Book: Общество любительниц плавания имени Дж. М. Барри



Общество любительниц плавания имени Дж. М. Барри

Барбара Цитвер

Общество любительниц плавания имени Дж. М. Барри

The JM Barrie Ladies Swimming Society

by Barbara Zitwer

Copyright © Barbara J. Zitwer 2012


© Е. Королева, перевод, 2013

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2013

Издательство АЗБУКА®


Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

Ее разбудил шум улицы – верный знак, что спала она не очень крепко. Джой Рубин поглядела на часы на столике возле кровати. Только половина шестого. Джой перевернула подушку, натянула до подбородка одеяло и свернулась калачиком, чтобы поспать еще часок.

Здесь, на последнем этаже дома на Ист-Хаустон-стрит в Нижнем Манхэттене, Джой прожила тридцать три из своих тридцати семи лет и обращала внимание на уличный шум только летом, да и тогда в исключительных случаях – если мимо проносились машины с сиренами. С июля по август, когда квартира накалялась, как печка, она на полную мощь включала кондиционеры. Но теплыми весенними вечерами или же осенью, когда свежий ветер приносил новую жизнь в уставший и зачахший город, она любила открывать окна нараспашку и выбираться на пожарную лестницу, которая зигзагами карабкалась по фасаду.

В детстве, когда она жила в этой квартире с родителями, она мечтала об этой лестнице. Она умоляла их, чтобы ей разрешили там спать вместе с ее лучшей подружкой Шерон, которая жила на третьем этаже. Она представляла себе, как они вытаскивают подушки и одеяла из окна большой комнаты Рубинов и устраиваются под невидимыми звездами. Никуда они не упадут! Можно поставить стул и загородить выход с площадки, так что никто никуда во сне не скатится. Но родители Джой и слышать об этом не хотели, хотя они с Шерон уже почти выросли.

В тот вечер, пятнадцать лет назад, когда отец Джой переехал с новой женой во Флориду и квартира перешла в собственность Джой, она открыла бутылку шампанского, оставшуюся после их свадьбы, и выбралась на пожарную лестницу. Она и сама не знала, что празднует. Отец с Эми собрались жить там, где не бывает снега и слякоти, а Джой осталась одна и бродила по полупустой квартире. Вся их мебель уже была отправлена в Миртл-Бич, а то немногое, что осталось, Джой хотела побыстрее заменить. Зато теперь квартира принадлежала ей.

Отец передал ей документы и еще один комплект ключей так, словно это был сущий пустяк. Тогда Джой и поняла, что они с Эми больше не приедут, а если и приедут, то не к ней. Отец хочет забыть все, что связано с болезнью матери, с жизнью, которую они прожили все вместе, и решил уехать, чтобы начать новую жизнь, без Джой. Она даже не знала, что квартира принадлежала родителям. Как ни странно, эта тема у них никогда не обсуждалась, даже когда Джой сама стала заниматься недвижимостью.

Тем же вечером, пролистывая документы о правах на квартиру, она поразилась дальновидности родителей. Они вместе с другими жильцами создали кооператив и выкупили жилье еще в восьмидесятых, в те времена, когда учительница музыки и преподаватель муниципального колледжа могли позволить себе подобное приобретение. Сейчас это было бы невозможно – многим соседям пришлось съехать, когда стали перестраивать кондоминиумы и цены в Нижнем Ист-Сайде подскочили до небес.

В тот первый вечер Джой пила дорогое шампанское на пожарной лестнице, и, глядя, как медленно уходит за дома солнце, заливая ее любимый город таким ярким коралловым светом, что Эдвард Хоппер схватился бы за кисть, она поняла, за что пьет – за свое будущее.

Через час зазвонил будильник. Джой отбросила одеяло и села, ее нос учуял аромат свежего кофе. Она любила свои утренние ритуалы: молоть зерна для эспрессо, взбивать молоко в простеньком миксере – но для такого утра, как это, когда знаешь, что тебя ждет напряженный день, придуманы кофемашины с программным управлением. Джой поставила кофе с вечера, запрограммировав время ровно на шесть тридцать. Накинув халат – антикварное шелковое кимоно из ее любимого комиссионного бутика «Дорина кладовка», – она пошлепала в кухню. Серый утренний свет, проникавший сквозь два небольших окна, почти ее не освещал и не нарушал уюта.

Налив себе кофе и приготовив обычный в рабочие дни завтрак – хлопья из разных злаков, залитые обезжиренным молоком и сверху посыпанные льняным семенем и черникой, – Джой вдруг почувствовала тревожное беспокойство. Вообще-то, она умела взять себя в руки перед ответственным мероприятием. Она готовилась все выходные, пересматривая записи и формулируя мысли для презентации, назначенной сегодня на десять. Невозможно подготовиться лучше, невозможно изучить историю, замысел и генеральный план особняка Стэнвей-Хаус лучше, чем она.

Но ей не давало покоя то, что на встрече будет присутствовать Алекс Уайлдер. Она столкнулась с ним вечером в пятницу, уходя из конторы, и все выходные мысли ее то и дело возвращались к этому неприятному обстоятельству. Он-то зачем туда собрался? Он не имеет никакого отношения к реставрации Стэнвей-Хауса! Неужели ему нечем заняться именно сейчас, когда комитет жителей района собирается оспаривать в суде застройку квартала на Канал-стрит? Зачем ему понадобилось совать свой нос в международный проект, когда у него в одном Нью-Йорке шестнадцать объектов на разной стадии готовности, семь из которых он курирует лично?

Еще полгода назад Алекс и близко бы не подошел к конференц-залу, в котором проводит презентацию Джой: он пуще огня боялся дать пищу для слухов, которые и так уже начали просачиваться. Они с Алексом несколько лет успешно скрывали свою связь, пока их случайно не застукала в ресторане одна из секретарш, известная сплетница. Целый месяц, пока он окончательно не порвал с ней отношения – резко, некрасиво, под каким-то надуманным предлогом, – Джой не могла понять, почему коллеги поглядывают на нее с любопытством и подозрением. По крайней мере, хоть об этом теперь можно не беспокоиться.

Бодро поглощая свой унылый завтрак, Джой мысленно составляла список. Она составляла их всегда, часто машинально. Списки вносили в жизнь ощущение порядка и контроля.

Зачем Алексу идти на мою презентацию

1. Пресечь любые остаточные подозрения в том, что между нами что-то есть. Ничего нет. Больше нет.

2. Посмотреть, как я обхожусь без его помощи. (Отлично, большое спасибо.) Но на всякий случай нужно надеть костюмчик от Стеллы Маккартни и парадные замшевые черные туфли «Фенди» (кутнула после разрыва), а губы накрасить ярко-розовой помадой «Шанель», чтобы выглядеть посвежее.

3. Предложить профессиональную поддержку. (Угу, как бы не так.)

4. Напомнить мне, каким весом он обладает в компании. (Вот это уже похоже на правду.)


В дверном проеме промелькнуло светлое пятно – Дейзи. Джой подняла голову и улыбнулась, в тысячный раз за последние два года удивляясь, от каких предков Дейзи досталось это невероятное сочетание черт характера и внешности: непоседливость, надменное равнодушие к приказам, любовь рыть все что ни попадя, мягкая длинная шерсть песочного оттенка, стоячие уши со свисающими кончиками, лапы, как будто слишком короткие для туловища, и этот грандиозный хвост, загнутый, словно лист аканта.

– Привет, красавица, – сказала Джой. – Погоди минутку, уже идем.

Дейзи нетерпеливо тявкнула, недвусмысленно выражая свою мысль: «Никаких минуток, идем сейчас же!»

Джой перелила кофе в термокружку, зашла в ванную, где переоделась в спортивные штаны, свитер и кофту с капюшоном. В коридоре она накинула длинный плащ, надела вязаную шапочку и с крюка рядом с дверью сняла поводок.

На улице перед входом в кошерный магазин «Расс и дочери» вытянулись цепью грузовики, которые привезли рыбу и сыры, свежие бублики и коробки с копченостями. Внутри магазина горел теплый желтый свет, а неизбежная неоновая вывеска над ним, украшенная изображением улыбающейся рыбы, сияла зелеными и розовыми огнями: «Расс и дочери. Вкусные закуски». Стоит лишь войти в магазин, и вернешься в детство, когда каждые выходные начинались с похода сюда, не только за свежими бубликами, но и за новостями обо всех соседях.

Вспоминая далекие дни, когда отец или мать крепко держали ее за руку, а она со страхом и изумлением рассматривала голавлей и селедок с мертвыми копчеными глазами, Джой понимала, что еженедельный ритуал граничил со священнодействием. Ее родители не были религиозны, она тоже, и все же у «Расса и дочерей» они чувствовали себя как дома среди поляков, чехов, венгров и украинцев, пришедших сюда за едой, на которой выросли многие поколения.

Дейзи проскользнула между грузовиками и затрусила вдоль тротуара. Джой глядела на дома, мимо которых они шли, вспоминая знакомых, живущих или живших в этих старых, без лифта кондоминиумах. Интересно, как поживают подруги матери – в последнее время она редко их видит. Миссис Фельпс с Эссекс-стрит целый год приносила им свои голомбки, польские голубцы, – каждую неделю! Миссис Литвак в последние месяцы перед маминой смертью бывала все реже и реже, а уходила всегда в слезах. Мейми О’Коннел с Форсайт-стрит два года подряд раз в месяц делала у них в квартире генеральную уборку, в благодарность за ту любовь к музыке, которую привили ее дочерям в доме Лии Рубин, где всегда звучало ее фортепьяно, теперь умолкнувшее. Джой же и двух нот сыграть не умеет. Хотя нет, это не совсем правда. Она в состоянии сыграть «Мерцай, звездочка». Одним пальцем.

Через час Джой в последний раз оглядела себя в высоком зеркале на двери спальни. Выглядит – отлично. Нет, в самом деле недурно. Может быть, немного уставшая, немного бледная, то ли от нервов, то ли от недосыпа. Но костюмчик сидит прекрасно, а туфли – буквально – подняли ее на должную высоту. По городу она, разумеется, в них не пойдет. Положит их в сумку и наденет только тогда, когда грязь и лужи останутся позади.

Дейзи, никогда не терявшая надежды, ждала под дверью, пока Джой надевала поверх костюма легкое пальто и завязывала в хвост мелированные в дорогой парикмахерской кудри.

– Дейзи, ты не можешь со мной пойти. Ты же знаешь.

Дейзи завиляла хвостом, радуясь тому, что Джой с ней заговорила. «Еще как могу! – как будто отвечала она. – Только свистни!»

Джой улыбнулась и покачала головой:

– Веди себя хорошо. Все, пока.

Джой вышла в коридор, захлопнула и заперла дверь. Дейзи проводила ее тоскливым взглядом, каким провожала всегда, когда оставалась одна, но сейчас Джой было не до собачьих горестей. Через полтора часа она будет стоять в конференц-зале и проводить презентацию для дюжины специалистов, от которых зависит ее дальнейшая карьера.

Дейв Уилсон, главный архитектор проекта, собирался начать с изложения концепции превращения древнего монастыря, а впоследствии частного особняка в первоклассный курорт и конференц-центр. Менее чем через две недели он уезжает в Англию в качестве «дозорного», чтобы там на месте присматривать за всеми этапами реконструкции. В задачу Джой входило освещать более «деликатные» стороны проекта: история дома, его связь с именем Джеймса Мэтью Барри и то место, культурологическое и символическое, какое он занимает в деревне Стэнвей, расположенной в западной части Центральной Англии, в местности под названием Котсуолдс.

Она немного сердилась на то, что ей доверили только «лирику», невольно задаваясь вопросом, не из-за того ли, что она женщина. Она архитектор, намного опытнее Дэвида, и диплом у нее из более престижного колледжа, и оценки в нем лучше, и любой, кто знаком с ее работой, знает, что она в состоянии не только изложить материал, но и рассчитать нагрузки и составить любую техническую спецификацию. Однако ее генеральная стратегия – просто будь лучше других и в конце концов это заметят! – начала давать сбои. Коллеги старались зазвать Джой в свою команду, потому что все прекрасно знали, хотя и не говорили об этом вслух, что Джой работает упорнее, больше и самоотверженнее других. Но вместо того, чтобы получать за это повышения и награды, она превратилась в вечную подружку невесты, которая лишь сопровождает их, сияющих от счастья невест. Или же, как в случае «Апекс-груп», – улыбающихся до ушей женихов.

Что-то необходимо менять. Если честно, призналась себе Джой, дожидаясь зеленого сигнала светофора и переходя Ист-Бродвей в толпе таких же спешащих на работу служащих, она с радостью изменила бы кое-что в своем нынешнем раскладе. Если бы у нее спросили, что именно, она, наверное, тут же выдала бы список.



Глава вторая

– Что-что у него?

Джой прижала к себе ноутбук и оглянулась на конференц-зал, где с десяток ее коллег готовились к презентации.

– Перелом бедра плюс повреждена голень, прямо под коленом, – подмигнув, шепотом проговорил Антуан. – Завтра утром его оперируют. Он еще и плечо вывихнул.

Антуан был секретарем-референтом в их команде, занимавшейся реконструкцией Стэнвей-Хауса. А тот, о ком шла речь, был не кто иной, как Дейв Уилсон, который должен был вести сегодняшнюю презентацию.

– Как же это случилось? – спросила Джой.

– Отправился лазать по скалам в Белые горы, в Хантингтонское ущелье, если точно. Страховка подвела, и он рухнул в расселину в сто пятьдесят футов глубиной. Его спасали восемь часов – сначала доставали, а потом спускали с горы вниз.

– Господи! Но он поправится?

– Да. Я говорил с ним сегодня утром. Сейчас он в Конкорде, а оперировать его будут в Гановере.

Джой кивнула и поглядела на часы: было почти десять.

– И кто же будет вести конференцию? Адам?

– У Адама завтрак с мэром.

У Джой екнуло под ложечкой.

– Кэмерон? – спросила она спокойно.

– Кэмерон в Коста-Рике. Ты же знаешь.

– Верно. – Джой глубоко вздохнула и покачала головой, поскольку ответ был теперь очевиден. – Я не смогу, – прошептала она.

– Еще как сможешь, – фыркнул Антуан. – Девяносто процентов работы сделала ты!

Джой натянуто улыбнулась. Наконец-то хоть кто-то заметил.

– Но у меня с собой нет рабочих файлов! – сказала она.

– Все здесь, все готово. Я загрузил файлы с расчетами и фотографиями и подсоединил «Мак» к проектору.

– Но я же не готовилась! Почему ты мне не позвонил?

– Я сам узнал меньше часа назад! – сказал Антуан с легкой обидой в голосе. – Подумал, что ты уже вышла. Я тут бегал как ненормальный, старался все подготовить…

– Знаю-знаю, прости. Спасибо тебе.

Джой чувствовала, как колотится сердце. Она сосредоточилась и сделала несколько глубоких вдохов. Поглядела на высокие, от пола до потолка, окна конференц-зала. Алекс Уайлдер сидел на почетном месте во главе массивного овального стола. Как раз в этот момент он бросил взгляд в сторону двери, увидел Джой и улыбнулся своей фирменной улыбкой в несколько мегаватт.

– Черт! – пробурчала себе под нос Джой, улыбнулась и кивнула в ответ. Отыскала глазами Антуана, и тот, должно быть, заметил, как она волнуется.

– Карьеру так и делают, – торжественно проговорил Антуан. – Когда у сопрано вдруг пропадает голос, на сцену выпускают дублершу.

– Наверное, – с сомнением произнесла Джой.

– Никаких «наверное». Если хочешь знать мое мнение, тебе пора было заявить о себе давным-давно.

– Спасибо, – сказала Джой. Она сделала еще один глубокий вдох, вошла в конференц-зал и закрыла за собой дверь.

Спустя сорок пять минут она предложила собравшимся задавать вопросы и снова задышала полной грудью. Честно говоря, она понятия не имела, как смогла изложить весь материал, но ведь как-то смогла. Она знала все до мелочей. Дейв со свойственной ему небрежностью пару недель назад просто набросал схему, изложил в общих чертах те пункты, которые «они» должны осветить на сегодняшнем заседании, а сам тут же переключился на дела более важные: долгие деловые обеды, партии в сквош, рассуждения о новых проектах – и в эти выходные, пока Джой корпела над таблицами с расчетами и схемами работ, еще и отправился в горы.

Дейв нисколько не сомневался, что выкладкам и расчетам Джой можно верить, теперь он их даже не перепроверял. Под занавес он бы громогласно поблагодарил Джой за неоценимый вклад в решение какой-нибудь элементарной задачи проекта, и у всех сложилось бы впечатление, будто она только и может, что заниматься подбором тканей, мебели и напольных покрытий.

Престон Маккей, один из инициаторов проекта, поднял палец.

Джой с улыбкой повернулась к нему.

– Меня интересует Восточная башня, – сказал Маккей.

– Дормиторий, спальня монахов? – уточнила Джой, находя фотографию и выводя на экран.

Маккей кивнул:

– Что вы хотите там сделать?

Джой набрала воздуха в грудь:

– «Родного» фундамента там нет, стены запросто могут обрушиться.

– Но вы тем не менее хотите попытаться перестроить башню?

– Верно, однако в данном случае «попытаться» – ключевое слово. Не исключено, что нам придется отказаться от башни, но мы не намерены сдаваться без борьбы. Постройка прекрасная, хотя за свою многовековую историю сильно повреждена. Камни можно было бы использовать при реконструкции других строений или для садового декора. – Джой указывала на экране те участки, о которых шла речь. – Разросшийся плющ повредил кладку, в трещинах выросли деревья, так что зубцы на стене во многих местах разрушены. Да и климат сыграл свою роль. За столько-то веков.

Она улыбнулась и замолчала. Но Маккей явно ждал продолжения.

– Здание классифицировано как памятник британского национального наследия, – продолжила Джой, – поэтому все, что бы мы ни задумали сделать, должно получить одобрение Национального совета экспертов по реставрации. Если захотим, можем бросить башню на произвол судьбы: чтобы довести ее до обрушения, разрешений не требуется, – но если мы хотим ее перестроить, а мы хотим хотя бы попытаться, необходимо собрать множество бумаг. Правительство требует, чтобы старинные здания такого рода использовались, чтобы за красивыми фасадами не скрывалась пустота. Поэтому, если мы захотим перестроить башню, Департамент архитектурного наследия потребует вернуть сооружению функциональность.

– Так что же вы планируете делать? – настаивал Маккей.

– Мы хотим, – продолжала Джой, – использовать все камни оригинальной постройки, какие удастся найти на территории. Если их не хватит, возьмем камни из ближайших карьеров, кладочный раствор будет на основе местного известняка. Чтобы укрепить конструкцию, применим стальной каркас, но, разумеется, используя современные растворы и смолы. Когда кладка будет залатана, восстановим башню, укрепим швеллерами, фундамент зальем новым бетоном. Мы планируем построить три этажа и, конечно же, заменить кровлю. Помещения будут декорированы под библиотечные кабинеты, где можно устраивать закрытые обеды.

– На сколько персон? – спросил Маккей.

– Не более шести, – ответила Джой.

Маккей откинулся на спинку стула, явно довольный услышанным. Джой наконец посмотрела на Алекса Уайлдера, который сидел подавшись вперед – весь внимание. Однако не успела она насладиться этим зрелищем, как поднялась еще одна рука – Филипа Карлтона, одного из ведущих архитекторов компании.

– А как вы собираетесь подчеркнуть связь здания с Барри? – спросил он.

Автор «Питера Пэна» был частым гостем в Стэнвей-Хаусе, и они всей командой с самого начала обсуждали, как это лучше обыграть.

– Пока не решили, – честно призналась Джой. – Конечно, мы намерены это сделать – нужно быть сумасшедшим, чтобы игнорировать этот факт, – но до тех пор, пока мы не приедем на место, не увидим его своими глазами, не поймем, какие чувства оно вызывает… до тех пор могут быть только идеи.

– Какого рода идеи? – вмешался вдруг Алекс.

Джой посмотрела на него. Пытается ли он подставить ей ножку или же, наоборот, задает вопрос-подсказку? С Алексом никогда не знаешь наверняка. Разумеется, остается еще вероятность, что он не хочет ни того ни другого, а спрашивает из чистого любопытства. Однако в этом Джой сомневалась. Алекс обожает интриги.

– Мы рассматривали несколько вариантов, – с уверенным видом заявила она. – Можно пойти по пути отеля «Монтелеоне» в Новом Орлеане, где есть номера, названные в честь Юдоры Уэлти, Фолкнера, Капоте и Хемингуэя. Или гостиницы «Мандарин Ориенталь» в Бангкоке, номера которой носят имена Джозефа Конрада, Сомерсета Моэма и…

Джой вдруг осеклась.

– И Ноэла Коуарда! Как же я могла забыть Ноэла Коуарда? Однако комнаты там, пусть и прекрасные, оснащены стандартными достижениями современной цивилизации. Если постоялец не будет знать, что его поселили в номер, скажем, «Хемингуэй», то не заметит никакой связи с писателем.

Другая крайность – место вроде бара «Бемельманс» в «Карлайле», где целая стена расписана Людвигом Бемельмансом[1]. Если мы пойдем по этому пути, то, конечно, используем образы из книг Барри – в нашем случае, вероятно, из «Питера Пэна» – либо в общем декоративном решении, либо в меблировке комнат.

– Ну и к какому варианту вы склоняетесь? – продолжал Алекс ледяным тоном.

«Ах вот как, – промелькнуло у Джой. – Решил показать свою власть».

– Мы склоняемся ко второму, если расчеты убедят нас, что это удачный коммерческий ход, и если мы сумеем выбрать подходящие комнаты для семейного люкса. В таком случае мы декорируем его под дом Дарлингов: комфортабельная комната в викторианском стиле для взрослых, фантазийная спальня для детей, со звездами, пологами, настенными росписями, иллюстрирующими книгу. Там можно будет устраивать праздники в духе Питера Пэна, детские дни рождения. Да, наверное, и взрослые тоже! В наше время никогда не знаешь. И конечно же, в этот люкс будут пускать собак.

Алекс нахмурился:

– Почему собак? – Вид у него был в самом деле озадаченный.

– Но ведь без Нэны не было бы никакой истории, – приторным голоском ответствовала Джой.

Алекс огляделся по сторонам, желая узнать, поняли ли остальные.

– Нэна? – опасливо переспросил он.

– Нэна – это собака, – пояснил Престон Маккей, улыбаясь. – Ее оставили присматривать за детьми.

– А-а, – протянул Алекс, вжимаясь в спинку стула.

Джой выдохнула. Похоже, вопросов больше нет. Она села на место, когда слово взял Престон.

– Отличный обзор, мисс Рубин! – Престон всегда называл ее «мисс Рубин» на подобных мероприятиях, хотя в неформальной обстановке обращался неизменно по имени. Она пару раз поправляла его, когда только пришла работать в «Апекс-груп», но он пропускал ее слова мимо ушей. Хотя Джой была уверена, что он прекрасно запомнил. Она также нисколько не сомневалась, что он попросту решил для себя: раз ему нравится называть ее по имени – а он один из соучредителей концерна, нанявшего ее на работу, – то он имеет полное право звать ее так, как ему угодно. На самом деле она не возражала. Ей даже нравилось такое отношение.

– Все мы слышали о несчастье, случившемся с нашим… любителем экстрима. Все слышали? – спросил Престон.

Несколько человек кивнули. Другие закачали головами, хотя было неясно, сочувствуют ли они жертве несчастного случая или же поражаются глупости сорокачетырехлетнего человека, который решил лазать по скалам Хантингтонского ущелья в конце декабря, когда в горах все покрыто льдом.

Престон обернулся к Джой:

– Когда он собирался лететь?

– В Англию? Кажется, сразу после Нового года.

– Что говорят врачи? – спросил Маккей, обводя взглядом собравшихся.

Алекс выпрямился на стуле:

– На костылях он ходить не сможет, поскольку вывихнул плечо. Месяца полтора-два придется ездить в инвалидной коляске. Гипс будет до бедра.

Престон кивнул, затем снова взглянул на Джой.

– Что вы собирались делать второго января? – спросил он.

– Я? – Cердце Джой сильно забилось.

Престон снисходительно улыбнулся:

– Да, вы.

– Ничего особенного, вернуться на работу, наверное.

– И вы могли бы согласиться кое-что сделать для всей нашей команды?

«Для всей нашей команды?» Неужели он и впрямь считает, что она окажет им услугу, если поедет в Англию вместо Дейва? Не может быть, чтобы ей это предлагали. Наверное, она чего-то недопоняла.

– Престон, – начал Алекс, – погоди-ка минутку. А это не слишком ли поспешное решение?

– В какой его части, Алекс? – холодно поинтересовался Престон.

– Э-э… Джой… Мисс Рубин никогда не вела проектов такого уровня. Стэнвей-Хаус – наш первый проект в Англии, поэтому к нему будет привлечено особое внимание общественности. Мы работаем над ним почти два года, так что полтора-два месяца не имеют большого значения. Не стоит принимать скоропалительных решений.

Джой посмотрела на Алекса. Он отвел взгляд.

– Скоропалительных? – повторил Маккей. Повисла долгая пауза, напряженное молчание, после чего он расхохотался. – Первый раз в жизни меня обвиняют в скоропалительности!

За столом зазвучали сдавленные смешки. Стычки между Алексом Уайлдером и Престоном Маккеем были делом обычным, но большинство из присутствующих чаще слышали о них, чем наблюдали. Однако должность Престона в компании была намного выше, чем у Алекса, и все это знали. Потому, когда Престон снова заговорил с Джой, Алекс уже не посмел возражать.

– Так что скажете, мисс Рубин?

Джой внезапно ощутила себя маленькой и робкой. Не успев подумать, она произнесла фразу, которая позже заставляла ее морщиться, – такую наивную и непрофессиональную, что она с трудом понимала, как подобные слова могли выскочить из ее рта.

– Вы уверены?

– Абсолютно! – загромыхал Престон. – Я только что прослушал самую основательную и компетентную презентацию из всех, на которых имел несчастье присутствовать!

Джой оглядела людей за столом. Все они кивали и улыбались. Все, кроме Алекса. Тот сидел, надувшись, расстроенный и красный.

– Но… у меня же собака! – выпалила она, не успев сдержаться.

– Возьмите его с собой! – сказал Маккей.

– Ее, – шепотом поправила Джой. – Дейзи.

– Пусть живет в люксе Барри, куда будут пускать собак!

– Вы серьезно? – Джой пыталась сдержать слезы, от которых уже щипало глаза. Престон Маккей в нее верит! Он действительно верит, что она может без ущерба для дела заменить одного из партнеров фирмы!

Престон не ответил. Ему пора было ехать в другое место, пожимать другие руки, обхаживать клиентов, и потому он уже поднялся и быстрым шагом скрылся за дверью. Но это не имело значения.

Джой едет в Англию!

Глава третья

Праздники прошли спокойнее обычного. Лет пять подряд после женитьбы отца Джой ездила на зимние праздники во Флориду, к нему и к Эми, пока все они дружно не пришли к выводу, что ей лучше приезжать в феврале или марте. Нет смысла путешествовать, когда в конце декабря взлетают цены и вся Америка стремится куда-нибудь уехать, с тем чтобы в начале января вернуться обратно. В семье у них никогда не придавали особенного значения праздникам, разве что готовили положенные блюда из сезонных продуктов, появлявшихся в это время на местных рынках. У них в семье в традиции были походы в кино, долгие прогулки по городу, легкие обеды, на которые приглашали соседей, а развлекались они чтением Агаты Кристи и после ужина играли в «Скрэббл» и «Монополию».

Но в этом году Джой была слишком занята подготовкой к поездке, чтобы предаваться развлечениям. Главной заботой стала Дейзи. Джой позвонила в собачью гостиницу, услугами которой изредка пользовалась, уезжая по делам на день-два, но, уже набирая номер, поняла, что не сможет оставить там Дейзи на месяц с лишним. Дейзи будет страдать. Решит, что Джой бросила ее навсегда. Гостиница была отменная, ее держали две сестры, которые ко всем собакам относились как к собственным, но все равно по собачьим меркам месяц – чересчур долгий срок.

Тогда она позвонила ветеринару, и тот, к ее великой радости, сказал, что перелет для Дейзи не проблема. Все плановые прививки сделаны, обработка от паразитов проведена, поэтому Джой остается лишь вживить Дейзи идентификационный микрочип. А потом он, доктор Дэвис, выпишет «собачий паспорт» европейского образца, и Джой сможет взять Дейзи в переноске в самолет. Самое замечательное, что в Англии не придется держать Дейзи в карантине, а кроме того, доктор Дэвис пообещал дать легкое снотворное, чтобы собака не волновалась и благополучно проспала весь перелет. Джой договорилась о дне, когда Дейзи вживят микрочип.

Следующей проблемой оказался гардероб. У Джой было все, что нужно для поездки, однако она понятия не имела, как в Челтнеме обстоят дела с прачечными и химчистками. Как это часто бывало, когда ей предстояла серьезная работа, все свои опасения и тревоги она свела к проблеме «что надеть?». И в конце концов купила немного трикотажных вещей черного цвета, которые не мнутся и подходят ко всему, резиновые сапоги до колена оливкового оттенка, чтобы бродить по окрестностям, и два невесомых кашемировых шарфа, которые были ей вовсе не нужны, но она не смогла устоять: один шарф был ярко-розовый, а второй – мандаринового оттенка, можно завязывать оба сразу.

В шарфах она сразу же почувствовала себя прекрасной и счастливой и решила, что будет их носить все время.

Большинство ее знакомых уехали на каникулы или были заняты подготовкой к праздникам. У Джой было несколько давних друзей, которым она могла бы позвонить, однако, обдумывая, звонить или нет, представила себе, как они удивятся ее звонку, хотя, возможно, обрадуются и назначат встречу где-нибудь в баре или даже пригласят на унылую семейную или корпоративную вечеринку. Джой поняла, что ей ничего этого не хочется. Пытаясь разобраться в себе, она пришла к выводу, что поднять телефонную трубку и восстановить связь с друзьями ей мешают две причины.



Во-первых, Алекс Уайлдер. Он был одержим идеей сохранить их связь в тайне, поэтому они никогда ни с кем вместе не встречались, никогда никуда не ходили, никогда не приглашали гостей и сами не ходили и не ездили в гости. И теперь, расставшись с ним, Джой поняла, что утратила множество дружеских связей. Она могла назвать пять или даже шесть своих подруг, с которыми вместе росла или училась в Нью-Йоркском университете и от которых теперь отдалилась.

А она даже не заметила этого, а теперь понимала, что нужно как-то исправлять положение – она хочет его как-то исправить! – однако с этим придется подождать до возвращения из Англии. Придется многое наверстать, многое сделать, чтобы как-то загладить вину, ведь внезапное исчезновение Джой наверняка задело подруг. Ева, впрочем, всегда будет ей рада, но вот как насчет Мартины и Сьюзен? Она понятия не имела, как они отреагируют на звонок, но обе отличались прямолинейностью и потому сразу скажут Джой, что о ней думают. Ева слишком вежлива, чтобы открыто выразить обиду или недовольство.

И о чем она только думала? Как допустила такое? Это совершенно на нее не похоже, однако же она совершала ошибку день за днем, неделя за неделей, растрачивая время и внимание на мерзавца, который в итоге предал ее! Она играла по его правилам с самого первого и до последнего дня. Больше она такой ошибки не повторит.

Второй причиной, по которой Джой не стала никому звонить, была работа. Джой понимала, что обязана воспользоваться предоставленной возможностью на все сто процентов, поэтому нужно было подготовиться. В ближайшие несколько недель работа потребует всего ее внимания, всех сил, какие она только сможет из себя выжать. Ей сейчас не до встреч с подругами, нельзя распылять силы и внимание. Потому Джой сейчас не будет усложнять себе жизнь, полностью сосредоточится на работе, а когда вернется в Нью-Йорк, восстановит связь со старыми подругами и попытается начать жить нормальной жизнью.


В канун Рождества пошел снег. Примерно без четверти пять, когда стали сгущаться сумерки и движение на Ист-Хаустон начало затихать, Джой стало немного грустно. Год назад в канун Рождества Алекс знакомил ее со своей многочисленной родней, но Джой заскучала не по Алексу. Дело было даже не в том, что в ее детстве Рождество было каким-то особенным праздником. У нее сохранилось множество теплых воспоминаний о других днях: каждый год первого января она с родителями ездила на Кони-Айленд смотреть, как члены клуба «Белый медведь» ныряют по традиции в этот день в ледяную Атлантику, а во время школьных каникул они с Шерон непременно ходили на каток в Рокфеллер-центр, – но с кануном Рождества не было связано ничего особенного. Наконец Джой поняла, что ее одолевает не столько тоска, сколько тревога и беспокойство, потому что она засиделась дома.

– Хочешь погулять? – спросила она Дейзи.

Дейзи, разумеется, возликовала. У нее было два любимых слова – «гулять» и «косточка», и Джой только что произнесла одно из них. Дейзи взволнованно лаяла, пока Джой доставала из коробки и натягивала новые резиновые сапоги. «Господи, какое уродство», – подумала Джой, однако ногам в сапогах, на теплый шерстяной носок, было очень уютно. Потом Джой надела пуховик и бейсболку клуба «Янки», продернув завязанные в конский хвост волосы над ремешком. Взяла перчатки, поводок, несколько полиэтиленовых пакетов – все, они готовы к выходу.

Джой подумала, что заснеженный город особенно красив. Она знала, что многие обожают Центральный парк, когда в западной части на шпалерах зацветает глициния и вишни на берегу пруда роняют лепестки на гравий дорожек и на траву. Но Джой нравилось глядеть, как падают подсвеченные уличными фонарями снежные хлопья, смотреть на витрины ресторанов и баров, льющие в темноту теплый желтый свет. Город казался смиренным, полным благоговения, и многие прохожие здоровались с Джой, когда она проходила, чего не случается в другие зимние вечера. Отмечаешь ли ты праздник или нет, но Рождество все равно ощущается на улицах Нью-Йорка: из церковных дверей доносится музыка, из ресторанов и кафе слышится смех и звон бокалов.

Они с Дейзи прогуляли почти два часа. Наверное, для кого-то Рождество в самом деле веселый праздник, думала Джой, однако когда все эти люди вернутся в свои рабочие кабинеты, устав от веселья, одетые в тесные после бесконечных угощений и возлияний костюмах, сама она, сгорая от волнения, будет лететь в Англию.

На следующий день Джой снова вышла из дома, на этот раз не взяв с собой Дейзи. Каждое Рождество она ездила в Квинс, на могилу матери на кладбище Маунт-Кармель. Каждый такой визит был печальным, иногда тяжелым, ей всегда было больно и всегда будет, однако событие, случившееся на кладбище в этот день два года назад, добавляло немного радости ее ежегодному паломничеству.

Именно здесь в Рождество она нашла Дейзи.

Джой подумывала завести собаку. Она с детства хотела собаку, однако отец был категорически против. Он считал, что квартира в центре города – неподходящее место для животных, и, сколько Джой с Лией ни уговаривали его взять хотя бы маленькую собачку, он оставался непреклонен. Он был согласен на кошку, но кошку Джой не хотела. Она не любила кошек после того, как ее расцарапала Бьюла, старая вонючая кошка бабушки Шерон. Джой не хотела рыбок, не хотела попугайчика, не хотела хомячка. Она хотела собаку. А если нельзя собаку, то не нужно никого.

Два года назад Джой начала всерьез задумываться о собаке, читая о разных породах, решая, купить ли чистокровного пса или взять в приюте. Она склонялась к чистокровной собаке – может быть, спаниель или мини-шнауцер – просто потому, что боялась брать собаку из приюта: вдруг у нее от рождения несносный характер или проблемы с поведением, ведь была же причина, по которой собака попала в приют. Подруги уверяли, что Джой говорит глупости: это как раз чистокровные бывают капризные и своенравные, а дворняжки обычно покладисты.

В первый день Рождества все сомнения решились сами собой. Джой сидела на кладбище на скамейке, мысленно беседуя с матерью, которая, как ей казалось, ее слышит, и вдруг услышала какой-то писк. Точнее, плач. Она огляделась по сторонам и, никого не увидев, решила, что это, должно быть, чайка или какая-нибудь другая птица, которую не видно среди ветвей деревьев. Джой осталась сидеть. И тут снова его услышала. Плач доносился из-за одной из могильных плит.

Джой встала и медленно двинулась к высокому гранитному надгробию. Там, в небольшом углублении между камнем и мертвым кустиком гиацинта, сидел маленький продрогший щенок. На вид ему было всего несколько дней от роду. Джой подняла щенка и завернула в шерстяной шарф и только тогда заметила в нескольких шагах от могилы пустую холщовую сумку. Кто-то специально бросил здесь щенка! Может быть, даже все семейство. Такой поступок был по-своему разумным. На кладбищах обычно немноголюдно, зато они защищены деревьями, там ходят сторожа. Если щенки погибнут, их подберут и закопают. Но может быть, всего лишь может быть, их найдет живыми кто-нибудь из посетителей, пришедших на праздники навестить могилы родных, и заберет домой.

«Мама! – невольно подумала Джой. – Посмотри на эту прелесть… Господи!»

Джой подняла щенка к лицу. Щенок попытался лизнуть ее крохотным розовым нежным язычком. На глаза у Джой навернулись слезы. Наверное, мать оттуда, где она сейчас, видит, что Джой наконец-то получила свою долгожданную собаку. Это не просто собака, а крохотное дрожащее существо, которое нуждается в ее любви и заботе.

Джой отнесла щенка домой, устроила ему теплую ванну в кухонной раковине и следующие несколько недель откармливала, и он, то есть она, Дейзи, превратилась в толстенький колобок, доставлявший Джой массу радости и хлопот. И ей казалось, что ее мать где-то как-то улыбается этому.

Глава четвертая

Лететь в Англию в канун Нового года было гениальной идеей. Джой всегда боялась этого дня, даже если с друзьями и подругами заранее планировала праздник. Мысль о том, что все должно быть необыкновенным – идеальный праздник! самый лучший, как никогда! – ее угнетала. Единственный раз, когда ей все по-настоящему понравилось, случился тогда, когда они отправились в Вермонт кататься на лыжах и встретили Новый год у потрескивавшего костра при свете полной луны, огромной, похожей на грейпфрут, под сырное фондю и шампанское. Ей тогда было двадцать пять, она была с дюжиной университетских друзей, ни с одним из которых у нее не было романа. Но с тех пор как она повзрослела, было и восемнадцать других встреч Нового года, вечеров, варьировавшихся от дико сумбурных до вполне себе недурных, хотя и не особенно памятных. Очень часто, когда Джой просыпалась первого января, ей приходила в голову ироничная мысль: «Что ж, по крайней мере, вечеринка была дорогая».

Но в самолете оказалось по-настоящему весело. Атмосфера на борту была как минимум праздничная, стюардессы разливали шампанское. Многие пассажиры, кажется, активно отмечали Новый год, переговариваясь через проходы, громко смеялись и смотрели весьма подходящий фильм – черно-белую романтическую комедию «Праздник» с Кэтрин Хепберн и Кэри Грантом. Джой не слишком внимательно следила за развитием сюжета, где речь шла, кажется, о двух сестрах, о вечеринке по случаю помолвки и о щеголеватом, склонном к приключениям холостяке. Фильм заканчивался встречей Нового года, где Кэри Грант выделывал водевильные трюки, – должно быть, по этой причине фильм и решили показать в канун праздника.

В полночь шумная компания в хвосте самолета грянула «Доброе старое время»[2]. Многие пассажиры подхватили, хотя и несколько робко, а те, кто не запел, оборачивались, поднимали бокалы, кивали соседям.

«Свершилось», – подумала Джой. Еще один Новый год пережили. Она подняла шторку на иллюминаторе. Крохотные вспышки бортовых огней сверкали над бескрайними облачными полями – точь-в-точь замерзшая тундра. Трудно было поверить, что они в самом деле летят выше облаков, а не над заснеженной равниной.

Самолет прибывал в Лондон через три с лишним часа – там будет уже день. От шампанского ее потянуло в сон, и Джой решила попытаться прикорнуть. Дейзи спала в переноске – спасибо собачьему снотворному, которое Джой дала ей за полчаса до рейса, – свернувшись шерстяным клубком цвета сливочного сыра. Место рядом с Джой оказалось свободно, так что там теперь стояла переноска с Дейзи.

Спустя какое-то время Джой проснулась, сама не зная почему. В салоне было темно, если не считать пары ночников. Она сбросила узкое шерстяное одеяло и села. Втиснувшись между передними креслами и переноской Дейзи, стояла девочка лет пяти. Она рассматривала спящую собаку сквозь маленькие розовые очки. У нее были мягкие светло-русые волосы, по виду которых Джой немедленно догадалась, что девочка обстригла их сама.

– Э… привет, – произнесла Джой.

Девочка посмотрела на нее. Из-за толстых стекол очков казалось, что она немного косит.

– Привет, – отозвалась она негромко.

Джой всегда думала, что не слишком «хорошо ладит с детьми». Большинство детей, с которыми она сталкивалась, либо отличались невероятным самомнением и своенравностью, либо совершенно не стремились к общению со взрослыми. Джой в детстве была застенчива, погружена в свои мысли, в школе часто пасовала перед другими детьми. Она была единственным ребенком в семье и, наверное, поэтому привыкла общаться с родителями, в ее жизни не было драк и дразнилок, которые закаляют детей из многодетных семей. Она до сих пор нервничала и тушевалась рядом с шумными, активными детьми. Как будто в глубине души так навсегда и осталась худенькой семилетней девочкой, которая боится школьных задир.

Но бывали и исключения. Когда Джой видела перед собой неловкого, застенчивого ребенка, ее сердце буквально таяло. Она навсегда запомнила маленькую девочку, с которой познакомилась много лет назад на концерте в Кони-Айленде. То был самый милый, самый застенчивый ребенок на свете. Огромные очки девочки были склеены на переносице скотчем, а песочного оттенка волосы подстрижены в стиле «я у мамы вместо швабры». На девочке был комбинезон с чужого плеча, слишком большой для нее, и на запястье – лента, завязанная бантом. Джой не могла отвести от девочки глаз. Ей захотелось похитить ее. Захотелось удочерить. В общем, та девочка была…

…примерно такой же, как эта, которая сейчас почти в полной темноте внимательно рассматривала Дейзи.

– Как тебя зовут? – спросила Джой.

– Гиацинт.

«Гиацинт!» Едва ли найдется более неподходящее имя для этого тщедушного существа.

– А ее зовут Дейзи, – сказала Джой.

– Почему она спит? – Выговор и манеры девочки сейчас же напомнили Джой о персонажах из «Дэвида Копперфилда», о какой-нибудь несчастной сироте, чистой душою, брошенной на произвол злодеев.

– Она первый раз летит в самолете. Я ей дала… лекарство, чтобы она заснула.

– Зачем?

– Иначе она могла бы испугаться и начать лаять.

Гиацинт обдумала слова Джой, затем с недоумением поглядела на нее:

– Чего испугаться?

– Грохота. Воздушных ям.

Гиацинт просунула два пальца через решетку собачьей переноски и осторожно погладила нос Дейзи. В ответ Дейзи приоткрыла глаза и вяло лизнула девочкины пальцы, тут же снова закрыла глаза, довольно вздохнула и уснула. Гиацинт улыбнулась Джой.

– Как тебя зовут? – спросила Гиацинт.

– Джой.

Гиацинт поглядела на нее с сомнением:

– Но это же мужское имя.

«А Гиацинт – название цветка», – едва не ответила Джой.

– Это прозвище такое, – пояснила она. – У тебя есть прозвище?

– Гици, – ответила девочка. – Потому что когда я родилась, Гарольд не мог выговорить «Гиацинт».

– Кто такой Гарольд?

– Мой брат. Он вон там.

Джой поглядела в ту сторону, куда указывала Гиацинт, и увидела накрытого одеялом мальчика, вероятно Гарольда: те же светлые волосы, та же нелепая одежда. Джой попыталась понять, где родители, однако мужчина и женщина, спавшие рядом с Гарольдом, больше походили на дедушку с бабушкой. Вероятно, решив, что от Дейзи больше толку не будет, Гиацинт пошла назад.

– Я тебя найду у стойки багажа, хорошо? – пообещала Джой. – Она к тому времени наверняка проснется.

– И сможет выйти?

– Из переноски? Конечно!

– Ладно, – застенчиво откликнулась Гиацинт, первый раз широко улыбаясь. Передних зубов у нее не было.

Самолет начал снижаться. Джой поглядела в иллюминатор на зеленое лоскутное одеяло, раскинувшееся во все стороны, куда доставал глаз: великолепные зеленые поля были разграничены рядами деревьев, живыми изгородями и каменными стенами. Она заулыбалась от волнения. По мере приближения к Лондону пейзаж начал меняться: беспорядочные ряды разнообразных построек, новых и старых, больших и маленьких, протянулись внизу.

Отсюда, сверху, город походил на компьютерный чип. Казалось, в нем нет никакого порядка, узенькие улочки разбегаются во все стороны. Но когда самолет пронесся над мутной Темзой, через самое сердце города, Джой ахнула от восторга. Биг-Бен и Парламент! Лондонский мост! Глаз![3] Она упивалась зрелищем, едва не прижимаясь носом к иллюминатору. Ей не терпелось ступить на английскую землю. Посадка прошла быстро и гладко, пилот получил положенные ему аплодисменты. Некоторым пассажирам хотелось побыстрее покинуть самолет, но большинство, похоже, все еще были под впечатлением от прошедшего праздника, который они встретили в чернильно-черных небесах над просторами Атлантики.


– Прошу прощения, мисс? – произнес озадаченный водитель такси.

Джой расположилась на широком заднем сиденье такси. Четыре чемодана были погружены в багажник.

– Стэнвей в Челтнеме, – повторила она. Когда недоумение таксиста так и не рассеялось, она добавила: – Это в Котсуолдсе.

– Я знаю, где это, мисс. Но… вы уверены? – Он с сомнением разглядывал ее в зеркало заднего вида. – Стоить это будет немало, да и поездка займет не меньше двух часов.

– Знаю, – сказала она. – Меня должна была встретить машина. В моем офисе договорились. Но ее почему-то нет. Я ждала два часа, а у меня слишком много багажа, чтобы ехать автобусом. Друзья, конечно, приехали бы за мной, если бы я позвонила, но сегодня первое января, а у них полон дом детей.

– В таком случае как прикажете, леди. – Водитель улыбнулся и включил зажигание. Джой радовалась тому, что счет оплатит компания, а водитель, похоже, радовался выгодному клиенту.

Джой откинулась на сиденье, предвкушая встречу с Генри и Шерон. В этом крылась еще одна причина, по которой она решила лететь в новогоднюю ночь. Дейв Уилсон, как оказалось, собирался приступить к работе не раньше пятого января, и Джой решила использовать эту возможность, чтобы провести несколько свободных дней с Шерон, которая теперь жила в пятнадцати минутах езды от Стэнвей-Хауса. Джой прекрасно помнила, как из-за «Апекс-груп», из-за очередного тогдашнего аврала на работе, она не смогла прилететь на свадьбу Шерон и Генри. Пора уплатить долг.

Должно быть, по пути Джой задремала, потому что не успела она прикрыть глаза, как в следующий миг услышала взволнованный лай Дейзи, которая почувствовала, как машина изменила скорость. Они съехали со скоростного шоссе, и, когда Джой посмотрела в окно, она успела увидеть мелькнувший там городок Стэнвей. Она выпрямилась на сиденье и открыла дверцу собачьей переноски. Она уже выпускала Дейзи из заточения, пока ждали багаж, и Дейзи успела познакомиться с Гиацинт, Гарольдом, с их дедом Гарольдом-старшим и бабушкой Аннабел, которая показалась Джой невероятно похожей на доблестную мисс Марпл. После пятнадцати минут на свободе и семи часов сна в самолете Дейзи вернулась в переноску без малейшего восторга. А теперь ясно давала понять Джой, что она устала.

Джой выпустила собаку, посадила к себе на колени. Они вместе стали смотреть в окно на мелькавший пейзаж с пасторальными долинами и холмами, где тут и там виднелись старинные дома, перемежавшиеся группками современных недорогих безликих построек. Зато когда они въехали в центральную часть, городок покорил ее своей древностью, – казалось, он стоит на своем месте целую вечность. Водитель, по-видимому, разделял восторги Джой, потому что, заметив в зеркале заднего вида, что она уже не спит, заговорил с ней.

– Церковь Святого Петра, – пояснил он, кивнув на церковное здание с золотистыми кирпичными стенами, словно светившимися на фоне старинных могильных камней, наполовину ушедших в землю. – Построена в двенадцатом веке.

– Красивая. Значит, вы знаете этот городок…

– Я бы так не сказал, мисс. Бывал несколько раз. А вы были тут в зоопарке?

– Я здесь первый раз, – отозвалась Джой.

– О, зоопарк в Колчестере просто первый класс! У них даже белый носорог есть. И детеныш африканского муравьеда! Мы каждый год возим сюда внуков.

– Правда? – Джой вспомнила, что читала о расположенном в этой местности зоопарке, но решила, что это какой-нибудь жалкий маленький зверинец, и ей в голову не пришло, что сюда приезжают даже из Лондона.

– Ну да, у них там все есть: слоны, белый тигр, жирафы, разные обезьяны. Пингвины, морские львы.

Он свернул на улицу с указателем «Элмстед», и Джой с волнением осознала, что Шерон уже близко, Шерон живет на Элмстед-стрит! А в следующий миг водитель сбросил скорость, чтобы прочесть номера домов.

– Сорок восьмой, вы сказали?

И не успела Джой ответить, как они уже остановились перед домом Шерон и Генри. Джой посадила Дейзи обратно в переноску, к полному отчаянию Дейзи, и вышла на гравиевую дорожку. Пока водитель выгружал из багажника чемоданы, Джой быстро поднялась на крыльцо и позвонила. За дверью послышался колокольный перезвон. В следующий миг она широко распахнулась, и на пороге показались краснощекие мальчик и девочка, которые дышали так тяжело, будто звонок застал их в разгар беготни.

– Подождите! Подождите! – проговорила девочка, а потом закричала: – Мама!

Рядом с дверью послышалась какая-то возня, и появилась, как показалось Джой, целая толпа детей, они улыбались, разворачивая что-то большое, белое и неподатливое.

– На улицу! – приказал самый старший мальчик лет десяти или одиннадцати.

Джой окружили четверо детей, и, стоя на лужайке, как раз в тот момент, когда водитель захлопнул багажник, они развернули большой самодельный плакат со словами: «Добро пожаловать, Джой!»

На полотнище, точнее, на листах белой бумаги, кое-как склеенных скотчем, были изображены радуги, птицы, цветы, улыбающиеся человечки, нарисованные по принципу «палка, палка, огуречик», и прочие персонажи, известные учителям рисования во всем мире.

– Какая красота! – воскликнула Джой, подумав про себя: «Красивого, конечно, мало, но очень мило!» – Погодите секунду, дайте расплатиться с водителем.

Джой быстро вернулась к такси, заплатила астрономическую сумму в фунтах, полученных в аэропорту за доллары, взяла чек и вернулась к детям, которые уже опустили плакат и теперь стояли на четвереньках перед собачьей переноской. Дейзи заходилась сумасшедшим лаем.

– Можно его выпустить? А он кусается? Как его зовут? – Вопросы сыпались все одновременно.

– Нет-нет! Это она! Это Дейзи. Она добрая! Конечно!

Старший мальчик возился с замком на сумке, и Джой ему помогла. На мгновение она забеспокоилась, как бы Дейзи не убежала, но та любила быть в центре внимания и вряд ли станет удирать, когда к ней тянутся, чтобы погладить, столько рук и столько улыбающихся детей добиваются ее расположения. Так и вышло: сбегав за кустик, о котором она наверняка уже давно мечтала, Дейзи заняла свое законное место в центре внимания.

Джой не заметила, как на крыльце появилась Шерон. На самом деле краем глаза Джой видела, что кто-то появился: женщина средних лет, в фартуке, довольно небрежно одетая. Джой подумала было, что это, наверное, нянька или горничная, но через мгновение поняла, потрясенная до глубины души: это же Шерон!

Волосы у Шерон были коротко острижены, как у большинства пожилых женщин, – когда-то, когда им было по двадцать с небольшим и они обе были очень стильные, Джой с Шерон с насмешкой именовали такую прическу «шлемом». Одета Шерон была в просторную юбку до середины икры, на ногах – сабо и толстые шерстяные носки. Свитер с высоким горлом, почти полностью скрытый под большим фартуком, припорошенным мукой, казался таким растянутым и старым, что Джой невольно подумала, не носила ли его Шерон во время всех четырех беременностей. Невольно фиксируя мелочи, Джой все же немедленно взяла себя в руки, скрыв потрясение от того, как постарела и, чего уж там, подурнела старинная подруга.

Но главное – перед ней Шерон! Ее любимая подружка! Не все ли равно, как она выглядит? Джой, наверное, и сама выглядит не лучшим образом после семичасового перелета и двухчасовой тряски на заднем сиденье такси. Может, Шерон не меньше Джой потрясена тем, как изменилась за эти годы ее подруга.

– Милая моя!

– Солнышко!

Они кинулись друг к другу и крепко обнялись, затем отстранились и поглядели друг другу в глаза.

– Ты выглядишь просто потрясающе! – сказала Шерон.

– И ты! Я так рада тебя видеть!

– Ты долго до нас добиралась. Наверное, падаешь с ног от усталости! Входи же в дом. Кристофер, Тимми, помогите же!

Двое мальчиков помогли Шерон и Джой поднять по ступенькам все чемоданы.

– Генри уехал к матери, он помогает ей разобраться с новым компьютером, – пояснила Шерон. – Скоро будет дома.

Час спустя Шерон с Джой сидели в гостиной перед огнем, пылающим в старинном каменном очаге. На кофейном столике перед ними стояли черный хлеб и английские сыры, паштет и засахаренные орешки, шоколад и виноград. Джой поклялась, что выпьет только один бокал вкуснейшего зинфанделя и постарается не особенно налегать на еду, иначе ее окончательно сморит сон. Ей действительно хотелось, если хватит сил, дождаться прихода Генри, однако часам к четырем они с Шерон обе поняли, что Джой проигрывает битву со сном: у нее буквально слипались глаза, и она клевала носом.

– Ладно, хватит, – сказала в итоге Шерон. – Отправляйся в постель.

Джой почти не запомнила, как они поднимались по лестнице, как она надевала уютную трикотажную пижаму, как забиралась под простыни на самой мягкой, самой чудесной постели на свете. Но вдруг она вспомнила о Дейзи, с которой радостно возились дети все два часа, пока им был запрещен вход в гостиную, поскольку Шерон хотела побыть с Джой наедине.

Когда Шерон задернула тяжелые шторы и комната погрузилась в сумрак, Джой поборола сонливость и тяжело села на постель.

– Дейзи! – прошептала она. – Я совсем забыла…

– О ней позаботятся, – так же шепотом ответила подруга.

Глава пятая

Было тихо, тепло и невероятно светло. Джой открыла глаза.

Комната была большая, полная воздуха, а Джой лежала на широкой кровати, четыре дубовые колонки поддерживали над головой полог. Стены были из грубо покрашенного камня, дощатый пол покрыт лаком. Роскошные плотные шторы были задернуты, но в щель между ними проникал луч ослепительно-яркого света. И этот луч падал Джой на лицо.

Рядом с кроватью стояли двое из детей, с которыми она познакомилась накануне. Джой, прищурившись, старалась их рассмотреть. Девочка была круглолицая и белобрысая, она держалась за деревянные прутья в изножье кровати. Мальчик, который был выше сестры дюймов на шесть, внимательно изучал Джой, и его сосредоточенное лицо казалось смышленым и задумчивым.

– Доброе утро, – сказала Джой, силясь сесть и еще больше силясь вспомнить их имена.

– Мама! – завопила белобрысая девочка. – Мама, она проснулась!

– Зои! Кристофер! – донесся откуда-то знакомый голос. – Она устала. Оставьте ее в покое!

Дети выбежали в коридор, захлопнув за собой дверь. Вчера Джой познакомилась со всеми, однако потом Шерон быстро увлекла ее в гостиную, оставив Дейзи на попечении детей. У них еще будет полно времени для общения в ближайшие дни, пояснила Шерон, когда дети принялись ворчать, что их не пускают в столовую, где обедает «тетя Джой». Однако Шерон была непреклонна. Первые часы на английской земле Джой будет безраздельно принадлежать ей и только ей.

Джой снова погрузилась в сон, накрывшись одеялом с головой, окутанная тишиной. Она сознавала, что где-то вдалеке гудят церковные колокола, что кто-то рядом с ней изредка скрипит половицами. Прошло некоторое время. Час? Целое утро? Джой не имела ни малейшего понятия. Все, что она знала, – матрас необыкновенно удобный, подушка чудесно мягкая, а свет в комнате приглушен.

Однако освещение вдруг изменилось. Джой услышала, как деревянные кольца проехали по перекладине, когда Шерон раздвинула шторы и комнату залил яркий солнечный свет.

– Вставай, вставай! Скоро полдень! – Шерон стояла над ней, улыбаясь. – И внизу тебя ждет какой-то высокий темноволосый незнакомец!

Джой застонала, перекатилась на бок и накрыла голову подушкой.

Шерон плюхнулась на кровать и схватила подушку:

– Даже ежики зимой спят меньше. Честное слово! Насчет незнакомца я пошутила, признаюсь, но вставать тебе придется.

Джой до сих пор чувствовала себя обессиленной, неизвестно почему. Может, из-за шампанского, выпитого в самолете, и двух бокалов изумительного красного вина, которое она смаковала, сидя перед камином Шерон. Она села и спустила ноги на пол, потирая глаза. В утреннем свете Шерон показалась ей еще круглее, чем накануне днем.

– Надеюсь, дети не мешали, – сказала Шерон.

– Нисколько, – солгала Джой. – Они очаровательны.

– Спасибо, – сказала Шерон. – Ладно, у меня для тебя сюрприз! Я кое-что приготовила. Но придется сделать еще, потому что я съела почти всю первую порцию. Готова?

Джой кивнула, озадаченная. Шерон выскользнула в коридор и через минуту вернулась со сверкающим серебряным подносом.

– Та-да-а! – пропела Шерон, улыбаясь.

На подносе стояли блестящий серебряный кофейник, фарфоровая кружка ручной работы и небольшая плошка под серебряной крышкой. Шерон поставила поднос Джой на колени, и Джой с подозрением поглядела сначала на Шерон, а затем на плошку. Она с опаской подняла крышку, почти уверенная, что оттуда на нее что-то выпрыгнет. Вместо того в воздухе запахло чем-то теплым и вкусным, сладким и шоколадным.

Джой поглядела внимательнее: в миске лежали три клейкие черно-белые шоколадные колбаски. Она посмотрела еще внимательнее, понюхала и расхохоталась.

– Шерон, не может быть! Шоколадные колбаски с воздушным рисом? Я после колледжа их не ела!

– Что правда, то правда! – согласилась Шерон. – Ты посмотри на себя! Просто жердь! Ужас!

– Никакая я не жердь!

– Какой у тебя размер, шестой?[4]

– Хотелось бы верить, что да, – отозвалась Джой, принимаясь за угощение. Она не могла поверить, что собирается съесть это, да еще и не успев толком проснуться!

Очевидно, догадавшись об этом, Шерон сказала:

– Лучшее средство от сбоев при смене часовых поясов. Нет, Джо, честное слово, научно доказано. – Она лукаво улыбнулась.

– А я думала, от похмелья, – невозмутимо отозвалась Джой, рассматривая сладость со всех сторон.

– Британский вариант, – в тон ей согласилась Шерон.

– Ага! Понятно! – Джой церемонно положила угощение в рот. – Господи! – ахнула она. – Я и забыла, как это вкусно! Слава небесам!

Шерон взяла себе вторую колбаску и настояла на том, чтобы Джой съела и последнюю. Джой пыталась подсчитать, сколько калорий она сейчас проглотила, когда Шерон вдруг поднялась и сказала:

– Одевайся и приходи вниз.


Джой потихоньку спустилась по ступенькам. Стены над лестницей были увешаны фотографиями в рамках: новорожденные младенцы, дети, начинающие ходить, дети с беззубыми улыбками, Шерон и Генри, постепенно седевшие и толстевшие.

Когда Джой сошла с последней ступеньки, мимо нее вихрем пролетел ребенок с копной светлых волос. Послышался громкий топот ног, и еще двое детей вывернули из-за угла, скользя по гладким половицам. Последним несся старший мальчик, который недавно стоял в изножье кровати Джой. Завидев Джой, он притормозил и попытался придать себе достойный вид.

– Здравствуйте, тетя Джой, – сказал он. – Я Кристофер.

– Я помню, – отозвалась Джой.

Кристофер вежливо протянул руку, дожидаясь, пока Джой пожмет его ладонь. Он явно изо всех сил старался вести себя по-взрослому и с достоинством, хотя на голове у него была остроконечная шляпа волшебника.

– Еще раз: рада знакомству! – сказала Джой, пожимая ему руку. Рукопожатие мальчика оказалось крепким.

Двое детей с криками вернулись обратно.

– Тетечка Джой! – проговорила маленькая светловолосая девочка, крепко обнимая Джой за ноги.

– Вы же помните Зои, – сказал Кристофер.

– Тетечка Джой! – взвизгнула Зои, вцепляясь еще крепче.

– Ей только что исполнилось четыре. И конечно, вы помните Тимоти. – Кристофер указал на мальчика, у которого на плечи была наброшена куртка с капюшоном.

– Я не Тимоти, – заявил мальчик, обиженно надуваясь. – Я Супермен.

Кристофер с заговорщическим видом поглядел на Джой:

– Супермену восемь. Они с Матильдой двойняшки. Она у нас застенчивая. Сейчас гуляет в саду.

«Вот это мой тип, – подумала Джой. – Застенчивая. И как раз ее-то здесь нет».

– Напомни, сколько лет тебе, Кристофер, – попросила Джой.

– В июне будет десять, – серьезно ответил он.

– Да-да, конечно, – проговорила Джой. – Ваша мама в кухне?

– Да, – ответил Кристофер. – Вам сюда.

Кристофер пошел вперед, указывая дорогу, а Джой с остальными двинулись следом. Зои и Тимми вскинули руки в каком-то загадочном салюте, у Зои он получился неуклюжим взмахом. Джой рассматривала их странные головные уборы, пока ее долго вели какими-то темными коридорами – она подозревала, что это «потайной ход», – и в итоге все ввалились в залитую солнцем кухню.

– Ага, вот и вы! – воскликнула Шерон. Она наклонилась, чтобы поцеловать Тимоти в нос и потрепать по голове Зои. Кристоферу она вручила кастрюлю с остатками липкой шоколадной массы.

– Можете выскрести, но только в саду.

– Там холодно! – запротестовал Тимми.

– Надень куртку, – спокойно посоветовала Шерон. – Между прочим, не так уж там и холодно. Матильда гуляет в одной футболке.

Зои подбежала к окну, желая убедиться, что ее сестра действительно вышла без свитера.

– Точно! – подтвердила она.

Крис решил подразнить младших.

– Вам не дам! – выкрикнул он, убегая с кастрюлей.

Тимми с Зои возмущенно загалдели и бросились за ним вдогонку.

Кухня была большая и полная воздуха – идиллическая деревенская кухня. Широкий дубовый стол и массивные деревянные стулья занимали бóльшую часть пространства. На полу лежала домотканая дорожка со сложным узором, которая вела к застекленной двери в сад. Шерон в переднике в голубую и белую полоску стояла у плиты, помешивая в кастрюльке новую порцию шоколада.

– В школе у Тимми и Матильды будет благотворительная распродажа домашних сладостей, – пояснила она. – А колбаски разлетаются быстрей, чем горячие пирожки, и меня попросили сделать три порции. Наливай себе кофе из термоса.

Джой подошла, взяла кружку с одной из открытых полок и налила себе кофе:

– Сложно готовить?

– Не сложней, чем пирог, – ответила Шерон.

– Пирог готовить вовсе не просто, – возразила Джой, открывая холодильник в поисках сливок или молока. Она стояла, глядя в недра самого набитого холодильника, какой ей когда-либо доводилось видеть, а Шерон рассказывала рецепт.

– Измельчить пастилу, растопить вместе с шоколадом и половиной пачки масла, всыпать воздушный рис, перемешать, вылить в форму и охладить. Или скатать из этой массы колбаски. Вот и все! Проще не бывает.

Пока Шерон отмеривала воздушный рис и перемешивала с массой в кастрюльке, Джой поглядывала по сторонам. При ближайшем рассмотрении оказалось, что идеального порядка в кухне нет. В одном углу было сооружено подобие пиратского острова с приставшими к нему пластмассовыми и деревянными корабликами и пластмассовыми человечками, у большинства из которых недоставало рук и ног. У противоположной стены стояла розовая детская педальная машина, а сама стена была сплошь увешана детскими рисунками. Джой с кружкой кофе подошла к стене, изучая работы: лодки на море, деревья в яблоках, животные не поддающихся определению видов.

Неожиданно из сада в кухню забежал Тимми и, заметив, что Джой рассматривает рисунки, сейчас же оказался рядом с нею.

– Вот этот мой, – с гордостью показал он. – Угадайте, кто это.

Джой поглядела на Шерон, но та как раз переливала горячую сладкую массу в форму.

– Э… кролик? – решилась Джой.

Тимми тут же опечалился.

– Я не спросил, что за зверь! Я спросил: кто? Это же Минди! – с оскорбленным видом заявил он.

– Минди? – робко переспросила Джой, беспомощно глядя на Шерон.

– Одна из наших кошек, – пришла на помощь Шерон, но было уже поздно.

– Знаешь, я так и подумала, что это кошка, – быстро проговорила Джой. – Сама не знаю, почему я не сказала «кошка».

Тимми глядел на нее с укором, однако Шерон спасла положение, объявив, что вторая кастрюля готова и ее можно выскребать. Она отдала кастрюлю Тимми, и он убежал.

Шерон поставила на стол миску с шоколадной массой, налила себе кофе и жестом предложила Джой присесть. Они обе уселись за стол.

– Итак.

– Итак, – эхом отозвалась Джой.

– На чем мы остановились?

– На чем мы остановились когда?

– Вчера, когда ты заснула.

Джой прекрасно помнила, на чем они остановились: как раз подбирались к опасной теме – ее личной жизни. Ей так не хотелось об этом говорить, однако отвертеться все равно не получится.

– Не помню, – уклончиво ответила она, прихлебывая кофе. – А на чем мы остановились?

Шерон внимательно поглядела на нее, но упрямо продолжила:

– Ты с кем-нибудь встречаешься?

Джой покачала головой.

– А что с тем парнем, который работал в Линкольн-центре?

– Джонатан? Шерон, это же было сто лет назад!

– Так и мы с тобой не виделись сто лет! Мы столько лет не разговаривали, тем более на такие темы. Мне казалось, он действительно тебе нравится.

– Он и правда мне нравился, но…

– Но что? – уточнила Шерон.

– Он был слишком… слишком…

– Слишком какой?

– Низенький!

– Низенький? Ты порвала с парнем, потому что он оказался недостаточно высоким? Это что, шутка?

– Ну, дело не только в росте. У него не было чувства юмора, он был приземленным, ему только и нравилось, что ходить под парусом. А я терпеть не могу ходить под парусом. Да и все равно это было много лет назад.

– А как насчет того, с работы? – шепотом спросила Шерон. Судя по тону Шерон, Джой успела внушить ей, что их с Алексом взаимоотношения необходимо хранить в строгой тайне.

– А что я тебе рассказывала о нем? – спросила Джой.

– Да почти ничего, – ответила Шерон, вздыхая. – А я хочу знать все! Не могу поверить, что ты здесь и сидишь передо мной! – Шерон потянулась к миске и отщипнула кусочек шоколадной тянучки, тут же засунув в рот.

– У нас все кончено, – просто пояснила Джой. – Он меня бросил.

Шерон медленно жевала, дожидаясь от Джой продолжения. Когда его не последовало, она спросила:

– Так что же случилось?

– Я вела себя как дура, – сказала Джой. – Нельзя заводить романы с коллегами.

– А кто был инициатором? – поинтересовалась Шерон.

– Да он же! Он уговорил меня войти к нему в команду, которая занималась большим реставрационным проектом, а потом, насколько я помню, мы допоздна засиживались каждый вечер, заказывали пиццу…

– Со всеми вытекающими последствиями? – завершила Шерон.

Джой кивнула.

– А ваши сослуживцы знали?

– Нет. Наверное, некоторые подозревали, что кое-что происходит. Одна из секретарш, главная офисная сплетница, в апреле видела нас вместе в ресторане, а вскоре после этого мы и расстались.

– Потому что он не хотел, чтобы о ваших отношениях знали? – уточнила Шерон.

– Так он сказал. Сказал, это обернется неприятностями для него и настоящей катастрофой для меня. Ну а через несколько недель я узнала, что он уже месяцев восемь-девять встречался с одной женщиной из Хэмптонса.

– Не может быть!

Джой покачала головой, вдруг почувствовав себя ужасно несчастной, заново ощутив все, что пережила тогда: недоумение, нежелание смотреть правде в глаза, смятение, боль. Мысленно Джой вновь увидела себя рядом с Алексом: как они уехали в отпуск на Нантакет, катались на лыжах в Вэйле, готовили у нее папарделле, а у него, в его квартире на Западной Сентрал-Парк, занимались любовью. Она молчала несколько минут. Шерон пила кофе, с сочувствием поглядывая на подругу:

– Ты его любила, да?

Джой вернулась в реальность. И тут, к своему же удивлению, вдруг разрыдалась. Роняя горючие слезы, она закивала:

– Я была такой дурой!

– Не была ты дурой, – негромко проговорила Шерон, пододвигая поближе свой стул и обнимая подругу за плечи. – Ты была готова раскрыть ему душу. Это он полный дурак!

Джой помотала головой, пытаясь совладать со слезами.

– Еще какой дурак! – настаивала Шерон. – Просто идиот. И будет жалеть об этом до конца своих дней.

– Сомневаюсь, – прошептала Джой.

– А я не сомневаюсь, – решительно отрезала Шерон.

Они немного посидели молча. Шерон придвинула Джой плошку с колбасками, но Джой покачала головой. Она и так уже съела больше, чем следовало.

– Не хочешь пробежаться? – спросила Шерон. – Чтобы сдуло всю эту паутину. Почувствовать твердую почву под ногами?

Джой пожала плечами. Шоколадная колбаска свинцовым грузом лежала в желудке, Джой вдруг снова охватила усталость. Ей ничего не хотелось – просто сидеть и горевать.

– Пойдем, – предложила Шерон. – Это же главное для тебя лекарство.

– Я хочу лечь.

– А вот этого я тебе точно не позволю! – твердо заявила Шерон.

Глава шестая

Послеполуденное солнце низко висело в небесах, заливая неземным, молочным светом сад Шерон. Вьющиеся растения таких оттенков, каких Джой никогда не видела раньше, хватались своими гибкими пальцами за раму двери, за забор, обрамляли окна листьями пронзительно-бордового, зеленого, золотистого тонов. Этот мир поразительно отличался от того, который она оставила дома, это был настоящий рай, наполненный ароматами сосен, орхидей и нежных зимних роз.

Ветер приносил с собой бодрящий запах свежести. Джой побежала сразу, как только сошла с мощенной плиткой дорожки, ощутила, как в горло проникает леденящий холод, и представила себе, как этот холодный, свежий воздух очищает все ее тело. Воздух казался невероятно чистым, как будто она глотала насыщенную кислородом воду из горного источника, прошедшую сквозь толщу земли. Она даже подумала: а вдруг ее организм слишком привык к загазованному воздуху Нью-Йорка и отрицательно отреагирует на чистоту и свежесть. Но, ускоряя бег, Джой ощущала лишь прилив энергии и ясности.

Она пересекла несколько проселочных дорог, стараясь помнить, что движение здесь левостороннее и автомобиль может появиться слева. Она бежала уже минут десять-пятнадцать и за это время не встретила ни единой живой души. Потрясающе! Она не помнила, чтобы когда-нибудь так долго была одна в городе. Ведь в любой части Манхэттена всегда было полно народу.

Одиночество поначалу даже смущало ее. Хоть криком кричи, никто не услышит. Однако пока Джой бежала дальше, ее охватывало радостное ощущение полной свободы. Можно делать все, что захочешь. Можно петь во все горло какую-нибудь глупую песенку, и никто не посмотрит с недоумением. Если бы она осталась в Нью-Йорке, то никогда не испытала бы ничего подобного.

Пейзаж, как будто компенсируя полное отсутствие людей, поражал великолепием. По мере того как солнце клонилось к горизонту, мелькая между деревьями, каждое поле, каждое растение, каждый танцующий ручеек вырисовывались под лазурным небом все четче и четче. Темно-зеленые поля сменились кукурузно-желтыми, желтые уступили место широким квадратам вспаханной земли. Большие, величественные деревья стояли на часах по кромке полей, и хотя ветки были голые, стволы ослепляли всеми оттенками коричневого, алого и серебристого, увитые цветущими и в холоде лозами. Просто поразительно – столько красок среди зимы. Необъяснимое решение Шерон покинуть Нью-Йорк ради холмов Котсуолдса начало обретать смысл. Этот уголок мира был по-своему прекрасен.

Добежав до окраины городка, Джой сбавила темп, чтобы отдышаться. Никаких сомнений – она попала во временну́ю петлю. В конце того переулка, где стоял дом Шерон, она повернула направо у красной телефонной будки, затем, у березовой рощицы, налево. После чего неспешно двинулась по главной, как ей показалось, улице городка, такой же оживленной, как беговая дорожка в Центральном парке в три часа ночи.

По обеим сторонам дороги – хотя не каждый назвал бы ее так – возвышались старые каменные стены. Некоторые крошились, некоторые были недавно отремонтированы, без сомнения, руками местных умельцев. Дома и амбары напоминали сказочные домики. По мере приближения к центру городка вытянутые коттеджи сменялись домами под тростниковыми крышами, с верандами и неизменным сараем для инструментов в садах.

Ей попалась маленькая почта, выстроенная из камня, и здание, похожее на старинную гостиницу, с надписью «Водокачка» на вывеске. В свете догоравшего солнца Джой успела разглядеть сквозь окна в свинцовых переплетах лица людей внутри, залитые мерцающим светом свечей. В воздухе стоял пряный, сладковатый запах горящих поленьев, жареного мяса и глинтвейна. Джой даже захотелось остановиться, войти в маленький идиллический паб, взять порцию коньяка и посидеть у камина с бокалом в руке.

Она замедлила шаг, удивляясь, как много совершенно незнакомых людей приветствует ее: они приподнимали шляпы, взмахивали тростями и провожали благодушными взглядами. Кажется, их завораживал вид незнакомки, вышедшей на пробежку в прохладный день. Как забавно, подумала она, оказаться в таком месте, где новое лицо производит едва ли не фурор. В Нью-Йорке это просто чудо – встретить знакомого возле своего квартала.

Джой обогнула по периметру окраину и направилась в поля, тянувшиеся во все стороны. Местность здесь была ровная, дорога накатанная, поэтому Джой почти не смотрела под ноги. Ее взгляд был направлен на округлые вершины. Потому она едва не столкнулась с бараном.

Он стоял посреди дорожки, что-то пережевывая, и Джой еле успела притормозить в нескольких шагах. И испуганно выдохнула, ощутив, как поднимается волна адреналина. Что это за зверь? Не нападет ли? Не ударит ли рогами? Но вряд ли. Баран взирал на нее, преисполненный достоинства. Это она помешала его мирной прогулке. Потому он не собирается уступать ей дорогу. Ситуация была тупиковая.

Баран смотрел на Джой, и его длинная морда казалась совершенно бесстрастной. Джой шагнула вправо, ближе к живой изгороди, чтобы проскользнуть мимо. Баран двинулся туда же. Джой остановилась. Баран тоже.

Она двинулась влево, ступив новыми кроссовками в лужу, которая оказалась глубже, чем была с виду. Баран тряхнул ушами и двинулся влево. Джой снова остановилась. Эти уши внимательно ловили каждый звук, поняла Джой: куда бы она ни шагнула, уши поворачиваются в ее сторону, словно радары.

– Кыш! – сказала Джой.

Баран поглядел на нее. Повел ушами.

– Кыш! – повторила она громче, на этот раз с чувством. – Пошел вон! Брысь!

Животное никак не реагировало.

– Ну пожалуйста! Черт тебя побери! Дай мне пройти!

И в тот самый миг, когда до нее дошло, что она всерьез разговаривает с бараном, ее внимание привлекло какое-то движение справа от нее, сразу за живой изгородью. Немедленно позабыв о своем противнике, Джой подошла к воротам и присмотрелась.

В поле за воротами паслись крупные черно-белые коровы – одни стояли, некоторые лежали, и все жевали траву. Дальше, за ними, блестела широкая полоса воды. Было похоже, что там большой пруд с маленьким островком посередине, на котором растут молодые березы. В воде что-то двигалось. И не просто двигалось, а барахталось. Джой прищурилась, вглядываясь в сумеречном свете. Что-то там было неладно.

– Эй! – крикнула она. Никто не ответил. – Эй!

Она снова уловила движение и на этот раз поняла, что видит руки, которые то взлетали, то опускались. Джой распахнула ворота и выбежала на выгон. Пруд находился довольно далеко от дороги, ноги вязли в грязи и скользили по траве, пока она бежала через поле.

– Держитесь! Я сейчас! – кричала она во весь голос.

Взбежав на небольшой холмик посреди выгона, она увидела внизу пруд. Там, в воде между берегом и поросшим березами островком, была пожилая женщина. Она, похоже, с трудом держалась на поверхности. Не успев подумать как следует, Джой слетела вниз на берег, одним мощным прыжком перепрыгнула через полоску тростника и бросилась в пруд.

Холодная вода охватила ее, как будто множество ножей разом вонзилось в тело. Она вынырнула на поверхность, задрала голову над водой и поплыла бешеным кролем. Пожилая женщина была теперь всего в нескольких ярдах, все еще боролась с мутной водой. Должно быть, она замерзла, решила Джой, спеша изо всех сил и думая, какое счастье, что она подоспела как раз вовремя.

– Я помогу!

Она обхватила женщину за талию и с силой потащила к берегу. Женщина все еще взмахивала руками, явно ударившись в панику и не в силах осмыслить, что ее спасают.

– Все хорошо! Хорошо!

Было трудно говорить, грести и дышать одновременно, однако Джой старалась. Господи, до чего же сильная эта старуха! Но она обязательно спасет ее и не утонет сама, сколько бы ей ни пришлось пробыть в ледяной воде. Буксируя женщину к берегу, Джой успела заметить изумление и недоверие на лице с прилипшими на нем седыми волосами. Ну конечно, у нее шок! Она едва не погибла! Женщина вроде бы хотела что-то сказать, но Джой пока было не до того. Она обязана добраться до берега.

Наконец они оказались на мелководье, где можно было встать на ноги. Джой помогла женщине распрямиться, удивившись сначала тому, каким тяжелым стало тело на воздухе, а потом тому, что на спасенной… купальник? Они вдвоем прошли через тростник и рухнули на спасительный берег. Джой, тяжело дыша, повернулась к пожилой женщине:

– Вы в порядке?

Спасенная кашляла и отплевывалась. Джой мысленно принялась повторять, как правильно делать искусственное дыхание.

«Первое: освободить дыхательные пути пострадавшего от инородных тел».

Женщина перестала кашлять и, часто моргая, уставилась на Джой:

– Из-за вас я нахлебалась воды.

Да, несколько неожиданная реакция. Женщина еще раз кашлянула, а затем проговорила спокойно:

– Спасибо, дорогая. Я хотела пробыть в воде десять минут, но проплавала, наверное, все пятнадцать. Однако я никак не ожидала столь красноречивого напоминания, что пора выходить!

Джой похолодела. Женщина улыбалась. Похоже, она просто сумасшедшая.

– У вас американский выговор, – заметила пожилая дама. – Господи, да вы вся дрожите.

В этот миг Джой заметила на берегу небольшую стопку одежды, аккуратно сложенную поверх двух больших полотенец. Женщина с поразительной ловкостью взбежала по скользкому берегу, обмотала одно полотенце вокруг пояса, а второе бросила Джой.

– Я всегда беру запасное, – пояснила она, добродушно улыбаясь. – Мне так неловко, милочка. Я здорово сопротивлялась.

– Я думала, что вы тонете, – просто сказала Джой, чувствуя, как лицо заливает жаром. Теперь все стало ясно. Она не могла поверить, что пришла к такому нелепому выводу. С другой стороны, она не могла поверить, что человек в здравом уме, тем более хрупкая пожилая леди, вздумает плавать в ледяном пруду в январе месяце. Похоже, англичане и впрямь с приветом.

– Должно быть, вы Джозефина.

И снова Джой потеряла дар речи. Все это было слишком уж странно. Сначала унизительный забег по коровьим лепешкам, чтобы спасти женщину, которая не нуждалась в спасении, но Джой хотя бы надеялась, что об этом никто и никогда не узнает. Ведь она же как-никак находится в богом забытой глуши, ведь не пруд же это в Центральном парке! И вот пожалуйста, эта женщина знает, как ее зовут. Неужели такое возможно?

– Да, я Джой.

– А я Агги, свекровь Шерон. Она сказала, что ждет в гости подругу из Америки. Подругу, которая проспала весь день, если верить моим внукам. – Она снова улыбнулась, и ее зеленые глаза весело блеснули. Агги вытерлась, натянула брюки и свитер, надела спортивную куртку.

Джой вздохнула и улыбнулась:

– Да, похоже, все это обо мне.

Агги присела на пенек, натягивая резиновые сапоги. Встала и подняла с земли полотенце:

– Нам лучше пойти домой, не то замерзнем.

Как тот баран, которого она повстречала на дороге, Джой послушно затрусила за Агги, изумляясь все больше. Агги шагала широкими размашистыми шагами, и это удивляло, потому что Джой знала, что свекровь Шерон настоящая леди. Леди Агата Говард, если Джой верно запомнила имя. Она, наверное, узнала бы ее, если бы побывала на свадьбе Шерон, однако ей пришлось отказаться от поездки в последний момент. На работе был тогда большой аврал, и Джой вынудили принять это огорчительное решение. И хотя в тот момент казалось, будто решается вопрос жизни и смерти, теперь она даже не могла вспомнить, в чем состояла суть проблемы, из-за которой она пропустила свадьбу лучшей подруги.

Джой подняла глаза на леди Говард, целеустремленно шагавшую вверх по холму к деревьям. У этой женщины есть титул! Она даже несколько раз присутствовала на обеде у королевы! Джой не совсем понимала, как это вяжется с грязными сапогами не по размеру и купанием среди зимы. Однако лицо у этой дамы и правда породистое, и шагает она уверенно и с достоинством. И если приветливость и невозмутимость при самых неожиданных обстоятельствах доказывают принадлежность к высшему классу, эта женщина несомненно к нему относилась. Джой наверняка наорала бы и даже ударила психа, который надумал бы обойтись с ней так, как она обошлась с Агги несколько минут назад.

– Мне так стыдно, – начала Джой, наконец-то собравшись с духом, пока они обе переходили по лесенке через изгородь в конце поля. – Я просто в ужасе.

– Не говорите глупостей, – сказала Агги. – Не много найдется людей, готовых кинуться на помощь.

– Я должна была заметить одежду. Я должна была хотя бы предположить…

Агги улыбнулась и похлопала ее по руке:

– Вы совершили очень благородный поступок. И больше не будем об этом говорить.

Они обе шли молча еще минуты две, и Джой лихорадочно подыскивала тему для беседы. О чем полагается разговаривать с леди? Есть ли темы, которые ни в коем случае нельзя затрагивать? Существуют ли правила? Может быть, имеется некий протокол, которого она обязана придерживаться? Если да, то Джой нисколько не сомневается, что, набросившись и схватив ее светлость во время ежедневного заплыва, она совершила поступок, за который ее навсегда вычеркнут из списка приглашенных гостей, а то и вовсе арестуют.

Агги нарушила напряженное молчание:

– Пока вы спали, я познакомилась с Дейзи.

– Правда? – Джой немного расслабилась, хотя и смутилась, узнав, что спала, когда заходила Агги.

– Она очаровательна. Очень умная собака. И прекрасно воспитана.

– Сказать по правде, это она воспитывает меня.

– В таком случае она еще умнее, чем мне показалось! – сказала Агги, сверкнув веселой улыбкой. Увидев эту улыбку, Джой вдруг вспомнила, как Шерон упоминала, что пару лет назад они отмечали чей-то восьмидесятилетний юбилей. Не может быть, чтобы они отмечали восемьдесят лет Агги. Или может? Наверняка это был ее день рождения! Неужели этой женщине восемьдесят два?

Когда они повернули к городку, путь им преградила овца. Овца с подружками. На самом деле их было так много, что они перегородили всю дорогу, не давая Агги и Джой двинуться ни вперед, ни вбок, ни куда-либо еще. И посреди стада, словно библейский пастух, возвышался краснолицый фермер с загнутым посохом.

– О господи, – пробурчала Агги себе под нос.

Фермер гневно указал посохом на Джой.

– Вы! – проревел он, перекрывая беспорядочное блеяние. – Я видел, как вы бежали! Прямо в мои ворота, прямо по моему полю, а ворота небось не закрыли, чтобы все стадо разбрелось. Смотрите, что вы наделали! – Он обвел вокруг себя посохом, указывая на овечье столпотворение. – И все это из-за вас!

Джой старалась удержаться на ногах, со всех сторон теснимая на удивление сильными животными. Она пыталась отодвинуться от них, опасаясь, что овцы, подобно гигантским крысам, переносят болезни. Вокруг было довольно грязно, так что все может быть.

– Гордон! – Голос Агги перекрыл общий шум. – Это я виновата. Я попросила Джой прийти на пруд, но совершенно забыла сказать ей, что надо закрывать ворота. Простите меня, не знаю, о чем я думала, но Джой наша гостья, и она впервые в нашей стране, она просто-напросто этого не знала.

Лицо фермера из красного стало почти свекольным.

– Но есть же здравый смысл! Простой здравый смысл, житейская логика!

– Прошу прощения, – вставила Джой. Ей было ужасно стыдно. Сколько еще неписаных правил она нарушила сегодня? – Я, честное слово, не сообразила.

Агги схватила Джой за руку и повела за собой между беглыми овцами, которых фермер постепенно оттеснял назад на выгон.

– Гордон, – сказала леди Говард, – я должна загладить неловкость. У меня зацвели новые орхидеи, а у Шерон в кладовке полным-полно коринки для пудинга. Позвольте с вами поделиться. Я зайду завтра и занесу.

К изумлению Джой, фермер как будто успокоился. Щеки приобрели нормальный цвет загара.

– Ладно, коли так, – проговорил он неспешно, ногой загоняя последнюю овцу. «Крепкие животные, – отметила про себя Джой на случай новых встреч, – даже пинком не сгонишь». – В понедельник у Тилли день рождения, так что орхидеи были бы кстати. – Он соединил створки ворот проволочной петлей и туго замотал.

– Значит, дело улажено, – подытожила Агги. – Я оставлю горшки у вас в сарае. Пусть будет сюрприз для Тилли от вас. Удачного вечера, Гордон. – Агги держалась безукоризненно, несмотря на мокрые волосы и одежду.

– И вам доброго вечера, мэм.

– Спасибо, – прошептала Джой, когда они двинулись дальше.

Агги отмахнулась, улыбаясь:

– Гордон – человек неплохой, однако сомневаюсь, что он помнит, когда у его жены день рождения. В конечном счете он только выиграл.

Ветер в переулке леденил мокрую одежду, и потому Агги быстро повела Джой к дырке в живой изгороди на задворках сада Шерон. Благополучно оказавшись дома, Джой задумалась, узнает ли в итоге весь город о подвигах заезжей янки. Правда, она подозревала, что Агги из числа тех леди, чья доброта и безупречные манеры позволят сохранить все подробности случившегося в тайне.

Глава седьмая

Джой собрала волосы в аккуратный пучок, надела маленькое черное платье, а на ноги мягкие кожаные балетки. Оглядела себя в высоком зеркале: шикарна, как Одри Хепберн. Она подумала об Агги, которая в восемьдесят два полна сил. Вот в ком действительно шик. Свекровь Шерон не смогла бы быть еще элегантнее и великолепнее, если бы даже попыталась, но она явно не собиралась предпринимать подобных попыток. Джой оставалось лишь надеяться, что, если ей повезет дожить до таких преклонных лет, она будет выглядеть хотя бы примерно так же, как леди Говард. Причем Агги была элегантна не только внешне – достоинство и такт явно были у нее в крови.

Джой старательно подкрасила губы, радуясь, что дети развлекают Дейзи в саду. До нее доносились веселые крики и лай. Тронув духами запястья и шею, Джой закрыла за собой дверь и пошла вниз.

– Джой, дорогая! Ты выглядишь просто сногсшибательно! Точно так же, как в двадцать один! Как же я рад тебя видеть!

Генри, которого Джой всегда обожала, легонько поцеловал ее в шею, распространяя вокруг себя запах лосьона после бритья. Муж Шерон всегда был приветлив и по-настоящему обаятелен, и теперь, познакомившись с женщиной, воспитавшей его, Джой понимала, откуда все это. Генри почти не изменился с тех пор, когда Джой видела его в последний раз. Лишь несколько седых прядей доказывали, что миновало целое десятилетие.

– Генри! Неужели прошло уже десять лет? Ты отлично выглядишь. Отцовство явно тебе на пользу.

– У меня чудесные дети. Я счастливейший из людей!

Генри повел ее на звук голосов, доносившихся из гостиной. Как ни странно, она волновалась, как будто шла на первое свидание.

– Джой!

Шерон просто сияла от радости. Ее золотистое платье для коктейлей удачно скрывало излишние выпуклости фигуры, темно-каштановые волосы были собраны в свободный узел на затылке, из которого выбивались отдельные пряди. В комнате горели свечи, на столах сверкали серебряные подносы с закусками. Джой была искренне тронута, что Шерон устроила в честь нее такой прием. Погуляв по городу и познакомившись с соседями своей лучшей подруги, Джой понимала, что подобная вечеринка для жителей Котсуолдса – большое событие.

– Попрошу тишины! – Шерон взяла ложку и постучала по бокалу. Народ притих, головы постепенно поворачивались в сторону Джой. – Друзья, соседи, я счастлива представить вам – хотя, наверное, вам кажется, что вы уже знакомы, ведь я столько рассказывала о ней! – одну из самых умных, веселых и жизнерадостных, одну из самых замечательных женщин на свете. Мою старинную, мою самую любимую подругу Джой Рубин!

Гости заулыбались, поднимая бокалы. Несколько человек зааплодировали. Но двое, что совершенно обескуражило Джой, поглядели холодно. А одна пожилая дама даже нахмурилась. Агги нигде не было видно.

Шерон пожала ей руку.

– Они уже любят тебя, – прошептала она.

«Далеко не все», – подумала Джой.

На вечеринке было несколько супружеских пар и несколько пожилых мужчин и женщин, пришедших поодиночке. Джой заметила, что Крис подглядывает в дверь на другой стороне гостиной, и на миг вспомнила о Дейзи. Она понадеялась, что той хорошо на попечении младших детей. Агги по-прежнему нигде не было.

– Агги терпеть не может вечеринки, – пояснила Шерон. – Она уверяет, будто пресытилась ими еще в пятьдесят третьем. Она рано ужинает и рано ложится спать.

– Она просто образец для подражания, – сказала из вежливости Джой.


Шерон ободряюще улыбалась Джой с дальнего конца обеденного стола, такого длинного, что, поставленный в ее нью-йоркской квартире, он дотянулся бы до комнаты в квартире напротив. Гости уже отведали суп-пюре с зимними кабачками и овощной гратен, и теперь Шерон раскладывала по тарелкам дымящееся главное блюдо вечера – невероятно вкусную на вид говядину, тушенную в вине с добавлением коньяка. Дом уже давно пропах ее ароматами. Генри обходил вокруг стола, наполняя бокалы гостей вином и водой.

Однако Джой уже утратила аппетит. Она сидела между сердитой старухой и одним из тех мужчин, которые смотрели с холодным презрением, когда Шерон ее представляла, и последние сорок пять минут Джой выслушивала в подробностях, почему некоторые обитатели Стэнвея относятся весьма «сдержанно» – так выразилась старая карга, которую, как выяснила Джой, зовут Пруденс (или Пру) Уитни, – к планам реконструкции Стэнвей-Хауса. Чем дальше развивалась беседа, тем очевиднее становилось для Джой, что слово «сдержанно» всего лишь вежливый эвфемизм, за которым скрывается «неприязненно, с негодованием, с такой бешеной злобой, что готовы кусать локти».

Джой отхлебнула воды, жалея, что это не мартини.

– Мне сказали, там будет спа. – Пруденс исходила презрением.

– Что?! – взревел динозавр слева от Джой, у которого, кажется, имелись проблемы со слухом.

– Спа, – прокричала старуха. – Спа, Сесил! Гейзеры и все такое.

– Нет-нет, – запротестовала Джой. – Просто… самая обычная сауна и парные рядом со спортивным комплексом.

– Спортивным комплексом? – воскликнула Пру. – На кой пес кому-то понадобился спортивный комплекс? Выйди на свежий воздух, скажу я ему, да прогуляйся по холмам! Как же, спортивный комплекс! Этот дом – национальное достояние! И просто возмутительно, что…

– Он рассыпается на куски, – спокойно проговорила Джой.

– Разумеется, рассыпается! – загромыхал Сесил. – Ему же тринадцать веков! Чего еще вы ждали?

– Мы хотим полностью восстановить его. С применением самых лучших материалов и привлечением самых талантливых людей, специалистов по реставрации.

– Специалистов, – фыркнул Сесил. – Это просто болезнь какая-то, в наше время все вдруг стали специалистами по всему! Как ты считаешь, Пру?

– Именно так, Сесил. Именно. – С этими словами Пруденс развернулась и гневно уставилась на Джой, которая подняла свой бокал и сделала порядочный глоток вина.

Десертные тарелки убрали со стола, и Шерон внесла свой фирменный кофе по-ирландски. А затем Генри позвал всех в большую комнату выпить еще по рюмочке и, к непередаваемому ужасу Джой, поиграть в шарады.

– Отличная мысль! – проговорила миловидная молодая женщина по имени Джули, которая оказалась учительницей из местной начальной школы.

Джой украдкой поглядела на высокие напольные часы – было еще только половина десятого. Сослаться на усталость или слабость после перелета не получится, особенно после того, как она проспала почти весь день. Вот влипла!

Шерон за несколько минут разделила комнату на две части, отправив одну группу гостей на длинный зеленый диван у стены, а вторую – к красиво обитым креслам в противоположном конце гостиной. Устроившись на краешке кресла, Джой пряталась за спинами, медленно и осторожно отодвигаясь вместе с креслом с передовой. Если смотреть в пол, ничего не предлагать и сидеть молча, может быть, игры удастся избежать. Она очень на это надеялась. Джой ненавидела шарады.

Шерон начала игру. Она вынула карточку из коробки, прочитала, улыбнулась и сунула под низ стопки. После чего принялась изображать. От одной мысли, что ей вдруг придется проделывать такое перед всеми этими англичанами, Джой едва не стало дурно. На самом деле это очень странно, ведь она без труда обращается к большой аудитории на любых конференциях и собраниях. А здесь никак не может взять себя в руки, когда на нее глазеют угрюмая Пру и громогласный Сесил.

Шерон развернула ладони, и команда Джой выкрикнула:

– Книга!

Потом Шерон поднесла к глазу сложенную подзорной трубой ладонь, а вторую приставила к уху.

– И фильм!

Шерон закивала, и все счастливо выдохнули. Джой не могла поверить, что толпа серьезных взрослых людей может так увлекаться подобными глупостями.

Шерон подняла два пальца.

– Два слова! – раздались выкрики.

– Два слога! – проревел мужчина по имени Вайли.

Несколько минут все хихикали и вели себя словно школьники. Даже Сесил поглядел на Джой так озадаченно и беспомощно, что она едва не засмеялась.

– Первое слово, длинное слово! Бесконечный, сумасшедший…

Это игра вовсе не имела смысла. Джой знала, что играла в шарады в детстве, но никак не могла вспомнить правила.

– Второе слово… короткое слово.

Шерон металась по комнате взад и вперед, усаживалась рядом с гостями и махала на них.

– Кыш? Рядом? Друг? – сыпались беспорядочные догадки.

– Еще раз – второе слово.

Наступила тишина, и Шерон снова заметалась по комнате, дуя на гостей. То ли от усталости, то ли из-за большого бокала бренди в руках происходящее показалось Джой невероятно смешным. Теперь они с Сесилом, который действительно очень плохо слышал и выпил много каберне, сидели рядышком, словно школьные хулиганы на задней парте, и то и дело разражались смехом по мере того, как «кресельная» команда все сильнее злилась, выдавая одну неверную догадку за другой.

Сделав еще несколько кругов по комнате, Шерон остановилась напротив Джой. Она сверлила ее взглядом, отчего-то уверенная, что Джой поймет ее пантомиму, и Джой сдержала смех. Надо воспринимать происходящее всерьез, – очевидно, для Шерон это важно. Шерон еще немного подула, а потом исполнила короткий вальс, завершившийся реверансом. Все в команде уставились на Джой, но Джой ничего не шло на ум.

– Ну же, Джо! – взмолилась Шерон. – Неужели тебе это ни о чем не говорит?

Джой совершенно растерялась. «Вот спасибо тебе, Шерон», – сердито подумала она, беспомощно качая головой. Шерон в отчаянии схватила из коробки на столе две шоколадные конфетки, две вытянутые тонкие пластинки, и сунула под нос, изображая усы. Потом она сняла со спинки стула пиджак Генри, надела на себя и зашагала по комнате, утопая в просторном пиджаке. Она выглядела точно так, как выглядела Джой, когда в девятом классе играла в школьной постановке Ретта Батлера. Шерон в одном из концертных платьев Лии вальсировала в тот день по сцене, вызывая к жизни образ Скарлетт О’Хара.

– «Унесенные ветром»! – выпалила Джой, вставая коленками на сиденье. Наконец-то до нее дошло, в чем суть игры.

Шерон запрыгала, кружась вокруг подруги и выкрикивая:

– Видели, какая она умная?

«Кресельная» команда от души аплодировала. Даже Сесил, который сначала поглядел оскорбленно, похлопал ее по спине.

– Ну, давай, Джо! Покажи нам, из чего ты сделана!

Шерон предлагала ей показать пантомиму. Джой колебалась.

– Но теперь твоя очередь! Если ты угадываешь, то потом загадываешь сам. Такие правила. Ну давай же, вставай!

Джой была мимом никуда не годным, даже хуже, чем просто негодным. На самом деле, если она и осталась в памяти своих соучеников по средней школе, то как человек, совершенно безнадежный по части командных игр. И в старших классах, и в колледже каждый раз, когда народ, устав от выпивки, решал поиграть в шарады, Джой забивалась в какой-нибудь темный угол. И очень жалела, что не может сделать это сейчас.

– Мне больше нравится бренди, – попыталась вежливо отказаться она. – Пусть кто-нибудь другой.

Но Шерон ничего не желала слышать. Она вытащила Джой из кресла и выставила в центр комнаты, словно ребенка, который сбился, повторяя таблицу умножения.

– У тебя отлично получится! Джо, возьми карточку. Ну же!

С упавшим сердцем Джой трясущимися руками взяла верхнюю карточку в стопке. Все смотрели и ждали, улыбаясь в предвкушении. Джой никогда в жизни не была так смущена и напугана. «Я ведь даже не знаю условных знаков, – подумала она. – Фильм? Книга?» Как там показывала Шерон?

Джой прочитала надпись на карточке. И весь боевой дух, который еще оставался в ней, мигом испарился. «ТВ – „Синий Питер“»[5] – было написано на карточке. Что за Питер такой? Джой поглядела на крышку коробки, желая убедиться, что это шарады для взрослых. Синий Питер? Прямо название для порнофильма. Отлично!

Она положила карточку и оглядела гостей, ощущая себя гладиатором на арене:

– Я не знаю знаков для…

– Тсс! – отозвались команды.

– Это же пантомима, Джо! – засмеялась Шерон, от души веселясь.

Джой окинула взглядом комнату и ткнула пальцем в большой плазменный телевизор у стены.

– ТВ! – прокричали все.

– Погодите минутку! – громко возмутился Генри. Он был в команде соперников. – Нельзя показывать на предметы, это жульничество!

– Да брось, не мешай ей! – к удивлению Джой, вступилась за нее Пру.

– Давай, Джой! – ободряюще произнес кто-то из ее команды.

Джой жестами изобразила, как сильно она извиняется перед Генри, а затем подняла два пальца, как это делала Шерон.

– Два слова! – отозвалась публика.

– Первое слово… – Джой задумалась. Черт, как же изобразить жестами синий цвет?

На помощь ей пришла Сьюзен, застенчивая женщина, жена почтальона Реджинальда:

– Не забывай, что можно использовать созвучные слова, только прежде потяни себя за ухо.

Поскольку комментарий исходил от члена команды-противника, раздалось возмущенное шиканье. Больше и громче всех негодовал Генри, который, к совершенному изумлению Джой, оказался невероятно азартным игроком. Джой потянула себя за ухо.

– Звучит похоже!

Джой сложила вместе ладони, подложила под голову и закрыла глаза.

– Сон! Спать… спит… сплю… спишь!

Запрыгав на месте, Джой изобразила, будто отматывает что-то назад.

– Спит? Нет, сплю? Сплю! Сплю! – Ее команда ерзала в креслах.

У нее получается! Джой вернулась к коробке с карточками и нашла список условных знаков. Ага, вот он! Развернувшись к команде, она указала на свой нос.

– Имя! – выкрикнули все.

Джой казалось, будто она дирижирует оркестром. Она снова поглядела на напольные часы. Пройдет целая вечность, пока кто-нибудь назовет Питера, если они будут выкрикивать имена наудачу. Джой нахмурилась, немного согнула колени и с развязным видом затопала по комнате. Удивительно, но Шерон поняла, что хочет сказать Джой.

– Мужское имя! – выкрикнула Шерон.

Джой показала ей два поднятых больших пальца. Но теперь она снова зашла в тупик. Она оглядела гостиную, отыскивая что-нибудь полезное. Питер. Питер. В углу комнаты стояли два больших деревянных ящика с аккуратно сложенными игрушками. Из одного ящики торчала пластмассовая пиратская сабля. Джой подбежала и вытащила ее. Прихватила из соседнего ящика шикарную шляпу с большим пером, – наверное, когда-то она принадлежала Агги. Нахлобучив шляпу, Джой пробежала по комнате, запрыгнула на диван и застыла, широко расставив ноги, упираясь руками в бока и прижимая саблю к бедру.

– Пират? – кричали они.

– Супергерой?

Джой только отмахивалась.

– Мальчик, герой, связано с…

– Питер Пэн! – Это прогрохотал баритоном Сесил и, поняв, что ответ верный, сам изумился даже сильнее товарищей по команде. Игроки громко смеялись и хлопали в ладоши.

Джой взмахнула руками, обращаясь к команде.

– И вместе… Сплю… Блю Питер Пэн… Блю… Блю Питер!

Джой была в таком восторге, как будто только что завоевала медаль на Олимпиаде. Ее команда ликовала, помогая ей спуститься с дивана, на котором она стояла в нелепой позе, они аплодировали и подливали бренди ей в бокал.

– Нет-нет! – протестовала она. – Мне хватит.

– Я знала! – сияла от счастья Шерон. – Я знала, что ты побьешь нас всех!

Джой глуповато улыбалась. А она здорово играет в шарады! Она плюхнулась на диван.

– У меня только один вопрос, – произнесла она. – Что это за «Синий Питер» такой?

– Как? – взвизгнула Пру. – Вы никогда не видели «Синего Питера»? Не могу даже…

Шерон вступилась за Джой:

– В Штатах его не показывают. Я тоже никогда не слышала о нем, пока не оказалась в Англии.

– Так что же это такое? – повторила вопрос Джой.

– Детская передача, – пояснил Сесил. – Одна из самых знаменитых. Идет по Би-би-си несколько десятилетий.

– Вроде «Улицы Сезам», – уточнила Шерон.

– Нет, гораздо лучше «Улицы Сезам», – возразила Пру. – Это настоящая классика.

– А помните, как слоненок однажды описался посреди передачи? – сказал Сесил со смехом.

– Давай, давай, Сесил, расскажи! – одернула его Пру, но Джой видела, что она сама старается не засмеяться.

– Сыграем еще разок? – спросила Шерон.

Но Гордон, тот самый овечий пастух, сказал:

– Мне кажется, нам пора по домам.

Он нежно взял за руку жену, и Джой невольно представила, как пухлая, розовощекая Тилли получает в подарок орхидеи и коринку. Но погодите-ка минутку… неужели вечер окончен? Ведь всего десять часов! Веселье только начинается.

– Мы доим коров в половине шестого, – пояснил другой фермер, по имени Пол, заметив недоуменный взгляд Джой и улыбнувшись. – У нас тут нет ночной жизни, если не считать, что встаем мы в четыре утра, когда еще темно.

Люди смеялись, обнимаясь на прощание и желая всего самого наилучшего. К половине одиннадцатого дом из шумного и многолюдного сделался сонным и тихим. Шерон отклонила предложение Джой помочь с уборкой, заявив, что вечер был устроен в честь Джой, поэтому она не имеет права и пальцем пошевелить.

Джой, преисполненная обожания и признательности, пожелала друзьям спокойной ночи.

– Ведите себя хорошо! – усмехнулась Джой, поднимаясь вслед за Генри наверх.


Выспавшись, как ей теперь казалось, на месяц вперед, Джой чувствовала что угодно, но только не усталость. Поскольку здесь не было ни вечернего телешоу Дэвида Леттермана, ни телеканала с фильмами, от которых клонит в сон, а читать совершенно не хотелось, поскольку она была перевозбуждена после недавнего триумфа, Джой бодрствовала до трех утра. Порадовавшись, что дети буквально вымотали Дейзи и теперь та довольно посапывает в изножье кровати, Джой решила исследовать дом. Она встала, натянула платье, открыла скрипучую дверь и на цыпочках вышла в коридор. Надо вести себя потише. Не разбудить бы детей или Шерон с Генри.

В ночной тишине просторный уютный дом казался еще больше. Спустившись по лестнице и пройдясь по комнатам первого этажа, Джой с удивлением заметила, что в конце коридора из-под двери пробивается золотистый свет. Очень странно. Все же спят. Неужели кто-то забрался? Она не слышала сигнализации или шума; да и есть ли вообще у Шерон с Генри эта самая сигнализация? Они ведь даже двери не запирают, выходя из дома!

Джой беззвучно добралась до конца коридора. Посмотреть самой или вызвать полицию? Может, у них тут и полиции нет! Пожалуй, лучше разбудить Генри. Она несколько мгновений простояла в тишине, пытаясь по звуку определить, что происходит. Вор шарил бы по ящикам, двигал бы что-нибудь, выискивая самые ценные предметы. Но из комнаты не доносилось ни звука. Кругом царили мир и тишина.

Джой осторожно приоткрыла тяжелую резную дверь, и петли скрипнули. Шум не заставил преступника броситься наутек, поэтому Джой шагнула вперед. К ее изумлению, она оказалась в самой прекрасной домашней библиотеке, какую когда-либо видела. Роскошная комната была отделана с размахом, характерным, скорее, для музеев. Лакированные полы из темного дерева были застланы персидскими коврами темных тонов, высокие сводчатые потолки отделаны прекрасной лепниной. И в громадном мраморном камине ревел яркий огонь.

Но более всего впечатляли книжные шкафы, которые поднимались от пола до потолочных балок и были сплошь уставлены книгами, старыми и новыми: в бумажных обложках, в твердых переплетах, первые издания, тома с потертыми или вовсе утерянными корешками. Джой обошла комнату кругом, рассматривая издания разных лет, посвященные разным странам. Книги о Египте, пирамидах, пустынях, книги об африканских джунглях и тропических лесах Борнео, свежие издания путеводителей «Lonely Planet» по Италии и Франции, книги по истории Китая и соседних с ним государств.

Джой не могла себе представить, чтобы кто-то побывал во всех этих местах, она-то почти не выезжала из Нью-Йорка. Кроме того, на полках стояли в алфавитном порядке авторы художественных произведений: Остин и Уайлд, весь Блумсберийский кружок[6], Хемингуэй с современниками, Тревор, Макьюэн, Эмис, Рушди… Здесь были детективы и документальные книги-расследования, энциклопедические издания и словари на всех языках. Некоторые названия просто ошеломляли, и Джой потребовалось время, чтобы осмыслить увиденное. Она потянулась к одному тому в кожаном переплете.

– Хороши, правда?

Услышав вопрос, Джой застыла на месте. Сквозь щель между испанским словарем и большим тезаурусом Джой увидела стол, примостившийся в уютном алькове в углу. На столе стоял ярко-зеленый ноутбук. А за ноутбуком сидела Агги.

– О боже, кажется, я в своем репертуаре. Извините, милочка. Я думала, что вы меня заметили.

– А я думала, что вы рано ужинаете и рано ложитесь, – ответила Джой.

– Кто вам такое сказал?

– Ваша невестка.

– Много она понимает. Идите сюда. – Агги улыбнулась, похлопав по широкой деревянной скамье рядом с нею. – Хочу кое-что вам показать.

Смущенная и заинтригованная, но и немало обрадованная, Джой обошла стеллаж и завернула в альков, не выпуская книги из рук. Села на скамью.

– Успокаивает нервы. Отведайте глоточек моего любимого снадобья. – Агги взяла изящно гравированный стаканчик, который вместе с другими стоял на подносе. Наполнила его из графина, стоявшего рядом, и протянула Джой. Эта женщина, решила Джой, полна сюрпризов.

– Попробуйте, – предложила Агги.

Джой понюхала напиток и сделала глоток. Такого вина ей никогда еще не доводилось пробовать.

– «Кокберн» двадцать третьего года.

Почему-то Джой это нисколько не удивило.

– Потрясающе. Очень вкусно.

– А это, – Агги величественным жестом указала на блестящий новенький «Макинтош», – мой рождественский подарок. Санта принес мне ровно то, о чем я просила! Это ли не чудо?

Агги закрыла папку, в которой хранились многочисленные фотографии внуков, сделанные на различных праздниках и прогулках.

– Люблю шагать в ногу с детьми. Это так интересно. Я их всех обожаю. Но показать вам я хотела кое-что другое.

Агги застучала по клавишам со скоростью профессионала, и на экране возникла картинка: белое заснеженное поле, окруженное деревьями, ветки которых низко клонились под тяжестью снега и инея. В центре поля был замерзший серый пруд, очищенный ото льда и пугающе тихий. Джой узнала пруд. Она прекрасно его запомнила. Место дневного – постыдного – инцидента.

Еще на фотографии, выстроившись на дощатом настиле, на который выбирались и они с Агги, стояли, с сияющими от мороза глазами, пять пожилых дам в купальных шапочках. С них стекали капли ледяной воды.

– Лилия, Вив, Гала и Мег, – перечислила Агги.

– Ваши подруги тоже купаются зимой?

– Более пятидесяти лет. – Теперь заплыв Агги казался вполне осмысленным. – Вы должны как-нибудь к нам присоединиться.

– С удовольствием, – вежливо отозвалась Джой, подумав про себя: «Лет через миллион, не раньше». Но до чего впечатляет такая дружба, которой более полувека, пусть она и держится частично на совместном ритуале, который многим показался бы безумным. Джой задумалась, смогут ли они с Шерон остаться подругами и через сорок лет. Их дружба выжила, несмотря на почти десятилетнее забвение, но нельзя же игнорировать друзей вечно, если ты все-таки хочешь сохранить связи. И если вспомнить, чем закончилось на данный момент общение с Евой, Сьюзен и Мартиной, Джой нужно было переосмыслить кое-что в жизни, иначе ей точно не удастся состариться в теплой компании близких подруг.

– Как вам повезло, что у вас такие подруги, – негромко произнесла Джой.

– Везение, дорогая, здесь ни при чем. Мы решили стать друзьями и оставаться друзьями в горе и радости, несмотря ни на какие испытания и так далее. Мне бы хотелось познакомить вас с ними. Вот это Лилия, теща Иэна Маккормака. Он смотритель Стэнвей-Хауса. Вы ведь знакомы с ним?

– Нет. Мы много раз разговаривали по телефону, однако лично я с ним не знакома.

– Значит, еще познакомитесь. Чудесный человек. Печальный.

– Печальный? – Джой поглядела на величественную седовласую даму на фотографии.

– Жена Иэна и дочь Лилии, Кейт, погибла в аварии. – Агги перешла к следующей фотографии. – Лет шесть-семь назад. Оставила маленькую дочку и Иэна. – Агги покачала головой, добавив: – Тяжело. Ужасно тяжело.

– Какой кошмар.

– Лилия никогда не говорит о Кейт. Пытается плаванием заглушить боль. А вот это Мег Роуленд. Прекрасная писательница. – Агги развернулась и сняла темный том с полки у себя за спиной. – Она написала эту книгу.

Джой взяла книгу и поглядела на обложку. На ней была фотография в оттенках сепии: пять мальчиков, одетые в пышные театральные костюмы искателей приключений.

– О чем она? – спросила Джой.

– О Джеймсе Мэтью Барри, – ответила Агги.

– Вы шутите! Я читаю все, что о нем написано. Какая удивительная жизнь!

– Он часто приезжал на отдых в Стэнвей-Хаус, как вам известно.

– Известно! Потому-то я стала о нем читать. Мы хотим как-нибудь увековечить память о нем.

– В доме? Каким образом?

– Скорее всего, мы сделаем в его честь апартаменты – люкс Барри.

– Что ж, было бы мило. Некоторые местные жители обрадовались бы.

– Так в этой книге его биография? – уточнила Джой.

– Барри дружил с Асквитами, Синтией[7] и ее семьей, – пояснила Агги. – Мег разрешили пользоваться их перепиской, и она по кусочкам восстановила события тех лет. Барри, кстати, тоже любил плавать, до того как утонул бедный Майкл.

– Майкл? – Теперь Джой смутилась. – Разве Майкл не персонаж из «Питера Пэна»? Из книги?

Агги загадочно пожала плечами:

– Это одна из установленных ею связей между «потерянными мальчишками» из «Питера Пэна» и пятерыми сыновьями Сильвии Ллевелин Дэвис. Барри был им вместо отца, после того как их родной отец умер. И он особенно привязался к Майклу, который утонул недалеко от Оксфорда накануне своего совершеннолетия. Настоящая трагедия.

– Так книга об этом? – спросила Джой.

– Частично, – сказала Агги. – Почитайте сами. Мег отлично пишет.

– А это кто? – Джой сделала глоток портвейна и указала на новое изображение на экране.

– Гала Гольдштейн.

– Какое удивительное имя. «Гала Гольдштейн» звучит как название нового сорта яблок.

Агги засмеялась:

– Верно-верно! – Но в следующий миг она посерьезнела, а когда заговорила, Джой немедленно пожалела о высказанной шутке. – Гала была в Освенциме. У нее на глазах погибла вся ее семья. Ей тогда было восемь лет. Замечательная женщина. Просто замечательная.

– Вы все замечательные, – тихо произнесла Джой.

– Замечательно старые! – засмеялась Агги. Она поглядела на напольные часы, которые звучно тикали рядом со стеллажом, и вздохнула. – Наутро у меня назначено раннее свидание с холодной водой, – проговорила она, распрямляясь и вставая с места. – Так что я пойду. Но вы оставайтесь. Полистайте книгу Мег.

Джой смотрела, как Агги выключает компьютер и надевает свитер ручной вязки. Дети Шерон называли свитера джемперами.

Джой встала и на прощание обняла Агги. Когда та ушла, Джой по-хозяйски уселась в ее кресло и открыла страницу с посвящением от автора. Сделала еще глоток отличного портвейна. И прочла:

«Обществу любительниц плавания имени Джеймса Мэтью Барри посвящается».

Глава восьмая

Во сне она бежала по лесу, лавируя между деревьями, бежала что есть духу, ноги едва касались земли. Ее преследовал не человек, а тень. В горле пересохло, легкие разрывались, когда она, задыхаясь, хватала ртом морозный ночной воздух, а грудь вздымалась так, что, казалось, вот-вот взорвется.

Тень у нее за спиной ускоряла бег, сокращая расстояние. Пронзительный смех прорезал тишину, и в темноте что-то коснулось ее волос. Джой закричала, громко топая по узким лесным тропкам, пока земля под ней вдруг не исчезла, и она полетела с высокого обрыва в водопад, обжигающе холодный и оглушительно громкий, и ледяная вода вонзалась ей в руки, ноги, лицо. Джой хватала ртом воздух, но глотала не воздух, а воду. И все падала и падала.

Потом она ударилась о воду внизу и стала проваливаться в мутную темноту, все дальше удаляясь от поверхности и от солнечного света. У нее не было сил рваться наверх, и что-то тянуло ее все глубже и глубже вниз, на самое дно, которое она еще не могла разглядеть. Все это время она думала о Дейзи. И об отце. Она никогда уже их не увидит! Они решат, что Джой просто бросила их, просто разлюбила и ушла. Нет! Нет! Она должна сопротивляться! Должна вынырнуть на поверхность!

Теперь ей кто-то помогал. И не один человек, а много. Похоже, руки держали ее со всех сторон, выхватывая из тянувшего вниз потока, освобождая из объятий воды, поднимая к сверкавшему солнцу. Еще один, последний рывок, и ее выдернули из воды на воздух. Она судорожно глотнула воздух. Жива! Но кто ее спас? Она не разглядела. Может, русалки? Морские котики? Интуитивно она знала, что это были существа женского пола, однако очертания их тел совершенно потерялись в черной воде.

– Джой! Половина десятого. Пора вставать! – В комнату вошла Шерон.

Сон был настолько реален, что Джой проснулась, дрожа и обливаясь потом.

– Что случилось? Ты ужасно выглядишь.

Джой откинула одеяло и села:

– Просто… Кошмар приснился. Жуть! С ума сойти!

Шерон прошла через комнату в ванную. Джой услышала, как она открыла краны на всю мощь, а миг спустя по комнате поплыл запах эвкалипта. Шерон вернулась, сияя улыбкой.

– Отмокни как следует. Ванна помогает почти от всего. Я принесу тебе чашечку кофе.

– Спасибо. – Джой послала вслед спешно уходящей Шерон воздушный поцелуй. – Шерон?

Ее подруга тут же вернулась:

– Что?

– Как там Дейзи?

– Спит в кухне. Дети ее совсем загоняли.

– Отлично. Спасибо!

Джой вошла в ванную и вдохнула запах ароматического масла. Запах был сильный, какой-то медицинский, и навевал воспоминания о летнем лагере, о домиках в лесу у чистейшего озера в Мэне. Она стянула с себя мокрую от пота ночную рубашку и медленно погрузилась в почти горячую воду, опускаясь постепенно, а затем откинулась на прохладную алебастрово-белую спинку.

Кто бы ни придумал эту ванну, решила она, он знал свое дело. Спинка была высокая и пологая, и голова удобно легла на бортик. Приподнятая над полом на четырех когтистых лапах, эта ванна занимала почетное место в помещении размером с нью-йоркскую спальню Джой. К черту американскую душевую кабинку с кучей режимов: вибрация, массаж, туман. (Кому вообще нужен этот туман в душе?) Вот такая ванна и есть средство от повседневного стресса. Джой позаботится о том, чтобы в некоторых номерах Стэнвей-Хауса поставили похожие ванны.

Джой лежала, чувствуя, как пузырьки пены лопаются рядом с лицом, сбиваясь в мыльные острова вокруг рук. Она успокаивалась, приходя в себя. Закрыв глаза, соскользнула под воду, дотянувшись пальцами ноги до кранов. Повернула ногой кран с холодной водой, усилив прохладную струю. Мысли ее то и дело возвращались к сну, однако он лишился своей силы, образы уже не пробуждали в ней страха, не пробуждали вообще никаких чувств.

Уйдя с головой в успокаивающую теплую воду, Джой не заметила, как дверь ванной медленно приоткрылась. Кто-то маленький на цыпочках подошел к краю ванны, опустил что-то в воду, снял с сушилки полотенце Джой и беззвучно удалился. Если бы Джой не была под водой, она услышала бы, как кто-то хихикает на лестничной площадке за дверью. Джой всплыла, чтобы глотнуть воздуха, и уперлась ногами в дно ванны.

Что-то коснулось ее ступни. Что-то маленькое и колючее. Она открыла глаза и выпрямилась так резко, что вода плеснула через край. Глаза защипало от мыльной пены. Она ничего не видела, а когда увидела, то тут же забилась в дальний конец ванны. Что-то черное! Движется по дну! Огромный паук, какого ей никогда в жизни не доводилось видеть!

Она завизжала и выскочила из ванны, поскальзываясь на мокром полу. Не было ни занавески для душа, ни коврика, ни полотенца. Пол был залит водой. Джой, обнаженная, кинулась в спальню за халатом.

– Шерон! – испустила она придушенный крик. Оглянулась через плечо, уверенная, что паук уже бежит по полу на своих жутких волосатых лапах. Пауки – самое ужасное, что только может быть на свете! Самое! А этот еще и огромный, как… как краб! Она силилась натянуть халат на совершенно мокрое тело.

И вот тут она услышала негромкое хихиканье. Кто-то стоял в коридоре. Она застыла посреди спальни в расстегнутом халате, тяжело дыша и старательно прислушиваясь к звукам из коридора. Запахнула халат, туго затянула пояс и на цыпочках подошла к двери. Взялась за старинную дверную ручку, осторожно повернула и резко распахнула дверь:

– Тимми!

Пятилетний сын Шерон ахнул, увидев Джой в дверном проеме. Его улыбка померкла, он развернулся, чтобы бежать, но наткнулся на мать, которая как раз поднималась.

– Джо? – Шерон встревоженно поглядела на Джой. – Тимми, что ты здесь делаешь? Тебе нужно в уборную? Так иди вниз.

Джой силилась сдержать гнев:

– У меня… в ванной… гость.

– Гораций! – пискнул Тимми.

– Гораций? – слабым голосом повторила Джой.

– Тимоти Говард! – Шерон поглядела на сына.

Вне себя от радости, Тимми пробежал через спальню в ванную. И тут же вернулся обратно, сжимая в руке чудовищно огромного волосатого паука. Джой попятилась, невольно задаваясь вопросом, действительно ли Шерон такая хорошая мать, как кажется. Разве нормальная мать позволит маленькому ребенку играть с ядовитой тварью?

Но Шерон засмеялась. Засмеялась! Что в этом смешного?

Тимми поднял паука и нацелил на Джой. Гадкие лапки задрожали в воздухе, и у Джой невольно напряглись все мышцы живота.

– Он же не настоящий! – выкрикнул мальчишка, улыбаясь до ушей. – Мам, а я здорово ее напугал.

– Я вижу, – ответила Шерон. – Разве так обращаются с гостями? – Она старалась говорить строгим голосом.

– Но смешно же получилось! – сказал Тимми.

– Ступай вниз и подожди меня в кухне.

Мальчишка на секунду замешкался, как будто пытаясь понять, серьезно ли говорит мать.

– Быстро! – рявкнула Шерон. – Ты вел себя отвратительно!

Тимми сунул трясущегося паука в карман, не особенно огорченный. А по лестнице уже поднимался Генри, глядя на них с недоумением и даже рассерженно. Видимо, они оторвали его от какого-то дела.

– У вас тут все в порядке? Вы чего кричите?

– Да обычные розыгрыши, – спокойно ответила Шерон.

«Обычные розыгрыши?» – изумилась Джой про себя. Н-да, если такие у них обычаи, то ей лучше как можно скорее уложить чемоданы и переехать в Стэнвей-Хаус. Повидаться с Шерон, конечно, здорово, но без розыгрышей она уж точно обойдется. Будет восторгаться маленькими херувимчиками с безопасного расстояния.

Хуже всего то, что Джой прекрасно видела: вся суровость Шерон полностью напускная. Пусть они не виделись много лет, но Шерон всегда была ей как сестра, и сейчас ей не одурачить Джой. Шерон все случившееся кажется забавным. Они поглядели вслед Тимми, ушедшему вниз, за ним ушел и раздраженный отец.

– Ничего смешного! – сказала Джой.

Шерон старалась сдержать улыбку:

– Ты права. Я знаю. Извини.

– Ты его накажешь?

– Конечно. Хотя никто ведь не пострадал.

– Посади его под домашний арест!

– Как я могу посадить его под домашний арест? Он и так никуда не ходит.

– Тогда отбери эту игрушку! Он должен получить урок.

Лицо Шерон несколько помрачнело, и Джой поняла, о чем та думает: «У нее нет детей, а она смеет давать мне советы по воспитанию».

– Я знаю, что у меня нет детей, – начала Джой, защищаясь.

Она не завершила фразы, поскольку побоялась, что не сможет сдержаться, высказываясь на тему детей и хороших манер. Ей до чертиков надоели невоспитанные маленькие монстры, которые устраивают истерики в ресторанах, хнычут и выпрашивают что-нибудь в очереди в кассу, сворачивают в бараний рог своих бесхребетных родителей, которые так боятся оскорбить тонкие чувства драгоценных крошек, сказав простое слово: «Нет!»

Пусть у Джой нет детей, пусть даже не будет вовсе, однако она сумела воспитать Дейзи, а разница тут небольшая, и все отмечают, как хорошо Дейзи себя ведет. Просто нужно чувствовать свою ответственность. Нет нужды быть злым, необходимо быть твердым. Они должны понять, кто тут главный.

– Я могла поскользнуться на мокром полу и сломать шею, – проговорила Джой с запинкой.

– Слава богу, этого не случилось! Возвращайся в ванну. Я принесу тебе кофе.

– Я не хочу кофе, – проворчала Джой. И по лицу Шерон прочла, о чем та думает: «Ну вот, одним обидчивым ребенком больше».

Шерон вздохнула.

– Слушай, – сказала она. – Помнишь, когда мы были в пятом классе, Дэйви Хикс все время подбегал к нам на школьном дворе и пытался сорвать с тебя шапку? Зеленую, с помпоном?

Джой помнила, как будто это было вчера: шапку связала ей тетя Эльза, зеленую шапку с красной полоской на макушке, а помпон болтался на шерстяной веревочке в фут длиной.

– Угу, это когда он не щипал меня за руку.

– Вот именно, – сказала Шерон.

– Именно что?

Шерон подняла на нее глаза.

– Ты хочешь сказать, что я понравилась Тимми? И он пытается обратить на себя мое внимание?

Шерон кивнула:

– Да, так, как умеет пятилетний ребенок.

– Что-то верится с трудом.

– Можешь не верить, но это правда. Уж я-то знаю своего маленького негодника. – Шерон подняла чью-то туфлю, неизвестно как попавшую на второй этаж, и развернулась к лестнице, давая понять, что разговор окончен.

«Вот уж действительно негодник!» – подумала Джой.

– Я спущусь через минуту, – сказала она вслух.


Джой одевалась не спеша. Она знала, что Генри поручено отвезти детей в некое место, именуемое «Воскресный пони-клуб», и решила, что дождется, пока они благополучно покинут дом. Она любит детей, честное слово. Но иногда они бывают такими… непредсказуемыми. И от них столько беспорядка. И шума! Она была рада тому, что они с Шерон проведут этот день вдвоем, осмотрят окрестные достопримечательности, поболтают и вообще будут делать все, что захотят, только вдвоем.

Дейзи радостно приветствовала Джой, когда та вошла в кухню, сразу кинулась облизывать ее, виляя хвостом. Но Шерон была права – Дейзи совершенно вымоталась. Не успела Джой налить кофе и намазать маслом кусок хлеба, как собака заснула на коврике у плиты, положив голову на лапы. Джой знала, что в тихой уютной кухне, в тепле, Дейзи благополучно проспит весь день.

Спустя час они с Шерон уже направлялись к выезду из города. Когда они наконец-то покинули городок, где Шерон притормаживала, чтобы помахать буквально каждому встречному, началось настоящее веселье. Проселочные дороги были ровными и пустынными, вокруг было невероятно красиво, как и вообще все время с момента ее приезда. Легкие одиночные облачка недвижно застыли на небосклоне; невесомые и воздушные, они и не думали заслонять январское солнце. Пока внедорожник Шерон катил по проселку, Джой мечтательно глядела на поля, залитые солнечным светом, и на леса вдалеке. Аккуратные живые изгороди, ограничивавшие частные владения, постепенно отступили, они ехали теперь по долинам к пурпурным холмам на горизонте.

– Хочу кое-что тебе показать, – сказала Шерон.

Дорога шла под аркой, образованной деревьями и папоротниками, и, когда они выехали на простор, Шерон указала на какую-то точку на вершине далекого холма.

Там из земли вырастала великолепная готическая башня, сложенная из серого камня. Даже издалека Джой определила, что в ней не меньше четырех этажей. Три маленькие башенки украшали зубчатый парапет, из одной свисал, весело играя на ветру, цветастый флажок.

– Можно нам остановиться? – спросила Джой. – Туда пускают?

Шерон кивнула и свернула на дорогу к башне. Еще несколько минут, и они уже остановились у подножия холма. Джой не терпелось выскочить из машины.

– Потрясающе! – сказала она. – Сколько ей лет?

– Больше двухсот.

– И прочная, как скала! – Джой начала подниматься, радуясь, что надела кроссовки, засунув балетки в рюкзак. – Не перестаю изумляться, настолько хорошо строители прошлого чувствовали материал, понимали суть работы, значение возвышенных мест вроде этого. Они просто гениальны!

Шерон торопилась, пытаясь нагнать подругу.

– Генри привез меня сюда недели через две после моего приезда в Англию, – сказала она. – И вон там, – она остановилась, указывая на зубцы башни, – я поняла, что люблю его. И Англию.

Джой тоже остановилась.

– В таком случае беру свои слова обратно, – сказала она, надув губы. – Мне совсем не нравится эта башня.

Шерон обернулась к ней:

– Что?

– Если из-за нее ты бросила меня ради Британских островов…

Шерон улыбнулась и двинулась к воротам наверху. Джой последовала за ней, и, пока они форсировали густую траву, поднялся такой сильный ветер, что Джой пришлось идти, нагнувшись вперед, чтобы ее не сдуло с холма. Порывы ураганного ветра налетели как будто из ниоткуда, и Джой снова восхитилась строителями башни, которые работали в таких погодных условиях.

Они добрались до ворот. Подталкиваемая со всех сторон ледяным ветром, Джой задрала голову, чтобы оценить высоту строения. Ее на мгновение охватила паника, потому что она ни с того ни с сего представила, что башня может рухнуть прямо на них.

– Она построена в тысяча семьсот семьдесят девятом году. – Шерон пришлось кричать, чтобы заглушить ревущий ветер. – Шестым герцогом Ковентри, Джорджем Уильямом.

Они стояли перед высокой арочной дверью, такой массивной и тяжелой, что даже вдвоем они с трудом приоткрыли ее. И так же трудно было ее закрыть, потому что яростный ветер теперь задувал внутрь. Но в итоге им все-таки удалось захлопнуть за собой дверь, и эхо от удара загуляло по всем четырем этажам постройки. Джой казалось, что она попала в какой-то фильм.

Она удивилась, поняв, что в башне нет людей. В Штатах такого не увидишь, подумала она, чтобы старинное здание было просто открыто для посещения публики, без входных билетов, без надутых от важности хранителей и без сувенирной лавки, где продаются кофейные кружки с надписями и брелки.

– И она всегда стоит вот так вот, открытая? – спросила Джой.

– Сейчас нам открыл ее один наш друг. А формально она закрыта до апреля. Герцог построил башню для женщины, которая затем стала его женой. – Шерон немного задыхалась, направляясь к лестнице. – Она жила в соседнем графстве, и он выстроил башню, чтобы зажигать сигнальные огни, – его возлюбленная могла их видеть, не выходя из дома. Таким способом он давал знать, что думает о ней.

Джой рассматривала древние камни, полированное дерево, готическое убранство. Шерон направилась к лестнице, которая вела на верх башни, и Джой пошла за ней.

– И пока она жила в другом графстве, – развила мысль Джой, – запертая в доме отца, и глядела на его сигнальные огни, он здесь отмечал скорый конец холостой жизни и развлекался с хорошенькими девушками со всей округи.

Шерон остановилась на лестнице и обернулась, с прищуром поглядев на Джой:

– А ты циник, Джо, ты знаешь об этом?

– Я живу в реальном мире.

Джой улыбнулась и пожала плечами. Шерон безнадежный романтик. Всегда была такой и всегда будет. Не было ни одной известной истории любви, которой не восторгалась бы Шерон, еще с тех пор, когда они в детстве играли, примеряя наряды. Уже тогда Шерон говорила, как однажды встретит своего прекрасного принца. И всегда с огромной серьезностью изображала в играх невесту. Они репетировали то, что, как она знала, рано или поздно случится, чего она непременно добьется. Джой тоже играла, но только ради развлечения.

И была права. Мужчинам нельзя доверять. На ум пришла мысль о ее последнем «прекрасном принце»: их такая романтическая поездка на Нантакет, долгие зимние вечера у камина в его домике в горах Адирондак, когда они читали, пили вино, занимались любовью на смятых одеялах, пока в камине трещали дрова. А потом… И если предательство, на которое оказался способен Алекс, обрушившееся на нее, словно гром среди ясного неба, не подтверждает самые худшие подозрения девушки относительно истинной природы противоположного пола, то что тогда?..

Они поднялись по лестнице и пересекли площадку. Шерон привела Джой в большую, обставленную красивой мебелью комнату.

– Это, – сказала она торжественно, – комната Морриса. – Шерон прошла к двери в дальнем конце. – Названа в честь Уильяма Морриса, поэта и художника. Он отдыхал здесь от городской суеты, здесь создал некоторые лучшие свои вещи. Ты должна увидеть его работы, Джо. Он из прерафаэлитов.

– Я знаю, кто такой Уильям Моррис, Шерон, – сказала Джой, стараясь не выдать своего раздражения.

– Знаешь?

– Я, вообще-то, училась в школе дизайна. И открытки с его цветочными мотивами можно купить буквально в любом магазине канцтоваров, а обои с его орнаментами выпускают до сих пор.

– Верно, извини… – Шерон подошла к двери, выходящей на балкон. Она поманила Джой за собой. – Смотри, отсюда все графство как на ладони!

Джой пересекла комнату и остановилась в дверном проеме. Перед ней расстилались холмы и долины, зеленые поля и деревья с багровыми листьями, ручейки, разрезающие пейзаж, и городки, уютно устроившиеся между высокими холмами и казавшиеся сверху игрушечными. Все мысли об Алексе и утреннем происшествии ушли прочь. Здесь был просто рай.

– Красота, правда? – Шерон взяла Джой под руку и притянула ближе. – Генри сразу привел меня на этот балкон. Я тогда пробыла в Англии недели две и сильно скучала по Нью-Йорку, скучала по тебе.

Из-за ветра у Джой горели щеки и слезы наворачивались на глаза. Она прижалась к подруге, глядя на окрестные луга. Справа она увидела колыхавшиеся поля лаванды.

– Я тоже скучала по тебе, – сказала она, прекрасно понимая, что это слово не передает и половины тогдашних ее чувств. С тех пор как Джой исполнилось четыре года, когда они переехали из Квинса в квартиру на Ист-Хаустон-стрит, Шерон стала для Джой ее второй половиной. Джой познакомилась с Шерон в день переезда, и, если не считать двух недель, которые Джой проводила в летнем лагере, и двух недель, на которые Шерон уезжала с родителями и старшим братом Китом в Делавэр, на океан, они почти не расставались. Когда Джой в наследство досталась квартира, Шерон практически переехала к ней, готовила какие-то сложные блюда, которые наполняли квартиру соблазнительными ароматами. И после того, как Шерон уехала в Лондон, в последний раз уже навсегда, Джой несколько недель в слезах бродила по опустевшей квартире, ничего не видя вокруг себя. Потеря Шерон была почти такой же болезненной, как потеря матери.

– Мы стояли на этом месте, – продолжала Шерон. – Генри рассказал мне историю влюбленного герцога, и я спросила: «А ты бы сделал так, Генри?»

– Ты с ума сошла! – усмехнулась Джой. – Мужчинам нельзя задавать такие вопросы! Они либо солгут, либо скажут в ответ что-нибудь такое, чего тебе не хотелось бы услышать.

– Может, просто помолчишь и послушаешь?

Джой улыбнулась, снова подставляя лицо ветру.

– «Нет», – сказал он. Прямо так и сказал: «Нет, не сделал бы…»

– Я же говорила!

– «Потому что я не хочу быть так далеко от тебя. Никогда. Не уезжай в Нью-Йорк. Останься. И будь моей женой».

В какой-то миг ветер подхватил слова Шерон и понес вниз с балкона, словно слова Джульетты, обращенные к Ромео. Джой молча улыбнулась – такого рода истории она и ожидала от Шерон, которая сейчас развернулась к Джой и смотрела на нее с полным недоумением.

– Почти все, кому я рассказывала эту историю, плакали, – вдруг проговорила Шерон, качая головой. – Ты просто каменная!

Джой засмеялась, высвободила руку и подошла к парапету:

– Почти все, кому ты рассказывала эту историю, наверное, местные деревенские дурочки. И мужья не водили их на вершину башни, чтобы они расчувствовались и утвердительно ответили на важный вопрос! – Джой покачала головой, поражаясь наивности подруги.

Сначала Джой показалось, что Шерон тоже смеется, но когда она обернулась и посмотрела на нее, то поняла, что Шерон совершенно не до веселья.

– Ты считаешь, что Генри пытался подольститься? Рассказать восторженной девушке красивую легенду, чтобы подготовить ее к… – Шерон не смогла договорить.

– Нет! Я не говорила ничего подобного! Просто Генри, он же юрист, Шерон. Он знает, как правильно вести дело.

Шерон сердито поглядела на нее:

– Иногда, Джо, я тебя совершенно не понимаю. Ты сама себе злейший враг. – И она вдруг резко повернулась, чтобы уйти с балкона.

– Что ты имеешь в виду?

Шерон остановилась:

– Ты совершенно не доверяешь людям. Ты постоянно ищешь в поступках других скрытые мотивы, как будто не можешь представить, что человек иногда делает что-то просто по доброте душевной, без всякой задней мысли. – Шерон снова повернулась к ней спиной и исчезла в темной башне.

– Шерон! – Джой пошла внутрь вслед за ней. – Я вовсе не критикую Генри! Я очень люблю Генри! – Ее вдруг осенила мрачная догадка. – А у вас с ним все хорошо?

Шерон замерла и поглядела Джой в глаза:

– Более чем. И речь сейчас вовсе не о Генри.

– Тогда о ком же?

– О тебе! – выпалила Шерон. – Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Думаешь, я сама не хочу быть счастлива?

– Я хочу, чтобы ты была… не одна. А ты упорно сопротивляешься.

Теперь глаза защипало от подступивших слез. Неужели ей придется объяснять это лучшей подруге? Неужели Шерон не понимает, через что она прошла за последние полгода?

– Он меня бросил, Шерон, – выдохнула она.

– Знаю! Я понимаю, что́ ты пережила. Однако если ты будешь отгораживаться от любого дружеского жеста и невинного знака внимания, то можешь ненароком отпугнуть и кого-то важного.

– У меня уже был кто-то важный, – упрямо проговорила Джой.

– Ничего подобного, – негромко возразила Шерон.

Глава девятая

Возвращались обратно в Стэнвей обе в мрачном настроении. Джой вовсе не хотела оскорбить Шерон или подвергнуть сомнению мотивы Генри. Но прежняя Шерон, Шерон, которую Джой знала и любила более двадцати лет, никогда не обиделась бы в ответ на беззлобное поддразнивание Джой. Да они постоянно поддразнивали друг друга! И это была одна из причин, почему они стали тогда так близки: обе прекрасно знали о недостатках и слабостях друг друга и все равно друг друга обожали.

Но Джой не разделяла восторгов Шерон по поводу романтической любви. Из своего личного опыта она знала, что на самом деле большинство мужчин не хотят видеть рядом с собой сильную, успешную женщину. Они могут проявлять к таким женщинам интерес, могут восхищаться их достижениями, они будут счастливы работать с ними, однако, когда речь заходит о романтических отношениях, им нужна красотка, которая будет льстить, ублажать и сногсшибательно выглядеть в бикини и коктейльном платье.

И Алекс живое тому доказательство. Джой привлекла его, как он всегда утверждал, потому что была умная и веселая, потому что не нуждалась в нем, потому что у нее была своя жизнь. И он всегда неловко добавлял – как будто спохватившись в последний момент, – что еще она показалась ему невероятно сексуальной.

Но в итоге своими поступками Алекс дал понять, что гораздо больше женщины умной и веселой, самодостаточной и в какой-то степени сексуальной ему нравится женщина фантастически сексуальная, баснословно богатая, с потрясающими связями и, ко всему прочему, натуральная блондинка. Женщина, которая перепробовала множество профессий, причем одновременно: актриса, модель, интерьерный дизайнер, специалист по международным отношениям. Желательно, чтобы ничем этим она не занималась всерьез, потому что ей нет нужды работать, а в жизни полным-полно занятий повеселее, например кайтинг или, может быть, открытие первого в Хэмптонсе кафе, где все приготовлено только из местных продуктов.

Джой была в состоянии по достоинству оценить жизнь подруги: Шерон откровенно счастлива, до сих пор влюблена в мужа, она отличная мать, прекрасная хозяйка, которая справляется и с готовкой, и с садом и даже участвует в деревенской жизни. Но почему же Шерон не может оказать Джой ту же услугу, проявить такое же уважение к жизни Джой в Нью-Йорке? Почему Шерон утверждает, будто Джой не может быть по-настоящему счастлива, если у нее до сих пор нет мужчины? Хуже того, Шерон считает, будто Джой сама виновата, потому что она циничная и черствая.

Но Джой действительно нравится ее жизнь. Она несовершенна, но все-таки чертовски хороша. И Джой наверняка влюбится снова, но не ради того, чтобы просто влюбиться. Ведь большинству людей нужен спутник – подходящий спутник, – чтобы идти по жизни.

И Джой достаточно хорошо знала свою подругу, чтобы с уверенностью предсказать: когда все дети Шерон вырастут и покинут дом, она окинет взглядом свою опустевшую кухню и задумается, не зря ли растратила жизнь на семейные радости в Котсуолдсе. Шерон всегда хотела быть реставратором. Именно поэтому она и попала в Англию. И ей будет только-только пятьдесят, когда младшие дети уедут учиться, и, возможно, она пожалеет, что все эти годы не поддерживала профессиональных навыков, полностью отдаваясь роли жены Генри и матери его детей.

Хотя, может быть, и не пожалеет. В любом случае выбор за ней. Не лучше и не хуже, не правильнее и не ошибочнее выбора, сделанного Джой. Ведь разве не за это боролись феминистки? Чтобы женщины получили свободу самим выбирать?

Шерон повернула на углу улицы и поехала вверх по склону холма, на котором располагался крошечный деловой квартал, а на самом верху уютно устроился дом с верандой. Джой отвлеклась от своих печальных размышлений.

– Нужны припасы для приготовления сладостей, – просто пояснила Шерон, заезжая на небольшую стоянку. Шерон каждую неделю продавала на фермерском рынке домашние конфеты. В летние месяцы торговлю устраивали на деревенской площади, но в январе продавцы устанавливали прилавки в большом амбаре на территории местной начальной школы.

Шерон вздохнула, в чем-то сомневаясь. Джой поглядела сквозь стекло на дом, похожий на небольшую гостиницу. На пристройке к более старому зданию висела простая вывеска с красными буквами: «Таверна».

– В пабе? – удивилась Джой. – Неужели в пабе продается что-то такое, из чего можно делать конфеты?

– Хозяева продают сливки от своих коров. У них ферма недалеко от города.

Шерон не спешила выходить из машины. Джой вдруг поняла, как, должно быть, сильно устала подруга – ведь вчера ей пришлось перемыть горы посуды и все прибрать, чтобы сегодня утром кухня сияла чистотой. Джой теперь сожалела, что не настояла на том, чтобы помочь. Она поглядела на домики, разбросанные по склону холма.

– А эти тростниковые крыши, – спросила она вдруг, глядя в окно, – они не текут в дождь?

Шерон засмеялась:

– Тростник вяжут вручную. Здесь есть настоящие умельцы. – Она указала на конек одной крыши. – Каждый мастер обозначает свою работу изображением какого-нибудь животного. Видишь вон там петуха?

– Но зачем? – спросила Джой. – Ведь в наши дни столько строительных материалов. Нет, конечно, выглядят они очаровательно, однако…

– Сейчас уже не так, как раньше, – сказала Шерон. – Люди все реже оставляют на своих домах тростниковые крыши. Однако некоторые придерживаются традиций. Мне нравится. Они такие красивые.

– И пожароопасные, – сказала Джой.

Шерон пожала плечами:

– Хочешь зайти?

– Конечно.

От паба открывался вид на центр городка и окрестные земли.

– Летом здесь бесподобно, – заметила Шерон, обводя Джой вокруг старого дома по каменной веранде. – Когда стоишь здесь, наверху, кажется, будто тебе принадлежит весь мир.

Шерон толкнула тяжелую дверь, украшенную витражами. Они с Джой прошли по скрипучим темным половицам к стойке бара. В пабе пахло дровами и жареными орехами, и Джой почувствовала, как расслабляются мышцы. А она здорово замерзла, поняла Джой, тело закоченело от холода.

– Шерон! Дорогая моя!

Радушного вида хозяин, седой старик лет семидесяти, поднял голову, когда они вошли. Он слегка поклонился и отложил кухонное полотенце, которым перетирал стаканы. Какое у него чудесное лицо, подумала Джой. Он как будто явился из другой эпохи.

– Здравствуйте, юная леди, – проговорил он, приветливо глядя на Джой. Он поставил стакан, который держал в руке, на высокую стопку других. – Где ты ее взяла, Шерон?

– Это моя подруга Джой. Мы вместе росли.

– Джой? Разве такое имя годится для прекрасной женщины?

– На самом деле я Джозефина, – призналась Джой. – Но мне никогда не нравилось это имя.

– Что ж, придется вам с ним примириться, потому что я буду звать вас только так. Джозефина! – Он снова поклонился и протянул руку.

– Грэм Карр, – представила его Шерон, улыбаясь Джой. – Владелец лучшего паба в городе.

– Владелец единственного паба в городе, – уточнил хозяин, подмигивая им обеим. – А эта леди, – сказал Грэм, указывая на Шерон, – делает самые лучшие конфеты по эту сторону от Бата. И это истинная правда. То, что эта милая дама творит из сахара и двойных сливок, никто не способен повторить. Это чистая магия!

Грэм вышел в дверь за барной стойкой и тут же вернулся с большим алюминиевым бидоном, наполненным, как поняла Джой, густыми сливками лучшего качества.

– Свежайшие, утренний удой! А теперь, дамы, не хотите ли перекусить?

– Пожалуй, если подумать, хотим, – ответила Шерон, как будто только что приняла для себя решение. – Поэтому отнеси пока бидон обратно в холодильник.

Грэм кивнул, улыбнулся и снова скрылся за дверью.

Они придвинули к стойке стулья и сели. Джой взяла меню и просмотрела список блюд, прекрасно понимая, что не станет даже пробовать здешней сытной еды, особенно после вчерашних излишеств.

– Я буду только салат, – заявила Джой. – Я не особенно проголодалась.

Шерон поглядела на нее с сочувствием.

– Что такое? – спросила Джой.

Шерон вздохнула:

– Бери, что хочешь, но ты многое теряешь. У Грэма такие креветки! А его жена сама печет хлеб.

Джой попыталась подавить новую волну раздражения. В этом живописном старом Стэнвее есть хоть что-то несовершенное? Просто чудо, что половина жителей Земли до сих пор не переехала жить в этот городок, если учесть, что все в нем и вокруг него лучшее на свете.

Грэм вернулся, готовый принять заказ.

– Я хочу садовый салат и заправку к нему отдельно.

– Хорошо, – сказал Грэм. – А горячее?

– Пожалуйста, только салат. Я сегодня поздно завтракала.

Грэм выразительно поглядел на высокие напольные часы у дальней стены:

– Уже почти три, Джозефина. Во сколько бы вы ни завтракали.

– Оставь ее, Грэм, – благодушно посоветовала Шерон. – Вот потому у нее такая талия, как была в школе, а я каждый месяц расставляю свои юбки. Ладно! Я буду креветки, жареную картошку и гороховое пюре. Спасибо!

– Отличный выбор! Уже несу. – И он ушел.

А это правда, подумала Джой. Шерон становится все объемистее. Наверное, человек ощущает себя совершенно свободным, когда его не волнует собственная внешность. И Джой вовсе не считала, что привлекательными могут быть только стройные женщины. Ей нравилось смотреть на женщин с роскошными, женственными формами. Однако сама она предпочитала ощущать себя подтянутой и поджарой. Она потратила уйму денег на свой гардероб и вовсе не хотела вырасти из него.

– Я знаю, – сказала Шерон, – ты думаешь, что я разжирела.

– Нет, ничего подобного, – солгала Джой. – Для меня ты осталась точно такой, какой была. Кроме того, ты родила четверых детей.

– Я на сорок фунтов тяжелее, чем в последний раз, когда мы виделись.

Джой думала, что на пятьдесят.

– Говорят, сбрасывать вес после родов особенно тяжело, – мягко проговорила Джой.

– Угу. К тому же я никогда его и не сбрасывала, поэтому после каждой беременности становилась все толще. Я с удовольствием похудела бы, просто…

– Может, тебе нанять тренера? Я уверена, ты почувствовала бы себя лучше.

Шерон с недоверием поглядела на нее.

– Нисколько не сомневаюсь, – вежливо отозвалась она.

Джой с тревогой всматривалась в лицо подруги. Она снова каким-то образом умудрилась обидеть Шерон. Но ведь они постоянно обсуждали разные диеты! Они вместе перепробовали кучу диет, подбадривая и поддерживая друг друга.

– Ты отлично выглядишь, – сказала Джой. – Просто чудесно!

Шерон покачала головой, отмахиваясь от ее слов. Может быть, она и проходит по деревенским меркам, здоровая и сильная мать семейства, но она прекрасно понимала, что выглядит далеко не чудесно. Не в том смысле, какой вкладывала в это слово Джой.

Грэм снова появился, неся пинту мутноватой темно-коричневой жидкости. Джой понадеялась, что это не угощение для нее. Но Грэм поставил пинту перед Шерон и горделиво застыл рядом. Он похож, решила Джой, на гусыню, которая только что снесла золотое яйцо.

– Для прекрасной дамы, – сказал хозяин Шерон. – За счет заведения. Могу поклясться, – продолжил он, обращаясь к Джой, – что вы и не нюхали правильного эля. Ничто не сравнится с доннигтонским пивом.

«Без сомнения, лучшим в мире», – кисло подумала Джой.

– Да брось ее уговаривать, – посоветовала ему Шерон. – С тем же успехом ты можешь убедить ведро с молоком отрастить ноги и самому пойти в кухню.

Джой неловко поерзала на стуле, улыбаясь Грэму извиняющейся улыбкой. Ей вовсе не хотелось показаться капризной или привередливой.

– Я буду диетическую содовую, – сказала она тихо.

К тому времени, как появилась еда, исходившая горячим паром на двух огромных тарелках, в животе Джой уже бурчало. От запаха картошки и жаренных в кляре креветок рот наполнился слюной. Она не могла вспомнить, когда в последний раз видела такое, она-то постоянно бывает в заведениях, где на больших тарелках подают мало еды, в ресторанах, которые специализируются на модном, диетическом или экзотичном.

А эта свежая, обильная, с душой приготовленная пища – нечто совершенно иное. Шерон, сгорая от нетерпения, поблагодарила Грэма, он вежливо поклонился и ушел. Шерон покосилась на салат Джой.

– Выглядит неплохо, – дипломатично заметила она.

Джой отхлебнула содовой.

Спустя минуту Грэм вернулся. Он поставил небольшую тарелку в цветочек с каким-то подобием овощного чатни и двумя кружочками вроде бы колбасы.

– Твое любимое, – сказал Грэм.

– А я-то хотела съесть поменьше, – ответила Шерон, но он только помотал головой и ушел в кухню.

Джой придвинулась поближе, чтобы рассмотреть блюдо:

– Что это такое?

– Кровяная колбаса. Можешь попробовать.

– Что? Что это еще за кровяная колбаса?

– Ну, такая вот колбаса. Сорт такой. Сначала ждут, когда кровь свернется, а потом…

Джой отвернулась:

– Я вообще не могу есть, когда рядом со мной кто-то ест такое! – Она теоретически понимала, что в пищу идет вся туша и что логично и разумно целиком использовать животное, выращенное для еды. Но всему есть предел. Джой схватила стакан Шерон и отхлебнула глоток эля.

Ого! Просто великолепно. Наверное, ей тоже нужно было заказать.

Шерон рассмеялась:

– Какая разница между кровью и мясом? И то и другое из одного источника.

– Ничего подобного! Это же кровь. Ужас какой!

Шерон усмехнулась, с удовольствием отправляя в рот очередной кусочек.

К тому времени, когда Шерон приступила к основному блюду, источавшему потрясающий аромат, Джой до конца поняла, от чего отказалась. Она набросилась на свой салат, который, между прочим, оказался очень вкусным. Но не шел ни в какое сравнение с креветками в кляре. И с картошкой на сливочном масле. Он не насыщал и не доставлял удовлетворения.

– Ты хотя бы попробуй, – благожелательно предложила Шерон, пододвигая к Джой свою тарелку.

– Я не ем жареного, – сухо заявила Джой. – Меня даже может стошнить. Я уже много лет не ела ничего подобного.

Шерон застыла, держа на вилке пюре в соусе тартар. Потом сунула вилку в рот.

– Дело хозяйское, – сказала она. – Но ты просто тютя.

Джой не слышала этого слова лет десять.

– Сама ты тютя, – огрызнулась она.

– Из нас двоих, – проговорили они в унисон, улыбаясь при воспоминании, понятном только им двоим. А потом они засмеялись, и образовавшийся в их отношениях ледок тут же растаял.

– Помнишь дом нашей мечты? – негромко спросила Джой, думая о доме из бурого песчаника на Верхнем Вест-сайде, в который они с Шерон были буквально влюблены. Они мечтали однажды купить его на двоих, чтобы их семьи всегда жили рядом. Их дети входили бы в любую из квартир как к себе домой, точно так же носились бы по лестницам, как когда-то носились они с Шерон на Ист-Хаустон, забегая в гости друг к другу, а еще к миссис Клифден и мистеру и миссис Бартлетт.

– Откуда мы, интересно, собирались взять денег? – спросила Шерон, качая головой. – Мы ведь тогда еще не выплатили за колледж.

– Позапрошлым летом дом выставили на торги, – сказала Джой.

– Шутишь! Неужели ты интересовалась его судьбой?

Джой кивнула. Разумеется, она желала, чтобы брак Шерон был благополучным, однако ее не покидала надежда, что Шерон когда-нибудь вдруг вернется в Нью-Йорк, может быть, снова начнет работать по специальности и будет хотя бы часть года проводить в Нью-Йорке.

– Сумасшедшие у нас были мечты, – сказала Шерон.

«Ничего подобного», – подумала Джой.

– Мы считали себя такими взрослыми.

«Мы и были такими», – подумала Джой.

Пока Шерон не уехала в Англию, чтобы стать другим человеком, женой и матерью.

Джой наблюдала, как Шерон снова принимается за еду. Конечно, ей не хочется верить в это, но их отношения изменились. Им пока не удается начать с того места, на котором они расстались, как полагается настоящим друзьям. Что-то важное изменилось. Женщина, которая сидит сейчас перед нею, подумала Джой, не та, которая когда-то пообещала, что они будут жить вместе, работать вместе, делиться всем и всегда. Та Шерон осталась только в воспоминаниях Джой.

Наверное, почувствовав настроение Джой, Шерон сменила тему:

– Грэм торгует еще и вином. Раз в два месяца он ездит во Францию и закупает вино. Пойду попрошу у него пару бутылок к обеду.

– Хорошо.

Джой смотрела, как Шерон встает со стула и заходит в помещение за баром, как будто у себя дома. Потом Джой перевела взгляд на тарелку Шерон, где еще оставалась порядочная порция еды.

Джой решила, что попробует кусочек. Один. В конце концов, у нее еще каникулы, а когда человек на каникулах, он может позволить себе расслабиться и насладиться местной кухней. К тому же на вкус эта еда может и не понравиться: тяжелая и жирная, она наверняка отвратительна, Джой убедится в этом, и все. Она просто еще раз вспомнит, почему отказалась от жареного.

Джой нахмурилась, ощутив, как ее охватывает легкая паника, а затем положила себе креветку, ломтик картошки, немного горохового пюре и немного соуса. Вкус оказался… насыщенный, острый, пряный. Кляр был совсем легкий и хрустящий, картофель нежный, и даже гороховое пюре оказалось приятным дополнением к картофелю и креветкам. Джой была поражена. О чем она вообще думала, ограничивая себя и глотая в морозный зимний день холодный легкий салат? Она подцепила вилкой еще. И еще.

Когда появилась Шерон с двумя бутылками в руках, на лице Джой отражалось полное блаженство.

– Ты в порядке? – Шерон перевела взгляд с Джой на свою пустую тарелку.

– В полном! Все отлично! – отозвалась Джой с преувеличенным энтузиазмом.

– Я рада. – Шерон помолчала немного. – У тебя подбородок в соусе.

Глава десятая

Когда Джой с Шерон вышли из паба, день клонился к вечеру. Джой не терпелось увидеть Стэнвей-Хаус, следующую цель их экскурсии. Она, разумеется, помнила наизусть поэтажные планы, знала длину и форму всех перил и балюстрад. Но одно дело планы и спецификации, и совсем другое – восьмисотлетний дом здесь и сейчас. Она чувствовала себя словно скульптор, выбирающий кусок мрамора. Она не могла дождаться, когда приступит к работе.

И вот он наконец. Шерон подъехала к воротам и заглушила мотор, а Джой во все глаза смотрела на знакомую по фотографиям постройку. Дом был выстроен в якобинском стиле[8] из золотистого местного камня и в своем нынешнем виде был детищем мастера-каменщика из Литл-Баррингтона по имени Тимоти Стронг. Центральную арку обрамляли эркеры, карниз был покрыт резными узорами.

– Что скажешь? – спросила Шерон.

– Потрясающе.

Они вышли из машины. Пока Шерон одолевала гравийную дорожку и стучала в дверь домика у ворот, Джой пошла к старой роще. Она не один месяц прорабатывала все детали реконструкции, и ей казалось, что она уже наизусть знает это место. За деревьями будет обсаженная с обеих сторон густыми рододендронами дорожка к садовому пруду, одному из красивейших в Англии. Как странно видеть все это своими глазами – строения и сад оказались одновременно и величественнее, и скромнее, чем выглядели на видео и фотографиях.

Джой уже возвращалась к привратницкой, когда услышала, что Шерон с кем-то разговаривает. В дверях дома стояла красивая девочка. У девочки были ясные зеленые глаза и такие густые волнистые волосы, что Джой с трудом отвела от них взгляд. Половина женщин Нью-Йорка мечтали о светлых волосах и с готовностью выкладывали небольшое состояние раз в месяц или полтора, чтобы казаться натуральными блондинками. И все-таки даже Марта, которую Джой считала гением по части окраски, не сумела бы воссоздать многочисленные оттенки и вариации цвета, переливавшиеся в роскошной гриве этой прелестной девочки.

К тому же на ней была такая короткая юбка, что Джой вспомнила, как ее отец неизменно ворчал, заметив, что Джой собирается ускользнуть из дома в подобном вызывающем наряде.

– Джой? – позвала Шерон. – Это Лили Маккормак. Она живет здесь с отцом.

Джой помахала, направляясь к ним, а Лили внимательно посмотрела на нее, окинула оценивающим взглядом с головы до пят.

– Откуда вы? – спросила девочка.

– Из Нью-Йорка, – ответила Джой.

Все подростковое высокомерие тут же слетело с Лили.

– Здорово! Я тоже буду жить в Нью-Йорке.

Из дома вышел мужчина, и Джой поняла, что это Иэн. Но внимание Джой привлекли его глаза, умные, внимательные, насыщенного сине-зеленого цвета, словно море на закате. Волосы у него были такого же оттенка, как у Лили, только с проблеском седины. На нем были плотные холщовые брюки, шерстяная рубашка и темный аранский свитер, явно знававший лучшие дни. Петли на рукавах и понизу кое-где спустились.

– Что это за наряд? – спросил он дочь с некоторым пренебрежением. И оглядел ее с головы до ног, задержав неодобрительный взгляд на юбке. – Откуда?

– Из «Оксфама».

– А где подол?

– Папа!

Джой прикусила губу, чтобы не улыбнуться. Она помнила свои собственные стычки с матерью и отцом. Ей вспомнились штаны в обтяжку пронзительного лимонного цвета.

– Ступай переоденься.

– Папа! – возмутилась дочь.

– Лили! – отозвался он ей в тон.

Беспомощно поглядев на Шерон с Джой (во взгляде читалось: «Ох уж эти мужчины! Но вы-то меня понимаете?»), Лили развернулась и ушла в дом.

Джой с нетерпением ждала встречи с Иэном Маккормаком, с которым она несколько раз говорила по телефону. С тех пор как лорд и леди Трейси отдали ключи и отправились в свой лондонский дом, только Иэн поддерживал контакт с их строительной компанией. Джой надеялась, что сумеет убедить его остаться и помочь им с обустройством курорта. Хорошо, когда на твоей стороне человек, знакомый местным жителям. И он наверняка лучше других знает дом и окрестные земли.

Джой на мгновение представила, как Иэн выглядел бы в Нью-Йорке: коротко подстриженный, чисто выбритый, в итальянском костюме-тройке. Она проделывала это с каждым знакомым мужчиной – представляла себе, как бы он выглядел, если бы позволил ей заняться его внешним видом и гардеробом. Однако сейчас она быстро прогнала видение. Кто угодно будет хорошо смотреться в итальянском костюме. Зато очень немногие выглядели бы так же прекрасно, как Иэн, в вытертом свитере со спущенными петлями.

Джой улыбнулась, когда Шерон представила ее:

– Иэн, это Джой Рубин.

Джой протянула руку и лучезарно улыбнулась Иэну:

– Наконец-то! Мне очень хотелось с вами познакомиться.

Но в уголках глаз Иэна не появилось симпатичных тоненьких лучиков, он не улыбнулся. Вообще. Он только серьезно кивнул, не протянув руки. Его сдержанность была для Джой как ушат холодной воды. Иэн, совершенно очевидно, не горел желанием познакомиться с ней.

– Квартира для вас готова, – проговорил он коротко.

– Спасибо, – прошептала Джой. – Я хочу остаться еще на пару дней у Шерон.

– Как вам будет угодно, – безрадостным тоном отозвался он.

– Можно нам тут немного осмотреться? – спросила Шерон.

– Делайте, что хотите, – сказал Иэн, глядя на Джой. – Вам не требуется моего разрешения. Это ваше владение.

– Если бы! – сказала Джой, пытаясь растопить лед. – Мое владение, наверное, поместится в ванной комнате Стэнвей-Хауса.

Иэн не отреагировал на шутку. Он на секунду скрылся в доме и тут же вернулся со связкой ключей.

– Если меня не будет, оставьте ключи у Лили, когда закончите.

– Хорошо, – сказала Шерон. – Спасибо.

Он кивнул им обеим, шагнул назад и закрыл за собой дверь.

– Ничего себе, – негромко проговорила Джой.

– А я нисколько не удивлена, – сказала Шерон.

– Правда?

– Он был в теплых отношениях с семьей Трейси. И скоро вся его жизнь переменится.

– Ничего не переменится, если он сам не захочет. Во всяком случае, переменится не сильно. Мы надеемся, что он останется и войдет в нашу команду.

– Я бы на твоем месте особенно на это не рассчитывала, – сказала Шерон. – Его тогда запишут в предатели.

– Кто это?

Шерон села в машину и захлопнула дверцу. Джой села рядом. Шерон огляделась по сторонам и вздохнула.

– Далеко не все в городе в восторге от грядущей реконструкции.

– Перемены всегда даются нелегко, – холодно заявила Джой. – Но такова жизнь. Никто же не заставлял Трейси продавать дом.

– Я знаю. Однако местные жители надеялись, что он останется в частных руках. Их тревожит, что сюда хлынут толпы людей и машин – прощай тишина и покой!

Джой упала духом. Разбираться в переживаниях и мнениях местных жителей не входило в ее компетенцию, для этого у компании имеются специальные люди, которые приедут сюда к началу реконструкции. Они будут проводить «информационные собрания», рассеивая тревоги общественности и выслушивая всех недовольных. Но это случится не раньше чем через два месяца. А до тех пор Джой, которая будет принимать решение – что переделать, а что сохранить, – олицетворяет для них грядущие перемены, служа живым громоотводом для недовольства.

– Не хочу пока думать об этом, – сказала Джой. – Хочу еще пару дней побыть на каникулах.

– Вот и правильно, – поддержала ее Шерон.

Миновав ворота, они оказались среди изумительно живописных садов. Стэнвей-Хаус величественно возвышался вдалеке, как это было восемьсот лет назад, когда он был Тьюксберийским аббатством, и пятьсот лет назад, когда стал родовым гнездом Трейси. Джой очень хотелось попасть внутрь. Нет, ей хотелось не просто попасть внутрь, ей ужасно хотелось жить здесь, жить, наслаждаться пышностью зелени, глядеть из этих окон на туман, плывущий над лужайками, сидеть, завернувшись в одеяло, перед огромным камином, из которого льются свет и тепло.


Они решили пока что ограничиться ознакомительной экскурсией по залам первого этажа, а внимательно изучить все потом, когда Джой уже переселится в Стэнвей-Хаус. Они стояли в Большом зале, рассматривая оконные переплеты, когда Шерон прошептала:

– Знаешь, здесь была свадьба Агги…

Говорить шепотом казалось вполне уместным, хотя, кроме них, в доме никого не было. Их присутствие здесь воспринималось как тайное, едва ли не противозаконное.

– Действительно, идеальное место для свадеб и других торжеств! Некоторые мои коллеги беспокоились, не слишком ли здесь мрачно.

Шерон улыбнулась:

– Муж Агги дружил с семьей Трейси. И он обо всем договорился с хозяевами перед тем, как делать Агги предложение. А уж потом попросил ее выйти за него.

Шерон указала на одно окно, и Джой вгляделась в даль. Там, обрамленный деревьями, тянулся канал с фонтаном, выбрасывавшим в небеса мощную струю воды. Ветер подхватывал наверху капли воды, обращая во влажный туман. Джой помнила, что этот фонтан с трехсотфутовой струей, второй по величине в Британии, был установлен в 2004 году, зато сам канал существует не один век.

– Он знал, что Агги обожает воду. Правда, тут мило?

Джой смотрела на парадный канал. Она представляла себе Агги, которая, склонившись к плечу Роберта и держа его за руку, идет вдоль канала. Хотя, если подумать, Агги не из тех, кто станет ходить держась за руки. Скорей уж она побежала бы вдоль канала, а ее несчастный воздыхатель изо всех сил старался бы не отставать.

Теперь стало ясно, с чего Генри пришло в голову делать предложение Шерон на башне. У Генри и отец был романтик, и юный Генри наверняка с детства слышал красивую историю, как папа просил маму выйти за него замуж. И когда пришло время Генри делать предложение, он понял, что необходимо найти романтическое место – например, башню! И не просто какую-то башню, а башню со своей собственной романтической историей. Так что Генри и Шерон – два сапога пара.

– А на их первую годовщину, – продолжала Шерон, – Роберт нанял яхту, и они переправились через Ла-Манш точно тем маршрутом, каким Агги его переплывала.

Джой застыла у каминной полки. Она подошла поближе рассмотреть фарфоровую фигурку рыжего спаниеля.

– Что? Агги переплывала Ла-Манш?

– А она тебе не говорила? Ей тогда было семнадцать. А потом она еще дважды его переплывала.

Ничего себе, подумала Джой. Если бы она совершила такое, то хвастала бы своим достижением на всех перекрестках. Но то она, а то Агги.

– А это, – сказала Шерон, театральным жестом указывая на крытое тростником строение за окном – крикетный павильон. Его построил Джей Эм Барри, автор «Питера Пэна». Он частенько гостил в доме.

– Я знаю, – сказала Джой.

Они прошли через несколько коридоров и залов. Почти вся лучшая мебель была в собственности членов семейства, и они ее вывезли, поэтому в комнатах было пустовато. Остались только разрозненные предметы обстановки, которые никто не захотел забрать. Шерон открыла массивные двойные двери, и подруги оказались в великолепном, отделанном камнем зале со множеством гобеленов, где с потолка свисала кованая железная люстра. Джой читала, что когда-то в Тьюксберийском аббатстве проживало до нескольких сотен монахов. Она с легкостью представила себе, как они раз пять-шесть на дню собираются в этом зале на общую молитву.

– Вот здесь и была свадьба, – сказала Шерон.

Джой представила и это: ряды кресел для гостей, расставленные на каменном полу, сотни свечей, горящие в настенных подсвечниках и в люстре, звуки старинных музыкальных инструментов, разносящиеся по огромному пространству.

– Раньше здесь же проходил поместный суд, – негромко добавила Шерон.

Джой обошла зал, поскрипывая по полу кроссовками. Какое величие! Она представила, как Агги идет по центральному проходу в прекрасном белом платье и в лучах света под потолком играют пылинки.

– Хотя многие считают, что это к несчастью.

– Что именно? – спросила Джой.

– Жениться здесь.

Скверная новость. Они надеялись сделать Стэнвей-Хаус и идеальным местом для проведения свадеб. Они проработали несколько вариантов, от масштабного, когда все поместье с обслуживающим персоналом нанимают на все выходные, до самого скромного, когда простая церемония проводится в одном из малых залов. Хотя «малый» – понятие относительное.

– Почему? – спросила Джой.

– Да рассказывают разные жуткие истории. Например, несколько лет назад здесь поженились одни. Друзья Аластера Трейси. Первый муж той женщины погиб в автокатастрофе, и вот она встретила нового мужчину. День был просто великолепный, солнце светило, гости прогуливались по лужайке с бокалами шампанского, а потом, уже под конец церемонии, невеста поглядела на фонтан, у которого все столпились, и увидела призрак покойного мужа. Он просто стоял и наблюдал за происходящим. Она побежала к фонтану, но, когда добежала, он уже исчез. И с тех пор она уверена, что он поселился с ней и с новым мужем у них дома. Они живут как будто втроем.

Джой недоверчиво сморщилась, а затем, несмотря на все попытки сдержаться, засмеялась.

– Но ты же не веришь в такую ерунду! – сказала она.

– Еще как верю! – ответила Шерон.

Джой улыбнулась и взяла подругу под руку.

– Да ты стала настоящей англичанкой! – проговорила она тихо.

– Надеюсь, – задумчиво отозвалась Шерон.

Глава одиннадцатая

Пока они ехали по извилистым улочкам в лучах догоравшего вечернего солнца, Джой решила, что была слишком строга к подруге. Очень трудно не стать романтичной в окружении таких живописных холмов, деревьев и полей, которые как будто сошли с картинки в детской книжке. Конечно, на Шерон повлияли местные пейзажи, памятники седой старины. А на кого не повлияли бы? Ее прежняя подруга никуда не исчезла, где-то внутри бодрой, многоопытной британской мамаши скрывается нью-йоркская Шерон, та Шерон, которая, сидя в пижаме перед телевизором, потешалась над трогательными любовными сценами из фильмов, выковыривая кусочки арахиса, застрявшие в зубных брекетах.

Они подъехали к Сноусхильским конюшням, где дети провели весь день, упражняясь в верховой езде. Холодный ветер нагнал облака, на окрестные поля легла мрачная тень. Джой весь день со страхом ждала этого момента. Она отдала бы что угодно, лишь бы оказаться подальше от этого места. Если не считать Дейзи, которая, наверное, уже сходит с ума от одиночества, Джой не слишком любила животных, и ей вовсе не нравилось торчать на ледяном ветру, глядя, как маленькие дети катаются на больших лошадях.

Однако, как полагается покладистому гостю, Джой тащилась вслед за Шерон: с таким энтузиазмом она могла бы идти на прием к дантисту лечить разболевшийся зуб. Они протиснулись через толпу родителей, бабушек и дедушек, закутанных по случаю холодной погоды в старомодные свитера и кофты. Джой заметила, что мало кто из собравшихся сияет от радости. Очевидно, не только она предпочла бы сейчас сидеть дома с чашкой горячего чая – или чего покрепче – перед жарким камином.

Вся публика тревожно напрягалась, когда всадники с ноготок принимались проделывать на своих пони и лошадях положенные упражнения. Джой было невыносимо наблюдать, как малыши четырех от роду лет каким-то чудом удерживаются в седле, пока их скакуны идут галопом и рысью, встают на дыбы и берут препятствия. Джой поглядывала на зрителей в надежде, что кто-нибудь не выдержит напряжения и выплеснет эмоции, разрядит атмосферу. Однако публика держала себя в узде.

– Генри! – окликнула Шерон, заметив мужа на краю бегового круга. Она схватила Джой за руку и потащила через толпу туда, где стоял Генри. Джой была смущена тем, что Шерон влечет ее за собой мимо зрителей, как кого-то из своих детей, однако не стала протестовать. – Мы ведь ничего не пропустили?

Шерон вглядывалась в лица детей, одетых в сапоги и шлемы для верховой езды. Лично Джой все они казались совершенно одинаковыми.

– Крис участвует в соревнованиях по выездке, надеется взять серебро, – пояснила Шерон, разглядев сына в дальнем конце поля. – Матильда с Тимми рассчитывают на бронзу в конкуре, сегодня у них первые настоящие соревнования!

Генри наклонился и поднял большое самодельное полотнище с именами детей. Джой такое выражение чувств показалось безнадежно примитивным и возмутительно пристрастным. Неужели взрослые не понимают, что должны поддерживать всех детей, а не только своих? И неужели суть детского спорта не в том, чтобы научиться работать в команде, уважать соперников и помогать друг другу?

– Порви их, Крис! Давай! – прокричал Генри.

– Ты луч-ший! – скандировала Шерон. – Ты лучший!

«Похоже, у них тут другие ценности», – с тоской подумала Джой.

Она со смущением огляделась по сторонам и отошла на пару шагов назад, потому что Генри с Шерон продолжали во всю глотку подбадривать своих. Если бы в детстве за нее кто-нибудь так болел, она со стыда сгорела бы на месте. И если после всех этих криков и транспарантов дети откажутся сесть с ними в машину, чтобы ехать домой, она, Джой, ничуть не удивится. Пока Шерон надрывалась с таким неистовством, что, казалось, у нее вот-вот лопнут вены, Джой пробралась через толпу, выискивая местечко на скамьях у загона.

– С вас уже хватит? – поинтересовался кто-то.

Вглядевшись в высокую элегантную женщину в косынке от Гермеса на голове и в грязных резиновых сапогах до колена, Джой узнала Агги. Та улыбнулась, кивнула и села рядом.

– Вы отличная бабушка, – заметила Джой.

Агги закатила глаза и помотала головой:

– Я обожаю детей, это правда. И мне нравится во всем их поддерживать. Но эти вопли просто нелепы. Я не в силах их слушать.

– А я думала, я одна такая, – сказала Джой.

– Нет, ничего подобного, – отозвалась Агги. – И вся эта канитель тянется бесконечно! Только решишь, что уже все, как появляется очередная команда! Я здесь уже больше трех часов. Ей-богу, сама сомневаюсь, все ли в порядке у меня с головой.

Их беседу неожиданно прервал вздох толпы. Джой с Агги встали, чтобы увидеть, что происходит. Лошадь не смогла аккуратно взять барьер, и юная наездница приземлилась в лужу. Джой ахнула, почувствовав, как напряглись мышцы живота.

– Она цела, – успокоила Агги. – Все это барахтанье в лужах и грязи здорово закаляет характер. Я обеими руками за. Единственное, что мне не нравится, – это сидеть здесь и смотреть.

– У вас, наверное, сегодня весь день горят уши, – произнесла Джой, когда они обе снова сели.

– Почему?

– Шерон рассказала мне, что вы переплывали Ла-Манш. Не могу поверить, что вы ни словом об этом не обмолвились, когда я едва не утопила вас – спасая!

Агги едва заметно улыбнулась:

– Я как-то не привыкла сообщать об этом при первом же знакомстве.

– Но ведь это действительно впечатляет. Три раза!

– Я горжусь собой. Честное слово. Хотя каждый раз, когда я готовилась это сделать, я сильно сомневалась, что смогу. Но наверное, в этом и состоит суть преодоления себя.

Джой кивнула.

– Вы, кажется, увлекаетесь бегом? – спросила Агги.

– Да, бегаю почти каждый день. Мне нравится.

– А вы когда-нибудь бежали марафон?

– Я подумывала об этом, и не раз. Просто мне не хотелось посвящать тренировкам слишком много времени. Это все равно что вторая работа.

– Но это было бы так заманчиво, правда? – спросила Агги. – Поставить перед собой подобную цель и достичь ее.

– Конечно. Без сомнения. Наверное, стоит подумать.

– Подумайте, – сказала Агги, снова сосредоточившись на соревнованиях.

Они сидели, погруженные в молчание. В том возрасте, когда Джой прикидывала, какой диплом ей защищать, и старалась обзавестись полезными для будущей карьеры знакомствами, Агги отталкивалась от белых утесов Дувра, собрав в кулак всю волю, настроившись во что бы то ни стало доплыть до цели. Джой с трудом понимала, как можно плыть по неспокойным холодным водам судоходного Ла-Манша. С другой стороны, Джой нужно было зарабатывать на хлеб, а Агги – нет. Можно много чего перепробовать в жизни, если повезло родиться в такой семье, как у Агги.

– Надеюсь, вы ответите мне на один вопрос, – вдруг проговорила Джой.

На лице Агги отразилось любопытство.

– Ну, не знаю, сначала задайте, а там посмотрим.

Джой улыбнулась:

– Правда ли, что ваш муж сделал вам предложение на берегу канала? И правда ли, что заранее спланировал шикарную романтическую свадьбу?

– Правда, – просто ответила Агги.

– Неужели? Потрясающе. Я думала, что Шерон…

– Преувеличивает? Шерон? – Агги тихонько засмеялась и, вздохнув, погрузилась в воспоминания. – Это было фантастическое мероприятие. На самом деле я вообще не собиралась замуж. Или, если сказать точнее, я никогда не задумывалась всерьез о такой возможности. Но нельзя же все и всегда держать под контролем. Иногда судьба просто бросает тебя куда-то, к кому-то с ровного места. – Она подмигнула. – Снимаю шляпу перед вашей Независимостью. К сожалению, не все из нас могут жить в благословенном одиночестве. Да и времена тогда были другие.

Не успела Джой ответить, как они обе заметили Шерон, которая скакала на месте, пока Генри кричал до хрипоты.

– Сейчас нам лучше подойти поближе, – сказала Агги, легко поднимаясь со скамьи и направляясь в толпу зрителей. – После такого ожидания было бы обидно пропустить те пять минут, ради которых мы здесь.

Джой пошла за ней, озадаченная ее тоном. Неужели она сожалеет о том, что вышла замуж, завела семью? Неужели она сожалеет, что во времена ее юности «благословенное одиночество» не являлось приемлемым выбором для девушки? Джой всматривалась между головами мужчин и женщин, как Агги пробирается в передний ряд.

На сером жеребце горделиво восседала Матильда. Она казалась точкой на поле – темноволосый эльф, – совершенно крохотной по сравнению с жеребцом, на спине которого девочка сидела как влитая. Жеребец махнул хвостом. Когда назвали имя Матильды, она, волнуясь, тронула его с места.

Лицо у нее было бледное, сосредоточенное. Шерон принялась подбадривать дочь, а Генри просто выкрикивал ее имя. Женщина в переднем ряду, которая, по мнению Джой, и сама чем-то смахивала на лошадь, негодующе обернулась. Джой в ответ посмотрела на нее с таким же негодованием.

– Вперед, Матильда! Давай, девочка! Мы любим тебя, милая!

Шерон с Генри надрывались во все горло. К изумлению Джой, Матильда, которая вовсе не сгорала со стыда, подняла голову, окинула взглядом толпу, отыскала родителей с их кошмарным транспарантом и улыбнулась во весь рот. Затем, сделав резкое движение ногой, она пустила коня вскачь.

Они все затаили дыхание, когда Матильда приступила к выполнению программы. Толпа как будто тоже притихла, и вскоре Джой поняла почему: все остальные папы и мамы, дедушки и бабушки, дяди и тети желали, чтобы Матильда ошиблась и чтобы их дети обогнали ее по очкам. Каждый раз, когда Матильда безупречно преодолевала барьер, толпа испускала громкий стон разочарования. Генри с Шерон, безучастные ко всему остальному, скандировали все громче. Дама с лошадиной физиономией бросала на них испепеляющие взгляды.

Джой наблюдала за всем происходящим со странным отчуждением. И не потому, что не радовалась за друзей, просто это был совершенно не ее мир – вся эта их уютная семейная вселенная, такая… интимная, едва ли не обескураживающе интимная.

И все же…

В Генри и Шерон было столько неподдельной искренности, самоотдачи. Они сделали бы что угодно, лишь бы поддержать свою маленькую девочку, поддержать всех своих детей. И в этом суть. Не просто готовить, нянчиться, следить за домом, отчитывать и стирать, поучать и направлять. Самое главное, ради чего создается семья, – поддерживать и любить.

Матильда выступала потрясающе. Даже Джой, которая совершенно не разбиралась в конном спорте, была восхищена. Матильда отлично преодолела три барьера, большие белые ворота и обруч, затем прошла через лабиринт из воткнутых в землю кольев. Матильда галопом неслась по площадке, перегибаясь в седле, хватая со стоек и из коробок разные предметы и бросая их в предназначенные для этого корзины. Ее проворство и ловкость просто изумляли.

Джой поглядела на Шерон, которая была готова лопнуть от гордости. Генри стоял сосредоточенный, как будто помогая Матильде усилием воли. Агги широко улыбалась.

Матильда вывернула из-за угла, спрыгнула с коня, схватила с земли палку, снова запрыгнула в седло – как будто не прерывая галопа – и забросила палку в корзину. Последним препятствием был ров с водой, который у всех вызывал трудности.

«Господи, – думала Джой, когда Матильда пустила коня в галоп. – Только бы не испугалась! Только бы у нее получилось!»

Толпа затихла. Кажется, никто среди публики не желал ей удачи, этому маленькому эльфу на огромном скакуне. Джой чуть ли не физически чувствовала их неприязнь. Она с трудом сдерживалась, чтобы не закричать: «Да что с вами такое, люди? Это же ребенок!»

Хотя, если честно, в этот момент в Матильде не было ничего детского. Лицо суровое, взгляд сосредоточен на последнем препятствии. Матильда направила своего светло-серого жеребца ко рву, а в следующий миг они взмыли над водой и приземлились по другую сторону рва далеко от края.

Генри с Шерон взревели от восторга. Джой захлопала в ладоши, а Агги улыбнулась и помахала внучке. Прочая публика аплодировала вполсилы. И в этот миг Джой пожалела, что она не входит в их тесный семейный кружок. Не может войти и никогда не войдет. Она навсегда останется «тетей Джой», которая живет в Нью-Йорке за тридевять земель.

Матильда улыбнулась родителям, соскочила на землю и повела коня под уздцы туда, где стояли Шерон, Генри и Агги. Джой отодвинулась назад. Она не член семьи Матильды. Еще два дня назад, встретив эту девочку на улице, Джой прошла бы мимо, не подозревая, кто она такая. И нынешний миг принадлежит только им, хочет того Джой или нет. Она не собирается мешать семейному торжеству. Она не принадлежит к их кругу.

Джой нащупала в кармане «Блэкберри». И что только делали люди до изобретения подобных штуковин, которые помогают напустить на себя деловой вид в неловкой ситуации? Она просмотрела электронную почту, а затем услышала голос Генри:

– Давай, Тим!

Джой подняла голову. Зрители переговаривались, улыбаясь. В отличие от Матильды, которая была воплощением сосредоточенности, Тимми глуповато ухмылялся. И его пони глуповато ухмылялся. Джой уткнулась в экран смартфона, однако следила краем глаза за происходящим на площадке.

– О нет! – Шерон поглядела на Генри, у которого от волнения вытянулось лицо. – Этот пони просто кошмар! Нам нужно купить детям собственных лошадей.

Вспомнив о резиновом пауке в ванне, Джой отогнала от себя мелочную и не слишком добрую мысль, что лично она не будет особенно переживать, если кто-нибудь отомстит Тимми за утренний розыгрыш. Она, разумеется, не хотела бы, чтобы он расшибся, хотела только восстановления кармической справедливости. Тимми пришпорил лошадь. Лошадь отказалась двигаться с места. Тимми натянул поводья. Лошадь развернулась и побрела прямиком к загону. Толпа разразилась смехом. Джой прикусила себе щеку, чтобы не улыбнуться, и снова сосредоточилась на экране смартфона.

Ей пришло две или даже три дюжины новых писем. Она быстро просмотрела список: почти все с работы и могут подождать до завтра или послезавтра. Надежда затеплилась при виде нескольких смутно знакомых адресов, однако ни в одном из писем не оказалось ничего интересного. Один знакомый, с которым у нее было мало общего, приглашал вступить в группу книголюбов. Нет. Другой предлагал – уже в третий раз! – зарегистрироваться в «Фейсбуке». Нет. Никогда. Еще было напоминание, что через три недели у нее плановая чистка зубов. Отлично. И еще был спам, который каким-то образом просочился через фильтры: предложение вывести грызунов, купить снадобье для женщин, «расширяющее гамму удовольствий», и реклама больших скидок на фотопечать.

– Давай, Тимми, покажи, кто тут главный! – кричал Генри.

Джой подняла голову. Площадка для соревнований напоминала зону боевых действий. Два полосатых столба от первого препятствия валялись на земле. Один из обручей был сорван с крепления, оставшиеся два перекручены самым жалким образом. Тимми, теперь уже с напряженным от усилия лицом, пытался заставить свою лошадь подойти к третьим воротам. Лошадь подбежала к препятствию, после чего благополучно обошла его сбоку.

Джой снова сосредоточилась на смартфоне. Теперь она чувствовала себя виноватой. Нельзя было желать бедному Тимми неудачи, даже из-за паука. Было невыносимо смотреть, как несчастный ребенок сражается с трудностями.

– Я не верю своим глазам, – услышала она.

Подняв голову, Джой увидела, что Шерон смотрит в ее сторону. Ноздри Шерон раздувались – когда такое случалось в юности, это предвещало бурю. На сей раз, поняла Джой, дело серьезное.

– Ты проверяешь почту? – выкрикнула Шерон. – Боже мой, Джой, ты хоть иногда можешь думать не только о себе?

Джой была потрясена. Она думала вовсе не о себе, она думала о Тимми! И чего ожидала Шерон? Они торчат на ледяном ветру почти два часа! Или, по мнению Шерон, это очень весело? У Джой осталось всего три свободных дня, после чего она с головой уйдет в работу. Джой разозлилась, мало того – почувствовала себя оскорбленной. Шерон совершенно не так ее поняла.

– Шерон!

Шерон отвернулась, мотая головой. Джой убрала «Блэкберри» в карман, чувствуя, как горят щеки. Ее уязвила горечь в голосе подруги. Она вернулась на скамью у загона, и через миг Агги уселась рядом с нею:

– Глоточек горячительного, милая?

К удивлению Джой, Агги пододвинула ей колпачок от фляги, а себе взяла маленький пластиковый стаканчик.

– Ничто не согревает на холоде лучше глотка бренди! – Агги озорно подмигнула, когда Джой взяла свою порцию. – До дна! – приказала она. Джой повиновалась, чувствуя, как тепло прокатывается по горлу и спускается в грудную клетку.

– Не обращайте внимания, – посоветовала Агги. – Она расстроилась из-за Тимми и сорвалась на вас. Я вижу, насколько вы близки.

Джой посмотрела с недоумением. Близки? Ей казалось, что их с Шерон разделяет миллион миль.

– Еще как, – настаивала Агги. – Вы ссоритесь, как сестры. Между вами нет барьеров. Приятельницы так не ссорятся.

Джой улыбнулась. Агги налила еще по глоточку.

– Вы сказали кое-что странное. Ну тогда, перед выступлением Матильды. – Джой сама не верила, что затронула такую тему. Наверное, она не посмела бы, если бы не бренди. Однако если Агги без малейшего смущения рассуждает об отношениях Джой и Шерон…

– Странное? – переспросила Агги. – О чем?

– О браке, – едва слышно ответила Джой.

Агги кивнула и помолчала, прежде чем продолжить. Наконец она подняла голову и с сочувствием посмотрела на Джой:

– Я любила мужа. Я люблю Генри и Шерон, обожаю детей. Я не представляю себе, какой была бы моя жизнь, если бы я не вышла замуж. Однако… – Агги выдержала театральную паузу. – Однако мне хотелось бы быть такой, как вы, – работающей независимой женщиной, которая живет в большом городе. Думаю, мне бы это очень и очень понравилось.

Глава двенадцатая

На следующее утро Джой проснулась в тишине. Она потянулась, наслаждаясь теплом постели и упиваясь мыслью, что ей нет нужды сразу вставать. Однако спустя миг она села. Что-то было не так. Она поглядела на часы: две минуты восьмого. Вообще-то, дети должны уже были бы топать по коридору, а Шерон – носиться за ними с носками, свитерами и школьными галстуками. Однако Джой не слышала ни звука, не доносилось даже отдаленного шума с первого этажа. Она натянула джинсы, футболку и шерстяные носки и пошла к двери.

Открыла дверь и выглянула в коридор. Никого. Никакого намека на движение.

Очень странно.

– Шерон? – позвала Джой. – Генри?

Никто не отозвался. На Джой накатила тревога, она прошла по коридору и перегнулась через перила лестницы.

У нижней ступеньки стояла Шерон.

– Тсс! – хрипло прошипела она, прижав палец к губам.

Она поманила Джой вниз, а затем повела ее в кухню. Закрыла за собой дверь. Они еще не говорили о том, как Шерон вчера отчитала Джой у конюшен, однако сейчас происходило явно что-то более важное.

– Что случилось? – шепотом спросила Джой.

– Дети заболели. Высокая температура, озноб, причем слегли все. Около полуночи стало плохо Матильде, часа через два Тимми проснулся с теми же симптомами, потом Зои стошнило в постели, а теперь и Крис говорит, что плохо себя чувствует, а он никогда не жалуется.

– Я сделаю тебе кофе, – сказала Джой.

– Спасибо. У меня не было минуты, чтобы присесть.

Шерон упала в кресло, а Джой принялась заваривать крепкий кофе французской обжарки. Она взбила молоко с ложкой сахара, как всегда делала Шерон, разлила кофе с молоком по двум большим кружкам, которые первыми подвернулись под руку. Передала кружку Шерон и придвинула стул, чтобы сесть рядом с ней.

– Чем я могу помочь? – спросила Джой.

– Да ничем. С ними сейчас Генри. Он отпросился с работы. Дети никогда еще не болели все сразу. Обычно болеют по двое. Но чтобы все четверо… – Шерон покачала головой, отхлебывая кофе. – Спасибо.

– Не за что.

Джой ужасно переживала за Шерон и детей, однако никак не могла до конца избавиться от мысли, сколько детских микробов – самых заразных! – она наверняка уже успела вдохнуть. Должно быть, они на всех поверхностях, до которых она успела дотронуться, может быть, даже в чашке, из которой она пьет! И кто знает, чем больны дети. Не исключено, что это просто вирусная инфекция, но вдруг у них… менингит! И вдруг она уже заразилась?

Джой сделала глоток кофе, прислушиваясь к ощущениям в горле. Ей кажется или каждый раз при глотании что-то покалывает и противно щекочет? Вряд ли, хотя теперь трудно сказать наверняка.

– Генри вызвал врача, – сказала Шерон.

– Сюда?

– Ну да, не тащить же нам детей по морозу, когда у них температура под сорок!

– Нет-нет, конечно нет, – сказала Джой. «В Нью-Йорке, – подумала она, – за вызов врача на дом вы бы выложили тысячу баксов».

Спустя два часа Шерон, Джой, Генри и Агги сидели в гостиной, с тревогой дожидаясь вердикта врача. Доктор Харрисон выглядел точно так, как ожидала увидеть Джой: похожий на доброго дедушку, одетый в твидовый костюм, с потертым кожаным чемоданчиком. Агги пришла через полчаса после того, как Генри сообщил ей по телефону тревожную новость, и теперь она вместе с Шерон, Генри и Джой доедала легкий завтрак из гренков с домашним вареньем. Джой заварила еще кофе. Она как раз снова наполняла всем чашки, когда на лестнице послышались шаги доктора Харрисона.

Едва он появился в дверном проеме, они с тревогой поглядели на него.

– Корь, – сообщил он. – У всех четверых.

– О господи! – воскликнула Шерон.

– Отлично, – заявила Агги.

Генри неверящим взглядом уставился на мать:

– Отлично?

– Лучше переболеть корью в детстве, – пояснила Агги. – Правда, Хэмиш?

– Правда, – согласился доктор. – Корь в любом возрасте не подарок, однако у детей болезнь протекает гораздо легче.

– Что нам делать? – спросила Шерон.

– Постельный режим, как можно больше спать. Побольше жидкости, следите, чтобы в комнате было тепло, и еще давайте куриный бульон. Пусть недельку посидят на карантине. На всякий случай.

Джой старалась побороть темную волну страха:

– А я не болела корью.

Доктор Харрисон посерьезнел.

– Не хочу показаться нескромным, – сказал он, поглядев на Шерон с Генри, – но я обязан спросить: вы в данный момент не беременны?

– Нет, – ответила Джой.

И ей показалось, что все вокруг выдохнули с облегчением.

– К сожалению, – добавила она из озорства.

Ее слова помогли преодолеть напряжение, все заулыбались, даже засмеялись.

– Извините, дорогая, – сказала Агги, похлопывая ее по руке.

– Вам лучше пожить в каком-нибудь другом месте, – посоветовал доктор. – Корь была бы настоящим бедствием для беременной женщины, но и в целом эта болезнь опасна для взрослых. Кстати, Шерон, Генри, вы сами болели корью?

Шерон с Генри кивнули. Джой хотелось расцеловать доктора Харрисона за то, что он приказывает ей уехать из дома. У нее по коже бежали мурашки от одной мысли, что она останется бок о бок с вирусом. Доктор Харрисон выписал несколько рецептов, передал Шерон, взял свой чемоданчик и ушел.

– Ну что ж, – сказала Агги, обращаясь к Джой. – Пожалуй, вам стоит собраться. Я отвезу вас в Стэнвей-Хаус.

– Прости, Джо, – всхлипнула Шерон.

– За что? Ты же не виновата, что дети заболели. Мне так жаль!

– Но ведь мы хотели провести вместе еще два дня.

– Ничего страшного. Мы будем видеться.

– Но у нас уже не будет недели каникул!

– Что же делать. Меня ждет большая работа. Кроме того, я весь год буду ездить туда-сюда, по крайней мере, пока Стэнвей-Хаус не будет открыть для публики.

В глубине души Джой чувствовала большое облегчение. Она ведь и не предполагала, на что похожа жизнь под одной крышей с четырьмя детьми: шум, вечный бедлам, детская еда, беспорядок и вот теперь еще и заразная болезнь! Было здорово повидаться с Шерон, однако они теперь живут каждая своей жизнью, и с близкого расстояния разница между ними особенно очевидна.

Сказать по правде, общаться со старинной подругой после долгого перерыва было нелегко. То, что Джой говорила, Шерон отчего-то воспринимала неправильно, и Джой иногда чувствовала, что ее молча судят… и признают виновной. Да, она одинока, у нее нет даже ухажера. Но ее ли в том вина? Да, у нее нет детей, но и за это ее трудно винить. Джой не была до конца уверена, что хочет привести в этот мир еще одну живую душу. С подходящим мужчиной, при удачном стечении обстоятельств – может быть. А может быть, и нет. Но она не стремилась стать матерью только ради того, чтобы стать ею, материнство не казалось ей главным и единственным достижением в жизни.

Несколько раз за последние дни Джой замечала, как на лицо Шерон находит тень – тень, означавшая, что подруга ей сочувствует! И это просто выводило Джой из себя. Есть множество способов вести жизнь счастливую и осмысленную. Джой ведь принимает выбор Шерон, так почему же Шерон отказывает Джой в таком же уважении и одобрении?

Она и так уже загостилась. Вспышка кори и есть ровно то, чего искала Джой, – благовидный предлог, чтобы уехать пораньше, не чувствуя себя виноватой.

– Ладно, – безрадостно произнесла Шерон. – Я же не хочу, чтобы ты тоже заболела.

Джой пожала плечами, пока Агги с Генри провожали доктора Харрисона до двери.

– Извини за вчерашнее, – негромко сказала Шерон, когда они остались одни.

– Все нормально.

– Нет, не нормально. Я вела себя безобразно.

Джой улыбнулась и пожала плечами.

– Иногда бывает трудно, – сказала она. – Я смотрела на вас, всех вместе, и… не знаю, как-то задумалась о своей жизни. О том, что я одна.

– Ты не одна! – возразила Шерон.

Джой снова пожала плечами и попыталась улыбнуться. Конечно, хорошо, что Шерон так сказала, и в Нью-Йорке у нее есть друзья, но что касается семьи, мужа, любовника – ничего такого у нее нет. И в этом смысле она несомненно одна.

– Я тоже одинока, – сказала Шерон. – Я понимаю, как странно это звучит для тебя, ведь у меня есть Генри, дети, я вечно чем-то занята, вечно в делах, но за все годы, что я живу в Англии, у меня так и не появилось такой подруги, как ты.

– Еще появится.

– Нет. И это самое печальное. – Глаза Шерон заблестели, и Джой почувствовала, как и у нее самой на глаза наворачиваются слезы.

– Я так по тебе скучала, – прошептала Джой.

Шерон обняла ее и крепко прижала к себе, а потом они обе чуть отстранились и расцеловали друг друга в щеки.

– В конце концов, – сказала Шерон, – кто еще стал бы меня терпеть?

– Это верно, – засмеялась Джой.


– Так скажите же мне, – начала Агги, когда чемоданы Джой были уложены, слезное прощание состоялось и Агги уже везла ее в сверкающем старом «бентли» в Стэнвей-Хаус, – что движет Джозефиной Рубин?

– В каком смысле? – спросила Джой.

– Мне хочется знать ваши основные мотивы. Вы добились успеха в совершенно мужской сфере деятельности: строительство, недвижимость… почему вы выбрали такую специальность?

– От отчаяния, – усмехнулась Джой. – Через неделю после выпуска из университета я увидела в «Таймс» объявление. Мне тогда нужно было выплачивать огромный кредит за обучение и еще на что-то жить. Я начала с самого низа, стала помощником одного из партнеров, причем просто девочкой на побегушках, я почти не умею отказывать. С тех пор так и работаю в этой компании.

– Но как вы достигли этого… того, что делаете для них сейчас?

– Они оплатили мое обучение в аспирантуре. Я пять лет училась на двух факультетах. У меня дипломы архитектора и дизайнера.

– Впечатляет, – сказала Агги, сидя прямо и сосредоточенно глядя на дорогу. – Я восхищаюсь женщинами, которым удается самим пробиться наверх. Должно быть, вы очень собой гордитесь.

Джой пожала плечами:

– Я много работаю, но мне действительно нравится моя работа. Мне просто не по себе, когда я без работы. Я понимаю, что становлюсь трудоголиком, но это факт. И я не люблю выходные.

– Да, это мне понятно.

– Понятно?

Агги кивнула:

– Мы с вами очень похожи.

– Я польщена. Честно говоря, я не вижу сходства. Я, вообще-то, немного замкнутая.

– Я тоже.

– Мне кажется, я даже отпугиваю мужчин. – Слова вырвались сами, прежде чем Джой успела сдержаться. И зачем она так сказала?

– Многие мужчины любят быть умнее своих женщин, – сказала Агги.

Джой улыбнулась и откинула голову на мягкий подголовник:

– Я счастлива на работе. Мне нравится смотреть на старые дома, понимать, что нужно сделать, чтобы сохранить их красоту, их сущность, то, что делает их уютными, гостеприимными и теплыми. С одной стороны, это творчество, но оно тесно связано с практической стороной жизни. Я не могу представить себя в другой профессии.

– Вам повезло, что вы сознаете все это. А компании повезло, что вы работаете на них.

Джой терпеть не могла комплименты, поэтому она отвернулась к Дейзи на заднем сиденье. Собака присмирела, вытянув шею, и глядела в окно на мелькавший пейзаж. Она жарко дышала, и глаза блестели от возбуждения.

– Но кто-нибудь особенный присутствует на вашей картине мира? – Агги удивила ее своим вопросом. – Мужчина или женщина. Я признаю всякое.

Джой помедлила, прежде чем ответить:

– Присутствовал один. Мужчина.

– В прошедшем времени?

– Для него – безусловно. А я еще работаю над этим. Он полюбил другую женщину.

Агги повернулась к Джой, глядя сочувственно:

– Что ж, сердце просит того, чего просит. А если не сердце, то какой-нибудь другой орган.

– Вот именно! – фыркнула Джой. – Вы попали в точку!

Агги покачала головой, как будто нисколько не удивляясь:

– Ему же хуже, моя дорогая. Но мне грустно видеть, что это причиняет вам боль. Я знаю, каково это.

– Правда?

Агги серьезно кивнула и помолчала несколько секунд, прежде чем продолжить:

– Когда я переплыла Ла-Манш в первый раз, я таким образом подвела итог длительным отношениям. Он был первым человеком, которого я всю зиму встречала по утрам – в пять часов – каждый божий день, начиная в темноте и холоде тренировку. Он был моим тренером, моим наставником, моим вдохновителем. Он говорил, что мне это по плечу, и я ему верила. Пока не научилась верить себе самой. Потом, когда все волнения были позади, я поняла, что этот человек переменился. Блеск в его глазах угас. Весь энтузиазм по поводу нашего совместного дела – и меня лично – испарился. Оказалось, он никогда и не думал обо мне или о нас. Он думал только о себе. Он рассказал газетчикам, как вытащил меня из ниоткуда, девушку без способностей, без каких-либо данных. Он был Генри Хиггинс, а я Элиза Дулиттл, всего лишь материал для эксперимента, кусок глины. Спустя три недели он нашел себе другую ученицу.

Джой покачала головой:

– Не может быть!

– Может. Я часто спрашивала себя, не вышла ли я за Роберта только для того, чтобы уйти от тренера. Я несколько лет вообще не входила в воду. Однако теперь я понимаю, что многому научилась от того самовлюбленного болвана. Я научилась видеть разницу между человеком, который любит меня ради себя самого, и человеком, который любит меня ради меня самой. Роберту было наплевать, что я умею. Его интересовала только я сама.

– Но вы ведь еще дважды переплывали Ла-Манш. Что заставило вас снова войти в воду?

– Лилия, Вив, Мег и Гала. И Роберт мне помог. Он поддерживал меня. С помощью моих дорогих подруг. – Агги улыбнулась.

Они приближались к дому сторожа у ворот. Агги свернула на дорожку и заглушила мотор:

– Ключи у Иэна.

– Я знаю. Мистер Приветливость и Расторопность. Мы раз десять разговаривали по телефону.

– Не судите о книге по обложке… – предостерегла Агги.

– Обложка прекрасная, – сказала Джой. – Даже замечательная. В высшей степени замечательная!

Агги засмеялась.

– Но он такой брюзга! – воскликнула Джой. – И скоро превратится в законченного грубияна.

– Ему приходится нелегко, – пояснила Агги. – Он один воспитывает Лили.

Дейзи, почуяв, что ее скоро выпустят из машины, начала взволнованно лаять. Она спрыгивала с заднего сиденья на пол и взлетала обратно, бешено махая хвостом. Джой вышла из машины и, не успев как следует подумать, открыла заднюю дверцу седана. Она хотела успокоить Дейзи, опасаясь, что та, не дождавшись, пока ее выпустят на свободу, может написать в машине у Агги.

Выпущенная Дейзи помчалась стрелой. Она никогда не убегала далеко – во всяком случае, до сих пор не убегала, – однако Джой тут же поняла, что совершила большую ошибку. Дейзи больше всего на свете обожала придуманную ею игру, которую можно было назвать: «Попробуй – догони (хотя бы попробуй)!».

Игра была простая, и Дейзи могла играть в нее бесконечно. По правилам, собака стояла совершенно неподвижно, свесив язык и улыбаясь, пока рука Джой не оказывалась в нескольких дюймах от ошейника. Тогда Дейзи срывалась с места и уносилась подальше, оставаясь при этом на виду. И снова притворялась, будто ждет, когда Джой заберет ее. А потом снова срывалась с места, и рука Джой хватала не ошейник, а пустоту. Джой была проворна, но Дейзи – проворнее.

– Дейзи! – прокричала Джой. – Ко мне!

Дейзи остановилась, секунду посмотрела на Джой, а затем затрусила прочь.

– Дейзи! Плохая собака! Стой!

Джой неуверенно двинулась за ней. Дейзи пересекла пустынную дорогу и направилась к полю.

– Стой! Стой, Дейзи! Дейзи! – сердито кричала Джой.

Дейзи не собиралась останавливаться. Она превратилась в золотистую молнию, она металась из стороны в сторону, нюхая воздух.

Агги вышла из машины, подошла к каретному сараю и постучала. Иэн открыл дверь. Минуту посовещавшись с Агги, он перешел через дорогу, чтобы помочь. Джой увидела, как он подходит, и успела подумать: «Боже, нет!» Почему Агги не дала ей всего несколько минут, чтобы поймать собаку без участия Иэна?

– Извините! – прокричала Джой, когда Иэн двинулся по полю. – Она вернется, не беспокойтесь.

Иэн через мгновение поравнялся с Джой. На нем был тот же самый темно-серый свитер, коричневые плотницкие штаны и тяжелые рабочие башмаки.

– Она знает команды? – спросил он.

– Да, – ответила Джой.

– Не очень-то хорошо, – последовало краткое замечание.

– Она просто переволновалась, – пояснила Джой, чувствуя, что ее задевает тон Иэна.

– Как зовут собаку? – спросил он.

– Дейзи.

Он кивнул и зашагал дальше. Джой смотрела ему вслед, желая, чтобы он сразу поймал собаку, и в то же время надеясь, что Дейзи как следует его погоняет. Кем это он себя возомнил? Если Дейзи не пошла к хозяйке, то, уж конечно, не пойдет к совершенно незнакомому человеку.

– Дейзи!

Джой услышала, как глубокий звучный бас Иэна разносится над полем. К ее изумлению, Дейзи замерла и обернулась.

– Сидеть! – проревел Иэн.

Дейзи села.

«Ага, сейчас, как же…» – подумала Джой. Она с недоверием смотрела, как Иэн направляется к тому месту, где сидит Дейзи. На ходу он указывал на собаку пальцем. Не дойдя до беглянки футов десяти, он остановился и опустился на колени. Дейзи наблюдала за ним, неподвижная, словно статуя. Иэн тоже стоял неподвижно. Вероятно, минуты две. После чего любопытство Дейзи взяло верх. Она направилась к Иэну, который теперь вытянул руку сжатым кулаком вниз, как будто пряча в пальцах лакомство. Когда Дейзи подошла поближе, он развернул руку и раскрыл ладонь. Дейзи, не обнаружив угощения, лизнула ладонь Иэна. Он взял ее за ошейник.

Было забавно наблюдать, как они идут через поле. Иэн был рослым мужчиной, около метра девяноста, поэтому ему всю дорогу приходилось сгибаться пополам, чтобы придерживать Дейзи. А она катилась рядом с ним послушным веселым мячиком, собираясь познакомить Джой со своим новым другом.

– Плохая собака!.. – начала Джой, когда Иэн с Дейзи подошли поближе.

– Никогда не ругайте собаку за то, что она вернулась. Наоборот, похвалите ее, – сказал Иэн.

– Она вернулась не по доброй воле, – ответила Джой.

– Это не имеет значения.

Джой вздохнула. Она не может спорить с ним, ведь он добился успеха.

– Огромное спасибо, – сказала она. – Я принесу поводок.

Спустя три часа Джой благополучно разместилась в красивых комнатах, где ей предстояло провести ближайшую неделю. Когда-то это были личные апартаменты престарелой тетушки леди Трейси, которую прошлой зимой, в возрасте девяноста одного года, хватил удар. Апартаменты состояли из просторной, великолепно обставленной гостиной и роскошной спальни с ванной комнатой. Пожилая дама обычно столовалась вместе с семейством Трейси, а иногда слуги приносили ей обед прямо сюда.

Поэтому Джой придется обходиться без кухни, но если не считать этой мелочи, то о лучшей квартире она и не мечтала, представляя себе, как будет работать над восстановлением Стэнвей-Хауса. Приятным сюрпризом было и то, что в апартаментах тетушки сохранилась вся мебель, хотя почти все остальные комнаты были значительно опустошены к моменту продажи. Пусть Стэнвей-Хаус и станет общественным местом, однако на Британских островах проживают десятки Трейси, и они были решительно настроены получить свою долю движимого имущества. Джой удивилась, что никто из них не покусился на обстановку этих покоев. Но как бы то ни было, Джой была несказанно рада, что будет жить в доме, а не в какой-нибудь заштатной гостинице. Она сможет по-настоящему прочувствовать место, наблюдая его в любое время суток.

Пока Джой бродила по своим комнатам, рассматривая отлично отполированную мебель и с любовью расставленные безделушки, ее вдруг охватила грусть. Сначала она подумала, это из-за того, что здесь явственно ощущается отсутствие женщины, когда-то жившей в этих стенах, – ощущается почти физически. Но нет, дело не в этом, решила Джой. Грусть живет в самих комнатах.

Подушки были вышиты вручную, фотографии в рамках любительские и глубоко личные, покрывало на кровати тоже ручной вязки. В комнатах не было ни одного предмета, который не являлся бы воплощением чьей-то мысли, желания, интереса. Казалось, комнаты наполнены воспоминаниями, а все предметы в них – сувениры из излюбленных мест, от любимых людей, из времен, оживленных страстями и привязанностями.

Джой подумала, от скольких предметов ей пришлось избавиться, прежде чем бывшая семейная квартира стала восприниматься как ее собственная. Тогда это казалось невероятно важным, учитывая, что мать проболела в этих комнатах почти два года: заново покрыть лаком полы, перекрасить стены и заменить обои, поменять кухонную мебель и сантехнику. Однако, стремясь начать жизнь с чистого листа, Джой лишила себя множества тех самых вещей, которые и делали жилище по-домашнему уютным и приветливым: вязаных пледов, фотографий в рамках, каких-то разрозненных предметов и безделушек, подаренных или доставшихся по наследству. Она вдруг вспомнила о тех чашках с блюдцами, которыми они пользовались, когда она была подростком. Она сложила их в коробку и убрала с глаз долой, когда купила новую посуду и столовые приборы. Может быть, ей не следовало проявлять такую поспешность.

Джой достала косметичку и села за туалетный столик в спальне. Она сняла стеклянную пробку со старинного флакона для духов и вдохнула аромат: он был тяжелым и темным, волнующим, старомодным. Она нанесла каплю за уши, придвинулась к большому овальному зеркалу и всмотрелась в свое отражение. Вид усталый. Она в самом деле устала. В уголках глаз появились морщинки, которых она до сих пор не замечала. «Солнечные лучики», так их называют льстецы. Они же «гусиные лапки». У нее, у Джой, появились «гусиные лапки»! Нужно следить за тем, чтобы не улыбаться из вежливости. Нужно запомнить, что улыбаться стоит только тогда, когда действительно хочется.

Джой заметила в волосах, залитых солнцем, какой-то блеск. Не может быть, чтобы у нее… нет… да! Боже мой, это правда! У нее седина! Она старательно отделила ненужный волосок от других, не очень понимая, что с ним делать дальше. Вырвать? Но от этого седины не станет появляться меньше. Джой оглядела комнату – где-то у нее был черный маркер. А в следующий миг она заметила в зеркале свое отражение: рука держит невидимый волос. Она сейчас похожа на сумасшедшую.

Одним резким движением Джой вырвала волос и выбросила в мусорную корзину. В скором времени ей придется вплотную заняться этой проблемой, и без черных маркеров, без выдирания седых волосков по одному, но сейчас еще не время.

Джой поглядела на Дейзи, которая часто дышала, сидя у кресла с подставкой для книг. Как раз в этот момент Дейзи улеглась на бок, испустив глубокий, удовлетворенный вздох.

«Да, ты действительно здорово утомилась», – подумала Джой.

Когда она забрала Дейзи у Иэна, они вместе пошли через поле к дому у ворот. Иэн отдал Джой ключи от Стэнвей-Хауса и бесстрастно сообщил, что если ей потребуются его услуги, пусть стучит в дверь. Если его не окажется дома, значит он в амбаре или в другой надворной постройке, и тогда дверь будет незаперта. Дверь почти всегда открыта. Она может оставлять ему записки на кухонном столе. Они могут встретиться в любой момент, когда ей будет угодно, чтобы обсудить насущные вопросы. Нет, сотового телефона у него нет.

Джой несколько раз поблагодарила его за помощь с Дейзи. Она не пыталась его обаять, однако ее тревожило то, что ей не удалось добиться от этого человека хотя бы вежливой улыбки или банальной любезности в ответ. Да что с ним такое? Нет, понятно, что он потерял жену и это ужасная трагедия, но сколько лет назад все это произошло? Неужели он так и будет идти по жизни каменным истуканом?

Ее вдруг посетила тревожная мысль. Может, она просто не кажется ему привлекательной? Не то чтобы она хотела его привлечь, но обычно в общении с мужчиной пробегала какая-то искра, замечалась хоть какая-то реакция! Но только не с Иэном. Он вел себя так, словно ему не терпится распрощаться с ней.

Джой подумала о «гусиных лапках» и седых волосах. Избавиться от тревожного, неприятного ощущения можно только одним способом. Нужно отправиться на хорошую пробежку.

Глава тринадцатая

Джой закрыла тяжелую входную дверь и заперла на ключ. Наклонилась, чтобы привязать ключи к шнуркам кроссовок. Закрепила двойным, а потом и тройным узлом. А то ей только этого и не хватает – потерять на пробежке ключи от Стэнвей-Хауса, чтобы потом выслушивать холодную отповедь мистера Оптимиста.

Джой распрямилась и поглядела на низкий серый небосклон. Английский холод совсем не такой, как в Нью-Йорке. Может быть, она воспринимает его иначе, потому что в Нью-Йорке она выходит из дома и тут же садится в такси, а от сильных порывов ветра защищают высокие здания в центре города. Как бы там ни было, холод здесь был влажным, пронизывающим до костей. Джой сделала глубокий вдох и медленно побежала, разогреваясь.

Хорошо, что Дейзи она оставила дома. Собака вскочила с места, как только увидела, что начинается знакомый ритуал: достаются кроссовки, звенят ключи – в общем, явно предстоит пробежка. И она поглядела с недоумением, когда Джой сказала: «Нет. Ты остаешься. Ты была плохой собакой». Джой как-то читала, что бессмысленно наказывать животное за то, что сделано в прошлом, – собака не способна связать давешний проступок с нынешним наказанием. Но Джой все еще была раздражена возмутительным побегом Дейзи и в данный момент не желала прислушиваться к собачьим страданиям. Ей хотелось побыть одной, впервые за последние дни.

Она понятия не имела, где находится, но знала, что если внимательно смотреть, куда бежишь, то всегда сумеешь найти дорогу обратно. Джой чувствовала, как ее мышцы разогреваются и расслабляются, она ускоряла бег, и многочисленные узлы в сознании развязывались, а запутанное становилось простым. Холод, казавшийся невыносимым еще двадцать минут назад, теперь вовсе ее не беспокоил. Она пробежала примерно три мили, решила Джой, поглядев на часы, и тут поняла, что находится рядом с прудом, где познакомилась с Агги.

Она попала сюда совершенно другим путем, подойдя с северо-востока, а не с юго-запада, как в прошлый раз, поэтому и не сразу узнала местность. Пруд должен быть где-то рядом. Она узнала выгон слева и поняла, что находится недалеко от старой части городка.

Джой остановилась, выдыхая облачка пара. В тишине ветер донес до нее чей-то смех. Поддавшись порыву, она двинулась по натоптанной тропинке, уводящей от дороги к густым деревьям. Смех и голоса сделались громче, и скоро Джой уже спускалась к пруду с небольшого холма, возвышавшегося над ним. И была ошеломлена красотой водоема. Она совершенно не успела разглядеть его в первый раз, поглощенная «спасением» Агги.

Вода в обрамлении зеленых и золотисто-коричневых полей сверкала под солнцем, затянутая кое-где тонким слоем льда, и от нее веяло таким покоем, будто сама Природа на миг затаила дыхание. Могучие дубы и плакучие ивы с серебристыми ветвями застыли в почтительном ожидании. Подобную картину мог бы написать Микеланджело, и Джой нисколько бы не удивилась, увидев в этот миг, как с небес протягивается Божья десница.

Она спустилась с холма, пробралась между кустами и нависающими ветками, и пруд открылся перед ней во всей своей красе. Джой тут же увидела Агги. Та стремительно рассекала освобожденную ото льда водную гладь мощным кролем, рядом с ней плыл кто-то еще. Ближе к берегу, недалеко от выбеленных солнцем старых мостков, плескалась и ныряла женщина с внешностью эльфа. Джой остановилась и улыбнулась: они похожи на трех русалок, играющих в приливной волне. Она сделала еще несколько шагов и заметила справа низенькую, коренастую женщину, которая толстой палкой разбивала тонкую корку льда. «Ага, так вот как они это делают».

На скамейке рядом с грубо сколоченным пляжным домиком сидела маленькая рыжеволосая женщина, завернутая во что-то смахивавшее больше на покрывало, чем на одежду. И она что-то вязала прямо-таки с невероятной, как показалось Джой, скоростью. Джой наблюдала, как толстая шерстяная нить вишневого цвета тянется из корзинки, превращаясь в нечто объемистое и узорчатое.

– Это свитер, – пояснила женщина, как будто читая мысли Джой. – Я всем нам вяжу свитера. – Только тут она прервала вязание и подняла голову. – Извините. Вы заблудились? Вам чем-нибудь помочь?

– Нет, – сказала Джой. – Я знакомая Агги. И я просто…

– Американка? Та, что собирается разрушить Стэнвей-Хаус?

Джой была ошеломлена:

– Не разрушить, нет! Мы просто…

– Я пошутила, дорогая. Конечно, вы не собираетесь его разрушать. Вы спасете его от гибели и вернете к жизни! Я Вив, между прочим. А вы, наверное, Джой?

– Джой. Рада познакомиться. – Джой решила, что Вив выглядит удивительно молодо для подруги Агги. На вид ей было немного за шестьдесят.

– Джой! – окликнула ее Агги.

Джой обернулась и увидела, что Агги уже у берега, стоит в воде. Дама, похожая на эльфа, успела выбраться на сушу и шла к ним.

– Нет, сегодня положительно жарко, – мимоходом заметил эльф, расстегивая под подбородком ремешок старомодной купальной шапочки и стягивая ее с головы. После чего дама протянула Джой руку. – Мег, – представилась она, – Мег Роуленд.

– Писательница?

– Она самая. Вы читали мою книгу?

– Начала вчера вечером, – ответила Джой. – Меня действительно интересует тот период, когда Барри останавливался в Стэнвей-Хаусе.

– Главы четырнадцатая, шестнадцатая и семнадцатая, – сказала Мег. – Четырнадцатая – о его отношениях со здешним семейством после Первой мировой, а шестнадцатая и семнадцатая – о его крикетной команде «Аллахакбарри». Отличная была команда.

– Правда? – удивилась Джой. Она знала, что Барри был причастен к сооружению крикетного павильона на территории Стэнвей-Хауса, но ни разу не слышала о команде.

– Да-да, сплошные литературные знаменитости: Герберт Уэллс, Конан Дойл, Алан Александр Милн, Пэлем Гринвил Вудхауз.

– Хватит! – резко оборвала список Вив, взмахнув рукой и обернувшись к Джой. – Девочка пришла поплавать, Мег, а не беседовать о литературе! Вы ведь идете плавать?

– У меня нет купальника, – ответила Джой, радуясь, что нашла уважительную причину для отказа. Ей уже стало холодно – на бегу она вспотела, а теперь неподвижно стояла на ледяном ветру.

– Об этом не беспокойтесь! – ответила Вив. – Там есть три-четыре купальных костюма. Гости к нам заходят неожиданно.

Джой поглядела на воду. Агги снова плыла, не прилагая, казалось, ни малейших усилий. Выглядело это заманчиво, да и воздух немного потеплел, когда выглянуло солнце. Это был бы незабываемый опыт, подумала Джой, глядя, как Агги совершает под водой безупречный разворот. К тому же, если пять пожилых женщин на это способны, неужели это так трудно? Она ведь один раз уже прыгнула в воду, уверенная, что спасает Агги, и не помнит, чтобы вода показалась ей холодной. Она все равно уже вспотела, поэтому по возвращении в Стэнвей-Хаус примет горячий душ и высушит волосы.

Кроме того, имелась истинная причина, которая подталкивала Джой к отчаянному поступку: все эти рассуждения Агги в машине о преодолении трудностей, о вызове, который принимаешь, хотя не уверен, что сможешь победить. Ну как ей отказаться от этого вызова, когда женщины чуть ли не в три раза старше ее совершают подвиг практически ежедневно? И что тогда подумает о ней Агги?

– Трусиха!

Джой, вздрогнув, обернулась. Это прокричала женщина, разбивавшая лед, она теперь широко улыбалась.

– Это Гала, – представила ее Вив. – Гала, веди себя прилично! Дай бедной девочке подумать.

– Она никогда не решится, – заявила Гала, не сознавая или же прекрасно сознавая, что берет Джой «на слабо». Джой же неизменно попадалась на эту удочку. Самый верный способ заставить ее сделать что-то – во всеуслышанье заявить, что она не сможет или не станет этого делать.

– Еще посмотрим! – прокричала Джой в ответ. И в этот момент поняла, что уже приняла решение.

Она подошла к воде. Мелкие волны набегали на берег, ледяной ветер морщил поверхность пруда. Джой опустила в воду руки, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскрикнуть. Эти женщины просто ненормальные! Вода была такая холодная, что Джой удивилась, как это пруд не промерз до дна.

У нее за спиной стояла Мег. Джой изо всех сил старалась не показать, как напугала ее температура воды.

– А вы знаете, – сказала Мег, и ее озорная физиономия сморщилась от сдерживаемого смеха, – что когда конечность, например руку, погружают в холодную воду, то температура другой руки тоже падает?

– Нет, – ответила Джой, – этого я не знала. – Она рассеяно подумала, может ли человек получить обморожение от воды. Или же только от воздуха?

Мег продолжила свои бодрые рассуждения:

– Холодная вода забирает у тела столько тепла, что воздействует через нервную систему на внутренние органы. И нервная система отвечает на холод, посылая те же импульсы противоположной конечности.

Джой смотрела на нее с недоумением. Так Мег пытается отговорить ее от купания?

– Когда вы погружаетесь в воду целиком, – продолжала Мег, как будто сообщая о чем-то очевидном, – губы становятся синими, дыхание – спазматическим, а пульс – неровным. И вот тогда вся кровь действительно приливает к внутренним органам. И если вам очень-очень повезет – и организм это выдержит, – на вас нахлынет нежданная волна радости и счастья. И это есть самое настоящее благословение!

«Так вот к чему она клонила все время», – подумала Джой.

– Разумеется, ее организм выдержит, – фыркнула Вив. – Она же сюда прибежала! Вот ты, Мег, когда бегала в последний раз?

Мег пожала плечами.

Вив обернулась к Джой:

– Попробуйте! В любом случае это вам не повредит. Лично я не простужалась уже лет сорок.

Джой поглядела на Вив с недоверием. Если ежедневное купание в ледяной воде – верный способ на сорок лет избавиться от простуд, почему же тогда врачи не прописывают его всем? «Впрочем, – подумала Джой, – тогда медицинские компании не могли бы делать деньги на продаже лекарств».

– А это пр-равда р-разумно? – До ушей Джой донеслось раскатистое шотландское «р». Последний член клуба, надо думать Лилия, появился из пляжного домика, чтобы присоединиться к разговору.

– Лилия, мы же не на Северном полюсе, – возмутилась Вив.

– Она слишком тощая, – заявила в ответ Лилия.

– Да тебе просто завидно, – бросила Вив.

– Ничего подобного! – возразила Лилия. – Мне нравится, когда женщина выглядит так, как должна выглядеть женщина.

– Масса тела может распределяться по-разному, – продолжила Мег. – Какой у вас ИМТ, милочка?

– Что-что? – удивилась Джой.

– ИМТ. Индекс массы тела. Соотношение мышечной массы и жировой.

– Понятия не имею, – призналась Джой. – Наверное, нормальный.

– А я думала, что все американцы помешаны на цифрах: хороший холестерин, плохой холестерин и прочая чушь! А тем временем обжираются, загоняя себя раньше времени в могилу!

– Гала! – упрекнула Вив. – Что за ужасные слова!

– Это правда, – сказала Гала. – Ты бывала когда-нибудь в «Дисней Уорлде»?

– Даже если это правда! Все равно грубо.

– Я же не сказала, что она жирная, – запротестовала Гала, обиженно надувшись.

– Да уж где там! – Мег явно взяла на себя роль защитника Джой. – Посмотри, какой у нее размер одежды! И между прочим, мы собирались подбодрить ее, а не запугать до смерти.

Джой перевела взгляд с Мег на Лилию, с Галы на Вив. Посмотрела на пруд, где до сих пор плавала Агги. Если они могут, то сможет и она.

– Я иду переодеваться, – высокомерным тоном объявила Джой, и все дамы разразились одобрительными возгласами.

Гала проводила ее в пляжный домик – грубо сколоченную хижину со скамейками по периметру, на которых лежало пять аккуратных стопок одежды.

– Купальники в ящике, – сказала Гала, указывая на деревянный ящик в углу. Она прислонила свою палку к старой балке и принялась раздеваться.

– Значит, в ваши обязанности входит разбивать лед, – проговорила Джой, вынимая из ящика один бесформенный купальный костюм за другим.

– Он моментально намерзает, – пояснила Гала.

Она стянула с себя длинные панталоны и полностью обнаженная перешла к противоположной стене. Открыла дверцу печки, подбросив в огонь еще несколько поленьев. Джой сделала вид, будто занята выбранным купальником, растянутым красным чудовищем с синими полосками по бокам. Она сняла влажное от пота белье и облачилась в купальный костюм. Однако все это время то и дело украдкой поглядывала на Галу.

Джой вдоволь насмотрелась на немолодых обнаженных женщин в своем спортивном клубе – отлично натренированных, отлично сохранившихся, зачастую доведенных до совершенства мастерством пластических хирургов, или тренеров, или и тех и других. Но она до сих пор ни разу не видела обнаженной старухи. И была просто заворожена зрелищем. Кожа Галы была растянутая и тонкая, кожные складки толстого живота нависали над бедрами. Ее груди, некогда явно пышные, обвисли и были теперь бледные, иссохшие. Однако двигалась Гала уверенно и бодро, и казалось, что она чувствует себя в своем теле куда спокойнее и уютнее, чем те издерганные, самодовольные дамочки в раздевалке манхэттенского спортзала.

Джой натянула на плечи лямки купальника, радуясь, что она пока еще молодая, сильная и подтянутая. Она подняла голову, наблюдая, как Гала надевает свой купальник. Взгляд Джой был прикован к темно-синей чернильной татуировке, которая резко выделялась на бледной коже Галы. Цифры были грубо и жестоко вытравлены на левом предплечье Галы. Джой похолодела. Она никогда еще не видела этих зловещих отметин собственными глазами.

Шесть миллионов таких вот Гал, подумала Джой. Шесть миллионов выживших, и все несут на себе нестираемое клеймо, все пережили нестерпимый ужас. До сих пор Джой не была лично знакома с теми, кто побывал там. Джой охватил стыд: неужели она такая пустышка? Критически рассматривать старое тело Галы, сравнивая его с телами тупиц, которые охают по поводу каждой морщинки и вздувшейся вены, которые сделали фитнес, похудение и «красоту» главным смыслом своей жизни? И сама Джой накануне вечером страдала над седым волосом. Гала в числе выживших, она герой. Она великолепна, как старинное красное дерево.

– Теперь или никогда! – сказала Гала, глядя на Джой.

– Теперь! – с живостью откликнулась Джой.

Она двинулась вслед за Галой наружу. Вив с Мег зааплодировали, когда они подошли к воде и поднялись на мостки. Лилия уже плавала рядом с Агги. Джой пыталась разрешить проблему: нырнуть сразу или опуститься в воду постепенно?

Гала нырнула и поплыла. Джой решила спуститься не спеша, привыкая к арктическим температурам. Она села на мостки и сунула в воду ногу.

ЧЕРТ ПОБЕРИ!

– Вы вовсе не обязаны купаться, если не хотите, – сказала Гала.

Она сделала в воде круг и теперь была в десяти футах от Джой. Джой покачала головой. Она уже готова! Она подошла к краю подрагивавших мостков, выпрямилась, вдохнула и прыгнула.

Эффект был ошеломительный. Джой показалось, будто ее швырнули в огромный контейнер с битым стеклом. Она ощутила, как сжалось горло и окаменели мышцы, разум окоченел от испуга. Вода была хуже льда – она была словно жидкая смерть. Ее пронзила острая боль, как будто миллионы ледяных иголок впились в кожу. Джой ничего не слышала. Она не могла издать ни звука. Все, что ей оставалось, – яростно грести, стараясь держать голову над водой.

Один бесконечный, жуткий миг ей казалось, что она утонет прямо здесь и сейчас. Посреди английского пруда, в тысячах миль от дома. И без всякой на то причины! Просто по глупости! Потому что она не может отступить, когда ее берут «на слабо»! Потому что не хочет показаться трусихой! Разве не бессмысленно и глупо умирать вот так?

Чтобы успокоиться, Джой сосредоточилась на дыхании. Паника отступила, разум начал проясняться. Она поплыла, затем расслабилась, делая размеренные гребки. Постепенно она расхрабрилась настолько, что с головой ушла под воду, и там ее поджидало новое ощущение: холодная вода, заставлявшая мышцы сжиматься, сделала тело упругим. И Джой почувствовала себя невероятно сильной, пружинистой и энергичной. Она снова почувствовала себя ребенком.

Она с шумом вынырнула на поверхность, в восторге разбрасывая брызги, – тело просто распирало от радости, живости и желания взлететь. Она окликнула Агги и остальных, но не поняла, услышали ли ее. Джой пришла в дикий, невероятный восторг. Переживала ли она раньше подобные чувства? Вряд ли. Она поплыла к дальнему берегу, загребая воду ровными сильными гребками.

Она ощущала себя единым целым с водой, с ветром, с небом и днем, одним целым с жизнью, да-да, с целой жизнью. Все, что она видела перед собой: птицы, деревья, солнце, трава, – казалось неожиданно ярким, четко обрисованным, свежим. Пруд, вода, этот миг казались гораздо реальнее всего, что она переживала до сих пор.

Джой поглядела на плывущие облака – как они меняют очертания: кролик, лев, медведь! Вспомнила о матери: давным-давно они вместе лежали на пляже летним днем, рассматривая формы облаков. Джой ощутила умиротворение, прочувствовала окружавшее ее пространство, свет и свободу. Восторг, который она переживала во время пробежек, не шел ни в какое сравнение с этим. Радость от профессиональных побед, экстаз оргазма – все это лишь бледные отпечатки того чувства, какое она переживает сию минуту. Не было ни прошлого, ни будущего. Было только настоящее, был пруд, свет и вода.

– Джой? – позвала Мег.

Агги уже вышла из воды и стояла на берегу, туго стянув на талии полотенце. На ее лице явственно читалось беспокойство.

– Не ожидала, что она пробудет в воде так долго, – откровенно призналась Лилия, прихлебывая чай из термоса.

– А сколько она уже плавает? – спросила Агги.

– Не знаю, минут двадцать, двадцать пять.

– Нет, гораздо дольше, – возразила Мег.

– Джой! – прокричала Агги. – Джой! Вернитесь!

Джой услышала голос Агги, обернулась и увидела, что та жестами зовет ее к себе, а остальные стоят рядом. Все они звали ее на берег. Однако Джой вовсе не хотелось возвращаться, ей казалось, что она провела в воде минут пять-десять. Она подавила легкое раздражение, разворачиваясь и направляясь к берегу. Сначала они уговаривали ее влезть в воду, а не прошло и минуты, как зовут обратно!

– Джой, вам пора выходить! Немедленно! – выкрикнула Агги.

Мег вскочила на ноги:

– Давай к берегу! Быстрее! А не то останешься без руки!

Джой не слышала слов, зато прекрасно уловила тревогу новых знакомых и внезапно поняла, что действительно важно – нет, просто жизненно необходимо! – поскорее выйти из воды. Неужели акула? Нет, что за глупость, это же пруд, а не океан. Но что-то явно было не так. Пока она гребла к берегу, ее все сильнее охватывал страх.

Вдруг на нее навалилась ужасная усталость, а конечности как будто налились свинцом. Теперь она плыла словно во сне, когда руки и ноги отказываются двигаться.

Все столпились на мостках, когда она наконец-то поставила одну ногу на перекладину лестницы и потянулась к перилам. Но не тут-то было: Джой поняла, что руки и ноги ей не подчиняются. Поглядев вниз, она увидела, что нога, которую она пыталась поставить на лестницу, безвольно болтается в воде. Она тянулась к перилам, однако пальцы, вместо того чтобы вцепиться, лишь касались перекладины. Где-то вдалеке, какими-то крайними нервными окончаниями пальцев она ощущала поверхность металла, но когда пыталась сомкнуть вокруг него руки, они норовили соскользнуть обратно в воду.

А вот это уже серьезно. Теперь Джой не чувствовала вовсе ничего.

– Агги, – выдохнула она прерывисто. Она не в силах управлять собственным телом. Мир пятится от нее. Лицевые мышцы двигаются, когда она пытается говорить, однако руки и ноги начисто лишились чувствительности. – Агги! Помогите!

Пожилые дамы мгновенно организовали спасательную команду. Агги с Лилией прыгнули в воду, Гала с Вив приготовились принимать Джой наверху, а Мег побежала в хижину за одеялами и полотенцами. Несколько мгновений, и Джой уже благополучно держали сильные руки, а потом она оказалась на деревянных мостках. Вместе женщины едва ли не внесли Джой в хижину и усадили на скамейку.

Мег завернула ее в полотенца, а Гала поставила ее ноги в исходящий паром таз с водой. Легкое покалывание появилось в пальцах ног, затем в ступнях, потом перешло выше. Постепенно кожа и мышцы возвращались к жизни, оттаивая в приятном тепле. Процесс был болезненный и в то же время несказанно, упоительно блаженный.

– Это покалывание, – пояснила Мег, пока Джой растирала руки, – идет от самих нервных окончаний. Оно означает, что все уцелело, и конечности, и даже все пальцы невредимы. Именно так и определяют, есть ли обморожение. Если пальцы на руках и ногах не колет, значит тебе прямая дорога на хирургический стол.

Агги накинула Джой на плечи еще одно одеяло:

– Просто потрясающе, моя дорогая, что вы так долго оставались в воде.

– Просто глупо, – коротко бросила Лилия, протягивая Джой чашку с чаем. – Ни на кого из нас это не произвело впечатления. Это просто идиотизм. Вы могли погибнуть.

– Я не знала, – прошептала Джой. – Я понятия не имела. Ощущения были… бесподобные.

– Лилия, не стоит преувеличивать! – сказала Гала. – Мы должны были ее предостеречь. И если кто-то виноват, то только мы сами.

Вив протянула Джой колпачок от фляги:

– Выпейте это, дорогуша. Вам станет лучше.

Джой глотнула обжигающую жидкость. Боже, как хорошо!

– Простите меня, – сказала Джой. – Я не знала.

– Виноваты мы и только мы, – подытожила Агги.

– Это было просто потрясающе, – прошептала Джой. – Это было… Ничего подобного я никогда не испытывала.

Агги кивнула.

– Мы знаем, – едва слышно сказала Мег, и остальные согласно кивнули.

Джой оглядела их по очереди, не понимая, как они могут оставаться такими спокойными, зная, что она только что испытала те же чувства, какие испытывают они.

– И это самое потрясающее, что я когда-либо делала.

– Ничего подобного, милочка, – ровно произнесла Агги.

– Но это правда! – настаивала Джой. – Это нужно держать в тайне! Или же кричать на весь мир! Я еще не поняла, что лучше.

Женщины заулыбались.

– Мы поставим вопрос на обсуждение, – объявила Лилия.

– Проголосуем, – добавила Мег.

– Нет, – возразила Вив, наливая в колпачок еще виски и протягивая Джой.

Джой приняла напиток с благодарностью, тепло от него разливалось по всему телу. Агги растирала ей плечи. Джой огляделась по сторонам и на какой-то миг увидела всех их двадцатилетними: стройными и красивыми, гордыми, заносчивыми, жаждущими испытать в жизни страсти, достигнуть высот, любить и быть любимыми.

Была ли жизнь к ним благосклонна? И да, и нет. Вряд ли кто-то скажет, что заключение в концентрационном лагере можно назвать большим везением. А потеря ребенка, пусть взрослого, и вовсе трагедия. Однако они испытали любовь, эти прекрасные, гордые дамы из другой эпохи, и были любимы. И это главное, решила Джой.

Может быть, самое главное в жизни.

Глава четырнадцатая

Агги взяла Джой под руку, пока они шли через огромное поле. Вслед за ними по мерзлой траве шагали Вив, Гала, Мег и Лилия.

– Спасибо всем вам, – сказала Джой, остановившись на краю вересковой пустоши. – Я не переживала ничего подобного… кажется, никогда.

– Какая жалость! – съязвила Вив, изображая скорбь. – Вам нужно почаще развлекаться!

Агги пожала Джой руку.

– Посмотри на ее кожу, – сказала Мег. – Она просто светится.

– Вы меня пристрастили, – заявила Джой. – Подсадили. Не могу дождаться, когда вернусь. Вы здесь каждый день?

– В дождь и вёдро, – ответила Агги.

– И в снег! – с живостью подхватила Вив. – Но он бывает не часто.

– Тогда, может быть, мы увидимся завтра, – осторожно предположила Джой. Она надеялась услышать хор восклицаний: «Да, конечно, ждем!» – однако Лилия вообще пропустила ее вопрос мимо ушей, а Гала в этот момент смотрела на диких уток, летевших над живой изгородью вдалеке.

– Прекрасно, милая, – отозвалась Агги. – Не подвезти ли мне вас до Стэнвей-Хауса?

Первым порывом Джой было отказаться, но она замерзла, ее даже немного трясло. Чувствительность вернулась в руки и ноги, однако не осталось сил, чтобы бежать через город, да и сама мысль возвращаться по холоду в одном легком спортивном костюме совершенно не радовала. Она оглядела своих спутниц, гадая, ждут ли их дома мужья, домочадцы или же только пустота. Подумав, что они могут проводить долгие вечера в одиночестве, Джой неожиданно выпалила:

– У меня идея! Можно, я приглашу всех вас на ужин? То есть если у вас нет других планов. Мне хотелось бы как-нибудь отблагодарить вас за участие, к тому же я нисколько не сомневаюсь, что обязана вам жизнью.

– Вы ничем нам не обязаны, – отчеканила Лилия.

Джой с упавшим сердцем поняла, что Лилия не высказала свою мысль до конца: «…и мы не хотим быть обязанными вам».

– Я никогда не ем в ресторанах, – заявила Гала. – Не доверяю еде, приготовленной чужими людьми.

– Не доверяю чужим людям, и точка! – поправила ее Мег.

– Напротив, очень даже доверяю! – торжественно возразила Гала.

Мег помотала головой:

– А я никогда не ужинаю. Считаю, что мне вредно ужинать. В половине шестого я пью чай и съедаю два вареных яйца, перед сном чашку какао, а каждое утро «Завтрак пахаря»[9].

– Спасибо за предоставленный полный отчет, – насмешливо поблагодарила Вив. – Не скажешь ли, сколько сахара кладешь в чай?

– А я пью без сахара! – торжествующе сообщила Мег. – И ты это знаешь!

– Как видите, мы просто поубиваем друг друга, если пробудем вместе еще немного, – с улыбкой призналась Вив.

Лилия фыркнула:

– Говори за себя.

– Лучше приходите на пруд, – доверительно обратилась к Джой Вив. – Обычно мы устраиваем все вечеринки на берегу.

Она, по-видимому, выразила общее мнение, потому что все дамы закивали, помахали на прощание и направились к машинам, как попало припаркованным у обочины. День уже клонился к вечеру, и из-за наступавших сумерек снова стало ясно, что зима пока в самом разгаре. Джой села рядом с Агги, радуясь, что в машине становится все теплее.


Наверное, Лили услышала машину Агги, потому что не успел «бентли» остановиться, чтобы высадить Джой и развернуться, как Лили появилась в дверях дома у ворот. Джой снова восхитилась удивительным цветом глаз этой девочки и ее потрясающими волосами, однако на лице Лили было написано неодобрение.

– У вас собака плачет, – сообщила она.

– Правда?

– Я слышала, когда проходила мимо дома.

Джой сняла со шнурка ключ и вставила в замок, пока Лили переходила гравиевую дорожку.

– Скулит или воет? – спросила Джой.

– Скорее, воет, – уточнила Лили.

Джой улыбнулась, кивнув:

– Она обиделась на меня. И хочет, чтобы весь мир знал, какая у нее жестокая и равнодушная хозяйка.

– Почему? – холодно поинтересовалась Лили.

– Что «почему»? – Джой толкнула тяжелую входную дверь.

– Почему она обиделась?

– Потому что я не взяла ее на пробежку. Она плохо вела себя утром, и я подумала, что ей нужно…

– Взять тайм-аут? – предположила Лили.

– Откуда ты знаешь о тайм-аутах? Ты еще слишком мала, чтобы понимать, что это значит. Разве только ты сама оказывалась в положении провинившейся.

– И оказываюсь, – бросила она резко. – Только у нас это называется домашним арестом. Кроме того, я терпеть не могу близнецов Лаутор, и Руперт тот еще друг. Стоит пообщаться с ним пару часов, и мне хочется его придушить.

– Знакомое чувство, – призналась Джой. – Я только что прожила несколько дней в одном доме с таким ребенком.

Лили как будто нарочно медлила, надеясь на продолжение разговора.

– Можно войти? – спросила Лили, когда Джой сделала шаг к двери.

Джой остановилась и развернулась к ней:

– Конечно, если твой отец не возражает.

– С чего бы ему возражать? Днем я делаю все, что захочу. Мне же не пять лет. Кроме того, вы же не извращенка? Не убийца-маньячка?

– Нет.

Лили пожала плечами:

– Значит, все в порядке.

– Значит, в порядке, – отозвалась Джой эхом, они вошли, и Джой закрыла дверь. – Уверена, ты знакома с этим домом лучше меня.

– Я тоже в этом уверена, – сказала Лили.

Лили прошла вслед за Джой, остановилась посреди передней с каменным полом и огляделась по сторонам. Покачала головой, заметно помрачнев:

– Все исчезло.

– Трейси забрали почти все.

– Я знаю. Я уже была здесь. – Лили посмотрела Джой в глаза, как будто дразня: «А ты – нет!»

Джой воздержалась от комментария. Наверное, Лили не легче, чем Иэну, смириться с происходящими переменами. Всем своим тоном она давала понять, что не желает, чтобы с ней обращались как с ребенком, однако Джой чувствовала: несмотря на «взрослость», она сильно переживает.

– Ты с ними дружила? – спросила Джой.

– Нет, – выпалила Лили. Но, подумав секунду, добавила: – Не с лордом Альбертом. Он был зануда. Вечно всем недовольный. А леди Элеонор хорошая.

Джой кивнула, наблюдая, как Лили оглядывает почти пустой коридор. Джой подумала о престарелых Трейси и обо всех их взрослых детях – как им, должно быть, было трудно забрать все, что было им дорого, и отдать дом чужакам. И если в этом доме прошла и часть детства Лили, ей тоже тяжело видеть его таким опустошенным.

Они прошли через переднюю к огромной лестнице. Лили ахнула.

– Что такое? – спросила Джой.

– Портрет принцессы. – Девочка указала на пустое место над лестницей, где, по-видимому, недавно висел этот самый портрет.

– Какой принцессы? – поинтересовалась Джой.

– На самом деле она была не принцесса, – с пренебрежением отозвалась Лили, внезапно снова делаясь взрослой. – Просто девочка в красивом платье. С прекрасными рыжими волосами.

– У тебя у самой прекрасные волосы.

– Ненавижу свои волосы. – Лили остановилась на ступеньке и поглядела на Джой.

– Как? Почему? Да нью-йоркские модницы умереть готовы за такой оттенок!

– Покрашу их в черный на следующий год. Мне исполнится шестнадцать, и папа не сможет мне запретить.

– Нет! – воскликнула Джой. – Ни в коем случае! Ты понятия не имеешь, на что идут люди, лишь бы заполучить такой цвет, эти золотисто-каштановые пряди! Обещай, что ничего не сделаешь с ними!

– Исключено! – сказала Лили, но Джой показалось, она уловила намек на улыбку.

Они поднялись в зал на втором этаже и направились к апартаментам Джой. Дейзи, заслышав приближавшиеся шаги, принялась бешено лаять. Джой с Лили остановились на площадке перед дверью.

– Вы живете в комнатах леди Маргарет?

– Э… да… а это плохо?

Лили пожала плечами:

– Мне-то что?

– А ты ее знала?

– Конечно. Немного.

Заслышав голоса, Дейзи залаяла еще громче.

– Ее надо вывести, – сказала Джой, отпирая дверь.

Собака вылетела в коридор, как только дверь приоткрылась, и Лили наклонилась к ней, впервые за все время по-настоящему улыбаясь. Дейзи лизнула ей лицо и попыталась прыгнуть на колени.

– Я только переоденусь, – сказала Джой. – Если хочешь, можешь выйти с ней.

– Я вас подожду, – сказала Лили.

Ах вот как. Так дело вовсе не в доме и не в собаке. Они вошли в гостиную, Лили рассеянно огляделась и прошла вслед за Джой в спальню.

– Боже мой! – воскликнула она. – Это все ваше? – Она опустилась на колени и взяла замшевую туфлю от Фенди. – Как бы я хотела такие туфли! Я бы умерла за…

– Примерь! – улыбнулась Джой.

– Правда, можно? – Голос Лили снова лишился всякой надменности.

– Конечно.

Лили сняла спортивные тапочки и носки:

– А какого они размера?

– Восемь с половиной[10].

– У меня тридцать восьмой[11], это какой по-вашему? – спросила Лили.

– Понятия не имею. – Джой стянула с себя отсыревший спортивный костюм. – Я в душ.

– Не спешите, – сказала Лили, рассматривая одежду и косметику, разбросанные по комнате.

Душ пришелся как нельзя кстати, и, когда Джой вернулась в спальню, вытирая голову, она с удивлением обнаружила, что Лили сидит за туалетным столиком, экспериментируя с косметикой. На ногах у нее были туфли Джой.

Лили развернулась к Джой:

– Как я выгляжу?

«Как хорошенький маленький клоун», – подумала Джой.

– Не спрашивай, если не хочешь знать правду, – сказала Джой.

– Я хочу, хочу! – закричала Лили.

Джой кивнула, подошла и села на пуфик перед зеркалом. Взяла Лили за подбородок и развернула лицом к окну, чтобы рассмотреть макияж при более естественном освещении. Немного подумала, прежде чем ответить.

– Подводка слишком грубая. Тебе нужен серовато-зеленый или сливовый оттенок, чтобы подчеркнуть зеленые глаза. И черная тушь для тебя… слишком черная. При таком цвете лица гораздо лучше подойдет темно-коричневая.

Лили доверчиво кивнула, снова поглядев в зеркало.

– А помада? – спросила она.

Это была новая «Шанель» Джой, и Лили она совершенно не шла.

– Тоже не твой тон, – сочувственно произнесла Джой. – В ней есть синеватый оттенок, из-за которого твоя кожа кажется бледнее, зато коралловый очень бы тебе подошел.

– Правда?

– Если хочешь, сходим вместе в какой-нибудь магазин косметики. Полезно, когда кто-то оценивает тебя со стороны.

– Правда? А когда?

Джой пожала плечами:

– Когда захочешь. Как туфли, впору?

Лили поглядела на ноги:

– Великоваты. Но я до них дорасту.

– Угу, мечтать не вредно! – поддразнила ее Джой.

Глава пятнадцатая

Если она собирается и дальше плавать с новыми знакомыми – а первый опыт принес столько впечатлений, что она с нетерпением ожидала следующего раза, – Джой стоит приобрести купальник. Сначала, сидя в солнечной кухне Стэнвей-Хауса и обложившись со всех сторон чертежами, она гнала от себя эту мысль, поскольку нельзя и дальше развлекаться, откладывая работу на потом. Джой сделала несколько звонков, почти шесть часов проработала с техническими описаниями и планами, но теперь солнце лилось в окно, и сосредоточиться становилось все труднее. Интересно, Агги с остальными уже на пруду? Наверное, если учесть, какой теплый сегодня денек и какое синее небо.

Джой снова сосредоточилась на работе, делая наброски крикетного павильона Барри, перестроенного под бар и кафе, окруженного новым садом и террасами с парковыми столами и стульями в парижском стиле. Однако ее мысли то и дело возвращались к пруду. Джой и в голову не пришло взять с собой в Англию купальник, она же не собиралась жить в гостинице с бассейном. Однако она больше не станет рыться в ящике с «гостевыми» купальниками в пляжном домике. Необходимо достать что-нибудь по размеру, хотя тратить деньги совершенно не хочется. У нее дома два отличных купальных костюма: бикини, чтобы загорать на пляже или у бассейна и выглядеть при этом по-настоящему стильно, а второй – цельный, для плавания, хотя в последнее время она плавает редко.

Пару лет назад она ходила в бассейн. Из-за бега у нее возникли небольшие проблемы с коленом, и ее врач посоветовал на несколько недель воздержаться от подобных нагрузок, чтобы дать суставам отдых. Она решила попробовать плавание, и все было здорово, ей очень нравилось, когда удавалось заставить дотащиться до бассейна. Однако по-настоящему она любила только бег и вернулась к тренировкам, как только доктор дал добро.

Джой завершила набросок, над которым работала, и решила передохнуть. Она сосредоточится на работе с бо́льшим успехом, если перекусит и подышит свежим воздухом. Она решила отправиться в город, радуясь, что успела утомить Дейзи долгой утренней прогулкой. Довольная Дейзи спала у камина в передней – похоже, собака выбрала себе место.

Час спустя Джой уже ходила по магазинам в центре городка. Без особенного успеха. Здесь были магазины, где торговали подвенечными нарядами и вечерними платьями, был отдельный магазин шикарных мужских костюмов. Был старомодный универмаг, но купальники там продавали только летом. Джой даже исследовала полки в благотворительной лавке при церкви, хотя очень сомневалась, что станет покупать здесь купальник, если даже найдет. Она ничего не имела против подержанных вещей. Она любила ездить по субботам в Бруклин и бродить по многочисленным секонд-хендам, специализирующимся на шикарных нарядах. Но покупать подержанный купальник? Ни за что! Нужно знать границы.

Она свернула на улицу, которая называлась Центральная Грушевая, и с удивлением обнаружила магазин для бегунов – маленький местный «Раннерс уорлд». Она вошла и оказалась в знакомом мире, где царил черный цвет с неоновыми вкраплениями: ветровки, скользкие штаны, тягучие легинсы и водонепроницаемые кепки. Вдоль стены расположился стенд с обувью, с виду скромной, но ультрамодной. Если магазин такой же, как в Америке, то должен быть и отдел товаров для плавания с купальниками, очками, шапочками и шампунем, смывающим хлорку.

– Чем могу помочь? – спросил ее молодой продавец за кассой, у которого на бирке значилось имя «Эдвард». В Нью-Йорке на его месте сидел бы поджарый и тощий юноша, который явно добирается до дома с работы бегом. А этот парнишка – лет семнадцати, судя по виду, – похоже, обожает мамины отбивные и пудинги.

– Где у вас купальные костюмы? – спросила Джой.

– Вон там, в самом конце.

Там действительно лежали купальники – видов пять или шесть, – упакованные в маленькие картонные коробочки. Прикинув в уме соответствие размеров, Джой выбрала эквивалент своему американскому десятому, но поняла, что это десятый для среднего роста, а не для высокого. А это уже проблема: ее рост составляет пять футов и восемь дюймов, и у нее длинная талия. Она пересмотрела все купальники десятого размера в поисках черного. Черного не было ни десятого, ни двенадцатого размера. Один черный нашелся среди восьмого для высокого роста, и она призадумалась.

Кто знает? Вдруг подойдет. У нее в гардеробе попадалась одежда восьмого размера, хотя она подозревала, что эти вещицы нарочно призваны тешить самолюбие клиента, – некоторые производители брендовой одежды намеренно ставят меньший размер в надежде, что покупательница тут же вынет кредитку. Джой в прекрасной форме. Она прилагает для этого массу усилий. Однако она точно знает, что восьмой размер не ее и она никогда не будет его носить.

Джой вошла в примерочную и вздохнула. Как и все остальные знакомые женщины, она ненавидела примерять купальники. Она поглядела на голую лампочку под потолком. Брр! В таком свете она будет выглядеть кошмарно. Это можно было предвидеть. Одно дело – примерять купальник в роскошном универмаге с продуманным освещением и (как иногда подозревала Джой) стройнящими фигуру зеркалами. А сейчас ее ждет ужас. Но ничего, она выдержит.

Джой открыла первую коробочку и, подчиняясь инструкции, указывающей, что примерять купальные костюмы необходимо поверх своего белья, натянула восьмой для высокого роста. Она отводила глаза от зеркала, пока не надела купальник как следует. Что потребовало некоторых усилий. Потом взглянула.

О господи! Нет!

Она умудрилась влезть в купальник, и рост был подходящий, но торс оказался так стиснут, что в других местах плоть выпирала складками. Неужели она совсем перестала следить за тем, сколько ест? Это вряд ли. Нет, конечно, пару раз она позволяла себе лишнее и пила много вина, но ведь ее прежняя одежда сидит как раньше. «Это же восьмерка», – напомнила она себе строго, с большим трудом выбираясь из купальника.

Осталось два ярко-желтых купальных костюма, которые, наверное, ей не подойдут. Но она все-таки решила примерить. Двенадцатый размер был велик, болтался и был большего роста. Десятый вроде бы подходил, но был таким коротким, что его то и дело приходилось тянуть вниз. И тот и другой были цвета грейпфрута. Вот именно, грейпфрута. Наверное, это знак. Вот только какой?

Джой сложила купальники и даже сумела впихнуть их обратно в коробочки. Нет, на это она деньги тратить не станет.


Джой решила прогуляться до пруда, просто поздороваться с Агги и остальными, если они там. Ведь ей совсем не обязательно приниматься за работу немедленно, у нее еще достаточно дней, чтобы выполнить все поставленные задачи. Но в итоге, сама не зная как, она поняла, что хочет еще раз поплавать с дамами. Они, кажется, ожидали этого, и не успели все обменяться приветствиями, как в следующий миг Джой уже складывала аккуратной стопкой одежду на скамью в домике и поправляла лямки старого красного купальника. А что? Все равно никто из знакомых не увидит ее здесь.

Она обмоталась полотенцем, набросила ветровку и пошла к кромке воды, где на песке было расстелено одеяло, вокруг которого сидели дамы. Она осторожно опустилась рядом, и Мег молча налила ей чашку чая. Полуденное солнце было на удивление теплым, над поверхностью воды поднимался тонкий пар.

– Что, Гала, сегодня вы без работы?

Гала поглядела на чистую поверхность пруда и кивнула.

Джой отхлебнула чаю, слушая, как женщины обсуждают одного городского вдовца по фамилии Уомсли, которого стали замечать с компаньонкой на двадцать лет моложе его.

– На тридцать! – воскликнула Вив.

– Может, это его племянница, – предположила Мег.

Лилия презрительно фыркнула:

– Честное слово, Мег, иногда мне кажется, что у муравья больше здравого смысла, чем у тебя.

– Муравьи очень умные! – сказала Мег. – Ты читала работу Уилсона?[12]

– Нет, – коротко отозвалась Лилия.

– Так почитай, – рассерженно посоветовала Мег. – Твое мнение о муравьях переменится.

– А я не хочу, чтобы мое мнение переменилось! – огрызнулась Лилия. – Я знаю о муравьях все, что следует знать.

– И, судя по всему, крайне мало! – съехидничала Мег.

Джой оглядела остальных женщин, которые, кажется, ждали, когда затихнет перепалка.

– Сегодня довольно тепло, – заметила Джой.

– Как в шестьдесят девятом, – отозвалась Агги, поглядев на подруг. – Вы помните?

– Конечно, – ответили в унисон Гала и Вив.

– Тогда был самый теплый январь за всю историю наблюдений, – пояснила Лилия.

– У меня все орхидеи погибли, – прибавила Агги. – Такое не забывается.

– И лично я, – объявила Гала, – собираюсь воспользоваться этой благословенной оттепелью. Нет ничего лучше, чем плавать нагишом. Сегодня никакого купальника.

– Согласна, – сказала Вив. – Подожди меня.

Джой испугалась, что Гала с Вив будут раздеваться прямо здесь, но пожилые дамы встали и направились к пляжному домику.

– Согласна, – сказала Агги, и вот она-то сняла с себя купальник, не сходя с места. – Джой, дорогая, такой денек просто подарок. Вы заметите, что вода гораздо теплее.

– Но ведь ночью был мороз, – с недоверием возразила Джой.

– Так ведь ночью, – сказала Мег, которая тоже начала снимать купальный костюм. – А сейчас день. Пруд ведь мелкий. И прогревается очень быстро.

Гала с Вив вернулись обратно, завернутые в большие полотенца. Агги с Мег уже избавились от купальников, и теперь Лилия сняла с плеч лямки. Все они улыбались Джой. Может, и ей сбросить уродливый старый купальник и искупаться нагишом вместе с остальными?

Она решила, что так и сделает. Немного смущаясь, она сбросила купальник и присоединилась к цепочке обнаженных бледнокожих женщин, которые шли к воде.

– Только не пугайте нас сегодня, – предупредила Мег, когда все спрыгнули с мостков в воду. – Пятнадцать минут, не больше.

– Ладно, – пообещала Джой, прежде чем нырнуть.

Они были правы. Вода оказалась намного теплее вчерашней, с трудом верилось, что они купаются в том же самом пруду. Теплые потоки с отмелей ласкали тело, пока Джой плавала в прохладной воде. И снова она ощутила себя помолодевшей и очистившейся. Кожу начало пощипывать, она сделалась упругой, и волны чистой энергии захлестывали Джой, как будто пруд был напитан электричеством, которым заряжал и ее.

Руки сделались сильными, ноги – могучими, пока она плыла сначала кролем, затем баттерфляем. Она нырнула, открыла под водой глаза и поплыла сквозь пласты теплой и холодной воды подобием брасса. Когда она вынырнула, солнце стояло высоко, светило ярко, и она перевернулась на спину и лежала, как показалось, довольно долго. На небе глубокого голубого оттенка не было ни облачка, и Джой охватило ощущение полного умиротворения и спокойствия.

Вдруг она почему-то вспомнила мать.

«Она здесь», – с полной уверенностью решила Джой. Кладбище Маунт-Кармель с его ржавым железным забором, с букетиками пластмассовых цветов, оставленных теми, кто не хотел украшать могилы живыми цветами, внезапно показалось не имеющим никакого значения. Ее матери там нет, явственно почувствовала Джой, ее мать здесь, с ней, в этом солнце, ветре, воде и упоительно бодрящем воздухе.

Джой перевернулась и оглядела водную гладь. Агги, Лилия, Мег, Гала и Вив брызгались, словно расшалившиеся дети. Она поплыла к ним, к этим пяти пожилым женщинам, которые еще несколько дней назад были для нее совершенно чужими. Почему они так повлияли на нее, почему стали для нее такими важными? Совершенно непонятно.

Она – работающая женщина из Нью-Йорка. Она не религиозна, не склонна к философии. Она всегда мыслит рационально, конкретно, она такая же материальная и стойкая, как небоскребы ее родного города. И если бы кто-нибудь произнес слово «ангел», имея в виду, что этих женщин «коснулся ангел», Джой расхохоталась бы ему в лицо.

Но только не сегодня.

– Разве не великолепно? – прокричала Агги, когда Джой поплыла к ней.

– Вы уверены, что тут нет мужчин? – спросила Джой.

– Мужчин нет! Никогда не бывает! – ответила Гала. – Мы свобо-о-одны! – Гала нырнула и вскоре всплыла рядом с Джой.

Джой кивнула и улыбнулась. Американка, она всегда принимала свободу как данность. Но для Галы это слово имеет особенное значение.

К ним приближалась Лилия.

– Знаешь, Гала, не всех радует свобода от мужчин, – заметила она. – Многим женщинам нравится кому-то принадлежать, нравится, когда их контролируют, когда о них пекутся.

– Но это же смешно, Лилия! – прокричала Мег. – Все люди хотят быть свободными. Хотя свобода несет с собой одиночество. За независимость нужно дорого заплатить.

– И еще дороже, чтобы отказаться от своей независимости, – заметила Вив.

Они дружно гребли. Джой подумала, что подобный разговор было бы разумнее продолжить на суше, однако не рискнула высказать предложение вслух.

– Подумайте о наших семьях, – рассудительно начала Агги. – Если бы все женщины поступали так, как им хочется, не было бы ни семей, ни детей.

– Дети еще как были бы! – возразила Мег. – Были бы миллионы детей! И никого, кто заботился бы о них! Матери бы были заняты, делая новых. – Она невесело рассмеялась.

– Ну, как раз так поступают мужчины. Сеют семя, предоставляя все остальное женам. Не все, разумеется, мужчины, но если обратиться к истории… – произнесла Агги.

– Роберт таким не был, – вставила Гала.

– Нет, он не был, – сказала Агги. – Он сделал бы для меня что угодно, и я сделала бы для него все.

– Все? – с сомнением переспросила Мег. – Вот прямо-таки все? По мне, так это попахивает рабством!

– Мег! – ахнула Агги. – Я никогда не была и никогда не буду ничьим рабом, ни для семьи, ни для друзей, ни в делах, ни в мыслях! – Агги бросила на Мег испепеляющий взгляд.

– А вот тебя, Мег, поработила твоя работа, – угрюмо проговорила Лилия. – Все твои ужасно важные исследования. И где тут свобода?

Мег засмеялась, нисколько не обидевшись:

– Я по собственной воле стала рабом своей работы. Вот где!

Джой наблюдала и прислушивалась, однако не собиралась ворошить осиное гнездо. Эти пожилые дамы и так уже раскидали его во все стороны!

– Вы замужем, Джой? – неожиданно спросила Вив.

Джой помотала головой.

– Пока нет, – мягко произнесла Агги.

– Я очень много работаю, – пояснила Джой в надежде сменить тему.

– Это не оправдание, – вставила Гала. – Вам же известно, что сказал Фрейд: люди одинаково нуждаются и в работе и в любви.

– Фрейд ничего такого не говорил! – возмутилась Вив.

– Нет, говорил! – возмутилась в свою очередь Гала.

– Я встречалась с одним человеком, – негромко пояснила Джой. – Но из этого ничего не вышло.

– И кто был виноват, он или вы? – прямо спросила Мег.

– Честно говоря, не знаю, – ответила Джой. – Наверное, я не смогла сделать его счастливым. Или достаточно счастливым.

– Никто не может сделать счастливым другого человека, – высказала мнение Вив, – если внутри того нет ощущения счастья. Потому-то многие браки распадаются.

– Неужели? – усмехнулась Мег. – То есть ты нашла главную причину? Тебе надо написать об этом книгу. Пусть все узнают!

– И напишу! – бодро пообещала Вив.

– А я с ней согласна, – сказала Гала.

– Я не хочу сказать, что женатые люди не могут быть счастливы вместе, не могут дарить друг другу радость, утешение и заботу, однако один человек никак не может исцелить другого от ощущения глобальной нехватки счастья. – Вив коротко кивнула, как будто решила для себя этот вопрос раз и навсегда.

– Но если люди несчастливы, потому что одиноки? – спросила Агги. – А потом они встречаются, и вот они уже не одиноки. Разве это не исцеление одного человека другим от нехватки счастья?

– Это совсем другое дело, – сказала Гала.

– Ничего подобного, – не сдавалась Агги.

Вив покачала головой:

– Я говорю о глубоко укоренившемся в человеке ощущении, будто он несчастлив. Это не то же самое, что одиночество.

Гала неожиданно скрылась под водой и тут же вынырнула.

– Кстати, об одиночестве, – отплевываясь, проговорила она. – Я слышала, что вы живете в Стэнвей-Хаусе. Вы уже познакомились с управляющим?

Агги бросила на Галу предостерегающий взгляд, но Гала сделала вид, будто не замечает.

– Вы имеете в виду Иэна? – уточнила Джой.

– Приятный мужчина, правда? – продолжала Гала. – И Лили у него просто красотка. Как и ее бабушка.

Джой обернулась на Лилию, лицо которой обратилось в камень.

– Вот вам одинокий мужчина, – беззастенчиво продолжала Гала. – Может быть, вам двоим…

– Иэн женат! – выпалила Лилия.

– Был женат, Лилия! Семь лет назад. Ты должна бы помнить.

Лилия, кажется, едва не лишилась дара речи:

– Тебе нет нужды напоминать мне, сколько лет прошло. Я считаю каждый день, прожитый без дочери. – Лилия доплыла до лестницы и вышла из воды.

– Стой, не уходи! – крикнула Гала. – Я зря сказала! Прости меня.

Лилия развернулась и внимательно посмотрела на нее, ее обнаженное тело побелело и окоченело.

– Ты не сожалеешь, Гала. Вовсе ты не сожалеешь. Тебе доставляет какое-то извращенное удовольствие проявлять к другим жестокость, которую тебе пришлось пережить.

– Нет! – крикнула Гала. – Это неправда. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы Иэн был счастлив.

– Я больше никогда не буду счастлива, – сказала Лилия. – И он, как я думаю, тоже.

– Но он мог бы! И ты бы могла! Я же отпустила своих призраков.

– Ну и гордись! – сердито выкрикнула Лилия, схватила полотенце и направилась к домику.

Гала выбралась из воды.

– Не трогай ее, Гала, – посоветовала Агги.

Но Гала не слушала. Она кинулась вслед за Лилией со всей поспешностью, на какую были способны ее старые ноги, и обняла подругу, когда та была уже на пороге хижины. Гала обняла ее крепко. Лилия сначала сопротивлялась, но потом смягчилась, уткнулась лицом в плечо Галы и разрыдалась.


Пронзительный, высокий вой не был похож ни на что. Сгущались сумерки, Джой гуляла с Дейзи у кромки леса, росшего по берегам канала за Стэнвей-Хаусом. Дейзи бегала на выдвижном поводке, который позволял ей отбегать от хозяйки на двадцать шесть футов. Джой отпустила поводок на полную длину, чтобы собака могла все понюхать и покопать землю на краю леса. Она подумывала и вовсе спустить Дейзи с поводка, но не осмелилась. Она понимала, что Дейзи может убежать, привлеченная незнакомыми звуками и запахами, сопротивляться зову которых собаке гораздо труднее, чем в родном для нее Нью-Йорке.

Джой услышала жуткий вой, но не поняла, откуда он. Может быть, какой-то больной зверь. Ей в голову не пришло, что это воет Дейзи. Потом Джой увидела ее на краю леса: собака терла лапами нос и выла. Джой выронила поводок и кинулась к ней. Она опустилась рядом с Дейзи на колени, но та даже не заметила.

Иголки – как показалось Джой, десятки иголок – торчали в носу, на морде, на языке. Ранки кровоточили, и Дейзи, пытаясь избавиться от игл лапами, жалобно выла – Джой никогда не слышала от нее подобного воя. На секунду Джой остолбенела от испуга и неожиданности. Потом схватила Дейзи на руки и побежала с ней к дому Маккормаков.

Она заколотила в дверь. Ей показалось, прошла целая вечность, прежде чем дверь открылась и на пороге появился раздраженный Иэн.

– Мне нужен ветеринар, – выдохнула Джой.

– Господи! – изумился Иэн.

– Я не знала, что тут водятся дикобразы! – Джой чувствовала, что вот-вот разрыдается.

– Встречаются, – спокойно пояснил Иэн. Он шагнул ближе и положил руку на голову Дейзи. – В глаза не попало. Повезло.

– Что же делать? У меня нет машины.

– Не нужна вам машина. Прежде всего успокойтесь.

За спиной отца появилась Лили.

– Ой, нет! – воскликнула она, шагнув к ним.

– Вскипяти воды, детка, – мягко попросил Иэн. – И принеси полотенца.

– Что вы хотите делать? – спросила Джой.

– Будем вынимать иголки. Мне потребуется ваша помощь.

– А вы умеете? Вы знаете, как это делается? – Джой тут же пожалела о своих словах.

Иэн, как ей показалось, сделал глубокий вдох, чтобы справиться с раздражением.

– Да, мисс Рубин, – ответил он в итоге. – Я знаю, как это делается.

Следующий час был самым долгим в жизни Джой. Лили помогала держать лапы Дейзи, Джой не давала ей закрыть пасть, чтобы Иэн смог сначала удалить иглы из языка, которых оказалось больше дюжины. Он обработал собачий язык уксусом, затем срезал торчавшие иглы. После чего взял пинцет и принялся вытаскивать кончики – явно с зазубринами, потому что выходили они с трудом. Дейзи жалобно скулила, но тут было ничего не поделать.

Потом они удаляли окровавленные иглы из носа и под конец – из морды. Вынимать эти было труднее всего. Еще несколько штук обнаружилось в ушах и в левой лапе между подушечками пальцев. Видимо, Дейзи бросилась на дикобраза, а тот ей ответил.

Когда они закончили, Лили обтерла Дейзи горячими влажными полотенцами и принесла миску с водой, которую Дейзи жадно вылакала. Поняв, что собаке больше ничего не угрожает и уже нет нужды сдерживаться, Джой разрыдалась, хотя ей было очень стыдно.

Иэн в ответ молча прошел к буфету, налил на три пальца виски и так же молча подал ей стакан. Она не знала, как его благодарить. Он был такой добрый, такой ласковый с Дейзи и при этом сумел не обращать внимание на жалобные причитания Джой и сосредоточиться на самом важном. Если иглы удалить сразу и целиком, пояснил он, чтобы не осталось никаких фрагментов, которые могут загнить и занести инфекцию, то к утру Дейзи будет здорова. Но если какой-нибудь кончик сломается и застрянет глубоко в теле, а эти иглы для того и предназначены, то Дейзи придется несладко.

– Большое спасибо, – пробормотала Джой, утирая слезы.

– Всегда пожалуйста.

– Не знаю, что бы я делала, я… я…

– Выпейте виски, – сказал Иэн.

Джой последовала его совету. Лили сидела у потрескивавшего огня и гладила измученную собаку, которая дышала теперь глубоко и мерно.

– Оставьте ее на ночь здесь, – предложил Иэн. – Я присмотрю.

– Не стоит. Вы уже и так много для нас сделали.

– Оставьте, – повторил он твердо.

Джой поглядела на Лили, и та кивнула.

– Хорошо, – сказала Джой, делая еще один глоток виски.

Глава шестнадцатая

Когда утром Джой подошла к двери привратницкой, то увидела записку.

«Я в амбаре на заднем дворе. Собака в порядке».

Джой тронула ручку двери, и дверь открылась.

– Есть кто дома? – позвала Джой.

На ее голос прибежала Дейзи, кинулась к ней, виляя хвостом.

– Девочка моя! – проворковала Джой, опускаясь на колени и покрывая ее поцелуями. – Бедная девочка! Как ты?

Дейзи была в полном порядке. Джой заметила, что у плиты стоит миска с водой и еще одна, вылизанная подчистую. Джой взяла Дейзи на руки, решив, что днем сходит в городок и купит Иэну бутылку чего-нибудь хорошего. Только что он пьет? Джой подошла к буфету и поглядела на бутылки. Сама она нечасто пила крепкие напитки – во всяком случае, пока не приехала сюда, – однако Иэн, судя по всему, уважает шотландский виски. Она попросит в винном магазине какой-нибудь по-настоящему редкий и хороший скотч.

Час спустя, когда Дейзи отсыпалась наверху после вчерашних потрясений, Джой смогла приступить к работе. Для начала требовалось пройтись по всем комнатам и продумать переделки в общем. Интерьеры больших помещений они сохранят нетронутыми. Великолепные комнаты, полные света и воздуха, не нуждаются в радикальной, полной переделке – ни часовня, ни вестибюль, ни старинная столовая-трапезная, где кормились монахи. Проводка в них будет заменена на современную, панели красного дерева и столы заново отполированы, мебель сделают на заказ, однако Джой хотела, чтобы изменений было внесено как можно меньше и в то же время чтобы эти благородные покои вызывали восхищение и выполняли практическую функцию.

Оставались и другие помещения: шестнадцать спален, двенадцать ванных, библиотека, шесть отдельных гостиных, комната для завтрака, большая кухня, прачечная и примерно дюжина других комнат, менявших свое назначение. С надворными постройками разберутся позже, в процессе реконструкции. Главным из них был каменный амбар, где некогда хранили зерно, собранное по церковной десятине. Затем шли несколько каменных «гостеприимных» домиков, которые сильно нуждались в ремонте, поскольку гостей в них не селили несколько столетий.

Отдельно стоял простой прямоугольный дормиторий – бывший спальный корпус монахов Тьюксберийского аббатства. Скоро все эти здания найдут свое новое назначение. Джой осмотрит их на неделе, однако кое-какие соображения у нее уже имелись. Дормиторий, отдельно стоявшее здание, которое выходит на небольшой закрытый пруд, прекрасно подойдет для корпоративных торжеств. В зерновом амбаре можно устраивать праздники для небольшой компании или скромные свадьбы, а гостевые домики сохранят свою функцию – их можно сдавать семьям. Все они расположены близко к главному дому, и обслуживать их будет общая кухня.

Однако Джой от волнения нервничала и забегала вперед. Следовало бы для начала набросать общий план, а затем, в следующие десять дней, методично проработать отдельные части. Час спустя она поделила все пространство дома на восемь частей, каждой из которых она посвятит по одному дню. Тогда под конец у нее останется два свободных дня, чтобы упорядочить идеи и предложения, набросать предварительные заявки на разрешение строительных работ и на наем местных специалистов, составить технические задания и подсчитать примерный расход материалов. Джой решила, что начнет с больших помещений, постепенно переходя к самым маленьким. Больше всего остального она любила заниматься отделкой, но это легко и весело. Поэтому начинать нужно со сложного.

Она методично трудилась целый день, прервавшись только раз для того, чтобы вывести Дейзи. К пяти вечера она завершила осмотр кухни и в общих чертах сформулировала свои предложения. Эта кухня много раз перестраивалась и переделывалась, чтобы удовлетворять нужды нескольких поколений Трейси. Все здесь было сделано превосходно: материалы самого лучшего качества, стиль выбран в соответствии со стилем остальных помещений дома. Однако изначально огромная, предназначенная для обслуживания сотен людей ежедневно, кухня сильно уменьшилась, отвечая запросам всего одного, пусть и большого, семейства.

Все придется убрать; наверное, останутся только шкафы со стеклянными дверцами, которые занимают все пространство от пола до потолка в смежной с кухней буфетной. Когда-то в этих шкафах хранилась обширная коллекция фарфора и стеклянной посуды, и подобные шкафы-витрины всегда пригодятся. Джой не видела смысла уничтожать красивую и функциональную старую буфетную ради того, чтобы заменить ее новой.

Однако основное помещение кухни придется вернуть в изначальное состояние. Они пригласят дизайнера, который занимается оформлением профессиональных кухонных помещений, но, если не считать современной техники, вентиляции и оборудования, в итоге кухня будет похожа на ту, какая была здесь сто пятьдесят лет назад: обширное рабочее пространство, традиционные материалы для отделки высоких стен, в центре длинный стол для приготовления хлеба и выпечки и для того, чтобы раскладывать еду по многочисленным тарелкам. Будет как в «Госфорд-Парке»![13]

Джой поглядела на часы. Двадцать минут шестого, вся работа, намеченная на день, сделана. Она пожалела, что не подумала об ужине заранее, когда после купания зашла в центре города в «Сейнсбери», чтобы съесть сэндвич. Нужно было купить продуктов домой, пора приспосабливаться к местной жизни. Ей предстоит провести здесь почти две недели, не может же она бегать каждый раз в город перекусить. Если она успеет в «Сейнсбери» до закрытия – она понадеялась, что они работают до семи, а не до шести, – то сможет купить самое необходимое: кофе, молоко, сыр, хлеб, вино, шоколад, а потом вернется обратно на такси. Необязательно закупать еду на все десять дней, но хорошо бы, по утрам у нее был хоть кофе с тостом.

Когда Джой запирала входную дверь, до нее донесся аромат еды. Незнакомый запах, источник которого она не смогла определить. Явно что-то мясное, явно готовится в домике возле ворот, но вот что? Не говядина, решила она, не свинина и даже не курица. Она шла по гравийной дорожке, перебирая возможные варианты. Баранина? Индейка? Может, что-то английское, гусь например? Или фазан?

– Джой!

Джой обернулась и увидела в дверях Лили:

– Привет!

– Куда вы идете? – спросила Лили.

– В магазин, купить продуктов.

– Сейчас? – удивилась Лили.

Джой кивнула:

– Знаю, нужно было подумать раньше.

– Вы уже ничего не купите. Лучше поужинайте с нами, – предложила девочка.

Джой покачала головой, пытаясь справиться с неожиданным волнением:

– Нет, спасибо, ты очень добра, но…

– Папа готовит свое фирменное блюдо. На ужин придет наш друг Энгус. – Лили обернулась и позвала: – Папа!

Иэн вышел на порог. Джой подошла поближе.

– Не знаю, как вас благодарить, – сказала она.

Иэн отмахнулся от ее благодарности:

– Как она себя чувствует?

– Кажется, неплохо. Спит без задних ног.

Иэн кивнул:

– Дикобразов в окрестностях немного. Они тут пришлые.

– Но вы точно знаете, что делать.

Иэн пожал плечами.

– Джой останется на ужин, – объявила Лили.

– В самом деле? – удивился Иэн.

– Папа, ей нечего есть! – театрально воскликнула Лили. – А у Маккиннона уже закрыто!

– Это я знаю, Лили, – спокойно отозвался Иэн.

– Ничего страшного, я на самом деле… – начала Джой.

– Папа! – сказала Лили таким тоном, будто Иэн успел что-то возразить. – Что, по-твоему, ей теперь делать, умирать с голоду?

Иэн поглядел на Лили так, словно она сошла с ума. Но дело, кажется, было решено. Джой остается на ужин. И в следующую минуту она уже переступала порог их дома, не зная, хорошая ли это идея. Во-первых, так ее проблему все равно не решить. Ведь она остается без утреннего кофе. К тому же в памяти то и дело всплывала сцена у пруда. Иэн действительно понравился Джой, а Лили была просто прелесть, однако ситуация в их семье слишком сложная, судя по бурной реакции Лилии в ответ на простое предположение, что Иэн может считаться… свободным. Нужно вести себя с ними крайне осторожно.

Джой вошла в дом:

– Незваный гость к ужину.

– Мы все равно ждем гостя. К тому же мы найдем для вас работу, – сказал Иэн, перебрасывая ей белый фартук. – Обращайся с гостями как со своими, а со своими – как с гостями. Так всегда говорила моя мать.

Он взял высокий стакан и налил Джой вина:

– Садитесь здесь.

Джой повиновалась, озираясь по сторонам. В этом помещении Иэн с Лили проводили много времени. У дровяной печи стояли два стула с плотно набитыми сиденьями, на открытых полках красовались разрозненные чашки и тарелки всех видов и расцветок. В глиняных горшках на окне росла зелень. Всю дальнюю стену кухни занимал бугристый старый диван, накрытый вязаным покрывалом и заваленный подушками.

– А что вы готовите? – спросила Джой. – Пахнет исключительно.

– Национальное шотландское блюдо. Хаггис.

– Что это такое?

– Вы не знаете, что такое хаггис? – воскликнула Лили. – Не может быть!

Джой покачала головой:

– Я веду уединенный образ жизни.

– Ага. В Нью-Йорке, – пробурчал Иэн.

– И почти не готовлю, – призналась Джой. – То есть мне нравится готовить, просто я… никогда не училась.

– Самое время начать, – сказал Иэн. Он протянул Джой раскрытую кулинарную книгу, которая лежала на столе. – Взгляните.

Джой отставила стакан и взглянула на рецепт, указанный Иэном. Она начала читать список ингредиентов:

1 бараний желудок

1 баранья печень

1 баранье сердце

1 бараний язык

полфунта нутряного сала

Джой подняла голову. Он, наверное, шутит. Разве нутряное сало – это не свиной жир, который откладывается на почках? Иэн сосредоточенно нарезал зелень, поэтому не заметил ее взгляда. Она стала читать дальше:

3 средние луковицы, мелко нарезать полфунта овса, подсушенного и слегка поджаренного

1 чайная ложка чистой соли

пол чайной ложки молотого черного перца

пряная зелень по вкусу

Джой слегка замутило, пока она быстро просматривала способ приготовления. Вымочить бараний желудок в течение ночи. Нарезать сердце, язык и печень, смешать с нутряным салом. Добавить овес, немного воды и начинить желудок получившимся фаршем. Хорошо зашить желудок.

Джой подняла голову и сделала глубокий вдох. Хорошо зашить желудок?

В ужасе она продолжила чтение. Варить желудок три часа, а чтобы он не разорвался от разбухшего овса, проткнуть спицей.

К горлу Джой снова подкатила тошнота. Она осторожно отодвинула от себя кулинарную книгу.

– Ничего себе, – проговорила она слабым голосом. – И это вы готовите?

– Уже готово, – сказал Иэн. – Будем есть через полчаса. Я пока нарежу салат.

Их прервал стук в дверь.

– Энгус! – воскликнула Лили, срываясь с места.

Через минуту она вернулась вместе с мужчиной, который всем своим видом походил на дикого викинга. Это был двухметровый великан с копной рыжих волос до плеч.

– Включай ящик! – прокричал он, с грохотом опуская на стол упаковку пива.

Лили пронеслась через кухню и включила телевизор.

– Ах да, зрасьте, – сказал Энгус, протягивая Джой руку. – Энгус Макглинн.

– Джой Рубин.

Его ладонь была крепкой и теплой.

Энгус энергично тряхнул головой, схватил стул и придвинул к телевизору:

– Сегодня скачки с препятствиями! «Гранд Нэшнл»! Я поставил пятьдесят фунтов на Заоблачного.

– Сейчас январь, – медленно проговорил Иэн. – А «Гранд Нэшнл» у нас в апреле.

– Ты где был, старик? Наше чертово правительство заставляет их перестраивать трибуны. Они закрываются до конца года, потому решено провести «Гранд Нэшнл» сейчас. Они лишь дожидались оттепели.

Джой потягивала вино, пока внимание всех остальных было приковано к телевизору. Эти скачки, сообщал комментатор, самые интересные в истории лошадиных бегов. Они проводятся ежегодно на протяжении вот уже почти двух столетий.

– Пятифутовые препятствия? – переспросила Джой, удивившись словам комментатора. – Разве это не чересчур высоко?

– Но в этом-то весь смысл, – пояснил Энгус. – Некоторые еще выше, особенно «Стул». Он выше пяти футов. И возьмут его, разумеется, не все.

– Не все? – Джой с тревогой глядела на экран, где в это время показывали лица жокеев.

– В этом году сорок семь лошадей. К финишу придут, наверное, две или три.

– Вы видели «Национальный бархат»? – спросила Лили.

– Конечно! – ответила Джой. – Мне хотелось быть героиней Элизабет Тейлор!

– Мне тоже, – сказала Лили. – Это любимый фильм моей бабушки.

Иэн развязал фартук, налил себе еще вина и, глубоко вздохнув, опустился на одно из туго набитых сиденьев.

– Лучше пересядьте сюда, – посоветовал он Джой. – Оттуда много не увидишь.

Она улыбнулась, взяла свой стакан и прошла через кухню. Иэн развернул второй стул к телевизору, а свой пододвинул к Джой. Когда начался забег, Джой с удивлением поняла, что ее целиком захватило то, что происходило на экране. Одна лошадь за другой задевали препятствие, однако несколько преодолели его безупречно, среди них был и Заоблачный. Энгус метался по кухне и орал на телевизор.

– Вот сейчас будет «Стул», – сообщил он сдавленным голосом. – Святый боже, пожа-а-алуйста… – Он закрыл глаза руками. – Говорите мне, что происходит. Не могу смотреть!

Его лошадь не взяла барьер. Энгус опустил руки, услышав, как все разочарованно застонали.

– Итить твою! – прокричал он. – Муть, муть, муть! – Покосился на Лили и Джой. – Прошу прощения за свой французский, дамы.

– Я уже слышала такие слова раньше, – сухо проговорила Джой. – Во всяком случае, очень похожие.

– И я, – насмешливо добавила Лили.

– К черту! – воскликнул Энгус. – Я был уверен, что выиграю.

– Вы были почти у цели, – сказала Джой.

– Вот именно, – вздохнул Энгус. – По крайней мере, меня ждет на ужин любимая еда. – Он поглядел на Лили. – В компании любимой девушки.

При упоминании об ужине сердце Джой екнуло. Может, удастся обойтись салатом. Она искренне сомневалась, что будет в состоянии проглотить мешанину из бараньих внутренностей, свиного сала и овса. Она просто подавится насмерть! Что же делать?

Джой старательно помогала Лили накрывать на стол, чтобы не смотреть, как Иэн вылавливает раздувшийся овечий желудок из кастрюли. Однако запах оттуда шел вкуснейший, Джой это признала.

Иэн разложил еду по тарелкам, расставленным на буфете, а когда поставил их на стол, Джой с удивлением поняла, что не видит никакого омерзительного желудка. На тарелке лежала исходящая ароматом порция мясного рулета, заодно со свежим салатом и маленькими обжаренными морковками.

– Выглядит восхитительно, – сказала Джой, надеясь, что в ее голосе слышится неподдельный восторг.

Иэн протянул ей хлебную корзинку с теплыми булочками. Откуда они взялись? Похоже, она все-таки благополучно переживет этот ужин, не выдав своего отвращения. Все, что не съест, можно спрятать под листом салата. Или сунуть непроглоченный кусочек под булочку.

Энгус заново наполнил бокалы, а Лили принесла кусок свежего масла. Они отодвинули стулья, сели, встряхнули деревенские льняные салфетки.

Энгус поднял бокал.

– Slàinte mhòr agad! – сказал он.

– Slàinte mhòr agad! – хором ответили Лили с Иэном.

Джой улыбнулась и чокнулась с остальными.

– Это значит «будем здоровы!», – перевел Иэн.

– А! Что ж, будем здоровы! – сказала Джой.

Они все приступили к еде.

– Святый боже, – не выдержал Энгус, попробовав первый кусочек хаггиса. – Просто великолепно, дружище! Прямо слезы на глаза наворачиваются.

«У меня тоже», – угрюмо подумала Джой. Попробовать придется. Будет очень невежливо даже не прикоснуться к еде, приготовленной с такой любовью и тщанием.

Иэн смотрел, как она накалывает на вилку кусочек хаггиса и подносит к губам. Она раскрыла рот и – попробовала. Феноменально! Просто фантастика!

– Боже мой! – сказала Джой. – В жизни не пробовала ничего подобного!

И это были самые правдивые слова на свете.

– Очень вкусно! – сказала она, отправляя в рот новый кусок. – Восхитительно. Вы потрясающий повар.

– Я тоже так думаю, – сказала Лили. – Ему надо открыть ресторан!

Иэн скромно покачал головой.

– Не получится, – сказал он. – Я не умею ладить с людьми. Готовить люблю, но только для тех, кто мне нравится.

Он поглядел на Джой как будто случайно и тут же отвел глаза.

Не показалось ли, подумала Джой. Неужели Иэн невольно признался, что все-таки находит ее привлекательной? Кажется, они ступают на опасную почву. К счастью, в этот момент Энгус сменил тему.

– И чем же вы здесь занимаетесь? – спросил он Джой, потянувшись за булочкой.

– Компания, на которую я работаю, купила Стэнвей-Хаус.

– Будь они прокляты, – хмыкнул Иэн. – Негодяи все до последнего!

Джой показалось, что он все-таки шутит.

– Мы обещаем как следует заботиться о доме!

– Разумеется, – сказал Энгус. – Одновременно сколачивая состояние и прислуживая денежным мешкам.

– Здесь всегда прислуживали денежным мешкам, – огрызнулась Джой. – С тех пор, как денежные мешки забрали дом у монахов.

– В этом вы правы, с очевидным не поспоришь, – признал с улыбкой Иэн.

– Считайте, что это позволит обычным людям немного поразвлечься, – предложила Джой.

– Обычным людям с необычайно толстыми кошельками, – вставил Энгус.

– Нет, не необычайно толстыми, – возразила Джой. – А лишь немного… пухлыми.

– И сколько вы здесь пробудете? – спросил Энгус.

– Недели три примерно. Но придется съездить на денек в Лондон. Познакомиться и пообщаться с теми, кто продвигает нас на рынке и занимается связями с общественностью.

– Когда? – спросила Лили.

– На следующей неделе. Мы еще не договаривались о дне.

– Можно мне тоже поехать? – спросила она, бросив на Иэна тревожный взгляд.

– Лили! – одернул дочь Иэн. – Я полагаю, у Джой и без тебя довольно забот…

– Вы обещали помочь мне выбрать косметику! – вкрадчиво напомнила Лили.

– С моей стороны никаких проблем, – ответила Джой, – но разве у тебя нет занятий в школе?

– Есть, но в «Дагмар-пакгаузе» идет такая потрясающая пьеса! Я очень-очень хочу поехать! Миссис Форсти, которая преподает драму, была там на прошлой неделе, она сказала, это самая интересная пьеса, какую она видела. За всю свою жизнь!

– Посмотрим, – сказал Иэн.

– Ну папа! Если хочешь стать актрисой, гораздо важнее видеть и слышать живую, настоящую постановку, а не просто читать о ней в душном классе! Ну пожалуйста! Я умру, если в ближайшее время не выберусь из этого овечьего городка!

– Я же сказал, посмотрим, – твердо ответил Иэн.

– Ты хочешь стать актрисой? – спросила Джой.

– Я буду актрисой, – ответила Лили торжественно. – Я уверена, что рождена именно для этого.

Иэн поджал губы, открывая новую бутылку вина, а Джой не стала отказываться от добавки хаггиса. Следующий час они дружески проболтали об Англии и Нью-Йорке. Но общий тон беседы изменился, как только снова всплыла тема реконструкции Стэнвей-Хауса.

– Мы надеемся, что вы захотите остаться, – сказала Джой Иэну.

– Вы надеетесь? – Он сделал глоток вина.

– И мне, в том числе, поручено уговорить вас.

– И вы уже взялись за дело. Да, вижу.

– Что видите?

– Зачем вы пришли сегодня.

– Сегодня? Ничего подобного!

– Нет? Тогда зачем?

– Меня пригласила ваша дочь.

Иэн хитро поглядел на нее, как будто подозревая в обмане.

– Потому что… у меня в доме нет ни крошки еды.

– Но теперь мы докопались до истины, – сказал он, и из его голоса исчезла всякая теплота.

Он снял с коленей салфетку и положил на стол.

Это что, сигнал расходиться? Похоже на то.

– Может быть, помочь вам убрать со стола? – спросила она.

– Нет. Нет.

– Но если вы относитесь к гостям как к своим… – напомнила она, жалея, что речь зашла о Стэнвей-Хаусе и мечтая вернуть ту теплую, непринужденную атмосферу, в какой прошел вечер. Однако в воздухе явственно ощущался холодок. Ей лучше уйти, и поскорее. – Большое спасибо еще раз, – вежливо сказала Джой уже в дверях.

– Не стоит благодарности, – официальным тоном отозвался Иэн, плотно прикрывая за ней дверь.

Глава семнадцатая

– Его зовут Массимо Фортинелли.

Иэн с недоверием уставился на Джой:

– Неужели итальянец…

– Что вы хотите этим сказать? Да, его предки родом из Тосканы. Они на протяжении многих поколений были строителями.

– Эти балаболки.

Иэн презрительно помотал головой, глядя, как запыленный, не первой молодости «фиат» переваливает через холм и приближается к воротам Стэнвей-Хауса. Джой надеялась, что настроение Иэна улучшилось со вчерашнего вечера, однако, если судить по его реакции на выбор подрядчика «Апекс-груп», ему, чтобы восстановить душевное равновесие, нужно еще дня два, не меньше. Джой почувствовала себя уязвленной. И в то же время ее обеспокоили слова Иэна. Может быть, ему известно о местном строителе что-то такое, чего не знают ее коллеги в Нью-Йорке? Она вдруг начала оправдываться:

– Но у него прекрасные рекомендации! Все, на кого он работал, в восторге.

– Кто, например? – настаивал Иэн.

– Например… – Джой на секунду замолкла, соображая, этично ли пересказывать поведанное в конфиденциальном разговоре, но поняла, что в том разговоре не было ничего секретного. – Например, Аластер Невилл…

– Ну конечно, – отозвался Иэн.

– Что это значит?

– Это значит, что они… – Иэн скрестил два пальца. – Друзья неразлейвода! Разумеется, Невилл будет горой стоять за этого парня.

– Но ведь они не были бы друзьями, если бы Невилл не уважал его. Они делали вместе три или даже четыре проекта.

– Вот именно, – отрезал Иэн.

«Фиат» въехал в ворота и остановился в конце подъездной дорожки. Джой очень хотелось узнать, на чем основаны подозрения Иэна, но сейчас это было невозможно. Массимо уже выдергивал из-за руля внушительное тело и переходил дорожку, спеша приветствовать их. У него была буйная шевелюра, подернутая сединой, и волосы такие длинные, что либо в последние два месяца он был слишком занят, чтобы стричься, либо намеренно отращивал их, стремясь придать себе сходство с секс-символом итальянского кино. Пиджак у него был какой-то бесформенный, но из роскошного кашемира оливкового оттенка, а ботинки из мягкой тонкой кожи. Этот якобы небрежно составленный ансамбль явственно говорил: «Пусть мне плевать, как я выгляжу, но уж если я что-то покупаю, то покупаю только самое лучшее».

– Привет! Привет! Привет! – прокричал Массимо, потрясая рулонами чертежей, телефоном и небольшим блокнотом в кожаном переплете коньячного цвета. – Я заставил вас ждать! Прошу прощения! Извините!

– Вы вовсе не опоздали, – сказала Джой. – Вы как раз вовремя.

Массимо воздел палец:

– Первым делом отключаем телефоны! – Он церемонно выключил свой мобильник и сунул его в карман.

– А если вы кому-то понадобитесь? – спросила Джой.

– Подождут, – отмахнулся Массимо. – Я никогда не отвечаю на звонки, когда разговариваю с людьми. За исключением разве что звонков от детей, когда я знаю, что у них что-то важное. Ладно. Мисс Рубин! Наконец-то мы познакомимся! – Он сердечно расцеловал Джой в обе щеки.

Джой поняла, что широко улыбается.

– Вы знакомы с Иэном Маккормаком?

– Не знаком, – ответил Массимо, беря Иэна за руку и горячо пожимая, – но много о нем слышал.

– Что же именно? – настороженно поинтересовался Иэн.

Массимо, кажется, пожалел, что проговорился, но вскинул руки, как будто сдаваясь.

– Что он, наверное, единственный человек в радиусе пятидесяти… нет, ста миль!.. способный управлять не только Стэнвей-Хаусом, – здесь Массимо перешел на доверительный шепот, – но и его хозяевами. Прошу прощения, если мои слова неуместны.

Иэн невольно улыбнулся:

– Отчего же.

– Чудесное семейство, чудесное, чудесное! – продолжал Массимо. – Щедрое к школам, великодушное к городу… может быть, только немного осторожное в тратах? Когда дело касается такого значительного архитектурного сооружения?.. – Он восторженным взглядом окинул дом и гостевые домики у ворот.

– Да, могу подтвердить, они не сорили деньгами налево и направо, – сказал Иэн.

– Хотя, – подхватил Массимо, – справедливости ради надо отметить, что они не сделали ничего такого, что пришлось бы потом переделывать. Правда? И вот за это, – и здесь подрядчик прижал руку к сердцу и возвел очи горе, – скажем им большое спасибо.

Джой улыбнулась и вздохнула, покосившись на Иэна, который теперь с интересом рассматривал темпераментного итальянца.

– Может быть, сядем в кухне, – предложила Джой. – У меня есть кофе, и я составила список вопросов, которые необходимо обговорить. Мы сначала набросаем общий план работ, а потом Иэн, может быть, устроит нам обоим ознакомительную экскурсию?

Иэн пожал плечами, соглашаясь.

– И сколько вопросов в списке? – спросил с улыбкой Массимо.

– Около сотни!

Иэн застонал.

– Не все на сегодня! – добавила Джой поспешно. – Ведь вы пробудете с нами два дня, не так ли, Массимо?

– Я пробуду столько, сколько вам будет угодно, – ответил он учтиво и поклонился.

Полтора часа спустя, прикончив кофе и выделив главные вопросы в списке на две страницы, Иэн, Массимо и Джой инспектировали первое надворное строение, подлежавшее переделке: каменный коровник в дальнем конце угодья. Его предстояло превратить в домик на четыре люкса, каждый со спальней, гостиной с дополнительными спальными местами и отдельной ванной. Рассматривался вопрос и о выделенных кухонных зонах, но его отвергли – гораздо выгоднее, если гости станут обедать в ресторанах на территории курорта.

– В дальнем конце и вдоль задней стены все сгнило, – сказал Иэн, показывая рукой. – Фундамент там крошится. И проседает.

Массимо нахмурился и кивнул, расхаживая по коровнику. Выглянув в окно, он заметил:

– Ручей слишком близко. Почва чересчур сырая. – Он обернулся к Иэну. – Когда это здание в последний раз использовалось?

– Лет десять, может, пятнадцать назад. Здесь хранили сельскохозяйственную технику, однако когда начала обваливаться кровля…

Массимо и Джой поглядели на перекрытия. Сейчас кровля не собиралась падать им на головы, однако сквозь дыры разных размеров просвечивало серое небо.

– Вы ведь знаете, чем скреплялись пластины на таких крышах? – спросил Иэн. – Изначально? – Он вопросительно поглядел на Массимо, и Джой решила, что это своего рода проверка.

Массимо улыбнулся. Он знал. Но замахал руками, чтобы Иэн рассказал Джой.

– Овечьими позвонками.

– В Италии строили точно так же, – вставил Массимо.

– Что? – Джой поглядела на Массимо, и он закивал. – Как же они держались?

Массимо кивнул на Иэна, предлагая ему объяснить.

– Позвонок представляет собой костяную вилочку, которая прекрасно удерживает на месте тяжелый камень. Если бы мы разобрали эту крышу прямо сейчас, то кое-где нашлись бы еще позвонки.

– Вот человечище! – сказал Массимо, хлопая себя по голове и указывая на Иэна. – Ни разу не встречал в Англии никого, кто знал бы об этом. Браво! Джой, нам повезло заполучить такого помощника.

– Мы надеемся, что он будет и дальше нам помогать, – многозначительно проговорила Джой. – Надеемся, что он останется в поместье и после реконструкции.

– Конечно останется! – зарокотал Массимо. – Лучшего управляющего вам не найти.

Иэн, несколько смущенный, только покачал головой. Но Джой показалось, что она уловила усмешку.

– Посмотрим, – ответил Иэн.


В половине третьего Массимо настоял, чтобы они сделали перерыв и отправились в соседний Колчестер, в его любимый сетевой ресторанчик, который назывался «Зиззи». Иэн изо всех сил старался отвертеться от поездки. Лили через час придет из школы и удивится, не застав его дома. Но Массимо и слушать ничего не желал, а отказать ему было очень непросто. Он пообещал, что к четырем Иэн будет уже дома, после чего достал телефон – номер ресторана оказался у него на кнопке быстрого набора – и заказал обед на троих. Он явно был постоянным гостем, судя по тому, что во время телефонной беседы то и дело принимался жизнерадостно болтать по-итальянски и несколько раз разражался оглушительным хохотом.

Но контора все-таки добралась до итальянца, и, сидя за сервированным столом, Джой с Иэном нетерпеливо его дожидались. Массимо расхаживал по дорожке перед рестораном, темпераментно беседуя с кем-то. Три блюда с закусками уже стояли на столе: салат с тунцом, яйцами, оливками и картофелем, миска мидий, приготовленных в вине, и нарезанная чиабатта, с разложенными на хлебе кусочками помидора, листиками базилика и колечками лука. Джой потягивала охлажденное треббиано, и даже Иэн, которого воодушевила перспектива настоящего итальянского обеда, сдался и заказал бокал мерло.

– Так что же вы имеете против Массимо? – негромко спросила Джой.

– Ничего против него я не имею, – ответил Иэн, накладывая себе на тарелку салата.

– У меня сложилось иное впечатление.

Иэн пожал плечами и попробовал салат. Покачал головой.

– Может быть, есть что-то такое, о чем мне стоит знать? Ну же, Иэн. Если я сейчас совершаю большую ошибку, помогите мне. Пожалуйста!

Иэн несколько секунд молча жевал, внимательно глядя в лицо Джой, после чего беззвучно отложил вилку и кашлянул.

– Массимо очень хороший работник, – безучастным тоном сообщил он.

– Ладно. А…

– И все любят его жену.

Джой подождала продолжения.

– Я чувствую, что здесь кроется какое-то «но», и мне бы очень хотелось узнать, какое именно. Прошу вас. Я прошу вас о помощи.

– Ладно! Хорошо! Ничего особенного, просто некоторым из-за него пришлось свернуть свое дело.

– Другим подрядчикам?

Иэн кивнул.

– Он выжил их из бизнеса?

– Ну, не то чтобы намеренно. Более того, он даже взял к себе на работу двоих из них, Лусиана Макбрайда и Гарри Дугласа.

– Что случилось с их компаниями?

– Они не смогли тягаться с итальянцем. Все начали нанимать Фортинелли. Ну, не совсем все, многие из местных хранили верность своим, но у людей появились деньги, лондонцы начали покупать здесь недвижимость, чтобы отдыхать по выходным, и у него все время было полно работы.

– Но почему? Разве он берет дешевле?

– Нет, это вряд ли, во всяком случае, ненамного.

– Работает быстрее?

– Это да, быстрее. И все говорят, что у него на строительной площадке красиво.

– Это как?

– Ну, если заехать туда даже среди ночи, все будет подметено, мусор собран и убран с глаз долой, все в ажуре, и это даже в процессе работы.

– Об этом я тоже слышала. Так, значит, его не любят, потому что он осмелился быть успешным? Этим он всех оскорбил?

– Он дает объявления об оказании услуг через Интернет!

Джой не сдержалась и фыркнула:

– Боже! Давайте посадим его за это в тюрьму!

Но Иэн даже не улыбнулся:

– Джой, это маленький городок. Дуглас с Макбрайдом вполне справлялись с работой. И вдруг, ни с того ни с сего, люди, которые до сих пор обеспечивали свои семьи, вынуждены свернуть лавочку и наняться на работу к человеку, который едва говорит по-английски.

– Но, Иэн, это же неправда. – Джой сделала глоток вина и положила себе несколько мидий.

Они несколько секунд просидели в неловком молчании. Они ели неспешно и задумчиво, не разговаривая.

– Позвольте мне спросить вас, – проговорила наконец Джой.

– Валяйте.

– Если бы на вас возложили ответственность за сохранение и восстановление Стэнвей-Хауса, если бы решение зависело только от вас… – Джой подалась вперед, надеясь, что Иэн понял, к чему она клонит. Но если он и понял, то ничем этого не выдал. – Были бы вы уверены, что Дуглас или Макбрайд справятся с этой работой?

Иэн откинулся на спинку стула:

– Сами?

– Ну или нанимая субподрядчиков, не важно. Доверили бы вы им работу такого уровня?

Иэн отвернулся, смущенный такой постановкой вопроса.

– Ну пожалуйста, – сказала Джой. – Я ценю ваше мнение, Иэн. И если я совершаю ошибку, я действительно должна знать, пока еще не поздно.

Иэн протяжно вздохнул:

– Никакой ошибки вы не совершаете. Фортинелли здесь явно самый лучший работник. Однако народ до сих пор недоволен из-за Люка и Гарри.

– Я все поняла, – ответила Джой шепотом, потому что Массимо, широко улыбаясь, уже появился в дверях и спешил к столу.

– Прошу прощения! Ага, я вижу, вы уже приступили! Буэно! – Массимо опустился на свой стул. – Во время обеда ни слова о работе! Ни словечка! Вредит пищеварению. – Массимо развернул салфетку и положил на колени. Отпил вина. – Говорим только о жизни, о чем угодно, но не о работе. Джой, вы ведь живете в Нью-Йорке? А где именно?

– В Нижнем Ист-Сайде. Вы знаете Манхэттен?

– Не очень хорошо. Но мне там нравится! А вы бывали в Америке, Иэн?

Иэн покачал головой.

– У вас там дом или квартира?

– Квартира. Я в ней выросла. Мать у меня умерла много лет назад, отец женился во второй раз и переехал во Флориду.

Массимо опечалился:

– И вы живете в большом городе совсем одна? А братья? Сестры?

– Нет. Но у меня много друзей. И работа не оставляет свободного времени.

Массимо кивнул, улыбаясь. По-видимому, такая жизнь казалась ему странной, даже ненормальной, однако из приличия он не отважился на дальнейшие расспросы. Он кивнул, несколько секунд глядел на Иэна, затем снова посмотрел на Джой. Положил себе несколько моллюсков и передал блюдо по кругу.

– Какая вкуснота! – сказал он. – Напоминает мне о медовом месяце на Гардском озере. Вы оба обязательно должны там побывать!


– Вы привезли мне что-нибудь вкусное? – спросила Лили, выскочив из дома у ворот, как только по гравию зашуршали шины.

Дейзи радостно трусила за ней – явное доказательство, что Лили дочитала записку Иэна до конца. Джой предложила ей оплачиваемую работу: по возвращении из школы забирать Дейзи и водить на прогулку. Джой высказала свое предложение в постскриптуме к записке Иэна, приложив ключи от своих апартаментов, и, судя по репьям в шкуре Дейзи и ее довольному виду, они с Лили только что вернулись с хорошей долгой прогулки в лесу.

Иэн протянул Лили бумажный пакет.

– Свинину не трогай – за свинину убью! – засмеялся он. – Все остальное – тебе.

– Спасибо, что вывела Дейзи, – сказала Джой.

– Спасибо за работу, – ответила Лили. – Мне пригодятся карманные денежки.

– Лили, – сказал Иэн, – это мистер Фортинелли. Массимо, это моя…

Но его перебила Лили:

– Вы папа Адриано?

– Да, да! – ответил Массимо и схватился за голову. – Что, неужели он что-то натворил?

– Ничего он не натворил. Он классный. Помнишь, папа, я тебе рассказывала о нем? В прошлом году, из-за того мальчика, Дейви Бернса?

Иэн пожал плечами.

– Я тебе рассказывала!

– Да, Лил, я понимаю, что рассказывала. Просто сейчас я не помню.

– О том мальчике из младших классов, которого дразнили другие? Они его даже били.

Массимо заметно посерьезнел:

– Адриано? Бил маленького мальчика?

– Нет! Адриано как раз прекратил это безобразие! Он прибежал в разгар драки, вместе со своим другом Полом Фарнамом…

– Паоло, да, я знаю Паоло! – покивал Массимо.

– И они вступились за Дейви. Адриано сказал, что каждый, кто хочет побить Дейви, сначала будет иметь дело с ним и Полом, а потом с остальными их друзьями. И после этого все прекратилось.

– Та драка? – уточнил Иэн.

– Вообще все драки. Мальчишки обычно гнались за Дейви после школы, отнимали портфель, толкали его в живые изгороди. Нет, на самом деле Дейви порядочный паршивец, но все равно это было жестоко. А после того, как вмешались Адриано с Полом, все прекратилось. Он вам об этом не рассказывал?

Когда Джой с Иэном взглянули на Массимо, у того на глазах стояли слезы. Он покачал головой.

– Спасибо, что рассказала, – прошептал он. – Он хороший мальчик. Ему самому несладко пришлось, когда мы приехали сюда. Он помнит.


Пытаясь заснуть следующей ночью, Джой поняла, что мысленно составляет список: перечисляет, что за последние сутки удалось расставить по местам. За некоторые успехи она должна благодарить только себя, зато другие события как будто совершились сами собой, благодаря кому-то еще. Но все они радовали, поскольку являлись важными вехами на пути к цели.

Прежде всего, после двух дней походов по поместью, когда они со всех сторон оценивали состояние каждой постройки, обсуждали, кого из субподрядчиков лучше нанять, какие материалы и методы лучше применить, Иэн официально согласился поработать инспектором подрядчика, оставаясь в непосредственном контакте с Массимо на всех стадиях реконструкции. Он не обещал, что и дальше будет работать на них – пока не обещал! – однако Джой надеялась на это, учитывая, как далеко они продвинулись за два дня.

Насколько понимала Джой, все удачно сложилось в результате некоего алхимического процесса, запущенного с помощью: мерло (три бокала); папарделле с хорошо прожаренной свининой и кусочками тыквы; анекдота Массимо о двух английских овцах и итальянской корове (мычавшей с акцентом), слушая который они едва не умирали от смеха; откровенного восхищения Лили сыном Массимо и искреннего восторга Массимо по поводу глубины и ширины познаний Иэна. Да, было еще ванильное мороженое, политое ликером лимончелло. Оно тоже сыграло свою роль. Итальянское мороженое всегда помогает.

Теперь, когда подрядчик окончательно утвержден и они заручились поддержкой Иэна (за весьма щедрое вознаграждение от компании, которое она с радостью предложила), Джой с нетерпением ждала уже необходимого ей выходного, чтобы съездить в Лондон. Лили собиралась ехать с ней. И это тоже был настоящий сюрприз – Иэн все-таки согласился отпустить Лили в Лондон на поезде. Пока Джой будет на деловой встрече, Лили походит по Музею Виктории и Альберта, а остаток дня они проведут вместе, побродят по магазинам и отправятся в театр. Иэн отвезет их утром на станцию, а вечером, когда они вернутся, заберет и даже позаботится о Дейзи.

Оставалось только одно затруднение, и Джой не знала, добавить его в список удач или куда еще.

Она опасалась, что успела влюбиться.

Глава восемнадцатая

Впятнадцать минут восьмого, в день их долгожданной поездки в Лондон, Лили появилась в комнатах Джой в знакомой юбке, той самой юбке, которая так возмущала Иэна. А через полчаса им нужно было отправляться на станцию.

– Нормально выглядит? – с порога начала Лили. – Папа хочет, чтобы я переоделась, но он сказал, что я могу поехать так, если вы согласитесь.

Джой напустила на себя бесстрастный вид, как будто действительно задумавшись над вопросом. Хотя думать было не о чем. Конечно, Лили очень красивая девочка, и ей к лицу любая одежда, однако в этой юбке она выглядит… да попросту непристойно. Нет, разгуливать по сельской местности в таком виде можно, но ведь они едут в столицу, и несколько часов Лили проведет в городе одна. Джой прекрасно понимала, какого рода внимание привлечет к себе юная девушка в подобном наряде – самого вызывающего свойства, – и сомневалась, что Лили готова будет дать отпор. Джой шагнула назад, оглядывая юбку.

– Повернись, – попросила она.

Лили покружилась на месте, глядя на нее с надеждой.

– Гм. – Джой колебалась.

– Что?

– А я хотела предложить тебе поехать в моих туфлях.

– В черных? Боже мой!

– Но они совершенно не подойдут к этой юбке.

– Почему?

– Они в другом стиле. Эта юбка… она молодежная. Я хочу сказать, что сама по себе она отличная, будет потрясающе смотреться с ботинками «Док Мартенс» или мотоциклетными сапогами, но только не с черными замшевыми туфлями на каблуке. Может, наденешь темно-серую юбку, в которой ты была в воскресенье?

– Ску-учно, – протянула Лили.

– Только не с черными колготками, туфлями и… может быть, с этим?

Джой подошла к гардеробу и вынула скользкую шелковую блузку малинового цвета.

– У тебя есть черное белье?

Лили кивнула.

– Ты можешь пока застегнуть блузку на все пуговицы, но когда приедем в Лондон, расстегнешь пару. – Джой подмигнула.

Лили, кажется, размышляла. Джой принесла вожделенные туфли и протянула Лили. Сделка совершилась.

– Хорошо, – покорно проговорила Лили.

Немного позже, когда Джой встретилась с Лили и Иэном на подъездной дорожке, Лили выглядела безукоризненно – модная современная школьница. Иэн кивнул Джой, и этот кивок означал: «Спасибо!»

Без пяти десять Джой с Лили стояли перед зданием фирмы «Черчиль и Маркс»: фирма специализировалась на связях с общественностью и была нанята «Апекс-груп», чтобы продвигать на рынке реконструированный Стэнвей-Хаус. Встреча Джой была назначена на десять утра, и по их плану Лили должна провести утро в нескольких кварталах отсюда, в Музее Виктории и Альберта. Там проходила выставка, посвященная идолам моды и стиля пятидесятых и шестидесятых годов: Грейс Келли, Одри Хепберн, Жаклин Кеннеди, – однако Джой подозревала, что Лили больше привлечет экспозиция, посвященная Дягилеву и русскому балету, или же залы, где выставлены работы Матисса, Пикассо, Дали и Уорхола.

Джой не сомневалась, что освободится к полудню, поэтому они решили, что она зайдет в музей и заберет Лили. После утра, посвященного искусству, Лили хотела заглянуть в музейное кафе и выяснить, можно ли там хорошо пообедать. Если меню ее не вдохновит, то Лили будет ждать Джой снаружи начиная с половины первого, у главного входа в музей со стороны Кромвель-роуд, и тогда они поищут другое место, где можно перекусить. Если же Лили не окажется у главного входа, то Джой найдет ее в музейном кафе.

После обеда Джой поведет Лили в «Харродс», где они подберут Лили косметику, соответствующую ее возрасту. Потом они планировали легкий ужин и поход в «Дагмар», с тем чтобы сесть на обратный поезд на Чаринг-Кросс или Лестер-сквер. А Иэн встретит их в Колчестере.

Джой обняла Лили на прощание и направилась в контору «Черчиль и Маркс». Когда ее проводили в конференц-зал, там оказалось всего шесть человек, и за чаем, капучино, свежими ягодами и лепешками со взбитыми сливками Джой устроила продавцам и стратегам полновесную презентацию, касающуюся развития проекта и планов «Апекс-груп».

После серии коротких вопросов и ответов остаток утра они посвятили коллективному обсуждению будущих журнальных публикаций: предполагалось, что команда фотографов и сценаристов будет подавать статьи на протяжении длительного времени, подогревая интерес публики, освещая историю дома и этапы его реконструкции. Джой предложила написать статью о Массимо, о том, как многовековой опыт итальянских мастеров послужит сохранению одного из любимых архитектурных шедевров Британии. Она предположила, что подобную статью может опубликовать журнал, посвященный реставрации, например «Архитектурное наследие».

Личность Барри также предоставляла неплохие возможности: статья о крикетной команде, состоявшей сплошь из литературных знаменитостей, могла бы появиться в «Литературном ревю», а рассказ о том, как сам павильон скоро превратится в летнее кафе, годится для «Архитектурного журнала» или «Айкон мэгэзин» в Интернете. Никогда не рано разбрасывать приманки, чтобы привлечь потенциальных невест и туристов, настаивали члены команды по связям с общественностью, поэтому им не терпелось узнать, каким будет люкс, посвященный памяти Барри. Они не сомневались, что журналы для путешественников, «Трэвел мэгэзин» или «Уондерласт», охотно поместят статью о новом модном месте, где можно отдохнуть всей семьей или устроить роскошный детский праздник на свежем воздухе.

Выходя на улицу и обматывая шею кашемировыми шарфами, Джой поглядела на часы. Без пяти двенадцать. Все идет по расписанию.


Лили нигде не было. В половине второго Джой все еще сопротивлялась желанию удариться в панику. Сначала она ждала у главного входа, а без двадцати час решила, что Лили сидит за столиком в музейном кафе и гадает, куда запропастилась Джой. Джой заплатила за билет, спросила у охранника, где находится кафе, и прошла через музей. В кафе она сразу обратилась к старшей официантке.

– Столик на одного? – спросила та.

– Нет, на двоих. Меня должна ждать здесь девочка.

Официантка развернулась и окинула взглядом посетителей. Джой сделала то же самое.

– Не помню, чтобы усаживала девочку, – сказала официантка, – но вы все-таки пройдите и посмотрите.

– Спасибо.

Джой прошлась между столиками. Некоторые из них стояли в тени массивных колонн, украшенных мраморными танцующими фигурами, но Джой хватило всего минуты в полутемном зале, чтобы подтвердились самые худшие ее опасения. Лили здесь не было, ни за столом, ни в уборной, в которую Джой тоже на всякий случай заглянула.

– Очень странно, – сказала она, возвращаясь к официантке. – Вы не видели девочку-подростка в малиновой шелковой блузке? В темно-серой юбке и черных туфлях?

– Боюсь, что нет.

– Должно быть, мы каким-то образом разминулись, – проговорила Джой, чувствуя, как в животе что-то переворачивается. – Если она появится, не могли бы вы попросить ее дождаться меня? Я снова загляну через несколько минут.

– Конечно.

– Большое спасибо.

Джой спешно вышла в коридор, понятия не имея, что делать и куда бежать. Выйти ли на улицу? Или пройтись по музею? Она сомневалась, что здесь есть система громкого оповещения, да если бы и была, она не стала бы ставить Лили в неловкое положение. Боже, что за глупость! О каком неловком положении может идти речь, когда жизнь Лили может оказаться в опасности! Вдруг с ней кто-нибудь заговорил, мужчина, какой-нибудь старый развратник из числа тех, что болтаются по музеям, высматривая хорошенькую наивную девочку вроде Лили. Вдруг она ушла с ним? Вдруг он уговорил ее сесть с ним в такси, и в данный момент они едут… кто знает куда?

Джой уже неслась по коридору, заглядывая во все залы по очереди, всматриваясь в людей перед картинами или мирно сидящих на скамейках. Надо звонить в полицию! Нет, надо звонить Иэну! Нет, лучше в полицию, ведь что может сделать Иэн, который находится за много километров отсюда? Он просто сойдет с ума от волнения, и делу это никак не поможет. Полиция хотя бы сможет что-то сделать. Они имеют право останавливать такси! Они обшарят весь город, заглянут во все рестораны, магазины и переулки и найдут Лили. О господи, только не в переулки! Джой заставила себя притормозить: она не станет думать о том, что Лили может оказаться в каком-то переулке.

Джой вдруг ослабела от волнения. Наверное, дышала неправильно, и организму не хватает кислорода. Она заставила себя опуститься на мраморную скамью и сделать несколько глубоких вдохов. Она обязана сохранить ясность мысли. Но как тут мыслить ясно? Иэн доверил ей Лили, а она… она… она ее потеряла!

Джой еще подышала. Почему, черт возьми, у Лили нет сотового телефона? Если бы она могла позвонить или отправить сообщение! Однако минуты уходят. Она обязана что-то предпринять. Джой решила обойти вокруг музея, на тот случай, если Лили что-то перепутала и ждет у другого входа. Если Лили не найдется в ближайшие пять минут, она звонит в полицию.

Джой поспешила к выходу. Если с Лили что-то случится, она никогда себе не простит. Хотя вина здесь не только ее. Они же с Иэном вдвоем обсуждали план, и он нисколько не возражал, чтобы Лили провела утро в музее одна. Джой пришла к главному входу вовремя, даже раньше! Она была ровно там, где обещала быть, и ровно тогда, когда обещала. Это Лили спутала все планы. Если Иэн счел, что его дочь достаточно самостоятельная для такой поездки, откуда Джой было знать, что это не так? Лили ведь его дочь!

Только все это совершенно не важно. А важно то, что красивая, умная, своенравная Лили находится неизвестно где и минуты уходят. Джой спешно сбежала по ступеням главного входа, окинула взглядом улицу. И невольно вскрикнула, увидев Лили, которая, съежившись на ледяном ветру, сидела под одной из арок музея, бледная и несчастная.

– Лили! – закричала Джой. – Где ты была? Я уже хотела звонить в полицию!

Лицо Лили исказилось, когда она услышала в голосе Джой сердитые нотки. Слезы потекли по щекам.

Джой немедленно пожалела о своей вспышке. Что-то все-таки случилось. Они не просто так разминулись.

Плечи Лили вздрагивали. Джой обняла ее.

– Что случилось? Что с тобой? – Когда Лили не ответила, Джой продолжила свои расспросы: – Где ты была? С тобой никто… никто к тебе…

Лили помотала головой:

– Со мной… у меня… началось…

– Месячные? – догадалась Джой, поглядев на пухлый пакет из «Бутс»[14], которым Лили успела обзавестись. – Слава богу! – сказала она.

– Слава богу? – разозлилась Лили. – Это ужасно. У меня с собой ничего не было, и я пошла в магазин при музее, но у них тоже ничего не было, и мне пришлось… а там за кассой сидел парень, и я… – Она снова разразилась слезами.

– Ты не знала, что у тебя должны начаться месячные? – спросила Джой. – И у тебя в сумочке ничего не оказалось?

– У меня их вообще еще не было! – выпалила Лили.

– Ох, детка, – растроганно произнесла Джой. – Бедняжка! Боже мой! Но это же чудесно, это нужно отметить! Поздравляю!

– Вы с ума сошли? – спросила Лили.

Джой улыбнулась:

– Я знаю, как ты себя сейчас чувствуешь.

– Ужасно! – сказала Лили. – Отвратительно. Я хочу домой.

– Могу поспорить, что тебе сейчас жутковато, – сказала Джой.

Лили подавленно кивнула.

– Странно? – продолжала Джой. – Неспокойно? Тревожно?

Лили засопела:

– Ненавижу! Просто кошмар. Я не хочу!

– Это из-за гормонов, милая. Всего лишь химия.

– Вчера я места себе не находила. Думала, это волнение перед поездкой, а оказывается, это вот что…

Джой снова обняла ее:

– Но есть и хорошая новость: когда они уже начинаются, тебе становится легче. Хуже всего дни перед. Живот болит?

Лили кивнула.

– Ясно, давай вернемся в «Бутс». Нам, женщинам, приходится мириться с неизбежным, но при этом необязательно чувствовать себя больной.

Лили поглядела на нее. Утренняя бравада окончательно испарилась, и она казалась сейчас просто бледной маленькой девочкой, которая так нуждается в сестринском участии.

– Необязательно? – прошептала она.

– Ни в коем случае, – твердо сказала Джой. – Предоставь все мне.

Через час Лили с аппетитом приканчивала свою порцию жареной рыбы с картошкой. Еще через два часа вокруг нее суетилась женщина-косметолог из отдела «Ланком» в «Харродсе», которая обещала подобрать идеальный для Лили оттенок блеска для губ, румян (вовсе не нужных), подводки для глаз и теней. Джой с улыбкой смотрела, как продавщица мастерски делает Лили макияж. Джой вспомнила свои собственные первые опыты с косметикой. Ей повезло, что мать всегда старательно ухаживала за лицом и приучила Джой делать то же самое.

Ее мать никогда не делала ни маникюра, ни педикюра. Они с подругами всегда сами красили друг другу волосы, и Лия посещала салон красоты всего несколько раз в год, чтобы сделать отличную, стильную стрижку, которую легко поддерживать в порядке. Но вот на кожу лица Лия денег не жалела. Четыре раза в год она ходила к Басе, косметологу, специализацией которой были лица восточноевропейского типа. Когда Джой исполнилось четырнадцать, они стали ходить к Басе вместе, и привычки, которые Джой переняла у миловидной, приятной полячки с как будто фарфоровым лицом, сохранились на всю жизнь. И сейчас Джой сочувствовала Лили, для которой не нашлось женщины, способной сыграть роль Баси. И она была рада, что сегодня, в этот особенный для Лили день, оказалась рядом.

Они пообедали в три, а потом захотели зайти еще и в кафе-мороженое. Джой решила подробнее разузнать о спектакле, который Лили хотела посмотреть в «Дагмар», авангардной постановке под названием «Расписные потолки». Это была интерактивная рок-опера, включающая сцены из «Ромео и Джульетты», с воздушными гимнастами, марионетками и песенками в духе кабаре. Критик, которого цитировали в Интернете, называл ее «потрясающей» и «сенсационной». Может быть, так и есть, подумала Джой, но в то же время, судя по описанию, это нечто сомнительное, даже слегка порнографическое.

Джой не была ханжой ни по каким параметрам, особенно если речь шла о театре, но ей становилось как-то не по себе, когда она представляла Лили среди публики на подобном спектакле. Она сомневалась, что «Расписные потолки» – удачный выбор после такого трудного, полного волнений дня, и с удивлением поняла, что одержима желанием защитить Лили. Оградить юную девушку от любого опыта, который может смутить ее своей чрезмерностью: слишком возбуждающе, слишком модерново, слишком много людей в козлиных масках и жутком гриме, которые скачут по сцене с искусственными членами и в костюмах в стиле садомазо.

– Ты на меня не сердись, – сказала Джой, – но в «Дагмар-пакгауз» мы сегодня не пойдем.

«Вот, – подумала Джой, – я это сказала».

Когда Лили подняла глаза от вазочки с клубничным мороженым, на ее лице отражалась настоящая обида.

– Почему? Почему не пойдем?

– Просто мне кажется, что этого делать не стоит. Эта пьеса для взрослых.

– Что это значит?

Джой с трудом подбирала верные слова:

– Она оторвана от реальности.

– Я знаю. Потому и хочу пойти. Именно такой театр меня и интересует.

– Но на спектакль не пускают детей до восемнадцати лет.

Лили отложила ложку, откинулась на спинку стула и вздохнула:

– И что из этого следует?

– Из этого… думаю, твой папа не знал, о чем идет речь, когда давал разрешение пойти.

Лили закатила глаза и вздохнула уже раздраженно:

– Он мог бы прочитать. Никто ничего не скрывает.

– Но он не прочитал и не знал.

– А я понятия не имею, что он там знает, а чего не знает, – проговорила Лили, обороняясь. – Пойдем, Джой! Я уже не ребенок.

– Никто и не говорит, что ты ребенок. Просто мне неловко вести тебя на пьесу с рейтингом X.

– Никакой там не X. Пьесы так не классифицируют, это не голливудское кино.

– Сути дела это не меняет. Послушай, Лили, я не хочу тебя расстраивать. Но и брать на себя ответственность тоже не хочу. Если мы сначала расскажем твоему отцу и он даст добро, мы еще раз приедем в Лондон и сходим на спектакль. Обещаю.

– Он ни за что не даст добро, – пробормотала она.

– И я того же мнения.

Повисло неловкое молчание, несколько секунд ни одна из них не произносила ни слова.

– Значит, мы просто поедем домой? – с досадой поинтересовалась Лили.

– Нет. Я заказала билеты на другой спектакль.

– Ой! А на какой?

– Он несколько старомодный, но мне кажется, что тебе должно понравиться.

– И что же это?

– Пьеса, которая не сходит со сцены дольше всех в мире. Во всяком случае, так сказано на сайте.

Два часа спустя Джой с Лили сидели в театре «Сент-Мартинс» на Кембридж-сёркл, и Лили зачитывала Джой программку.

– «Мышеловка» Агаты Кристи идет без перерывов уже пятьдесят восемь лет, – прочитала Лили и посмотрела на Джой. – Вы в это верите?

Джой молча пожала плечами, потому что свет погас и поднялся занавес.

Лили сейчас же захватило повествование о ворчливой миссис Бойл, дерганом Кристофере Рене и странноватой мисс Кейсуэлл с ее жуткими и каждый раз неожиданными воспоминаниями о страшном детстве. Когда личность убийцы была установлена, Лили повернулась к Джой, полная удивления и восторга, и Джой поняла, что приняла верное решение. Она предложила Лили развлечение и пищу для ума вместо преждевременной встречи с извращенностью, сексуальной озабоченностью и прочими прелестями. И сделать это ей подсказал материнский инстинкт, которым, как считала Джой, она вовсе не обладает.

Глава девятнадцатая

– Немедленно отправляйся в постель, – наконец сказал Иэн. – Уже половина первого, и чтобы завтра с утра ты не ныла о том, как ужасно устала и не можешь идти в школу. Я и так позволил тебе прогулять сегодняшние уроки.

Они сидели в кухне Иэна. Не успели Джой с Лили сойти с поезда и сесть в теплую машину, как Лили объявила, что умирает с голоду. И причина тому была. Последний раз они ели мороженое в четыре часа, а когда поезд дотащился до Колчестера, было почти одиннадцать.

– Вы ее не кормили? – спросил Иэн, выводя пикап со стоянки на дорогу.

– Что значит – не кормила? Конечно кормила! – возмутилась Джой. – Но мы хотели успеть на десятичасовой поезд, поэтому не смогли…

– Джой! – сказала Лили.

– Я думала, мы перехватим бутербродов в…

– Джой! – рявкнула Лили, обрывая ее.

Джой поглядела на Лили, сидевшую между ней и Иэном.

– Он ведь смеется, – пояснила она спокойно.

И точно, рот Иэна расплылся в улыбке.

– Молчи уж, умница-разумница, – сухо проговорил Иэн. – Тоже мне новость! Этот ребенок вечно умирает с голоду.

– Ничего подобного! – воскликнула Лили.

– Никогда не видел, чтобы девочка поглощала столько еды, что хватило бы…

– Папа!

– Просто чудо, что мне не приходится возить тебя в школу на тележке.

Лили закатила глаза. Она давно уже привыкла к подобному подтруниванию, кроме того, его слова не могли ее обидеть – она была стройна, как тростинка.

Но позже Джой убедилась, что еду Лили действительно поглощает со зверским аппетитом. Дейзи с довольным видом спала у кухонной плиты, явно чувствуя себя здесь гораздо уютнее, чем в предоставленной им с Джой квартире. Джой старалась не смотреть, как Лили глотает намазанные маслом тосты, запивая их ромашковым чаем с медом. Потом она съела банан, две сливы, снова выпила чаю с медом. Джой подозревала, что аппетит связан с гормонами, но, может быть, Лили всегда так питается. Удивительно наблюдать, как девочка-подросток ест столько, сколько хочет, и даже с жадностью. Если послушать, что говорят на эту тему в Штатах, получается, что девочки в возрасте Лили сплошь закаленные ветераны диетических войн.

Джой пила вино, слушая, как Лили пересказывает все перипетии сюжета Агаты Кристи. Потом Лили рассказала отцу о самом театре, об актерах, костюмах и публике. Самое удивительное, что почти все утро, до спешного бегства в «Бутс», она проходила по музею. И Джой почувствовала себя настоящим ископаемым, объясняя Лили, кто такие Грейс Келли и Жаклин Кеннеди. Но вот об Одри Хепберн Лили не задавала вопросов, поскольку видела и «Мою прекрасную леди», и «Завтрак у Тиффани».

– Ты ни о чем не забыла рассказать? – поинтересовалась Джой, когда Лили понесла свои тарелки в раковину.

– Нет, – с живостью откликнулась Лили.

– Точно ни о чем? – настаивала Джой.

Иэн поглядел на Джой: он понимал, что она намекает на что-то не вполне обычное. После чего вопросительно посмотрел на дочь.

Лили покачала головой:

– Спасибо за чудесный день, Джой. Я в восторге.

– Я тоже, – сказала Джой. – Надо будет повторить.

– Можно, Дейзи поспит у меня в комнате?

Дейзи, услышав свое имя, встрепенулась и сонно огляделась вокруг.

– Конечно, – ответила Джой, – если хочешь.

– Дейзи! – весело позвала Лили. – Дейзи, идем!

Дейзи немедленно вскочила с места.

– Спокойной ночи, папа.

– Спокойной ночи, Лил.

Лили по очереди обняла их и направилась к лестнице:

– Идем, Дейзи! Пошли со мной!

Дейзи подбежала к лестнице и взлетела по ступеням, даже ни разу не обернувшись.

– Но все-таки… то, о чем мы забыли рассказать, – проговорила Джой им вслед, – может быть, рассказать?

– Конечно, – ответила Лили, взбегая по лестнице.

Они услышали, как хлопнула дверь ее комнаты.

Джой сделала глоток вина.

– И о чем же речь? – спросил Иэн.

Джой вздохнула:

– У нее сегодня был важный день.

Иэн наклонил голову. Если он и догадался, о чем так завуалированно пытается сообщить Джой, то ничем этого не выдал. Казалось, он в полном недоумении.

– Сегодня, – негромко проговорила Джой, – ваша маленькая девочка начала превращаться в женщину.

Она чувствовала себя глупо, сообщая о случившемся фразой из учебного фильма для средней школы. Однако ей всегда было ненавистно слово «месячные», которым обозначают эту часть цикла. Слово какое-то небрежное и уродливое и не подходит для столь естественного и осмысленного процесса.

– Боже мой, – сказал Иэн. – Неужели?

Джой кивнула.

– С ней все хорошо? Она не…

– С ней все отлично. Сначала разыгралась небольшая драма, но мы все уладили.

– Драма? – переспросил он.

– Это случилось, пока я была на совещании. И у нее с собой ничего не было.

– О нет! Я должен был… я совершенно не подумал…

– И в этом нет ничего удивительного, – спокойно проговорила Джой.

Иэн вскочил со стула и заметался по комнате. Кажется, известие застало его врасплох.

– Если хотите знать мое мнение, – сказала Джой, – мне кажется, все произошло не вполне случайно.

Иэн остановился и вопросительно уставился на нее.

– Нет, я не хочу сказать, что подобный процесс можно сознательно задерживать, но, может быть, это подсознание позволило ей… расслабиться. Может быть, так ей было легче.

– Потому что она была с вами?

– Не со мной, это не важно. Просто с другой женщиной.

Лицо Иэна помрачнело. Он сел на место.

– Она столько теряет, – произнес он тихо. – Многого я попросту не могу ей дать.

Джой взяла его за руку.

– То, что вы уже сделали, – сказала Джой, охваченная сочувствием к этому сильному, доброму человеку, – просто потрясающе. Она чудесная девочка.

– Без матери, – холодно отозвался Иэн.

– Но это едва ли ваша вина.

– Нет, наоборот, – сказал Иэн. – Это как раз моя вина. Это я вел машину, когда мы… когда случилась авария.

– Но ведь это в вас врезалась другая машина, – настаивала Джой. – В том нет вашей вины!

Иэн поднял голову, удивленный, что Джой знает то, о чем он сам никогда ей не рассказывал.

– Мне рассказала Агги, – призналась она.

– Но я должен был увернуться. Я должен был вовремя заметить ту машину. – Его боль, хотя прошло уже столько лет, не затихала.

Джой поднялась, обхватила ладонями его лицо и поцеловала, сначала осторожно, а потом с чувством и жаром. Она не собиралась этого делать. Ей и в голову не приходило, когда час назад она переступала порог их дома, что целовать Иэна со всей страстью и любовью покажется ей таким естественным и даже необходимым. И тем не менее в этот миг их сближение казалось неизбежным.

Иэн поддался, целуя ее горячо, с глубоким, давно сдерживаемым чувством.

– Идем ко мне, – прошептала она.

Он покачал головой.

– Пожалуйста, – настаивала она, целуя его снова, обнимая его за талию и притягивая к себе. Почувствовав прикосновение ее бедер, он застонал. И поцеловал ее еще жарче, с большей силой и нетерпением.

– Туда никто не придет, – прошептала Джой. – Там будем только… мы одни.

Иэн поглядел на лестницу, как будто опасаясь, что Лили может в любой миг выйти из комнаты и увидеть их.

Он глубоко вздохнул.

– Я ни с кем не был… после Кейт.

– Я знаю.

Он щурил глаза, как будто от боли.

– Откуда ты знаешь?

– Нет, конечно не знаю. Но я догадалась.

– По тому, как я…

– Нет!

Он безутешно покачал головой.

– Не могу, – сказал он.

– Почему?

– Потому что это неправильно. Нечестно.

– По отношению к кому?

Иэн замотал головой. Говорить он не мог.

– К Кейт? – спросила Джой. – Думаешь, она хотела бы для тебя этого? – Джой понимала, что ступает на зыбкую почву, рассуждая столь откровенно. – Хотела бы, чтобы ты до конца жизни был один? Чтобы был несчастен, чтобы несчастье черной тучей висело над твоим домом, домом твоего ребенка, ее ребенка?

Отчаяние отражалось в его глазах, когда он взглянул на нее, и она ответила на этот взгляд новым поцелуем. На этот раз легким, полным любви и нежности. Когда они наконец отстранились друг от друга, Иэн погасил лампу на кухонном столе, взял Джой за руку и повел через кухню к входной двери. Что-то изменилось, что-то щелкнуло. Она не знала, как именно это получилось, не знала даже, почему он решил гнать прочь тоску и злость, сказать «да» пробуждающейся привязанности. Однако она знала, что по какой-то причине, которой ей, может быть, никогда не понять, Иэн принял решение пойти вместе с ней в Стэнвей-Хаус.

– Подожди, – сказал он и на цыпочках поднялся по лестнице. Через минуту вернулся с пуховыми одеялами и подушками.

– Зачем это? – спросила Джой.

– Я не пойду в те комнаты.

Джой улыбнулась, когда они открыли входную дверь, беззвучно закрыли ее за собой и, стараясь ступать как можно тише, перешли гравиевую дорожку.

– Не хочешь, чтобы призрак леди Маргарет маячил за плечом? – шепотом спросила она.

– Вот именно, – подтвердил Иэн.

Следующие три часа, пока Иэн не поцеловал ее в последний раз и не отправился в дом у ворот, были, пожалуй, самыми важными и упоительными в жизни Джой. Они расстелили одеяла в большой нише галереи за фойе, и Иэн быстро развел огонь в массивном, отделанном плитняком камине, который не один век обогревал прихожую большого дома. И скоро им было уже жарко на мягких теплых одеялах, их переплетенные руки и ноги блестели в свете огня, а страстные поцелуи чередовались с нежными.

Время неслось незаметно. Сколько уже, два часа? Три? Пять? Или эта близость, это головокружение, эта радость длятся какие-то секунды? Или уже минуты? Часы? Джой не могла понять. Она застыла в упоительном, жарком, сияющем «здесь и сейчас», и больше всего на свете ей хотелось, чтобы этот миг никогда не кончался. И еще ни разу в жизни она не отдавалась так полно другому человеческому существу. Позже и в последующие дни Джой вспоминала эти проведенные вместе с Иэном часы как один долгий, страстный танец, прерывавшийся на миг каждый раз, когда Иэн подбрасывал в камин очередное полено.

А потом все закончилось. Они дремали в свете огня, и Иэн высвободился из ее рук, выбрался из-под влажного от пота одеяла, из которого сделал для них уютный любовный кокон. Укрыл ее, защищая от холодного воздуха.

– Мне пора идти, – решительно сказал он.

Она не стала спорить. Ему действительно нужно идти, она это чувствует.

– Увидимся утром, – прошептала она.

– Уже утро, – сказал он, убирая у нее с глаз прядь волос.

Глава двадцатая

Часов в семь утра Джой собрала одеяла и подушки и пошла в апартаменты леди Маргарет. Упала на кровать и уставилась в потолок, где трещины в штукатурке образовали карту дорог и тропинок, растянувшихся по всему пожелтевшему пространству потолка. Неужели всего сутки назад Лили постучала к ней в дверь, с волнением ожидая вердикта Джой по поводу ее наряда?

Лили! Дейзи! Надо проведать Дейзи. Джой села, радуясь, что у нее имеется благовидный предлог, чтобы перейти через дорогу и войти в дом у ворот. Лили скоро отправится в школу, а Иэн и без того проявил любезность, когда взял на себя заботы о собаке, чтобы они съездили в Лондон. Но на сегодня у Иэна с Массимо назначен осмотр фундаментов, несущих стен и кладки всех без исключения надворных построек, который займет массу времени. И Джой просто обязана избавить Иэна еще и от собаки.

Она зашла в ванную, включила свет и поглядела в зеркало. Щеки были ярко-розовыми, в том числе и из-за колючей бороды Иэна – хотя она нисколько не против! – губы припухли и стали почти вишневыми. Она просто светится изнутри! Как такое возможно, ведь она спала всего несколько часов? Однако невозможно отрицать очевидное: волосы у нее в полном беспорядке после ночи любви, а сама она свежа и полна сил, как будто только что вернулась с лыжной прогулки.

Джой хотела быстро принять душ, но в итоге отказалась от этой мысли. Ей нравится ощущать запах Иэна на коже, на руках, волосах, и она хочет нести на себе это пьянящее облако, пока будет возможно.

Она натянула джинсы, слишком большую для нее мужскую рубашку и толстый шерстяной свитер. Почистила зубы, обулась и провела по губам блеском. В последний раз взглянув на себя в зеркале, она улыбнулась. Что это с ней случилось? Неужели она отправляется на встречу с новым любовником, не удосужившись старательно наложить косметику, не произведя тщательный смотр всему гардеробу, чтобы добиться нужного впечатления? Она даже почти не обратила внимания, что джинсы стали ей немного тесноваты. На самом деле ничего удивительного, если вспомнить, сколько вина она выпила, отказываясь от одного за другим правил здорового питания, которые помогали ей сохранять фигуру в последние двадцать лет. У нее на тарелке за всю неделю не было и листика салата. Из овощей присутствовали только картошка и зимние кабачки, а во время долгих рабочих обедов в «Зиззи» она не ограничивалась одними закусками, а неизменно съедала и горячее, хотя каждый раз клялась себе, что возьмет только половинку, чтобы оставить место для ужина.

Ну и ладно. Еще несколько ночей, как эта, и от лишних фунтов не останется и следа.

Дверь открыла Лили и тут же порывисто обняла Джой.

– Как ты себя чувствуешь? – шепотом спросила Джой.

– Паршиво, – призналась Лили. – Вы ему рассказали?

Джой кивнула. Лили закрыла лицо руками.

– И что он сказал? – спросила наконец Лили, глядя сквозь растопыренные пальцы.

– Ну, ты же знаешь своего отца. Он человек сдержанный, молчаливый.

Их прервала Дейзи, которая промчалась по кухне и принялась прыгать на Джой. В последнее время она редко так делала, и Джой поняла, что собака по-настоящему соскучилась по ней и действительно рада ее видеть. Джой опустилась на корточки, позволив как следует облизать себе лицо. Дейзи обожала лизать лицо Джой. Это было для нее одним из самых любимых занятий на свете. Но Джой обычно обрывала проявление чувств, позволяя лизнуть себя разок-другой, а потом поднималась или отворачивалась. Она далеко не всегда была в настроении терпеть проявления собачьей любви. Но сегодня Джой застыла перед дверью, позволяя Дейзи снова и снова себя целовать.

Внезапно Дейзи остановилась. И начала принюхиваться. Посмотрела на Джой с недоумением, как будто говоря: «Ты пахнешь неправильно!» Джой воспользовалась моментом, чтобы распрямиться, и, когда Лили повела ее в кухню, подумала, какое счастье, что собаки не могут высказывать мысли вслух.

– Доброе утро, – проговорила Джой негромко.

Иэн стоял у плиты, хлопоча над сковородой с яйцами и беконом.

Он обернулся и тепло улыбнулся:

– Доброе утро! Кофе?

– За кофе отдам что угодно!

– Это необязательно, – сказал Иэн, снимая с полки кружку и наливая ароматный напиток из термоса на столе. Он протянул кружку Джой. Их пальцы соприкоснулись, а глаза встретились. Джой подмигнула. Иэн подмигнул в ответ.

– И за то, что шкварчит в сковороде, тоже, – добавила она, наливая в кофе сливок и кивая на плиту. – Я такая голодная. Сама не знаю почему.

– Скоро будет готово, – пообещал Иэн, не реагируя на намек.

Они просидели за столом полчаса, пока не настало время везти Лили в школу.

– В котором часу приедет Массимо? – спросила Джой.

Пока Джой с Лили гуляли по Лондону, Массимо с Иэном трудились весь день, составляли график работ на весь период реконструкции. И сегодня, во время тщательного осмотра ветхих строений, Джой была им не нужна. Это очень кстати, потому что ей необходимо написать несколько важных отчетов для коллег в Нью-Йорке и сделать не меньше двадцати звонков.

– В восемь сорок пять, – сказал Иэн, пока Лили ходила по комнате, собирая учебники.

Джой кивнула:

– Я нужна для чего-нибудь?

Иэн удивленно поднял брови, и Джой расхохоталась. Лили обернулась к ним.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего, – поспешно ответила Джой.

Лили перевела взгляд с Джой на отца, который уже отвернулся, складывая грязную посуду в раковину. Снова с недоумением поглядела на Джой:

– Что тут смешного?

– Ничего! Честное слово.

Но Джой никак не могла подавить улыбку, поэтому уставилась в свою тарелку.

– Ладно, пора ехать, – быстро проговорил Иэн, предотвращая дальнейшие расспросы.


Часа в четыре Джой решила прогуляться до города вместе с Дейзи, отправить кое-какие документы по почте. По крайней мере, у нее имелся официальный повод для прогулки. Неофициальных было множество: она не находила себе места, она уже не могла сидеть в помещении, а Дейзи доводила ее до исступления тем, что вскакивала каждый раз, когда Джой поднималась со стула, и глядела печальными, полными надежды глазами. У Джой не осталось еды, не было вина, не было кофе на утро. Кроме того, она втайне надеялась, что если высунется на улицу, то случайно повстречает Иэна с Массимо. Но она никого не встретила и даже не услышала голосов из домика у ворот. Дверь была заперта, и пикапа Иэна не было на месте.

Шагая обратно в Стэнвей, Джой восхищалась зимним небом, расчерченным розовыми полосками. Она успела на почту перед самым закрытием, а когда вышла на улицу, увидела Агги, которая тоже только что вышла из булочной на другой стороне.

– Агги! – позвала она.

Агги заметила ее и помахала. Джой с Дейзи прошли между припаркованными по обеим сторонам улицы машинами, поднялись на тротуар, Джой обняла Агги.

– Как они аппетитно выглядят, – заметила Джой, восхищаясь двумя свежими багетами, торчащими из бумажных пакетов.

– И очень вкусные, – ответила Агги. – Рекомендую.

– Да, я тоже хочу купить.

– Тогда идите сразу, – посоветовала Агги. – Осталось всего несколько штук. Я присмотрю за собакой.

– Спасибо!

Джой передала Агги поводок Дейзи, вошла в булочную и купила один из оставшихся багетов. Выйдя обратно на улицу, она забрала у Агги поводок.

– Да, но это только начало, – объявила она жизнерадостно.

Агги посмотрела на нее вопросительно.

– Для ужина требуется что-то еще, – пояснила Джой.

– Ужина? А вы сегодня ужинаете без компании?

Джой кивнула.

Агги немного поколебалась, а затем проговорила:

– У нас сегодня небольшой праздничный ужин у пруда. И если вы придете, мы будем очень рады.

– Спасибо, с вашей стороны это очень любезно, но мне не хотелось бы помешать вечеринке.

– Вы нисколько не помешаете. Я вас приглашаю.

– Это правда мило, но…

Агги снова посмотрела на нее вопросительно.

Джой буквально разрывалась на части. Конечно, она с большим удовольствием провела бы вечер в компании пожилых дам, чем в одиночестве, однако – и в этом она боялась признаться даже себе – если бы у нее был выбор, она предпочла бы побыть с Иэном, а не с ними.

– Вы ведь знаете правило званых обедов? – продолжала Агги.

– Нет, какое правило?

– Всегда нужен хотя бы один человек, которого остальные почти не знают, один джокер. Он придает живости вечеринке, но в то же время заставляет остальных участников вести себя прилично.

– Не представляю, чтобы кто-то из вас вздумал вести себя неприлично!

– О, вы бы сильно удивились, – ответила Агги, усмехнувшись.

– Я с удовольствием приду, если смогу, – уклончиво ответила Джой. – Но сейчас в поместье много дел. Подрядчик вчера приступил к работе, и я уже не располагаю своим временем.

– Ничего страшного, милочка, – сказала Агги. – Если сможете, приходите.

Она обняла Джой на прощание и отправилась по своим делам.

И с этого момента до той минуты, когда Джой пошла к входной двери, чтобы снова отправиться в сторону города, она спорила с собой, стоит ли идти. Она очень хотела увидеть Иэна, но понимала, что следующий шаг должен сделать он. А между тем она не видела и не слышала его целый день. И это, как оказалось, ее тревожит – неужели он сожалеет о том, что между ними произошло? – однако она твердо приказала себе не делать из мухи слона.

И как это часто с ней бывало, Джой поймала себя на том, что составляет список причин, почему Иэн может не захотеть встретиться с ней сегодня вечером.

1. Возможно, он устал. Они с Массимо проработали весь день, почти все время на ветру и на холоде. Если учесть, как мало он спал накануне, не исключено, что он мечтает лишь спокойно поужинать и лечь пораньше.

2. Возможно, он хочет побыть наедине с Лили. Они не виделись со вчерашнего дня, который для нее, между прочим, ознаменовался важным событием. Может, он захочет подарить ей цветы, или приготовить для нее праздничный обед, или отпраздновать иным способом. Может быть, он захочет повести ее в ресторан. Может быть, сейчас его интересует только важное событие, произошедшее в их маленькой семье из двух человек.

3. Возможно, у него плохое настроение. Одно дело – поддаться соблазну и провести ночь, полную удовольствий, и совсем другое – осмыслить случившееся при холодном и безжалостном свете дня. Вдруг его терзают угрызения совести из-за того, что он, как ему кажется, предал жену. Вдруг он чувствует, что совершил ошибку. Не исключено, что у него имелось много причин не быть с женщинами после смерти Кейт, причин, о которых Джой и не подозревает. Может быть, его молчаливое исчезновение означает, что он решил остановиться сейчас же, немедленно, пока не поздно.

4. Может, ему не понравилось, как она целуется, или…

Нет. Вот это исключено. Об этом она даже думать не станет. Она нисколько не сомневалась, что Иэн наслаждался каждой секундой, что они провели вместе. Он может не хотеть повторения по разным причинам, но только не по этой.

В половине восьмого Джой заперла дверь Стэнвей-Хаус и на цыпочках перешла дорожку, стараясь ступать беззвучно. Она думала, не взять ли Дейзи – Дейзи понравился бы пруд и вечерняя прогулка до города, – но в итоге не взяла. Подобное приглашение от дам – большая честь, а Дейзи не приглашали. Надо же понимать, что далеко не все любят собак так, как ты. Кроме того, сегодня Дейзи уже была в городе. Она обойдется.

В домике у ворот горели все огни, но занавески были задернуты по причине вечерней прохлады, и Джой не услышала изнутри ни звука. Она прошла через город и свернула на узкую тропинку, ведущую к пруду. Вода чернела в темноте. Серебристая лунная дорожка тянулась по ней, и от пляжного домика исходили свет и тепло, а когда Джой приблизилась, то услышала смех и звуки музыки.

Джой постояла под дверью, прислушиваясь к женским голосам и музыке – это Эдит Пиаф пела со старой пластинки с «песочком». Джой постучала в дверь, и ей открыла Вив:

– Джой! Мы слышали, что вы, возможно, придете. Входите же! Мы как раз собирались сесть за стол!

Джой протянула Вив багет из булочной и две бутылки бордо, которые успела прихватить в винном магазине. И вошла в домик. Дамы из плавательного общества собрались вокруг старого деревянного стола, накрытого льняной скатертью в деревенском стиле. В углу весело потрескивали дрова в печи, наполняя комнату теплом и радостью, и со всех балок свисали елочные гирлянды с маленькими беленькими лампочками. На дамах были блестящие бумажные колпачки. Джой вдруг поняла, что это не просто вечеринка.

– Как у вас здесь красиво! – сказала Джой, озираясь по сторонам, когда ее усадили на крепкую деревянную скамью. – И часто вы такое устраиваете?

– Только в дни рождения. Пять раз в год.

– Чей сегодня день рождения? – спросила Джой, огорчившись, что Агги не рассказала ей, по какому поводу вечеринка, и она не принесла подарка.

– Мег! – выкрикнули они хором.

– Неужели не понятно по ее колпачку? – удивилась Вив.

И точно, бумажный колпачок Мег был золотой, выше и затейливее украшен, тогда как у остальных они были красные и без узоров.

– Когда-то мы праздновали дни рождения по домам… – начала Лилия.

– Но наши мужья вечно болтались поблизости и все портили! Как, они не приглашены? Господи упаси. Поэтому мы стали удирать из дома и устраивать вечеринки здесь.

– Но теперь все они… – Мег вдруг замолкла посреди фразы, побоявшись договорить.

– Мертвы, – завершила вместо нее Вив. И захихикала.

– Это не потому, что мы по ним не скучаем, – сказала Агги. – Скучаем! Ужасно!

– И мы могли бы снова праздновать дни рождения дома, – сказала Лилия. – Может быть, и стоило бы.

– Нет! – воскликнула Мег. – Здесь гораздо веселее!

Гала поставила в центр стола тяжелый, исходящий паром горшок, и Агги раздала всем грубые керамические миски. На столе появилась бутылка скотча неизвестной Джой марки, хлеб, принесенный Агги. Вив добавила к нему и багет Джой, а Лилия поставила блюдце с большим квадратным куском масла. Мег потянулась за штопором, который висел на гвозде, привязанный веревочкой, и открыла одну бутылку бордо.

– Кушать подано, – с гордостью объявила Гала.

– Курица в глиняном горшке. Мое любимое! – объявила, сияя, Мег.

Они по очереди протягивали миски, терпеливо дожидаясь, пока Гала наполнит их.

– Где вы научились это готовить? – спросила Джой.

– У матери, – пояснила Гала, – а та – у своей матери.

– Где они жили? – спросила Джой.

– В Польше. В маленьком городке Болимове. Славится своей керамикой, красивыми-прекрасивыми изделиями из глины. Не то что этот!

Она презрительно махнула рукой на глиняный горшок, в котором приготовила курицу.

– В нем нет никакого изящества. Ручки слишком тонкие, крышка слишком толстая.

Она покачала головой, порицая гончара за неумение. Однако воспоминания о матери – и, наверное, другие воспоминания, о том, что случилось с матерью в лагере, – затуманили лицо Галы.

– Zum Wohl![15] – сказала она негромко, наполнив последнюю миску.

– Если бы ты наладила промышленное производство такой курицы, то стала бы миллионершей, – проговорила Лилия, которая, прикрыв глаза, смаковала блюдо со сложной гаммой вкусов.

Джой попробовала густое варево с картофелем, морковью и кусочками курицы, которые буквально таяли на языке. Все ели молча, почтительно. Потом, уже за добавкой, они весело болтали, потягивая виски и вино и слушая меланхолические песни с дисков. В какой-то момент Агги с Вив многозначительно переглянулись, встали и направились в самый темный угол домика. Спустя миг Вив поставила на стол торт, украшенный горящими свечками. И запела надтреснутым сопрано:

С днем рожденья тебя!

С днем рожденья тебя!

С днем рожденья, наша Мегси!

С днем рожденья тебя!

– Если ты еще проживешь, Мегси, – засмеялась Агги, – то нам придется печь два именинных пирога.

Мег улыбнулась, когда Вив придвинула к себе торт, чтобы разрезать.

– Или втыкать меньше свечек, – предложила Гала. – Может, по свечке за каждое десятилетие?

Агги протянула Мег большую белую коробку, перевязанную красивой голубой лентой.

– Разве мы не постановили, чтобы никаких подарков? – спросила Мег, все-таки забирая у Агги коробку.

– Когда это? – удивилась Гала.

– Как мне кажется, примерно в шестьдесят седьмом. – Мег смотрела на коробку, восхищаясь бантом.

– Но ведь тебе сегодня восемьдесят, Мег. Мне кажется, можно сделать исключение!

– Открывай, – с нетерпением сказала Агги. – Восемьдесят бывает раз в жизни.

– Говори за себя! – сказала Вив. – Лично я верю в реинкарнацию.

– Не глупи, – резко произнесла Лилия. – Когда ты умер, то уж умер. Игра окончена.

– Дамы! Дамы! У Мег сегодня праздник, прошу вас! – упрекнула Агги.

– А я не помню, чтобы мне на восьмидесятилетие дарили что-то, – вздохнула Гала.

– И тебе дарили! – возразила Лилия. – Ту красную шляпу! С черной бархатной лентой.

– Ах, верно, – вспомнила Гала.

Джой вспомнилось мероприятие, на котором она присутствовала в Нью-Йорке, когда начальник Алекса, Ричард Эндрюс, отмечал восемьдесят лет. Это было грандиозное празднование с джазовым ансамблем из двенадцати духовых, с тремя сотнями гостей. Четыре тысячи тюльпанов с длинными стеблями, привезенные из Голландии, украшали все горизонтальные поверхности в бальном зале гостиницы «Уолдорф-Астория». Четвертая жена Ричарда, бывшая модель «Викторианского секрета»[16], кажется, чувствовала себя не в своей тарелке на этом торжестве, и Джой подумала, что в этом нет ничего удивительного – гости-то были в основном ровесники Ричарда.

Если она доживет до восьмидесяти, решила Джой, то лучше устроит такой день рождения, как здесь, у пруда.

Мег ахнула, увидев содержимое коробки: ветхий экземпляр лондонской «Таймс» от 1958 года. На первой полосе была помещена фотография Агги, Галы и Мег, яростно протестующих на каком-то митинге.

– Боже мой! – сказала Мег, осторожно вытаскивая газету из коробки. – Вы только посмотрите!

– Когда это было? – спросила Джой, ошеломленная их молодыми лицами, глядящими с фотографии.

– На Олдермастонских маршах, – сказала Лилия. – Именно там мы и познакомились. Мы с Вив тоже были на той демонстрации. Только не стали толкаться, чтобы попасть на фото.

Мег аккуратно сложила пожелтевшую газету.

– Откуда у тебя это? – спросила она с изумлением.

– Из Интернета, – гордо сообщила Агги. – Просто поразительно, чего только не найдешь с помощью компьютера.

– А что это за Олдерманские марши? – спросила Джой, стесняясь, что ничего не знает.

– Олдермастонские, – поправила Гала. – Движение за ядерное разоружение.

– Мы шли четыре дня, – пояснила Агги. – Мы прошли пешком от Трафальгарской площади до Центра по исследованию ядерного оружия.

– В следующем году решили двигаться в обратном направлении, чтобы завершить акцию в Лондоне, – вставила Мег.

– Я ходила каждый год, – с гордостью сообщила Гала. – Всего пять раз.

– Я ходила два раза, – сказала Лилия.

– Посмотрите на нас! – растроганно произнесла Мег, рассматривая юные лица на фотографии. – Я до сих пор ощущаю себя такой. Смотрю в зеркало и каждый раз удивляюсь, потому что в душе я осталась той же девчонкой.

Когда она подняла голову и оглядела всех, в ее глазах стояли слезы.

– Ну-ка, ну-ка, – сказала Вив, – никаких слез и сожалений! Возраст – это привилегия. Не всем везет дожить до преклонных лет. К тому же мы ведь не хотим наскучить нашей молодой подруге. Нет ничего хуже, когда старики принимаются стенать и хныкать!

– Вы не можете мне наскучить, – сказала Джой. – Иногда я тоже чувствую себя старой. Во всяком случае, гораздо старше, чем есть. Вот вчера, к примеру, мне пришлось объяснять Лили, кто такие Жаклин Кеннеди и Грейс Келли!

Лилия живо обернулась к ней.

– С чего это она заинтересовалась? – резко спросила она.

– Мы с ней были в Лондоне и…

– С моей внучкой?

– Да. У меня была деловая встреча, поэтому…

– Вы возили Лили в Лондон? В будний день? – Глаза Лилии метали молнии.

– Она очень хотела поехать и уговорила Иэна устроить ей выходной.

Лилия ничего не сказала, но по ее лицу было видно, что она просто в ярости.

– Ясно, – сказала она холодно. – Ну-ну!

Она резко поднялась с места и поставила тарелку с недоеденным тортом на приставной стол. Вив, вероятно надеясь рассеять напряжение, внезапно сгустившееся в воздухе, встала, подошла к проигрывателю для компакт-дисков и запустила по новой Эдит Пиаф.

– Стой! Погоди! – прокричала она. – Мы должны спеть нашу песню! Какой же это день рождения, если мы не споем? Лилия! Вернись.

– Извините, – сказала Лилия. – Мне нужно идти.

С этими словами она пересекла комнату, поцеловала Мег и быстро ушла, хлопнув дверью.

– Простите меня, – прошептала Джой.

– Вы ни в чем не виноваты, – сказала Мег. – И дело тут не в вас. И не в Лондоне.

– На этой неделе день рождения Кейт, – пояснила Агги. – В эту пятницу ей исполнилось бы сорок. И дважды в год Лилия устраивает подобные выходки.

– Да, перед днем рождения Кейт и незадолго до дня ее гибели, – продолжила Мег.

– И не забудьте про Рождество, – угрюмо вставила Гала. – Честное слово, иногда я… можно подумать, что она единственный человек на свете, потерявший кого-то из близких!

– Она ничего не может с собой поделать, – вступилась Агги. – Нельзя же сказать, что она сама хочет быть такой несчастной.

– А я не настолько уверена, – сказала Мег. – Ведь из-за этого ей уделяют столько внимания.

– Мег! – одернула ее Вив.

– Нет, это правда! Получается, что все суетятся вокруг нее.

– Вместо тебя! Несчастная позабытая крошка! Да еще и в твой день рождения! – поддразнила Агги.

– Похоже, не сработало, – мрачно проговорила Джой.

– Что именно? – спросила Агги.

– Правило джокера. Незнакомый человек, который заставляет всех вести себя прилично.

– Ах, милая, бросьте. Мы рады вас видеть.

Только что началась самая главная песня Эдит Пиаф. Ее сильный, грубоватый голос звучал как будто со старой, потрескивающей пластинки.

– Je ne regrette rien, – пропела Агги.

– Что это значит? – спросила Джой. – Я не знаю французского.

– Я ни о чем не жалею, – перевела Агги.

– Ни о хорошем, – прибавила Гала, – ни о плохом!

Друг за другом Мег, Вив и Гала подхватывали песню, они держались за руки, включив в свой круг и Джой, и их прекрасные старые лица сияли в свете огня.

Non, rien de rien,

non, je ne regrette rien!

Ni le bien qu’on m’a fait,

ni le mal,

tout ça m’est bien égal!

Non, rien de rien,

non, je ne regrette rien!

C’est payé,

balayé,

oublié

je me fous du passé![17]

Глава двадцать первая

Когда с утра пораньше Джой вывела на прогулку Дейзи, то обнаружила, что за ночь пришел теплый атмосферный фронт. В воздухе так и пахло весной, и она подумала, что, может быть, здесь, как и на северо-востоке Америки, тоже бывают регулярные январские оттепели. Снега не шло ни разу с ее приезда в Англию, хотя воздух был сырой и часто пронизывающе-холодный. Однако сегодня она чувствовала запахи почвы и травы, а не только запахи дыма из всех труб. Откуда взялось это тепло? Со Средиземного моря? С Кельтского моря? Ей даже показалось, что она улавливает в воздухе запах соли, хотя это вряд ли возможно, ведь Стэнвей находится в глубине острова.

Дейзи реагировала на оттепель точно так же, как на весну в Нью-Йорке, – вынюхивала все с удвоенной силой. Она натягивала поводок, рвалась в сторону леса, делая все, что может сделать собака в тридцать пять фунтов весом, чтобы увлечь хозяйку на праздник запахов, манящих из-под деревьев. Джой же упорно тащила ее к воде, к пруду под названием Грэвити, который располагался над каскадом водных террас, питавших знаменитый фонтан. Рядом с выпускным стоком пруда стоял маленький, на одну комнату, каменный домик. Увенчанный острой крышей, дом получил название Пирамида, и с него открывался потрясающий вид на окрестные земли, и создавалось восхитительное ощущение, будто ты стоишь на самом верху замковой башни.

Здесь можно было бы делать отличные свадебные фотографии, подумала Джой. Надо сказать об этом сотрудникам фирмы «Черчиль и Маркс». Пригодится для рекламных буклетов.

– Эй, привет!

Джой развернулась. На другой стороне пруда она увидела Иэна. Он стоял в воде, широко расставив ноги в болотных сапогах, – в том месте, где в пруд втекал питающий его поток, – и орудовал длинным шестом.

Джой улыбнулась и пошла к нему:

– Привет! А что ты делаешь?

– Пытаюсь прочистить русло. Оно совершенно забито ветками и листьями.

По мере того как Джой приближалась, почва делалась все более топкой, и она порадовалась, что надела резиновые сапоги. Джой остановилась, не доходя несколько шагов. Больше всего на свете ей хотелось броситься Иэну в объятия, но она подавила желание.

– Откуда ты узнал, что оно забилось? – спросила Джой.

– Я заметил вчера, когда мы с Массимо проходили мимо.

Джой кивнула:

– Как все прошло?

– Вчера? Отлично.

– Я хотела зайти чуть позже, поговорить с тобой, прежде чем звонить Массимо.

Иэн улыбнулся:

– Зайди.

– Во сколько?

– Сама скажи. Это же я на тебя работаю.

– Вот еще! – возмутилась она. – Мы оба работаем… на них.

Иэн тепло улыбнулся:

– Ладно, пусть так, если от этого тебе легче.

– Но это правда.

Теперь они оба улыбались. И каждый, воспользовавшись моментом, всматривался в лицо другого, в глаза, щеки, губы, волосы.

– Как ты? – наконец шепотом спросила Джой.

Иэн кивнул, глядя открыто и доверчиво:

– А ты?

– Лучше не бывает, – ответила она.

– Прекрасно.

– Я отведу Дейзи и зайду.

– Хорошо, – сказал Иэн.

Джой едва ли не летела обратно к дому, а когда вошла, услышала писк сотового телефона, принявшего сообщение. Оно оказалось от Шерон, поэтому Джой нажала кнопку вызова, пока Дейзи уминала сухой корм, пила воду и устраивалась у кровати.

– Милая! – сказала Джой. – Ты получила мое сообщение?

– Извини! Я не смогла ответить.

– Как там дети?

– Слава богу, наконец-то снова отправились в школу. Эта неделя была просто кошмар.

– Надо думать. Значит, ты готова общаться с людьми?

– Жду не дождусь! В особенности с тобой.

– Когда увидимся? Сегодня вечером? – спросила Джой.

– Я сейчас пытаюсь привести в порядок дом. Может быть, пообедаем завтра?

– Пообедаем. Можно пойти в «Зиззи».

– Откуда ты знаешь о «Зиззи»?

– А я там почти завсегдатай!

– Неужели там и правда подают латук с лимонным соком?

– Очень смешно, – отозвалась Джой.

Полчаса спустя Джой стояла перед домом у ворот. Она осторожно постучала в дверь, затем приоткрыла ее.

– Привет. Иэн?

– Я здесь! – донесся из кухни его голос.

Джой почувствовала запах тостов, кофе и апельсинов. Она прошла через комнату и секунду постояла в дверном проеме, вдруг засмущавшись. Встретиться с Иэном в поместье, если учесть, что он исполняет обязанности смотрителя, вполне обычно и естественно, но здесь – совсем другое дело. Они вдвоем у него дома, наедине впервые с памятной ночи у камина. Хотя, возможно, она просто волнуется, ведь если Иэн сожалеет о своем романтическом порыве, то уже очень скоро она об этом узнает.

Он сидел за кухонным столом, но теперь вскочил, налил Джой кофе и протянул ей чашку.

– Спасибо.

– Хочешь тост?

– Хочу.

Он развернулся, отрезал два тонких ломтика от большого деревенского хлеба. Сунул хлеб в тостер, разрезал пополам три апельсина, выжал из них сок изящным ручным прессом, стоявшим на столе, и поднес стакан Джой.

– Ух ты! Свежий сок! – Она отпила глоток, вдруг ощутив себя будто бы в тропической стране.

Он кивнул и сел на место.

Джой добавила в кофе сливок, вглядываясь в лицо Иэна, в надежде угадать, что он чувствует. Она решила, что лучше сначала поговорить о работе, а уж потом о чем-то еще.

– Как ты поладил с Массимо?

– Он отличный малый. Знает, что почем.

– Значит, ты не против поработать с ним?

– Не вижу причин отказываться.

– И вам удалось чего-то добиться?

Из тостера выскочил хлеб. Иэн положил тост на тарелку и поставил перед Джой. Она была рада возможности что-то делать, пусть хотя бы намазывать хлеб маслом и вареньем. Она поняла, что старается не смотреть ему прямо в глаза. Если дела сердечные обстоят плохо, она не хочет пока об этом знать.

– Мы столкнулись с некоторыми затруднениями, но у меня сложилось впечатление, что среди приятелей Массимо имеются представители всех профессий. Он обзвонил человек пять-шесть, и они выразили готовность приступить к работе через неделю, самое позднее через десять дней.

– Просто отлично, правда? – Джой откусила хлеб. Джем оказался на удивление терпким, и она взглянула на банку: грейпфрут.

– Конечно.

– Значит, к концу следующей недели будет ясно, с чем нам предстоит иметь дело.

– Да, пожалуй. – Последовала пауза. Иэн поглядел на стол, затем посмотрел Джой в глаза. – Когда ты уезжаешь?

Она отложила тост и вздохнула:

– Не знаю. Примерно через две недели.

Иэн кивнул:

– Получается, идея была никуда не годная.

– Какая именно?

Он указал на Джой, затем на себя.

– Мне нравятся никуда не годные идеи, – сказала она, усмехаясь.

Иэн кашлянул и покачал головой:

– Я и так был слишком долго привязан к человеку, которого здесь нет.

– Но я-то есть!

– Да, конечно, на две недели. К тому же, насколько я понимаю, дома тебя кто-то ждет.

– У меня никого нет!

– Но был?

– У всех кто-то когда-то был! Перестань! Было бы действительно странно, если бы у меня в моем возрасте…

– А сколько мисс Рубин лет?

– Сколько дашь? – улыбнулась Джой.

– Ну нет! Даже пробовать не стану. Я знаю, что на этот вопрос нельзя отвечать. И задавать лишних вопросов тоже не стоит.

– Ты можешь спрашивать меня о чем угодно! Что ты хочешь знать?

– Все, – улыбнулся он.

Может быть, причиной тому кофе, но сердце Джой учащенно забилось. Он хочет знать все? Это же хороший знак!

– Ну, на все у нас нет времени, во всяком случае пока. Может быть, выборочно? Скажем, пять вопросов?

Иэн расплылся в озорной усмешке:

– Я спрашиваю, ты отвечаешь?

– Оба спрашиваем, оба отвечаем, – поправила Джой.

Иэн выпрямился на стуле, вроде бы обдумывая список вопросов. Наконец заговорил:

– Ты живешь одна?

– Да. Но это несправедливо, потому что твой ответ на этот вопрос я уже знаю.

– Ладно, спроси о чем-нибудь другом. – Иэн подлил себе кофе и сделал глоток крепкого черного напитка.

– У тебя есть братья или сестры?

– Есть. Сестра. Живет на Шетландских островах.

– Что она там делает? – изумилась Джой.

– Это твой второй вопрос?

Джой пожала плечами.

– Они там разводят овец. И рожают детей. В прошлый раз было шестеро.

– Ого! Ничего себе семейство. Ладно, третий вопрос: какая у тебя любимая песня?

Иэн улыбнулся:

– Ты ее не знаешь.

– А вдруг?

– Это старинная шотландская песня «Кинрара». – И он процитировал первые строки:

Закатный свет залил холмы,

Роса легла на травы.

В долине слышен плеск волны

Между холмов Кинрары.

Где ты, прелестная из дев?

Увы! Не здесь, со мной,

Твой сердце гревший мне напев

Звучит в земле иной.

Печаль отразилась на его лице, и Джой решила, что слова песни напоминают ему о Кейт.

– Может, споешь? – предложила Джой, надеясь немного развеселить Иэна и отвлечь от мрачных мыслей.

– Я не пою.

– Никогда?

– Никогда. И если бы ты услышала, как я пою, то поняла бы почему!

– Ясно, значит, ты не слишком музыкален.

– Почему, мне нравится, когда это делают другие.

Джой улыбнулась и продолжила расспросы:

– В таком случае какое занятие тебе особенно по душе?

Иэн многозначительно посмотрел на нее.

– Нет, кроме! – сказала она.

– Люблю ездить верхом по лесам. А ты?

– Ездить верхом? Ни за что! – Джой помотала головой. – Я городская жительница.

– И никогда не пробовала? – уточнил Иэн.

– Ну пробовала, да, однажды в летнем лагере. И лошадь понесла! Вместе со мной!

– Но ты, судя по всему, выжила.

– Да, зато мне несколько лет снились кошмары с лошадьми.

– Но ведь со временем ты успокоилась и захотела попробовать еще разок?

– Это официальный вопрос?

– Мне кажется, это, скорее, ответ.

Джой ни за что не согласилась бы, если бы не соблазнительно теплый, солнечный день или если бы предложил кто-то другой, но ему она просто не могла отказать. Поэтому уже скоро, заметно дрожа от страха, Джой оказалась в конюшне, устроенной в дальнем сарае. Она поставила левую ногу на подставленные руки Иэна и закинула правую ногу на спину чудовищно огромной кобылы по кличке Мэгги.

– Доверься мне, – сказал Иэн.

– Я уже, – прошептала она, жалея, что он не просит довериться ему в чем-нибудь другом – в чем угодно! Например, вручить ему свое сердце или жизнь.

– Она никуда не побежит, – сказал он спокойно, намотав поводья на руку. – Просто сядь поудобнее.

– Не отпускай ее! – натянуто проговорила Джой. – Обещаешь?

– Обещаю, – ответил он. – Просто расслабься. А то она почувствует твою нервозность.

– И что тогда? – спросила Джой. – Понесет?

– Нет. Говорю же тебе, я ей не позволю. Да и кроме того, Мэгги уже отбегала свое.

– Отбегала? – От этого слова на Джой пахнýло опасностью.

– Угу, лет десять назад. Ладно, вперед.

Мышцы живота у Джой окаменели, когда лошадь тронулась с места.

– Господи!

– Все хорошо. Я тебя веду.

– Не отпускай ее! Пожалуйста! О боже! Я хочу слезть!

– У тебя все получится, – ответил Иэн спокойно и улыбнулся. – Все идет отлично. – Он вывел Мэгги из сарая на теплый воздух. – Мы просто пройдемся по дорожке, и все.

Джой ничего не ответила. Она изо всех сил цеплялась за лошадь.

– Согласна? – спросил Иэн. – Джой?

– Согласна, – слабо проговорила Джой, чувствуя, как колотится сердце.

Она пыталась вспомнить все хорошее, что рассказывал Иэн о Мэгги: лошади двадцать два года, она ленивая и медлительная, она вообще никуда не ходит, когда для этого нет нужды. Джой крепко схватилась за луку седла и сделала глубокий вдох, приказывая себе расслабиться. Если дети Шерон могут, то и она сможет.

– Отлично, – сказал Иэн. – У тебя получается.

Джой с удивлением обнаружила, что она действительно расслабляется все больше. Спина Мэгги под ней казалась такой надежной, и Джой приноровилась к движениям животного и поняла, что уже в состоянии перевести взгляд на деревья и поля вдоль дороги. Отлично, решила она. Все идет отлично.

Следующим шагом было отпустить Иэна, чтобы он тоже сел верхом. Он хотел помочь Джой преодолеть страх и испытать хотя бы подобие той радости, какую испытывает от верховой езды он сам, и Иэн убедил ее, что это возможно, только если они проведут в седле часок-другой. И вот теперь, после двадцати минут кружения по дорожкам вокруг сарая, он попытался передать поводья Джой.

– Нет! Я боюсь!

– Но я должен вывести Грома.

– Грома? Ладно, мне кажется, на сегодня достаточно. Было здорово, но я…

– Он ужасно боится грома. Поэтому его так и прозвали. Послушай, я привяжу Мэгги к забору. Она никуда не уйдет.

– Ты уверен?

– Доверься мне, Джой. Я знаю этих животных как свои пять пальцев.

Иэн привязал Мэгги к столбу забора, а сам скрылся в сарае.

– Эй, Мэгги, – позвала Джой шепотом. Мэгги не обратила на нее никакого внимания. – Хорошая девочка. Какая хорошая девочка.

Джой выпустила луку седла, за которую так неистово цеплялась, и погладила Мэгги по шее. Ее удивило, какая теплая лошадиная шея. Она осторожно потрепала кобылу, и Мэгги в ответ повернула голову. При виде конских ресниц и громадных влажных глаз Джой немного успокоилась, и мысли замедлили бег. Напряжение спало, и она поняла, что Мэгги действительно очень спокойная. Она никуда не стремится. Она готова покорно нести на себе совершенно незнакомого человека, и Джой внезапно ощутила к ней волну теплоты и привязанности. Она вдруг почти перестала бояться, во всяком случае этой лошади.

Иэн выехал из сарая на Громе, ореховой масти жеребце с величественной выправкой, и приблизился к забору. Отвязал поводья.

– Я возьму сама, – сказала Джой нерешительно. Внутри она все так же боялась, но хотела казаться храброй. Она видела, что Иэн обрадовался, удивленно кивнул и передал ей поводья.

– Хорошая девочка, – сказал он. – Я знал, что ты справишься.

– Сейчас посмотрим, справлюсь ли я, – ответила Джой.

Они поехали по дороге мимо кладбища с древними надгробиями, поросшими лишайниками, мимо густых живых изгородей, зеленых даже в разгар зимы, мимо холмов, усеянных точками домиков, выстроенных из того же самого желтого камня, что и Стэнвей-Хаус. Примерно через полмили они свернули с главной дороги и двинулись по извилистой тропинке, которая шла через поле и забиралась вверх к опушке леса. Джой держалась уже спокойнее, наконец-то убедившись, что Мэгги вовсе не горит желанием вырваться на волю, унося с собой и ее.

Воздух был напоен густыми земляными ароматами, по бокам от тропинки и в неглубокой долине за деревьями покрывалом раскинулись мхи. На какой-то миг Джой действительно забыла, что сидит верхом, настолько ее захватили виды, звуки и запахи зимней природы. Она теперь понимала, что так привлекает Иэна в этом занятии, потому что разделяла сейчас его чувства. Она даже сказала бы об этом, однако они оба хранили молчание перед прекрасным ликом природы. Джой побоялась, что если заговорит вслух, то разрушит ощущение душевной близости, охватившее их.

На вершине холма они развернули лошадей и оглядели раскинувшийся под ними пейзаж, тихий и недвижный, как будто нарисованный.

– У тебя получилось, – сказал Иэн. – Я тобой горжусь.

– Это все ты, – проговорила Джой мягко.

– Нет, не я, – возразил он.

Она потянулась к нему. Но он сам приблизился и взял ее за руки.

– Нет, ты, – прошептала она.

Их возвращение в Стэнвей-Хаус было волнующим, чем-то средним между неприкрытым ужасом и радостным волнением. Когда они достигли подножия холма, Иэн озорно покосился на Джой и пустил Грома в легкий галоп.

– Стой! – крикнула Джой. – Иэн!

Мэгги, вероятно, поняв, что Джой либо не умеет управлять ею, Мэгги, чтобы пуститься в погоню, либо не понимает, что сделала другая лошадь, сама перешла на неспешный бег. Джой, поначалу ошеломленная и испуганная, вскоре обнаружила, что сидеть на бегущей лошади не так уж и трудно. Она обхватила спину Мэгги коленями и сначала держалась за луку седла, но потом отпустила, отдавшись ритмичным движениям животного. Так было даже лучше, потому что раньше, когда Мэгги двигалась шагом, Джой неуклюже подскакивала в седле вверх-вниз, больно ударяясь при каждом движении.

Зато теперь они с Мэгги неслись вперед вместе, ровно и легко, и на повороте дороги поравнялись с Иэном.

Но как только поравнялись, он направил Грома в поле и поскакал.

– Нет! – крикнула она ему вслед. – Иэн, не нужно!

– Не бойся! – прокричал он. – У тебя получится! Земля здесь ровная. Будет весело!

– Хватит! У меня работа.

– Потом! – отмахнулся он. – Такой денек – просто подарок.

И он понесся легким галопом по подмерзшей траве. Она секунду глядела ему вслед, на его сильную, мускулистую спину, на длинные, стройные ноги, крепко сжимающие бока Грома.

Джой сделала глубокий вдох и шумно выдохнула. Поворачивать он не собирается, значит, у нее два пути: стоять здесь и ждать или же догонять. Единственное, чего она не может, – вернуться на конюшню без него. Она не знает, как слезать с лошади.

– Ладно, Мэгги, – прошептала она, – что скажешь? Только не очень быстро.

Джой легонько шлепнула Мэгги, и та, кажется, сразу поняла, что делать. Она двинулась сначала неспешно, а затем перешла на быстрый шаг. Джой стиснула зубы и слегка ударила лошадь пятками. И когда Джой стало совсем неудобно на спине неспешно трусящей лошади, Мэгги наконец перешла на чудесный легкий галоп. Вымученная улыбка Джой сменилась широкой и искренней, когда ветер ударил в лицо и они с Мэгги едва ли не полетели над полем, скоро нагнав Иэна с Громом.

– Вот видишь, – сказал Иэн, когда Джой с Мэгги поравнялись с ним.

– Я к этому не готова! – упрекнула она, не в силах удержаться от улыбки.

Лучи солнца пронзили серые облака, придав всему пейзажу глубину и драматичность.

– А мне кажется, что вполне готова, – сказал Иэн.

– У меня не было выбора! – крикнула она в ответ.

– Почему же, был, – возразил он. – Если бы ты была не готова, то не скакала бы сейчас рядом со мной.

– Я могу то же самое сказать о тебе.

Иэн затормозил Грома, и Джой тоже натянула поводья, чтобы сдержать Мэгги.

– В каком смысле?

– Если бы ты был не готов, то не был бы сейчас рядом со мной.

Ее глаза ярко блестели. Если он заставил ее переступить через себя и оказаться там, где ей было неловко, то она отплатит тем же. Иэн снова пустил коня в галоп, глядя прямо перед собой.

– Что ж, верно, – улыбаясь, сказал он в итоге, когда они пересекли ровное поле и поскакали по низкому берегу вдоль реки.

Глава двадцать вторая

– Иэн Маккормак? – Шерон тут же позабыла о взятых на закуску свиных тефтельках с начинкой из моцареллы и гарниром из шпината со сливками и лимонным соком.

– А сколько у вас в городе Иэнов?

Джой попробовала свой салат с рукколой. Ей вовсе не хотелось, чтобы Шерон думала, будто она питается исключительно листиками салата и отварной рыбой, однако джинсы точно стали ей тесны. И поскольку она не собирается отказываться от вина и прочих напитков, которыми могут сопровождаться трапезы с Иэном и пожилыми дамами, ей придется урезать обеды. Кроме того, за два прежних визита она уже многое попробовала в «Зиззи».

Шерон отложила вилку и промокнула губы белой льняной салфеткой. Откинулась на стуле и секунду рассматривала Джой.

– Ого, – сказала она.

Тон у Шерон был такой, что Джой подняла на нее глаза.

Она сказала «ого» не как: «Ого! Да это просто фантастика!»

Она сказала это «ого» так, как можно сказать, глядя на астрономическую сумму в счете.

– Что-то ты не особенно рада, – заметила Джой.

– Я… просто удивлена, вот и все.

– Что тут удивительного? Он хорош собой и невероятно милый.

– Просто он никогда… он не ходит на свидания.

– Не уверена, что это слово здесь подходит. На самом деле мы никуда и не ходили.

– А что вы делали? – спросила Шерон.

Джой вдруг почувствовала себя кем-то из детей Шерон. Ее подруга надула губы, всем своим видом выражая родительское недовольство.

И в ответ Джой захотелось сделать что-нибудь вызывающее. Шерон вполне заслужила за свою чопорность.

– Спроси, чего мы не делали! – вполголоса проговорила Джой.

– Джой!!!

– Что? Я-то думала, ты порадуешься за меня. Почему ты так себя ведешь? Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я?

– Нет, ничего. – Шерон подцепила на вилку маленькую тефтельку и отправила в рот.

– Тогда что?

Настроение Джой ухудшалось с каждой секундой. Она действительно очень хотела поделиться переживаниями с Шерон. И уж точно не ожидала подобной реакции.

– У нас маленький городок, – шепотом проговорила Шерон.

– И?

– Вести здесь разносятся быстро.

– Шерон, ему не пятнадцать лет. Он взрослый мужчина. И из того, что я о нем слышала, получается, что он один уже очень давно. Тебе не кажется, что другие должны порадоваться за него?

– Он снова останется один, как только ты уедешь!

Джой откинулась на спинку стула. Простое возмущение словами Шерон стремительно сменялось праведным гневом.

– Ты же не можешь без Нью-Йорка, Джой! – настаивала Шерон.

– Ты тоже когда-то не могла.

– Да, но мне было двадцать три. И я не успела устроить свою жизнь и карьеру.

– Ясно, понимаю. Тебе было проще принять ту форму, которой добивался от тебя Генри. Легче было стать частью его жизни, чем создавать свою собственную.

– Так вот какого ты мнения? – холодно проговорила Шерон.

Хотя Джой сильно разозлилась и ей хотелось бросить в лицо Шерон слово «да», она понимала, что тогда разгорится такое пламя, какое можно уже и не погасить.

– Нет, – ответила она, делая над собой заметное усилие. – Я думаю, что ты влюбилась в замечательного человека и решила кое-чем пожертвовать, чтобы быть с ним.

Джой снова откинулась на стуле и глотнула воды. Она чувствовала, что у нее вот-вот хлынут слезы.

Шерон вздохнула.

– Я думала, ты порадуешься за меня, – тихо повторила Джой.

– Я рада, – сказала Шерон.

– Что ж, ты выражаешь свою радость весьма специфическим способом.

– Я только не хочу, чтобы ты потом страдала, – пояснила Шерон.

Джой посмотрела подруге в глаза и покачала головой:

– Нет, ты не хочешь, чтобы страдал он. Ты ясно и четко дала это понять.

Шерон отвела взгляд, но Джой знала, что права. Шерон не может это опровергнуть.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь страдал, – сказала Шерон, защищаясь.

– Жить – значит страдать, – заявила Джой. – Без страданий никак не получается. Я хочу заказать вина. Будешь?

Шерон кивнула, и Джой подозвала официантку. Изначально они обе отказались от вина: Шерон в половине четвертого встречалась с учительницей математики Кристофера, а Джой в четыре ждала двух специалистов от Массимо, которые придут проверять газовую систему. Но сейчас вино было просто необходимо.

– Принесите бутылку «Кьянти Классико», – попросила Джой.

– Отличный выбор, – сказала официантка.

Несколько минут они сидели в молчании, вяло ковыряясь в тарелках. Джой отодвинула салат. Она уже сожалела, что заказала бутылку вина, потому что теперь придется сидеть вместе и пить его, да еще и каким-то образом впихивать в себя горячее. А ей больше всего на свете хотелось уйти прямо сейчас.

– Извини, я… – начала Шерон. Но не смогла завершить предложение. – Извини, – повторила она неловко.

– И ты меня извини. Просто ты всегда упрекала меня в цинизме, в том, что я не разделяю твоего романтического взгляда на жизнь, и вот я рассказываю тебе, что влюбилась по уши, так же, как ты…

– Я понимаю. Просто эта новость явилась для меня полной неожиданностью.

– Для меня тоже!

– И я не представляю себе, к чему это приведет. Джой, я не верю, что ты переедешь сюда. Что ты сама-то думаешь?

– Я не знаю. Я познакомилась с ним всего неделю назад.

– И не представляю себе, чтобы такой человек, как Иэн, переехал жить в Нью-Йорк. Что он там будет делать?

– Может, станет мужем-домохозяйкой? Это шутка.

Шерон не улыбнулась:

– Не говоря уже о Лили.

– Я люблю Лили! Мы прекрасно поладили. На прошлой неделе ездили в Лондон и отлично провели время. Мне кажется, она будет рада, если мы с Иэном будем вместе.

– Так она не знает?

– Пока нет. Если только он не сказал, но вряд ли.

Официантка принесла вино и показала бутылку Джой. Джой кивнула, глядя, как девушка ловко поворачивает штопор и с легкостью вынимает пробку. Может, Шерон права. Может, все это просто безумие и она окажет всем большую услугу, если не позволит их отношениям зайти слишком далеко. Шерон, должно быть, почувствовала, о чем думает Джой, потому что, как только официантка ушла и они чокнулись и сделали по глотку, она заговорила негромко:

– Я боюсь, что ты просто ищешь способа отвлечься. Алекс Уайлдер действительно наплевал тебе в душу.

– Может быть, и так, – признала Джой. – Но только что-то непохоже.

– А на что похоже?

– Ни на что испытанное мною раньше. Совсем не так, как с Алексом. Или с кем-нибудь еще.

Шерон отпила глоток вина:

– А как?

– Как будто… я не знаю… легко. Мне плевать, накрашены ли у меня губы. Вчера днем я даже согласилась на конную прогулку.

– Ты же ненавидишь лошадей! Ты же их до смерти боишься.

– Вот именно. Но он сказал, что у меня получится, он заставил меня поверить, что у меня получится. И я согласилась.

– И что потом?

– Потом… потом я пошла работать. Во второй половине дня у меня было назначено много встреч с субподрядчиками, и вечером я не видела его, я вообще не виделась с ним со вчерашнего дня. Я не болтаюсь вокруг его дома в неглиже, если ты об этом.

– Я вовсе не об этом.

– Я приехала сюда работать, Шерон, а не спасаться бегством от романтической связи.

Шерон кивнула, ничего не сказав.

Официантка унесла тарелки из-под закусок и принесла горячее: жареная курица под соусом песто для Шерон и морской окунь в белом вине для Джой. Шерон взяла вилку и нож и набросилась на курицу, но Джой окончательно утратила аппетит. Она подумала, обидится ли шеф-повар, если она попросит завернуть с собой блюдо целиком.

– Интересная формулировка, – заметила Шерон, не поднимая головы.

– Какая еще формулировка? – спросила Джой.

– Спасаться бегством. Сдается мне, что так оно и есть.

– И от чего, по-твоему, я спасаюсь?

– От Нью-Йорка?

– Я люблю Нью-Йорк!

– От одиночества? – И не успела Джой ответить, как Шерон продолжила: – Потому что именно это ты и делаешь – даже если сама не сознаешь, что делаешь, – и это несправедливо, Джой. Лили с Иэном пережили тяжелые времена, и последнее, что им нужно, – человек, который немного поразвлечется на фоне сельского пейзажа, чтобы потом исчезнуть из их жизни.

– Я не собираюсь исчезать.

– Точно?

– Только не из их жизни.

– И что это означает? Жизнь в скайпе и через электронную почту? Вот уж здорово!

Джой почувствовала, что в ней снова закипает гнев, и на этот раз она не собирается его подавлять.

– Послушай, Шерон, если тебе не по вкусу, что Иэн и я…

– Иэн и ты? – насмешливо переспросила Шерон.

– Да! Иэн и я! – Джой поняла, что даже при всем желании не сможет сдержать эмоции, рвущиеся потоком. – Я понятия не имею, к чему это приведет. Я не знаю, что готовит нам будущее. Я не знаю, к чему я стремлюсь, если стремлюсь к чему-то, или могу стремиться, мы с Иэном не знаем – хотя я подозреваю, – как отнесется Лили к перспективе делить отца с кем-то еще. Но я точно знаю, что он испытывает ко мне что-то. Настоящие чувства. И я точно знаю, что он был ужасно одинок долгие годы, и сейчас он, кажется, в первый раз со смерти жены открыл свое сердце для другой женщины. Даже если на том все и закончится, пусть! Даже если все это только для того, чтобы Иэн Маккормак снова ожил и решил, что может быть – всего лишь может быть! – у жизни осталась для него капелька счастья, то я буду рада и этому. По-настоящему рада. Даже если в итоге я все равно останусь одна в своем Нью-Йорке!

– Я вовсе этого не хочу! – воскликнула Шерон. – Я хочу, чтобы ты была с кем-то. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

– Но только не с Иэном. И не здесь.

– Я была бы в восторге, если бы ты осталась здесь!

– Честно говоря, я не верю в это, Шерон. Мне кажется, тебе нравится сознавать себя счастливой женой и матерью четверых детей, спокойно живущей среди идиллической английской природы. В противоположность мне, одинокой, незамужней, принесшей все в жертву карьере и поэтому несчастливой в том смысле, в каком ты понимаешь счастье. Мне кажется, подобный расклад устраивает тебя как нельзя лучше.

Шерон выпрямилась, ошеломленная. Она побледнела и казалась очень расстроенной.

– Если ты действительно так думаешь, ты совсем меня не знаешь.

– Знала когда-то. Ты была мне как сестра.

– Это было до того, как ты перестала замечать, что у меня рождаются дети, – выпалила в ответ Шерон. – До того, как не смогла приехать на мою свадьбу, до того, как стала видеть во мне человека, на которого ты не хотела бы походить.

– Я никогда не думала о тебе так!

– Нет?

– Нет!

– Значит, ты ловко меня провела.

Шерон отодвинула от себя тарелку. Они долго сидели молча.

– Насколько я понимаю, у нас два пути, – наконец проговорила она. – Мы можем сказать, что наши отношения себя исчерпали. Никаких обид, расстаемся по-хорошему.

– Или? – спросила Джой.

– Начинаем все заново. Забываем, какими мы были когда-то. Забываем все, что, как нам кажется, мы знали. И действительно пытаемся узнать друг друга снова, с самого начала.

Джой кивнула. Она была рада тому, что Шерон не закрывает глаза на правду, не пытается притвориться, будто бы с их дружбой ничего не случилось.

– Потому что прошло уже слишком много времени, – прошептала Шерон, и слезы навернулись ей на глаза. – Я надеялась, что мы просто продолжим с того места, где остановились, однако слишком много всего успело произойти.

– Я знаю. Мне хотелось бы попробовать… с самого начала.

– А мне хотелось бы хотеть, – сказала Шерон, – но, если честно, я не уверена, что хочу. Потому что я не остановлюсь на полпути, Джой. Если мы надеемся что-то значить в жизни друг друга, мы должны присутствовать в жизни друг друга. Только такой дружбы я хочу от тебя.

– Ладно, – сказала Джой. – Мне кажется, мы… должны подумать об этом.

– Ладно, – согласилась Шерон, поглядев на часы.

Глава двадцать третья

Глаза Иэна сказали ей все, о чем он мог уже не говорить вслух: он здесь, с нею, и телом и душой, и ни прошлое, ни будущее не в силах повлиять на настоящее. Джой изумилась, когда он взял ее за руку и повел вверх по лестнице в ту комнату, где когда-то жил с женой. Он снял с себя толстый шерстяной свитер и подошел ближе. Протянул руки к пуговицам на кремовой шелковой блузке и начал расстегивать их, нежно целуя Джой в шею рядом с ключицей. Она закрыла глаза, вдыхая его запах, сладкий и темный, отдающий запахом костра и пеной для бритья, веющий прохладной свежестью гор.

Она целовала его веки, когда он расстегнул блузку и провел загрубевшими пальцами по кружеву шелковой комбинации. Одной рукой лаская ее грудь, он снял с Джой блузку и бросил на стул. Она запустила обе руки под хлопчатобумажные нательные рубахи с длинным рукавом – две, чтобы было теплее, – и обнажила его широкую, сильную грудь. Ей хотелось отступить на шаг и полюбоваться его торсом, доведенным до совершенства долгими годами физической работы, но она понимала, что смутит Иэна, поэтому исследовала его тело не глазами, а кончиками пальцев. Он был подтянутый и рельефный, словно «Давид» Микеланджело, а твердые мышцы его живота отзывались на каждое ее прикосновение.

Он прильнул к ней, когда она расстегнула пуговицы на его джинсах и скользнула под ткань ладонью.

Он застонал и закрыл глаза.

– Боже мой, – проговорил он, целуя ее с все нарастающим обожанием, подхваченный теплой волной страсти и желания, которая грозила захлестнуть его, захлестнуть их обоих, слишком быстро, слишком сильно. Он увлекал ее к кровати, пока она расстегивала джинсы и сбрасывала их. Иэн тоже снял джинсы и отшвырнул в сторону, подхватил Джой на руки и опустил на постель, сам лег рядом и накрыл их обоих мягким пуховым одеялом.

Он скользнул ладонями по ее животу, забрался под комбинацию. Она подняла руки, чтобы снять рубашку.

– Нет, – проговорил он тихо. – Оставь.

Она улыбнулась, толкнула его на спину, а потом легла сверху, вытянувшись на нем всем телом, целуя его шею и лицо, давая ему почувствовать свою тяжесть и тепло, ощутить прикосновение кожи к коже, шелка к коже, прижимаясь все сильнее, ближе, теснее. Она шевельнулась, проводя пальцами по его бедрам. Они оба уже обливались потом, их движения стали свободными и плавными, как будто они были любовниками многие годы. Он, кажется, прекрасно знал, куда ее целовать, знал, какое прикосновение покажется ей слишком грубым или слишком вялым, слишком медленным или слишком быстрым. Она целовала его глаза, покусывала губы, проводила ногтями по плечам и в конце концов сняла с обоих оставшуюся одежду.

Теперь уже он был над ней, взяв инициативу на себя. Его не нужно было направлять, не нужно помогать, и она тяжело задышала, закрыв глаза, выгнувшись дугой, а он привлекал ее все ближе и ближе, удерживая рядом с собой руками, языком, дыханием.

И снова Джой утратила ощущение времени. В сознании всплывали сцены из прошедшего вечера: простой ужин, приготовленный Иэном; Дейзи, гоняющая полевую мышь, которая каким-то образом попала в кухню и так же внезапно и быстро исчезла; Лили, рассказывающая что-то смешное о своем учителе.

«Лили!» – с тревогой подумала Джой.

– Лили, – прошептала она.

Иэн, кажется, не услышал.

– Иэн.

Он замер, тяжело дыша. В глазах его читалось желание, щеки ярко горели. Как будто вынырнувший из глубин океана, он с недоумением покачал головой.

– Лили, – повторила Джой.

– Спит, – прошептал он.

– А вдруг она проснется? – спросила Джой.

– Не проснется. – Он придвинулся, чтобы снова ее поцеловать.

Джой отвернула голову:

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Стоит ей уснуть, и ее пушками не разбудишь.

– Ты уверен?

– Да, любовь моя, уверен.

Джой улыбнулась и вздохнула:

– Ты сказал: «Любовь моя».

– Правда? – переспросил он мягко.

Джой кивнула.

– Что ж…

Он улыбнулся и притянул ее к себе. Она блаженно застонала, подстраиваясь под его движения, и через миг он уже был внутри ее. Она затягивала его все глубже и глубже, крепко держа за талию и полностью проникаясь его силой и энергией. А потом они провалились куда-то вместе, она обхватывала его ногами, а его движения были и мягкими, и сильными, и требовательными. Еще несколько мгновений, и они достигли пика блаженства, такого неистового и яркого, что, вспоминая об этом позже, Джой искренне удивлялась, как Лили действительно ничего не услышала.

Они лежали рядом, тяжело дыша, блестя от пота, одеяла сбились на пол. Она слушала, как постепенно успокаивается его дыхание, и знала, что через несколько минут, если его не тревожить, он провалится в сон.

Иэн поднял голову, когда она наклонилась за одеялом, чтобы накрыть его. А когда она стала собирать белье и одежду, спросил шепотом:

– И куда ты собралась?

– Я не могу остаться.

– Почему не можешь? Можешь.

– Нельзя, чтобы я была здесь, когда она проснется.

– Не уходи, – попросил он, протягивая руку.

Джой присела на кровать, и он привлек ее к себе:

– Я заведу будильник. Уйдешь в шесть. Все будет отлично.

– Мне нужно идти.

– Нет, пожалуйста. Останься! Вот, смотри, я уже завожу будильник. – Он взял с прикроватного столика будильник и завел на… кстати, сколько там уже? Половина третьего.

– Ты уверен? – спросила Джой. Ей так хотелось скользнуть под одеяло рядом с ним, вдохнуть его сладкий запах, заснуть в его объятиях, оберегающих ее.

Он ничего не сказал. Только раскрыл руки.

И она скользнула под одеяло рядом с ним, и он обнял ее. Она закрыла глаза.


– Папа?

Джой открыла глаза. В дверном проеме стояла Лили.

– Джой?

Иэн резко сел, а Джой потянулась за одеялом. К счастью, ночью она замерзла и натянула на себя одну из рубах Иэна.

– А сколько…

Иэн схватил будильник и потряс его, как будто этим жестом можно было повернуть время вспять, заставить будильник зазвонить тогда, когда он должен был зазвонить, и избежать неловкой сцены, когда в дверях стоит дочь.

– Половина восьмого, – спокойно ответила Лили.

– Это не то, что ты думаешь, – автоматически произнес Иэн.

Лили наклонила голову и насмешливо уставилась на него:

– Неужели? Брось, папа. Не считай меня круглой дурой.

– Извини, – проговорила Джой, выбираясь из постели и хватаясь за джинсы. – Это я виновата, я…

– В чем виновата? – спросила Лили. – В том, что вы с отцом совокупляетесь?

– Лили! – одернул ее Иэн.

– Ах, простите, – сказала Лили, растягивая рот в улыбке. – Вы ведь просто спали рядом, верно?

– Поговорим об этом позже, – сказал Иэн, застегивая джинсы и натягивая свитер.

– О чем поговорим? Я только за, папа.

– Мне жаль, – сказала Джой.

– А мне нет, – ответила Лили, развернулась и ушла вниз.

Иэн помчался за ней, а Джой обхватила голову руками. Она ведь знала, что нужно идти! Знала, что не стоит оставаться здесь на ночь, нельзя было поддаваться на уговоры Иэна. Она немного подождет, прежде чем спускаться к ним. Она оденется, умоется, возьмет себя в руки, а потом спустится и пожелает доброго утра, не станет усложнять сейчас их разговор своим присутствием.

Она зашла в ванную и, оказавшись там, решила наскоро принять душ. Это не намного дольше умывания, и вдруг Джой показалось важным смыть с себя все запахи Иэна, чтобы Лили ничего не почувствовала. Дело и так плохо, незачем усугублять положение.

Она сделала воду погорячее, насколько возможно было терпеть, намылила руки, лицо, волосы, все тело. Постояла под душем, ощущая, как потоки воды сбегают по спине и ногам, а затем вышла в прохладный воздух ванной и растерлась жестким полотенцем. Причесалась и оделась. Сначала подумала, не заправить ли кровать, но потом решила, что лучшей ей убраться из дома как можно быстрее. Иэн, наверное, злится на нее. Лили, возможно, уже решила, что она все-таки против, подумала и поняла, что ей это неприятно.

Может, Шерон была права, засомневалась Джой. Она вела себя эгоистично, ставя свои желания и нужды выше желаний и нужд двух людей, которые, как она уверяла, ей небезразличны. Она вела себя глупо и безрассудно. Ей нужно уйти немедленно, пока она не натворила чего-нибудь еще.

Когда она уже спускалась по лестнице, ведущей в прихожую, кто-то позвонил в дверь. Лили, не успев обуться, пробежала через прихожую в одних колготках и открыла дверь как раз в тот момент, когда Джой спустилась с последней ступеньки. За дверью стояла Лилия.

– Бабушка! – сказала Лили.

Она с тревогой поглядела на Джой, когда Лилия вошла в дом, пока еще не замечая ее присутствия. Джой застыла на месте. Может, если она не будет дышать и двигаться, Лилия как-нибудь не заметит ее. Лилия в данный момент копалась в сумочке, может быть – вдруг! – повезет и Лили сразу проведет ее в кухню, а Джой тем временем успеет ускользнуть.

Но Лили медлила. Она улыбнулась Джой, кивнула и сказала:

– Бабушка, ты ведь знакома с Джой Рубин?

Лилия оторвалась от своей сумочки и посмотрела на Джой. Ее взгляд скользнул по влажным волосам Джой, по ее пылающим щекам, помятой одежде, в которой та явно провела весь предыдущий день. Она раскрыла рот, чтобы заговорить, но получился только сип.

– Доброе утро, Лилия, – сказала Джой негромко.

Неожиданно рядом с дочерью появился Иэн.

– Лилия, – произнес он, – что вы здесь делаете?

Старуха вдруг вся как будто сморщилась.

– Сегодня день рождения Кейт, – сказала она так тихо, что они едва разобрали слова. – Мы всегда ходим на кладбище.

– Да, – подтвердил Иэн благожелательно. – Ходим. Зайдите, Лилия. Выпейте чаю.

Он подал ей руку, но она только затрясла головой, недоверчивым взглядом уставившись на Джой.

– Что вы здесь делаете? – спросила Лилия.

– Она гостит у нас, – просто пояснил Иэн.

– Но… но это же дом моей дочери, – проговорила Лилия, начиная закипать.

– Это наш дом, бабушка! – возразила Лили.

– Не вмешивайся! – приказал Лили Иэн.

– Нет, буду вмешиваться! Это и мой дом! – Она посмотрела на Джой. – И я рада, что она гостит у нас!

– Лили! – сурово произнес Иэн. – Иди наверх! Немедленно!

– Нет! – Она скрестила руки на груди и подошла поближе к Джой.

– Сию же минуту! – Иэн повысил голос.

Лили бросила на него испепеляющий взгляд и промчалась мимо Джой вверх по ступенькам.

– Я ухожу, – едва слышно проговорила Джой. – Мне лучше уйти.

– Вам лучше было не приходить! – проскрипела в ответ Лилия. – В день рождения моей дочери? Да как у вас духу хватило, какая жестокость…

– Лилия, – сказал Иэн, – успокойтесь, не стоит…

Он попытался взять ее за руку, но она оттолкнула его.

– Дом моей дочери! Муж моей дочери! – Она обернулась к Джой и продолжила с горечью в голосе: – Кто вы такая? Куда я ни повернусь – везде вы, лезете туда, где вам не место, проникаете…

– Лилия! – сердито проговорил Иэн. – Достаточно!

– Простите, Лилия, – сказала Джой. – Мне очень жаль. Я вовсе не хотела оказаться там, где меня не ждут, или тем более кого-то обидеть.

– Но сделали и то и другое! – отрезала Лилия.

– В таком случае я искренне прошу прощения. Я ухожу. – Она обернулась к Иэну. – Поговорим позже.

Иэн кивнул. Джой знала, что он хочет проводить ее до двери, хочет объяснить, как-то утешить ее, но от этого гнев Лилии разгорелся бы только сильнее. Джой прошла через прихожую, обогнув Лилию, и закрыла за собой дверь привратницкой.

Когда она переходила дорожку, ей показалось, что она слышит голос Лили. Она и сама была вне себя от гнева, и вовсе не потому, что совершила нечто, по ее мнению, нехорошее. Иэн взрослый мужчина, она взрослая женщина, оба они не связаны никакими другими отношениями. Так почему же они не могут быть счастливы вместе? Неужели им двоим, в отличие от всех остальных, отказано в праве находить радость, удовольствие и утешение в отношениях с другими людьми, которые встречаются им на жизненном пути?

Ничего подобного, успокоила она себя после некоторого размышления. Дело не в этом. Просто-напросто они случайно попали в неловкую ситуацию, а все из-за того, что она, не в силах отказаться от удовольствия, не сделала то, что должна была сделать, – не ушла среди ночи. Какая глупость. Если бы она ушла, ничего этого не случилось бы, ни Лили, ни Лилия ни о чем бы не узнали.

Обычно Джой терпеть не могла ранние прогулки с Дейзи и часто раздражалась при мысли, что по утрам ей волей-неволей приходится первым делом бежать на улицу или, как здесь, носиться по полям и лесам. Однако сегодня она поняла, что нуждается в прогулке. Она поведет Дейзи далеко-далеко, мимо сарая, где живут Гром и Мэгги, мимо пруда Грэвити, мимо Пирамиды, и они будут идти и идти, вдыхая утренний воздух. И может быть, всего лишь может быть, Джой придумает, как все исправить в отношениях с Иэном, с Лили, с Шерон, даже с Лилией. Она была рада, что на утро не назначено никаких встреч с субподрядчиками. Она не вернется в Стэнвей-Хаус, пока не обдумает все как следует.

Глава двадцать четвертая

Иэн еще только загонял пикап на площадку рядом с домом, когда Джой уже вышла из двери. Она почти два часа бродила с Дейзи по холмам и лесам, потом снова принимала душ, пила кофе, завтракала и по всем правилам должна была почувствовать себя лучше. Однако ничего не помогло. Ни свежий, прохладный воздух, ни горячий душ, ни аромат кофе французской обжарки, от которого ей всегда шли в голову приятные мысли. Она снова и снова мысленно прокручивала сцену, разыгравшуюся в прихожей Иэна: Лилия задыхается от гнева, Иэн беспомощно стоит рядом, Лили негодует на бабушку. И все – до последней мелочи – произошло из-за Джой.

И это в довершение к полной разочарований встрече с Шерон, о которой Джой умудрилась забыть, пока была с Иэном. Много лет назад она ни секунды бы не размышляла о ссоре, подобной той, что случилась за обедом. Подрастая, они постоянно спорили о чем-то, легко, бурно, шумно. Но при этом они были так близки, их жизни так тесно сплетены, что размолвка, подобная вчерашней, забылась бы мигом.

Теперь же все было иначе, совсем по-другому. Их жизни больше не переплетались, и Шерон даже сказала вслух, что не хочет общаться так, как в последние пятнадцать лет. Джой даже сомневалась, хочет ли Шерон, если копнуть глубже, общаться так, как это было до последних пятнадцати лет. Джой уехала с обеда с отчетливым и тревожным чувством, что ее старинная подруга уже не любит ее так, как раньше.

Иэн заметил Джой на ступеньках Стэнвей-Хауса и остановился. Джой видела, что он не расположен к разговору, и пожалела, что не притворилась, будто не заметила его, и не скрылась за одной из колонн. Но он уже шел к ней, сутулясь, с бледным, осунувшимся лицом.

– Прости меня, – все, что она смогла прошептать.

Иэн покачал головой:

– Не извиняйся. Она была не в себе.

Джой ждала продолжения, но Иэн казался усталым и озабоченным чем-то другим.

– И Лили, – сказала Джой. – Я ужасно виновата. Мне надо было уйти.

– Ты пыталась, – сказал он негромко.

Улыбка заиграла у него на губах, но тут же угасла. Иэн был где-то далеко, так далеко, что Джой с трудом представляла, как это всего несколько часов назад их губы сливались, а руки сплетались, так же как и души, в благословенном единении. Теперь же в утреннем воздухе разливалось тяжкое молчание, и Джой не знала, что ей сказать, чтобы хоть как-то все исправить.

– Лили в школе? – спросила она с наигранной бодростью.

– Она не захотела идти так поздно…

– Почему поздно?

– Мы были… у Кейт, на кладбище. Мы всегда ходим, но только не с утра пораньше.

Джой вздохнула, как ни странно, ощущая нарастающий гнев. Она делает все возможное, чтобы не задевать чувства других, но ведь у нее тоже есть чувства. Утреннее происшествие поставило ее в неловкое, если не сказать унизительное, положение.

– Почему Лилия пришла сегодня утром? Почему она появилась вот так?

– А почему она вообще делает что-то? – сердито спросил Иэн. – Ей просто так захотелось. Она настолько ослеплена своим собственным… извини. – Иэн пытался умерить свой гнев. – Я понимаю, что она достойна всяческого сочувствия, но иногда…

– Ты же тоже потерял Кейт, – сказала Джой. – И Лили.

Лицо Иэна окаменело, он закрыл глаза. Джой протянула руку, желая утешить его, однако вместо того, чтобы поддаться ей, как он поддавался прошлой ночью, его руки сделались жесткими и напряженными. Он покачал головой и отстранился, после чего поспешно ушел в дом.

Джой, оглушенная, постояла несколько мнут, глядя, как отдельные снежинки падают на гравиевую дорожку. За последние полчаса небо затянуло тучами, и в воздухе ощущался запах дождя или снега. Она медленно поднялась по ступенькам Стэнвей-Хауса и вошла. Она была рада, что на сегодня не назначено никаких встреч. Массимо, которому выдали полный набор ключей, теперь приезжал и уезжал сам, взяв на себя всю ответственность за первую стадию реконструкции. Джой сомневалась, что сможет сосредоточиться на бумагах, и жалела, что она сейчас не у себя в конторе, где всегда стоит деловой шум. Там всегда есть с кем поговорить, с кем выпить в конце рабочего дня. И – чего не бывало с ней дома, в Нью-Йорке, – Джой ощутила себя совершенно и бесконечно одинокой.

«Что же делать?» – соображала она, поднимаясь в свои комнаты. С Шерон поговорить невозможно, только не после вчерашнего. Бегать тоже не хотелось после двухчасовой прогулки по пересеченной местности. Она не хотела есть, не хотела пить и была слишком взбудоражена, чтобы спать. Первый раз за всю свою взрослую жизнь Джой пожалела о свободном графике, ведь иначе ей пришлось бы, хочешь не хочешь, приняться за работу и сосредоточиться. Но пока Массимо не проведет все предварительные консультации и не привезет ей бумаги с полным описанием, ей нечем заняться. Через день или два, да, ей придется приступить к делу, но пока итальянец не утвердит субподрядчиков, не сравнит их предложения, парадом командует он.

Дейзи вскинула голову, когда Джой вошла.

– Паршиво, – сказала Джой, – но спасибо, что спросила.

Дейзи наклонила голову, озадаченная.

– Спи давай, – сказала Джой.

Дейзи настороженно вглядывалась в нее несколько мгновений, затем положила голову на лапы, довольно вздохнула и закрыла глаза.

Джой прибралась в комнате, сложила одежду, разбросанную по стульям, заправила постель. Изучила корешки книг, надеясь найти что-нибудь интересное. Детективы Филлис Дороти Джеймс? Биография Нэнси Митфорд? Сборник стихов Китса? Ничто не привлекало, и Джой нисколько не сомневалась, что результат был бы точно таким же, даже если бы сейчас в ее распоряжении оказались все тома Британской библиотеки. Она упала на кровать, немного полежала, глядя в потолок, а потом ее осенило: ей необходима компания. Все, что ей нужно, – кто-нибудь (кто угодно!), с кем можно поговорить. Она пойдет в город, купит продуктов, посидит в «Старой пекарне» за чашечкой чая. Она может даже прогуляться до пруда.

А что, если Лилия там? Нет, Лилии там не будет, решила Джой, не пойдет она плавать в годовщину Кейт. Но если она все-таки окажется на пруду, Джой будет вести себя так, словно ничего не случилось. Она будет вежлива и мила, не для того, чтобы подольститься к Лилии, а просто потому, что так будет правильно. Сорок лет назад Лилия родила девочку, которая теперь покоится на кладбище Святого Петра. И если она не заслуживает хотя бы капли понимания и сочувствия, тогда кто его заслуживает?


Когда Джой дошла до пруда, снег уже валил по-настоящему. Тропинка между деревьями была засыпана белыми хлопьями, полог над ней, образованный кронами деревьев, тоже был припорошен белым. В чайной Джой вдруг расплакалась, не в силах избавиться от картин этого утра, мелькавших перед глазами: Лили, стоявшая перед ней и Иэном, Лилия, замершая у двери, Иэн, который отворачивался и уходил в дом у ворот, оставив ее одну на утреннем холоде. Джой открыла сумочку и достала деньги за чай и лепешку. Она ушла из чайной, не доев и не допив чай, и поняла, что идет по дороге, ведущей к пруду.

Джой задышала ровнее, слезы уже не текли, она прошла по дощатым мосткам и остановилась на краю, глядя на воду. Спокойствие и красота пруда успокоили ее, исходившее от него умиротворение проникло в душу, прогнало тревожные мысли и страхи.

– Джой? Это вы?

К берегу плыла Мег, а рядом с ней Вив, Гала и Агги. Джой вгляделась в воду: не с ними ли Лилия? Но она насчитала только четыре купальные шапочки, покачивающиеся на поверхности воды, словно детские мячики.

Обрадовавшись, Джой воспрянула духом.

– Вы сумасшедшие! – крикнула она. – Вы что, не видите, что снег идет?

– Вода теплее воздуха, – отозвалась Агги.

– Ага, как же! – крикнула в ответ Джой.

– Это правда! – подтвердила Гала. – Можете убедиться.

– Ну уж нет!

– Трусиха!

– Ага!

Джой улыбалась, пока дамы, словно белые медведицы, бороздили воду, а затем одна за другой поднимались по лесенке. Они быстро растерлись полотенцами, завернулись в одеяла, сложенные тут же стопкой, проворно поднялись по холму и направились к пляжному домику. Джой пошла за ними.

На медленном огне стояла кастрюля с молоком, рядом с ней Джой заметила большую тарелку с плитками шоколада и бутылку водки. Со спинок всех стульев свисали полосатые пледы ручной вязки, а от потрескивающих в печке дров веяло удивительным теплом. Агги открыла дверцу печи и кинула еще три полена из кучи. Поленья зашипели и затрещали почти сразу, и Агги захлопнула дверцу. Дамы разошлись в разные углы домика, стягивая с себя мокрые купальники, надевая толстые колготки, носки, брюки, свитера и шарфы. Джой пододвинула стул к печке, неожиданно заметив, что после угрюмого утра и печального дня ощущает прилив бодрости.

Гала, которая переоделась раньше других, прибавила огонь под кастрюлей и осталась стоять рядом, наблюдая, как закипает молоко.

– Может, тебе помочь? – спросила Вив, подмигивая Джой и даже не пытаясь подняться со стула, придвинутого вплотную к печи.

Гала поглядела на нее, улыбаясь и качая головой.

– Вив даже воду не умеет вскипятить, – пояснила Гала.

– Я умею! Я умею заваривать чай.

– Она умеет заваривать чай, – повторила Гала. – И заваривать чай – это все, что она умеет.

– Я могу приготовить тост, – прибавила Вив.

– Значит, вы только этим и питаетесь? – поинтересовалась Джой. – Чаем с тостами?

– Я бы отлично прожила на чае с тостами, – заявила Вив, – но мой повар и слышать об этом не хочет!

Агги, уже переодевшаяся, сняла с полки, прибитой к стене, пять глиняных кружек и поставила на стол.

– Вам повезло, Джой, – сказала Агги. – Гала делает такое какао, «какао по-русски», только в снегопад, а в Котсуолдсе снег выпадает не так уж часто.

– Но я всегда держу наготове все необходимое, – сказала Гала.

Она достала из сумки металлическую терку и протянула Мег. Мег сняла обертку с одной шоколадки, поставила на колени тарелку и принялась тереть шоколад. Когда все шоколадки превратились в высокую горку стружки, Гала разлила горячее молоко по кружкам, куда Вив уже успела плеснуть по порядочной порции водки. Мег отдала Гале тарелку, та всыпала в каждую кружку натертого шоколада и размешала. Затем она раздала всем кружки, от которых шел ароматный пар.

Джой попробовала глоток:

– Боже мой! Какая вкуснота!

– Эта штука здорово ударяет в голову, – предупредила Мег, – пейте маленькими глоточками.

– Хорошо.

– Кто-нибудь сегодня разговаривал с Лилией? – спросила Мег.

– Я утром ей звонила, но ее не было дома.

Джой перевела взгляд с Галы на Мег, потом на Вив и Агги. Она подумала, не рассказать ли им, но тут же отказалась от этой мысли. Она сделала большой глоток какао. К черту предостережения, в данный момент она будет рада, если напиток «ударит в голову».

– Я заезжала к ней около десяти, – сказала Мег, – но ее не было.

– А машина во дворе стояла? – спросила Агги.

Мег покачала головой.

– Странно. Даже как-то тревожно, – сказала Мег. – Она ведь всегда все делает по заведенному порядку.

– Плавать она сегодня все равно бы не пошла, но она всегда заезжает, – вставила Гала. – Если она сейчас дома, то наверняка ужасно страдает.

– Так и есть, – прошептала Джой, не успев подумать.

Одна за другой дамы повернулись к ней в наступившей тишине.

– Так и есть? – переспросила Агги.

– Больше, чем обычно? – уточнила Мег.

Джой кивнула. Придется им рассказать. Может, она для этого сюда и пришла, пусть даже не сознавая того. Она-то думала, что нуждается в компании, но, вероятно, она нуждалась в чем-то большем.

– Откуда вы знаете? – спросила Гала. – Вы ее видели?

Джой кивнула с несчастным видом.

– Утром. Она пришла рано, чтобы навестить Иэна, и…

Дамы внимательно вглядывались в нее.

– И… – повторила Вив.

– И я тоже там была.

Джой отхлебнула какао. Оглядела всех по очереди. Агги смотрела с недоумением, Мег была удивлена, Гала потрясена, а Вив… неужели Вив была испугана? Да, решила Джой, вид у Вив именно испуганный.

– У Иэна, – уточнила Гала.

– Иэна Маккормака, – пояснила Агги.

– Рано утром, – вставила Мег.

Джой виновато кивнула.

– Насколько рано? – спросила Вив.

– Очень рано, – размеренно проговорила Джой и, поскольку остальные молчали, неожиданно выпалила: – Я в него влюбилась!

Ее слова повисли в воздухе, и раньше, чем кто-то успел заговорить, Джой вскочила с места и заходила по комнате. Прозвучавшее признание удивило даже Джой, но, начав говорить, она уже не могла остановиться.

– Я знаю, что мне не следовало, знаю, что живу за три тысячи миль отсюда, что все это безумие, настоящее безумие! Я знаю, что не могу заменить Кейт и никогда не заменю, да и не хочу! Но я полюбила Лили! И я влюбилась в Иэна. Он… удивительный. И даже если он не позволит себе отдаться чувствам по-настоящему, если к этому он не готов, а готов лишь…

– …Немного развлечься? – предположила Мег.

– Развлечься?! – не веря своим ушам, воскликнула Гала. – Развлечься? В сорок-то лет?

Вив зашлась смехом:

– Дайте бедной девочке дорассказать!

Джой, которую прервали на полуслове, не знала, как продолжить.

– Я просто хотела сказать, что не важно, к чему все идет или не идет, я рада, что это случилось.

– Я тоже, – сказала Мег. – Главное, что как раз вовремя!

– Иэн – исключительный человек, – прибавила Агги. – И он долго прожил один.

– У нее отличный вкус, – захихикала Вив. – Будь я лет на тридцать помоложе…

– Тридцать? – усмехнулась Гала. – Может, на пятьдесят?

Джой села на место:

– Значит, вы не возмущены? Вы меня не возненавидели?

Дамы закачали головами, дружелюбно улыбаясь.

– Возненавидеть вас? За то, что вы влюбились? – удивилась Вив.

– За то, что, влюбившись в Иэна, я наверняка оскорбила Лилию.

Гала закатала рукав и показала татуировку:

– Послушайте. Моих родных убили у меня на глазах в Освенциме. Я ела крыс, чтобы выжить. Знаете, чему это меня научило? Между болью, которую мы терпим от других, и болью, какую причиняем себе сами, есть разница. Я терпеть не могу людей, которые сами мучают себя, а потом сообщают об этом всем вокруг.

– Проблемы Лилии не имеют никакого отношения к вам, – прибавила Агги. – Она так и не примирилась со смертью Кейт, и я сильно сомневаюсь, что когда-нибудь примирится. Но Иэн еще молодой мужчина, и Лили необходима рядом женщина, счастливая сильная женщина.

– Расскажите, как это произошло, – предложила Мег.

Джой кивнула и в следующие полчаса, подкрепляясь время от времени коктейлем из водки с горячим молоком и шоколадом, рассказала им все. Как Иэн поначалу относился к ней с холодком и подозрением, как они познакомились с Массимо, как обедали в «Зиззи», как они с Лили съездили в Лондон и как в тот день в жизни Лили произошло важное событие. Она не утаивала ничего, кроме самых личных подробностей, зная, что может довериться этим мудрым старым женщинам и они не только поддержат ее и дадут хороший совет, но, возможно, узнав все, смогут помочь и Лилии, которая страдает в одиночестве.

– Когда вы возвращаетесь в Нью-Йорк? – спросила Вив, когда Джой договорила.

– На следующей неделе, – ответила она. – Возможно, в пятницу или субботу.

– А что потом? – спросила Мег.

– Откуда же ей знать, что потом? – возмутилась Гала. – Кто может знать, что ждет его в будущем? Дайте бедной девочке прийти в себя!

Мег несколько смутилась.

– Ничего страшного, – заверила Джой. – Я и сама задавалась этим вопросом. Я знаю точно, что не хочу, чтобы все закончилось. Я хочу хотя бы попытаться…

– А он тоже этого хочет? – спросила Вив.

– Если бы вы спросили вчера ночью, я ответила бы – правда, это все равно было бы лишь моим предположением, – да, он тоже хочет. Но после сегодняшнего утра я просто не знаю. Он так огорчился.

– Ох уж эта женщина, – проворчала Гала.

– Ты говоришь так, будто она делает все специально, – попыталась защитить Лилию Агги. – Она ведь не может приказать сердцу.

– Не может, но могла бы хотя бы вести себя прилично! – фыркнула Мег.

– Спасибо всем вам, – прошептала Джой. – Что бы там ни было, сегодня вы просто спасли меня.

– Глупости, – сказала Гала. – Ничего такого мы не сделали. Просто немного выпили вместе и поддержали морально. Разве друзья не для этого существуют?

Джой пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заплакать. Да, для этого и существуют друзья. Джой уже успела забыть, каково это – ощущать дружескую поддержку. А когда она сама в последний раз делала что-то подобное для своих друзей? Ей снова стало стыдно, когда она поняла, сколько времени прошло с тех пор, когда она в последний раз звонила Мартине, Еве и Сьюзен. Она собиралась послать цветы, узнав, что у Мартины умерла мать, но так и не собралась. Слышала от общих знакомых, что у Сьюзен что-то не ладится с ее бойфрендом Ником, но так и не нашла времени, чтобы ей позвонить.

Постепенно разговор перешел на другие темы: о свитере, который сейчас вяжет Мег; ягнятина в лавке у Маккея дорожает; стоит ли заводить страничку на сайте «Фейсбука»… хотя как раз эту тему поддержали только Мег и Агги, единственные в компании любительницы компьютеров.

– А вы, Джой, пользуетесь «Фейсбуком»? – спросила Мег.

Джой помотала головой.

– А я подумываю завести себе страничку, – сообщила Мег.

– Я предпочитаю телефон, – сказала Джой. – И даже просто письма. Недалеко от моего дома есть чудесный магазин канцтоваров, я покупаю там потрясающую бумагу для писем. Только мне некому писать!

– Теперь есть! – объявила Вив.

Джой помогла дамам убрать со стола, распрощалась, обняв каждую по очереди, и вышла на мороз. Только она двинулась по тропинке, как услышала голос Агги:

– Джой?

Она остановилась и обернулась, подождала, пока Агги нагонит ее.

– Вы торопитесь? – спросила Агги.

– Нет, а что?

– Вы не хотите вернуться и поужинать?

– Вернуться куда?

– Ко мне.

– Да, почему бы нет, но…

Агги, кажется, поняла, о чем хочет спросить Джой.

– Сегодня утром я говорила с Шерон, – пояснила она. – Я так поняла, что вы вчера…

– …Обедали вместе, – уклончиво завершила Джой.

Агги тепло улыбнулась:

– Не хотите рассказывать, и не надо, я просто подумала, что можно было бы…

– Я согласна, – ответила Джой, не дав ей договорить.

Глава двадцать пятая

– Идавно вы здесь живете? – спросила Джой.

– Со времен палеолита, – пошутила Агги.

Они сидели в гостиной в высоких креслах, обитых бархатом, перед пылающим камином, дожидаясь, пока Арабелла, экономка Агги, принесет легкий ужин. Джой очень надеялась на экскурсию по дому, который сильно походил на те дома, куда пускают по билетам, однако Агги провела ее прямиком сюда. Хозяйка попросила бодрого краснолицего мужчину по имени Саймон, который явно выполнял обязанности дворецкого, развести огонь в камине, где уже лежали дрова и газета, и придвинуть к огню полированный карточный столик, чтобы они с Джой могли ужинать перед камином.

Вставшая в дверях экономка ждала, пока на нее обратят внимание.

– Да, Арабелла?

– Прошу прощения, леди Говард, звонит леди Уильямсон. Попросить ее перезвонить позже?

Агги вздохнула.

– Нет, не надо, спасибо. Я лучше сразу отвечу. Прошу прощения, Джой.

– Конечно.

Агги поднялась. Арабелла придержала дверь, а затем закрыла ее за ними обеими. Джой встала и оглядела комнату. Пол был выложен черными и белыми плитками, на дюжине колонок стояли мраморные бюсты; Джой решила, что это выставлены члены семьи. Стены были обиты, как ей показалось, старинной шелковой тафтой темно-каштанового оттенка, а над мраморной каминной полкой поднималась резная доска из красного дерева. Рядом с камином стояли позолоченные экраны с восточными узорами из птиц и цветов, отделявшие зону камина от остальной комнаты, застланной роскошным персидским ковром в красных тонах.

Джой прошла через комнату, чтобы рассмотреть гравюры в позолоченных рамах на дальней стене, изображавшие классические римские постройки. На небольшой латунной табличке было выведено имя художника: Франческо Пиранези. Тот самый Пиранези? Джой решила, что тот самый.

Она прошлась по комнате, восхищаясь гобеленами на стенах и идеально отполированными столами, на которых в сверкающих серебряных рамках стояли семейные фотографии. Некоторых людей на них Джой узнала: Генри и Шерон в свадебных нарядах, Кристофер и Матильда в костюмах для верховой езды, Мег и Вив в элегантных шелковых платьях. И в самом центре – парадный портрет мужчины, который, должно быть, и был Роберт, покойный муж Агги.

Джой вернулась в кресло у камина. Она не хотела, чтобы Агги, когда вернется, застала ее снующей по комнате. Однако она продолжала рассматривать огромную, прекрасно убранную гостиную. Она просто не ожидала такой роскоши. Конечно, Джой знала, что Агги – титулованная особа, леди, однако подобного, скопившегося за поколения и само собой разумеющегося богатства она и представить не могла. Да, она была знакома в Нью-Йорке с очень богатыми людьми, которые сами сколотили себе состояние или унаследовали его от родителей, сколотивших состояние. Она бывала в роскошных домах и квартирах, даже работала над интерьерами некоторых из них, однако ни одно из тех жилищ не заявляло так отчетливо и ясно: люди, которые обитают здесь на протяжении веков, родовиты, обладают тонким вкусом и не понаслышке знакомы с властью.

Джой вдруг даже испугалась, что так запросто общается с Агги. Вдруг она перешла некие социальные границы, которые не следовало переходить? Вдруг она показалась грубой и бестактной, как самый худший тип карикатурного американского туриста, глухого и слепого ко всем сигналам, которые европеец понимает интуитивно? Может, потомственное богатство и положение действительно не пустой звук и только молодые американцы, даже выросшие в рафинированном Нью-Йорке, по наивности считают иначе? Может, ради этого Агги и пригласила ее сюда, чтобы Джой осознала реальную картину?

Агги вошла и придержала дверь, впуская Саймона, который нес начищенный серебряный поднос. Арабелла вошла вслед за ними и, прежде чем переставить тарелки с подноса, застелила стол плотной скатертью. Затем поставила две тарелки, накрытые сверкающими серебряными крышками, положила крахмальные льняные салфетки и тяжелые серебряные приборы.

– Вино, мадам? – спросил Саймон.

– «Сансер», пожалуйста.

Саймон поклонился, а Арабелла сняла серебристые крышки с тарелок, на которых оказалось идеально приготовленное филе камбалы, спаржа и дикий рис.

– Вы любите рыбу? – с тревогой спросила Агги. – Нужно было заранее спросить.

– Очень люблю, – ответила Джой.

– Тогда приступим, – сказала Агги, встряхнув салфетку так, что та хлопнула. – Вино сейчас принесут.

Джой улыбнулась и взяла вилку.

– Изумительно, – сказала она, попробовав кусочек нежной, приправленной лимоном рыбы.

Саймон вернулся через несколько минут с двумя бокалами вина.

– Спасибо, – сказала Джой, когда он поставил бокал рядом с ее тарелкой.

Когда он ушел, Джой подняла бокал. Агги подняла свой, они чокнулись.

– За дружбу, – сказала Агги.

– За дружбу, – откликнулась Джой.

– Именно поэтому я и позвала вас сюда, – прибавила Агги.

Джой глотнула прохладного терпкого вина. Затем отставила бокал и посмотрела на хозяйку:

– В самом деле?

Агги кивнула.

– Ради дружбы вообще? – уточнила Джой. – Или какой-то определенной?

– Определенной. Вашей с Шерон.

У Джой внутри что-то екнуло.

– Я говорила с ней вчера, – продолжала Агги. – Она рассказала о вашем обеде.

– Я чувствую себя просто ужасно, – призналась Джой.

– И она тоже, – ответила Агги и замолкла, дожидаясь, что еще скажет Джой.

– Мы с ней были как сестры.

– Я знаю. Она тоже всегда так говорила. Поэтому я хочу спросить: что случилось?

– Вчера?

– Нет. Что произошло между вами, почему вы пришли к такому финалу?

– Ничего особенного. Мы просто отдалились друг от друга. Слишком далеко живем.

– В данный момент не так уж далеко. Кроме того, сомневаюсь, что причина тут в расстоянии.

Джой вздохнула:

– У нас слишком разная жизнь. Даже трудно представить себе более разную жизнь.

– Вовсе нет. Однако я пригласила вас сюда не для того, чтобы читать нотации. Я просто подумала, что, может быть, мне удастся помочь вам взглянуть на ситуацию с другой точки зрения.

– С какой точки зрения?

– Моего сына. И заодно Шерон.

Джой кивнула и выпрямилась, заинтересованная.

– Сейчас я очень близка с Генри, – начала Агги, – и с Мартином, и с Люсиндой, это его брат и сестра. Однако, когда они были детьми, я была для них не слишком хорошей матерью.

– В это трудно поверить.

– Это правда. Просто так воспитывали наше поколение: дети живут в детской с няней, их приводят к родителям, чтобы те поцеловали их на ночь, а потом, в очень раннем возрасте, отправляют в школу. Наших родителей могло не бывать дома неделями, месяцами, нас оставляли на попечение гувернанток и прислуги. Просто так было заведено, и нас научили, что это нормально. Теперь-то я понимаю, как нас не хватало нашим детям, как они страдали. Всех троих мы в семилетнем возрасте отправили в пансионы.

Агги сделала глоток вина:

– Я не хочу сказать, будто у них в жизни не было ничего хорошего. Но вот детство… – Агги замолкла и покачала головой. – Я рассказываю вам об этом, потому что у Генри сложились весьма твердые убеждения насчет того, какими должны быть родители.

– И какими же?

– Если в общих чертах, он решил дать детям воспитание, во всем противоположное тому, какое получил сам и его брат с сестрой.

– О, – протянула Джой.

– Да. Мы с Робертом, со своей стороны, делали все, что могли. Но Генри захотел стать отцом совершенно иного типа.

– И чтобы Шерон стала матерью совершенно иного типа, – прибавила Джой, вдруг поняв, к чему все идет.

– Именно. Поэтому расстояние, разделяющее вас с Шерон, возникло отчасти и по моей вине.

– Вы ни в чем не виноваты!

– Не то чтобы непосредственно виновата. Но Шерон была юной девушкой с амбициями, с деловыми задатками, умница. И если бы я была хорошей матерью для Генри, когда он был маленьким, ему было бы не так важно, чтобы мать его детей целиком и полностью отдавала себя их драгоценным крошкам. Но Шерон пошла на это без колебаний, и в результате у них четверо самых счастливых детей, каких мне доводилось встречать. Однако расплачивается за это одна Шерон.

Джой вдруг стало очень грустно и стыдно за то, что она судила подругу.

– Я только пытаюсь сказать, моя дорогая, – продолжала Агги, – что, если вы проявите терпение, ваша подруга вернется к вам в самое ближайшее время. Дети не вечно будут маленькими. И Генри понимает, сколько Шерон делает для них, для всех них. Настанет день, и она вернет себе свободу и будет в полной мере распоряжаться своим временем. И, как мне кажется, захочет проводить его с вами.

Джой собиралась ответить, но тут раздался стук в дверь.

– Да? – откликнулась Агги.

Дверь открылась, на пороге стояла смущенная Арабелла:

– Прошу прощения, мадам, но тут вас хотят видеть.

Она шагнула в сторону, у нее за спиной оказалась Лили, одетая кое-как, с размазанными по лицу слезами.

– Лили! Милая! – воскликнула Агги, отодвигая кресло. – Как ты здесь очутилась?

– Я ненавижу бабушку! – зарыдала Лили, бросилась вперед, упала на пол перед креслом Агги и уткнулась ей в колени.

– Спасибо, Арабелла, – сказала Агги. – Можете идти.

Экономка кивнула и ушла.

– И отца! – продолжала девочка.

Она подняла на миг голову, чтобы поздороваться с Джой.

– Привет, – сказала она несчастным голосом.

– Привет, – отозвалась Джой.

Она встала и придвинула к столу еще одно кресло.

– Ну-ну, – приговаривала Агги, поглаживая Лили по голове, пока та заливалась горестными слезами. Джой нисколько не сомневалась, что Лили действительно чувствует себя несчастной, раздавленной, преданной всем миром. Однако по некоторым признакам было понятно и то, что будущая актриса заодно испытывает свои силы, разыгрывая бурную и убедительную сцену. Наконец Лили всхлипнула и села на корточки. Джой похлопала по сиденью кресла, Лили встала с пола и села рядом.

– Ты что-нибудь ела, милая? – спросила Агги.

Лили поглядела на их тарелки.

– Я не хочу есть, – сказала она угрюмо, глядя на рыбу.

– Уверена? Может быть, тогда какао? С кексом?

При этих словах Лили повеселела, и Агги позвонила в серебряный колокольчик. Когда появилась Арабелла, она попросила принести всем какао с кексом.

– Лили, знает ли твой папа, где ты? – спросила Агги.

Лицо у Лили помрачнело:

– Нет. И мне наплевать. Пусть понервничает.

– Ты ведь на самом деле не хочешь причинить ему боль, – осторожно начала Агги.

– Нет, хочу! Они просто чудовища! Оба! Бабушка вечно злая и мрачная, а папа всегда делает то, что она велит! Они ведут себя так, будто только они одни потеряли маму! Я тоже живу без мамы, но я же не порчу из-за этого жизнь всем вокруг!

– Это правда, – спокойно подтвердила Агги. – Ты не портишь. Ты единственная ведешь себя по-взрослому.

Удивленная и польщенная, Лили в первый раз улыбнулась. Но потом снова помрачнела:

– Вы не могли бы поговорить с ней, леди Говард? Я знаю, что вы дружите. Вы не могли бы заставить ее понять?

– Ты за этим пришла ко мне? – тихо спросила Агги.

Лили кивнула, внезапно снова превращаясь в маленькую беззащитную девочку.

– Я старалась, милая. Мы все старались. И я попробую еще раз. Ради тебя.

– Спасибо! – Лили обернулась к Джой. – Бабушка отвратительно вела себя с вами! Мне хотелось ее стукнуть!

– Хорошо, что ты этого не сделала, – сказала Джой, и Лили снова едва заметно улыбнулась.

– Джой, вы нужны папе! Вы нужны нам! – Лили вдруг снова была готова расплакаться. – В доме так тоскливо. Он так тоскует! Я больше не в силах это выносить. С тех пор как вы появились, он стал другим, он стал счастливее. Я подумала, может быть… нам было так весело, когда вы приехали; и когда мы были в Лондоне, я… я…

Лили разрыдалась. Агги посмотрела на Джой, и в ее глазах стояло сочувствие.

– Позволь, милая, я принесу тебе платок, – сказала Агги, выходя в коридор.

Лили посмотрела на Джой:

– Можно, я поеду с вами в Нью-Йорк?

– Детка! У тебя же учеба! Ты не готова…

– Я хочу поступать в Джульярдскую школу[18]. У меня есть деньги. Мама оставила мне наследство, и я могу получить его, как только захочу. Я могу спать у вас на диване. Я буду платить за квартиру.

– Не надо платить за квартиру! – сказала Джой. – Мы ведь друзья! И когда ты окончишь школу и если ты все еще будешь хотеть в Нью-Йорк…

– Но я хочу уехать сейчас! Вместе с вами!

Джой покачала головой:

– Боюсь, детка, это невозможно.

– Почему нет? Я в состоянии позаботиться о себе. Вам не придется со мной нянчиться. И я за все смогу заплатить.

– Но обучение в Джульярдской школе дорого стоит. Чтобы туда поступить, нужно сдавать экзамены, а конкурс там большой. Ты не можешь приехать и начать учиться там просто так.

– Даже за деньги? – печально спросила Лили.

– Эта школа не славилась бы так, если бы любой, у кого хватает денег, мог там учиться. Необходимо подготовиться к прослушиванию, научиться анализировать пьесы. Надо по-настоящему хотеть…

– Но я хочу!

– Я знаю. Но ты не готова. Если не передумаешь, я постараюсь тебе помочь, и потом, если тебя примут, если ты твердо решишь ехать в Нью-Йорк… мой диван в твоем распоряжении.

– Правда?

– Правда, – улыбнулась Джой.

Лили доедала третий кусок кекса, когда зазвенел дверной звонок.

– Вы не посмотрите, кто там? – попросила Агги Джой, бросив на нее многозначительный взгляд.

– Да, конечно, – сказала Джой, поднимаясь и выходя в коридор.

Саймон открыл дверь. На пороге, засунув руки в карманы, стоял хмурый Иэн. Он шагнул через порог.

– Спасибо, – сказала Саймону Джой. – Я сама провожу.

Саймон поклонился и ушел.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Иэн.

– Агги пригласила меня на ужин. Наверное, она тебе позвонила.

– Да. Только подождите, вот я доберусь до этой маленькой…

– Иэн!

– Где она?

– Подожди, пожалуйста!

Иэн озирался по сторонам, как будто надеясь высмотреть Лили:

– Не могу поверить, что она пришла сюда! С чего это ее принесло…

– Она хотела, чтобы Агги поговорила с Лилией. Она знает, что они близкие подруги. Вполне логично.

– О чем поговорила?

Джой не знала, стоит ли продолжать. Ей хотелось откровенно поговорить с Иэном, но она не знала, имеет ли право. Они слишком мало знают друг друга, а нужно было затронуть тему, которую смеют трогать только близкие друзья. Со своими же близкими друзьями она теперь в странных отношениях.

– Не знаю, стоит ли говорить, – призналась Джой.

– О чем говорить?

Она посмотрела ему в глаза – глаза, которые только вчера смотрели на нее с любовью. Сегодня они были холодными и жесткими. Джой покачала головой:

– Не важно.

– О чем говорить? – повторил он.

– Это не мое дело, – ответила Джой.

– Мне плевать, твое это дело или нет, – твердо сказал Иэн. – Просто скажи то, что собиралась!

Джой скрестила руки на груди. Отвернулась, затем снова посмотрела на него.

– Хорошо, – проговорила она мягко.

Она сделала глубокий вдох, Иэн ждал.

– Я никогда не была матерью, – начала она, – потому ничего не понимаю в воспитании детей. Но я кое-что понимаю в девочках-подростках, потому что сама была такой. И мне ясно, что Лили держится из последних сил.

Она замолчала.

– Что это значит? – продолжал настаивать Иэн.

– Она несчастна, Иэн. А она хочет быть счастливой. И хочет, чтобы ты тоже был счастлив.

– Легче сказать, чем сделать.

– Да, конечно, но ты должен хотя бы попытаться! – вспылила Джой. – Если не ради себя, то ради нее. Иэн, ты ее потеряешь! Потому что она больше не может.

– Чего не может?

– Жить с призраком! Жить с тенью того человека, каким когда-то был ее отец. Ей и без того нелегко, потому что она потеряла мать. И она чувствует, что теряет и тебя. И она права.

– Я делаю все, что могу! – взорвался Иэн. – Ты просто не понимаешь.

– Верно, не понимаю.

Иэн как будто съежился у нее на глазах. Печально склонил голову:

– Я не должен был… допускать того, что произошло между нами.

– Это не имеет никакого отношения к нам с тобой, – сказала Джой.

– Нет, имеет. Все переплелось. Я ведь поклялся Кейт в верности, Джой.

– При всем моем уважении, Иэн, насколько я помню, там сказано: «Пока смерть не разлучит нас».

Он вскинул голову, и Джой поняла, что наступила на больную мозоль. Продолжать беседу невозможно.

– Она там, – прошептала Джой, махнув в сторону гостиной.

Иэн как будто хотел что-то сказать, но потом передумал. Он промчался мимо Джой и скрылся в коридоре.

Глава двадцать шестая

Утро субботы выдалось ясным и теплым. В четверть восьмого Джой, сидя за кофе с тостами, составила список дел, которые необходимо переделать до вечера. Почти все внесенные в список дела были вовсе не важны, она могла заняться ими в любое время на следующей неделе, но, составляя список, она стремилась не просто организовать свой день. Список заставит Джой двигаться, отвлечет ее внимание, не позволит убивать время на размышления о том, как она несчастна. Она и без того уже проворочалась полночи, анализируя все ошибки последних двух дней. И она совершенно не хочет еще и в дневные часы проклинать себя за то, что сделала и сказала, и из-за чего теперь ее отношения с Шерон, Лилией и Иэном находятся в столь плачевном состоянии.

Прежде всего необходимо сделать уборку в покоях леди Маргарет: загрузить в стирку простыни и полотенца, распахнуть окна, чтобы как следует проветрить комнаты, вычистить ванну. Джой прожила в этих комнатах почти две недели, и, хотя они не были по-настоящему грязными, повсюду были разбросаны ее вещи, а ванная комната казалась какой-то несвежей. Следующим делом она разберет свои документы и записи, составит список вопросов к Массимо, затем загрузит в компьютер и распечатает образцы всех контрактов, которые они собираются предложить субподрядчикам, рекомендованным Массимо. Покончит она со всем этим не раньше полудня, учитывая, что еще необходимо как следует выгулять Дейзи.

Кроме того, еды почти не осталось, поэтому в обед придется сходить в город. Не исключено, что она заглянет на пруд. Может быть, даже поплавает. Но в любом случае ей необходимо попасть в магазины до закрытия, купить немного припасов, чтобы продержаться до понедельника или вторника. И обязательно купить вина.

Джой налила еще полчашечки кофе. Хотелось бы ей знать, чем сейчас заняты Иэн с Лили. Лили, наверное, еще спит, но вот Иэн привык вставать рано. Она представила, как он сидит за кухонным столом и пьет кофе в одиночестве. Может быть, вчера вечером они с Лили поссорились, и неизвестно, не усугубила ли Джой ситуацию своими словами.

Теперь, в холодном свете утра, Джой с трудом верила, что действительно произнесла вслух такую жестокую фразу: «Пока смерть не разлучит нас». Как можно такое говорить! Разве она вправе считать, что клятва Иэна жене утратила силу со смертью Кейт? Кроме того, что она знает о потере супруга? Ни один мужчина не любил ее настолько, чтобы жениться на ней.

Джой резко поднялась. Нет смысла снова зацикливаться на этом. Ни к чему хорошему это не приведет: прошлой ночью ее мысли много часов бродили схожими маршрутами, каждый раз неизменно оказываясь в тупике. Факт в том, что она уже произнесла те слова, и если они только ранили Иэна, вместо того чтобы открыть для него новые горизонты, то ничем уже не поможешь. В одном Джой была уверена твердо: она вряд ли увидит Иэна на выходных, разве только они случайно столкнутся друг с другом. Она сильно сомневалась, что он постучит в ее дверь, а она не посмеет постучаться к нему, только не после сказанного вчера вечером.

К половине второго Джой убрала комнаты, привела в порядок все свои документы, выгуляла Дейзи. Набросала список для Массимо и оставила сообщение на его сотовом телефоне, прося в понедельник связаться с ней как можно раньше. Еще она позвонила Шерон, надеясь попасть на автоответчик, и ей тут же стало стыдно за подобную мысль.

– Жаль, что не застала тебя, дорогая, – солгала она в телефон, втайне испытывая облегчение. – Перезвоню позже.

Джой умудрилась соорудить легкий перекус из остатков: яичница из одного яйца с помидором на тосте из хлебной горбушки. И еще горстка подсохшего винограда, слегка отдающего плесенью. Все это вовсе не стоило есть, и она пожалела, что не дождалась, пока купит что-нибудь вкусное. Но до города идти далеко, а если она еще и зайдет по дороге на пруд, то сможет поесть только через несколько часов.

Когда Джой спустя пару минут переходила гравийную дорожку, дверь дома у ворот открылась.

– Привет, – произнесла Лили, выходя из темной прихожей.

– Привет.

Джой оглянулась, с облегчением заметив, что пикапа Иэна нет на месте.

– Куда вы идете? – спросила Лили.

– Просто решила сходить в город.

Джой снова смутно пожалела, что не взяла машину напрокат. Но она и в Нью-Йорке почти не водит. У нее даже нет собственного автомобиля. И она только вся издергалась бы, ведя машину по левой стороне дороги, когда чувствует себя не слишком уверенно даже на правой.

– Можно мне пойти с вами? – спросила Лили.

Джой колебалась.

– Конечно, но только прогулка будет не слишком интересная. Я просто хочу купить продуктов.

– Это не важно.

Лили была печальна, подавлена. Джой снова подумала, что они с отцом, наверное, поссорились вчера.

Джой пожала плечами. Лили вышла и закрыла дверь.

– Ты бы надела куртку.

– Мне не холодно, – сказала Лили. – Не нужна мне куртка.

– Но может пригодиться. Я понимаю, сейчас почти как весной, но к вечеру похолодает.

Лили вздохнула и вернулась в дом. Через миг она снова появилась в расстегнутой матросской куртке. Они вместе вышли на шоссе.

– Ну и как дела? – спросила наконец Джой.

– Просто кошмар. Мы с отцом здорово поссорились. Он действительно рассердился из-за того, что я ходила к леди Говард.

– А зачем ты пошла?

– Потому что она всегда была ко мне так добра. И бабушка любит ее больше других.

– Каких других? Подруг, с которыми ходит на пруд?

– Нет. С которыми ходит в церковь. Леди Аткинсон и миссис Нортон. И еще миссис Ферт. – Лили театрально передернула плечами. – К ним бы я ни за что не пошла. Мерзкие старые карги!

Джой сделала над собой усилие, чтобы промолчать. Она хотела, чтобы Лили продолжала. Но Лили развернулась к ней, явно надеясь, что Джой поддержит разговор.

– Значит, ты все еще злишься? – начала Джой.

– Немного. Уже не так сильно. Я всего лишь хочу, чтобы бабушка меня выслушала. Но она не станет.

– Но ты хотя бы пыталась когда-нибудь объяснить ей, что чувствуешь? – спросила Джой. – Объяснить, когда ты не злишься?

– Папа именно это мне и предложил. Я пыталась до нее дозвониться, но ее нет дома.

– Может, она на пруду, – сказала Джой, не успев подумать.

– Может быть, – согласилась Лили. – А вы знаете, где это? Я когда-то знала одну тропинку, но когда пыталась найти ее летом, оказалось, что она совсем заросла.

Джой уже пожалела, что заговорила о пруде. Она сомневалась, что ей стоит туда идти, и еще больше сомневалась, что туда стоит вести Лили.

– Когда я была маленькой, бабушка брала меня с собой на пруд летом, – продолжала Лили. – Но я уже давно там не бываю. Там ничего интересного. Одни только старухи. И кому понравится плавать в ледяной воде? Они все просто чокнутые!

– Мне понравилось, – сказала Джой.

– На пруду?

– Плавать.

– Вы плавали? Когда?

– Я ходила несколько раз. Сначала думала, что не смогу, но это оказалось так здорово!

– Но ведь вода ледяная.

– Сначала да, но после ощущаешь себя такой… живой! Не могу даже описать. Но я прекрасно понимаю, почему им так нравится.

Лили вдруг застыла на месте:

– А нельзя ли туда пойти?

– На пруд? Сейчас?

Лили кивнула:

– Мне кажется, бабушка очень обрадуется. Она вечно уговаривала меня ходить с ней, но я столько раз отказывалась, что она в итоге перестала меня уговаривать.

– Но я не знаю, там ли она, – сказала Джой.

– Ну, кто-нибудь все равно будет, – отозвалась Лили. – Они постоянно торчат в своей хижине. И они точно передадут ей, что я приходила.

Джой колебалась. Может быть, Лили права. Возможно, Лилию растрогает ее появление и это станет первым шагом на пути сближения Лили с бабушкой. Возможно, Лилия даже сделает паузу, изменит свое мнение о Джой, увидит в ней миротворца, а не того, кто вечно вносит раздор и причиняет боль.

– Но ты уверена, что она обрадуется? – спросила Джой.

– Абсолютно, – ответила Лили, улыбаясь. – Говорю же, она много раз меня зазывала.

Джой все-таки сомневалась и лишь надеялась, что не совершает сейчас очередную ошибку. Зато Лили, кажется, была твердо уверена, что поход на пруд – отличная мысль, а ведь Лили лучше Джой знает свою бабушку. Она, судя по всему, очень хотела немедленно увидеться с Лилией, и это шаг в правильном направлении. Какой от этого может быть вред?

– Ну ладно, – сказала Джой. – Пошли.


Вив сидела в своем большом кресле, она вязала, а рядом с ней стояла кружка с чаем. Не прерывая своего занятия, она подняла голову и изумленно воскликнула:

– Лили Маккормак! Собственной персоной! Иди скорее, обними тетушку Вив!

Лили обняла и поцеловала Вив, затем распрямилась и огляделась по сторонам.

– А бабушка здесь? – спросила она.

Вив кивнула на пруд:

– Где-то там, упражняется.

Они все поглядели на воду, где плавали взад-вперед, не подозревая о приходе Джой с Лили, Лилия и Агги. Из домика вышла Мег и, увидев Джой и Лили, спешно направилась к ним, чтобы поздороваться.

– Лили! Ты принесла с собой весну! Здравствуй, дорогая. – Мег стиснула Лили в объятиях, затем обняла Джой. – Ветер, похоже, дует с Канарских островов. Сегодня самый теплый зимний день с тысяча девятьсот шестнадцатого года, если верить Би-би-си. Но мне не нужно радио, чтобы это понять: сегодня утром у меня на стене сада грелись ящерицы.

Лили улыбнулась:

– А у меня когда-то была ручная ящерица. Ее звали Юнис. Только она убежала.

– Ненавижу ящериц! – взвизгнула Вив. – У меня от них мурашки по телу. У них такие длинные тощие хвосты и кошмарные лапки!

Лили захихикала, а Джой подошла к кромке воды, где первые подснежники уже поднимали свои крохотные белые головки.

– Мне казалось, ты идешь плавать, – сказала Вив Мег.

– Иду, – ответила Мег.

– Так иди, а не то передумаешь.

– Это я? – воскликнула Мег. – Лучше скажи, когда ты сама плавала в последний раз?

– Я хочу закончить свитер.

– Это не оправдание.

– Если тебя интересует, я плавала позавчера.

Мег покачала головой, усмехаясь, и пошла к воде:

– Не хочешь попробовать, Лили?

– Нет уж, спасибо, – ответила Лили.

– Джой? – продолжала Мег.

– Может, попозже.

– А как насчет чайку с печеньем? – спросила Вив. – Домашнее печенье! С карамелью!

– С удовольствием, спасибо, – вежливо отозвалась Лили.

Вив повела Джой и Лили в пляжный домик, где Гала принимала горячий душ, согреваясь после заплыва.

– Гала, к нам пришла Лили! – объявила Вив. – И Джой.

Гала потянулась за полотенцем, внимательно поглядев на Джой.

– Должна предупредить вас, юные дамы, – проговорила она откровенно, – Лилия не в лучшем расположении духа.

– Почему? – спросила Лили.

– А разве ей нужен повод? – ответила Гала, покачав головой.

Лили широко улыбнулась, явно испытав облегчение оттого, что и другие замечают и вынуждены терпеть настроения ее бабушки.

– Придвинь тот стул, Лили, – сказала Вив. – Садись рядом со мной. Ты ведь училась вязать?

Лили подтащила старый деревянный стул:

– Миссис Кристи в школе пыталась меня научить, но у меня не очень-то получалось. Я все время пропускала петли.

– А у тебя остался тот джемпер, который я тебе связала?

– Его теперь носит Люциус, мой плюшевый мишка! – Лили повернулась к Джой, которая угощалась домашним печеньем с карамелью. – Он такой красивый, Джой. В изумрудную и лавандовую полоску, с ярко-желтой маргариткой на животе.

Джой налила две чашки чая из чайника, который стоял на полке в печи, и протянула одну Лили. Они удобно устроились на своих стульях, болтая и глядя, как свитер Вив буквально рождается у них на глазах.

– Как красиво, – сказала Лили.

– Спасибо! – отозвалась Вив. – Это спинка свитера для внучки Мег. – Вив показала свитер со сложным аранским узором из витых канатов, сот и зерен. – На распродаже в Девоне я купила десять мотков потрясающей шерсти. Похоже, это остатки из одного чана.

– Что значит – из одного чана? – удивилась Джой.

– Значит – шерсть из одной партии крашения, вся красилась одновременно, – пояснила Вив. – Оттенок шерсти меняется от чана к чану, от партии к партии то есть. Именно поэтому и советуют покупать пряжу на все изделие сразу. Иначе в нем потом окажется несколько разных оттенков.

Джой кивнула.

– А вы вяжете, Джой? – спросила Вив.

– Боже упаси.

– Очень медитативное занятие, – сказала Вив.

– Это если у тебя к нему душа лежит, – вставила Гала. – Мне кажется, здесь то же самое, что и с готовкой. Когда умеешь готовить, тебе кажется, что это занятие расслабляет, но у того, кто готовить не умеет, может случиться припадок от одной мысли, что нужно поджарить курицу.

Джой вдруг стало нестерпимо жарко от потрескивающего огня и горячего чая. Лили, кажется, была вполне счастлива в компании Вив и Галы, и Джой подумала, не пойти ли ей искупаться. Она не знала, сколько еще пробудет в Англии, и после удручающих событий последних двух дней ей очень хотелось снова пережить то радостное воодушевление, какое дарила ледяная вода.

– Пожалуй, я схожу окунусь, – объявила она, когда в разговоре возникла пауза.

– Да, пожалуйста, – отозвалась Лили, и по ее тону было ясно, что она точно не собирается следовать примеру Джой. – Мы будем подбадривать вас с берега.

– Ты не представляешь, от чего отказываешься, – поддразнила ее Джой.

– Я прекрасно представляю, от чего отказываюсь, – заявила Лили. – От двустороннего воспаления легких!

Агги, Лилия и Мег все еще были на порядочном расстоянии от берега, когда Джой соскользнула с мостков в воду. Похоже, на этот раз она была готова к прикосновению холода, или же причиной тому необычайно теплая погода, но первые движения в воде дались Джой гораздо легче, чем раньше. Она ощутила знакомое напряжение в мышцах рук и спины, переходя на легкий кроль, позвоночник распрямился и вытянулся, ноги толкали ее вперед по серо-голубой глади. Она жалела, что за эти две недели не плавала чаще, и думала, не найти ли ей в Нью-Йорке спортивный клуб с бассейном. Конечно, это будет совсем не то – ничто не сравнится с восторгом и радостью от купания в этом пруду. Однако бег уже начинает сказываться на коленных суставах. А плавание – тот вид спорта, которым можно заниматься всю жизнь.

Джой нырнула и принялась грести изо всех сил, стремясь вперед, пытаясь задержать дыхание как можно дольше: восемь гребков, девять-десять. Тростник медленно колыхался вокруг нее, лучи солнца пронизывали воду сверху. Джой успела заметить даже перепончатые лапы проплывавшей над ней утки и решила сделать двадцать гребков, прежде чем всплывать. Однако на шестнадцатом ей пришлось вырваться на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Разворачиваясь, чтобы плыть обратно, она увидела, что Лили стоит на мостках, улыбается и машет рукой.

А Лилия, Мег и Агги уже приближаются к лесенке, совершив положенный заплыв. Джой снова нырнула, а когда вынырнула, то увидела Лилию и Агги на мостках рядом с Лили. Мег как раз поднималась по лесенке. С лица Лили сошла всякая радость. Лилия крепко держала внучку за запястье.

Джой собралась с силами и поплыла к мосткам со всей быстротой, на какую была способна. Лилия развернулась к ней, когда Джой приблизилась к лестнице, собираясь выйти из воды.

– Я ухожу! – услышала Джой возглас Лили.

– Ты останешься там, где стоишь, юная леди, – отрезала Лилия. – Хватит с меня твоих нахальных выходок!

– А с меня хватит твоего… твоего… Ты такая злая и жестокая! – выпалила Лили.

Джой уже зацепилась за перекладину лестницы и поднималась из воды. Мег, явно решив спастись бегством от неминуемой бури, шагала к пляжному домику. Гала и Вив стояли на мостках позади Лили.

– Не нужно драматизировать, Лилия, – сказала Гала. – Лили просто хотела тебя навестить.

– Слушай, Гала, заткнись, а? – сипло проговорила Лилия. – Мне до смерти надоело, что ты все время лезешь не в свое дело.

– Лезу не в свое дело? – переспросила Гала. Ее брови удивленно взлетели, и она обвела взглядом присутствующих. – Когда это я лезла не в свое дело?

– Все это не твое дело! – выкрикнула Лилия. – Держись подальше!

– Бабушка, перестань! – сказала Лили, и Лилия обрушила свой гнев на Джой.

– Почему бы вам не убраться отсюда и не оставить нас в покое?! – прокричала она. – Никто вас сюда не звал!

– Ее звала я, Лилия, – спокойно произнесла Агги. – И совсем не обязательно портить такой чудесный день.

– А портить жизнь моей семье? – взвилась Лилия. – Именно этим она занимается, сует повсюду свой нос, лезет, как… как типичная американка. Забирает себе все, что захочется: Стэнвей-Хаус, мужа моей дочери, даже мою внучку!

– Я сама хотела прийти, бабушка! Я думала, ты обрадуешься мне!

– Когда ты с ней? Ты думала, я обрадуюсь, когда увижу тебя с этой… этой распутницей?

Джой, лишившаяся дара речи, посмотрела на Агги, которая тоже была огорошена, затем на Вив, которая была просто в ужасе.

Гала развернулась и сердито зашагала к пляжному домику.

– Лилия. – Голос Агги звучал ровно. – Немедленно успокойся. Очень тебя прошу.

– Давайте все пойдем в дом, выпьем чайку, – нервозно предложила Вив. – Или попросим Галу приготовить ее знаменитое какао.

Лилия цепко держала внучку:

– Мы уходим. Немедленно.

– Нет, – сказала Джой, наконец-то обретя голос. – Ухожу я. Я совершила ошибку, когда привела сюда Лили, и я приношу свои извинения…

– И вы чертовски правы! – завопила Лилия. – Вы глупая, самовлюбленная женщина, и лично я буду просто счастлива, когда вы уйдете!

– Зато я не буду! – закричала Лили. – Она хорошо ко мне относится. Куда лучше, чем ты!

Лили попыталась вырваться из рук бабушки. Лилия, закаленная годами плавания, держала крепко, поэтому, чтобы освободиться, Лили пришлось отклониться назад всем телом. Она немного согнула ноги в коленях, чтобы покрепче упереться, но не заметила, что ее правая нога стоит на подтаявшей ледяной корке на краю мостков. И когда Лилия ослабила хватку, Лили потеряла равновесие. Она попыталась удержаться, но поскользнулась на мокром льду. И полетела в воду, ударившись головой о край железной лестницы.

От удара она лишилась сознания.

– Лили! – вскрикнула Лилия.

Волна адреналина захлестнула Джой, разлилась жаром по всему телу. Она нырнула в пруд, и Агги вслед за ней.

– Звони в «скорую», Вив! Быстрее! – приказала Агги, как только ее голова появилась над водой.

– Лили! – выла Лилия. – Лили!

Ее как будто парализовало, она была способна только повторять имя внучки. Заслышав шум, Гала появилась в дверях хижины, а потом кинулась к ним.

– Принеси доску! – прокричала Агги. – Принеси нам доску!

Лили дышала, но была без сознания.

– Надо зафиксировать тело на тот случай, если сломана шея, – прошептала Агги. – Одно неверное движение – и она инвалид.

– Господи! – ахнула Джой. – Лили! Лили, милая, ты меня слышишь?

Джой с Агги поддерживали торс и голову девочки на поверхности воды, чтобы она могла дышать.

– Все хорошо, Лили, – ровным голосом приговаривала Агги. – С тобой ничего не случится, детка. Мы сейчас вытащим тебя из воды.

Вив с Галой нашли доску, подбежали к мосткам, сбросили доску на воду и прыгнули следом за ней. Лилия только смотрела, не в силах сдвинуться с места.

– Подсовывайте ей под спину, – велела им Агги.

Всем им проходилось преодолевать сопротивление воды, отчего движения становились неуклюжими, но уже скоро они сумели утопить доску и подсунуть Лили под спину, шею и голову. Она так и лежала с закрытыми глазами.

– Держись, милая, – все время шептала Джой. – Ты прекрасно справляешься. Все идет отлично. Мы сейчас вытащим тебя.

– Где же «скорая»? – тревожно спросила Вив.

– Придется вытаскивать самим, – решила Агги. – Мы не можем их ждать, вода слишком холодная. Джой, выбирайтесь наверх и держите ей голову, а мы с Галой будем поднимать доску. Вив, ты тоже наверх, помогай Джой.

Вив с Джой спешно поднялись по лесенке.

Джой увидела, что из домика к ним бежит Мег с сотовым телефоном в руке.

– Они уже едут! – прокричала Мег. – Будут здесь через пару минут.

– Лилия! – крикнула Вив. – Ты нам нужна! Помогай!

Ее слова вроде бы вывели Лилию из оцепенения. Она подскочила к ним и опустилась на колени между Джой и Вив.

– Лилия, мы с тобой будем вытягивать доску, – сказала Вив. – А Джой будет придерживать голову.

Лилия ничего не ответила, только кивнула. Мег тоже встала на колени рядом с ними, готовая помогать.

Агги с Галой подогнали доску вплотную к мосткам. Джой наклонилась и обхватила голову Лили с обеих сторон, чтобы она не болталась, когда доску станут поднимать.

– Готовы? – спросила Агги, складывая руки Лили у нее на груди.

– Готовы, – хором ответили Джой и Вив.

– Ладно, на счет «три», Гала. Раз, два, три!

Агги с Галой с трудом подняли напитанную водой доску из воды, Лилия, Мег и Вив подхватили ее, а Джой удерживала голову Лили. Когда они осторожно опускали доску на мостки, до них донесся вой сирен.

– Слава богу! – прошептала Вив.

– Я принесу одеяла! – воскликнула Гала, спешно поднимаясь по лестнице и направляясь к пляжному домику.

Джой взяла полотенце, оставленное на мостках, и попыталась зажать рану на голове Лили. Она не хотела прижимать сильно, но теперь, когда Лили вытащили из холодной воды, тело согревалось, и кровь текла ручьем. Спустя, как ей показалось, несколько секунд, Джой подняла голову и увидела, что к ним спешно подходят санитары с жесткими носилками.

Джой, наверное, и сама была в шоке, потому что она не хотела отдавать Лили санитарам. Им пришлось мягко отвести в сторону ее руки от раны на голове Лили.

– Нет, – говорила Джой.

Она не хотела, чтобы кто-то, кроме нее, Лилии и остальных дам, участвовал в спасении Лили.

– Все в порядке, мэм, – проговорил один санитар. – Мы о ней позаботимся.

– Отличная работа, дамы, – заметил второй санитар.

– Я была медсестрой, – пояснила Агги. – Во время войны.

– Вы все сделали правильно, – похвалил он.

Они аккуратно закрепили голову Лили ортопедической скобой, приложили к губам кислородную маску, забинтовали рану. Потом осторожно подняли Лили и так и опустили на носилки с доской, решив, что лучше ее не перекладывать. Поскольку почва была каменистая и неровная, они не покатили, а понесли носилки по лесной тропе и быстро скрылись среди деревьев. Лилия с побелевшим лицом, в шерстяном пальто Вив, наброшенном на плечи, ушла с ними, чтобы ехать с Лили в больницу. Остальные решили ехать туда же, как только переоденутся.

– Куда ее повезут? – спросила Джой, когда они спешно шли к пляжному домику.

– В Королевскую больницу, – ответила Вив.

– Это далеко?

– Пять минут езды.

– Позвони Эндрю, Мег, – сказала Гала.

– Я уже ему позвонила. Он в больнице, поэтому лично встретит машину.

– Сын Мег заведует хирургическим отделением, – пояснила Агги.

– Думаете, ей потребуется операция? – испугалась Джой. – О господи! – Она сдирала с себя мокрый купальник и пыталась натянуть одежду на влажное тело.

– Они должны выяснить, нет ли кровоизлияния, – мрачно сообщила Мег.

– Какого кровоизлияния? – спросила Джой.

– Если вдруг какой-нибудь кровеносный сосуд от удара разорвался, то кровь будет попадать в мозг. – Мег покачала головой, опасаясь самого худшего.

У Джой внезапно закружилась голова. Кожа Лили была такой теплой под ее пальцами, густые волосы, словно водоросли, плавали в воде. А на веках проступали крохотные голубые жилки, как у маленького ребенка. «Пусть с ней все будет хорошо!» – взмолилась Джой.

– Давайте не будем делать поспешных выводов, – сказала Гала.

– Никто и не делает, – кисло отозвалась Вив.

– Может, ничего страшного не случилось, ну ударилась головой, – продолжала Гала.

– Это я виновата, – прошептала Джой. – Если бы я не привела ее…

– Это был несчастный случай, – отрезала Гала. – Если кто-то и виноват в случившемся, то только Лилия.

– Надо позвонить Иэну, – сказала Джой. – Кто-то должен позвонить Иэну.

– Я уверена, они позвонят, – успокоила ее Агги.

– Лилия в шоковом состоянии, – возразила Джой, вытаскивая из кармана телефон. Номер Иэна был у нее на кнопке быстрого набора, и она поймала себя на том, что едва ли не молится, чтобы он оказался дома.

«Возьми трубку, возьми трубку!» – мысленно повторяла она, слушая гудки. Три, четыре, пять.

– Алло? – наконец отозвался он.

– Иэн, это Джой.

Она не продумала заранее, что скажет, но на другом конце провода повисло молчание.

– Иэн, – прошептала она. – Произошел несчастный случай. Лили отвезли в больницу. Королевская бесплатная больница.

На другом конце линии раздался сдавленный крик.

– Еду! – сказал Иэн и отключился.

Глава двадцать седьмая

Ктому времени, когда они добрались до Королевской больницы, Иэн уже приехал и его проводили в хирургическое отделение, где невропатолог осматривал Лили. После безумного звонка от матери сын Мег, Эндрю, спешно собрал травматологов, которые и встретили прибывшую машину «скорой помощи». Какой бы сложной ни была ситуация, на пруду они, по крайней мере, все сделали правильно, и уже через пятнадцать минут с момента падения Лили оказалась в руках лучших специалистов больницы.

Агги с Джой подошли к стойке дежурной сестры с одеждой Лилии.

– Что это? – рассеянно спросила медсестра.

На ум Джой невольно пришло слово «гром-баба». Но – тут же мысленно вступилась в защиту медсестры Джой, – наверное, крепкое телосложение просто необходимо, когда каждый день имеешь дело с последствиями несчастных случаев.

– Сухая одежда, – пояснила Агги. – Для бабушки той девочки, которую только что привезли, Лили Маккормак.

– Зачем ей сухая одежда?

– Мы плавали, – пояснила Джой. – У нее под пальто только купальник.

– Что? Где это вы плавали? – В тоне медсестры явственно звучало неодобрение и даже недоверие.

– В пруду за фермой Гордона Робинсона, – ответила Агги.

– В январе? – воскликнула медсестра, с опаской принимая стопку одежды, как будто могла заразиться от нее тем видом безумия, который заставляет нормальных с виду людей купаться в пруду среди зимы. Джой не хотела быть пристрастной, но невольно подумала, что этой грубо сложенной краснощекой бабе не повредили бы подобные купания.

Джой с Агги присоединились к Мег и Гале, которые сидели в комнате для посетителей. Она была похожа на все остальные больничные комнаты для посетителей, какие доводилось видеть Джой, за тем исключением, что под потолком не было телевизора. Столы были завалены потрепанными старыми журналами: «Гольф уикли», «Эссеншелс», «Хэллоу». Стулья были скреплены по три, а в душном, перегретом воздухе стоял запах медицинского спирта и дезинфекции. Гала, Мег и Вив уселись на один ряд стульев. Агги взяла Джой за руку и подвела ее к другому ряду у дальней стены. Они уселись.

– Давайте проясним раз и навсегда, – твердо проговорила Агги, – никакой вашей вины тут нет.

– Мне не следовало приводить Лили на пруд.

– Дело совершенно не в этом. Лилия схватила ее, словно ненормальная, потому все и случилось. Лили поскользнулась на льду во время ссоры с бабушкой – вот в чем причина.

Джой безутешно покачала головой. В этот миг из двери с надписью «Посторонним вход воспрещен» вышел высокий мужчина с соломенными волосами, он пересек комнату и направился к ним.

– Эндрю! – Мег вскочила на ноги, мужчина подошел к ней и обнял.

– Привет, мам, – сказал он.

– Как она? – тут же спросила Гала.

Эндрю отыскал стул, не соединенный с другими, и придвинул его к ряду Галы, Мег и Вив. Джой с Агги приблизились к ним.

Эндрю сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. Джой с Агги тревожно переглянулись.

– Она в хороших руках, – начал Эндрю. Когда он оглядывал всех по очереди, его взгляд остановился на Джой – он явно не понял, кто она такая.

– Это Джой Рубин, – представила Агги. – Наша новая подруга. Она занимается реконструкцией Стэнвей-Хауса.

– Рад знакомству, – сказал Эндрю, кивая.

– Я тоже, – отозвалась Джой.

– Вообще-то, я бы не имел права рассказывать вам, но Иэн мне разрешил, – начал Эндрю. – Удар Лили получила серьезный. Главное у нас еще впереди.

– Господи боже, – прошептала Вив.

Слова Эндрю звучали откуда-то издалека. Джой вдруг показалось, будто она наблюдает за происходящим со стороны, дыхание замедлилось, слух притупился. Она даже подумала, что сейчас потеряет сознание, потому села по-турецки на ковер и сделала несколько глубоких вдохов, подтягивая колени к груди.

– По шкале комы Глазго у нее десять баллов, – продолжал Эндрю.

При слове «кома» у Джой в животе что-то оборвалось.

– И что это значит, сынок? – спросила Мег.

– Все, что ниже восьми, означает серьезные повреждения с вероятными тяжелыми последствиями для мозга или даже хуже. Десятка находится примерно посередине. Баллы начисляются в зависимости от того, может ли пациент говорить, отвечать на вопросы, реагировать на болевой раздражитель, выполнять движения по команде. Учитывается, насколько расширены зрачки.

– У нее сотрясение? – спросила Гала.

– Наверняка. Но большинство сотрясений не так уж опасны. Главный вопрос – не пострадали ли от удара сосуды и насколько велика, если она все-таки есть, внутричерепная гематома.

– Как это определить? – спросила Джой.

– На это требуется время, обычно семьдесят два часа. Но первые сутки критичные. Если есть ушиб мозга, то он распухает, как распухает, к примеру, ушибленная лодыжка. Но поскольку внутри черепа мало свободного пространства, распухший мозг сдавливает кровеносные сосуды и нарушается кровообращение. Этого нельзя допустить. Кроме того, необходимо следить, не появятся ли признаки кровоизлияния в мозг. Если случится кровоизлияние и образуется сгусток, его нужно срочно удалить. По счастью, у нас имеется все необходимое оборудование, чтобы контролировать состояние Лили.

– Бедняжка! – воскликнула Мег.

– Она молодая, – сказал Эндрю. – У нее нет никаких сопутствующих заболеваний. Все это обнадеживает, но такие ушибы – коварная штука. Процесс может развиться стремительно.

– А что с ней делают сейчас? – спросила Агги.

– Бреют голову, потом будут зашивать рану.

– Ей сбреют волосы? – переспросила Вив.

– Волосы отрастут, – отрезала Гала. – Это меньшая из бед.

Слезы навернулись на глаза Джой. Чудесные волосы Лили! Умом она понимала, что волосы вообще не заслуживают никакого внимания, однако, представив Лили без ее чудесных локонов, Джой в полной мере осознала, насколько все серьезно.

– Нам и самим очень не хотелось, такая красивая девочка, – сказал Эндрю, – но чувствительные датчики должны плотно прилегать к коже головы. И разумеется, если вдруг потребуется хирургическое вмешательство, на счету будет каждая минута.

– Это понятно, – сказала Мег.

Эндрю встал.

– Мне пора возвращаться, – сказал он.

– Спасибо, дорогой, – сказала Мег. – Передай Лилии, что мы все здесь, на случай если мы ей понадобимся.

– Передам, – пообещал Эндрю и ушел.

День сменился вечером, а новостей все не было. Они по очереди сходили в небольшой кафетерий на первом этаже, где пили жидкий чай и ели бутерброды, отдающие полиэтиленовой оберткой. В восемь вечера из реанимации вышли Лилия с Иэном, бледные и обессиленные. Дамы обменялись тревожными взглядами, затем поднялись, освобождая места для Иэна и Лилии. Никто не осмеливался первым задать вопрос.

– Она открыла глаза, – сообщил Иэн.

– И улыбнулась, – добавила Лилия, борясь с подступающими слезами.

– Она под воздействием лекарств, и ее переводят на интенсивную терапию. Первые двадцать четыре часа самые важные. Лилию надо отправить домой, а я останусь.

– Я ее отвезу, – вызвалась Агги. – Только я повезу ее к себе. Мне кажется, ей лучше переночевать у меня. Правда, Лилия?

Лилия, кажется, была слишком измучена, чтобы спорить. Она только слабо кивнула.

Озабоченный Иэн поднялся, чтобы идти обратно в отделение. Пока дамы толпились вокруг Лилии, Джой пошла к дверям вслед за ним:

– Иэн.

Он остановился и обернулся. Он казался опустошенным, ему не терпелось снова оказаться рядом с дочерью.

– Сочувствую.

– Спасибо.

– Мне не следовало брать ее…

– Я не хочу сейчас об этом говорить.

– Ладно. Конечно. Могу я чем-то помочь?

– Нет.

– Может, принести тебе перекусить? Что-нибудь выпить?

Он покачал головой:

– Нет, на самом деле есть одна просьба. Я так быстро выскочил из дома, что забыл бумажник. Я хочу сдать кровь – у нас с Лили одна группа, – но донорская карточка осталась в бумажнике. Ты не могла бы съездить и привезти?

– Да! Конечно! Твоя машина здесь?

Иэн выудил из кармана ключи и передал Джой:

– На стоянке за больницей.

– Что-нибудь еще? Может, одежду?

– Нет, спасибо. Но тебя не пустят в отделение.

– Я буду ждать тебя здесь. Выйдешь, когда сможешь.

– Хорошо.

– А где ты держишь бумажник?

– На столике у кровати. Вроде бы. Если там его не будет, то тогда где-нибудь в кухне.

– Я найду.

– Спасибо.

– Тебе пора возвращаться.

Иэн угрюмо кивнул и ушел.


Как странно оказаться в доме у ворот, когда хозяев нет. Уже стемнело, поэтому Джой зажгла верхний свет, поднимаясь по лестнице в спальню Иэна. Она на мгновение задержалась, чтобы взглянуть на фотографии в рамках, стоявшие на столе на площадке второго этажа. Она взяла рамку с фотографией улыбающейся женщины верхом на лошади. Это, очевидно, Кейт. Джой включила настольную лампу и поднесла фотографию поближе. Кейт на фото была такая красивая, явно счастливая и в отличном настроении. Последние две недели было так просто сбрасывать ее со счетов, видя в ней не настоящего человека, а всего лишь препятствие, которое необходимо преодолеть, раздражающий источник боли и сожаления.

– Прости, – невольно прошептала Джой портрету, хотя сама не знала, за что извиняется. За то, что недоглядела за Лили? За то, что влюбилась в Иэна? Как несправедливо, подумала она, глядя на фотографию сквозь завесу слез. Первый раз она испытала подобие той тоски, какая терзала Иэна и Лилию.

Она поставила рамку на место и вошла в спальню. Чего ей хотелось, так это распахнуть шкаф Иэна и вдыхать запах его рубашек и свитеров. Ей хотелось рассмотреть содержимое его ящиков, прочитать названия всех книг на полках, упасть на его постель и завернуться в его одеяла. Но она не могла позволить себе ничего подобного. Она боялась, что и без того уже принесла немало бед, и даже быть сейчас в этом доме сродни преступлению. Теперь, когда она начала воспринимать Кейт как настоящего человека, погибшего так рано и трагично, Джой вдруг показалось, что Кейт наблюдает за ее перемещениями по комнатам, за тем, как она предается эгоистичным мечтам, вместо того чтобы исполнить одно-единственное поручение, данное Иэном.

Нет! Она не станет потакать своим чувствам. Она должна отыскать бумажник и, наверное, прихватить немного еды и запасной свитер, а потом как можно скорее вернуться в больницу.

Бумажник нашелся на прикроватном столике. Джой взяла его, подавив желание раскрыть и заглянуть. Взяла со спинки стула свитер, прошла в ванную, чтобы захватить зубную щетку Иэна. Она зажгла свет и невольно задержала дыхание, увидев туалетные принадлежности Иэна и Лили, в беспорядке разложенные на раковине и столике: щетка для волос Лили, с длинными прядями, запутавшимися в зубцах, лосьон после бритья Иэна, который Джой все-таки понюхала, не удержавшись, заколки и резинки, зубная нить, флакончик фиолетового лака для ногтей с прилипшими к стенкам блестками, старомодный помазок в кожаном футляре. Эти предметы рассказывали о скрытой от чужих глаз жизни их хозяев, совместной жизни отца и дочери.

«Пусть она поправится», – мысленно взмолилась Джой.

Она взяла зубную щетку и пошла вниз. Наверное, это глупо, решила она. Наверняка в больнице есть зубные щетки. Но она все равно отыскала в кухне полиэтиленовый пакет и аккуратно уложила свитер. Завернула щетку в бумажные полотенца, прихватила пару яблок, жестянку с ореховым ассорти и бутылку апельсинового сока. Огляделась по сторонам, соображая, есть ли что-то еще, что ему потребуется, но так ничего и не придумала. Джой погасила свет, заперла дверь и, страшно нервничая, осторожно и медленно поехала на пикапе Иэна назад в больницу.

Было почти десять, когда он вышел в комнату для посетителей.

Джой встала и протянула ему пакет.

– Спасибо. Большое спасибо.

– Как она?

К удивлению Джой, Иэн присел рядом с ней.

– Состояние стабильное. Она разговаривает, и все ее фразы вполне осмысленны.

– Это хорошо.

– Так и врачи говорят. Она следит взглядом за пятном света, отстраняется, когда ее пытаются чем-нибудь уколоть.

– Какая жестокость!

Иэн в первый раз улыбнулся. Откинулся на спинку стула и вздохнул.

– Чем я могу помочь?

– Ничем.

– Мне так жаль, Иэн. Она очень хотела пойти со мной в город.

– Я знаю. Лилия все мне рассказала.

– Не надо было ей разрешать!

– Чего? Пройтись с тобой до города?

– Идти к пруду.

Иэн казался смущенным:

– Но ведь тебя не было рядом с ней, когда это случилось?

– Я была в воде.

– Именно. Лилия сказала, что они с Лили поссорились и Лили поскользнулась на льду. Так все было?

– Да, но…

– Но что?

– Но если бы я не повела ее на пруд, ее бы там попросту не оказалось и она не поскользнулась бы. Кроме того, поссорились они в том числе и из-за меня.

Иэн покачал головой:

– Послушай, я действительно не хочу разбираться в этом сейчас.

– Я понимаю. Я пойду. Если я могу чем-то помочь, просто скажи.

– Как ты попадешь домой?

Джой пожала плечами:

– Прогулка пойдет мне на пользу.

– Возьми машину. – Он снова протянул ей ключи.

– А если ты захочешь уехать?

– Я никуда не поеду. Я останусь здесь, с Лили. Если что-то понадобится, я тебе позвоню.

– Точно? – На самом деле Джой вовсе не прельщала трехмильная прогулка до Стэнвей-Хауса.

Иэн кивнул.

– Не хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонила? Может, Энгусу?

– Это было бы неплохо.

Иэн вынул из бумажника листок, взял с ближайшего стола ручку и записал номер. Протянул бумажку Джой.

– А твоей сестре?

– Пока не стоит. Подождем, пока станет ясно, как обстоят дела.

– Известно, когда это случится?

– Завтра, – ответил Иэн.

– Ладно. Я привезу тебе кофе и завтрак.

– В этом нет необходимости.

– Нет, есть. Я сойду с ума, если не буду хоть что-то делать.

– Ну, тогда ладно, – сказал Иэн. – Привози.


Добравшись до Стэнвей-Хауса, Джой включила телефон, чтобы позвонить Шерон, и оказалось, что Шерон уже оставила ей четыре сообщения.

– Я несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться! – прокричала Шерон, подняв трубку.

– Я выключила телефон в больнице – у них там висят таблички, чтобы отключали сотовые, – а включить забыла.

– Как она? Агги недавно звонила Генри. Ты не хочешь, чтобы я приехала?

– Хочу, – ответила Джой и разрыдалась.

Шерон была у нее через двадцать минут, и Джой бросилась в объятия подруги.

– Прости меня, – плакала она. – Я была такой свиньей! Я просто чудовище! Неудивительно, что ты меня ненавидишь.

– Я тебя ненавижу? Кто сказал, что я тебя ненавижу?

– Должна ненавидеть!

Шерон гладила ее по спине и обнимала, пока рыдания не начали затихать. Потом она подвела Джой к обитой ситцем софе леди Маргарет, принесла из шкафчика со стеклянными дверцами два бокала из уотерфордского хрусталя, достала из большой бесформенной сумки бутылку виски «Макаллан» и налила им обеим на пару пальцев.

– Пей, – велела она.

Джой залпом опрокинула скотч. Шерон посмотрела на нее слегка удивленно, однако ничего не сказала. Только налила еще одну порцию.

– Расскажи все, – попросила она.

И вот тут впервые случилось что-то хорошее. Пока Джой пересказывала все печальные события дня, а Шерон слушала сосредоточенно и сочувственно, расстояние, разделявшее их, начало сокращаться. Оглядываясь потом назад, Джой удивлялась, что же заставило их в тот миг отбросить подальше, словно старую тряпку, всякую зависть, все детские обиды, забыть обо всем, что им не нравилось друг в друге.

Возможно, неподдельность переживаний Джой, которые она не скрывала, ее уязвимость в тот миг, когда она говорила с подругой, уязвимость, которой Шерон не наблюдала почти двадцать лет. Возможно, причина была в близости трагедии, в четком осознании, насколько хрупка жизнь, которой можно лишиться за считаные секунды.

Шерон подбодрила Джой, как никто другой.

– Послушай, дорогая, – сказала она. – Ты ведь не хватала Лили за руку и не орала на нее. Ты не ставила ее ногу на тот лед, ты не тянула и не толкала ее. Никто в целом мире не осмелится винить тебя за то, что случилось.

– Мне не надо было с ним спать. Не надо было знакомиться с ними так близко, когда через пару недель предстоит уехать. Ты была права. Это был чистой воды эгоизм.

– Я была не права, я была самодовольной дурой.

– Ничего подобного!

– Нет, так и есть. Просто… просто я иногда тебе завидую.

– А я завидую тебе, – с удивлением услышала Джой собственные слова.

– Ты до сих пор выглядишь сногсшибательно! Ты появляешься в городе, и Иэн Маккормак тут же падает к твоим ногам! Ты просто не понимаешь – все одинокие женщины в радиусе двадцати пяти миль, да и многие замужние тоже, по уши влюблены в него! А кого выбрал он? Тебя!

– Но у тебя-то есть муж, который от тебя без ума!

– А у тебя есть карьера и вольная жизнь!

– Вокруг тебя столько любящих людей.

– Они любят не меня, а то, что я для них делаю. Так мне кажется иногда.

– Нет, они любят тебя, – настаивала Джой.

Они немного посидели молча, взволнованные своими признаниями, которые хлынули неожиданно для них самих, словно прорвало дамбу чувств.

– Как бы мне хотелось вернуться назад, – наконец прошептала Джой. – Чтобы мы с тобой вернулись.

– Это невозможно.

– Тогда я хочу начать сначала. Просто перевернуть страницу и двинуться дальше.

– Мы с Генри иногда так и делаем.

– Вы?

– Угу. Меня однажды как будто осенило. Как-то в пятницу мы ужасно поссорились. Была одна из самых обычных ссор, и я уже сказала себе: все, теперь выходные будут отравлены размышлениями о том, что он сказал, что я ему ответила, в чем я была не права, в чем не прав он. Но мне вовсе этого не хотелось! Ведь я же не собираюсь с ним разводиться! Обычная глупая ссора из-за какой-то ерунды, из тех ссор, что попросту неизбежны между супругами.

– И что же ты сделала?

– Я позвонила ему на работу. Я сказала: «Генри, мы можем продолжать в том же духе все выходные, и никто не выйдет победителем, а к понедельнику мы оба будем несчастными и измученными. Или же мы можем признать, что оба вели себя как идиоты, и все исправить. Мы можем перевернуть страницу, забыть о случившемся и провести чудесные выходные. Что скажешь?» Он тут же согласился, пришел домой с тюльпанами и бутылкой вина, и к девяти часам вечера пятницы все было забыто. Я кое-чему научилась.

– Давай начнем еще раз, – сказала Джой.

– Давай, – отозвалась Шерон.

Глава двадцать восьмая

Она позвонила Энгусу из машины Иэна, перед тем как ехать обратно в Стэнвей-Хаус. Услышав о несчастье с Лили, Энгус хотел тут же броситься в больницу, но Джой его отговорила.

– Иэн не хочет отходить от Лили, – пояснила она, – а вас в отделение не пустят. Мы там просидели сегодня восемь часов, а с ним виделись только раз, минут на двадцать.

– Но его нельзя оставлять одного. Вы звонили его сестре?

– Он хочет подождать до завтра.

– Господи!

Джой вздохнула. Она слышала по голосу Энгуса, что он в смятении. Наверное, Иэну не будет никакой пользы от того, что Энгус просидит ночь в комнате для посетителей, но, может, тогда полегчает самому Энгусу.

– Послушайте, – сказала Джой, – вы его старый друг. И не мне вам указывать, что делать. Если вам кажется, что надо ехать, пожалуйста, поезжайте. Хуже точно не будет.

– А вы сейчас там?

– Да, но я как раз уезжаю. У меня собака весь день сидит одна. И все остальные уже разъехались по домам.

– Значит, мне лучше подождать до утра? – спросил Энгус на удивление нерешительно.

– Я обещала Иэну привезти завтрак. Мы можем вместе поехать утром.

– Хорошо, – сказал Энгус. – Мне как раз хотелось с вами поговорить.

– Со мной? – На Джой накатила волна тревоги. Неужели и Энгус будет отчитывать ее из-за Иэна?

– Ну да, с вами, – рассердился Энгус. – С кем еще, если я говорю об этом вам?

Они условились встретиться в четверть восьмого в кафе неподалеку от центра.

Джой сидела за столиком у окна, когда в дверях появился Энгус. Он казался встревоженным и глядел озабоченно – явно провел такую же беспокойную ночь, как и Джой.

– Доброе утро, – проворчал он, садясь рядом.

– Доброе утро.

– Новости есть?

– Нет, но я пока и не жду.

Подошла официантка, заново налила кофе в чашку Джой, поставила чашку перед Энгусом.

– Доброе утро, Сильвия, – сказал Энгус.

– Привет, Энгус, – отозвалась официантка. – Слышала о несчастье с Лили. Знаешь, как она?

Энгус помотал головой:

– Мы как раз туда едем. Не соберешь для Иэна завтрак?

– Конечно, – откликнулась она. – А что будете вы?

– Мне овсянку и тост. А вам, Джой?

– Отличный выбор.

Пока они ждали свой завтрак, Джой пересказала Энгусу все, что случилось накануне. Когда все слова на эту тему оказались исчерпаны, опустели и их тарелки. Поскольку они были еще слишком плохо знакомы, чтобы непринужденно болтать, оставалось только одно – то, о чем хотел поговорить с Джой Энгус.

Джой вздохнула и решилась.

– Я избавлю вас от необходимости говорить это, – начала она.

– Что говорить?

– Что я не имею права на роман с Иэном. Что я… бестактная, грубая американка, которая не понимает…

Энгус прервал ее:

– Значит, роман все-таки случился?

Джой съежилась на стуле:

– Н-ну да. Почти. Хотя сейчас я уже не уверена.

– И вы думаете, что я этого не одобрю?

– У-угу.

– Но почему вам так кажется?

– Потому что все остальные не одобряют. То есть не совсем все. Лили не против. И Агги, леди Говард.

– И надо полагать, Иэн. – Энгус улыбнулся, демонстрируя очаровательно неровные зубы.

Джой покачала головой.

– Но я ничего такого говорить не собирался.

– Нет?

– Вообще-то, я хотел дать несколько советов.

– О чем?

– Вам известно, что он потерял жену?

– Об этом я знаю все. Я тут успела обзавестись друзьями, а с Шерон Говард мы вместе росли. Мне все рассказали в подробностях.

– Значит, вам известно, что этот парень не встречался с девушками с того дня, как погибла Кейт.

– Известно.

– Отлично, значит, вас уже предостерегли. Здесь имеется множество сложных моментов, и это первый из них.

– Какие еще?

– Он кое в кого влюбился, Джой, это было очевидно с самого первого дня. Он вспыхнул, как фейерверк.

– Неужели?

– Ну да, насколько он это умеет. Мы, шотландцы, обычно держим чувства при себе. Может быть, вы и не заметили, зато мне все было ясно.

Джой улыбнулась, пытаясь справиться с внезапно навернувшимися слезами. Какое счастье, что Энгус не собирается отчитывать ее. Пара слезинок все-таки покатилась по щекам.

– О господи, – пробормотал Энгус. – Вот потому-то лично я не женат! Потому что лучше всего у меня получается расстраивать женщин.

Джой промокнула глаза тонкими бумажными салфетками:

– Я просто не знаю, что делать, Энгус. Я скоро уезжаю, то есть я еще не раз вернусь, по крайней мере, буду возвращаться, пока не откроется для публики Стэнвей-Хаус, но ведь это не то же самое, что жить здесь постоянно.

– А вы хотели бы? Это возможно?

– Я не знаю. Я всю жизнь живу в Нью-Йорке. Но я не представляю, чтобы они переехали туда.

Джой с самого начала знала об этом препятствии, знала, что в какой-то момент придется принимать решение. И вот на горизонте уже маячило возвращение в Нью-Йорк. Тот миг, которого она ждала со страхом, приближался.

– Ну так пусть все идет само собой, – сказал Энгус. – Вообще ничего не предпринимайте. Посмотрите, как будут разворачиваться события. И самое главное, не торопите их. Приготовьтесь к долгой игре, Джой. Потому что за одну партию вы ничего не выиграете. А вот в долгой игре все может быть.

Джой несколько секунд молчала. Подошла официантка с бумажным пакетом, в котором лежал завтрак для Иэна. Энгус настоял на том, чтобы оплатить счет. Когда он выкладывал на стол купюры, Джой накрыла его руку своей. Энгус поднял глаза.

Не успела она как следует подумать, как уже высказала вслух терзавший ее вопрос:

– Вы его старинный друг, Энгус. Как вам кажется, я могу сделать его счастливым?

– Джой, я же не гадалка. Но, судя по всему, еще пару дней назад вам удавалось.


Джой с облегчением отметила, что сегодняшняя дежурная медсестра миловидная, доброжелательная и бодрая.

– Мы принесли завтрак для Иэна Маккормака, – сказала Джой. – Он здесь со своей дочерью, Лили. Вы не могли бы ему передать? – Джой протянула через стойку пакет.

– А девочку перевели на верхний этаж.

– Правда?

Медсестра кивнула:

– Вы можете подняться, если хотите.

– Она все еще на интенсивной терапии?

Медсестра справилась с журналом на столе:

– Пока да. Но там тоже имеется комната для посетителей, третья западная.

Они в молчании поднялись на лифте, угрюмые, подошли к стойке дежурной сестры отделения интенсивной терапии. Спустя пару минут одна из медсестер привела Иэна в комнату для посетителей. Джой с Энгусом внимательно всматривались в него, надеясь прочитать по лицу, как себя чувствует Лили. Но ничего прочитать им не удалось. Он выглядел усталым, озабоченным, каким-то взъерошенным, примерно так же он выглядел и накануне вечером.

При виде них он помрачнел, и Джой с Энгусом оба испугались худшего.

– Пойдем сядем, – сказала Джой. – Мы принесли тебе еду.

Энгус обнял друга за плечи и подвел к стулу. Джой сняла крышку со стакана кофе и протянула ему.

– Спасибо, – сказал Иэн, делая глоток. – Большое вам спасибо.

– Как она? – спросила Джой.

– Она сейчас внизу, ей делают МРТ. Ночь она провела спокойно, и это хорошо, но ее накачали кучей лекарств. Сейчас врачи смотрят, нет ли кровоизлияния.

– Господь наш небесный, – пробормотал Энгус.

Иэн сурово кивнул, затем взглянул на часы:

– Ее забрали в шесть утра. Сказали, это займет…

К ним шел врач в белом халате и колпаке. Джой с Энгусом заметили его раньше Иэна, и Энгус невольно поднялся с места. Иэн проследил за его взглядом, и все они напряглись, ожидая самого страшного.

– Отличные новости! – сказал доктор. – Никакого намека на кровоизлияние.

– Слава богу! – воскликнул Иэн и тяжело задышал. – Значит, она… ее…

– У нее чертовски болит голова, вот и все. И еще у нее шрам в пять дюймов, что тоже не радует. Но в целом все хорошо. Мы подержим ее здесь пару дней, просто понаблюдаем, но если все и дальше пойдет хорошо – а я думаю, что так и будет, – к концу недели ваша дочка уже отправится домой.

– О боже, – сказал Иэн. – Не знаю, как вас благодарить, доктор. – Иэн говорил едва ли не шепотом. Казалось, ему приходится собирать все оставшиеся силы, чтобы не рухнуть.

– Я всего лишь сидел за аппаратом и смотрел снимки, – улыбаясь, ответил врач. – Но я охотно принимаю ваши благодарности.


Лили вернулась домой в четверг. Голова у нее была замотана марлевым тюрбаном, передвигалась она еле-еле, но она была жива, она медленно поправлялась, и она снова была дома. Джой приняла волевое решение отложить начало работ на две недели. Она никому не позволит колотить, громыхать и сверлить, пока Лили лежит в постели, пытаясь прийти в себя. Через пару недель, сказал доктор, она уже сможет вернуться в школу, но пока что ей необходима тишина и покой. Массимо даже обрадовался изменениям в графике – первые недели реконструкции Стэнвей-Хауса совпадали у него с двумя другими большими проектами, а теперь он спокойно доделает предыдущую работу, после чего полностью посвятит себя первому, самому важному, этапу реконструкции.

Джой почти все время думала об Иэне и Лили. Она проводила дни, пытаясь сосредоточиться на работе, которую требовалось завершить до возвращения в Нью-Йорк, но каждое утро надеялась, что Иэн постучит в ее дверь, предложит навестить Лили или же пригласит на кофе или бокал вина. Но он так и не пришел. Она видела, как приезжает и уезжает Лилия и еще одна женщина, вероятно сестра Иэна. Джой приносила сладости и фрукты, свежие цветы и журналы, подсовывала под дверь записки, предлагая посидеть с Лили, если Иэну нужен выходной, или почитать Лили, если ей наскучит телевизор, однако ответ, пусть и молчаливый, был красноречивым и ясным. Иэн не готов снова впустить ее в свою жизнь и жизнь Лили.

Со времени несчастного случая Джой не появлялась на пруду и не виделась с дамами. Наперекор здравому смыслу, Джой надеялась, что Лили поправится и захочет сходить с ней на пруд уже в субботу, в ее последний день в Англии, но этому вряд ли суждено случиться. Еще задолго до несчастья дамы задумали сюрприз для Лилии. Иэн с Лили тоже были приглашены, они собирались присутствовать, однако из-за событий последней недели о торжестве как-то забылось.

– Не лучше ли его перенести? – предложила Джой, когда Агги зашла к ней, чтобы напомнить. – Устроите праздник, когда Иэн с Лили смогут прийти.

– Никак нельзя. Подарок большой, и его доставят по расписанию.

– Что это?

– Я нема как могила.

Теперь, когда Джой вспоминала пруд, у нее перед глазами всплывали ужасные картины: безжизненное тело Лили, которая, словно Офелия, плавает в воде, Лили, которую кладут на носилки. От одной мысли снова пойти туда Джой делалось дурно. Боялась она и встречи с Лилией. Но сам пруд был таким чудесным, таким волшебным, вплоть до последнего трагического события. Она не хочет, чтобы в памяти пруд сохранился как место несчастного случая, она хочет помнить ту радость и счастье, какие испытала: восторг от купания в ледяной воде, легкость в голове от «какао по-русски» Галы, дружелюбную атмосферу дня рождения Мег, вязание и чаепития, споры и смех.

Она должна пойти туда, даже если ей придется встретиться с Лилией. И она должна пойти туда без Лили.


Джой подошла как раз тогда, когда два дюжих грузчика двинулись по тропинке к пруду, неся какой-то огромный ящик. Она пошла за ними на берег, где уже ждали Агги, Гала, Мег, Вив и Лилия. Лилия смотрела на все с недоумением. Остальных же так и распирало, словно детишек на именинах, которые ждут не дождутся, когда будет можно крикнуть: «Сюрприз!»

Грузчики опустили ящик на землю.

– Куда лучше поставить? – спросил один из них.

– Вот сюда, – сказала Гала, указывая на ровное место на берегу.

– Но ставить на землю нельзя, – авторитетно произнес второй грузчик. – Нужно как следует закрепить.

– Это мы знаем, – сказала Мег. – Это уже этап номер два.

– Оставьте все в ящике, – велела грузчикам Вив.

– Вы не хотите, чтобы мы распаковали? – удивился первый.

– Нет! – крикнули дамы хором.

Грузчики с недоумением покачали головами, но перенесли ящик на то место, которое им показали, и опустили на землю. Агги расписалась в бумагах, после чего грузчики затопали через лес обратно.

– Что, черт возьми, происходит? – спросила Лилия. Она старательно избегала смотреть в глаза Джой, но хоть не пыталась ее оскорбить.

– Речь скажет Мег, – объявила Вив.

– Это еще что за новости? – возмутилась Гала.

Солнце клонилось к закату, заливая землю и воду мягким коралловым светом.

– Лилия, – начала Мег. – У нас для тебя есть подарок. Мы уже давно собирались его сделать.

Лилия смущенно поглядела по сторонам. Джой перехватила ее взгляд и робко улыбнулась. Лилия секунду смотрела ей в глаза, затем вежливо кивнула и перевела взгляд на ящик.

Мег справилась с бумажкой, на которой были набросаны тезисы. Она откашлялась и начала торжественно и взволнованно:

– Когда-то мы называли себя «потерянными девчонками».

Она выдержала паузу и обернулась к Джой:

– Я как раз писала тогда книгу о Барри и братьях Ллевелин Дэвис. О том, что они вполне могли послужить прообразами «потерянных мальчишек» из «Питера Пэна». Однажды мы выпили много вина, и Гала… по-моему, это была Гала…

– Это была я, – перебила Вив.

– Да, это была Вив, – подтвердила Гала.

Мег продолжала:

– И Вив сказала: «Что ты возишься с этой ерундой, Мег? Написала бы лучше книжку о нас! И назвала бы ее „Потерянные девчонки“!»

Джой поглядела на дам, которые кивали и улыбались, вспоминая.

– Наверное, вам, Джой, будет сложно поверить, но все мы когда-то терялись. Иногда на месяцы. Иногда – на годы.

Дамы притихли и посерьезнели, а затем, залитые изумительным розовым светом закатного солнца, взялись за руки.

– Гала потерялась первой. В Освенциме, – продолжала Мег. – Агги по-настоящему потерялась, оставшись без Роберта. Вив терялась пару раз в больнице, когда заболела раком, а я терялась без счету, и это просто чудо, что я до сих пор здесь. И должна сказать, меня не было бы без всех вас. – Голос Мег дрогнул, а когда Джой поглядела на женщин, оказалось, что у всех на глазах блестят слезы. – Я чувствую это нутром. Я уверена в этом, как ни в чем другом в этой жизни.

Мег замолкла, чтобы собраться с духом. Агги шагнула к ней и похлопала подругу по спине. Мег засопела, сделала глубокий вдох и попыталась продолжить:

– И ты, наша дорогая Лилия, тоже потерялась давным-давно, и все мы чувствуем это, и ты сама это чувствуешь. Но ты никогда – ни на секунду! – не оставалась одна. И сейчас ты не одна, и до тех пор, пока мы живы, мы всегда будем рядом с тобой. Мечтая, чтобы та Лилия, какую мы знаем и любим, снова вернулась к нам. Потому что у нас, «потерянных девчонок», есть свой остров Нетинебудет, и он здесь.

Все они подняли глаза и поглядели на пруд в лучах заката, как будто нарисованный безумным художником на блекло-сером холсте. Мег снова перевела взгляд на свою бумажку и продолжила:

– «Если вы чуть-чуть прикроете глаза и при этом вам повезет, – писал наш любимый Барри, – тогда вы увидите большое пространство, заполненное водой серого и голубоватого оттенка. Теперь, если вы зажмуритесь, эта вода примет очертания и засветится разными красками. Если вы зажмуритесь еще сильней, то она заполыхает красным огнем»[19]. Я уверена, что он писал про наш пруд. Потому что нам как раз повезло. У нас есть мы.

Мег кивнула Гале и Вив. Они вышли вперед и сняли с ящика крышку, затем развязали ремни, которые стягивали боковые стенки. Убрали бортики, открывая взглядам чудесную резную скамью.

– Какая красота! – воскликнула Лилия.

– Это в честь Кейт, – негромко пояснила Агги.

Рыдание сорвалось у Лилии с губ, когда она медленно подошла к скамье и провела рукой по спинке.

– Там есть надпись, – сказала Мег. – Джой, вы не прочтете?

– Она единственная из нас, кому для этого не нужны очки, – хмыкнула Гала.

Джой медленно подошла и всмотрелась в медную табличку. Затем прочла:

Господь наделил нас памятью,

чтобы розы были с нами и в декабре.

Дж. М. Барри

Памяти

Кэтрин Маргарет Маккормак

1972–2002

Лилия стояла, онемев.

– Это для того, чтобы придать тебе силы, Лил, – сказала Мег. – Это будет место, где ты сможешь побыть наедине со счастливыми воспоминаниями.

– Они все счастливые, – негромко отозвалась Лилия. – Даже те, от которых больно.

– А вот эти оставь для других мест, – посоветовала Гала. – Скажем, для кладбища.

Она открыла шампанское, которое тут же вспенилось. Гала держала бутылку над скамьей, брызгая на нее шампанским.

– Сим нарекаю тебя Скамьей Общества любительниц плавания имени Джеймса Мэтью Барри для воспоминаний о розах!

– Ура! – крикнула Агги.

– Браво! – добавила Вив.

– Значит, это отсюда взялось? – спросила Джой.

– Что взялось? – не поняла Мег.

– Посвящение в вашей книге о Барри. Обществу любительниц плавания имени Джеймса Мэтью Барри.

– Но ведь мы не можем вот так запросто называть себя «потерянными девчонками», – с живостью откликнулась Гала. – Не то нас упрячут в сумасшедший дом!

– Пора фотографироваться, – сказала Вив, помахав фотоаппаратом. – Свет уходит. Вот только поставлю штатив.

– Я могу сделать снимок, – вызвалась Джой. – У меня рука почти не дрожит. Так что пусть кто-нибудь из вас сядет на скамейку, а кто-то встанет за ней.

Джой глядела в видоискатель, пока дамы устраивались на скамье и за ней.

– Обязательно пришлите мне фотографию, – попросила Джой. – Я вставлю ее в рамку и буду держать у себя на письменном столе.

Дамы расселись, а Джой опустила фотоаппарат.

– Мне так не хочется покидать вас, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Не знаю, видите ли вы, как я… нуждалась в людях, которые возьмут меня за руку, включат в свой круг. Хотя бы ненадолго.

На глаза у нее навернулись слезы. Нужно все-таки сделать снимок, пока она еще держит себя в руках. Но ведь она может никогда уже их не увидеть! Они ведь старые… и кто знает? Может, она вернется через месяц или два и окажется, что кто-то из этих бесценных, незаменимых женщин не пережил внезапного удара или сердечного приступа. Возможно ли такое? Как они могут быть такими живыми и прекрасными и в то же время такими болезненно уязвимыми для опасностей, какие расставляет жизнь на пути людей их возраста?

Глядя в видоискатель, Джой увидела, как Лилия поднимается с места.

– Куда ты, Лил? Подожди! – сказала Вив.

– Я поставлю штатив, – твердо заявила Лилия.

– Но зачем? Джой ведь сказала, что…

– Просто помоги мне, Вив, ладно? – сказала Лилия.

Они быстро разложили треногу.

– Джой должна быть на фотографии, – сказала Лилия ровно.

У Джой дрогнуло сердце, а в следующий миг Вив уже забирала у нее фотоаппарат и проворно привинчивала к штативу. Лилия взяла Джой за руку своей тонкой, изящной ручкой и повела к скамейке, усадила Джой рядом с собой. Они так и держались за руки, когда вспышка света соединила их навсегда.

Глава двадцать девятая

Лили сидела на постели, бледная и тонкая, с головой, обвязанной пестрым шелковым шарфом.

– Миленький шарфик, – заметила Джой. Она поцеловала Лили в щеку и присела на стул у кровати.

– Это бабушкин. От Гермеса.

– Ого!

– Она говорит, когда-нибудь он будет моим. И знаете, что я с ним тогда сделаю?

Джой покачала головой.

– Сожгу!

– Не стану тебя за это винить.

– Я его взяла, потому что он мягкий. Все остальное колется. Но я вовсе не гонюсь за тряпками.

– Нет, конечно не гонишься. Но тебе все равно здорово идет.

– Спасибо.

– Кстати, о тряпках, у меня для тебя подарок.

– Вы и так целую неделю шлете мне подарки! Между прочим, спасибо. Клубника была просто божественная.

– Но это еще лучше.

Лили посмотрела на нее с подозрением, как будто за последние дни уже устала от сюрпризов. Джой взяла с пола большой магазинный пакет и выудила из него туфли от Фенди. И поставила их на покрывало к ногам Лили.

– Нет! – ахнула Лили, и первый раз ее лицо осветилось искренней улыбкой.

Она села прямее.

– Тебе они идут гораздо больше, чем мне.

– Это шутка, да? – Лили широко улыбалась, силясь сесть как следует. Она взяла одну туфлю и провела пальцами по нежной замше.

Джой покачала головой:

– Я хочу, чтобы ты не забывала обо мне, детка.

– Я не забуду, – прошептала Лили, завороженная видом туфель. Потом она подняла глаза на Джой. – Так это правда? Вы дарите их мне?

– Ну да. Я хочу, чтобы ты вспоминала меня каждый раз, когда будешь их надевать. Обещаешь? Честное благородное?

Лили засмеялась и подалась вперед, Джой обняла ее, ощутив, как похудела Лили за прошедшие полторы недели. Лили всегда была худенькой, но сейчас Джой ощущала под тонкой тканью футболки острые позвонки.

– Честное благородное, – шепотом повторила Лили. Она распрямилась и взяла Джой за руку. – Как мне не хочется, чтобы вы уезжали.

– Кажется, я уже натворила достаточно бед. Ты так не думаешь?

– Что вы! Никаких бед вы не творили! С вами… вы самое лучшее, что было у нас дома за последние годы!

Джой покачала головой, твердо решив не поддаваться эмоциям:

– Сомневаюсь, что остальные с тобой согласятся.

– Вы хорошая! – торжественно объявила Лили. – А эти двое!..

– Кто это?

– Папа и бабушка. Они меня с ума сводят!

– Ну да, конечно, но ты должна быть к ним снисходительна. Они тоже сходили с ума от беспокойства. То, что с тобой случилось, это не пустяки.

– Да, знаю, но, господи, это же со мной случилось, это мне предстоит пережить. Если меня на следующей неделе не отпустят в школу, клянусь, я… может, увезете меня в Нью-Йорк в чемодане? Ну пожалуйста! Я буду хорошо себя вести. Обещаю!

– Мой диван в твоем распоряжении. Только скажи, и я тут же побегу в аэропорт тебя встречать.

– Честно?

Лили снова превратилась в пятнадцатилетнюю девочку. Она часто моргала, а щеки заливал румянец.

– Буду считать дни. – Джой поглядела на часы. – Но за мной вот-вот приедет машина. Так что мне пора.

– Ладно.

Лили помрачнела. Джой не стала бы утверждать наверняка, но ей показалось, что в уголках глаз у Лили блеснули слезы.

– Я не прощаюсь, – твердо произнесла Джой, поднимаясь, – потому что не успеешь ты опомниться, как я уже вернусь.

Лили, кажется, поняла, что надо держаться. Никаких слез!

– В следующий раз, когда мы увидимся, волосы у меня будут совсем коротенькие. И я покрашу их в черный.

– Правда? А что скажет об этом твой отец?

– Он уже сказал «да»! – сияя, ответила Лили.


Иэн сидел в кухне, притворяясь, будто читает газету. Он поднял голову, услышав шаги Джой, и улыбнулся, когда она появилась в дверном проеме.

– Кофе?

– Хорошо бы, но нет времени.

– Во сколько рейс?

– Шерон заедет за мной через пять минут. В аэропорту нужно быть за два часа.

Иэн кивнул. Он раскрыл рот, как будто собираясь сказать что-то, но передумал. Джой тоже хотела бы сказать многое: она до сих пор чувствует себя очень виноватой за те потрясения, какие случились в их семье, им она желает только счастья и здоровья, она отчаянно хочет снова оказаться в его объятиях, в его постели, снова вдохнуть чудесный запах его волос, почувствовать твердые мышцы его живота, когда он крепко прижмет ее к себе. Хотелось поцеловать его шею. Хотелось снова ощутить на себе тяжесть его тела, услышать его звучный смех, который как будто зарождался в сокровенном источнике радости и веселья, теперь снова скрытом от людей из-за печальных событий последних двух недель.

Он казался усталым, опустошенным, измученным. Ей хотелось обнять его, приготовить ему хороший обед, напоить вином, а когда он задремлет, смотреть, как он спит, оберегать его и свой сон до тех пор, пока не придет весна и не разбудит их снова, возвращая в мир живых.

– В другое время? – едва слышно спросила Джой. – В другом месте?

– У нас нет такой роскоши, – печально ответил Иэн.

– Это зависит от нас.

Иэн покачал головой:

– Нет, Джой, у каждого из нас есть только здесь и сейчас. Когда-то я получил жестокий урок, чтобы это понять. И понял снова на прошлой неделе.

Джой сознавала, что это, конечно же, правда, во всяком случае, для него и сейчас.

– Но спасибо тебе, – сказал он сердечно. – Я не жалею, что я… что мы с тобой…

– Я тоже. – Она не хотела плакать. Она не станет плакать, и потому она сделала глубокий вдох и сказала: – Мне пора.

Иэн печально кивнул:

– Да, в это время на дорогах, наверное, сплошные пробки.

Он поднялся и обошел вокруг стола. Они надолго, молча, обнялись. Был один миг, когда их близость грозила опровергнуть все, что было сказано о времени и месте, о настоящем и будущем, но ни один из них не допустил этого. Иэн отстранился, мягко обхватил обеими руками лицо Джой и поцеловал, осторожно и нежно.

Она не смогла выговорить ни слова на прощание. С комком в горле, с подступающими к глазам слезами, Джой только еще раз обняла его напоследок, развернулась и выбежала.


Дейзи, пока еще не посаженная в переноску и взволнованная предстоящим отъездом, яростно лаяла на заднем сиденье джипа Шерон, где таились истинные сокровища: овсяные колечки, завалившиеся в щель сиденья, одинокий жевательный червячок на полу, обертка от мороженого, на которой явно сохранились его остатки. Джой испугалась, нет ли там шоколада, – может, лучше отобрать у Дейзи бумажку? Да какого черта, решила она. Ну сколько шоколада может остаться на обертке от эскимо?

Джой приоткрыла для собаки окно. Пока Шерон выруливала на шоссе М4, Дейзи, вне себя от счастья, что ей предоставлена полная свобода, наслаждалась ветром, высунув в щель нос. Это самая большая для нее радость за последние дни, виновато подумала Джой, но тут же отбросила от себя эту мысль. Да, в последнее время Дейзи уделялось мало внимания, она лишь выходила на короткие прогулки, а в остальное время либо спала, либо в одиночестве металась по комнатам леди Маргарет. Но, увы, такова жизнь! Собачья! Но зато ей не пришлось сидеть под замком в вонючем приюте сестер Бахман.

– У нас еще полно времени, – сказала Джой вслух.

– Я еду слишком быстро?

– Этого я не сказала!

– Не сказала, но ведь имела в виду.

Шерон обернулась, чтобы взглянуть на нее, и Джой улыбнулась. Все в порядке. Они снова переругиваются, как сестры. Они снова подкалывают друг друга, как это было всегда. Джой вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

– Так на какой день мы назначим свидания в скайпе? – спросила Джой.

– Ненавижу скайп.

– Плохо. Потому что я не позволю тебе снова исчезнуть.

– Может, лучше просто переписываться?

– Не выйдет! Не станем мы переписываться.

– Но могли бы. Мы специально покупали бы красивую бумагу для писем, а каждое воскресенье после обеда садились бы за письменный стол в гостиной…

– У меня нет гостиной, – сказала Джой. – Ты же знаешь, что у меня нет гостиной.

– Ну ладно, за кухонный стол.

– Как романтично!

– И мы могли бы хранить письма, связывать их ленточками, а потом, когда мы умрем, останется целая коллекция свидетельств… пятидесятилетней дружбы!

– И что дальше? Кто-нибудь из твоих детей или внуков прочитает и узнает обо всех моих неудачных свиданиях? Вот уж нет.

– Кто-нибудь, может, издаст их книгой! – сказала Шерон.

– Я не хочу, чтобы мои письма издавали! К тому же мы не будем их писать. Мы накупим красивой бумаги, попереписываемся примерно месяц, а потом идея угаснет сама собой. Между прочим, чем тебе так не нравится скайп?

– Тем, что я ужасно смотрюсь на экране. Не могу отвести глаз от окошка со своим изображением и выгляжу просто кошмарно!

– Ну, не знаю, накрась губы!

– С чего бы мне ради тебя красить губы? Я же не на вечеринку иду, а просто поговорить с тобой.

– Ты будешь красить губы не ради меня. Ради себя! Тогда тебе не придется смотреть на собственное изображение, от которого тебя тошнит.

– Я не сказала, что от своего изображения меня тошнит. Все не настолько плохо.

– Так ты сядь подальше и чуть-чуть разверни экран вверх, тогда будешь смотреться гораздо лучше.

– Спасибо.

Они продолжали в том же духе, пока Шерон не высадила Джой перед входом в аэропорт. Охранники не разрешали останавливаться здесь надолго, поэтому Шерон быстро вытащила из багажника чемоданы Джой и поставила на тротуар, пока сама Джой пыталась затолкнуть Дейзи в переноску. Подруги наспех обнялись, потому что к ним уже направлялся охранник, собираясь поторопить Шерон.

– В воскресенье в восемь вечера твое время. Я тебе позвоню.

– Буду ждать.

– И я накрашу губы! И надену бальное платье!

– Ты же не на вечеринку идешь!

– Люблю тебя, несносное ты создание.

– И я тебя, милая.

И Шерон уехала. Джой смотрела, как ее пыльный джип вливается в поток едущих от аэропорта машин и исчезает за поворотом. Дейзи лаяла. Джой жестом подозвала стоявшего неподалеку носильщика, вздохнула и отправилась в дальний путь домой.

Глава тридцатая

Костюм от Стеллы Маккартни был все еще тесноват.

– Черт! – в сердцах сказала Джой, попытавшись присесть в застегнутой юбке.

Смотрелся костюм не так уж плохо, и, если бы ей предстояло провести день на ногах, Джой, наверное, не стала бы его снимать. Но только не сегодня – она не высидит на совещании в такой тесной юбке. Значит, пяти недель, когда она везде ходила пешком, ограничивалась самыми скромными обедами и полностью исключила из рациона вино, не хватило, чтобы расплатиться за несколько недель кулинарных излишеств. Она иногда вспоминала, с какой радостью пренебрегала своими правилами, обедая в «Зиззи», или пробуя шоколадные колбаски, или с готовностью принимаясь за любую незнакомую еду, поставленную перед ней. Боже, как же это было весело!

Джой сняла костюм и натянула черное шелковое платье с пуговицами спереди, которым в последние недели злоупотребляла. Ну и пусть. Разве не так же поступают французские модницы? Тратят целое состояние на один-два шикарных наряда и носят их все время? Хотя нельзя сказать, что это платье обошлось ей в состояние. Но платье отличное, красивое и удобное. И, поскольку вчера приехал Массимо, чтобы сегодня встретиться с партнерами «Апекс-груп» и доложить о ходе работ, на вечер был запланирован поход в «Фелидию». Джой считала, что это лучший ресторан Лидии Бастианич и ужин там требует как раз такого платья: шелкового, сексуального, текучего.

Дейзи, как всегда, ринулась в заранее обреченное на провал наступление, пытаясь увязаться за Джой на работу.

– Глупая! Ты же знаешь, что не можешь пойти!

Виляющий хвост Дейзи как будто говорил: «Конечно могу!» Она радостно сопела, сидя под дверью, как сидела каждое утро.

Погода стояла морозная, однако Джой твердо придерживалась решения проходить каждый день не меньше четырех миль, поэтому она надела пуховик, завернулась в кашемировые шарфы, натянула сапожки на овчине и вышла на Хаустон-стрит. Стоял ясный морозный день, она шла, размышляя о том, как изменилась ее жизнь со дня возвращения из Англии.

Вернувшись в Нью-Йорк, Джой взяла недельный отпуск и исполнила данное себе обещание восстановить утраченные связи с друзьями, в особенности с Мартиной, Сьюзен и Евой. Было очень нелегко поднять телефонную трубку и сделать первый звонок, но Джой подбадривала себя, глядя на фотографию, красовавшуюся теперь в стоячей рамке на каминной полке: она с дамами на пруду. Если она чему-нибудь научилась у этих потрясающих женщин, то тому, как жизненно важно любить и быть любимой друзьями. Во взаимоотношениях этих подруг не было ничего приторного: они ссорились, доводили друг друга до исступления, пытались превзойти друг друга, но при этом они десятилетие за десятилетием сохраняли верность и преданность друг другу. Как объяснила ей Агги, сначала они решили стать друзьями, а потом они решили оставаться друзьями, в горе и в радости. В этих отношениях не было ничего случайного.

Джой никогда не рассматривала дружбу с такой точки зрения. Она считала ее чем-то необязательным, чем-то таким, что длится до тех пор, пока друзья ладят между собой, и заканчивается, когда в их отношениях возникают трудности. Она вспомнила слова матери, сказанные однажды, когда Джой была еще маленькой, и сильно озадачившие ее тогда. Лия поссорилась с одной из своих лучших подруг, они не разговаривали несколько недель. А потом, совершенно неожиданно, Сильвия Уэбстер снова появилась в их жизни.

– Я думала, ты больше не любишь ее, – заметила сбитая с толку Джой.

– Нельзя стать настоящими друзьями, – пояснила Лия, – пока не поссоришься как следует и не переживешь это.

И вот теперь, впервые в жизни, Джой поверила в это.

Сначала Джой позвонила Мартине, хотя понимала, что из трех ее подруг именно Мартина проявит холодность. Так и получилось. Она отвечала кратко и сдержанно, отказалась пока от личной встречи, сославшись на сильную занятость в ближайшие недели, она сказала, что ей предстоит командировка, и это, скорее всего, была правда. Мартина пообещала, что свяжется с Джой, как только разберется с делами, но Джой не знала, случится ли это.

Сьюзен и Ева, напротив, по-настоящему обрадовались, услышав ее голос. И в последние две недели они начали проводить время вместе, как это было в колледже. После работы они собирались где-нибудь в баре, по выходным ходили в кино, ходили друг к другу в гости на легкий обед или просто чтобы выпить вина. Сьюзен в данный момент избегала общения с мужчинами, поскольку только что рассталась с человеком, с которым встречалась целый год. А Ева изучала сайты знакомств. Они часами выбирали ей кандидатов, на которых бы у нее «загорелся глаз», спорили, о чем писать или не писать в анкете, чтобы нашлись подходящие претенденты, и помогали ей писать о себе, чтобы заполнить онлайн-профиль.

Конечно, Джой рассказала им об Иэне. Ева уговаривала Джой тоже создать свой профиль на сайте знакомств, уверяя, что их сила в численности: они могут приглашать мужчин на двойные свидания! Но Джой не хотела ни с кем встречаться, пока не хотела. Воспоминания об Иэне были слишком свежи и драгоценны. Пройдет еще немало времени, прежде чем она снова отважится войти в эту реку, и, совершенно точно, это время еще не настало.

Джой остановилась на углу Пятой авеню и Восьмидесятой, глядя через дорогу на музей Метрополитен. Шедший ночью снег припорошил его гранитные длинные ступени, и теперь легкие пушистые хлопья поблескивали в свете утреннего солнца. Она хотела зайти в сувенирный магазин при музее, но он был еще закрыт. Надо будет зайти на днях в обеденный перерыв. Среди прочих товаров с мотивами Уильяма Морриса, которые продавались в магазине, Джой запомнила шикарную шаль из шерсти с шелком, на которой был выткан один из самых красивых узоров Морриса. Она хотела подарить Шерон что-нибудь в знак признательности, и накануне вечером ее осенило, что такая шаль была бы идеальным подарком.

Их еженедельные «свидания» в скайпе проходили отлично. Они не пропустили ни одного воскресенья. Иногда они разговаривали минут по десять-пятнадцать, а однажды проболтали два часа. Джой избегала расспрашивать об Иэне и Лили, однако Шерон обязательно вставляла о них пару слов. Лили снова ходит в школу. Волосы у нее отрастают, и Лилия говорила Агги, что они ожидают полного выздоровления.

– Я знаю, – сказала Джой.

– Знаешь? Откуда?

– Я довольно часто общаюсь с Иэном.

Шерон придвинулась ближе к камере:

– Выкладывай.

– В основном мы говорим по работе, уж поверь. Массимо поручил ему отчитываться передо мной раз в неделю, чтобы все в Нью-Йорке знали о ходе реконструкции. И он говорит только о делах. Мы ни разу не заговаривали о… нас, но я расспрашиваю его о Лили. Как она выглядит?

– Не знаю, – сказала Шерон. – Сама я не видела.

Джой каждый раз спрашивала о дамах, и Шерон каждый раз отвечала, что они передают ей привет. Джой не знала, правда ли это, но вполне вероятно. Ведь Шерон часто и подолгу беседует с Агги. И на их третьем «свидании» Шерон удивила Джой.

– Я собираюсь в Нью-Йорк, – объявила она.

– Правда? Когда?

– Когда ты сможешь выкроить неделю, чтобы меня принять.

– Вот здорово! Детей возьмешь?

Джой сделала усилие, чтобы сохранить на лице улыбку. Главное сейчас показать свою радость, а не нежелание видеть в своей квартире четверых необузданных детей.

– Да ты что! Я оставлю их с Генри. На прошлых выходных мы как раз поссорились так, что пришлось «переворачивать страницу». А когда мы ее перевернули, я сказала: «Да, и вот еще что, дорогой, я еду в Нью-Йорк в гости к Джой».

– И что он на это ответил?

– Он сказал: «Отлично!» – и тогда я добавила: «Одна». Мне показалось, у него на лице отразился ужас.

– Но он справится с детьми?

– Ну, если не справится, это его проблема, – ответила Шерон.

Работа продвигается отлично, все в порядке, и так здорово снова подружиться с Евой и Сьюзен, однако Джой все равно часто думала об Иэне. Она понимала, что их отношения, скорее всего, закончились, однако она все равно мечтала о его лице, его руках, теле, блестящем в свете камина. Как-то ей приснилось, что они едут верхом, но только теперь она сидит на Громе, а Иэн – на Мэгги. Он казался неуверенным и испуганным, – наверное, так же выглядела она сама в тот день, когда он уговорил ее отправиться на конную прогулку в поля. Но ведь он умеет сидеть верхом, повторяла она ему во сне. Он же всю жизнь в седле! И Мэгги точно не из тех лошадей, каких следует бояться! Но Иэн как будто не слышал ее.

В половине девятого Джой решила взять такси, потому что до конторы оставалось еще довольно далеко и она начала опасаться, что опоздает, к тому же она успела замерзнуть. Встреча была назначена ровно на девять, с тем чтобы Престон Маккей в полдень мог уехать в свой загородный дом, как он уезжает каждую пятницу. Кроме того, ей необходимо несколько минут, чтобы разложить бумаги и восстановить урон, нанесенный лицу ледяным ветром.


– Массимо!

– Джой, cara![20] – Массимо сгреб ее в объятия, затем отодвинулся на расстояние вытянутой руки. – Только посмотрите на эти розочки на щеках!

– Я шла пешком. Нужно было проветрить голову. На улице сегодня одиннадцать ниже нуля!

– Я заметил! Я не опоздал?

– Нисколько. Все собрались в конференц-зале. Позволь, я возьму твое пальто.

Массимо сбросил мягкое кашемировое пальто, размотал с шеи шелковый шарф. Тут же появился Антуан и забрал у Джой пальто с шарфом.

– Я сам, – сказал он быстро. – Buon giorno, Signore Fortinelli. Com’è andato il volo?[21]

– Bene, bene! Grazie mille![22]

– Я не знала, что ты говоришь по-итальянски, – сказала Джой Антуану.

– Это один из моих скрытых талантов. Моя мать родом из Апулии.

Дейв Уилсон сидел в инвалидном кресле, но Престон Маккей и Алекс Уайлдер поднялись с мест и тепло приветствовали Массимо. Филип Карлтон, ведущий архитектор фирмы, должен был подойти позже, после другой важной встречи, а два других партнера, Адам Кельцер и Кэмерон Мартин, сидели по другую сторону стола для совещаний. Они помахали и слегка привстали, приветствуя вошедшего Массимо.

– Что скажете о нашей Джой? – зарокотал Престон. – Разве она не первоклассный работник?

Дейв Уилсон надулся, а на лице Алекса, как показалось Джой, отразилось нетерпение, если не скрытое раздражение.

– Просто нет слов! – отвечал Массимо. – Я бы посоветовал ей подумать, хорошо ли ей работается у вас, потому что я собираюсь ее умыкнуть! Считайте это предупреждением! – Он подмигнул Джой.

– Ну уж нет, – заявил Престон. – Мы сделаем все, чтобы она осталась с нами.

– Такие таланты на дороге не валяются, – продолжал Массимо. – Отличный профессиональный менеджер, наделенный добрым сердцем, настоящая редкость.

Глаза у него сияли, а Джой покачала головой, смущенная похвалами.

– Нет, мистер Фортинелли, она никуда не поедет, – сообщил Престон. – Потому что мы проголосовали за то, чтобы сделать ее партнером.

– Что? – Джой съежилась на своем стуле. Наверное, она ослышалась. Слово «партнер», которое произнес Престон, никак не могло относиться к ней.

– Вы меня слышали! И если хотите знать мое мнение, это нужно было сделать уже давно. Если бы не она, когда Дейв…

– Можно было отложить работу на пару месяцев, – угрюмо проговорил Дейв.

– Зачем? – спросил Престон. – Дожидаться, пока ты очухаешься после своей эскапады, которой пытался доказать всем, что в свои годы ты все еще подросток? Как бы не так. В «Апекс-груп» такие штуки не проходят. Хочешь свернуть себе шею, съезжая с горы, хочешь скатиться на сноуборде с Киллингтона – пожалуйста. Но дела компании не замрут на середине из-за того, что ты не в состоянии вернуться к работе. Вот еще!

Униженный и растерянный, Дейв залился краской. И остаток утра почти ничего не говорил.

– Спасибо, – прошептала Джой. – Даже не знаю, что сказать.

– Добро пожаловать, – тепло проговорил Кэмерон.

– С нетерпением ждем возможности поработать с вами, еще и еще! – прибавил Адам.

Алекс холодно кивнул. Дейв, казалось, готов кусать себе локти.

Престон сел и взял круассан с блюда, стоявшего посреди стола.

– Итак, Массимо, как идут дела? Расскажите.

– С удовольствием, – ответил Массимо и за следующие два часа выдал им полный отчет, рассказав о многочисленных субподрядчиках, за работой которых он наблюдает, и объяснив, почему выбрал именно их. Он ответил на вопросы, затем рассказал о сроках каждого этапа реконструкции, о результатах очередных технических осмотров и особенностях, которые необходимо учесть, приступая к реставрации надворных построек, которая была назначена на начало апреля. Снова ответил на вопросы, а потом был перерыв на обед.

Алекс ушел со второй половины совещания, посвященной в основном окончательной отделке интерьеров. Оставшиеся все вместе просмотрели портфолио, подготовленные тремя ведущими лондонскими студиями интерьерного дизайна. Хотя Джой беседовала с представителями всех студий, выбранных лично ею, она тоже первый раз увидела портфолио. Массимо забрал их, когда был в Лондоне, и привез с собой. Так что вторую половину дня они провели, рассматривая образцы тканей и наброски, графические и в цвете, на которых были изображены все самые живописные места поместья, оживленные присутствием туристов, отдыхающих семейств, невест и женихов в свадебных нарядах.

К концу дня определился очевидный фаворит, и если бы Джой спросили, почему она выбрала именно его портфолио, она ответила бы, что он особенно подкупил ее верно найденным дизайном люкса Барри.

Убранство номера было нисколько не похоже на все, что она себе представляла, и на то, что предлагали другие дизайнеры. Здесь не было изображений Питера и Венди, не было других героев или пейзажей из книги. Вместо того и детская, и смежная с нею комната для взрослых были выкрашены в цвета ночного неба и буквально усыпаны, и по стенам, и по потолку, тысячами сияющих звезд. Такие же звезды украшали тяжелые бархатные портьеры темно-синего цвета, и, когда гости лягут в постель, все лампы будут погашены, а занавески задернуты, комната окажется испещренной тысячами тысяч крохотных точек света – звездами, солнцами, лунами далеких галактик. Гостей приглашают не в историю Питера Пэна, рассказанную в книжке, а в мир, где могла бы произойти эта история, – в бескрайнюю и величественную панораму ночи.

Джой решила, что такое убранство одновременно сдержанное и ошеломляющее и полностью соответствует тому, что переживал и о чем писал Барри. Это способ почтить его память, не подражая ему, почтить прежде всего свойственное ему ощущение непреходящей тайны и волшебства бытия. И после небольшой дискуссии решение было принято. Люкс Барри будет переносить своих обитателей в место среди мерцающих звезд и планет.


Совещание завершилось в начале пятого, оставшиеся партнеры тепло распрощались с Массимо и разошлись, спеша по домам, навстречу выходным.

– Ну как, по-твоему, прошло? – спросила Джой Массимо, когда они наконец остались в конторе одни.

– Просто отлично! Разве ты сама не чувствуешь?

– Мне тоже так показалось. Ты был великолепен.

– И ты, cara. Партнер! Отлично!

– Я была потрясена.

– В самом деле?

– Да! Такого я никак не ожидала. Во всяком случае, так скоро.

– Что ж, такие сюрпризы лучше любых других. – Массимо подмигнул. – Те, которых совсем не ждешь.

– Наверное, – согласилась Джой.

Массимо пытался спрятать улыбку.

– Что такое? – спросила Джой.

– Ничего.

– Почему ты улыбаешься?

– Я улыбаюсь? Ничего я не улыбаюсь!

– Нет, Массимо, ты улыбаешься.

– Ну, может быть, я просто счастлив, что приехал в Нью-Йорк.

Джой покосилась на него с подозрением. Массимо пожал плечами.

– Столик заказан на семь, – продолжала Джой. – Не хочешь ли пока где-нибудь выпить?

– Знаешь, чего я хочу? Хочу посмотреть, где ты живешь. Я обожаю старые кварталы, все эти чудесные дома.

– Правда? – Джой обрадовалась, вспомнив, что в квартире прибрано. В последнюю неделю там царил настоящий разгром, но почти все воскресенье она посвятила уборке и стирке.

– Если ты, конечно, не против, – вежливо прибавил Массимо.

– Я с радостью тебе покажу. Тебе непременно понравится Нижний Ист-Сайд.

– Так вот где ты живешь? В Нижнем Ист-Сайде?

Джой кивнула.

– Ист-Хаустон-стрит, почти на углу с Орчард-стрит. Вот только найду наши пальто, и мы возьмем такси.

Когда Джой вышла из комнаты, Массимо вынул сотовый телефон.


Машин было немного, как ни удивительно для вечера пятницы. Массимо, прежде чем брать такси, хотел зайти куда-нибудь за вином.

– У меня дома есть вино, – сказала Джой. – Покупать вовсе не обязательно.

Но он отмел напрочь ее протесты, скрылся в магазине и через пару минут вышел с бутылкой в руке.

– Bene! – сказал он, улыбаясь, и сел в такси рядом с Джой.

Спустя пятнадцать минут они уже ползли по Хаустон-стрит. Сгущались сумерки, по сторонам сновали мотоциклисты, затормаживая поток машин, запрудивших улицу. Магазин «Расс и дочери» светился розовой витриной, его неоновая вывеска бросала жизнерадостные всполохи света на припаркованные рядом машины и снежные сугробы. Джой поняла, что внимательно смотрит на высокого темноволосого мужчину, который стоял, повернувшись к улице спиной. Он рассматривал витрину «Расса и дочерей» и показался Джой каким-то странно знакомым. Может быть, это был кто-то из соседей, кого она регулярно встречает на улице. Может, знакомый по работе зашел за свежими булочками для субботнего обеда.

Джой отклонила попытки Массимо заплатить за такси. Пока она выуживала из кошелька купюры, итальянец вышел на тротуар. Джой оглядела сиденье, прежде чем последовать за ним, – однажды она уже посеяла в такси кошелек и усвоила полученный урок, – после чего вышла на мороз. Когда она попыталась захлопнуть дверцу, Массимо перехватил ее руку. Он наклонился к водителю.

– Вы не могли бы подождать минутку? – спросил он.

– Я не могу торчать здесь всю ночь, приятель, – ответил водитель.

– Всего одну минуту, прошу вас, – настаивал Массимо.

Он уже переходил улицу, приближаясь к мужчине у витрины, и Джой потребовалось несколько секунд, чтобы до конца поверить в происходящее.

– Иэн.

– Привет, – сказал он спокойно. На нем были сапоги, джинсы, темно-коричневое длинное пальто, а шея обмотана толстым вязаным шарфом.

– Приятного вечера вам обоим, – сказал Массимо, наклоняясь к Джой и целуя ее в щеку.

Бутылку вина он отдал Иэну.

– Иэн! Что ты здесь делаешь? Стой! Мы же собирались идти в ресторан! Массимо!

– У меня разыгралась такая мигрень, cara mia, – неубедительно солгал Массимо. – Слишком долго просидели в помещении. Я не привык весь день работать в конторе. Ты расскажешь мне обо всем завтра.

И не успели они его остановить, как он запрыгнул в такси и захлопнул дверцу. Такси отъехало и исчезло в конце Хаустон-стрит.

– Что ты здесь делаешь? – шепотом переспросила Джой.

– А как ты думаешь, что я здесь делаю?

– Где Лили?

– Осталась с бабушкой.

– Но… давно ты уже здесь?

– Неделю. Между прочим, не хочешь ли пригласить меня в дом или так и будем стоять на улице, пока не замерзнем?

Джой улыбнулась и повела его вверх по лестнице. У нее так сильно тряслись руки, что она не могла попасть ключом в замочную скважину. Иэн осторожно забрал у нее ключи и открыл дверь. Дейзи, по своему обыкновению, принялась бешено лаять и скакать вокруг Джой кругами.

– Мне нужно вывести ее, – сказала Джой. – Я вернусь через несколько минут. Хочешь пойти с нами?

– Пожалуй, нет. Я гуляю уже не один час и промерз до костей.

– Тогда сиди и грейся, – сказала Джой. – Открывай вино. Я скоро вернусь.

Она повысила температуру на термостате, нашла штопор, заглянула в спальню, взяла одеяло и протянула Иэну.

Легонько поцеловала, и он выронил одеяло. Обнял ее и прижал к себе, едва слышно застонал, ощутив прикосновение ее тела под тонким шелком платья, крепко, со сдержанным чувством, поцеловал. У Джой промелькнула мысль: неужели все это происходит в действительности? Не может быть, чтобы на самом деле, просто не может. Иэн же в Англии. Наверное, все это сон, как и остальное. Но у ее ног заходилась лаем Дейзи, которой не терпелось выйти. Нет, это происходит на самом деле, слишком уж реалистично.

– Запомни, на чем мы остановились, – сказала Джой, высвобождаясь.

Она оставила Иэна стоять посреди комнаты, взяла поводок, надела на Дейзи, застегнула пальто. Замешкалась у двери, обернулась.

– Ты можешь пока… осмотреться, – поддразнила она.

– И только? – Иэн удивленно поднял брови.

От холодного ветра в голове у нее прояснилось. Иэн у нее дома! Должно быть, все подстроил Массимо! Вот почему он заставил Иэна звонить ей каждую неделю, вот почему так улыбался в конторе, говоря о сюрпризах! Но ведь и Иэн участвовал в заговоре! Он даже оставил Лили с Лилией. На целую неделю! Приехал в Нью-Йорк, чтобы удивить ее, и вот теперь он у нее дома, сидит на ее диване с бокалом вина, завернувшись в ее покрывало.

Она рысью обежала квартал, мечтая как можно скорее вернуться к Иэну.

Когда она вошла в квартиру, он поднялся и налил ей вина, пока она выкладывала в миску собачий корм и ставила перед Дейзи. Когда Дейзи принялась за еду, Джой пошла вслед за Иэном в гостиную. Присела на диван.

– За тебя, – сказал он, поднимая свой бокал.

– И за тебя, – ответила она. – Не могу поверить, что ты здесь.

– Честно говоря, я и сам не могу поверить.

Джой подняла свой бокал:

– Тогда… за нас?

– За нас, – повторил он негромко.

– Кто бы ни были эти «мы».

– Есть только один способ узнать, – отозвался Иэн.

Она отставила бокал и подошла к нему. Обхватила его руками, но, когда он потянулся, чтобы поцеловать ее, прижала палец к его губам.

– Нет. Сначала я хочу кое-что сказать.

Он отстранился. В его ореховых глазах вдруг мелькнул страх, как будто Иэн ожидал удара.

– Я очень-очень по тебе скучала, – прошептала Джой.

Спустя миг он отозвался:

– И я тоже.

– Значит, начнем сначала. Давай будем делать все не спеша, чтобы не наделать ошибок. Новых ошибок.

– Что ж, согласен, – сказал Иэн. Затем, подыгрывая ей, он сел на диван, прямой, как палка, словно подросток, пришедший на первое свидание. – Итак, – произнес он официальным тоном, – значит, здесь ты живешь.

Джой кивнула, а затем улыбнулась, потому что ей в голову пришла одна мысль. Она взяла Иэна за руку и подвела к окну, выходящему на пожарную лестницу. Рама примерзла намертво, но вдвоем им с Иэном удалось сдвинуть ее, чтобы открыть окно. Джой выбралась на лестницу первой, Иэн – вслед за ней.

Небо за Манхэттеном было залито розовым, и окна в домах светились, словно на театральной декорации, – дюжины дюжин сверкающих прямоугольников оттенка персика, коралла, розы и фуксии.

– Вот здесь я живу.

Ее взгляд скользил по небу над местом, которое она так любила. Иэн взял ее за руку, с восторгом глядя на большой город, где, может быть, скоро для него начнется новая жизнь, а затем обернулся к женщине, с которой хотел бы ее прожить.

Примечания

1

Людвиг Бемельманс (1898–1962) – американский писатель и художник, книжный иллюстратор. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Auld Lang Syne (шотл.) – шотландский гимн, который обычно поют в первые минуты Нового года. На русском известна версия Р. Бернса в переводе Маршака – «Забыть ли старую любовь».

3

Имеется в виду колесо обозрения, одно из крупнейших в мире, так называемый Лондонский Глаз.

4

Американский шестой размер женской одежды соответствует российскому сороковому.

5

Blue Peter (англ.) – флаг отплытия, сигнальный флаг об уходе в море, представляет собой синий флаг с белым квадратом в середине. Так же называется развлекательная программа для детей, идущая на английском телевидении с 1958 г.

6

Bloomsbury Group (англ.) – группа английских интеллектуалов, писателей и художников. В кружок входили писатели-модернисты Вирджиния Вулф, Литтон Стрейчи, Э. М. Форстер и другие.

7

Синтия Асквит (1887–1960) – английская писательница, личный секретарь Дж. М. Барри и его литературный душеприказчик.

8

То есть в стиле, преобладающем в годы правления английского короля Якова I (1603–1625).

9

Большой бутерброд с сыром, луком и соленьями.

10

Американский размер 8,5 соответствует российскому 37,5.

11

Английский размер 38 соответствует российскому 37.

12

Эдвард Осборн Уилсон (р. 1929) – американский энтомолог и социобиолог, крупнейший в мире специалист по муравьям; писатель, лауреат Пулицеровской премии.

13

Исторический детектив режиссера Роберта Олтмена (2001). Фильм стал лауреатом премии «Оскар» в категории «Лучший оригинальный сценарий».

14

«Boots» – сеть английских магазинов, продающих товары для красоты и здоровья.

15

За здоровье! (нем.)

16

Имеется в виду американская торговая сеть по продаже элитного нижнего белья «Victoria’s Secret».

17

Слова знаменитой песни Эдит Пиаф «Я ни о чем не жалею» («Non, je ne regrette rien»).

18

Джульярдская школа – одно из крупнейших и престижнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки. Расположена в нью-йоркском Линкольн-центре.

19

Перевод И. Токмаковой.

20

Дорогая (ит.).

21

Добрый день, синьор Фортинелли. Как прошел перелет? (ит.)

22

Отлично. Большое спасибо! (ит.)


home | my bookshelf | | Общество любительниц плавания имени Дж. М. Барри |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения