаёшься здесь, я иду. — Он поднялся.

— Нет, — я попыталась встать. — Мы не должны разделяться.

— Я не уйду далеко, — успокаивал он меня. — А твоей ноге нужно дать отдохнуть как можно дольше, пока мы не пойдем дальше...

— А что если кто-нибудь войдёт?

— Я буду рядом. Просто закричи, и я тут же вернусь.

Я кивнула и снова села, а он вышел за дверь.


* * *


Как только Бэзил ушёл, я достала свой Гизмо и начала искать сигнал. Теперь, когда локатор отключен, я могу узнать, какую ещё ложь о нас распространяет Ахимса. Может быть даже получится узнать, что думают Динозавры. Пока я искала возможность соединения с сетью Динозавров, появилось ещё одно сообщение от Язи. Мой желудок немедленно сжался, когда я вспомнила, что она говорила обо мне, но потом сообразила, что для Язи немного необычно писать мне сообщения. Она это ненавидит. Тема сообщения гласила «Не верь этому!» как и в предыдущем, пропущенном мной сообщении. На этот раз я решила прочитать его.

Не уверена, что смогу найти тебя, поэтому пишу. Надеюсь, ты знаешь, что я не против тебя. ЕМ переврал мои слова. Сначала угрожал нам, потом предлагал деньги. Я полностью на твоей стороне!

Я прижала Гизмо к груди. Бэзил был абсолютно прав. Язя никогда не предавала меня. Я ненавидела то, что сделали с ней спецслужбы. Наверняка, их угрозы касались её и её семьи. Привилегий, которые могли у неё отобрать. И за что? Из-за нашей дружбы?

Пока я сидела, уставившись на экран, пытаясь подобрать слова, чтобы выразить Язе, как мне жаль, что я втянула её во всё это, появился очередной новостной заголовок, от которого у меня внутри всё оборвалось: Ана Гиньон, лидер движения Аналогов, мертва.

Я с трудом поднялась на ноги, крича «Бэзил! Бэзил!», но он вбежал в двери ещё до того, как я успела позвать его.

— Ана! — начал он, но был слишком поражён и не мог больше сказать ни слова.

— О, Бэзил! — я раскрыла свои объятия. — Это правда? Она, правда, умерла? — Его лицо исказилось от агонии. Я крепко прижала его к себе. — Что произошло? Как? — спрашивала я, но он был не в силах говорить. Я потянула его за собой на пол, и устроила его голову у себя на коленях, одновременно просматривая новости. Я нашла одно сообщение от начальника тюрьмы на пресс конференции, около часа назад.

— Сегодня, в семнадцать сорок семь, Ана Луиза Гиньон, лидер группы сопротивления, известной как Аналоги, умерла находясь под стражей в учреждении предварительного заключения номер сорок восемь в Южном Округе, — сказал начальник тюрьмы. — В результате неправильного применения синтетических способов питания в течение нескольких прошедших недель мисс Гиньон была слаба и обезвожена. Она питалась неполноценно уже к моменту заключения под стражу несколько дней назад.

— Это всё неправда! — Бэзил почти кричал.

— Мы попытались давать ей синтетические питательные напитки под нашим присмотром, которые ей внутривенно прописали доктора, чтобы восстановить её состояние, — продолжал начальник тюрьмы. — К сожалению, у мисс Гиньон оказалась аллергическая реакция, и произошла остановка сердца в семнадцать тридцать четыре. Врачи не смогли спасти её.

— Лжецы! Они убили её! — прорычал Бэзил в мой Гизмо. Потом он моргнул и сфокусировал взгляд на мне. — Откуда у тебя эта штука?

— Я...Я… — правда была слишком сложной, так что я соврала, — Я это одолжила.

— Избавься от него, — приказал он мне. — Это приносит нам только неприятности.

— Нет, стой, давай попробуем узнать ещё что-нибудь. — Я порылась в новостях и нашла в архиве более раннюю пресс-конференцию Ахимсы.

— К несчастью, скоро мы не сможем контролировать ситуацию, — холодно произнесла она, сидя за своим массивным столом. — Если люди быстро не отступят, мы будем вынуждены прекратить поставки синтамила в некоторые регионы. Я не могу посылать своих сотрудников в места общественных беспорядков. — Она смотрела прямо в камеру. — Как я говорила ранее, пока не прекратятся незаконные протесты против Единого Мира, наши возможности поддерживать Единый Акт о Защите Питания будут под угрозой.

— Что это значит? — спросила я.

— Что она убедит правительство урезать поставку синтамила.

Я затрясла головой. — Но она же не может это сделать. Согласно закону, его должны получать все.

Безил выпрямился, усталый и несчастный. — Нет, Эппл, смысл закона в том, что те, кто родился легально, имеет право на бесплатное питание от правительства, но нигде не говорится о том, что Единый Мир обязан это обеспечивать. Они могут разорвать свой контракт с правительством в любое время, когда захотят, и что тогда будут делать все остальные? Они выдавили из бизнеса всех конкурентов, и у них есть свои законы. У богачей есть деньги, чтобы платить Единому Миру за частные поставки синтамила, пока государство будет притворяться, что ищет других поставщиков, но никого не найдет, и все об этом знают. Ана всегда предупреждала, что такое может случиться, если мы будем двигаться слишком стремительно. Именно поэтому она хотела, чтобы мы нашли какое-нибудь место, которое могло бы нас прокормить однажды.

Пока я пыталась осознать всё это, Бэзил продолжил: — А хочешь узнать худшую часть?

— А что может быть хуже этого?

— То, что люди всё ещё будут получать свои прививки и даже не понимать, что они голодны.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. — Они просто умрут от голода?

Он кивнул. — Это то, что происходит со вторым ребёнком в семье, если родители не в состоянии прокормить его.

— Не может быть. — Я потрясла головой, в ужасе от подобной ситуации.

— Может.

— Но ты...

— Я другой, — ответил Бэзил. — Такой как ты. Я чувствую, когда я голоден. Я всегда думал, что со мной что-то не так. Я пытался скрыть это. Пока я не встретил Ану. Она была первым человеком, который сказал мне, что чувство голода, это нормально. Поэтому я остался в живых.

— О, Бэзил, — произнесла я, чувствуя, как надвигаются тошнота и обморок.

Снаружи двигался бесконечный поток людей, их голоса мешались в какофонию страха.

— Как ты думаешь, куда они все идут?

— Вероятно в распределительный пункт, пока Ахимса не отдала распоряжение правительству закрыть его. — Он с усилием поднялся. — Нам тоже надо туда. Нам нужны запасы на тот случай, если они больше не будут доступны.

— А как насчёт Гарви и Рибальда?

Он покачал головой: — Просто давай попробуем. — Он протянул мне руку. — Что случилось с твоими костылями?

— Без них быстрее, — ответила я ему. — Но сейчас я хотела бы, чтобы они у меня были.

— Подожди. — Он бродил по комнате, пока не нашел какую-то странную палку со щёткой на конце.

— Что это?

— Метла.

Я тупо смотрела на него.

— Ручная уборочная машина. — Он показал, как с её помощью можно убирать грязь с пола. Затем расстегнул комбинезон и вытащил нож.

У меня перехватило дыхание. — Откуда он у тебя?

Одолжил у мамы. — Ухмыляется он, обрезая щетину у метлы. Он открывает металлическую дверцу с кнопками и проводами у большой квадратной штуковины, похожей на коробку. Внутри оказывается стопка аккуратно сложенной одежды. Он вытаскивает пару брюк и отрезает одну штанину, которую затем обматывает на месте обрезанной щетины. Я балансирую на одной ноге так, чтобы он мог примерить палку моему росту. Он переворачивает палку обмотанной стороной вверх и суёт мне подмышку. Подходит идеально. Я оперлась на подушку и попробовала сделать шаг. — Гениально! — воскликнула я. — Однажды, в лучшем мире, ты будешь создавать удивительные вещи.

— Спасибо, — поблагодарил он, сложил нож и спрятал его в комбинезоне. — Готова?

Я кивнула.

— Избавься от этого Гизмо, — потребовал он.

— Ладно, — согласилась я и положила его на пол, но когда он отвернулся, я схватила его, замаскировала и сунула поглубже в карман.


* * *


Мы двигались в потоке людей, направляясь в дальний конец лагеря, рассудив, что таким образом Гарви и Рибальду будет сложнее нас выследить. Благодаря обезболивающему и костылю Бэзила, теперь я двигалась гораздо быстрее. К тому же пункт распределения находился недалеко, в здании школы на границе футбольного поля. Но к тому времени, как мы туда добрались, было слишком поздно. Рабочий в бордовом свитере с логотипом Единого Мира на груди уже запирал ворота и закрывал двери.

— Приказ Единого Мира, — кричал он беспокойной толпе. – Вы же знаете, что я выдал бы вам его, если бы мог.

Толпа умоляла и язвила, но держалась на расстоянии, и парень никак не реагировал.

— Я могу потерять работу, — отвечал он. — А если мы не делаем того, что они говорят, мне не позволят снова открыться. Что тогда? У меня тоже есть семья, вы же знаете!

Я смотрела на измученные и испуганные лица людей в толпе. Я видела Зару. Мужчин и женщин в возрасте моих родителей. Маленьких детей, блуждающих по рядам. Я никогда не должна была оказаться здесь, но я чувствовала тот же голод, что и они. Если это землееды, то они кажутся скорее угнетёнными, чем жестокими, и правда в том, что я одна из них. Моя мать думает, что во мне какой-то изъян, но он позволил мне увидеть мир в другом ракурсе. Я поняла, что нам нужна не благотворительность от корпорации, повелевающей нами, а голос в защиту наших основных человеческих прав. Именно это пыталась доказать нам Ана, прежде чем они заткнули её. Ахимса обвиняла меня во многих вещах, но она была не права абсолютно во всём. Я могу использовать свои преимущества, чтобы изменить положение.

Так громко, как я только могла, я прокричала: — Это наше конституционное право — получать свободный доступ к синтамилу! – Люди вокруг меня свернули шеи, пытаясь рассмотреть, кто кричит. – Мы требуем наш синтамил! Он тебе не принадлежит!

— Точно! – прокричал кто-то ещё.

— Она права!

— Давайте свергнем его!

Я начинаю монотонно скандировать: — Синтамил! Синтамил! Синтамил!

Постепенно ко мне присоединяются остальные.

— Успокойтесь, — кричит рабочий, но его едва слышно сквозь диссонанс наших ревущих голосов. – Вы только ухудшите ваше положение, – снова прокричал он. – Я буду вынужден вызвать службу безопасности, если вы не прекратите беспорядки.

Некоторые люди замолкают, но я знаю, что мы не должны останавливаться. Я вижу старый мусорный контейнер возле стены здания. – Помоги мне подняться, — прошу я Бэзила.

— Нет, это слишком рискованно.

— Мы останемся ни с чем, если не сделаем этого. — Убеждаю я его. — Это единственная гарантия, которую давало общество, и я не могу стоять в стороне и смотреть, как они делают всех заложниками. А теперь помоги мне подняться!

— Я помогу тебе, — сказал парень позади меня.

— Я тоже, — раздался женский голос рядом со мной.

— Эппл! – зашипел Бэзил и попытался схватить меня за руку. – Не смей! Они увидят тебя!

Но уже слишком поздно. Меня это больше не волнует. Ахимса может арестовать меня. Она может держать меня в тюрьме, пока я не сгнию, но сейчас я чертовски зла. После того, что я видела на экране в госпитале, я поняла, что не могу вернуться к старой жизни. И не только потому, что она хочет арестовать меня. Слишком много всего случилось. Я теперь по-другому смотрю на мир. Возможно, Единый Мир и был рукой, которая кормила меня, но они также с легкостью позволяли умереть от голода другим детям.

Я протянула руки мужчине и женщине, чтобы они могли поднять меня на мусорный бак. Затем я вытащила свой Гизмо, разблокировала его и включила режим громкоговорителя.

— Пища это общечеловеческое право, а не собственность корпорации. – Начала я говорить. – Универсальный Акт о Защите Питания — ширма для защиты Единого Мира и он должен быть отменён, как античеловеческий. Ни одна корпорация не имеет права морить людей голодом. Это наш синтамил, и это обеспечено нашим правительством! И если они не дадут его добровольно, тогда мы сами отберём его!

В толпе раздались одобрительные крики и люди устремились вперёд.

— Спускайся! – кричит мне Бэзил. — Надо убираться отсюда.

Но я не обращаю на него внимания. Я открываю прямой доступ к сети Динозавров и снимаю людей, берущих приступом распределительный центр. Я рассказываю, что происходит, пока они отталкивают одинокого рабочего, отбирают его ключи и открывают ворота. – Жители этого Внешнего Круга не смирились с попранием человеческих прав и отказом в раздаче пищи! – говорю я в то время, как ближайшая к складу группа людей выносит ящики с бутылочками и раздаёт их толпе. Затем я направляю камеру на себя. Всё это время я подстрекала Язю к действиям с помощью её ЛРК, теперь я должна следовать собственному совету. – Это Талия Эппл, — говорю я в камеру.

— Эппл, нет! — закричал Бэзил и рванулся в сторону бака, но мужчина и женщина, которые подняли меня, оттолкнули его в сторону.

— Также известная как HectorProtector. Не дайте Ане умереть напрасно. Не бойтесь тюрьмы. Пока Единый Мир контролирует единственный источник питания, мы все — заключённые. Возьмите то, что ваше по закону!

До того как увидеть, я слышу вой сирен подъезжающих машин службы безопасности. Толпа расступается, когда они несутся к месту заварушки, поднимая тучи пыли, пробивая себе путь в сторону склада, избивая всех, кто попадается под руку, чтобы остановить мародерство.

Мужчина и женщина, удерживающие Бэзила отпускают его и убегают. Он бросается ко мне и хватает за здоровую лодыжку. Но я всё ещё не собираюсь уходить. Я пытаюсь снять на камеру всё насилие, которое разворачивается передо мной, мои руки дрожат, голос исполнен ненависти, пока я описываю происходящее.

И вдруг, в самой гуще хаоса раздаётся мужской крик: — Это она! Это Талия Эппл!

Люди оглядываются, уворачиваясь от агентов службы безопасности и пытаются рассмотреть беглянку. Рибальд пробирается из гущи схватки в сторону бака, показывая на меня рукой и крича.

— Бэзил! — кричу я, когда Рибальд делает внезапный выпад. Бэзил резко оборачивается. Я вижу блеск ножа. Рибальд прыгает вперёд. Бэзил замахивается на него, пока я сползаю со своей трибуны.

— Давай же, — кричит Рибальд, подстрекая Бэзила. — Давай, ударь меня. У тебя не хватит духу.

Гарви появляется позади Рибальда, но тут же отскакивает назад, когда видит нож в руке Бэзила. Я прижимаюсь к спине Бэзила. Он держит меня одной рукой, второй замахивается на Рибальда, заставляя его маневрировать в толпе.

— Ты ни на что не годный кусок дерьма, — рычит Рибальд. — Им следует запереть тебя и выбросить ключ подальше, как сделали с твоим папашей.

Бэзил продолжает отходить от здания, где агенты безопасности сражаются с землеедами за контроль над синтамилом. Мы шаг за шагом по периметру движемся в сторону полицейских машин. — Приготовься, — говорит мне Бэзил. — Один...— Я даже не представляю, к чему я должна приготовиться. — Два... — Он кидается на Рибальда, разрезая ткань его куртки и выпуская тоненькую струйку крови из его груди. Рибальд недоумённо смотрит вниз, затем Бэзил кричит: — Три! — Отбрасывает нож в сторону и с силой бьёт Рибальда в живот, отчего он налетает на Гарви и они оба валятся на землю.

— Вперёд! — кричит Бэзил и отталкивает меня от мужчин, которые пытаются подняться на ноги.

Мы прыгаем в машину. Я перелезаю за руль, а Бэзил захлопывает двери.

— Давай! Давай! Давай! — кричит он, но я тупо уставилась на экран приборной панели. — Ты должна завести её! — кричит он.

— Как? — кричу я в ответ, в то время как Рибальд сквозь толпу пробирается к машине. Он рычит и плюётся от ярости.

— Жми на педаль! — кричит Бэзил и наступает своей ногой на мою. Двигатель рычит, но мы не двигаемся с места.

Вдруг Рибальд сползает по капоту машины прочь от нас. Мы смотрим в лобовое стекло и видим Зару. Её пурпурные волосы разлетаются, пока она и её друг-землеед стаскивают Рибальда с машины за лодыжки. Я тыкаю пальцем в сенсорный экран перед собой. Начинают мигать огоньки. Шуршат дворники. Воздух бьёт нам в лицо, затем нас бросает вперёд, мы движемся прямо на Гарви. Его рот в ужасе открывается, я выворачиваю руль вправо, направляя машину по большой дуге через толпу, которая расступается, пока мы несёмся в сторону здания с ревущим двигателем.

— Поворачивай! Поворачивай! Поворачивай! — кричит мне Бэзил, всё ещё прижимая мою ногу своей. — Теперь выравнивай!

Я кручу руль и объезжаю Зару, которая слишком занята, пиная Рибальда, чтобы услышать, как я кричу «Спасибо!», высунувшись из окна. Мой голос срывается, мы выезжаем на дорогу и несёмся через город.

— Здесь должен быть включен локатор, — я пытаюсь перекричать шум двигателя.

— Ты можешь его отключить? — спрашивает Бэзил.

— Пока я за рулем — нет, — отвечаю я, сжимая руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Это не имеет ничего общего с управлением мотоцикла, и я в ужасе от того, что мы можем разбиться, когда мы пролетаем мимо разрушенных зданий и клиники, окружённой машинами с включенными мигалками. Всё кажется размытым.

— Перебирайся через меня, — говорит Бэзил. Он хватается за руль, затем скользит по сидению в мою сторону.

— Мы же разобьёмся, — кричу я слишком испуганная, чтобы двигаться.

— Всё будет хорошо, — уверяет он меня. — У нас получится. — Я отрываю пальцы от руля, перебираюсь через его колени и мы меняемся местами. Затем я нажимаю на экран, пытаясь пробраться в операционную систему, но ничего не получается.

— Я не могу разобраться в ней, — вырывается у меня, я не думала, что с этим будут проблемы. — Дурацкая штуковина! — я поднимаю костыль, который сделал для меня Бэзил и ударяю им по приборной панели. Экран замыкает с громким хлопком, струйкой дыма и недовольным писком. Свет внутри и снаружи гаснет. Мы продолжаем катиться по дороге в сторону заходящего солнца. Мы не останавливаемся. Мы не замедляемся. Мы даже не говорим. Мы просто несёмся вперёд.

.

* * *


Следующие полчаса мы едем молча, преследуемые звуком сирен. Я беспрестанно смотрю по сторонам и на небо, в ожидании увидеть красные вспышки, но мы, кажется, смогли от них оторваться. На каждой развилке, повороте, или ещё какой-нибудь дороге, уводящей в сторону от города, Бэзил сворачивает, пока приблизительно через час после наших блужданий по грязным дорогам, звуки сирен не стихают в ночи. Но Бэзил, нажимая на педаль, упрямо продолжает двигаться вперёд, с такой скоростью, что наши головы бьются о потолок от каждого толчка. Несколько раз у меня перехватывало дыхание, когда перед нами возникает какое-нибудь препятствие, но это оказывались всего лишь тени облаков, скользящих по луне.

— Может быть, мы могли бы остановиться, — предлагаю я.

— Могли бы, если бы ты не оповестила весть мир, где мы находимся, — огрызается он, и продолжает всматриваться в дорогу, давя на педаль, как одержимый.

— Иногда нужно совершать правильные поступки! — кричу я.

— Если они не угрожают личной безопасности.

— Но, если ты не желаешь рисковать, как тогда можно изменить хоть что-нибудь?

— Я рискую, — протестует Бэзил. — Но я обдумываю свои поступки. Я остаюсь вне поля зрения. До этого момента!

— Я поступила правильно, — вызывающе сказала я. — Может быть, нам лучше вернуться и быть частью того, что мы начали.

— Нет, — всё, что он ответил.

Прежде чем я решила продолжить наш спор, машина резко наклонилась, и мы двинулись вверх по крутой неровной дороге. Когда мы добрались до вершины, луна скрылась за большим облаком. Двигатель выстрелил, и колеса оторвались от земли. Моё тело зависло в воздухе между сидением и потолком. Бэзил парил рядом. Я услышала свой крик, пока мы неслись, как метеор через глубокую, тёмную пустоту. В те пару секунд из клубка мыслей я всё-таки смогла выхватить одну одну-единственную: если мне суждено умереть, то я рада, что рядом со мной находится именно этот парень.

Но приземление был таким же внезапным, как и начало падения. Мы кричали и путались в воздушных подушках, которые вырвались из приборной панели и дверей, чтобы смягчить удар. Затем постепенно подушки выпустили воздух и мы замерли. Мы сидели в гробовой тишине, пока мелкий порошок из подушек оседал вокруг нас, как искусственный снег.

— С тобой всё в порядке? — тихо спросил Бэзил, как будто он боялся, что от громкого звука машина снова может рвануть в пропасть. Мы приземлились на склоне, и меня прижало к двери. Я стряхнула пыль со щеки и одежды и пошевелила руками и ногами, чтобы убедиться, что они целы.

— Я думаю, да. А ты?

— Наверное, тоже. — И тут он рассмеялся. Слабый, неуверенный, недоуменный всплеск. Он отстегнул ремень безопасности и осторожно скользнул в мою сторону.

— Нас не должно существовать. — Я обняла его за плечи, чтобы удержать свою дрожь. — Мы должны были расшибиться в лепёшку.

Он крепко меня сжал. Мы раскачивались взад и вперёд, вместе дыша, отлично синхронизированные, как две части одной машины. Мы сжимали друг друга в объятиях, не желая отпускать.

— Кто знает, может быть, мы умерли, — пошутил он.

Я столь же неопределённо хихикнула и уткнулась лицом в его шею. Я ощутила мускусный запах его страха и прижала губы к его коже, вкус которой оказался солёный, как у слёз. — Тогда мне нравится эта загробная жизнь.

— Как ты думаешь, здесь тоже есть Единый Мир?

Мой смех был чуть грустнее. — Они купили его у бога.

— Скорее продали, — ответил он, и мы оба расхохотались, но потом Бэзил внезапно посерьёзнел и спросил меня. — Ты веришь во всё это? Загробная жизнь, бог, всё остальное?

— Не слишком, — призналась я. — А ты?

— Мне нравится думать, что может существовать что-то получше. Вроде места, где у всех всё есть, понимаешь? Не много и не мало. Просто всего хватает и все довольны тем, что имеют.

— Мне кажется, ты сильно ударился головой, — пробормотала я.

Его вздох был глубоким и громким, как будто он выпускал всё то, что произошло с нами за последние несколько часов. — Таковы были идеи Аны.

— Это очень хорошие идеи, — сказала я, пусть даже и не была уверена, что они могут стать реальностью.

Он посмотрел через лобовое стекло в темноту. — Я не могу поверить, что она умерла. Я не могу поверить, что никогда не увижу её снова.

Я не знала, могу ли утешить его, поэтому просто махнула рукой в сторону окна: — Смотри, звёзды! — Облака уже проплыли мимо, открывая чистое чёрное небо, усыпанное крошечными, размером с булавочную головку, пятнышками света, но луна оставалась скрытой. — Пошли. Давай выбираться отсюда.

Я нажала на ручку моей покорёженной двери, но она не открывалась, тогда Бэзил начал плечом толкать дверь с водительской стороны, пока она не распахнулась с грустным стоном. Он высунул ноги и спрыгнул на землю. Я последовала за ним, и он осторожно помог мне спуститься.

— Вау, — прошептала я, когда посмотрела вверх. — Я никогда не видела неба по-настоящему, без ярких огней. Оно даже прекраснее, чем в планетарии.

Несмотря на звёздный свет, было все ещё слишком темно, чтобы понять, где мы находимся, похоже, мы свалились в небольшую пропасть. Воздух был влажный, а не сухой, как обычно, и чувствовался немного затхлый запах, как будто мы находились в непроветренной ванной. Даже странно, земля под ногами была мягкая, почти как губка, будто мы стояли на влажном коврике. Мы двигались ощупью, пока не натолкнулись на что-то твёрдое, гладкое и холодное, вероятно большой, плоский камень, и оба сели. Я наклонилась и положила голову на плечо Бэзила, глядя на то, что было над нами.

— А ты слышал, что все элементы на Земле произошли в результате взрыва древней звезды? — спросила я его.

— Что, правда? — Он лёг на спину и закинул руки за голову, так, чтобы можно было смотреть прямо в звёздное небо.

— Ага. Пыль крутилась вокруг миллионы лет. Затем жар от сверхновой и сила притяжения постепенно сжимали пыль, создавая всё большие и большие сферы, которые стали планетами.

Я смотрела на звёзды, многие из которых уже не существуют, но их свет только теперь долетел до нас. — Только подумай об этом, — проговорила я. — Миллионы лет прошли с тех пор, когда Земля вращалась здесь в расширяющейся Вселенной. Развивались бактерии. Мутировали гены и появлялись новые виды. Амёбы, водоросли, маленькие твари. А потом, в какой-то из вечеров, мои прабабушка и прадедушка стояли на своей ферме, которая могла бы находиться где-нибудь поблизости. — Я представила родителей бабушки Эппл, которые своими руками возделывали эту землю, богатую полезными элементами, доставшуюся нам от изначального хаоса, пока люди не высосали из неё всё. — Они смотрели на такое же небо.

— Ты когда-нибудь хотела жить в то время? — спросил Бэзил.

— Что-то вроде того, — я положила голову ему на грудь. — Я бы хотела знать, какими были тогда еда и животные, и растения. Но тогда мне бы пришлось жить и во время войн, а, судя по рассказам бабушки Эппл, они были ужасны.

Мы оба снова посмотрели вверх. — Всё это не заставляет тебя чувствовать себя крошечной? — спросил Бэзил.

— Мы всего лишь песчинки звёздной пыли в космосе, — со смехом произнесла я. — Но, ты знаешь, мне это даже нравится, как будто я часть чего-то большего, чем просто я, и что, возможно, все люди которые были до меня, например мои прабабушка и прадедушка, и мой дедушка Гектор в какой-то мере всё ещё со мной.

Бэзил сделал медленный, глубокий вдох. Я слушала биение его сердца. — Я иногда точно так же думаю о моем брате. Что он, может быть, наблюдает за мной. Охраняет меня. Я знаю, что это глупо, но...

— Я совсем не думаю, что это глупо, — ответила я. Затем я набралась смелости и спросила: — Как он умер?

Какое-то время Бэзил молчал, потом в тишине раздался его голос. — Во время мятежа на Шпицбергене.

— Шпицберген! — я резко села. — Ты был там? — Я протянула руку и прикоснулась к его бедру, где под одеждой скрывалась татуировка с семечком.

— Мне же было всего пять лет.

— А Арол?

Он кивнул

— Его убили во время бунта?

— Это то, что Единый Мир хочет, чтобы мы думали, но это ложь. — Бэзил сел и обнял свои колени. — Всё ведь начиналось достаточно мирно, ты же знаешь? Поначалу все, кому нужны были ответы по поводу хранилища семян, просто неделями сидели возле главного офиса Единого Мира, пытаясь мирно призвать власти к диалогу. Люди, подобные Ане, понимали, к чему может привести главенство ЕМ в долгосрочной перспективе, особенно если они уничтожили все семена, поскольку это значило, что единственным источником питания на Земле останется синтамил.

— Так ты считаешь, что они уничтожили хранилище?

Он пожал плечами. — А какое это имеет значение? Единый Мир осуществляет полный контроль над поставками питания, независимо от того, сохранились семена или нет.

— И Ана и твой брат оба были участвовали в протестах?

Он кивнул: — Она была одной из организаторов. Она верила в мирное противодействие, потому что знала, применив силу, они проиграют. Но Единый Мир не желал разговаривать. Они просто не обращали внимания на происходящее. Проходили мимо протестующих, как будто их вовсе не существовало. Некоторые из протестантов были более решительными. Они пошли на голодовки и прекратили принимать синтамил.

— И Арол пошёл на это?

Бэзил покачал головой. — Арол всегда просто сидел там, иногда поднимая немного шума. Для него дело никогда не заключалось в хранилище семян.

— А в чём тогда? — спросила я.

Он подвигал челюстью, как будто силился произнести слова и не мог. Наконец он сказал. — Это из-за меня. Он хотел изменить всё таким образом, чтобы Единый Мир был обязан кормить детей, подобных мне.

Я не знала, что сказать в ответ на его признание, и просто я обняла его за плечи одной рукой, пока он рассказывал дальше.

— Он был всего лишь винтиком в машине, которая пыталась заставить Единый Мир задуматься о том, насколько пропащей была их политика. Но разве это их волновало? Там все были расходным материалом. Всего лишь дополнительный рот, который нужно прокормить. И вдруг, однажды, одному парню по имени Уолтер Беннинган надоело ходить мимо толпы людей, часть из которых приковала себя цепями к фонарным столбам и морила себя голодом. Он прошел в офис, открыл окно и начал выбрасывать коробки с синтамилом прямо в толпу. Один из ящиков задел Арола. Попал ему прямо в висок. Он умер мгновенно.

— Этого было достаточно, чтобы вспыхнули бунты. Люди сошли с ума. Они ждали момента, им нужен был повод, что-нибудь, чтобы зажечь огонь, и они получили это, когда Беннинган убил моего брата. Они штурмовали Единый Мир. И Единый Мир ответил. Послал агентов безопасности, чтобы подавить выступления. Погибло множество людей.

— Это ужасно! Я поверить не могу, что от нас скрывали всю историю. Почему я никогда раньше не слышала про Арола?

— Потому что об этом никогда не говорили, — отвечает Бэзил с горьким смешком. — Крошечная часть истории, о которой все забыли. Но не Ана. Она всегда помнила про Арола. После того как он умер, она помогала присматривать за мной. Как и Бетта, она была моим ангелом-хранителем. Она научила меня смотреть на голод, как на благословение.

Я вспомнила, как на собрании Ана простирала руки и говорила нам принять все окружающие нас перемены и взлететь. Может быть, она имела в виду генетическую мутацию, которая заставляла таких людей, как я и Бэзил, всех остальных в реабилитационном центре и землеедов в лагере чувствовать голод? — Я крепче обняла его за плечи. — Мне так жаль, — прошептала я. — Теперь ты потерял и её.

— Да. Так что прости меня, если я не считаю Единый Мир вестником добрых перемен, — саркастично проговорил он.

Я расстроенно вздохнула. — А что произошло с Уолтером Беннинганом?

— Ничего особенного, — ответил Бэзил. — Агентов безопасности, которые убили протестующих, даже не арестовали. Суд постановил, что они действовали в мерах самозащиты, несмотря на то, что оружие было только у них, так что никого не судили. Моя семья пыталась судиться. Но судья был в кармане у Единого Мира. Компания оплатила штраф Беннингана, конфисковала всё видео, и позволила ему мирно уйти на пенсию. Протесты прекратились. Все разошлись по домам. Всё было зря.

Мы сидели в молчании. Он углубился в воспоминания, пока я пыталась осознать мир, в котором в очередной раз сменилась реальность.

Затем, нарушая тишину, Бэзил произнес, — После этого моя семья разделилась. Не то, чтобы до этого всё было нормально, но, по крайней мере, до смерти Арола родители хоть как-то пытались кормить меня. После того, как всё случилось, моя мать подсела на наркотики, а отец был так взбешён, что его арестовали и бросили в тюрьму, так что я был предоставлен себе.

Я в неверии покачала головой, представив себе маленькую кудрявую версию Бэзила, который учился сам о себе заботиться во Внешнем Круге, пока я играла в Мерзкого Пити с моими подходящими по положению друзьями в Арене Развлечений. — Если бы я знала, что сказать...

Бэзил отодвинулся от меня. — Нечего здесь говорить. Он поднялся и выпрямился. — Наверное, нам стоит переночевать здесь. — Он пошёл в сторону машины. — Утром решим, что делать дальше. — Мне стало ясно, что разговор о прошлом для него закончен.

Я попыталась собраться и сфокусироваться на настоящем: — Ты думаешь это безопасно?

— Я не думаю, что кто-нибудь знает, где нас найти.

— Включая нас самих? — спросила я, но он не ответил. Я поднялась и поковыляла за ним. Он помог мне забраться в машину. Мы заперли двери и перебрались на заднее сиденье, где легли на бок, угнездившись вместе как ложки, которые я однажды видела в Древностях. Он положил одну руку мне на бедро, и через мгновение уже начал похрапывать, а ко мне сон никак не шёл.

Было слишком много мыслей. Большинство из них касалось того, что мои родители знали о жизни во Внешнем Круге. Она говорили, что всё, что они делали, было для того, чтобы обеспечить мне лучшую жизнь, но что бы они подумали о своей работе, узнай они, через что пришлось пройти семье Бэзила? Можно ли построить хорошую жизнь для одного человека за счёт других?

Я осторожно потрогала Бэзила. Когда он не пошевелился, я медленно отодвинула его руку и потянулась к переднему сидению и вытащила свой Гизмо. Я выключила звук и заслонила экран, чтобы удостовериться в том, что свет не разбудит его.

Я с удивлением обнаружила, что всё ещё могу поймать слабый сигнал в этой глуши, эти волны должны исходить из источника где-то за пустырём. Первым делом я просмотрела новости в поисках сообщений о протестах, но единственное видео, которое я нашла, касалось очередного монтажа наших преступлений. В дополнение к побегу от властей со встречи Аналогов, побега из реабилитационного центра, нанесения ущерба Арене развлечений и разбитой машине, похищению Язи и угрозам Файо, краже мотоцикла и побегу с заправочной станции после избиения её владельцев, нас сейчас обвиняли в неоплате услуг частной медицинской клиники, избиении честных граждан (Рибальд и Гарви), одиночном разграблении центра раздачи синтамила и последующей краже автомобиля службы безопасности. Даже с выключенным звуком, я без малейших затруднений разобралась в разворачивании кампании, разворачиваемой Ахимсой.

Ясно, как день, что я не получу никакой достоверной информации из обычных каналов, поэтому я подключилась к чатам Динозавров, чтобы поискать там. Я почти боялась это делать. А что если все поверили в лживую кампанию против меня? Или, что ещё хуже, что если раскрытие моей личности, — то что я дочка Макса Эппла и Лили Нгуен, которая сбежала с парнем из Внешнего Круга, — это даже более гибельно, чем ложь Ахимсы? Я решила, что лучше узнать всё сразу, чем прятать голову в песок. Теперь, когда личность HectorProtector была раскрыта, мне не нужно было искать ВПН, так что я использовала сетевой сигнал, который смогла найти в этой глуши, и зашла в чаты. То, что я обнаружила, вызвало у меня слёзы.

Моё видео землеедов, грабящих центр раздачи синтамила, не только загрузилось на сайт, но и имело сотни просмотров. Даже больше, лучшие программисты Динозавров работали без устали, ломая защиту Единого Мира, чтобы первое, что видели люди, когда они ходят на привычные сайты Единого Мира, было моё видео. Каждый раз, когда Единый Мир закрывал лазейку, Динозавры находили новые пути. Я нашла сообщение от Динозавров о разграблении других центров, вдохновлёнными землеедами. Возле тюрьмы собиралось всё больше и больше людей, требующих освобождения других заключённых Аналогов. Единственным человеком, от которого ничего не было слышно, была AnonyGal. Это делало всё бессмысленным для меня. Она ведь именно тот человек, который должен быть задействован непременно, но нигде в чатах её не было. Однако, появился кое-кто новый и, удивительно, он или она скрывался под именем ЯЗЯ.

Не может быть, подумала я. Но, просто на всякий случай, я написала ей. Ответа не поступило. Тогда я послала короткое видео в её центр сообщений, и ответ поступил немедленно. Моё сердце забилось. Единый Мир, вероятно, отключил и конфисковал её Гизмо, когда арестовал её. Я просмотрела некоторые из комментариев ЯЗИ, и должна была признать, что это очень похоже на мою Язю, так что я отправила ей прямое сообщение через чаты Динозавров.

ЯЗЯ, это ты?


Через секунду я получила ответ.

Можешь в это поверить? Я — Динозавр!


Я прижала руку ко рту, чтобы не засмеяться вслух.

Как?


Долгая история, детали позже, но короткая версия такова, что твой папа забрал меня из следственного изолятора ЕМ на каком-то драндулете, который он сам собрал, и показал мне, как выходить онлайн так, чтобы меня не отследили — невероятно, у меня всё ещё есть моя hovercam.


Мой папа?


Да, твой папа = чудо. Твоя семья таааааак беспокоится о тебе.


Правда?


ДА!!! Все мы. Где ты?


Я колебалась. Правда в том, что я не знала где я, но я также не была уверена, что это правда Язя, а если она, то насколько я могу доверять ей. Позади меня Бэзил пошевелился.

— Эппл? — позвал он.

— Я здесь, — прошептала я, и быстро послала последнее сообщение.

Я в порядке, скоро напишу.


Я отключила Гизмо, прежде чем спрятать его, и перелезла через сидение, чтобы снова лечь рядом с Бэзилом. Он притянул меня к себе и зарылся носом в мои волосы. — Я подумал, что ты ушла, — сонно пробормотал он.

— Я не уйду, — ответила я.

Мы лежали рядышком, наши дыхания синхронизировались, я ещё раз посмотрела в окно на звёздное небо над нами. Когда я маленькой просыпалась от кошмаров, бабушка Эппл брала меня на улицу, и мы выбирали звезду, достаточно яркую, чтобы её было видно за огнями, освещающими нас. Загадай желание, говорила она. Сейчас я желала знать, кто действительно на моей стороне, кому можно доверять. Но это казалось глупым, ждать помощи от какого-то космического света, всего лишь проекции прошлого на настоящее. Я закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон, и меня крепко обнимали руки Бэзила.


ЧАСТЬ 3 

ВНУТРЕННИЕ ЗЕМЛИ

Революция это не яблоко, которое падает, когда созрело.  

Вы должны заставить его упасть.

Че Гевара


Всю ночь мне снилась война. Вспышки артиллерийских залпов, сотрясающие землю взрывы бомб, автоматные очереди над головой, но я была слишком уставшей, чтобы полностью проснуться, пока меня не разбудило знакомое урчание в животе. Я трудом открыла глаза и увидела мерцающие блики на потолке надо мной. Бэзил был рядом. Наши тела переплелись. Урчание в моём желудке превратилось в рокот бушующей воды, и я заставила себя сесть.

— Что за чёрт? — закричала я, когда мои ноги оказались в луже воды.

Бэзил резко проснулся. — Где мы? Что случилось? — Он прижался к окну. Вокруг нас шумела коричневая, пенящаяся вода, но я никак не могла понять, как это произошло. Мы были в машине, но мы не ехали в ней. Мы в воде, но это не лодка. Бэзил закричал: — Наводнение! — и навалился плечом на дверцу, но давление воды снаружи было слишком велико. — Дай мне твой костыль!

Я попыталась найти его в поднимающейся воде, которая проникала сквозь колёсные ниши и уже достигла сидений. — Ты умеешь плавать? — спросил он, пытаясь разбить костылём окно.

— Разумеется, умею! А ты? — прокричала я в ответ, но я не расслышала его; вода ринулась через отверстие, резко накренив машину вправо, потом обратно влево. Последнее, что я услышала, прежде чем уйти под воду, был крик Бэзила, — Пинай! Пинай!

Я вынырнула, сделала последний глубокий вдох, затем оттолкнулась от сидения. Впереди меня Бэзил проскользнул через окно, повернулся, чтобы отыскать меня под водой, его волосы завивались в воде, щёки были полны воздуха. Я боролась с течением, которое заполняло машину, и схватилась за край окна, чтобы выбраться наружу. Машина плыла позади меня, как брошенный башмак и погрузилась в мрачный водоворот, потянув меня за собой. Я изо всех сил пыталась выплыть, но была дезориентирована. Я кувыркалась и кружилась, пытаясь отыскать Бэзила, но не видела ничего. Бурлящий поток толкал меня вперёд. Мои лёгкие нуждались в воздухе, и я начала медленно всплывать. Мне казалось, что я нахожусь на облаке, наблюдаю, как барахтаюсь в воде, когда внутри меня раздался голос, Борись! Я увидела свет над головой, рванулась вверх со всей силой, на которую была способна, и, задыхаясь и барахтаясь, вынырнула на поверхность.

Бэзил схватил меня за рубашку. — Откинься на спину, — захлёбываясь проговорил он. — Держи ноги по течению.

Я последовала его совету и обнаружила, что меня сносит течением, но голова моя остаётся над водой.

— Нам нужно добраться до берега, — сказал он с поразительным спокойствием. Я кивнула и сделала глубокий вдох как раз в тот момент, когда он прокричал: — Вперёд!

Мы оба перевернулись на живот и заработали руками и ногами, яростно борясь с подводным течением, которое швыряло нас, как мелкий мусор, но мы не сдавались. Я пробивала себе путь к берегу, пока не стала доставать грязь и камни руками и не почувствовала ногами скользкую опору. — Бэзил! — прокричала я, — Бэзил! — Я отчаянно искала его, боясь, что он мог не справиться.

— Сюда! — он оказался выше меня по течению, и цеплялся за корни деревьев и камни, чтобы выбраться на грязный берег. Я сделала тоже самое, двигаясь за ним, пока мы, пядь за пядью, не добрались до вершины насыпи и не повалились на спину, тяжело дыша и откашливаясь.

— Боже мой, боже мой! Что это было? — выдохнула я, думая, что всё ещё пребываю в ночном кошмаре.

— Должно быть, это было русло реки, — ответил он, тяжело дыша. — Наверное, ночью был ураган. — Это объясняло мой сон. Вспышки молнии. Раскаты грома. Дождь, барабанящий по крыше машины. — Эти старые речные русла быстро наполняются, когда случаются ливни, и если такое происходит, никто не в состоянии это остановить.

Я села и осмотрела себя. Я потеряла свои обувь, повязку и брюки, но нижнее бельё осталось на мне. К счастью, рубашка, которую я взяла у матери Бэзила, была достаточно длинной, чтобы прикрыть меня до колен. Каким-то образом, мой кисет оказался крепко намотанным на руку, и Гизмо чудом не выпал. Нащупав его, я сразу же хотела проверить, работает ли он, и позвать на помощь, но тут же вспомнила, что люди, которые помогут нам, будут теми же людьми, которые бросят нас в тюрьму.

— Пропади оно всё пропадом! — разочарованно прокричала я. Схватила горсть камней и грязи и швырнула в несущийся поток воды. — Сколько нам ещё предстоит вынести? Это становится дико смешным! — Я погрузила руку в грязь и запустила в воздух ещё больше камней и грязи. — За мной охотятся! В меня стреляли! Я угнала машину! Все знают, что я HectorProtector! Теперь ещё это! Чертово наводнение? Это просто издевательство! Я даже осталась баз штанов! — выпалила я на одном дыхании.

— Но, Эппл! — Бэзил на коленях подполз ко мне и сжал меня за плечи.

— Что? — недовольно гаркнула я. Я понимала, что веду себя как ребёнок, но ничего не могла с собой поделать, я была просто сыта по горло. — Что ещё?

— Смотри, — махнул он рукой нам за спину, в противоположную от реки сторону.

Я медленно повернулась и увидела позади нас толстый зелёный слой, одевающий всё от земли до странных конструкций покрытых листвой, тянущихся к небу. — Боже мой! — вырвалось у меня, когда я попыталась всё это осознать, но мой мозг не мог дать объяснения тому, что я видела. — Что это?

— Мы сделали это!

— Сделали что? Где мы?

Бэзил поднялся и начал отряхиваться, разбрызгивая капли воды с волос и одежды. Они сверкали, как маленькие призмы в лучах солнца. Он протянул мне руку и помог встать. Мы стояли бок о бок и смотрели на зелёный горизонт, затем на его лице медленно растянулась широкая улыбка, и он сказал: — Внутренние Земли.


* * *


Я медленно спускалась с насыпи за Бэзилом. Маленькие зелёные травинки щекотали мои лодыжки и ступни. — Что это такое? — я указала на листья, укрывающие холм позади нас, потому что, по правде говоря, я боялась, что они могут накрыть и нас, как всё остальное на своём пути.

— Скорее всего, кудзу, — ответил Бэзил, — Я слышал, что оно растёт примерно в дне пути отсюда.

— Но я думала... ведь все говорили... но... но... — я запиналась и заикалась, потому что не могла поверить в то, что я видела. Это абсолютно не похоже на высохшую пустыню, которая, как мне всегда говорили, должна находиться западнее за пределами Кругов. — Этого здесь не должно быть, — в конце концов, выдавила я.

Бэзил посмотрел на меня и ухмыльнулся. — Но оно здесь есть.

На цыпочках мы осторожно шли через толстый ковёр лоз с листьями в форме сердца. Гигантские мохнатые существа населяли холм, похожий на какой-то давно забытый зоопарк вымерших животных. Мы с бабушкой когда-то играли в игру, давая названия облакам. Сейчас я пыталась представить, кем могли быть эти чудовища. Динозавры, слоны, или жирафы? Может быть, какой-нибудь гигант из сказок тянулся к солнцу.

Я сорвала лист с лозы и потёрла между указательным и большим пальцами. Он был мягким, как тёплая хлопчатобумажная ткань, а его запах был приятным, похожим на сладковатый запах мыла, только здесь примешивалось что-то более глубокое и более сложное. Я поднесла его к носу и вдохнула поглубже. — Это восхитительно! — благоговейно прошептала я. — Я и понятия не имела, что что-то ещё может расти.

— Смотри туда, — Бэзил указал вверх на холм, где стоял каменный великан с длинной зелёной бородой, увитой листьями. Я прищурилась, чтобы рассмотреть человека в длинной мантии, возвышающегося до неба. Он протягивал свои руки. Ладоней не было, но его глаза были добрыми, и казалось, следили за нами, пока мы проходили. У основания холма была какая-то арка между двумя столбами. Бэзил отодвинул в сторону несколько лоз, и показалась надпись ВИФЛЕЕМ — НАША НАДЕЖДА, выбитая на камне. Полуразрушенная лестница, высеченная в камне, вела наверх, на террасу. Сквозь лозы пробивались белые мраморные парапеты. Чёрные окна проглядывали сквозь листву, как притаившиеся дикие животные, молча наблюдающие, пока мы проходим мимо группы разрушенных белых каменных фигур животных, наверное, овец, пасущихся на воле. Мы прошли мимо ветхого строения, половина стен которого рухнула, открывая взору пары упавших животных, насаженных на столбы. Лошади? Бегемоты? Какая-то разновидность медведей? Бэзил схватился за конец лозы и потянул. Грязная надпись гласила: КАРУСЕЛЬ "НОЕВ КОВЧЕГ".

— Что это за место? — спросила я, наполовину испуганная, наполовину восхищённая, пока мы пробирались через завалы, обходя острые обломки.

— Я не знаю. Может быть, какой-то религиозный парк, или что-то в этом духе?

Мы подошли ещё к одной арке, украшенной узорами из кустарников, отбрасывающих тени на другую табличку. Я отодвинула ветви, и мы увидели надпись ЭДЕМСКИЙ САД, вырезанную над аркой.

Бэзил шагнул на расчищенный участок, а я начала бродить по зарослям, удивляясь, что ещё может быть здесь, среди всех этих зарослей кудзу. Могут ли быть здесь цветы? Насекомые? Мелкие животные, ползающие под землей? Я разрыла ковер из листьев. Поначалу видна была только зелень. Потом я увидела маленькое красное пятнышко. И ещё одно. Я опустилась на колени, чтобы получше рассмотреть, и была почти шокирована, когда наткнулась на целое скопление ярких плодов.

— Смотри, — с удивлением произнесла я, указывая на прекрасные красные шарики среди зелени. — Мне кажется... может это...? — Я осторожно протянула руку через колючки. Шипы царапали руки, но мне было всё равно. Я сорвала несколько шариков с кустика и, онемев, держала их в руке. Это было похоже на момент, когда ты думаешь, что кто-то умер, а он внезапно появляется в дверях и пожимает твою руку.

— Что это? — спросил Бэзил, наклоняясь ближе.

— Ягоды, — прошептала я.

— Ты уверена?

— Да, — ответила я, вновь обретая голос. — Бабушка Эппл рассказывала мне о них. — Я восхищалась их цветом, текстурой, их абсолютным совершенством. — Они даже более прекрасны, чем я себе представляла. — Я не могла остановиться, вновь и вновь рассматривая их, исследуя каждую деталь, блестевшую на солнце. — Это были одни из её любимых. Она рассказывала мне так много историй о том, как они растут и как их собирать. Грибы, папоротники и дикие травы. Мы рисовали картинки с разными видами фруктов и овощей, или делали их из глины, а затем притворялись, что готовим из них. Но я никогда не думала... — Я поднесла ягоду к носу и вдохнула. Запах был едва уловимый, но сладкий. Запах из моих снов.

— Будь осторожна, — сказал Бэзил. — Что если они ядовиты?

— Нет, всё в порядке. Видишь, как она выглядит, как множество крошечных шариков, соединённых вместе, но в серединке она пустая? — Я повернула её, чтобы он рассмотрел вогнутую белую серединку. Я надела пять ягодок на кончики пальцев и пошевелила ими. — Ядовитые были бы гладкими и не такими яркими, и они бы не росли на таких колючих ветках. — Я замолчала. Потом засмеялась. — Только подумай, оказывается, всё это время, пока бабушка, играя со мной, давала мне знания о том, что можно есть, а что нельзя. — Я поднесла одну ягоду ко рту. — Попробуем?

— Я не знаю, — ответил он. — Ты точно уверена, что это безопасно?

— Есть только один способ проверить! — Меня пронзило множество маленьких иголочек восторга, когда я положила ягоду в рот. Бэзил смотрел не отрываясь. Я покатала её на языке. Текстура была странной. Бугристой. Почти резиновой. У меня появились рвотные позывы, но потом мой рот заполнился слюной. Вкус был мимолётным и слишком незнакомым, чтобы дать ему определение, но мне он понравился, и я хотела ещё. Я подвигала ягоду во рту, между зубами и щекой, пососала её, вытягивая крошечные глотки удовольствия. Этого было недостаточно, и я осторожно куснула. Выплеснулся сладкий, терпкий сок. — Боже мой, — произнесла я, когда невероятный новый вкус распространился по моему языку и носу. — Это невероятно! Восхитительно! — Чем больше я жевала, тем сильнее становился вкус. К тому же, мне нравился вкус крошечных семян, размельчающихся между зубами. Проглотив ягодную кашицу, я тут же потянулась за следующей. — Ты непременно должен попробовать!

— Ты уверена? — спросил он, и я кивнула, запихивая в рот больше ягод. Бэзил осторожно сорвал ягоду с куста и положил себе на язык. Когда он начал жевать, его глаза расширились. — Ощущение такое, как будто мой рот и часть моего мозга проснулись после спячки, — произнес он. — Это похоже... похоже... — Он глотнул и потянулся за следующей. — Это как будто то, что мы изначально должны были делать!

Несколько минут мы с Бэзилом смеялись и жевали ягоды одну за другой. Когда он насадил ягоды на пальцы, как я делала это раньше, я стаскивала их одну за другой и рычала: — Ещё! Дай мне ещё!

— Ты становишься монстром! — он бросал мне ягоды и кричал, — Уйди! Уйди, чудовище!

Я рычала на него, потом накинулась и обхватила за талию. Мы перевернулись и свалились на землю, я оказалась сверху, требуя, чтобы он накормил меня.

Он щекотал меня, отчего я извивалась и визжала. Вскоре мы уже боролись, толкая друг друга и катаясь по мягкой земле, смеялись, пока наши носы не оказались в дюймах друг от друга, и мы целовались под тёплым утренним солнцем. Мне нравилось вдыхать его запах. Чувствовать его кожу. Его вкус.

— Ты лучше, чем ягоды, — прошептала я ему.

Спустя некоторое время, когда мы пришли в себя, мои губы жгло, а по телу разливалась теплота. Я откатилась от него, обеспокоенная желанием, растущим глубоко внутри. Дело было не только в ягодах, но ещё и в моих чувствах к нему. Я сделала несколько неуверенных вдохов.

— Как ты думаешь, это... — я замялась, подыскивая слово. — Нормально? То, что мы делаем? — Я перевела палец с него на себя. — В смысле, мы ведь даже не в Фонде Размножения. Наши гормоны не должны бушевать. — Мои щёки покраснели просто от одной мысли о подобных вещах.

Бэзил опёрся на локоть и положил руку мне на бедро, там, где кончалась моя рубашка. — А тебя это волнует? То есть, это тебя остановит?

Я одёрнула рубашку пониже: — Моя мама и доктор Деметер сказали бы, что химические процессы в нашем мозгу не оптимизированы. Или что у нас какая-то разновидность генетической мутации, которая заставляет нас действовать подобным образом.

— Задумайся над тем, что именно делает нас мутантами, — ухмыляясь, сказал он.

Я посмотрела в его изумительное лицо и не смогла удержаться от улыбки: — Рыба с ногами, как говорила Ана.

Он фыркнул. — Так что, нас можно назвать счастливчиками?

Я покачала головой и оглянулась вокруг. — Ты считаешь, что это удача?

— Может быть. — Он пожал плечами. — Если это значит, что мы можем вернуться к тому, какими нас создала природа. — Он положил руку мне на живот. — Например, к этому. — Он наклонился и поцеловал меня.

— Это хорошая идея... — проговорила я и отстранилась. — А ты думаешь, что это возможно?

— А почему нет? — Он сел и обвел рукой всю растительность. — Посмотри вокруг!

— Это всего лишь кудзу и ягоды. Сколько всего этого нужно съесть, чтобы приравнять к одной бутылочке синтамила?

— Эппл... — Бэзил пристально посмотрел на меня. — Если из земли могло вырасти это, — она набрал горсть веток, — тогда она достаточно хороша, чтобы возделывать её. Если убрать всю кудзу, которую, кстати говоря, мы можем есть, делать топливо и даже курить, тогда мы сможем вырастить зерновые, разные.

— Если у нас будут семена, — уточнила я, но он меня проигнорировал.

— К тому же, пчёлы и бабочки должны опылять всё это, что значит, где-то здесь должны быть животные. Может быть, даже птицы и мелкие млекопитающие. Ана всегда говорила: «Жизнь всесильна», — сказал мне Бэзил. — Это доказательство того, что земля восстанавливается.

Я оглянулась вокруг, восхищённая и испуганная: — Птицы и пчёлы это неплохо, — проговорила я. — Но что ещё может скрываться здесь? Или кто? Ты что совсем не боишься?

— Скорее всего, здесь безопаснее, чем там, откуда мы пришли, — Он откинулся назад на ложе из листьев, сияя, будто был в экстазе. — Ты знаешь, что это может означать, Эппл? — спросил он, но ему не нужен был мой ответ. — Нам не нужно будет сражаться. Воровать. Не нужно будет просить о помощи. Полагаться на кого-то. Если я смогу найти способ, как здесь жить... если мне не нужно будет возвращаться...

— Ты серьёзно? — спросила я, сердце бешено колотилось в ушах. — Ты не хочешь возвращаться. Никогда? А как же насчёт...

Он повернулся и жестко посмотрел на меня. — А ради чего мне возвращаться?

Я сглотнула. В моей голове мелькали лица моей семьи. Бабушка Эппл, стоящая в дверях, кутаясь в свитер. Лицо моей мамы, улыбающееся мне с экрана. Дедушка Питер, умолявший меня вернуться домой. Даже мама и бабушка Грейс с тревогой смотрели на меня. Я не могла сказать Бэзилу этого. Для него моя семья это враги, поэтому я просто ответила. — А как же другие Аналоги. Разве ты не хочешь, чтобы они знали, где ты? Разве не лучше быть всем вместе?

Бэзил вздохнул. — Я никого не знаю, Эппл. В самом деле, не знаю.

Я решила сменить тактику. — Подумай об Ане. Что бы она хотела для тебя?

— Она всегда говорила, что время ещё не пришло, — Он несколько секунд обдумывал эти слова. — Я даже не знаю, чего она ждала.

— Может быть, она не хотела вести людей к неизвестности, но теперь ты знаешь, — сказала я, опускаясь на колени. — Мы должны рассказать людям об этом. И не только Аналогам. Динозаврам и таким людям как Язя, и даже моей семье, потому что если бы они знали....

Он с издевкой усмехнулся. — Я гарантирую, что твои родители итак всё знают.

— Они просто не могут знать, — заспорила я, — Если бы они знали...

— О, они знают, поверь мне. — Бэзил сел, и со злостью разбросал листья вокруг нас. — Они просто не хотят, чтобы знали все остальные. Если любой может спокойно уйти и выращивать собственную еду, то это уничтожит небольшую бизнес-модель Единого Мира по управлению вселенной.

— Ты можешь не преувеличивать? — огрызнулась я.

— Я не преувеличиваю.

Я покачала головой. — Наверное, кто-то в Едином Мире действительно знает, например, Ахимса, но не мои родители. Неважно, что ты о них думаешь, но прежде всего, они учёные. А учёные верят в правду. Если бы моя мама знала об этом... — Я держала ягоду, как аргумент в пользу того, почему моя мама не может знать. — Всё было бы иначе.

— Прежде всего, она сотрудник Единого Мира. Во-вторых, она учёный. А правда относительна. По крайней мере, Единый Мир в этом уверен. Так что не обманывай себя.

— Я не обманываю себя! — заспорила я. — Я просто говорю, что мы обязаны вернуться назад и рассказать людям об этом, потому что это изменит всё.

Бэзил сделал глубокий вдох. — Я не знаю, как это может всё изменить, Эппл. — Он посмотрел вниз, на свои колени. — И по правде говоря, я устал. Устал жить, как тень, большую часть своей жизни. И сейчас, после того, что нами произошло... Я просто не знаю, смогу ли я бороться дальше, я не уверен, можем ли мы выиграть. Как бы я ни восхищался Аной, как бы ни хотел отомстить за смерть Арола, я не хочу закончить свои дни в тюрьме, или, ещё хуже, умереть, пытаясь сделать что-то. Особенно когда я знаю, что это здесь. Мы сделали это. — Он показал пальцем на землю. — Мы выбрались, и мы нашли еду. Мы можем просто... остаться.

— Остаться? — повторила я. — Здесь? В каком-то жутком парке и есть ягоды, пока Единый Мир делает жизнь невыносимой для всех, кроме кучки богачей!

Бэзил фыркнул. — О, так ты внезапно стала защитницей всех обездоленных?

— Я имела в виду, то, что я сказала в лагере землеедов. Мы все заключённые, пока у Единого Мира есть власть.

Бэзил вскочил на ноги, и со злостью промаршировал по зелёной траве. — Ты знаешь, всё это так типично для таких, как ты!

Я оказалась рядом с ним. — И что это должно означать?

Он развернулся и прокричал мне в лицо: — До тебя наконец-то дошло, что мир это не маленькое идеальное место с идеальными искусственными цветочками, которые скрывают грязную землю под твоими ногами, и запахами, маскирующими гниение, мельницами, установленными на каждой крыше, производящими воду из разрежённого воздуха,. Нет, вообще-то это ужасное, несправедливое место, где матери скорее купят наркотики, чем бутылку синтамила для ребёнка, а отцы скорее пойдут в тюрьму, потому что они не могут сдержать бушующую в них ярость. И да, кстати, ещё одна новость! Единый Мир это огромный, толстый, мегакорпоративный тиран!

— Но...

— Ты сейчас бесишься и уверена, что ты единственная, кто может спасти всех остальных! То, что ты наконец-то прозрела, Эппл, не значит, что мы обязаны вернуться и подставить свои задницы под удар. Мы выбрались. Мы не обязаны спасать мир.

—Мне казалось, ты всегда хотел именно этого, — ответила я. — Я думала, что восстановление справедливости и спасения мира и есть твой план.

— Нет, это никогда не было моим планом, — ответил он. — Моим планом всегда было выбраться. Уйти. А потом я встретил тебя. Я думал, что наконец-то нашёл того, кто пойдёт со мной.

Я замерла. — Пойдет куда?

— Я не знаю. Туда, куда ушли остальные.

— Какие остальные?

— Ушедшие прочь, — объяснил он мне.

— Но что если у них ничего не получилось? Что если кроме нас здесь никого нет?

— Мы не узнаем, пока не начнем их искать. Единственное, в чём я уверен, это то, что их нет во Внешнем Круге, или во Внутреннем, и нигде, где я пытался искать. Если они сделали это, уверен, что они здесь, и я намерен найти их.

— Но Бэзил, — сказала я, умоляя. — Мы знаем то, чего не знают другие. Прежде чем действительно уйти, нам нужно рассказать всем об этом, чтобы у других тоже был выбор. Это единственная возможность заставить Единый Мир измениться.

Он упёр руки в бока и опустил голову. — Нет, — просто сказал он.

— Но мы просто обязаны использовать наши знания, чтобы улучшить мир!

Он поднял взгляд. — Ты хотя бы слышишь себя? — спросил он. Когда я непонимающе уставилась на него, он закричал. — Ты говоришь в точности, как твоя мать!

Злость застилала мне глаза. Я ничего не слышала. Было такое чувство, что по моему черепу проехался поезд. Не задумываясь, я бросилась на него, ударяя его кулаками по груди и крича: — Не смей так говорить обо мне!


* * *


Прихрамывая, я понеслась прочь, разгневанная тем, что из всех людей на свете он приравнял меня к моей матери. И это именно он смеет винить меня за попытки изменить мир к лучшему. Что из того, что у меня есть привилегии? Я что, не могу помочь из-за того, кем я родилась! И к тому же винить меня за желание помочь? Я понятия не имела, почему я вообще хотела быть с ним. Он лицемер, лжец и идиот. И моя лодыжка снова болит.

Я ковыляла ещё несколько минут, подпрыгивая и ругаясь каждый раз, когда под ногу мне попадало что-нибудь острое. Я подошла к тому, что выглядело как граница парка. Выход состоял из двух арок, под огромной табличкой. Я дёрнула за несколько лиан, чтобы увидеть надпись ТВОЁ БУДУЩЕЕ В ТВОИХ РУКАХ: ЧТО ТЫ ВЫБЕРЕШЬ? Я расчистила листву. Арка слева гласила: РАЙ. На другой, справа, была надпись АД.

— Ох, ради бога, — пропыхтела я. — Тысячи лет назад люди придумали истории, чтобы объяснить то, чего они не могли понять. Они говорили, что болезни вызваны колдовским проклятием, прежде чем они начали разбираться в генетике. Или что ураганы были вызваны работой мерзких джиннов. Или что женщина, по имени Ева, съела запретный плод и узнала правду о том, насколько тяжёлой может быть жизнь. Но сейчас, когда всё, что я всегда считала правдой, перевернулось вверх ногами, я понимала, почему люди жаждали ответов. Я только хотела бы, чтобы это было также просто, как выбрать вариант А или Б.

Я не выбрала ни один из них. Я нашла другой, который вёл глубже в заросли кудзу. Там было спокойно и тихо, и земля была мягче и ровнее, так что идти было легче. Скоро моя голова перестала гудеть. Я почувствовала, что немного расслабилась под густой крышей из веток, сквозь которую проникало небольшое количество света. Мой желудок расслабился под действием приятного запаха нагретых солнцем листьев в пропитанном сыростью воздухе. Я сделала несколько глубоких вдохов, и попыталась осмыслить то, что только что произошло. В один миг мы я катаюсь по земле, желая поглотить Бэзила. В другой я была так зла на него, что не могла ясно мыслить. Я понятия не имела, что со мной происходит. Может быть, моя мама все-таки права. Может быть, нам следует контролировать человеческие гормоны, если мы так себя ведём именно из-за них.

Я пошла медленнее, оглядываясь вокруг. Поначалу всё казалось одинаковым, но когда я присмотрелась, то начала различать цвета, формы и текстуры, которых я до этого даже не замечала. Высокие коричневые стволы, которые, вероятно, были когда-то деревьями, с мягким зелёным мехом и коричневыми ступенчатыми дисками вокруг всей поверхности. На солнце поблескивала ещё одна полянка с ягодами. Я наклонилась и сорвала розово-белый цветок, растущий из земли. Настоящий цветок. Не голограмма, или синтетическое растение. Это самое прекрасное, самое восхитительное, что я когда-либо видела. Такой нежный и такой замысловатый. Я хотела рассказать всем остальным об этом, чтобы люди могли сами решить, оставаться в Кругах или уйти. Но дело в том, что Бэзил не понимал, что нам не обязательно возвращаться, чтобы распространить новости. Я потянулась за своим кисетом и достала Гизмо, надеясь, что он всё ещё работает.

Медленно на экране появилось движущееся изображение Единого Мира, которое вращалось, пока система пыталась найти сигнал. Я едва могла поверить в то, что он всё-таки работает, но я не должна быть таким скептиком. В конце концов, его создал мой папа. Астрид, с всё ещё выключенным звуком, впала в исступление, забросав меня дюжинами сообщений, которые я проигнорировала, потому что, стоя здесь, держа в руках папино изобретение, я ужасно заскучала по нему. У меня было желание позвонить ему и сказать, что со мной всё в порядке. Но дело прежде всего.

Я подсоединилась к чату Динозавров, открыла видео ресурс и сняла всё, что меня окружало.

— Это HectorProtector. С того времени, как агенты службы безопасности прошлой ночью атаковали центр раздачи синтамила во Внешнем Круге, я смогла выбраться во Внутренние Земли. Как вы видите, здесь буйно растёт кудзу. — Я показала панорамное видео зелёного моря. Потом я наклонилась и сорвала несколько ягод. Я поднесла их близко к камере. — Ана Гиньон считала, что за пределами Кругов могут существовать пахотные земли. Я здесь, чтобы сообщить вам, что это реальность.

Когда моё видео загрузилось, я полазила по чатам в поисках AnonyGal. Моё сердце забилось, когда я увидела сообщение от неё, но там было всего две строчки.

— Динозавры, смотрите, куда идёте! Норы есть везде, и некоторые из них достаточно глубоки.


Я задумалась над этим. С чего вдруг она предупреждает людей об очевидном? Мы все знаем, что Единый Мир троллит чаты — именно поэтому мы и защищаем свои личности. Разве что моя была раскрыта. Может быть, её тоже. В последний раз я попыталась пробиться к ней, послав личное сообщение:

Спасибо за код. Ты в порядке? Я волнуюсь. Пожалуйста, будь на связи.

Я подождала несколько секунд, но ответа не было, и я начала волноваться, что её могли арестовать. Когда я уже собиралась отключаться, появилось кое-что абсолютно неожиданное — видео Язи, одетой в пушистый фиолетовый комбинезон, стоящей перед зелёной мигающей цифрой 42. Я озадачено сидела, думая, почему она выходит на связь через сеть Динозавров! Я нажала на проигрыватель и начала смотреть.


Если вы раньше были подписаны на мой ЛРК, то вы знаете, что меня зовут Язя, но это вещание будет отличаться от того, что вы видели раньше. Талия Эппл, которую многие из вас знают как HectorProtector, это моя лучшая подруга. Меня арестовала служба безопасности Единого Мира за то, что я помогла ей сбежать, вдобавок они выпустили видео, на котором я оклеветала её. Единый Мир перекроил мою историю про Талию в обвинительный акт против неё. Но сейчас я говорю вам, что она борется за то, чтобы мир изменился к лучшему. Талия Эппл, известная как HectorProtector, на вашей стороне. Динозавры, Аналоги и привилегированные должны объединиться. Подключайтесь к моему ЛРК, чтобы узнавать все свежие новости об этой битве.


Когда она потянулась к своей HoverCam, я заметила на её запястье новую татуировку. Крошечный росток, произрастающий из семени и слово Помни. Я не должна была недооценивать её. Я оставила комментарий под её видео, говоря ей, что она мой герой, потому что использует свой ЛРК, чтобы информировать людей, и умоляла её быть осторожной. Затем, понимая, что моё время может быть ограничено, я отключилась от Динозавров и позвонила домой.


* * *


Пока Астрид связывалась с моим папой, я видела себя в маленьком экранчике. Розовые волосы. Зелёные глаза. Ничего похожего с той Талией, которую знал мой папа, и без включенного локатора нет никаких шансов, что он узнает меня. Я беспокоилась, что он может не ответить, когда увидит звонок от незнакомки, но он ответил, и как только его лицо заполнило экран, я разрыдалась. — Папочка, это я. Это Талия.

Он выглядел уставшим и измождённым, на лбу у него пролегли глубокие морщины. — Талия? — переспросил он, и я услышала скептицизм в его голосе. — Это ты?

— Да! — я взяла себя в руки. — Это я. Это действительно я.

Моя мама появилась на экране. Её кожа была пепельного цвета, челюсти крепко сжаты. Впервые за долгое время, я скучала по ней так же сильно, как когда была маленькая, а она уезжала по делам. Когда она, смертельно уставшая, входила в двери, я бросалась к ней, радуясь, что снова могу оказаться в её объятиях, пусть они и были равнодушными. Она пристально всматривалась в моё лицо, ища хоть какое-то подтверждение тому, что это действительно я. — Как ты думаешь, это она? — спросила она папу.

— Это я, вы должны поверить мне, — молила я их. — Я знаю, что выгляжу как безумная, но произошло так много всего и...

— Звучит так, как будто это и правда она, — проговорил папа, все ещё изучая мое лицо.

Я ломала голову в поисках чего-то, что могло бы убедить их, каких-то фактов, наподобие тех, что Бэзил перечислил своей матери, но внезапно мой экран стал чёрным. — Папа! — закричала я. — Мама?

Я могла слышать их, но больше не видела. — Ты думаешь это действительно она? — спросила моя мама.

— Я не знаю, — послышался приглушённый ответ папы. — А кто ещё это может быть?

— Я здесь! — в отчаянии кричала я. — Это правда я.

Потом звук пропал. Медленно появилось изображение. Поначалу размытое. Но когда резкость повысилась, я увидела, что на меня смотрит Ахимса. — Здравствуй, Талия, — спокойно произнесла она.

У меня перехватило дыхание, и я прислонилась к дереву. — Но... как... но... — Я трясла свой Гизмо, как будто это могло вытряхнуть её оттуда.

— Я вижу, ты покрасила волосы, — сказала она. — Мне больше нравился натуральный цвет.

— Чего тебе нужно? — спросила я. — Как ты здесь оказалась? Где мои родители?

Она подняла бровь. — Ну, давай, ты же умная девочка, ты должна додуматься, как я смогла это сделать. Особенно со всеми твоими хакерскими способностями, HectorProtector. Как мило, — проговорила она. — Правда, я не уверена, что твоему дедушке это понравилось бы.

Я проигнорировала её шпильку. — Ты знала, что HP это я?

Она закатила глаза. — Ещё до того, как ты объявила всему миру. В конце концов, на меня работают лучшие специалисты Единого Мира.

У меня ушла секунда на то чтобы связать концы с концами, я резко выдохнула и прошептала: — Мой папа?

Она кивнула и откинулась на спинку, позволяя мне медленно осмыслить его предательство, пока она качалась в кресле из стороны в сторону. Я вспомнила, как много раз крутилась в этом кресле, когда была маленькой. — Я должна признать, — начала она, — даже я была удивлена. Я никогда не знала, что ты на это способна. Ты была таким хорошим ребёнком. У меня были большие планы на тебя в Едином Мире. Интересно, где же мы ошиблись?

Это вывело меня из себя. Я выпрямилась и закричала. — Я бы не стала работать на тебя даже если... если бы... если бы...

— Если бы что? — переспросила она. — Если бы от этого зависела твоя жизнь? — Она засмеялась. — Смешно, потому что вроде бы сейчас именно это и происходит, не так ли?

— Что это должно значить? — прорычала я.

Она наклонилась своим носатым лицом так близко к камере, как только могла. — Я устала играть с тобой в эту маленькую игру, Талия. Ты создала нам очень большие проблемы. Для нашей конечной цели. Для твоей семьи. Ты, должно быть, думаешь, что раскрыла какой-то большой секрет...

Я набрала полную горсть листьев. — Например, этот! — Прокричала я и поднесла листья к камере. — Вы лгали нам годами.

Лицо Ахимсы ожесточилось. — Не всё так просто. Даже если снаружи и существует еда, её всё равно недостаточно, чтобы накормить всех. Ты и понятия не имеешь, как всё выглядит, когда уменьшаются поставки продовольствия. Спекуляции. Войны. Голод. Что чувствуешь, когда видишь умирающих детей. Мы с твоими родителями пообещали себе, что мы сделаем всё возможное, чтобы это больше никогда не повторилось.

Я швырнула листья в воздух. — Ты лжёшь прямо сейчас! Я знаю о нелегально рождённых детях. Что вы никак не заботитесь о них. Вы не спасаете никого!

На какой-то миг она замерла, но потом пришла в себя. — Система, возможно, не идеальна, но было бы безответственно притворятся, что мы можем вернуться к прошлому существованию. Если мы сделаем это, снова разразится война, и выжить смогут только самые богатые. Мы нашли лучшее решение для всеобщего блага. Мы верим, что это самое милосердное, что мы можем сделать.

— Нет, — ответила я. — Вы скрывали всё это, чтобы держать людей под контролем и получать прибыль.

Она фыркнула. — Не будь такой наивной, девочка. Прибыль делает мир...

— Что ты хочешь от меня, Ахимса?

Она склонила голову набок. — Дорогая, ты уже больше не называешь меня тетушка Ахимса?

— Ты никогда ей не была, — ответила я. — Почему ты вклинилась в мой разговор с родителями?

Она криво усмехнулась. — Любой, кто совершил столько же махинаций, сколько ты, давно был бы мёртв.

От её слов мой желудок болезненно сжался.

— Но я тебя знаю с момента твоего рождения, а твои родители для меня, как родные, так что я пытаюсь помочь тебе самой себя спасти. Плата за совершённые тобой преступления достаточно высока.

— Ты искажаешь происходящее.

Она пожала плечами и продолжила: — Вообще-то настолько высока, что твои родители не в состоянии заплатить. Они, разумеется, попытаются это сделать, но разорятся. Не говоря уже о том, что они потеряют свои должности в Едином Мире из-за пятна на их репутации, благодаря твоему поведению.

У меня в груди всё сжалось, и мне стало тяжело дышать. Я знала, что так и будет, но не позволяла себе думать об этом, пока она не вывалила всё на меня. — Что тебе от меня нужно?

Она сложила руки и посмотрела на меня жёстким взглядом. — Возвращайся. Сдайся. Признай, что ты ошибалась. Я позволю уменьшить плату и дам возможность рассчитаться. Затем мы запрём тебя в каком-нибудь шикарном реабилитационном центре или другом учреждении, где мы сможем вылечить твою генетическую мутацию. Я даже позволю твоей матери работать над твоим излечением. Она найдёт лекарство. Ты вернёшься домой. Все будут счастливы. Публика это проглотит.

— А что насчёт остальных? Протестующие? Бэзил? — спросила я, затаив дыхание.

— Их накажут по закону.

— Я тебе не верю, — сказала я ей. Это привело её в бешенство. Она сжала челюсти и отвела взгляд. — Теперь, когда ты убила Ану, тебе нужен новый козёл отпущения, — проговорила я.

Она чуть не свалилась со своего кресла, когда ткнула пальцем в камеру. — Тебе лучше начать сотрудничать прямо сейчас. Не думай, что я не могу найти тебя. Один щелчок моих пальцев и мы вытащим тебя из этого леса так быстро...

Экран стал чёрным прежде, чем она закончила предложение.

— Есть! — услышала я папин голос. — Кажется, я восстановил связь. — На моём экране снова появилось размытое изображение. — Талия? — прокричал он. — Талия, ты меня слышишь?

— Папа! — закричала я в ответ. — Я здесь! — С экрана на меня снова смотрели мои родители. — Ахимса взломала сеанс, — объяснила я им.

— Ахимса? — переспросил папа, сбитый с толку.

— Она угрожала мне. Сказала, что я должна сдаться и...

— Не вздумай делать этого, — предупредила моя мама.

— Что? — выдохнула я, не веря своим ушам.

— Послушай меня, — сказала мама. — У нас мало времени. Всё здесь становится хуже. Тебе нужно держаться подальше отсюда. Я провела множество исследований и думаю, что начинаю понимать, что должно произойти, но Единому Миру это не понравится. Пообещай мне, что ты найдешь какое-нибудь безопасное место, пока мы не сможем добраться до тебя.

— Но... я... я даже не знаю, где нахожусь, — заметила я. — и Ахимса сказала... — В отдалении я услышала крики. — О нет! — заплакала я, испугавшись, что мой сигнал каким-то образом позволил Ахимсе сдержать своё обещание.

— Талия, — позвала мама.

— Мне нужно бежать!

— Подожди, — сказала она. Я посмотрела в камеру, слишком испуганная, чтобы двигаться. — Я хочу, чтобы ты знала, я не думаю, что ты сумасшедшая, и я знаю, что ты не совершала все те вещи, в которых тебя обвиняет Ахимса, — сказала она мне. — Я на твоей стороне, — сказала мама.

Крики вдалеке становились всё громче. Я начала бояться, что они добрались до Бэзила.

— Мы поможем тебе! — прокричал папа, когда я отбросила Гизмо на землю и бросилась бежать.


* * *


Я пробираюсь обратно к аркам, ведущим в рай и ад. Я должна найти Бэзила. Везде поблизости, видимо, всё кишит агентами службы безопасности, которые искали нас всю ночь. Видимо, Ахимсе каким-то образом удалось определить моё местоположение по сигналу. В конце тропинки до меня доносится шум голосов, и я резко останавливаюсь, скользя на влажном грунте.

Чтобы скрыться, я ныряю в заросли кудзу сбоку тропинки. Колючки цепляются с такой силой, будто хотят проткнуть меня насквозь. Такое чувство, что я оказалась внутри одного из бабушкиных клубков шерсти. Крадусь вперёд, осторожно раздвигая колючки, стараясь не хрустнуть веткой и не шелестеть листьями. Босиком меньше шума, но моя хромота затрудняет движения. Я быстро понимаю, что должна остановиться, иначе меня обнаружат. Сквозь ветки я пытаюсь рассмотреть группу людей, окруживших место, где мы с Бэзилом боролись за ягоды всего час назад.

Двое мужчин склонились к земле там, где наши тела смяли листву. Моё сердце так громко стучит у меня в ушах, что я уверена: они услышат меня. Я считаю людей. Пятеро, нет, шестеро, половина из них женщины. У некоторых за плечами привязаны огромные изогнутые лезвия. Другие несут на спинах грубо сплетённые мешки. Это самые странные агенты безопасности, которых я когда-либо видела, но мне начинает казаться, что это охотники за головами из Внешнего Круга, которые пришли, чтобы доставить нас обратно, живыми или мёртвыми.

— Пожалуйста, пожалуйста, — бормочу я, моля какую-то неведомую силу дать мне возможность убедиться, что Бэзил видел их и смог скрыться.

Мужчина выпрямляется. Они громко переговариваются, указывая в разные направления. Дискуссия становится ожесточённее. Они жестикулируют и гримасничают, но я не могу разобрать, о чём они говорят. Одна из женщин становится между ними и кричит, но её слова уносит ветер.

Недалеко от меня в зарослях раздаётся треск. Я вздрагиваю, пытаясь отыскать источник шума, и вдруг с ужасом наблюдаю, как Бэзил выбегает из зарослей ежевики, щурясь от солнца. — Эппл! — кричит он, вслепую несясь на людей. — Что случилось? Ты в порядке?


* * *


За то время, которое требуется группе, чтобы вытащить оружие, окружить Бэзила и выстрелить ему в лицо, мне необходимо принять решение. Это не должно занять более одной-двух минут. Они толпятся над ним, тычут лезвиями со всех сторон, так, чтобы он не мог сбежать. Я знаю, что мне необходимо сделать выбор. Я могу сдаться в надежде, что Ахимса сдержит слово, и Бэзила ждёт справедливый суд, или же я могу хоть раз в жизни послушаться свою мать. Выбор не такой уж и лёгкий. Я не уверена, кому я могу доверять, но мой мозг сосредотачивается на одном единственном желании. Я должна любой ценой защитить Бэзила.

Я остаюсь скрытой ветками и следую за группой так тихо и осторожно, как только могу. Они двигаются в сторону прохода в ад и рай и проходят всего в нескольких футах от меня. Я удивлена тем, что они идут в сторону, противоположную выходу из парка, и прочь от реки. Определённо, в такой глуши не может быть тюрем. Потом они проходят меж деревьями, тем же путем, которым шла я, и я понимаю, что они, наверное, ищут меня. Следую за ними на некотором расстоянии, но пройдя то место, где я швырнула свой Гизмо, они идут дальше не замедляясь и никак не комментируя это.

Скрываясь за перепутанными ветками, я иду за ними так долго, что это начинает казаться вечностью. Иногда я слышу, как они разговаривают, но я слишком далеко, чтобы разобрать, о чём они говорят. Каждый раз, когда кудзу подходит слишком близко к краю тропинки, один из них обрезает его изогнутым лезвием. И вдруг, внезапно, как будто они ныряют в деревья, они сворачивают с тропинки. Когда они все скрываются из виду, я подкрадываюсь ближе к открытому пространству, которое оказывается поляной, окружённой кольцом странных невысоких строений с грубо сбитыми коричневыми стенами и плетёными крышами. Это место определённо нельзя назвать городом, но и как тюрьма оно не выглядит, или поселение, или даже как лагерь землеедов, хотя абсолютно точно, что здесь живут люди.

Двое мужчин отделяются от группы и заволакивают Бэзила в одно из строений. Я прижимаюсь к земле там, где могу скрываться в тени веток. Я смертельно устала после всего того, что произошло, мои ноги ноют от хождения босиком, а моя лодыжка всё ещё болит, так что я рада отдыху и полученному шансу придумать план. Проходят часы. Люди входят и выходят из хижин, а мои веки тяжелеют. Когда солнце проходит надо мной и начинает садиться, я позволяю себе расслабиться, посчитав, что будет лучше хорошо отдохнуть, чтобы, когда представится возможность, я смогла бы проскользнуть внутрь и найти Бэзила.


* * *


Я резко пробуждаюсь от громкого, свирепого рыка. Скатываюсь в кудзу, лихорадочно пытаясь отыскать рычащего зверя, который наверняка пришёл за мной. В моей голове мелькают картинки злых гигантов и извивающихся змей. Я слышу рык снова, и до меня доходит, что этот ужасный звук издаёт мой желудок, но уже слишком поздно.

— Это отсюда! — кричит кто-то.

— Что это было?

Острые когти продираются сквозь ветки там, где я в панике запуталась. Появляется рука и хватает меня за воротник.

— Я поймал! — кричит кто-то.

— Нет! — взвываю я, когда меня вытаскивают из моего укрытия. Я гляжу в три лица, нависшие надо мной. Их клинки подняты над головами. — Пожалуйста, не надо! — кричу я и прикрываю голову.

У людей перехватывает дыхание.

— Это она! — говорит один из них.

— Ты уверен?

— А кто ещё это может быть?

— Гайя будет в восторге.

Они поднимают меня на ноги. Я извиваюсь, пытаясь вырваться из их хватки, но они меня держат крепко.

— Эй, успокойся, — говорит одна из них.

Я смотрю ей в лицо. Суровая улыбка.

— Отпустите меня! — кричу я.

— Мы тебе не навредим, — говорит она, пока они тащат меня в сторону зданий. От стыда я опускаю голову. Я ни за что в жизни не должна была засыпать, теперь потеряны все шансы спасти Бэзила, и пойманы уже мы оба.

Когда мы оказываемся внутри здания, я слышу, как его голос: — Эппл! Эппл, это правда, ты?

— Бэзил! — кричу я в ответ.

Он выбегает из-за выступа и бросается ко мне.

Люди отпускают меня, и я бегу в объятия Бэзила. — Прости меня, — хнычу я. — Это всё моя вина!

— Ты здесь! Они нашли тебя! — с облегчением бормочет он.

Я поднимаю на него глаза. — Я не хотела, чтобы так произошло. — Сквозь слёзы говорю я. — Я собиралась спасти тебя. Вытащить отсюда нас обоих. — Я сжимаю его рубашку, которая оказывается коричневой и колючей. — Но я...

Бэзил отстраняет меня на длину рук и начинает смеяться. Я замираю. — Нет, разве ты не видишь? — спрашивает он меня. — Это существует, Эппл! Это место и правда существует!

— Ты о чём? — спрашиваю я, со злостью оглядывая всех, кто собрался и наблюдает за нашим арестом.

Бэзил улыбается. — Ферма! — затем он крепко сжимает меня в объятиях.— Мы дома. У нас получилось.

Пока я пытаюсь разобраться в том, что он мне сказал, толпа расступается и появляется женщина, одетая в девственно-белый комбинезон, стянутый на талии ярким зелёным поясом, под длинным струящимся одеянием небесно-голубого цвета. — Это та девочка? — спрашивает она, широко раскрывая руки.

— Да! — нетерпеливо отвечает одна из женщин, нашедших меня.

Бэзил обнимает меня за плечо одной рукой и представляет меня. — Гайя, — с гордостью произносит он, — это Эппл, то есть, Талия. Это Талия.

— О, моя дорогая! — она скользит ко мне и сжимает меня в объятиях. Она мягкая, и от неё исходит сильный лавандовый запах, так пахнет мыло, которым пользуется моя бабушка. Она берёт меня за руку и делает шаг назад, чтобы хорошенько меня рассмотреть. После того, как она мгновение изучает меня, а я тупо моргаю, пытаясь понять, что здесь происходит, она произносит почти шёпотом, — Ты прекрасна. — Мне кажется, я видела несколько слезинок, блеснувших в её ресницах. — Именно такая, как и рассказывал Бэзил. — Она прижимает мои руки к себе и целует костяшки моих пальцев. Я чувствую, как меня бросает в краску от подобного внимания, но я всё ещё в недоумении, и моя голова начинает болеть.

— Мы ждали тебя, и так счастливы, что ты здесь, — говорит она мне. — Потом она снова сжимает меня в объятиях и говорит: — Добро пожаловать, милая. Добро пожаловать домой!


ЧАСТЬ 4 

ФЕРМА

Человек распространяет убеждения, как дерево делится яблоками

Ральф Уолдо Эмерсон


Я приняла душ на улице, в кабинке без крыши, в отверстие сверху были видны деревья, покрытые кудзу. Ледяная вода подавалась через насос. Я колебалась, желая чтобы она была не такой холодной, но мне не могла слишком привередничать. Впервые в жизни я была настолько грязной, что душ мне был действительно необходим, и по правде говоря, мне даже понравились ощущения. Я собралась с духом, обрушила на себя половину холодной воды, и долго тёрла себя толстым куском мыла такого же цвета, как и листья кудзу. Когда вымылась, я нашла свою одежду влажной, но зато свежевыстиранной и висящей на деревянном гвозде на маленькой укрытой площадке позади душа. Рубашка, которую я взяла у матери Бэзила исчезла, её заменило бесформенное платье из колючей коричневой ткани, которое носили все женщины, кроме Гайи. В дополнение к нему были женские сандалии, которые хорошо сидели на моих ногах и были удобны для моей ноющей лодыжки, которая всё ещё была немного опухшей и бледной.

Я никогда особо не заботилась о том, как я выгляжу, но почувствовала легкую досаду, оказавшись одетой в мешок. Язя бы умерла, если бы ей пришлось надеть это. Я подумала о видео, которое она сняла в PlugIn 42 в своём пушистом фиолетовом комбинезоне, объявив себя хроникером революции. Мне стало интересно, загрузила ли она ещё какие-нибудь политические видео на свой ЛРК.

Я искала свой кисет, но нигде не могла его найти. Нерешительно я выглянула из-за занавески. Девочка, которой дали задание заботиться обо мне, была примерно моего возраста и на большом сроке беременности. Она сидела на лавочке и болтала ногами, ожидая меня.

— Привет, эм, ты случайно не знаешь, где мои вещи? — спросила я.

— Рубашка?

— Вообще-то, — я окончательно вышла наружу, — я ищу маленькую сумочку, — она непонимающе моргнула. — Она красного цвета. Вязаная. Примерно такого размера. — Она покачала головой. — Это очень важно для меня.

— Внутри что-то было?

— Нет, — призналась я, так как бросила свой Гизмо в бесконечные заросли кудзу. — Просто моя бабушка сделала её для меня и...

— Ой, — произнесла она ни капли не сочувствуя. — Вся ткань идёт на переработку.

— Но она принадлежала мне, — сказала я. Она склонила голову, как будто слово было непонятным, и до меня дошло. Я действую как богачка. Здесь нет ничего моего.

Неторопливой походкой подошел Бэзил, который выглядел, как древний охотник в своей землисто-коричневой рубашке и брюках.

— Мы подходим друг другу, — сказала я, переводя взгляд со своей одежды на его.

Он улыбнулся: — Классно, правда? Здесь нет никакой моды!

Я не ответила, не понимая, был ли он серьёзным, или говорил с сарказмом.

— Готова? — девушка встала, с нетерпением желая заняться своими собственными делами.

— К чему? — спросила я, но она не ответила. Бэзил предложил мне локоть, потому что я всё ещё прихрамывала, но я заколебалась — Это твоя здоровая рука?

— Сейчас со мной всё в порядке, — ответил он мне. — А как ты?

Я медленно повертела стопой. — Всё ещё не гнется и ноет, — отвечаю я. — Но уже лучше, чем было. — Для устойчивости я опираюсь на его руку, и мы следуем за девушкой через шумную поляну.

Каждый человек, мимо которого мы проходим, тащит из лесу огромные корзины в плетьми кудзу или переносит вещи в странные коричневые дома, окружающие открытое пространство. Все строения представляют собой одинаковые прямоугольники, сложенные из больших блоков высушенных лоз, которые моя бабушка могла бы назвать брикетами, они уложены на высоту восемь футов, и накрыты остроконечной крышей из ковриков, сделанных из плотного материала. Дети, а здесь их достаточно много, поделены на небольшие группки. Самые маленькие очищают лозы от листьев, другие сортируют их по размеру, подготавливая для старших ребят, которые очищают их маленькими ножами, затем бросают в чаны с водой для замачивания. Осмотревшись, у меня зарождается подозрение, что всё здесь сделано из кудзу, даже моё вызывающее зуд уродливое платье.

— Там дальше находятся поля, на которых фермеры выращивают зерно, — рассказывает девушка, неопределённо махнув рукой в сторону зарослей кудзу футах в пятидесяти позади зданий. — А в другой стороне, в лесу, люди собирают то, что может расти и без человеческой помощи. — Она опять машет рукой в противоположную сторону, к другим зарослям, позади лагеря. С воздуха это место, должно быть, выглядит как проплешина с коричневыми пучками посреди бескрайнего зелёного моря.

— А ты к кому относишься? — спросила я. — К фермерам, или к собирателям?

— Ни к тем, ни к другим — она бросила на меня косой взгляд. — Я делаю всю домашнюю работу для Гайи. Готовка. Уборка. Всё, что ей потребуется. Вон там находится насосная станция и туалеты. — Она показала на три длинных здания вдоль края поляны.

— А что такое туалеты? — спросила я.

— Это место, где ты справляешь нужду, — пояснила она.

— В смысле писаю?

— Да, — медленно произнесла она, — и когда тебе нужно, ну ты понимаешь... испражниться.

— Испражниться? — я пытаюсь понять, о чём она говорит. — Аааа, — наконец до меня доходит, — Серьёзно?

Бэзил начинает хохотать. Он смеётся так сильно, что его щёки становятся красными.

— Да, серьёзно, — весь ответ девушки. Она продолжала идти, показывая на одинаковые здания, через каждые десять футов. — Здесь работают строители. Тут швеи. Здесь ткачи.

— А что это такое? — я затормозила возле чуть большего, более легкого строения с большими окнами под крышей.

— Столовая! — ухмыльнулся Бэзил. — Это место, где все собираются, чтобы вместе поесть.

— Ты имеешь в виду настоящие блюда? — Я пытаюсь вообразить, как я сижу за столом, ем еду, в точности как описывала бабушка Эппл. Бэзил кивает. — А где находится школа? — нетерпеливо спрашиваю я.

Девушка качает головой. — Гайя говорит, что, работая, мы учимся.

— А как же дети? — недоумевала я. — Как они учатся читать?

Она бросила на меня взгляд через плечо. — Ты задаешь слишком много вопросов.

— Что ж, — ответила я ей, — здесь многому нужно научиться, разве не так?

Она снова посмотрела прямо на меня. — Гайя говорит: Учись на практике, а не задавай вопросы.

Её слова задевают меня, но я понимаю, о чём она говорит, так что перестаю доставать её.

Когда мы подошли к развилке, оба пути которой вели к выходу с поляны, я оглянулась назад. Весь лагерь — от общего хозяйства в дальнем конце, до рабочих строений в центре и общей столовой на этом конце — занимает не более сотни футов в ширину и около полумили в длину. — Это невероятно, как много можно вместить на столь маленькой территории, — говорю я.

— Это ещё не всё, — говорит девушка. — Внизу есть ещё амбар для хранения урожая и госпиталь. — Она машет рукой вправо.

— Это интересная сочетание, — шепчу я Бэзилу.

— Может быть, они смогут сделать что-нибудь с твоей ногой, — предполагает он.

— А что там? — я указываю рукой влево.

— Там живет Гайя, — отвечает она. — Пошли.

— Она подводит нас к зданию, которое отличается от всех остальных. Оно похоже на фотографию фермы моих бабушки и дедушки, добротная старинная постройка, с настоящими стеклянными окнами.

— А что, у Гайи большая семья? — спрашиваю я, потому что это здание больше чем любое другое строение, кроме разве что столовой.

Девушка задумывается над ответом, затем произносит: — Мы её семья.

— Но весь этот дом полностью принадлежит ей одной? — я чувствую незнакомое чувство в животе. Может быть это ревность?

— Уважаемый доктор останавливается здесь, когда посещает нас.

— Кто?

Она медлит, прежде чем нажать на дверную ручку, но ничего не говорит, и до меня опять доходит — я снова задаю слишком много вопросов.

Внутри я глазею с отвисшей челюстью, когда мы проходим через гостиную с высокими потолками и плюшевой мебелью и заходим в освещённую солнцем комнату. — Вы можете подождать здесь. — Она указывает на длинный деревянный стол со скамейками по бокам и большим креслом, накрытым мягкой жёлтой тканью. Здесь нет ничего, сделанного из кудзу. Девушка толкает двойную раздвигающуюся дверь в дальнем конце комнаты. Врывается тёплый ароматный воздух. От запаха мой желудок начинает урчать. Я сжимаюсь и скрещиваю руки на своём животе.

Бэзил тянется ко мне, и легонько массажирует мне плечи. — Тебе не нужно стесняться, когда ты здесь. — Он подтаскивает для нас скамейку. — Ты же стремилась к этому.

Хотела бы я быть такой спокойной, как он, но по какой-то причине я не могу расслабиться и чувствую какую-то таинственность.

Девушка опять появляется в комнате, на этот раз, неся в руках поднос с двумя дымящимися тарелками. Когда она ставит их перед нами и кладет ложки, я ловлю на себе её косой взгляд, но она быстро отводит глаза, прежде чем я успеваю поблагодарить её.

Как раз когда я собираюсь спросить, что в моей тарелке, в раздвинувшиеся двери врывается Гайя, её длинное голубое платье развивается за ней. — Ваша первая в жизни еда! — объявляет она и усаживается в мягкое жёлтое кресло. — Можете вы в это поверить?

Я пялюсь на дымящуюся жидкость, не зная, что и сказать.

— Это чудесный бульон из кудзу, — говорит мне Гайя. — Нужно начинать с чего-нибудь лёгкого. Пусть твоя пищеварительная система научится работать. Плюс ваш вкус не слишком изысканный, потому что всю жизнь вы знали только приятный, чуть солоноватый вкус синтетического питания. — Она скорчила гримасу. — Брр, ужасная вещь, по правде говоря. В мире существует так много ароматов. — Она ласково улыбается нам. — А теперь, когда вы здесь, с нами, я покажу вам их все! Ешьте быстрее, пока он не остыл.

Я окунаю ложку в тарелку и глотаю немного бульона.

— Ну и что ты думаешь? — спрашивает Гайя.

— Вкусно! — восклицает Бэзил, набирая полный рот.

Насколько я могла сказать, вкуса было не так уж и много. По большей части, было похоже на чуть тепловатый, солоноватый синтамил, но я полагаю, что если бы мне пришлось сражаться за любую возможность питаться, как Бэзилу, то в таком случае, даже миска какой-нибудь бурды, похожей на эту, показалась бы мне восхитительной.

— Вы привыкнете к подобной жизни достаточно быстро, — произнесла Гайя, наблюдая, как мы едим. — Многие из тех, кто попадает к нам, поначалу боятся. Большинство из них жестоко истязали за то, что они интересовались чем-то кроме синтамила. В них глубоко укоренилась мысль, что настоящая еда может навредить им. Они сопротивляются или пытаются есть тайком, потому что опасаются нарушения закона.

— А мы разве не делаем этого? — спросила я, съев очередную ложку. — Нарушаем закон, я имею в виду.

Лицо Гайи становится жёстким. — Какой закон?

— УАОЗП — говорю я. — Универсальный Акт...

— Закон жадности? — горько спрашивает она. — Корпоративного давления, продиктованного культом наживы? Нет, спасибо! Здесь мы следуем только законам Матери Природы.

Бэзил кивнул, соглашаясь с ней.

— А Единый Мир вас не трогает? — спросила я.

Гайя запрокидывает голову назад и громко и долго смеётся. — Единый Мир с радостью добрался бы до меня. Я публичный враг номер один. Она гоняются за мной с тех самых пор, как я ушла. — Она посмотрела на нас и вызывающе подняла бровь. — В другой жизни я занимала там значительную должность, ну вы понимаете. Когда я ушла, поднялась большая буря. — Она смотрела на нас, пока мы переваривали информацию.

Бэзил с восхищением смотрел на неё, но у меня были вопросы. Мне было интересно, знала ли она моих родителей или Ахимсу, и почему я никогда не слышала о ней, если она работала в верхах ЕМ, но потом я подумала, что, наверное, в моих же интересах не стоит распространяться, кто я такая. — Так Единый Мир не знает, что ты здесь? — спросила я вместо этого.

Она вздёрнула подбородок и понимающе усмехнулась. — Ох, ты очень умна, Делайла.

— Талия, — поправила я, но она, казалось, не обратила внимания.

— Знают ли они, где я, или, — она хитро улыбнулась, — они держатся на расстоянии? — Она смотрела мне в глаза достаточно долго, чтобы я начала чувствовать себя неуютно. Я отвела взгляд, и она продолжила говорить.

— Было время, когда я купила целое предприятие в Кругах. Как и все остальные, я верила утверждениям Единого Мира, что у него есть ответы на вопросы как спасти человечество. Разумеется, дурманящие наркотики, которыми они нас пичкали, делали невозможным освободиться от этих убеждений, так глубоко укоренившихся с того момента, как пуповина заменялась на подключение к сети! — Она рассмеялась над собственной шуткой. — Разве что, если ты очень, очень сильный, как я. Я смогла разглядеть их ложь. Для меня правда была так же прозрачна, как вот это оконное стекло. — Она показала рукой на большое, глубоко посаженное окно, выходящее на буйные заросли кудзу. — Я знаю, на что они способны, — сказала она, наклоняясь к нам поближе. — И, если бы я захотела, я бы смогла их уничтожить! — Она хлопнула ладонями по столу, заставив наши ложки подпрыгнуть от её крика.

Я отодвинулась подальше, не уверенная, в себе ли она, или просто настолько необычна.

— Не бойтесь, мои дорогие, — произнесла она с ласковой улыбкой. — Я здесь, чтобы защитить вас. Как мама-тигрица — большая бродячая кошка — жестокая в своём стремлении защитить детёнышей. Но вы ещё не понимаете этот животный инстинкт, так как вы пока далеки от своей истинной природы. Со временем это придёт. Это появится. — Она откидывается в кресле, изучая нас. — Вы двое счастливчики. Вы знаете это?

— Да, нам повезло, что вы нашли нас, — вырывается у Бэзила. — Мы могли бродить тут неделями...

— Да, разумеется, но кроме этого, — продолжает Гайя, отмахиваясь от его благодарностей. — Счастливчики, потому что вы нашли друг друга. — Она складывает руки, и наклоняет голову вправо. — Я наблюдала за вашим воссоединением. Вы очень привязаны друг к другу, не так ли?

Кровь подступает к моим щекам, и я отвожу взгляд.

— Не смущайтесь! Подобные чувства абсолютно естественны для вашего возраста. Предполагается, что вы должны испытывать сильные страсти. — Я смотрю на неё с робкой надеждой, и вижу печаль мелькнувшую по её лицу, но сменившуюся доброй улыбкой. — Я вижу по вашим глазам, что кто-то, вероятно, сказал вам, что это неправильно — испытывать подобные чувства к другому человеку. Или, может быть, речь шла о ком-то конкретном? Кто-то ведь пытался разделить вас, так?

Мы с Бэзилом посмотрели друг на друга, удивляясь тому, как много о нас она знает.

Гайя встаёт и становится позади наших кресел. Она кладет руки нам на плечи. — Но вы двое, вопреки всему, нашли друг друга. Несчастные влюблённые, как мне кажется! — Она склоняется между нами. — Пирам и Фисба!17 Ромео и Джульетта! Тристан и Изольда! Кэти и Хитклифф!18 — она шёпотом произносит все эти имена из давно забытых романов, которые я нашла на бабушкиной книжной полке. Гайя выпрямляется и медленно обходит стол. — Вы двое, должно быть, самые большие счастливчики в мире. Кто ещё может похвастаться тем, что смог влюбиться естественным путем, сбежал и оказался здесь, где вы можете жить свободно, любить того, кого захотите, завести семью, быть частью нового мира, который я создала на Ферме? — Замогильным шёпотом она сама отвечает на свой вопрос: — Никто.

Гайя усаживается на подоконнике. Солнце пробивается сквозь оконное стекло, освещая длинные седые кудри, обрамляющие её лицо. — Больше нигде в мире это не было бы возможным, — говорит она нам. — Если бы вы вернулись, они бы определённо разделили бы вас. Напичкали бы стабилизаторами настроения и антипсихотическими средствами и средствами для подавления аппетита, чтобы заглушить ваши чувства. Сказали бы вам, что ваши чувства незаконны, аморальны и являются угрозой для общества. Вас назвали бы одержимыми. Вас заперли бы и, в конце концов, забыли о вас. Это и правда чудо, что я нашла вас. И за это мы должны благодарить Мать Природу. — Она закрыла свои глаза и подняла подбородок, подставляя своё лицо под тёплые лучи солнца, пробивающиеся сквозь стекло.

На мгновение я была полностью захвачена её историей. Она права. По крайней мере, частично. Возможно, мне не так уж и повезло, учитывая всё, что произошло с нами за последние несколько дней, и я не уверена, что Мать Природа имеет ко всему этому хоть какое-нибудь отношение, но я была рада снова быть с Бэзилом, и рада тому, что больше не нужно убегать. Это правда, что я с большей радостью останусь здесь, чем окажусь в ловушке, как беглец, или меня запрут в клинике, или, что ещё хуже, в тюрьме, но кое-что из того, что она говорила, не слишком мне нравилось. Я посмотрела на Бэзила. Его глаза были закрыты, как и у Гайи, как будто он тоже общался с Матерью Природой. Казалось, что она могла просидеть так бесконечно долго, но мне хотелось, чтобы она поняла, что это не может продолжаться вечно. — Гайя, — начала я, — ты знаешь...

Она внезапно открыла глаза и спросила, — Делайла, дорогая, когда у тебя были последние регулы?

— Прошу прощения? — я запнулась, задумавшись, кто такая Делайла.

— Твои регулы. Твои месячные. Ежемесячный цикл, который вообще-то можно назвать благословением, — со смехом пояснила она.

Мои щёки заалели. — Мне только семнадцать. Я ещё не посещала Фонд Размножения, так что мои гормоны не отрегулировали для подобного процесса, — пробормотала я, смущаясь от того, что мне приходится говорить о таких вещах в присутствии Бэзила. — И моё имя — ...

— Ага, понятно, — произносит она, перебивая меня. — А когда тебе делали последнюю прививку?

— Около трёх месяцев назад. А что? — спросила я, удивляясь, зачем ей знать о таких вещах.

— Мм-хм,. — Кивает она. — Итак, вещества, подавляющие твои гормоны, через три месяца выведутся из твоего организма, и у тебя будет первая менструация.

Меня передергивает от нежелания этого разговора. Разговаривать с незнакомкой о подобных вещах в присутствии Бэзила даже хуже, чем разговор о моих генетических проблемах между мамой и доктором Деметер. Я настолько смущена, что даже не могу найти слов, чтобы сказать ей, что через три месяца меня здесь уже не будет.

— О, да не смущайся ты так! — вскрикивает Гайя и подбегает ко мне. Она наклоняется, обнимает меня за плечи. Я сижу в её объятиях прямо, желая, чтобы она отстала от меня. — Это же такая прекрасная вещь. Мы даже организуем особый праздник по этому случаю. Все будут поздравлять тебя! Ты будешь сидеть на пьедестале с ленточками в волосах.

Я даже не могу представить себе, что может быть хуже. Возможно тюрьма?

— А потом, — Гайя перекидывает ногу через скамейку и садится лицом к лицу со мной. Она берёт мои руки в свои. — Тебе будут дарить невероятные подарки.

Я смотрю на неё в полном недоумении. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

Она склоняется и кладёт руку мне на живот. — Твой ежемесячный вклад, — отвечает она с сияющим взглядом.

Я вздрагиваю от её прикосновения и отодвигаюсь.

Она поднимается и подходит к Бэзилу. — Даже не думай, что я забыла о тебе, мой милый мальчик. — Она протягивает руку и треплет его по щеке. — Ты тоже можешь предложить нам много чего.

Бэзил смотрит на неё с обожанием. Похожий взгляд я видела у него, когда он смотрел на Ану, но теперь он ещё более восторжен, что беспокоит меня. Особенно потому, что Гайя как-то особенно жадно она осматривает его, как её пальцы задерживаются на его челюсти. У меня по коже бегут мурашки.

— Мне бы очень хотелось связаться с моей семьёй, — быстро говорю я. — Они должны знать, что со мной всё в порядке и ...

Гайя медленно поворачивается. Она нависает надо мной и качает головой. — Теперь твоя семья это мы, моя дорогая.

Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица, и голова начинает кружиться.

— А сейчас, — говорит она, направляясь в сторону двойных дверей, я оставляю вас двоих, мои голубки, наедине. Доедайте свой суп. Элла принесёт вам чудесный чай. Очень полезный для животиков. Затем, для каждого из вас мы найдем занятие, потому что все должны отрабатывать свое содержание. Помните, на Ферме нет благотворительности.


* * *


Когда Гайя исчезает, я разворачиваюсь и хлопаю Бэзила по руке. — Ты слышал?

— Она абсолютно невероятна, правда ведь? — говорит он, не отрываясь от своего супа, на который он незамедлительно набросился.

— Нет! В смысле, она и правда, интересная личность. Но кое-что было странным, тебе так не показалось?

— Она может читать в наших сердцах, — сказал он, как будто это было определённым фактом.

— Нет, она не может этого.

— А как ещё она может знать, что твои родители пытались разделить нас?

— Она не знала этого, — уточнила я. — Она сделала общее предположение почему мы убежали, что, вероятно, является достаточно частым случаем, если задуматься. Парня и девушку застают вместе и...

Бэзил качает головой.

— И что, чёрт возьми, значит мой ежемесячный взнос? — Я не могу даже просто произнести это, не покраснев. — Или её разговоры о том, что мы можем завести семью. Или то, как она меня называла то Делией то Делайлой? Она вообще знает, кто я такая?

— Просто потому что все во Внутреннем Круге знают твою семью...

— Это не то, что я имела в виду, — прорычала я, но покраснела, потому что в чём-то он был прав.

— Послушай, — произнес чуть мягче. — Здесь живет где-то около двух сотен людей, а она не слишком хорошо запоминает имена. Велика проблема. — Он посмотрел на мою полупустую тарелку. — Ты собираешься это доедать?

— Нет, больше не хочу. — Я отодвигаю тарелку. — А она была частью Аналогов? Ты слышал о ней раньше?

— Нет. Это безумие, не правда ли? Она была здесь всё время, а мы и знать об этом не знали. Если бы я узнал об этом месте раньше...— Он посмотрел на мою миску.

Я подтолкнула свой бульон к нему, и он набросился на тарелку. — Но разве тебя не насторожило хоть что-нибудь в том, что она говорила? Хоть немного? Она считает, что мы останемся здесь на достаточно долгое время и заведём детей!

Это привлекло его внимание. — Она всего лишь хотела сказать, если мы захотим. Со временем.

— Я не уверена в этом, — сказала я, думая обо всех девушках моего возраста, которых я видела на площадке. Как минимум четверть из них выглядели беременными. — Здесь бегает очень много маленьких детей.

Он слегка смущённо ухмыльнулся. — Я думаю, именно так и должно происходить, Эппл, когда люди не делают прививок и не принимают синтамил.

— Разумеется, я понимаю это, но я не хочу, чтобы это произошло с нами. По крайней мере, не сейчас.

— А я вообще не хочу детей, — сказал он, вычерпывая последние капли жидкости из моей миски.

Это удивляет меня почти так же сильно, как и слова Гайи о том, что мы должны завести семью. — Правда? Вообще никогда?

— И закончить, как мои родители?

— Не все родители такие плохие, — ответила я ему. — Посмотри на мою семью...

— Ага, давай посмотрим на твою семью, — со смешком говорит Бэзил. — Они заперли тебя в реабилитационном центре, затем назначили цену за мою голову.

— Да, но... — пытаюсь протестовать я.

— Разве это как-то отличается от того, что сделала моя мать?

— Они так поступили, потому что думали, что так будет лучше для меня.

— Ты что, шутишь? Ты же первая сказала, что они прикрывали свои задницы, чтобы не скомпрометировать Единый Мир.

— Но...

— Эти люди спасли нас, — со злостью сказал он. — Мы могли бродить здесь дни, недели или месяцы. Или мы могли оказаться в тюрьме, благодаря твоей семейке. Мы должны быть благодарны за то, что Гайя приняла нас с распростёртыми объятиями.

— С распростёртыми объятиями? Они тащили тебя через лес как преступника. Я всё видела.

— Они должны были соблюдать осторожность. Люди приходят сюда и воруют кудзу.

— Типа здесь её не хватает! — вырвалось у меня.

— А что, если бы я был агентом Единого Мира?

— Но у тебя нет общего видения ситуации. В Кругах положение изменилось, и кое-что из того, что здесь происходит, странно.

— Слушай, Эппл, — он поворачивается и смотрит мне в лицо. — Ты в бегах всего пару дней. Но я провел так всю свою жизнь. — К его щекам подступает кровь, глаза начинают сверкать. — Многие здесь — вторые дети в семье, как я. Мы жили в страхе. Скрывались от агентов безопасности. Никогда не знали, как мы сможем достать очередную порцию синтамила.

— Я знаю, — сказала я ему. — Именно поэтому мы должны вернуться и бороться, чтобы изменить систему, потому что есть вторые дети в семье, как ты, а есть такие, кто голоден, как я. Как мы.

Он качает головой. — Я всю свою жизнь боролся с системой, которая убила моего брата, и которой было плевать, жив я или умер, ты жила иначе. Теперь я наконец-то могу расслабиться.

Я опустила глаза, пристыженная.

— Я знаю, что для тебя это большие перемены. — Он прикоснулся к моей руке. — Но впервые за всю мою жизнь мне не нужно о чём-то беспокоиться, оглядываться. Я уверен, если ты попробуешь, ты увидишь, как здесь чудесно. Гайя любит нас. Всех нас.

Я покачала головой.

— Она послала за тобой поисковую группу после того, как они нашли меня. Они могли оставить тебя там, но не сделали этого.

— Я знаю, — пробормотала я.

— И я был так счастлив, что они тебя нашли. — Он обнял меня и покрепче прижал к себе. — Я даже не могу представить себя здесь без тебя. — Когда он наклонился и поцеловал меня в лоб, я почти ощутила, как допамин проникает в мой мозг, унося прочь всё то, почему я хотела уйти. — Пожалуйста, дай этому месту шанс, — попросил он. — Для меня.

Я обняла его за талию и вдохнула его аромат. На короткие секунды часть меня согласилась, что он может быть прав. И тут девушка по имени Элла прошла через двойную дверь с ещё одним подносом. Заметив, что мы обнимаемся, она споткнулась и, гремя чашками, выплеснула горячую жидкость себе на пальцы. Она вскрикнула и уронила поднос, разливая по полу всё содержимое.

— С тобой всё в порядке? — я схватила тряпку со стола и опустилась на колени, чтобы вытереть чай.

— В порядке, — ответила она, собирая осколки разбившихся чашек.

— Позволь, я взгляну на твои руки, — я потянулась к ней, чтобы убедиться, что она не обожглась и не порезалась.

Когда я держала её руки, я не искала отметки на её коже. Вместо этого я посмотрела в её невинные голубые глаза, на пухлые щёки, и осознала, что она очень молода. — Сколько тебе лет? — шёпотом спросила я.

Она отодвинулась, усевшись на пятки. — Пятнадцать.

Я втянула в себя воздух и показала на её выпирающий живот. — Но... но...

Она вызывающе подняла подбородок. — Но что?

— Ты не...? Ведь это...?

Она погладила живот руками. — Я надеюсь, что на этот раз это девочка, — робко сказала она. — У меня уже родился маленький мальчик.

— Уже? — я изумлена, и прежде чем я смогла остановиться, у меня вырвалось, — Зачем?

— Потому что, — Элла собрала разбитые кусочки на поднос. — Гайя говорит, что так хочет Мать Природа. — Она с усилием поднимается на ноги. — Я принесу ещё чая.

Когда она исчезает за двойными дверьми, я поднимаюсь с пола и смотрю на Бэзила. — Теперь даже не вздумай говорить мне, что тут всё в порядке, — громко шепчу я. — Этой девочке пятнадцать, а у неё на подходе уже второй ребёнок.

— Может быть, это то, чего она хочет, — говорит Бэзил, равнодушно пожимая плечами.

— Нет, — говорю я. — Никто бы не захотел, будь у него выбор.

Он схватил меня за руку. — Эппл, — произнёс он. — Ты ведь даже не пробовала.

Я падаю на скамейку с тяжёлым вздохом. — Я даже не знаю, смогу ли я.

— Не говори так, — умоляет он.

— Слушай, Бэзил, в любом случае я должна дать знать родителям, где нахожусь.

Он с отвращением затряс головой.

Я уставилась на свои руки, пытаясь найти способ, чтобы объяснить, но тут вернулась Элла с новым чаем. Она поставила поднос на стол.

— Гайя говорит, что вы должны это выпить. Потом я отведу вас на ваши рабочие места.

— Рабочие места? — переспросила я. — На вы ведь даже не знаете, что мы умеем.

— Гайя знает, — ответила Элла, деловито меняя местами суповые тарелки и чашки.

— Откуда? — спросила я, но Элла не ответила. Я попыталась поймать взгляд Бэзила, но он больше не смотрел в мою сторону.


* * *


Несмотря на то, что нас с Бэзилом разделили, и я застряла в странной, скудно обставленной комнате с восемью девушками, которых я раньше никогда не встречала, той ночью я спала крепко. Я была такой измученной, что, наверное, заснула бы даже на голых камнях. Но в моём распоряжении была какая-никакая кровать, и я проснулась более свежей, чем чувствовала себя последние несколько дней, и я не могла дождаться встречи с Бэзилом. Но у Шило и Рен, двух девочек, с которыми я делила трёхъярусную кровать, были другие планы. Они потащили меня заниматься утренним туалетом, как только открыли глаза.

В уборной возле круглой дырки, прорезанной в деревянной скамье, где мы справляли нужду, я заметила стопку маленьких пластиковых стаканчиков с закручивающейся крышкой. Пока я мылась в общей раковине, я заметила, как девушки друг за другом выносили чашку с собственной мочой. Они поочерёдно карандашом писали длинный номер на боку чашки и ставили её на поднос, стоящий возле двери.

Когда Шило подошла к стойке со своей чашкой, я растерянно спросила — Неужели мне нужно писать в чашку? — опасаясь, что моча может не попасть в отверстие.

— А Гайя говорила тебе сдавать образцы? — спросила она.

— Вроде бы нет.

— Вот это и есть ответ на твой вопрос.

— А зачем нужно писать в чашку? — спросила я.

Шило моргнула, как будто не поняла смысл вопроса, затем ответила, — Потому что Гайя мне так сказала.

Я чуть не засмеялась, вспомнив слова моей бабушки, Если бы Язя сказала тебе прыгнуть с моста, ты бы сделала это? Разумеется, здесь предполагаемый ответ — "да". Если Гайя говорит тебе писать в чашку, ты писаешь в чашку.

Когда мы вышли из уборной и пошли по направлению к столовой, из насосной станции вышла женщина. Лёгкий ветерок подхватил дверь и удерживал её открытой несколько секунд, что дало мне возможность заглянуть внутрь. То, что я увидела, заставило меня вздрогнуть и, смущаясь, я быстро отвела взгляд. Когда я посмотрела снова, кто-то уже захлопнул дверь, и я подумала, что, скорее всего, мои глаза сыграли со мной злую шутку.

— Здесь все женщины ходят полуобнажёнными? — спросила я Шило и Рен. Они хмуро на меня глянули. — Просто выглядит так, будто они не носят топов. Даже лифчиков! — От этих слоя я глупо захихикала. — Чем конкретно они там занимаются?

— Откуда мы можем это знать? — ответила Шило вопросом на вопрос.

— Там работают только матери, — добавила Рен. — А мы ими пока не стали.

— Гайя говорит, что для всего есть причина, но нам не обязательно знать их все, — вставила Шило.

Всё верно, думаю я. Если Гайя говорит вам идти в насосную станцию и снимать с себя одежду, вы идёте в насосную станцию и снимаете с себя одежду. Это место с каждой минутой становилось все страннее.


* * *


В столовой, пока мы завтракали утренней порцией супа из кудзу и чашкой странного сладковатого, дымящегося чая, я пыталась отыскать Бэзила, но нигде его не видела. Когда я спросила, Рен сказала, что, скорее всего, он поел с более ранней сменой, так как столовая не может вместить всех сразу. При этом я осознала, что я понятия не имею, где он спит, или какую работу ему поручили, так что я даже не могу пойти и поискать его после завтрака. Вместо этого, я проследовала за своими соседками к выходу из столовой. Позже я поспрашиваю, где можно его найти.

От главной поляны мы свернули вправо и остановились перед современным зданием из металла и стекла. Никаких зарослей кудзу. — Это госпиталь, или амбар? — спросила я.

— И то и другое, — ответила Рен.

— Как вы думаете, сделают мне перевязку или стероидную инъекцию для моей лодыжки? — спросила я, когда мы проходили через входные двери.

Рен озадаченно посмотрела на меня.

— Я вывихнула её, — объяснила я.

Она посмотрела на меня, будто это не имело никакого значения.

— Скажи хотя бы, где врач?

— Он не появится здесь до самой жатвы. — Ответила Шило. Потом она представила меня веснушчатой работнице по имени Бекс, чей живот выглядел так, как будто готов вот-вот лопнуть, и тихой девушке по имени Лида, живот которой только слегка выпирал под платьем. — Тебя прикрепили им в помощь, — сказала Шило и ушла.

— Вы медсёстры? — спросила я девушке.

Бекс взорвалась от смеха. — Едва ли! — ответила она. — Пошли. У нас полно работы.

В маленькой раздевалке в задней части здания мы переоделись в свежевыстиранные больничные робы. Я никогда не думала, что буду чувствовать себя как в раю, одевая искусственный хлопок, но прикосновение ткани к коже после колючей кудзу было роскошным. Бекс дала мне ещё маленькую голубую шапочку, и сказала, что нужно спрятать в неё волосы. Я проследовала за ними в чистую, тихую лабораторию, с белыми кафельными полами и рабочими поверхностями из нержавеющей стали, где они занялись обработкой образцов мочи, принесёнными кем-то из уборной.

Мне сразу же понравилась Бекс, я обрадовалась компании кого-то более разговорчивого, чем Шило и Рен, которых, казалось, шокировал мой очередной вопрос или комментарий. — Ты не подскажешь, как я могла бы найти здесь кое-кого? — спросила я Бекс, пока мы переписывали номера с каждой чашки на схему, окунали полоску бумаги в мочу, записывали проявившийся цвет.

— Зависит от того, кого ищешь, — ответила она.

— Человека, с которым я сюда пришла.

— Того парня, Бэзила? — она широко улыбнулась. — Вы вместе сбежали из Кругов, не так ли?

— Новости быстро расходятся, — сказала я, слегка смущённая тем, что она знает.

Бекс вытащила полоску из чашки. — Ну, знаешь ли, здесь не так уж много всего происходит, так что когда появляется кто-то новенький, это считается большим событием.

— Как давно ты здесь живёшь? — спросила я.

Бекс надула щёки. — Некоторое время, — и это было всё, что она сказала.

— Ты пришла сюда с кем-нибудь?

— Нас было несколько...

— Это не слишком подходящая тема для беседы, — вмешалась Лида.

— Прости, — сказала я, задетая её недовольством. — Я не хотела совать нос не в свои дела. Я просто хочу найти Бэзила — и всё.

Бэкс с пониманием посмотрела на меня. — Ты скоро увидишь его, — сказала она и передала мне очередной поднос с образцами.

Следующие десять минут мы молча работали, склонившись над чашками с мочой, потом Бекс выпрямилась и потянулась. — Уф, — произнесла она, держась за поясницу.

— Какой у тебя срок? — спросила я.

— Тридцать две недели, — ответила она. — И моя спина меня убивает.

— Гайя говорит, что беременность, это дар Матери Природы, — говорит Лида едва слышным шёпотом.

— Ага, дар, который продолжает дарить подарки, — шутит Бекс. — Дарит мне газы, дарит мне геморрой, дарит мне толстую задницу. Плюс сейчас этот ребёнок прыгает на моем мочевом пузыре, как будто это его личный водяной матрас, так что я бегаю по маленькому каждые пятнадцать минут. Если я побегу в сторону двери, сжимая ноги, не удивляйтесь.

— Не волнуйся, — говорю я ей. — Я могу поработать за тебя, если тебе нужно будет уйти.

Лида резко поднимает голову. — Гайя говорит, что мы должны отрабатывать своё содержание.

Я уже начала уставать от её изречений. — Так что? Я не могу предложить кому-нибудь свою помощь? — спросила я. — Я думала, здесь живут по принципу коммуны, или чего-нибудь подобного!

— Всё в порядке, — произносит Бекс, выливая образны мочи в большое красное ведро. — Лида права. Я должна отрабатывать своё содержание, как и любой другой здесь живущий. "На Ферме нет благотворительности". Кроме того, со мной всё в порядке. Пустые жалобы, чтобы скоротать время.

— Кстати, а чем мы конкретно занимаемся? — Я изучила схему, которую мы заполняли. — Проверяем уровень питательных веществ?

Бекс просто пожала плечами и продолжила макать бумагу в мочу. Безумие в том, что работа с образцами заставила меня заскучать по моей маме. Я вспомнила, как она говорила, что работа начинающего учёного может быть рутинной и скучной — подготовка к эксперименту, снятие результатов, сбор данных. Но эксперимент это решение какой-то проблемы, в котором любая информация это кусочек паззла. Знание того, что в итоге твоя работа может стать результатом научного прорыва, стоит всех затраченных усилий. Не зная, чем я занимаюсь, или что делает мою работу осмысленной, я и не переживаю за неё.

Когда мы покончили с мочой, Лида оттащила корзину за двери, в то время как Бекс вытащила лоток со шприцами из холодильника и начала раскладывать их на длинном столе.

Я взяла один, чтобы рассмотреть, но на нём не было этикетки. — Для чего это?

Очередное пожатие плечами, но в этот раз она добавила. — Это просто то, что прописал дорогой доктор, наверное!

— Кто такой этот дорогой доктор, о котором я постоянно слышу?

— Ты скоро с ним познакомишься. — Она передала мне упаковку антисептических салфеток.

— Когда?

— Во время полной луны, — ответила она и я засмеялась, думая, что она, должно быть, шутит, но она странно посмотрела на меня, и я поняла, что она совершенно серьёзна.

Прежде чем я успела спросить, почему он появляется только при полной луне, Лида просунула голову в двери. — Вы готовы?

— Запускай, — ответила Бекс и повернулась ко мне. — Ты передаёшь салфетки, я — шприцы.

Дверь снова отворилась и в комнате выстроилась тихая очередь девушек. Одна за другой, они протягивали свои номерки Лиде, которая делала отметку на схеме, которую я заполняла. Затем девушки подходили к столу. Я передавала тампон за тампоном и смотрела, как девушки методично поднимали свои платья, протирали кожу, брали шприц у Бекс и делали себе укол в живот. Никто не разговаривал. Никто не дергался. Когда они заканчивали, они опускали платья, выбрасывали использованный шприц в корзину и выходили из комнаты, не говоря ни слова.

Мимо меня прошли пятнадцать девушек, включая Шило и Рен, которые молчали, как остальные. Кода комната снова опустела, я посмотрела на Бекс: — Вау, это было... интересно.

— Посмотрим, насколько интересным это тебе покажется, когда ты проделаешь это четыре раза в день, семь дней в неделю. Скука смертная, если тебе интересно моё мнение.

Последним нашим занятием с Лидой и Бекс была чистка стола. Когда мы избавились от всех использованных шприцов и протёрли стол дезинфицирующим средством, Бекс потянулась за последним красным ведром с мочой и скривилась.

— Эй, — сказала я, подбегая к ней. — Давай я это сделаю. Тебе нужно отдохнуть. Задери ноги. Дай им немного отдохнуть. Заставь своего мужа сделать тебе что-нибудь приятное этой ночью.

Она расхохоталась и поставила ведро на пол. — Моего мужа?

— Ой, — смутилась я, — Прости, я просто предположила, в смысле, я думала... так ты замужем?

Бекс продолжала смеяться, но Лида посмотрела на меня зло. — Гайя говорит, что Брак это пережиток прошлого.

— А как насчёт отца ребёнка? Ты ведь с ним живёшь?

Бекс немного успокоилась и покачала головой.

— Это так печально, — произнесла я. — Разве ты не скучаешь по нему? Разве он не хочет быть частью жизни ребёнка?

— В этом нет необходимости. Другие матери помогут, когда будет нужно. — Она ласково погладила свой живот.

— На ведь отцы тоже важны, — сказала я, и задумалась, как там мой папа, — были ли у него проблемы с Ахимсой за попытку помочь мне, или ей удалось настроить его против меня? Но такого ведь никогда не случится. Мой папа всегда будет на моей стороне. — Хотела бы я сейчас поговорить с моим отцом, — тихо произнесла я.

Бекс нахмурилась, не понимая, что заставляет меня скучать по моему папе. Она кивнула в сторону ведра с мочой. — Ты, правда, хочешь сделать это за меня? Я должна скоро идти на кухню.

— Разумеется, сделаю, — ответила я.

Бекс направила меня вниз по длинному коридору, мимо раздевалки, к задней двери, и сказала, что нужно вылить мочу в лес. Когда я вышла, на улице было тихо и спокойно. Заросли кудзу находились примерно в двадцати футах от крыльца, так что я воспользовалась случаем и побродила меж деревьев. В отдалении я слышала какие-то звуки, похожие на лязг металла, и подумала, что это, наверное, строится новое здание.

Когда я вернулась обратно, в холле было тихо и свет в лаборатории, где мы работали, был выключен. Я заглянула в раздевалку и увидела на скамейке аккуратно сложенные робы Бекс и Лиды. Я переоделась в своё колючее платье, но вместо того, чтобы уйти, как должна была поступить, решила посмотреть, что можно найти за закрытыми дверьми. Я надеялась найти что-нибудь, чтобы перевязать свою лодыжку, и, если мне повезёт, то найти экран, чтобы послать сообщение своей семье.

Первая же дверь, которую я толкнула, с лёгкостью открылась. Комната была такой же строгой и пустой, как и лаборатория где я работала всё утро, разве что в ящиках было ещё больше чашек, шприцов и антисептических салфеток. Я пошла дальше, открывая каждую дверь на своём пути, но все комнаты были одинаковыми покрытыми кафелем коробками, кроме одной, за которой я услышала гул электрического оборудования и увидела слабый проблеск света, пробивавшийся сквозь опущенные жалюзи, закрывавшие окно. Если где-нибудь и есть экран, то только здесь, но удача от меня отвернулась, и дверь оказалась запертой.


* * *


Когда я выхожу на улицу, перед входом в госпиталь меня ждёт Шило. — Пошли, — торопит она. — Мы опаздываем.

— Иди вперёд, — говорю я. — Мне нужно кое-что сделать. — Я поворачиваю к дому Гайи с твёрдым намерением поговорить сегодня со своими родителями.

Она хватает меня за запястье и тащит за собой. — Если мы опоздаем, у меня будут проблемы.

Она потащила меня назад к Общежитию №4 на основной поляне, где Рен и ещё пятеро девушек уже привязывали к спинам большие корзины. Шило передала мне одну, и мы последовали за Ребой, нашим командиром, вглубь леса.

— Что мы делаем? Куда мы идём? — спросила я, прихрамывая вслед за ними.

Как обычно, Шило бросила на меня хмурый взгляд.

— А ты когда-нибудь сможешь просто идти и не задавать вопросов? — спросила Рен.

— Нет, — честно ответила я.

Она сморщила лицо и отвернулась, как будто я нанесла ей смертельную обиду, но мне было плевать. Если бы люди здесь задавали вопросы, то, скорее всего, никому бы не пришлось писать в чашку и делать себе уколы в живот, или в возрасте пятнадцати лет иметь двоих детей. Когда я в конце концов найду Бэзила, я расскажу ему всё, что увидела сегодня, ему определённо придется согласиться с тем, что в этом месте есть что-то странное.

Так как никто не захотел разговаривать со мной, я плелась позади, разглядывая красоту вокруг. Всё такое буйное и зелёное. Таким воздухом мне никогда раньше не доводилось дышать. В нём чувствовалась свежесть и чистота, влажность и никаких примесей. Я подняла лицо к небу и позволила солнечным лучам греть мою кожу, а лёгкий сладкий запах щекотал мне нос. Это походило на место из моих снов, только оно было настоящим. В эту минуту, часть меня поняла, почему Бэзил настолько очарован.

Реба увела нас с основной дорожки на тропинку, не широкую, чуть протоптанную, и опустила свою корзину на землю. — Сегодня наш участок вот этот, — сказала она, сверившись с нарисованной от руки картой. Она выглядела всего лишь на несколько лет старше меня. Высокая, с широкими плечами и копной рыжих волос, которые она стянула сзади в свободный пучок, в ней чувствовалась природная уверенность, отчего подчиняться ей было очень легко. Остальные девушки в группе, Кики, Д