Book: Аллан и прорванная завеса



Алан Мур

Аллан и прорванная завеса

За авторством мистера Алана Мура

Глава I.!!!

Тусклый молочный свет луны играл на пергаменте лица мертвеца. Он пробирался через темные заросли кустарника, чудовищно разросшегося в заброшенном декоративном саду, что раскинулся позади руин замка. Рассыпавшиеся на отдельные кирпичи башни и искривленные шпили зубчатых стен лежали, жалкие и дряхлеющие, в прохладном бледно-серебряном блеске лунного серпа. Мертвец затаил дыхание: он не ожидал, что это место так изменилось после его кончины. Черная сорная трава проросла в трещинах плит террасы, а из центра пересохшего и смердящего фонтана смотрел гранитный фавн, рогатый лоб которого был покрыт испражнениями голубей, а рот, распахнутый в песне, забит выросшими лианами.

Сильный западный ветер развевал седые волосы мертвеца и трепал длинное коричневое пальто, как парус, поднимая с него паль и запахи Серенгети в болезненный английский туман, которым был пропитан воздух сада. Смотря в слепые и загаженные птицами глаза статуи, он подумал, что видит самого себя — такое же смелое и юное языческое воплощение великолепной дикости, преданное возрастом. Преданное временем.

Мертвец был задумчив и печален. Он не слышал, как за его спиной открылась огромная источенная червями дубовая дверь замка, выходящая на террасу. Ничто, кроме слабого покалывания в шраме от мачете на шее чуть ниже линии волос, не говорило о том, что за ним наблюдали, пока он не услышал низкий, со слабым акцентом голос женщины. Мертвец обернулся, испуганный и удивленный.

— Леди Рэгнолл ждет вас. Ее светлость будет рада принять вас в библиотеке. Пожалуйста, следуйте за мной.

Голос принадлежал негритянке удивительной внешности. Она была на несколько дюймов выше, чем сам мертвец, в юбке из материала, напоминавшего изумрудный бархат, и увешана браслетами, бусами и яркими амулетами. Тонкой, изящной рукой она несла канделябр со свечами, озарявшими окружающее пространство мерцающим светом. Волосы её были покрыты закрученным по-турецки тюрбаном. Прежде чем она отвернулась и вошла в тишину замка, мертвец заметил ритуальные шрамы на ее щеках — таких он не встречал ни у одного из племен во время своих путешествий по Африке. Похоже, ему не осталось другого выбора, кроме как следовать за ней, по коридорам, которые извивались, как кишки, уходящие вглубь разлагающейся массы, бывшей когда-то величественным зданием, теперь — холодным и призрачным остовом.

Быстро шагая, чтобы не отстать от девушки, мертвец поражался картине фантастического разрушения, которую освещала ее свеча. Крыса с глазами красными, как гранаты, устроила гнездо в упавшей люстре, которая преградила им путь. Между портретами на стенах устраивались на ночлег летучие мыши.

Как богатейшее поместье Рэгнолл превратилось в это? Еще больше мертвеца беспокоило, как его подруга и покровительница леди Рэгнолл жила здесь, в комнатах, разрушенных дождем, с роскошными аксминстерскими коврами, покрытыми мхом, плесенью и слизнями. Когда он впервые увидел залитые лунным светом останки замка, то опечалился, полагая, что его ученая и эрудированная вдовствующая компаньонка, должно быть, уже умерла, оставив свое родовое поместье и землю погружаться в великий и окончательный хаос необузданной природы. Теперь, когда он следовал за отстраненной и молчаливой негритянкой, проходя мимо гниющих гобеленов, под потолком, который прерывался участками открытого неба с сияющими безразличными звездами, печаль сменила потаённая, но в то же время твердая надежда.

Наконец эбеновая красавица остановилась перед дверью из почерневшего от дыма кедра, в которой мертвец признал вход в библиотеку. Теперь она была покрыта огромными языками черной сажи, оставшимися от давешнего катаклизма. Положив ладонь на медную дверную ручку в виде львиной головы в голубовато-зеленых разводах, служанка обернулась и еще раз посмотрела на мертвеца. Её лицо с высокими скулами, освещенное желтым дрожащим пламенем свечей, теперь было хорошо видно. Точки ритуальных шрамов вились, как две змеи, от щек до висков, продолжаясь на сбритых бровях и встречаясь между зелеными, загадочными, как океан, глазами. Ее нездешняя красота и самообладание раздули пепел страсти мертвеца, вернули к жизни, который тлеющие угольки, как он думал, давно угасли. Возможно, будь моложе и имей меньше ран на теле и сердце… Мертвец скривился и подавил горький смешок. Возможно, будь он еще жив… Её губы, похожие на мягкие сочные фрукты, почти не двинулись, когда она открыла испорченную дверь библиотеки и произнесла первые слова с момента, как встретила его на заросшей травой террасе.

— Леди Рэгнолл ожидает вас.

Пораженный странностью обстоятельств, он ступил мимо нее в комнату с высокими сводами, где его ослепили тысячи искр света всех сторон. Когда глаза привыкли, он разглядел множество восковых свечей, расположенных в случайном порядке на всех полках и поверхностях библиотеки. В центре сияющего созвездия, глубоко зарывшись в одеяла, на большой кровати из двух сдвинутых диванов, лежала сильно переменившаяся, исхудавшая леди Рэгнолл. Ее было практически невозможно узнать, прежними остались только живые умные глаза, глубоко посаженные в темных морщинистых впадинах. Их жадный пристальный взгляд остановился на мертвеце. Пересохшие губы скривились в улыбке. Наконец она заговорила. Её голос, тонкий и резкий, при этом едкий, звучал, как сломанный клавесин.

— Дорогой мистер Куотермейн! Как хорошо, что вы пришли. Я ждала вас, хотя здравый смысл подсказывал, что не стоило.

Ее улыбка стала шире, лукавой и понимающей, прежде чем она заговорила снова.

— Говорили, что вы умерли. Об этом мне писал брат Генри, Джордж. Похоже, вы погибли 3 года назад, в 1886, от ран, полученных в более темном, нежели обычно, уголке черного континента. Должна сказать, что, несмотря на всё это, вы выглядите прекрасно.

Легендарный охотник и искатель приключений смутился и спрятал голову в воротник длинного пальто. Он ответил со слабой дрожью в голосе.

— С меня хватило. Вы же меня знаете, вы меня понимаете? Все эти битвы, слава и триумфы моей молодости — это все стало для меня слишком чрезмерным. Слишком шумным и утомительным для человека моих лет, и что я мог поделать? Публика, приведенная в восторг приукрашенными описаниями моих приключений за авторством мистера Хаггарда, не могла позволить мне отдохнуть, не могла вынести мысли, что Аллан Куотермейн, седой и трясущийся, будет где-нибудь в пригороде выращивать розы. Нет, я дал им то, что они хотели — героическая гибель и заброшенная могила в богом забытом уголке мира. Предоставив своим почитателям подходящее заключение, я могу прожить свою загробную я могу прожить загробную жизнь — и неважно, сколько мне еще осталось — так, как сам того хочу.

Леди Рэгнолл приподнялась на локте в своем гнезде из подушек. Она прищурила глаза и опустила голову в птичьей манере на бок, пристально глядя на него.

— Так это все были байки? Все, о чем писал Джордж Кертис в своем письме о потерянном королевстве Цу-Венди? Да ведь он писал, что сэр Генри Кертис стал там королем и больше не вернется на острова. Он писал, что вы были убиты, как и ваш друг зулус, о котором вы однажды рассказывали. Умслопогаас — так, кажется, его звали? Как сообщал Джордж, ваш боевой товарищ героически пал в поединке против заговорщиков, которые хотели лишить сэра Генри жизни. И все это обман, сопровождавший ваше исчезновение, мистер Куотермейн?

Аллан тяжело вздохнул и сел на широкий подлокотник дивана у самодельной кровати леди Рэгнолл.

— Если бы так! Я сам видел, как Умслопогаас погиб, швыряя с парапета своего противника, лорда Наста. Прежде чем поднять окровавленный топор, «Инкосикаас», он поцеловал его и выкрикнул: «Я умираю, но это была королевская схватка!» Нет, это все правда, как и история с Цу-Венди, как и то, что сэр Генри женился на королеве Нилепте. Только моя смерть была обманом, уловкой, чтобы подарить свободу от удушающей славы.

Леди Рэгнолл отвела от него взгляд и задумчиво уставилась вглубь освещенной свечами библиотеки. Искатель приключений заметил, что там нубийская служанка разжигала огонь в единственном мраморном очаге. С некоторым удивлением он понял, что девушка, чтобы накормить разгорающееся пламя, вырывала страницы из фолиантов, которыми были заставлены все полки. Скрипучий голос вернул его внимание к вдове, устроившейся на импровизированной нестиранной постели

— И вот вы вернулись. Интересно, зачем?

Ее древние, мудрые глаза снова остановились на нем, и встретив ее взгляд, он понял, что она уже знает ответ, и ее не обманешь россказнями, что он вернулся из беспокойства о ее благополучии. Его ответ был краток и правдив.

— Тадуки. Я вернулся из-за тадуки.

Леди Рэгнолл улыбнулась. Тадуки, самый необыкновенный из наркотиков, к которому был доступ у нее одной. С тадуки можно было легко прорвать завесу времени и возвратиться в прошлые жизни, как уже доказало приключение Аллана с Дитя из слоновой кости. С тадуки можно сбежать от себя и своей жизни.

— А, тадуки. Наркотик управляет нами, не так ли? Увлекшись вкусом прошлых жизней, мы забываем о настоящей. Я оставила свой замок разрушаться, в то время как тадуки ведет меня по тихим дорогам вечности. Его для меня готовит Мариса, а все прочие слуги разбежались.

Леди Рэгнолл сделала знак негритянке, и та стала сразу собирать необычные принадлежности в дальнем углу библиотеки, устанавливая их на низкий резной столик около старого кресла у кровати. Аллан увидел трубку, жаровню, растертые в порошок листья.

Служанка Мариса терпеливо разжигала уголь в жаровне. Многозначительно глядя Аллану в глаза, она передала ему трубку. Растянувшаяся на подушках, леди Рэгнолл смотрела с нетерпением, как авантюрист держал чашу, чтобы вдохнуть пары жаровни. Он взял в рот мундштук богато украшенной трубки.

Мариса бросила щепотку порошка из листьев на жаровню, и когда зашипел пар, Куотермейн вдохнул. В то же мгновение знакомый аромат аромат запустил щупальца глубоко в мозг, но еще перед тем, как он почувствовал, как настоящая личность начинает распадаться перед потоками паров, он знал, что что-то пошло не так.

Библиотека пропала, и он проваливался через огромную пропасть, где на границе вселенной были инопланетные звезды и выли ужасные боги. Когда невнятная чернота поглотила его, мертвец понял, что на этот раз тадуки предложил не другую жизнь. На сей раз он предложил ему не что иное, как вторую смерть, куда менее героическую, чем первая, но гораздо более окончательную. Далеко, как будто в другом мире, он услышал, как закричала темнокожая служанка.

Потом не осталось ничего, кроме всепоглощающего света.

Глава II. На обломках времени

В затхлой, коричневой скорлупе библиотеки леди Рэгнолл, лирически освещенной сонетами, полыхающими в очаге, резная трубка тадуки выпала из ослабевших пальцев считавшегося погибшим великого искателя приключений Аллана Куотермейна. Присевшая сбоку и склонившаяся над жаровней, где лежали растертые листья тадуки, нубийская служанка внезапно оглушительно закричала.

— Мариса? Дорогая, что случилось?

Леди Рэгнолл, похожая на мумию, поднялась так высоко, как могла, в самодельной постели из двух промятых диванов в центре освещенной огнем библиотеки. Ее влажные глаза тревожно и вопросительно смотрели на служанку, которая н стояла а коленях у растянутого, сотрясаемого конвульсиями тела старого авантюриста. Мариса в ужасе открыла рот, глядя на тело, похожее марионетку с обрезанными нитками, прижала ладонь к тропическим губам, лицо ее побледнело так, что ритуальные шрамы прекрасного обезображивания выделялись на обсидиановых щеках. Сквозь застывшие тени на полу комнаты тонкий, как у болотной цапли, голос леди Рэгнолл снова позвал ее, теперь настойчивей.

— Скажи мне, что случилось! Мистер Куотермейн жив или мертв?

Мариса не могла вымолвить ни слова. Обученная как жрица священного препарата тадуки в самых далеких землях Конго, прежде чем прибыть сюда, чтобы помогать вдове в экспериментах с божественным наркотиком, она считала загадочные видения видом другого зрения, и не всегда представляла мир так, как другие. Но теперь, когда она недоверчиво и пристально смотрела на старого исследователя, сотрясающегося на паркетном полу, Мариса созерцала зрелище, о котором ни она, ни любая другая жрица давней традиции даже не слышали, не то чтобы быть свидетелем.

Куотермейн вывернулся наизнанку. По крайней мере, таково было первое впечатление Марисы, когда перед ней предстало множество выпущенных наружу внутренних органов, взорванные кости внешнего скелета. И все же чем больше она вглядывалась в этот гротескный анатомический ужас, дрожащий перед ней на деревянном полу, тем больше она теряла уверенность в своих познаниях. Ее изумленному взору казалось, что происходило что-то тонкое и своеобразное. С одной стороны казалось, что плоть еще была снаружи, но в то же время она была какой-то измененной, прозрачной, открывающей внутреннее тело… но и это тоже не вся правда, как поняла Мариса, пока наблюдала в испуганном удивлении. Она не просто видела сквозь внешние слои тела. Можно было разглядеть органы внутри, как будто с некой невообразимой точки зрения, когда видно и изнутри, и снаружи. Видно было лицо Куотермейна с застывшим выражением ужаса в его чертах, и все же оно было как-то приподнято над головой исследователя, словно отдельная секция диаграммы. Всматриваясь в эти застывшие фрагменты мозаики, можно было увидеть мраморную белизну черепа, саму расположенную так, что можно рассмотреть мозг, развернутый в непривычной плоскости пространства, обнажающей кору с нервным костным мозгом посередине. Каждый дюйм тела, снаружи и внутри, Мариса могла видеть в его откровенном и отвратительном убранстве.

Хуже всего был другой ужасающий феномен: когда конечности двигались, каждый жест оставлял за собой поток кажущихся твердыми остаточных изображений, так, что движение прозрачной руки демонстрировало веер костей, каждая — оперенная туманными венами, как крылья некого фантомного лебедя, как фигура из странной геометрии.

Неевклидова фигура слегка колебалась перед ней в таком сильном противоречии законам, управляющих пространством и смыслом, что на Марису накатила тяжелая волна тошноты. Закрыв глаза, она пожелала, чтобы ее зрение вновь стало нормальным, свободным от гротескных видов, которые ей открыло натренированное восприятие. Когда она открыла их вновь, тело Куотермейна стало обнадеживающе твердым и непрозрачным. Оно зловеще растянулось на паркете в состоянии, похожем на транс. Как будто издалека, Мариса услышала возбужденные крики леди Рэгнолл.

— Проклятье, скажи же! Что с мистером Куотермейном?

Мариса посмотрела на свою хозяйку в замешательстве, ее нефритовые глаза были ошеломленные и она мигала, как будто внезапно попала из тьмы на свет или проснулась от загадочного сна.

— Простите меня, хозяйка, — запиналась служанка, — меня поразило видение, странное и ужасное. Похоже, что ваш друг был перенесен наркотиком не в прошлую жизнь, как случалось раньше, но вырван из прошлого и настоящего, перенесен в пустошь вне времени, пространства или все того, что нам известно.

Мариса затихла и опустила глаза. Это была самая долгая речь, которую леди Рэгнолл слышала от эбеновой красавицы за все годы, что они были вместе. Наклонив свою птичью голову набок, задумавшись, вдова решительно скривила тонкие губы и вынесла свой вердикт этому новому и волнующему повороту событий.

— Тогда принесите подушки и одеяла, чтобы по крайней мере его телу было удобно. Если душа мистера Куотермейна покинула нас, то мы должны сделать все возможное, чтобы вернуть ее.

Не ответив, Мариса встала и заторопилась из мерцающей библиотеки делать, что велено. В библиотеке было тихо, за исключением грохочущего хрипа увядающей аристократки, которая все еще сидела, вытянувшись в струнку, среди несвежей и желтеющей пены одеял; это и еще слабое дыхание человека, растянувшегося почти безжизненным на полу. «О, мой дорогой мистер Куотермейн, — думала леди Рэгнолл. — Какой черный континент вы исследуете сейчас?»

Куотермейн почувствовал, что его сознание было вырвано из тела, в хватке железного призрачного кулака препарата. Он слышал крик Марисы, а затем сознание было стерто холодным светом. Он был потерян. Когда чувствительность вернулась, он понял, что его призрачная форма плывет сведи мерцающего фиолетового лимбо. Что случилось? Это не было захватывающее дух погружение в прошлые жизни, которое раньше обеспечивал препарат. Вокруг призрачные формы, застывшие в вязких сумерках, полуматерилизовались, прежде чем распасться в переливчатое ничто. Тлеющие папоротники и раковины моллюсков, сверкающие на краю существования.



Едва Куотермейн сформулировал сознательное желание некой судоходной географии, которая поможет найти путь, как внезапно эктоплазматическая среда вокруг задрожала, кристаллизуясь и уплотняясь в пейзаж. Ниже его призрачных ног из грязи цвета насыщенного индиго выросли пучки бледно-сиреневой травы. Тошнотворная гибридная растительность, ужасная смесь каракатицы и чертополоха, торчала из спектральных граней… Это было болото разума, ужасное Саргассово море душ, где они проваливались в звездную трясину. Где-то впереди бормотали голоса и слабый свет от костра сверкал в беззвездном мраке.

Продвигаясь вперед, исследователь заметил две неуместные здесь фигуры, съежившиеся у слабого огня, где горели неприятные кальмары-цветы, завивающиеся щупальца, корчащиеся в странном зеленом пламени. С одной стороны унылого огонька находился, сгорбившись, молодой человек, его печальные черты лица странно освещались бледным сиянием костерка. На сиреневом торфе, скрестив ноги, сидел незнакомец, хорошо сложенный, в пыльной серой форме офицера Южной армии времен Гражданской войны в США. Оба с подозрением наблюдали, как приближался Куотермейн.

— Я не причиню вам вреда, — сказал он поспешно, заметив, что рука капитана осторожно потянулась к сабле, висящей на боку. — Меня зовут Аллан Куотермейн, и боюсь, я потерялся. Скажите мне, где мы, и как вы сюда попали? Мы живы или умерли и пребываем в неком чистилище, о котором нас не предупреждала религия?

Сидящие обменялись многозначительными взглядами, прежде чем молодой человек ответил. Его голос и манеры были спокойны и академичны.

— Меня зовут Рэндольф Картер. Это мой двоюродный дедушка Джон. Боюсь, мы потерялись так же, как и вы.

Молодой человек продолжил описывать невероятную Новую Англию двадцатого века, свою жизнь, проведенную в затворническом исследовании мира снов. Во время одной такой экскурсии он вошел в то, что назвал «вратами глубокого сна», и невольно отклонился в эти психические пустоши, ранее ему неизвестные. Здесь он повстречал тень или астрального двойника своего дальнего родственника, который пропал в сражении около века назад. С этого момента рассказ продолжил ветеран Гражданской войны, его низкий командный голос был почти шепотом.

— Я ничего не знаю об этом двадцатом веке, о котором говорит Рэндольф. Все, что я помню — как умирал в пещере и смотрел на Марс, просто висящий надо мной в сером небе, его яркий немигающий свет среди исчезающих звезд. Внезапно меня вырвали из тела, как будто Марс потащил к себе мою душу… но взамен я оказался в этом мрачном газообразном месте, где встретил Рэндольфа, который сказал мне, что он — мой внучатый племянник из Провиденса, Новая Англия. И потом из ниоткуда появились вы.

— Не совсем из ниоткуда —, ответил Куотермейн. — Я из Англии второй половины девятнадцатого века. Похоже сюда меня перенес принятый мной препарат. Обычно он вызывает видения прошлого, но в этом случае, видимо, унес меня из времени в целом. Более того, исходя из своего охотничьего опыта, скажу, что это место не кажется мне особенно дружелюбным.

Он показал на мрак за зеленоватым ореолом огня. Какая-то куча тащилась в траве в отдалении. В другом месте раздался слабый сухой звук, похожий на клацанье клешней омара.

От нервов лоб молодого человека покрылся испариной, в высоком голосе зазвучали панические нотки.

— Похоже, что мы окружены. Что же делать? Вряд ли меня можно назвать бойцом.

Солдат смерил племянника презрительным взглядом.

— Похоже, с моих времен мужество покинуло род Картеров. Лучше предоставьте это мне.

С шорохом капитан достал саблю. Куотермейн не собирался уклоняться от битвы и поднял горящую ветвь папоротника с огненным анемоном из костра и описал в воздухе дугу.

Изумрудное пламя на короткое мгновенье осветило что-то, похожее на чудовищную многоножку из прозрачного желатина, с напоминающим лягушачью икру множеством глаз, которые блеснули в призрачном свете. Возможно, в надвигающейся темноте таилось что-то еще более ужасное. Голос Куотермейна был низок и мрачен.

— Там тысячи тварей. Не думаю, что палки и мечи спасут нас. Нам надо…

Куотермейн прервался на полуслове. Во мраке творилось что-то странное. Слабая люминесцентная пульсация нарушила непроницаемую черноту, становясь все более яркой и регулярной. Исследователь затаил дыхание. Пульсация света превратилась в призрачную фигуру, сидящую в седле великолепного хитроумного средства передвижения из меди. Одежда человека ничем не отличалась от той, которую носили во времена Куотермейна. Яркий свет вокруг пришельца и его машины, казалось, потревожил существ за пределами огня, прогнав их прочь. Незнакомец обратился к ним.

— Забирайтесь. Испуг от моего прибытия надолго их не сдержит. — остановившись, он представился. — Иногда меня зовут Путешественник во Времени.

Глава III

В тени сфинкса

Их костяшки побледнели, сжимая холодные медные поручни сферы, которая их повезла. Они неслись сквозь пятна цвета и наполовину осознаваемые формы, которые обрамляли холст Вечности. Вне упорядоченных веков они плыли на сверкающей и весьма специфической машине по эфирному водопаду самого Времени среди унылого шума льющихся эр, ослепленные брызгами мгновений. Аллан Куотермейн, или, по крайней мере, его астральный двойник цеплялся за задние перила стремительной лодки времени, пока бурное дуновение хлещущих каскадом веков трепало по его щекам. Он изо всех сил старался убедить себя, что что это некая безумная иллюзия, которую вызвал препарат тадуки, принятый в рушащемся имении леди Рэгнолл, где его смертная оболочка все еще бьется в конвульсиях, но тщетно.

Бездна времени и чудесная колесница, на которой он с компаньонами проходили быстрины часов, были слишком внезапными и реальными, чтобы считать из простой галлюцинацией. Известный исследователь знал в глубине души, что если он хоть на мгновение ослабит хватку стальных перил судна, то пропадет навсегда, потерянный в Вечности. Нет, это не видение или мираж. Куотермейн обнял перила и тихо выругался.

Справа от Аллана, бледный и задыхающийся, прижатый к правому борту Корабля Времени, стоял астральный путешественник из Новой Англии Рэндольф Картер, попавший сюда из будущего двадцатого века. Сжимая запутанные трубы транспортного средства, слева от Аллана высился еще один, более мужественный и крепкий эктоплазматический путешественник, но из недавнего прошлого — времен кровавой и трагической Гражданской войны в США. По некой счастливой случайности потока времени выяснилось, что этот угрюмый, утомленный бесчисленными сражениями боец в развевающемся пальто унылого серого цвета Конфедерации был родственником, а точнее, предком робкого род-айлендского студента, пропавшим двоюродным дедом Рэндольфа Картера.

Куотермейн встретил этих двоих, блуждая по текучему паранормальному пейзажу, куда привел его тадуки, прямо перед тем, как их атаковали отвратительные инопланетные ужасы, обитавшие в этой сумеречной реальности. Только вмешательство загадочного человека, чья машина мчала их теперь сквозь эпохи, спасло троих потерявшихся от почти невообразимой судьбы. Куотермейн теперь обратил внимание на последнего из своих попутчиков, который восседал в седле в центре скелетоподобной медной формы, умело настраивая циферблаты и рычаги из холодной бронзы на панели контроля удивительной машины. Путешественник во Времени, как он себя называл, и судя по его одежде, из времени, близкого к периоду Куотермейна, то есть второй половины девятнадцатого столетия.

— Держитесь, — кричал проворный рулевой, перекрывая шум и вой, — мы почти прибыли!

Невнятный блестящий континуум, который, казалось, закручивался по спирали и вращался вокруг них, начал замедляться, превращаясь в пейзаж. Жуткая дикая местность, хотя не лишенная красоты, раскинулась во все стороны под небесным сводом со странно измененными созвездиями, и, наконец, медное судно остановилось. Куотермейн и остальные неуверенно ступили на мелкий белый песок, который, ко крайней мере, выглядел более-менее твердым.

На обесцвеченной земле неподалеку от места, где они приземлились, стояла высокая безупречная статуя из чистого алебастра — резкий контраст по сравнению с роскошным расшитым звездами бархатом ночи. На массивном постаменте возлежал белый Сфинкс, его тяжелые кошачьи лапы покоились друг на друге, а его гладкие точеные женские губы растянулись в знающей, почти меланхоличной улыбке. Именно к этому древнему мощному символу загадки направился Мореход Времени, предлагая новым компаньонам последовать за ним.

Несмотря на протесты и вопросы Куотермейна и обоих Картеров, путешественник достал из жилета какое-то устройство из синего кристалла, похожее на ключ. Когда он направил его на основание статуи, это, казалось, вызвало отклик в самом монолите. Большая трапециевидная секция плиты медленно отделилась от основной массы и с легким шуршанием поднялась и открыла вход в мягко освещенное помещение, скрытое внутри мраморного блока.

Войдя в эту неожиданно открывшуюся комнату и приглашая троих товарищей последовать за ним, их новый знакомый еще раз что-то сделал с сапфировым ключом, после чего кусок белого камня снова занял прежнюю позицию и трио оказалось в запечатанной и освещенной золотым светом зале в странном квазиегипетском стиле. Она была пустой, за исключением неопрятных груд книг и других вещей, предположительно принадлежащих ее хозяину.

Усаживаясь в испещренный иероглифами альков, Аллан заметил на стене прямо напротив себя стеклянный овал. Как будто в волшебном зеркале, изображения лениво плыли по его яйцевидной поверхности. Через несколько мгновений исследователь понял, что это медленно вращающийся вид странной дикой местности вне комнаты. Пока он смотрел, показалась сама машина времени, стоявшая неподвижно в залитой звездным светом пустоте цвета кости. Аллан догадался, что, должно быть, назначение этого кристального экрана — давать возможность тем, кто находится внутри сфинкса, наблюдать за обстановкой снаружи, стоило ему об этом задуматься, его внимание привлек Путешественник, который теперь стоял посередине мягко освещенной комнаты и обращался к ним.

— Без сомнения, вы задаетесь вопросом, кто я такой, и далее — зачем я вас привез в это ужасное место.

Их спаситель сделал паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Мое имя не имеет никакого значения. Достаточно сказать, что я — изобретатель, раньше жил здесь, в Лондоне, и в 19 веке я разработал способ путешествия во времени. Я побывал в самом далеком будущем Земли, после чего, ненадолго посетив свое собственное время, с тех пор брожу по фантомным потокам десятилетий как исследователь, примерно как и вы.

Здесь он кивнул Куотермейну, который, нахмурившись, ответил, не сдержав любопытства.

— Подождите минутку! Вы сказали «здесь, в Лондоне»? Вы хотите сказать, что бесплодная пустошь за этими стенами?.. — Куотермейн недоверчиво замолчал, поскольку путешественник договорил за него с горькой улыбкой:

— …Лондон? Боюсь, что так, хотя конечно, это Лондон тысячи, если не миллионы лет спустя после упадка той столицы, которая вам известна. Больше нет ни Лондона, ни Англии, эти названия эти названия потеряли смысл после прихода этих меловых волн, или наносов. Только загадочный сфинкс, кажется, перенес века, неизменный и неприступный. Я нашел его… или его более ранее воплощение… во время своей первой прогулки, и переделал его под свои собственные цели.

— И что же это за цели, друг?

Это заговорил грубый конфедерат, его проницательные и умудренные войной глаза не мигали, пока он смотрел на Путешественника. Ученый отвесил небольшой поклон, признавая справедливость вопроса солдата.

— Боюсь, мой ответ вас не утешит. Вкратце: в моих исследованиях потока времени я открыл, что что-то до жуткого неладно в области человеческого времени. Мое пребывание в потоке бытия убедило меня, что наша материальная Вселенная, ее прошлое, настоящее и будущее — это лишь часть огромной и бесконечной структуры, которая есть не что иное, как все Сущее в физическом и духовном проявлении. Вообразите мой ужас, когда я понял, что, похоже, существует огромная, практически невообразимая дыра в ткани Созидания, и что и что через эту апокалиптическую дыру просачиваются определенные атмосферы и существа…

Отвечая на испуганное восклицание Рэндольфа Картера, путешественник продолжил.

— Вы и сами встретились с некоторыми из самых незначительных из этих мерзких трансэкзистенциальных созданий до моего прибытия на астральную равнину. Поймите, я активно вас искал. Вы трое — герои, каждый по-своему, а я отчаянно нуждаюсь в помощи, чтобы предотвратить дальнейшее проникновение в нашу Вселенную этих непостижимых гротескных инопланетных существ.

Куотермейн перебил его.

— Это то, о чем вы говорите? — он указал на экран. На стеклянном мониторе, ранее показывавшем пустынные районы вне сфинкса, внезапно возникло какое-то движение. Ужасная волочащая ноги обезьяна, с белым лицом, похожим на человеческое, тащилась через дюны угрожающе близко к машине времени. Хозяин воззрился на блестящий кристалл, его голос дрожал от гнева, когда он заговорил.

— Это морлоки, известные в других эрах как Ми-Го, или снежные люди. Это не те существа, о которых я говорил, но, похоже, они им служат. Я не ожидал встретить их так низко по течению реки времени. Если мы не хотим, чтобы они разрушили машину и мы остались здесь, на холодном краю вечности, пора готовиться к сражению.

Тут робкий студент из Род-Айленда издал низкий стону ужаса, а его дед отреагировал более радостно. Старший Картер извлек саблю из ножен и издал смешок.

— Самое время, — вот и все, что он сказал. Найдя в дальних углах комнаты несколько тяжелых инструментов, которые можно было использовать как оружие, помрачневший хрононавт вооружил Куотермейна, юного Картера и подобрал кое-что для себя, прежде чем направить голубой ключ на внутреннюю дверь комнаты.

— Приготовьтесь напасть, как только откроется дверь. Если сможем расчистить путь к машине, мы уедем в более гостеприимное местечко.

Ключ испустил импульс слабого света и плита, служившая дверью внутрь Сфинкса, бесшумно поднялась. И тут произошло сразу несколько вещей.

Куотермейн выбежал на бледный тальковый песок, поднимая облака светящейся пыли. Тяжелым гаечным ключом, который ему вручил хозяин, он нанес смертельный удар одному из слепых обезьяноподобных существ, чья морда показалось из тьмы Он заметил, как сбоку от него упал Рэндольф Картер, крича, на его спине скрючилось бледное и косматое чудище, но прежде, чем он поспешил на помощь, Куотермейн увидел, как двоюродный дед Картера выступил из темноты и снес голову твари одним ударом сабли.

К это времени путешественник добрался до своей драгоценной машины. На его молотке запеклись кровь, мозги и белый мех морлока. Он вскарабкался в седло и попытался завести двигатель, пока Куотермейн и капитан Картер помогали Рэндольфу подняться на судно. Пустынное звездное небо, казалось, закручивалось и вращалось, когда машина поднимала их над ужасной картиной.

В этот момент Куотермейн почувствовал, как что-то навалилось на него сзади. Белоснежные обезьяньи руки обвили его шею, и он понял, что бледные морлоки попали на борт машины времени.

Глава IV. Бездна света

Куотермейн знал, что в действительности его смертное тело находилось в другом месте, в материальном мире и без сознания на полу озаренной огнем из камина библиотеки леди Рэгнолл; жертва передозировки искажающего время наркотика тадуки. Та форма, которую он теперь принял, хотя и напоминала телесную оболочку старого исследователя до малейшей детали одежды, была некой астральной конструкцией, сотканной из снов, и содержала меньше материи, чем иллюзия. Но даже так ужасное предчувствие глубоко внутри его сущности говорило, что где бы он ни был, в каком бы состоянии ни находился, все же есть то, что могло его ранить — и даже убить.

Одно такое создание, бледное неандертальское чудовище, которое новый компаньон Куотермейна, Путешественник во времени, называл морлоком, напало на напуганного исследователя с разинутой пастью, обнажив огромные клыки и капающие молочные непрозрачные слюни. Все происходило так быстро… Вырванный тадуки из нормального сознания, Куотермейн оказался на фоне жуткого метаморфического пейзажа, где повстречал еще две потерянных души — робкого мечтателя из Новой Англии Рэндольфа Картера и закаленного офицера Конфедерации, который, как оказалось, был считавшимся покойным его двоюродным дедом Джоном. Атакованные населявшими эти сумрачные горизонты ужасами, они были спасены благодаря прибытию человека, который назвался Путешественником во Времени, на медном судне, которое плавало по потоку эр. Ведя их по руслу времени к своей базе в огромном постаменте загадочного сфинкса, путешественник предупредил их относительно ужасной трещины в пространстве и времени, зияющем отверстии в самой ткани существования, через которое невообразимые ужасы грозились прорваться в материальное существование. Едва Путешественник завершил свой рассказ, его жилище окружили жестокие слуги межпространственных чудовищ, ковыляющие бледные обезьяны, которых путешественник называл Ми-Го, или Морлоки. Один из них пробрался на корабль хрононавта, как только он понес уносить их в безопасное место, и теперь отчаянно схватил Куотермейна и рычал, жажда убийства сверкала в его слепых и затуманенных глазах.



Следующий удар существа пришелся Куотермейну в плечо, и внезапная жгучая влажность подсказала, что его предчувствия были обоснованы. У него шла кровь, хотя, по-видимому, это была не телесная кровь, а гораздо более драгоценная духовная жидкость, которая течет по душе человека. Это значило, что существа могли навредить ему. Может ли дух истечь кровью до смерти? До настоящей смерти, без надежды на воскресение? У него не было времени размышлять над этими метафизическими вопросами, потому как визжащая обезьяна снова ринулась в атаку.

Корабль Времени качнулся, выведенный из равновесия весом Морлока, и схватившиеся за другой борт судна капитан Конфедерации и его испуганный племянник завопили от гнева и страха соответственно. Пытаясь справиться с управлением, темпоральный аргонавт что-то кричал, но из-за воя ветров времени и рева бестолкового противника исследователь не разобрал крик рулевого. Слепое животное схватилось за пальто Аллана и потянуло к ужасным щелкающим зубам. Рука, которой он держался за раму судна, опасно проскользила на несколько дюймов, прежде чем Куотермейн смог ухватиться покрепче, и он понял, что если ему не удастся изменить ситуацию, он рухнет в бездонный и бушующий хаос, через который мчалась машина.

Вспомнив о большом ключе, который он все еще сжимал в свободном кулаке, Куотермейн занес руку для удара, и она опустилась прямо на белый мех на скуле монстра, и кость треснула. Хватаясь за поручни, в бешенстве и слепых корчах, морлок успел издать собачий вой ужасной агонии, прежде чем Аллан нанес удар в висок и выпустил кашу мозгов.

Сотрясаясь в конвульсиях и смертных судорогах, ужасное существо все еще хваталось за трубы корабля времени, даже когда его гротескное и обмякшее тело начало медленно и с величественной аурой неизбежности валиться назад, в поток пустоты. Отчаянно и беспомощно понимая, чем это грозит, исследователь попытался рывком высвободить хватку мертвого существа от поручня, глубоко внутри зная, что уже слишком поздно.

Тонкая медная труба переломилась под весом существа, разорвалась в месте соединения с оглушительным скрипом и выпустила поток вещества, которое напомнило Куотермейну призматический пар, искрящийся, блестящий.

Склонившийся над управлением, Путешественник обернулся, чтобы оценить повреждения судна, и побледнел от страха, завидев, как пар вырывается из сломанных труб его Машины Времени. Наконец воздушный поток оторвал толстые серые пальцы оторвались от трубы и Морлока разорвало среди распускающегося оперения мерцающего пара или плазмы, выходящего из протечки, причиной которой послужил мертвый зверь.

К ужасу Аллана, когда он смотрел на растворяющийся труп, видел то, что можно описать только как отталкивающий и неестественный расцвет. В твердом и органическом следе улетающего недочеловека выросло то, что казалось тысячей голов, четырьмя тысячами конечностями и бесчисленными пальцами, и это напоминало на длинную сороконожку, гротескно закрученную вокруг себя по мере того, как она превращалась в яркую точку в кипящем водовороте столетий, разверзшемся за их спинами. Как будто бы каждый момент, каждый отрезок траектории Морлока были вырезаны в пространстве, пока она закручивалась через четвертое измерение, удивительное и вечное Сейчас, этот постоянный и бесконечный гипермомент, в котором содержались все Бытие и ужасная бездонная пропасть истории.

С трудом оторвал Куотермейн свой взгляд от удаляющегося Морлока, но на повестке были более срочные дела. Машина Времени, казалось, теряла высоту, если в этом удивительном краю есть такое понятие, как высота. Странный спектральный пар поднимался спиралями над искореженной трубой, и неприятное покалывание в ногах подсказало Аллану, что они падают. Падали медленно, как через густую и вязкую среду, но падали. Теперь он расслышал проклятья Путешественника, что сгорбился над управлением Хронопеда, раздававшиеся поверх свистящего шума их падения.

— Мы теряем энергию. Мы спускаемся в инертную жидкость времени, которая стоит ниже импульсивного потока истории. Лучше держитесь. Не знаю, сколько мы будем падать.

Лоб у студента покрылся испариной, и он заговорил высоким дрожащим голосом.

— Мы… мы падаем сквозь само время? А вдруг мы будем падать вечно?

Угрюмое молчание Путешественника было ему ответом. Мужчины поступили, как было велено, и крепко держались за сломанные ребра корабля, пока он неспешно и необратимо продолжал падение в темный и туманный водоворот случайного времени.

Хотя в таких обстоятельствах вряд ли можно было высчитать проходящее время, казалось, прошло совсем немного, когда грубый голос старшего Картера пробудил их от отчаянной вялости и вглядывания в бездонные и безнадежные пространства.

— Я что-то вижу под нами. Если это болота времени, как сказал наш друг, тогда, полагаю, это должен быть болотный газ.

Прищурившись, Куотермейн всмотрелся в зияющую пропасть под ними. Что-то приближалось, хотя он не понимал, приближалось ли это явление к ним сквозь хрономрак или это они неслись к нему.

— Он прав. Я вижу огоньки, как китайские фонарики. Что, ради бога, это такое?

Последнее замечание Аллана было адресовано Путешественнику во времени, который нахмурился и покачал головой, пока странные огни приближались.

— Я не знаю. Я с таким прежде никогда не сталкивался. Форма выглядит правильной. Осторожно! Один идет на нас!

Четверо мужчин затаили дыхание и в ужасе наблюдали, как одна блестящая фигура медленно поднималась мимо них по правому борту судна. Это было, как заметил путешественник, идеальное геометрическое тело, возможно, додекаэдр, который был примерно в 50 раз больше корабля. Он был мягко освещен изнутри бледно-желтым сиянием, которые полилось на их лица ксантиновой глазурью, пока они держались в изумлении за трубы машины. Путешественник тихонько присвистнул.

— Хронокристалл. Четырехмерное математическое образование в пятимерной жидкости, лежащей в основе всего сущего. Я всегда предполагал, что такие должны существовать, но чтобы моя гипотеза так эффектно подтвердилась…

Еще две огромных сверкающих фигуры, голубая и насыщенно-сиреневая, проплыли мимо них с жутким изяществом. Пока все увлеклись зрелищем, как дрейфовали пылающие геометрические чудеса, только встревоженный Рэндольф Картер забил тревогу.

— Караул! Одна из этих штук идет прямо под нами!

Страхи робкого студента подтвердились как только он их озвучил. Со скрипучим треском и визгом меди по стеклу их корабль столкнулся с верхушкой чистого и колоссального драгоценного камня, сияющего аметиста, который Куотермейн оценил в ферлонг в диаметре, поднявшись на ноги на гладкой поверхности фиолетового как моллюск силиката, куда его выбросило после столкновения корабля с гигантским метаобъектом. Вставая, он чувствовал, что кристаллическая поверхность тихо пела под его ладонями, и понимал, что это материя более высокого порядка, чем был ему знаком.

Недалеко Рэндольф Картер и его двоюродный дед также пытались подняться, а Путешественник во времени, тоже непострадавший, пытался выбраться из поврежденных труб своего изобретения. Аллан заметил, что по голове у него текла струйка крови — похоже, он ударился об штурвал судна, но рана не выглядела серьезной. Действительно, временной астронавт пританцовывал на поверхности гигантского камня, куда их выбросило, и взволнованно всматривался в его глубины.

— Посмотрите! Он реагирует на наше присутствие! Я вижу внизу какие-то картины!

В голосе путешественника звучала радость открытия. Когда Куотермейн и двое мужчин вгляделись в кристалл, поняли, что он был прав. Глубоко внутри кристалла в калейдоскопом плыли и сменялись изображения.

Одна в особенности привлекла внимание Аллана: исхудавший, похожий на скелет старик лежал на полу, напоминавший пол опиумного притона, с зажатой в руках тонкой трубкой. Рядом с ним присела поразительная женщина в длинном красном шарфе — похоже, она что-то ему настойчиво ввтолковывала.

— Алеф, — выдохнул путешественник исступленно. — Узрите, друзья, точку опоры времени. Смотрите, если осмелитесь, в алмазный глаз Вечности!

Глава V. Блеск в глазах судьбы

Высокое пламя от манускриптов и фолиантов в заброшенной библиотеке леди Рэгнолл дюжинами медных языков света окружало безжизненное, запотевшее лицо Аллана Куотермейна, когда-то известного, а теперь предположительно покойного исследователя, распластавшегося на истертом и пыльном паркете. Сама вдова, устроившаяся на курганах из постельных принадлежностей на двух сдвинутых диванах и тщательно осматривающая авантюриста, лежавшего без сознания, на предмет каких-либо признаков жизни, была не вполне уверена, что что кончина ее друга все еще оставалась задуманной им мистификацией. Он растянулся перед ней, изможденный и практически бездыханный, и внезапно его смерть показалась даже слишком реальной.

Ее светлость располагала некоторым опытом инсценирования собственной смерти. Чтобы исключить грубые вторжения в личную жизнь, несколько нет назад она подстроила свою кончину и теперь жила в блаженном безмятежном уединении Рэгнолл-Холла, пока он превращался в руины, поддерживаемый только статной обсидиановой красавицей по имени Мариса, которая теперь присела рядом с гостем, прикладывала к его щеке тряпку и что-то бормотала на своем странном монотонном языке.

Хилая аристократка полагала, что Мариса колдует на своем наречии, чтобы вернуть отсутствующий или похищенный дух Куотермейна из странных и опасных сфер, куда его увлек тадуки.

Мариса наклонилась, излучая пламенное красноречие и поэзию, в пятнах дрожащего света от очага на великолепном лице цвета угольного карандаша. Она была единственным источником специфического наркотика, который мог переносить во времени, того наркотика, к которому леди Рэгнолл, а теперь и ее друг-исследователь выказывали некоторые симптомы зависимости. Куотермейн, о котором говорили, что он погиб в каком-то далеком и полулегендарном уголке земного шара, вместо этого оказался в Рэгнолл-Холле, где, хотя и сообщалось о возможной смерти хозяйки, он все еще надеялся найти последний след, остатки того, чего он жаждал. Тадуки — загадочное вещество, с помощью которого можно выйти за границы своей жизни, времени и личности, как Аллан уже проделывал много раз в прошлом. Обнаружив леди Рэгнолл живой и с неограниченным запасом необходимого растительного экстракта, искатель приключений, видимо, немного переоценил свои силы. Теперь он лежал, неподвижный и близкий к смерти, на полу рядом с Марисой, пока она протирала его лоб и шептала странные заклинания на непонятном языке над распростершимся телом. Она гадала, где он мог быть, в какую часть духовной сферы переместился. Обтирая седой подбородок, где засохла пена, она заметила слабое, почти незаметное подергивание в уголках его глаз, как будто мотылек пытался пробиться через паутину сна. В ту секунду, когда его веки дрогнули и открылись, темнокожая красавица прекратила шептать заклинания и разразилась слезами облегчения, потому что бессмертные духи всё же вернули им друга.

А потом ее объял страх.

Драгоценный камень времени дрейфовал в отголоске стремительного настоящего, зависнув в штиле на истрепанной кромке неограниченной зыби времени. Массивный фиолетовый кристалл во всем немом и загадочном великолепии медленно поднялся, как пузырь в вязкой среде, неком бесконечном разливе блестящего янтаря и жидкости, окутывающей пузырь со всех сторон. На временно верхней грани камня взгромоздились, как мухи на подвесном украшении большой люстры, крошечные пятнышки, чернеющие на фоне окружавшего их аметистового сияния. Это были четверо мужчин и изломанные остатки двигателя, который доставил их сюда, и где они потерпели, так сказать, кораблекрушение на необитаемом острове.

Встав на колени на холодной, жесткой поверхности огромной точеной бусины, Куотермейн уставился вниз, на сцены и фигуры, которые проплывали и изменялись, казалось, прямо под блестящей полупрозрачной поверхностью. Видения прошлого, моментов, закристализованных в веществе камня времени, перемешивались с моментами, которые, похоже, еще ожидали его. Яркие и диковинные эпизоды, какие старому авантюристу еще не довелось пережить и которые он не мог и вообразить.

Застывшие воспоминания о случаях из его путешествий с покойным и оплаканным другом сэром Генри Кертисом смешивались с ужасающими проблесками жизни еще неизвестной. Он видел себя, скелета, опьяневшего от опиума, которого вытаскивала из языческого логова маленькая, но необычайно привлекательная англичанка, чопорный, вишневый бутон ее губ, которые, казалось, навсегда скривились в неодобрении. Он видел себя, сражавшегося не на жизнь, а на смерть на борту огромного и пугающего воздушного корабля над темным, погруженным в ночь городом. Среди стегаемого ветром оснащения корабля он пытался управиться с огромной, невообразимой машиной, которая, казалось, выстреливала гарпун за гарпуном. Женщина из предыдущего видения крепко держалась за него, в воющей ночи ее тело льнуло к его.

Видение изменилось. Теперь он видел отвратительного зверя, облаченного в рваные остатки вечернего костюма. Существо ревело и ужасающе хохотало, бросаясь на какую-то огромную металлическую конструкцию, которую Куотермейн не мог разглядеть. Множество фигур двигалось на фоне пылающего горизонта — блестящие металлические громадины, поддерживаемые словно ногами огромных железных фламинго. Он едва успел догадаться, что видит некую страшную будущую апокалипсическую войну, как картина уже изменилась.

Теперь он видел уже знакомую маленькую решительную женщину, укрытую только одеялом, охваченную ужасом, в, как показалось Аллану, мрачном доме в сельской глуши где-то в Америке. На голых досках стен и пола ядовитыми неизвестными жидкостями были начертаны тайные символы, а в дальнем углу раздавались какие-то звуки. Куотермейн увидел себя, кричащего так же громко, как и женщина, и борющегося с чем-то извивающимся, со множеством щупалец, что проникали, казалось, прямо сквозь стены обветшалой лачуги. К удивлению Куотермейна, в этой ужасающей битве ему помогал еще один человек, которого он, похоже, узнал.

Оторвав взгляд от захватывающих гипнотических картин, кружащихся на поверхности камня, он посмотрел на другого потерпевшего, застрявшего с ним здесь, на верхней грани камня времени, — юного мечтателя из Новой Англии Рэндольфа Картера. Вспомнив ужасающий эпизод, открытый камнем, Куотермейн покачал головой с недоверием. Человек, помогавший ему в той ужасной битве, был не кем иным, как этим бледным юнцом, который сидел недалеко от него, уставившись в кристальные глубины под ногами, поглощенный собственными видениями. Его длинное, освещенное лицо было искажено в гримасе ужаса. Возможно ли, что Куотермейн и Картер встретятся когда-нибудь в материальном мире, будут сражаться плечом к плечу в пока еще непредвиденной, непостижимой схватке? Показывал ли этот дрейфующий кристальный остров вещи, которые действительно должны случиться? Были ли эти странные, мерцающие изображения, которые плавали в глубинах, истинными искрами предсказаний, танцевавшими в блестящем оке судьбы, рока и фатума?

Рэндольф Картер, потерянный в собственном водопаде видений, охнул, узнач в камне знакомые виды родного города Аркхэма, с мансардными крышами, освещенными длинными лучами полуденного солнца. Подумать только, даже сейчас он в своей смертной оболочке спокойно дремал у себя дома. Ничто не могло удержать его мятущийся дух на этом блестящем плато потерянных душ, где призрачные видения ужасов, прошлых или грядущих, скользили по поверхности, на которой он стоял. Почему же он не может покинуть это место и оказаться у себя кровати в Новой Англии? Если бы он только был таким же волевым и бесстрашным, как его дядя Джон….

Старший Картер присел поблизости и уставился в изумлении на сцены полуголых, облаченных в рубиновые одеяния принцесс и зеленых высоких мужчин, у которых было слишком много рук — все это текло под стеклянной поверхностью. Услышав стон Рэндолфа, он с раздражением взглянул на своего бесхребетного племянника и с удивлением понял, что тот бледнел и исчезал из вида. Сквозь тело молодого человека капитан Картер мог довольно ясно видеть четвертого невольного участника бедствия — человека, который привел их сюда и называл себя Путешественником во времени. Он пытался починить поломанную конструкцию корабля вечности. Офицер Конфедерации со стальными глазами тихо выругался и окликнул своих товарищей.

— Эй, смотрите-ка! Мой юный племянник исчезает!

Куотермейн и отвлекшийся аэронавт подняли головы и с удивлением увидели, как лунатический и бледный выходец из Новой Англии замерцал и наконец исчез, оставив их троих на бесценном дрейфующем валуне. Путешественник во времени, казалось, окаменел, как будто должен был предвидеть исчезновение.

— Как я не догадался. Так как вы трое физически не находитесь в этом измерении, в отличие от моей машины и меня, то как только вы очнетесь от сновидений, астральных блужданий или наркотического транса, вы исчезнете. Только я один останусь здесь, пока не починю двигатель.

Угрюмый офицер Конфедерации слушал его, задумчиво глядя туда, где непрерывно сочились видения будущего под фиолетовым льдом. Какая-то женщина с темными глазами и обнаженной грудью скакала на шестиногой рептилии, освещенная двумя лунами. Глубоко внутри он принял решение.

— Взгляните на него! И старший Картер уходит, — Куотермейн схватил путешественника за руку и указал ему на высокую фигуру офицера кавалерии, который становился похож на привидение и внезапно исчез. Путешественник покачал головой.

— Я хотел предупредить вас об угрозе из-за грани вселенной, оттуда, где рыскают и завывают кошмары. Но вы исчезнете прежде, чем я успею сообщить хотя бы долю того, что необходимо знать, когда вы наконец столкнетесь с противником.

Куотермейн почти не слушал его, глядя на бесконечную диораму, что развертывалась под стеклом под его ногами. Видения стали более знакомыми, чем раньше. Он увидел себя, когда он прибыл в Рэгнолл-Холл, его приветствовала Мариса со свечой. Во второй грани он видел себя принимающим наркотик, который подала служанка. В другой поверхности камня увидел…

— Нет! Боже, что это за чудовище?

Старый исследователь отшатнулся от ужасный сцены. которая открылась ему в кристалле. Он был непоколебимо убежден, что обязан вернуться в библиотеку Рэгнолл-Холла, в свое бессознательное тело. Эта мысль едва успела сформироваться, как он стал полупрозрачным, тая, как туман, на глазах огорченного Путешественника во времени.

Временной аргонавт подошел к тому месту на поверхности гигантского самоцвета, откуда исчез его последний компаньон, Куотермейн. Он задавался вопросом, что стало причиной испуганного выражения его лица в момент, когда он исчез из этой реальности. Он взглянул под блестящие носки туфлей в глубину. Изображение напоминало обветшалую библиотеку. Две женщины, одна — мавританская красавица, другая — древняя старуха, прижались к стене, противоположной той, на которой стояли книги. Направляясь к ним, освещенный камином ужасный краб полз по полу, из его пасти раздавались странные и пугающие звуки…

Путешественник во времени невольно отступил и сглотнул. Этого не может быть. Ведь престарелый авантюрист попал в эту реальность не из того момента. Как могли враги напасть столь быстро? Он решился и еще раз заглянул в стекло.

Ужасно искаженное тело, которое передвигалось по полу библиотеки, было смертной оболочкой Аллана Куотермейна. Но чужеродный разум, что смотрел горящими глазами, полными ненависти…

Это был совсем не Аллан Куотермейн…

Глава VI. Пробуждение

У него было только тусклое подобие личности. В покое и естественном состоянии это был одной-единственной чертой того, что можно назвать самоосознающей идеей, живым составным символом, который существует только в самых глубинах человеческого сознания или странных безграничных бесплотных океанах, куда простираются эти глубины. Те немногие исследователи, сумасшедшие, колдуны или философы, который искали те жуткие иллюзорные края и хотели описать сущности, которых здесь встретили, познали эту колонию идей и дали ей имя. Они называли ее Юггот. Ее описывали по-разному — как планету, как бога, как состояние разума.

Бесчисленные меньшие понятия, которые включала это похожая на улей метасущность, представляли собой вспомогательные божества, которые функционировали и как аватары, и как посланники центрального, скрытого и живого концептуального ядра. Этих отдельных агентов называли Ллойгор, у каждого было свое собственное имя и диапазон ответственности. Каждому подчинялись собственные элементали, порабощенные их неземной волей.

Существо, которое в настоящее время материализовалось в озаренной камином полуразрушенной библиотеке Рэгнолл-Холла, было в некоторым смысле не одним, а несколькими накладывающимися слоями сознания. Где-то в глубине их был Юггот, комплекс-источник коварных инопланетных идей, которые дрейфовали в темных водах человеческого разума и души. На более низком, непосредственном уровне это был Ллойгор под именем Итакка, почитаемый в Арктике как демон верхних слоев атмосферы или умственных способностей человека. Сам он определял себя как безымянный элементаль вида, известного как Ходящие по Ветру или Вендиго.

В его обычной среде обитания — бесконечном вихре темного индиго — его форма походила на астральную проекцию некоего отталкивающего и великолепного гибрида ракообразного и кишечнополостного животного. От светлого с пятнами верхнего купола медузы с оборками отходили длинные многосочлененные ноги в панцире из переливающегося хитина. В покое он существовал в бесконечном континууме совершенного и безумного удовольствия, но в настоящем времени и пространстве он совсем не был в покое. Он был за работой, активный в твердом и незнакомом мире плоти и материи.

Тело, которое он занял, было неприятно теплым; мягкая пятиконечная форма из кожи и мякоти заключала в себе странный, похожий на паука каркас из ломких костей. В этой новой среде царила ужасная тяжесть, и существо сперва не могло постигнуть, как такой нежный и неуклюжий организм вообще может перемещаться. Беспорядочно дергая нервами и мускулами в свинцовой темноте, которая его окружала, оно случайно подняло то, что показалось ставнями, закрывающими оптические датчики захваченного существа. Полился свет, цвет и форма, оглушительное и непостижимое наводнение.

Казалось, что оно оказалось в кубе абсолютно прозрачного газа, ограниченном плоскими поверхностями из твердого вещества сверху, снизу и со всех сторон. В этом месте были и другие формы, похоже, неживые, и две отдельные, с пятью концами, как у тела, которое занимало существо; они двигались и испускали мерзкие высокие вопли. Пытаясь подняться на костях, расходящихся из центра тела, Вендиго начал ползти по холодной твердой поверхности, и двинулся к другим живым существами, чтобы исследовать их. Чтобы посмотреть, из чего они сделаны.

Аллан Куотермейн падал в драгоценном скольжении чистого и кружащегося блеска, удаляясь от странных эфемерных широт, где путешествовал, снова в мир смертных, где материальная форма, свободная от его духа, лежала на паркетном полу разрушающейся библиотеки леди Рэгнолл.

Во время своих бесплотных блужданий исследователь встретил еще две затерянных души, и вместе с ними оказался на верней грани кристалла времени, в чьих глубинах виднелись тревожные картины настоящего и будущего. Такая картина ужасающих событий в мире смертных, в библиотеке Рэгнолл-Холла заставила известного авантюриста вернуться к материальной реальности и брошенной плоти, пока еще не поздно.

Ниже него — если тут было такое понятие, как ниже, — в этом каскаде безо всякого направления, в который он влился, Куотемейн увидел образ, сначала маленький, знакомой комнаты с рядами книг, где он, казалось, целую вечность назад вдыхал горькие и магические пары экзотического наркотика тадуки. Концентрируясь на этой относительно стабильной сцене в яростном метафизическом потоке вокруг, Аллан обнаружил, что может пододвинуться к нему, и тот, казалось, раскрывался, чтобы окутать его лепестками этой залы, этого момента в человеческом мире.

Лихорадочные завывания потока оборвались. Куотермейн плыл, невидимый и свободный дух, чуть ниже знакомого потолка библиотеки. Глядя на драму, разыгрывавшуюся внизу на освещенной сцене, он понял, что самые фантасмагорические предчувствия знаменитого охотника оправдались.

Двигаясь рывками по усыпанному страницами полу, изогнутый дугой, как чудовищный четвероногий краб, с лицом и головой, искаженными так, что знакомые черты стали новыми и инопланетными, с вращающимися глазами под огромной раной, которая являлась ртом, опрометчиво покинутая смертная оболочка Аллана Куотермейна, очевидно, теперь повиновалась новому, непрошеному владельцу.

Аллан видел, что сидящая на самодельной кровати в центре комнаты хилая и похожая на птицу леди Рэгнолл кричала, пронзительно и панически, при виде того, как ужасно изломанное и одержимое тело исследователя, похожее на паукообразное насекомое, ползло к вдове и ее статной служанке Марисе. Эта гордая африканская красавица стояла между хозяйкой и ночным кошмаром, который двигался к ним через обманчивый мерцающий жар огня, ее руки двигались, и Куотермейн решил, что она производит магические пассы, так как они сопровождались заклинаниями, потоками слетавших с ее полных темных губ. Она, казалось, пыталась отпугнуть враждебный и агрессивный дух, который занял место в теле исследователя, и обращалась к древним заклинаниям и ритуалам изгнания из традиций ее народа, который знал препарат тадуки с незапамятных времен.

Казалось, заклинания не имели никакого видимого эффекта, так как тело не останавливалось, двигаясь со скрипом к испуганным женщинам. Куотермейн боялся, что какой бы странный разум не поселился в его смертном теле, вряд ли ведунья знала его или хотя бы могла представить в страшных снах. Боялся он и того, что сам точно знал, что заняло его смертную оболочку.

Во время пребывания вне привычной действительности он встретил загадочного человека, который назвался Путешественником во времени. Тот хотел подготовить Аллана и его товарищей к опасности, исходящей извне знакомой нам Вселенной. Теперь бестелесному авантюристу казалось, что это силы из другого мира предприняли упреждающую атаку на смертных, чтобы те не помешали их непостижимым планам.

Ползающая пародия тем временем достигла отчаянно заклинающей служанки. Одна из рук, скрюченная, как клешня краба, схватилась за лодыжку эбеновой красавицы, ногти вдавились в плоть и выступила кровь. На почти незнакомом и искаженном лице светились глаза, обезумевшие от ненависти. Оно стучало зубами с ужасным клацанием, которое подсказало парящему Куотермейну о его намерениях. Если Аллан не хотел увидеть, как его собственное тело убивает и пожирает двух женщин, надо было думать быстро. Действуя инстинктивно, как всегда в своих приключениях, он собрал все силы в своей эфемерной форме и нырнул в свою украденную плоть.

Возвращение в смертную форму, горячий воздух в легких стали глубоким шоком, как погружение в ледяную воду. Еще более шокирующим стало отвратительное ощущение, что он делит тело с кем-то еще, что он не один. Едва его астральная сущность вновь приобрела знакомую форму, как Аллан почувствовал, что его атакует нечто, находящееся вместе с ним в ненарушенной и личной темноте. Он ощутил липкие плавники и щупальца, щелкающие многосочлененные ноги отчаянно царапались за обладание физической сущностью, однако он не мог точно понять, с чем боролся. Возможно, это было самое ужасное — он как будто был связан в темном мешке с каким-то неизвестным и злобным животным из джунглей. Он кричал, и в этой тьме кричало что-то еще.

Когда бьющееся в конвульсиях тело неожиданно выпустило ее лодыжку, а его пальцы стали хватать, Мариса выдохнула и отступила назад. Она пристально смотрела вниз, на тело старика, как оно корчилось и извивалось у ее ног. Куотермейн, казалось, царапал и бил собственное лицо, словно в приступе отвращения к самому себе. Губы с пеной дергались по сумасшедшему искаженному лицу, и казалось, что не одно, но два мучительных завывания исходили изнутри.

Вспомнив о хозяйке, Мариса оглянулась на диваны. Истощенная рука лежала на недвижной впавшей груди, скомкав ткань вдовьей ночнушки в мятую розу над сердцем. Пустые глаза смотрели в освещенную пламенем пустоту, и с холодной острой болью Мариса поняла, что леди Рэгнолл больше нет среди живых. Хотя хозяйка за долгие годы стала Марисе скорее компаньонкой, чем нанимателем, красавице было некогда горевать о ее кончине. Стояли более насущные вопросы, если ей с Куотермейном не хотелось последовать за усопшей. Собравшись, она вновь посмотрела на валявшееся в ее ногах существо.

Черты лица Куотермейна и его отчаянное выражение, казалось, текли и мерцали в свете очага, так что Мариса то видела лицо исследователя с человеческой болью и паникой в глазах, то его ужасную пародию c жаждой убийства. Мариса решила, что, наконец, поняла, что произошло.

Такие обстоятельства описывались ее соплеменниками в отношении использования наркотика тадуки, но Мариса отметила, что только в древних и самых зловещих преданиях говорилось об ужасной одержимости чудовищами, жертвой которого стал Куотермейн. Они назывались разными именами: Великие Древние, Плод Юггота, Ллойгор. Существа из-за рациональных границ бытия, парящие вне пространства и времени, ищущие путь в человеческий мир, чтобы захватить и объявить своим. Упоминание этих имен всегда сопровождалось жестом, изображавшим защитный символ, чтобы защититься от зловрежного влияния. С дикими глазами обсидиановая красотка заозиралась вокруг в поисках клочка бумаги и принадлежностей для письма, с помощью которых могла бы построить этот «старший знак» сама и тем самым помочь человеку, который корчился и бился на полу как рыба без воды.

Она вырвала чистый лист из сборника стихов Суинбёрна и взяла нож для писем, чтобы кровью из руки начертать знак. Стоило ей это сделать, Куотермейн перевернулся, дрожа и ревя в сражении с самим собой. При повороте он выбил ногой одну из больших горящих книг в очаге на пол. Языки пламени начали лизать сухие и хрупкие страницы других томов, расставленные вдоль стен библиотеки. Мариса выругалась — она знала, что у нее осталось еще меньше времени, чтобы осуществить то, что она задумала. Нож решительно скользнул по ее ладони, и, когда пошла кровь, Мариса окунула в нее палец и как пером принялась чертить алые ритуальные знаки на вырванной странице.

Куотермейн был в аду. С отчаянной уверенностью он осознавал, что не побеждал в битве сущностей, разгоревшейся в его теле. Яростные и напористые атаки эктоплазматического врага напоминали тайфун или ураган. Кроме того, Аллан знал, что сама его душа будет разорвана на клочки и призрачное конфетти дюжиной клацающих конечностей врага. Когда сама его сущность оказалась, окровавленная, у порога исчезновения, Куотермейн уже не осознавал, что библиотека леди Рэгнолл занялась, словно чистилище, в котором пребывал и он сам.

Боясь приблизисться к рукам Куотермейна, чтобы не быть ослепленной или другим способом обездвиженной, Мариса надеялась, что в спешке правильно начертила неуклюжий талисман. Красные линии образовывали семиконечную звезду с крючковатым солнечным колесом священным в ведической религии, в центре, Собрав всю храбрость, она сделала выпад, выкрикивая древние имена силы, и прижала окровавленный клочок к потному лбу исследователя.

Куотермейн завопил, внезапно тьму вокруг пронзил странный эзотерический символ, горящий огнем — взрывающимся, разрушительным, ужасным. Он кричал, но то, что было рядом в темноте, кричало куда громче. Закипая в его сознании, в его теле, существо стало на какой-то момент видимым человеческому взору. У Марисы перехватило дыхание, она отшатнулась, поражаясь сверкающему видению тошнотворного света, который завис над бьющимся в конвульсиях телом авантюриста. Это было нечто за волнующейся завесой — гротескно движущиеся клешни, дрожащие в унисон, как конечности многоножки, искры стали отблесками, россыпью цветных пятен на сетчатке глаза, и затем пропали.

Мариса помогла ошеломленному и бормочущему исследователю подняться на ноги и постаралась увести его из горящей библиотеки на прохладную террасу и лужайку за пределами обреченного сгореть особняка. Куотермейн лежал, оперевшись на темный пень, скачущий свет пламени от горящего здания танцевал в его пристальных, остекленевших глазах. Отрывая кусок ткани от платья, чтобы забинтовать руку, служанка подумала, чем может помочь для контуженному исследователю.

Он, очевидно, был проклят. В племени Марисы знали, что того, кто разозлил Великих Древних за пределами времени и пространства, эти бессмертные и злобные существа будут преследовать до конца своих дней. Если находиться… в непосредственной близости к тому, кто проклят, то можно было привлечь внимание Великих Древних и к себе. Самый безопасный план действий Марисы был прост. Загипнотизированный и пораженный, Куотермейн не отводил глаз от пожара, который охватил поместье леди Рэгнолл и саму вдову, и не заметил, как ушла Мариса. Ему было не суждено встретить ее вновь, и никогда он боле не отведает наркотик, к которому только у нее был доступ; ужасный и захватывающий заменитель реальности, известный в самых сумрачных и загадочных уголках мира как тадуки.

Все это случилось много лет назад.

Куотермейн едва ли помнил ту ночь или утро, когда он, больной и потерявший память, брел по земле у руин поместья леди Рэгнолл. Загадочная черная служанка и ее тайник с препаратом, которого жаждал Куотермейн, теперь сгинули.

Аллан отправился бродягой в Лондон, а оттуда на Ближний Восток, где имелся опиум, который мог заглушить боль от нехватки наркотика тадуки. Он плыл в беззаботной амниотической тьме, возможно, где-то в Каире, хотя самому ему было все равно. Единственным раздражителем в искусственном раю стал женский голос, который проник сквозь сон, требуя внимания, пробуждая его. Неохотно он открыл глаза.

Она была прекрасна. И чопорный букет ее губ, тщательно уложенные черные волосы нашли в груди исследователя отклик признания. Он видел это лицо прежде, но где? В бесчувственном, одурманенно наркотиком разуме Аллана прохладный и дрожащий сквозняк затрепетал в завесе, которая окутывает наше зашоренное смертное восприятие. Он не знал эту женщину, не хотел столкнуться с сомнительным будущим, которое она собой представляла.

— Уйдите, — произнес он нечленораздельно, и снова закрыл глаза.

Но она не ушла.

И все произошло так, как и должно было.

конец


home | my bookshelf | | Аллан и прорванная завеса |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу