Book: Химическая свадьба



Химическая свадьба

Гордон Далквист

Химическая свадьба

Купить книгу "Химическая свадьба" Далквист Гордон

Gordon Dahlquist

The Chemickal Marriage

© 2012 by Gordon Dahlquist

© Лисовский А.В., перевод на русский язык, 2013

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Предисловие

«Химическая свадьба» завершает историю, начавшуюся в «Стеклянных книгах пожирателей снов» и продолженную в «Черной книге смерти». Тем, кто не читал первые две книги трилогии, поможет короткий рассказ о том, что в этих книгах происходило.

Двадцатипятилетняя Селеста Темпл – наследница плантации в Вест-Индии. Ее жених, Роджер Баскомб, разорвал их помолвку без объяснения причин. Через три дня Селеста была вынуждена застрелить его, когда, по стечению обстоятельств, они оказались на борту падающего дирижабля. Мистер Баскомб присоединился к таинственному заговору финансиста Роберта Вандаариффа и оружейного магната Генри Ксонка. После того как взорвался дирижабль, планы заговорщиков захватить власть в стране были нарушены. Этому способствовали действия трех неожиданных союзников: мисс Темпл, наемного убийцы кардинала Чаня и хирурга Абеляра Свенсона, капитана Макленбургского военного флота и иностранного шпиона.

Отважной троице удалось спастись с разбившегося дирижабля. Казалось, они победили своих врагов. Граф д’Орканц, изобретатель синего стекла, был зарублен саблей, сын Генри Ксонка Франсис – подстрелен, его сообщник, заместитель министра иностранных дел Гарольд Граббе, – заколот, а графиня ди Лакер-Сфорца бросилась в море. Преданные теми, кого считали своими подручными, Генри Ксонк и Роберт Вандаарифф стали жертвами синего стекла, их сознание было стерто, а тела превратились всего лишь в пустые физические оболочки.

Однако память умирающего графа была сохранена в стеклянной книге несгибаемым Франсисом Ксонком, не подозревавшим о том, что смерть изобретателя испортит ее содержание. Ксонк и графиня (очевидно, оказавшаяся хорошим пловцом) поспешили восстановить главные нити своего заговора, несмотря на все попытки мисс Темпл, Свенсона и Чаня им воспрепятствовать. И те, и другие столкнулись с новым заговором – альянсом бывших подручных заговорщиков, оценивших силу синего стекла (но не научные основы его влияния) и бросивших вызов прежним хозяевам. На заводе Ксонка в Парчфелдте все заговорщики собрались, чтобы перенести искаженные воспоминания графа в тело Роберта Вандаариффа. Они хотели использовать научные знания первого и огромное состояние другого. Но после воскрешения «орудие» переиграло своих невежественных «хозяев», намеренно устроив на заводе пожар, во время которого многие погибли.

В ту ночь мисс Темпл удалось ускользнуть с горящего завода, но кардинал Чань и доктор Свенсон были заколоты у нее на глазах. В лесу девушка встретилась с Элоизой Дуджонг, возлюбленной доктора, и Франческой Траппинг – семилетней наследницей состояния Ксонков. Однако ночью на них напала графиня, она похитила девочку, убила Элоизу и ранила мисс Темпл. Селеста полна решимости отомстить.

Глава 1

Соперник

Мисс Темпл, как всегда, нетерпеливо поглядывала на часы, поскольку презирала людей, позволяющих себе опаздывать. Она поставила на колени свою зеленую сумочку. Сортировка ее содержимого стала для нее ритуалом, как будто она была старухой, без устали перебирающей позвякивающие бусы.

Кошелек с деньгами. Записная книжка и химический карандаш. Спички. Огрызок восковой свечи. Два носовых платка. Полотняный мешочек с оранжевыми металлическими кольцами. Театральный бинокль. Маленький черный револьвер – у него почти не было отдачи, и поэтому она могла как следует прицелиться (Селеста практиковалась, стреляя по пустым бутылкам в подвале отеля, и уже почти начала попадать в цель). Патроны. Золото.

Она хорошо заплатила Пфаффу. Если он не придет, ее предали. Или – мисс Темпл поджала губы – наемник уже мертв.

Селеста защелкнула зеленый ридикюль. Раздался серебристый звон – пробило полчаса. Она вызвала служанку.

– Мэри, принесите мой дорожный жакет.

Пять недель прошло с момента ее возвращения, пять недель, полностью посвященных мести.

Два дня понадобилось мисс Темпл, чтобы вернуться в город из лесной глуши Парчфелдт-парка. Удар по голове металлической шкатулкой графини не пробил ее череп, и рана на лбу уже не так сильно саднила к тому времени, когда она добралась до канала и проспала пару часов, укрывшись в камышах. Осторожно ощупав лоб пальцами, Селеста обнаружила, что рана затянулась и на ней образовалась корка. Голова еще кружилась, но слабость почти прошла, и за несколько часов она дошла до платформы Парчфелдт, где наконец села на поезд, который доставил ее на вокзал Строппинг, находившийся в самом центре города.

Понимая, что враги все равно отыщут ее, что бы она ни предпринимала, мисс Темпл вернулась в отель «Бонифаций». Ей нужно было посетить своего банкира, переодеться и нанять нескольких решительных парней – бдительный враг обязательно узнает о ее появлении. Когда она прибыла в отель после двухнедельного отсутствия, в грязной и окровавленной одежде, служащие никак на это не отреагировали и только вежливо осведомились, желает ли мисс, чтобы ее осмотрел доктор, перед тем как она примет ванну, или предпочтет сначала поесть.

Нагая дама уютно устроилась в медной ванне и лежала, пока вода не остыла. В дверях ее терпеливо ожидала служанка со стопкой чистых полотенец. Она нервно переводила взгляд с бесстрастного лица нежившейся в ванне женщины на острый нож, который по настоянию мисс Темпл положили на деревянный табурет, чтобы при необходимости можно было легко до него дотянуться. Чтобы доктор мог ее осмотреть, Селеста накинула халат и спрятала нож в его складках у себя на коленях. Доктор, мужчина с поседевшими висками, смазал и забинтовал рану на лбу Селесты, нахмурился, увидев над ухом еще заметный шрам от пулевого ранения, и дал ей порошок со снотворным. Мисс Темпл съела всего два кусочка хлеба с маслом и прервала трапезу, почувствовав первые признаки тошноты. Она отпустила служанку, заперла дверь в коридор и забаррикадировала ее стулом, потом поступила так же с дверью в свою спальню и свернулась калачиком на кровати. Под подушкой, как змея под камнем, готовая ужалить, скрывался острый клинок.

Она проспала всего три часа, проснулась напуганная и долго лежала в темноте. Чань. Свенсон. Элоиза. Их смерть необратима.

То, что она сама выжила, казалось предательством, и любое, даже пустяковое удовольствие отзывалось укором совести. Мисс Темпл придется с этим жить до конца дней. На следующее утро она составила список первых неотложных дел и увидела, что он растянулся на две страницы. Селеста отложила ручку и вытерла нос. В реальности превратить свое сердце в камень получилось проще, чем казалось. Она позвонила в колокольчик, чтобы принесли завтрак. Служанка завила ей волосы.

Мисс Темпл отправила посыльного к тете в Ка-Руж с просьбой прислать Мари (ту из двух ее служанок, которая умела читать) и, позаботившись о том, чтобы ее всюду сопровождали лакеи в ливреях из отеля «Бонифаций», занялась насущными проблемами: банк, одежда, оружие и, главное, новости.

Она не особенно тревожилась сейчас о своей безопасности. Когда поезд приехал на вокзал Строппинг, на платформах уже не толпились драгуны – там были только констебли в коричневых мундирах, следившие за порядком, чтобы в случае необходимости утихомирить толпу враждебно настроенных приезжих, но им не приказывали искать беглецов. Нигде не было объявлений с предложением награды за поимку ее самой или ее бывших сообщников.

Селеста просмотрела газеты, но обнаружила только обычные предостережения о неизбежном кризисе: министерство парализовано, Тайный Совет раздирают склоки, бизнес в застое. Для мисс Темпл это было превосходно: чем больше в мире проблем, тем больше у нее свободы действий. Она решилась сделать вылазку в город. Селесту сопровождали два лакея из отеля, и ей доставляло удовольствие наблюдать раздражение прохожих, когда ее сопровождающие отталкивали их с дороги.

В это утро молодая женщина осмотрительно исключила из своего маршрута все места, где ее появление могло оказаться опасным, то есть не приближалась к отелю «Сент-Ройял», Министерству иностранных дел, Сталмер-Хаусу, Макленбургскому дипломатическому представительству или особняку полковника Траппинга и миссис Траппинг на Адриан-Сквер. В каждом из этих мест могли таиться выжившие враги. Когда шпионы графини обнаружат ее в добром здравии в отеле «Бонифаций», она будет там менее уязвимой.

А что, если еще один из ее заклятых врагов пережил катастрофу на фабрике в Парчфелдте? Последний раз мисс Темпл видела лорда Роберта Вандаариффа, лежащего лицом вниз в луже черной слизи, когда на него готова была наброситься разгневанная толпа… и все же, вдруг он выжил? Глупо было бы не задуматься об этом.

Улица перед Селестой резко спускалась вниз. Девушка остановилась (лакеи в алых ливреях послушно последовали ее примеру) и стала разглядывать находившийся внизу район города, где она никогда раньше не бывала. Один из лакеев прочистил горло и спросил:

– Может быть, мы повернем на авеню, мисс?

Однако мисс Темпл устремилась вниз, к реке.

Кардинал Чань однажды упомянул некое место в городе, и эта деталь из его секретной жизни надолго захватила мысли мисс Темпл – так сорока не в силах отвести взгляда от блестящей серебряной безделушки. Когда она остановилась на улице перед «Ратон марин», то ощутила неожиданный прилив нежности. Вокруг таверны стояли неопрятные покосившиеся здания, которые напоминали старых пьяниц. Прохожие на улицах, откровенно пялившиеся на хорошо одетую молодую женщину в сопровождении двух лакеев, представлялись мисс Темпл отбросами общества – они, наверное, оставят пятна грязи на всем, к чему бы ни прикоснулись. И тем не менее именно здесь знали кардинала Чаня – эти руины были его миром.

Лакей снова кашлянул.

– Подождите здесь, – сказала мисс Темпл.

Несколько людей, по виду матросов, сидели за столиками на улице у входа в таверну, и Селеста вошла в заведение, даже не взглянув на них. Она увидела, что таверна «Ратон марин» была устроена так, чтобы подходить разным клиентам. Можно было выбрать столики у окон, где хватало света, чтобы читать, или те, что находились в темных углах, куда свет не проникал даже в самое солнечное утро. Лестница вела на балкон: там располагались съемные комнаты, чьи открытые двери были занавешены клеенчатыми портьерами. Она поморщилась, представив их противный запах.

Человек пять подняли головы от своих стаканов, когда она вошла. Мисс Темпл игнорировала их и подошла к бармену, протиравшему тряпкой серебряные пуговицы. Он брал их по одной из миски, вытирал, и они, звякая, падали в другую.

– Доброе утро, – сказала мисс Темпл.

Бармен посмотрел ей в глаза, но не ответил.

– Меня направил сюда кардинал Чань, – сказала она. – Мне нужен умелый мужчина, не боящийся применить силу – на самом деле даже несколько мужчин, но для начала достаточно одного, и как можно быстрее.

– Кардинал Чань?

– Он мертв. Иначе я бы здесь не появилась.

Бармен поверх ее плеча взглянул на других мужчин, очевидно, слышавших разговор.

– Это плохие новости.

Мисс Темпл пожала плечами. Бармен уставился на повязку над ее глазом.

– У вас есть деньги, маленькая мисс?

– Я не обманываю. Вот вам за ваше время и внимание.

Мисс Темпл положила золотой на полированную стойку. Бармен не притронулся к нему. Она положила рядом вторую монету.

– Человеку, которого вы рекомендуете для моего дела, учитывая, что это и дело кардинала Чаня, если вы знали его.

– Я его знал.

– Тогда, возможно, вы хотели бы, чтобы убийце отплатили. Уверяю вас, что настроена очень серьезно. Пусть ваш кандидат покажет эту монету в отеле «Бонифаций» и спросит мисс Изобелу Гастингс. Если он хорошо знает свою работу, то получит еще.

Мисс Темпл повернулась к двери. За одним из столов поднялся небритый мужчина в перчатках с обрезанными пальцами.

– Что ж с ним случилось-то, со стариной Кардиналом?

– Его ударили ножом в спину, – холодно ответила мисс Темпл. – Желаю вам всего доброго.

Прошло два беспокойных дня, и монета наконец вернулась. За это время головные боли у мисс Темпл прекратились, прибыла ее служанка (и привезла ворчливое письмо от тети, оставленное без ответа и просто-напросто выброшенное), а кроме того, она купила новый пистолет и регулярно тренировалась стрелять.

В газетах ничего не сообщалось о смерти герцога Сталмерского – по этой причине новый глава Тайного Совета официально не был назначен, хотя заместитель главы, лорд Аксвит, приобрел известность только потому, что упорно отрицал существование каких-либо проблем. Ни слова о Роберте Вандаариффе. Ни слова о битве в Парчфелдте. Никаких упоминаний графини ди Лакер-Сфорца. Никто не появился в отеле «Бонифаций», чтобы арестовать мисс Темпл. Как будто заговорщиков и их интриг никогда и не было.

Селеста заняла еще одну комнату этажом ниже для ведения своих дел, игнорируя намеки персонала отеля на то, что это неуместно. Она знала, что служащие отеля «Бонифаций» считают ее эксцентричной и терпят только за изрядную щедрость. Девушку это не волновало. Она устроилась на диване, на коленях была ее сумочка, и в спрятанной там руке она сжимала пистолет.

Лакей постучал и объявил, что прибыл мистер Пфафф. Мисс Темпл оценивающе взглянула на вошедшего мужчину, но не предложила сесть.

– Ваше имя Пфафф?

– Джек Пфафф. Николас предложил, чтобы я к вам пришел.

– Николас?

– Из «Рата».

– Хм…

Джек Пфафф если и был старше, чем мисс Темпл, то не более чем на год (а она была взрослой незамужней двадцатипятилетней женщиной). Когда-то его одежда была почти модной – клетчатые брюки и рыжее шерстяное пальто с квадратными пуговицами. Складывалось впечатление, что он был молодым щеголем, для которого настали плохие времена. Но мисс Темпл поняла по интонациям в голосе, что это не так, да и стиль одежды свидетельствовал о желании бедного человека пробиться наверх.

– Вы умеете читать? Писать?

– И то, и другое, мисс, вполне прилично.

– Каким оружием вы владеете?

Пфафф убрал руку за спину и вытащил тонкий клинок. Другая рука скользнула во внутренний карман и появилась с надетым на нее бронзовым кастетом.

– Против сабли или мушкета вам это не поможет.

– А мне придется драться с солдатами, мисс?

– Я надеюсь, что нет, ради вашего же блага. Вы допускаете убийства?

– Закон их запрещает, мисс.

– А если вам плюнут в лицо?

– Ах, боже мой, я отступлю как добрый христианин. – Пфафф удивленно приподнял брови. – Впрочем, часто инциденты с плевками в лицо вызваны пьянством. Возможно, было бы уместным перерезать горло любителя плеваться, чтобы усмирить подстрекающего его дьявола.

Мисс Темпл не интересовала пустая болтовня.

– Почему Николас решил, что вы мне подойдете?

– Я хорошо умею открывать двери.

– Я не просила найти вора.

– В широком смысле слова, мисс. Я человек, находящий пути.

Мисс Темпл сдержалась, чтобы не отпустить еще одно язвительное замечание. С таким человеком, как Пфафф, раз уж с ним приходится иметь дело, нужно общаться обдуманно и реагировать на его слова улыбкой.

– Вы знали кардинала Чаня?

– Все его знали – он был редкой души человеком.

– Вы были его другом?

– Иногда он разрешал покупать ему выпивку.

– Почему вы это делали?

– Вы ведь его знали, мисс, почему же мне не делать этого? – Пфафф невозмутимо улыбался, глядя на сумку и спрятанную в ней руку Селесты. – Может быть, вы меня просветите, что это за дело?

– Садитесь, мистер Пфафф. Уберите эти штуки.

Он убрал оружие, шагнул к креслу, отбросив фалды пальто, перед тем как сесть. Мисс указала на серебряный сервиз, стоявший на столе.

– Вот чай, если хотите. Я объясню, что мне требуется. А потом вы – специалист по дверям – предложите, как это можно сделать.

Вечером дама снова нежилась в медной ванне, и ее каштановые волосы струились, как водоросли. Усталость мешала думать, и ей не удавалось, как она ни пыталась, забыть о своем горе.

Гостю было сказано достаточно, чтобы он начал свою работу, но теперь, когда наемник занял место Чаня и Свенсона, мисс Темпл еще острее переживала их отсутствие. Еще больше тревожило то, что разговор с Джеком пробудил воспоминания, связанные с синим стеклом, – впервые с тех пор, как мисс Темпл покинула Парчфельдт-парк. Не то чтобы тот парень был привлекательным – напротив, его внешность представлялась отталкивающей: почерневшие зубы и жесткие волосы цвета грязной соломы. Но чем дольше он был рядом, тем сильнее она ощущала пугавшее ее плотское возбуждение, как будто в ней проснулись и пришли в движение какие-то слишком долго дремавшие невидимые силы.



Погрузившись в медную ванну, мисс Темпл глубоко вдохнула и медленно выдохнула, мысленно приближаясь к границе, за которой таились ее страхи. Борясь против заговора, она познакомилась с содержанием двух синих стеклянных книг. Первая была специально составленной графиней ди Лакер-Сфорца наркотической смесью удовольствия и насилия. Заглянув в ее бездны, мисс Темпл испытала яркие и чувственные воспоминания о бесчисленных жизнях – шквал мыслей и плотских ощущений, и после этого добродетель мисс Темпл превратилась всего лишь в слабый отзвук протеста, терявшийся в поглотившем ее море распущенности. С тех пор содержание этой книги всегда было готово ворваться в ее сознание: мимолетный взгляд на приоткрывшуюся полоску плоти или запах волос, даже шорох одежды могли вызвать настолько сладострастные ощущения, что у мисс Темпл подгибались колени.

Содержанием второй книги были воспоминания единственного человека – мужчины, графа д’Орканца, сохраненные в синем стекле Франсисом Ксонком на борту падающего дирижабля в тот самый момент, когда граф умирал, истекая кровью. Ум великого человека был сохранен, но разрушительное прикосновение смерти извратило его характер, низведя изысканность эстета до горького презрения к жизни. Заглянув во вторую книгу, мисс Темпл чуть не задохнулась, как будто ее горло обожгла кислота. Не зная об отравленной сущности этих воспоминаний, выжившие заговорщики собрались на оружейном заводе Ксонка в Парчфелдте и договорились о том, чтобы запечатлеть содержание книги в опустошенном мозгу Роберта Вандаариффа. Они надеялись вновь получить в свое распоряжение алхимические знания графа и прибрать к рукам его состояние – самое крупное в стране. Возродившись в теле Вандаариффа, граф, несмотря на свою искалеченную, ущербную душу, быстро одержал верх над бывшими слугами: миссис Марчмур, Франсисом Ксонком, Шарлоттой Траппинг и Альфредом Левретом – все они вскоре были мертвы. Только графиня выжила, чтобы бороться с ним… только графиня и мисс Темпл.

В Парчфелдте Селеста сделала неожиданное открытие. Проходя по заводу, она вдруг поняла, для чего предназначена каждая из машин. Хотя воспоминания графа и были отравлены, прикосновение к ним ввело ее в мир науки. Если Роберт Вандаарифф выжил, была вероятность, что теперь она, прежде равнодушная к любым научным исследованиям, сумеет предугадать ходы зловещего воображения графа.

Горе, испытанное ею, временно парализовало обе книги, таившиеся в глубинах ее сознания, и она надеялась, что надолго. Однако сейчас их освободило неприглядное и в то же время дразнящее зрелище – язык Пфаффа, облизывающий край чашки. И теперь, в одиночестве, нагая мисс Темпл знала, что должна стать хозяйкой этих источников сладострастия, таившихся внутри нее, иначе она навсегда останется их рабой.

Она погрузилась ниже, пока вода не коснулась ее подбородка, положила на край ванны одну ногу, и вода, стекая с бледной ступни, закапала на пол. Она прислушалась, не идет ли Мари, но ничего не услышала и сжала бедра. Пальцы ее правой руки перебирали завитки волос между ногами, лаская кожу. Мисс Темпл закрыла глаза и позволила своим мыслям коснуться предмета, о котором раньше никогда не позволяла себе задумываться, кроме того единственного момента во тьме в Парчфелдте, когда она совершила безрассудный и импульсивный поступок, приведший их всех, она была в этом уверена, к катастрофе. Селеста тогда поцеловала кардинала Чаня. Она чувствовала вкус его губ, проникла языком в его рот, она дрожала, когда мужчина крепко прижал ее к себе. Левая рука мисс Темпл поглаживала кожу на внутренней поверхности бедра, а пальцы правой скользнули еще ниже, разжигая огонь сладострастия. Она поморщилась, сопротивляясь воспоминаниям синей книги, фокусируясь на собственных ощущениях – влажной дрожи под проникающими все глубже пальцами. Снова возник желчный привкус воспоминаний графа – она сглотнула и закусила губу, сосредотачиваясь.

Чань оттолкнул ее и согнулся, когда графиня вонзила в него стилет – мисс Темпл раздвинула ноги, представляя нежную тяжесть мужского тела между ними и на своем теле. Ее большой палец совершал медленные круговые движения, и она часто задышала, отгоняя целый сонм чужих ярких видений и пробиваясь через них снова к кардиналу. Он уносил ее, дрожавшую от холода, прочь от утонувшего дирижабля – два пальца проникли глубже, – он бережно прижимал ее к груди, почти нагую, побелевшую от холода. Она уперлась ступней в край ванны, контролируя желание, пробиваясь, как корабль сквозь волны, через помехи в своем сознании. Селеста понимала, что Чань мертв, когда, представляя его крепкие ноги, подошла к самому пику, сладостному и почти болезненному. Она знала, что была одна, когда обрушилась волна наслаждения, омывая ее грудь как ветер птицу в полете, открывая ее сердце – такого еще никогда с ней не случалось – и вознося его за пределы мира живых.

В ту ночь сон был крепче, и она проснулась через пять часов, а не через три. Застонав, Селеста резко перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку, руки были под животом и пальцы беспокойно двигались. В этот раз ей было проще защититься от чужих воспоминаний, благоухающий сераль, исповедь в церкви, повозка на тряской дороге – все отступало под мощным напором воспоминаний о Чане. Когда она снова распростерлась на простыне и подушка стала влажной от горячего дыхания, мисс Темпл начала всхлипывать. Она вытерла нос о край подушки. Еще час беспокойной полудремы. Потом девушка встала, отбросив волосы с опухших глаз.

Она все еще сидела в ночной рубашке за письменным столом, когда через несколько часов в спальню вошла Мари с коробкой, перевязанной лентой.

– Прислали снизу, мисс, и как раз вовремя…

Повинуясь кивку Селесты, служанка поставила коробку на кровать, раскрыла ее и достала новую пару коротких сапожек из темно-зеленой кожи. Прежняя пара переместилась в шкаф, растрескавшаяся, изношенная, пережившая с ней бесчисленные опасности. Она приподняла ночную рубашку, пока Мари зашнуровывала сапожки. Мисс Темпл согнула в подъеме одну ступню, затем другую и почувствовала давление твердой неразношенной кожи. Она наклонилась к подушке и перевернула ее – под ней лежал нож. С приятной легкостью он скользнул в тонкие ножны, которые сапожник вшил по ее настоянию, хотя и неохотно, внутрь голенища правого сапожка. Она опустила рубашку и заметила на лице служанки тревогу.

– Встань-ка, Мари, – приказала она. – Сначала подай мне чай, потом узнай, какие у них есть свежие фрукты.

Мистер Пфафф прислал в «Бонифаций» еще четверых, чтобы мисс Темпл их оценила – в прошлом солдаты колониальных войск, эти безработные мужчины привыкли выполнять приказы и не боялись драки. Пока они стояли, выстроившись в ряд и возвышаясь над ней, мисс Темпл представила, как графиня одарила бы каждого из них самой нежной улыбкой, чтобы укрепить их купленную преданность. Мисс Темпл вовсе не была дурнушкой: пусть лицо ее и было простовато, зато она прекрасно сложена и у нее красивые белые зубы. Но ей не хотелось пробуждать желание у этих мужчин. Она просто вручила им деньги, холодно взглянув на них своими серыми глазами, когда они брали монеты.

С болью Селеста вспомнила о договоре с доктором и кардиналом. Но сейчас она не хотела обременять себя: ее сердце могло еще вынести работников, но не союзников. Для Пфаффа и его людей она служила источником денег. У них могло сложиться не очень-то высокое мнение о ней, а поскольку легким способом переубедить их девушка не располагала, то старалась презирать в ответ.

Три новичка были посланы в город собирать новости: мистер Рэмпер – на завод в Парчфелдте, мистер Джексон – в Тарр-Манор (там находился карьер, где заговорщики добывали редкую синюю глину), а мистер Ропп – в Харшморт-хаус. Четвертый, мистер Брайн, выглядел респектабельнее остальных. Его, в прошлом капрала Одиннадцатого стрелкового полка, мисс Темпл оставила в своем распоряжении в отеле «Бонифаций». Она приказала ему никогда не входить в ее личные комнаты, кроме тех случаев, когда сама об этом попросит, и не пытаться ухаживать за Мари, даже если служанка даст для этого повод.

Мистер Пфафф и сам собрал много важной информации. Графиня не вернулась в «Сент-Ройял». Вдова Гарольда Граббе все еще жила в их доме, как и мать Роджера Баскомба, оставшаяся теперь одна в доме сына. В особняках Леврета и Аспича не было никого, кроме слуг. В комнаты Ксонка никто не заходил. Из всех адресов в списке мисс Темпл только один дал какой-то результат. Несколько свидетелей подтвердили, что Чарльз и Рональд Траппинг были доставлены домой двумя драгунами в мундирах.

Когда Пфафф сел, Селеста передала ему еще одну страницу из своей стопки документов.

– Дом графа в Плам-Корт. Он кажется покинутым, но в саду позади дома есть оранжерея, где он работал. Кроме того, есть еще смотритель галереи, где выставлялись картины графа. И Королевский институт. Если Вандаарифф жив. – Она вздохнула. – Как же так: самый богатый человек на всех трех континентах умер, и ни слова?

– Теперь уже скоро. – Пфафф хихикнул. – Как только мистер Ропп вернется из Харшморта.

– Королевский институт, – продолжила мисс Темпл. – После того как все лаборатории графа были разрушены, он может искать другое место. Кроме того, ему понадобится оборудование и сырье, чтобы все воссоздать, причем в таких количествах, что он может выдать себя.

– Отличная ловушка.

– Так и есть, – согласилась она.

Пфафф с улыбкой встал и позвал мистера Брайна, который все это время сидел с бесстрастным выражением лица на высоком табурете.

– Охраняете госпожу, не так ли, Брайн?

Мисс Темпл с отвращением заметила, как мистер Брайн покраснел.

Череда дел утомила ее, и это было хорошо, потому что помогало забыть о горе. По ночам она хранила верность Чаню, но днем было столько впечатлений, что Селеста теряла его. Она боролась, стараясь преодолеть разрыв между ними.

Мистер Ропп не вернулся. Пфафф предположил, что он мог найти где-то лучшую работу или запил, получив задаток. Когда мистер Джексон представил отчет из Тарр-Манора (в доме живет кузина Роджера Баскомба и ее маленький сын, карьер пуст и не охраняется), Пфафф послал его по настоянию мисс Темпл по следам Роппа в Харшморт. Но на этот раз его проинструктировали подойти к особняку Роберта Вандаариффа осторожно и скрытно через дюны.

Чем дольше она ждала, тем больше «Бонифаций» казался ей тюрьмой. Мисс Темпл терзали сомнения, и у нее пока не сложился четкий план мести. Усилия девушки были направлены против Роберта Вандаариффа: как владелец синего стекла, он представлял собой основную угрозу.

Тем не менее графиня была главным врагом мисс Темпл – ее немезидой, ускользнувшей от мести. Эта женщина сбежала из Парчфелдта со стеклянной книгой, содержавшей воспоминания графа. Она также захватила юную Франческу Траппинг. Девочка, наследница оружейных активов Ксонка, была для графини мощным рычагом давления на Вандаариффа. Мисс Темпл обещала Франческе безопасность и не смогла сдержать свое обещание. Вдруг и теперь она потерпит неудачу?

Мисс Темпл вышла из подвалов «Бонифация», ее руки, обтянутые кожаными перчатками, пахли порохом. Она поднялась в свои апартаменты по черной, а не парадной лестнице как раз вовремя, чтобы подслушать разговор спешивших к ней мистера Пфаффа с мистером Рэмпером, вернувшимся из Парчфелдта.

– Скажи-ка, – шептал Пфафф. – Ты точно уверен, что это он был там, а не какой-нибудь бездельник, сошедший с поезда?

Рэмпер, будучи выше собеседника сантиметров на пятнадцать, остановился и, склонившись, приблизил почти вплотную к нему свое лицо. Тот даже не шелохнулся.

– Он был в коричневом пальто, – проворчал Рэмпер, – выглядел так, будто хлебнул нелегкой жизни, но это был не браконьер, плотник или фермер. Он следил за воротами.

– Откуда ты знаешь, что это не какой-нибудь цыган, вынюхивающий, чем бы поживиться?

– С какой стати цыган пошел бы за мной через лес? Или приехал на том же поезде?

– Почему же ты, черт побери, не схватил его?

– Я подумал, что если прослежу за ним, то выясню, кто он.

– И?

– Говорю же, когда я прошел мимо констеблей…

– Он пропал. Просто превосходно.

– Никто бы не пошел к тем развалинам, не будь у него того же чертового поручения, что было у меня.

Рэмпер собрался постучать в дверь мисс Темпл, но Пфафф перехватил его руку.

– Ни слова, – прошептал он. – Завод, да, но не эти… домыслы. Мы не будем пугать госпожу.

Мисс Темпл появилась на лестничной площадке с широкой улыбкой.

– А вот и вы, Джек, – окликнула их она. – И мистер Рэмпер, как хорошо, что вы благополучно вернулись.

Пфафф резко повернулся, и его рука инстинктивно скользнула в карман пальто. Он приветливо улыбнулся и отступил, чтобы хозяйка могла подойти к двери.

Рэмперу не удалось проникнуть на завод в Парчфелдте. Ворота были заперты и строго охранялись. Перед ними зияло много воронок от снарядов, но трупов он не видел. Белые стены стали черными от сажи после пожара. Машины внутри здания – если они уцелели – не работали, и дыма из труб на крыше не было.

Мисс Темпл спросила, осмотрел ли он канал. Это он сделал: ни одна баржа не прошла. Она поинтересовалась, заходил ли он в лес к востоку от завода. Мистер Рэмпер сообщил, что видел там воронки от снарядов, сломанные и упавшие деревья среди каменных руин. Она осведомилась тем же ровным тоном, голос ее не дрогнул, обнаружил ли он трупы. Нет, их не было.

Селеста налила себе еще чая и повернулась к Пфаффу.

– Когда вы подкрепитесь и переведете дух, я прикажу Мари принести бренди для мистера Рэмпера. Потом он займется машинами. Если их перевезли, то наверняка кто-нибудь из тех, кто знает, что происходит на каналах, подтвердит это. Если их ремонтировали, то нужно навести справки на Оружейном заводе Ксонка в Рааксфале, потому что машины графа изготовили именно там.

– Работы в Рааксфале прекращены, – сказал Пфафф. – Сотни людей остались без заработка.

– Мистер Рэмпер, люди, охранявшие завод, были в зеленой униформе?

Тот переглянулся с другом перед ответом.

– Нет, мисс. Похоже, они наняли местных людей.

– У Ксонка на заводе была своя маленькая армия, – пояснила мисс Темпл.

– Возможно, они сопровождали машины.

Джек задумался, а потом кивнул Рэмперу, и тот встал.

– Дождитесь вашего бренди, мистер Рэмпер. Джек, что с Королевским институтом?

Пфафф улыбнулся и потер руки – мисс Темпл была уверена, что он подглядел этот жест в театре.

– Выведать ничего не удалось, но что-то там происходит. Я обнаружил стекольное производство у реки, которое, похоже, сворачивает работу, и сегодня вечером собираюсь выяснить почему.

– Тогда поговорим, когда вы вернетесь.

– Я вернусь поздно.

– Неважно.

– В отель меня не впустят.

– Мистер Брайн подождет вас в холле – так будет проще всего. – Она повернулась и просияла.

– Мистер Рэмпер, почему бы вам не покончить с теми печеньями на тарелке: они загостились в этой комнате. И, мистер Брайн, пройдите со мной: мне помнится, Мари жаловалось на защелку на моем окне.

Мистер Брайн послушно последовал за мисс Темпл к ней в комнату, демонстративно отводя взгляд от ее постели, пока они подходили к окну. Он обернулся, услышав звук закрывшейся двери, и лицо его заметно побледнело.

– Времени мало, мистер Брайн, – прошептала она. – Когда мистер Рэмпер уйдет из отеля, я хочу, чтобы вы проследили за ним.

Брайн открыл рот, собираясь что-то сказать, но Селеста сделала знак, чтобы он не прерывал ее.

– Меня не интересует мистер Рэмпер. Я боюсь, что тот человек в коричневом пальто не отстал от него, а последовал сюда и продолжит следить за ним. Ни с кем не разговаривайте. Выйдите через заднюю дверь отеля – я пошлю вас за чем-нибудь. Если за мистером Рэмпером следят, вы будете следовать за тем человеком в коричневом пальто столько, сколько сможете. Вам все ясно?

Брайн колебался.

– Молчание – не ответ.

– Да, мисс. Но что, если этому парню нужны вы? Когда я уйду, вы останетесь одна.

– Не о чем беспокоиться. – Мисс Темпл с улыбкой постучала по своей сумочке. – Мне только нужно будет представить на месте этого человека темную стеклянную бутылку – и я влеплю ему пулю прямо в лоб!

Ей не пришлось придумывать предлог, чтобы отослать Брайна. Когда они вернулись, Пфафф сам отправил Рэмпера и Брайна выполнять то, что им было поручено, выразив желание беседовать с «госпожой» с глазу на глаз. Как только дверь закрылась, Джек вынул тонкую, как карандаш, зеленую сигару из внутреннего кармана. Он откусил ее кончик и выплюнул в чайную чашку.

– Я надеюсь, вы не возражаете?



– Если вы не будете сорить на пол.

Пфафф зажег сигару и затянулся, пока на ней не разгорелся красный огонек.

– Мы не говорили о кардинале Чане.

– И не будем, – отрезала мисс Темпл.

– Если я не узнаю, что он делал у вас на службе, то не сумею преуспеть в том, в чем он потерпел неудачу.

– Чань мне не служил.

– Как вам угодно. Кардинал мертв. Я не хочу за ним последовать. Если мои вопросы неделикатны…

– Вы заходите слишком далеко, мистер Пфафф.

– В самом деле? Кардинал, этот доктор – сколько еще других? Быть в вашей компании опасно, мисс, и чем дольше вы говорите обиняками, тем больше я нервничаю.

– Вы потратили немало времени на сбор сведений обо мне, – изумилась мисс Темпл, понимая, что так и было.

– И узнал достаточно, чтобы удивиться, почему разбогатевшая на торговле сахаром старая дева связалась с иностранцами и убийцами и пропала на две недели.

– Старая дева?

Пфафф встряхнул пепел в белое блюдце.

– Если женщину не смущают шрамы кардинала, какое мне до этого дело? Мы все в темноте закрываем глаза.

Тон мисс Темпл теперь стал ледяным.

– Я объясню, какое вам дело. Даже если я захочу оседлать хоть двадцать матросов, одного за другим, в полдень посреди площади Святой Изобелы, вам не должно быть до этого никакого дела. Я плачу хорошие деньги. Если вы хотите бросить мне вызов или считаете, что меня хотя бы на йоту задевает ваше осуждение или угроза скандала, то совершаете роковую ошибку.

Только в этот момент Пфафф заметил, что рука мисс Темпл спрятана в сумочке, прижатой к его животу. Очень медленно он поднял руки, посмотрел ей в глаза и усмехнулся.

– Похоже, вы мне в конце концов ответили, мисс. Простите меня за домыслы – сдают нервы. Я очень хорошо понял вас.

Мисс Темпл не убрала от его живота свою сумочку.

– Тогда я отправляюсь в стекольные мастерские? И отчитаюсь перед вами, как бы поздно я ни вернулся.

– Я буду вам признательна, мистер Пфафф.

Вот теперь, бравируя, она поставила сумочку на стол, взяла последнее оставшееся печенье и откусила кусочек. Джек ушел. Услышав, как за ним закрылась дверь, мисс Темпл тяжело вздохнула. Во рту у нее пересохло, и она выплюнула печенье на тарелку.

Селеста взглянула на часы. У нее все еще было время. Она обнаружила Мари в ее комнатке, где та пришивала пуговицы, и объяснила, что сказать мистеру Пфаффу в том случае (хотя это и было маловероятно), если мисс Темпл не вернется до его прихода. Когда Мари заметила, что такое вряд ли возможно, Селеста указала, что нитка, которую использовала Мари, совсем не подходила к цвету платья. После того как Мари в третий раз пообещала, что запрет и забаррикадирует дверь после ухода госпожи, Селеста сухим тоном позволила девушке выпить стаканчик вина во время ужина.

Коридор был пуст, и мисс Темпл не встретила ни одного постояльца по пути на кухню. Не обращая внимания на удивленные взгляды уличных мальчишек и торговцев, она дошла до угла и выглянула на улицу. Не заметив ничего, походившего на слежку, она опустила голову и поспешила прочь от отеля. Выйдя на авеню, девушка подозвала экипаж. Кучер спрыгнул с козел, чтобы помочь ей сесть, и спросил, куда ехать.

– В библиотеку.

Селеста никогда раньше не была в Главной библиотеке – та ее привлекала не более чем бочарные мастерские, – строгое величие библиотеки представлялось ей памятником возвышенным и постоянным интеллектуальным усилиям других людей. Девушка подошла к широкой деревянной стойке, за которой копошилось несколько мужчин в очках. На их темных халатах там и сям были следы пыли.

– Прошу прощения, – сказала она – Мне нужна информация.

Один из архивариусов, выглядевший моложе коллег, шагнул вперед, чтобы помочь, при этом он уставился на ее грудь. Стойка проходила точно под ее бюстом, и, как с неудовольствием поняла мисс Темпл, создавалось впечатление, будто она специально выставила свою грудь напоказ.

– Что за информация, любезнейшая?

– Я ищу кое-какую недвижимость.

– Недвижимость? – Архивариус хмыкнул. – Вам нужен агент по продаже?

На его верхней губе выделялся прыщик с белой гнойной головкой. Мисс Темпл подумала о том, выдавит ли он этот прыщик до бритья или срежет бритвой.

– Вы храните документацию?

– По закону мы храним самую разную документацию.

– И по недвижимости?

– Ну, это зависит от того, что именно вы хотите узнать.

– Имя владельца особняка.

Архивариус еще раз оглядел ее грудь и смущенно пробормотал:

– Третий этаж.

Когда мисс Темпл нашла клерка на третьем этаже, тот стоял на стремянке. Она довольно громко задала свой вопрос, и клерк поспешил спуститься вниз, чтобы попросить женщину говорить тише. Он подвел ее к широким полкам, заполненным томами в черных кожаных переплетах.

– Вот то, что вам нужно. Архивы.

И сразу попытался уйти.

– И что мне делать со всем этим? – Мисс Темпл негодующе посмотрела на полки с томами документов. – Их тут, наверное, сотни.

У клерка была лысая макушка, что никак не компенсировали черные густые волосы на висках. Его пальцы дрожали, и, похоже, от него пахло джином.

– Так уж случилось, что в мире очень много недвижимости, мисс.

– Мир меня не интересует.

Клерк парировал:

– Каждый раз, когда меняется собственник, это фиксируется в документах. Они хранятся по районам… – Он с тоской взглянул через ее плечо на покинутую стремянку.

– А почему у вас нет архивов, рассортированных по именам владельцев?

– Вы об этом не спрашивали.

– А сейчас спрашиваю.

– Такие архивы ведутся для налогообложения и решения вопросов наследования.

Селеста подняла бровь. Он подвел ее к другой секции полок, уставленных томами в черных кожаных переплетах.

– Буква «Ф», – требовательно сказала она, перед тем как он попробовал ускользнуть.

– На букву «Ф» пять томов, – он указал на самую верхнюю полку.

– Вам понадобится стремянка, – заметила мисс Темпл.

Это доктор дал ей подсказку. Последний раз она видела Свенсона в Парчфелдте в лесу вместе с мистером Фелпсом, попавшим под влияние заговорщиков атташе Тайного Совета, который старался снять с доктора его разодранный китель, чтобы попытаться остановить кровотечение своим плащом. Как и все сотрудники министерства, Фелпс находился под влиянием миссис Марчмур. Дама проникла в его мозг, подорвав психическое и физическое здоровье. В конце концов он был освобожден от ее контроля благодаря Свенсону, отважившемуся на самоубийственную дуэль с капитаном Тэкемом. Фелпс пока не вернулся в министерство, но кто знает, какие секреты ему известны. Девушка открыла первый из пяти томов и чихнула от пыли. Фелпс также мог бы рассказать о последних мгновениях жизни доктора – о том, что произошло, когда она убежала. Селеста постаралась вытеснить эти воспоминания из своего сознания и лизнула палец. Тонкая страница перевернулась – палец оставил влажное пятно, и мисс Темпл принялась за работу.

Через двадцать минут она откинулась на спинку стула, с неудовольствием рассматривая грязные пятна на кончиках пальцев. Единственным адресом, где упоминалась фамилия «Фелпс», была дубильня на южном берегу реки. Вряд ли там мог жить чиновник министерства. Это была, похоже, безнадежная затея. Сколько людей в этом городе снимали комнаты – в отеле, как она, или в жилых домах, и их фамилий не было в документах о владельцах недвижимости? Она поручит Пфаффу поиски Фелпса. Молодая женщина встала и посмотрела на кучу черных томов, задумавшись о том, ставить ли их обратно на полку, и в итоге решила, что это было бы нелепостью.

Но потом мисс Темпл поспешила к стремянке и с грохотом потащила ее к полке с томами на букву «Р». Понадобилось два захода, чтобы перенести их на стол, но всего через пять минут она нашла то, что хотела. Эндрю Росбарт был личным помощником Роджера Баскомба. Еще одна марионетка и жертва миссис Марчмур Росбарт, он погиб в Харшморт-хаусе. От Роджера мисс Темпл узнала, что Росбарт был последним в своем роду и жил один в доме, доставшемся ему по наследству. Если Фелпс искал, где спрятаться, трудно было найти место лучше, чем заброшенный дом его подчиненного, которого никто не станет искать. Мисс Темпл внесла адрес в записную книжечку.

Радость открытия легко перешла в уверенность в себе, и она решила вернуться пешком. Путь проходил по авеню, где были расположены банки, торговые фирмы и страховые компании, но мисс Темпл не могла похвастаться высоким ростом – ее толкали и теснили на людных тротуарах, и никто не извинялся, а часто, наоборот, огрызались. Селеста уже испытала подобное в Серкус-Гарден, но сейчас все было острее. Она повернула и столкнулась с кучкой мужчин. Они выбежали из здания компании Грейн Траст и выкрикивали оскорбления, оборачиваясь назад. Ее чуть не растоптали два констебля, двигавшихся навстречу этим мужчинам с дубинками наготове. Смирившись, мисс Темпл свернула к чайным магазинам на Сент-Винсент Лейн, где всегда можно было нанять экипаж. Город был взбаламучен и бился в судорогах, напоминавших агонию обезглавленной птицы.

Когда она шла через холл, ее внимание привлек портье, протянувшей ей красный конверт из тисненой бумаги.

– Буквально минут десять назад, – сказал он.

– От кого? – Она не видела на конверте никакой надписи. – Кто его принес?

Клерк улыбнулся.

– Маленькая девочка. «Это для мисс Селесты Темпл», – сказала она и держалась так непосредственно! Ее волосы были вашего цвета, но еще ярче, с рыжеватым оттенком, и такая белая кожа. Это ваша племянница?

Мисс Темпл резко обернулась, чем привлекла внимание других постояльцев.

– Она ушла.

Клерк на этот раз, поколебавшись, добавил:

– Села в красивый черный экипаж. Вы знаете ее?

– Да, конечно, но я не ожидала, что она появится так рано. Спасибо вам.

Это, вероятно, была Франческа Траппинг. Но почему графиня настолько уверена в себе, что послала девочку одну: разве она не боялась, что та убежит? Что они сделали с ней?

Мисс Темпл осторожно направилась к черной лестнице, так чтобы ее никто не заметил. Она достала свой револьвер и начала подниматься.

Дверь в комнаты тихо открылась, но потом уперлась в сломанную ножку стула, которым Мари забаррикадировала дверь. Селеста взглянула на дополнительный засов – он был испорчен. Стараясь не дышать, она вошла в переднюю и тщательно осмотрелась, держа наготове пистолет. Дверь в комнату служанки оказалась открыта. Мари там не было.

К двери ее собственной спальни был приколот ножом второй красный конверт. Мисс Темпл высвободила его. В ответ на звук выдернутого ножа откуда-то донесся испуганный крик.

– Мари! – позвала мисс Темпл. – Ты ранена?

– Госпожа? Боже мой!

– Ты ранена, Мари?

– Нет, госпожа, но шум…

– Теперь ты можешь выходить. Они ушли. Ты в безопасности.

Селеста закрыла внешнюю дверь, но уже не стала подпирать ее стулом. Она обернулась на звук отпираемой задвижки на двери в собственную спальню и увидела побледневшее лицо Мари.

– Мы попросим принести ужин, – сказала мисс Темпл, – и вызовем слесаря, чтобы починить замок. Капрал Брайн скоро придет, и я обещаю, что больше ты не останешься одна.

Мари кивнула, но все еще не решалась выйти в гостиную. Мисс Темпл проследила за направлением взгляда своей служанки: та смотрела на два красных конверта в руке хозяйки.

– Что это? – прошептала она.

– Кто-то ошибся.

Замок заменили, и после этого состоялся, что было неизбежно, откровенный разговор мисс Темпл с управляющим, мистером Стампом. Его смущение и чувство вины, вызванные тем, что в отель так легко проникли преступники, уравновешивались досадой на мисс Темпл, которая сама и притягивала подобных людей. Селесте понадобился весь ее такт, которым она, по правде говоря, не могла особенно похвастаться, чтобы уладить возникшие сложности, поскольку очевидно, что на самом деле подлинным желанием управляющего было выставить девушку из отеля, несмотря на все финансовые выгоды от дальнейшего ее пребывания.

Мистер Брайн, запыхавшись, влетел в двери через несколько минут, так как ему рассказали о нападении еще в вестибюле отеля, и он вприпрыжку помчался вверх по лестнице. Брайн попросил дозволения самому убедиться, что с горничной было все в порядке – мисс Темпл разрешила ему это, надеясь, что такое внимание успокоит Мари и она быстрее сможет выполнять свои обязанности, затем Селеста выслушала отчет, который ее встревожил.

Он и в самом деле сразу приметил мужчину в коричневом пальто, сумевшего не только ускользнуть от Рэмпера на вокзале Строппинг, но и проследить за ним до отеля «Бонифаций». После ухода Рэмпера из отеля человек следовал за ним до Уортинг-Серкл, где тот нанял экипаж. Мужчина в коричневом пальто сделал то же самое, но третьего экипажа для мистера Брайна поблизости не оказалось, и он упустил объект наблюдения. Неодобрительно и резко покачав головой, как это делают деревянные куклы-марионетки, он описал подозрительного мужчину как «тощего и странного», с большими усами. Фасон коричневого пальто был немодным, а размер – слишком велик.

Тут мистер Брайн снова начал пространно извиняться, но мисс Темпл решительно поднялась, вынудив его тоже встать и замолчать.

– Виновата только я сама. Вы меня предостерегали. Пожалуйста, сообщите мне, когда появятся известия от мистера Пфаффа.

Селеста уселась на кровать. Два красных конверта лежали на коленях, она переворачивала и осматривала их, пытаясь найти какие-то намеки на содержание. То, что эти конверты прислала графиня, казалось очевидным: во-первых, она хотела объявить о том, что завладела Франческой Траппинг, во-вторых, показать мисс Темпл, насколько та физически уязвима. Ни того, ни другого нельзя было отрицать. Селеста вытащила нож из сапожка и вскрыла первый конверт. Красная бумага оказалась жестче, чем выглядела. Внутри была газетная вырезка, судя по шрифту, из «Геральд».

«…ление картин из Парижа, барочное изобилие которых тонет в болоте декадентского воображения. Самая большая из них, невразумительно названная «Химическая свадьба», к счастью, не является отвратительной антирелигиозной сатирой, подобно недавней картине Файнляндта «Благовещение», но единственный представленный на ней союз – это союз высокомерия и распущенности. Невеста в этой композиции, если можно так охарактеризовать этот персонаж, – пример законченной деградации…»

Мисс Темпл уже видела раньше работы художника и не стала бы оспаривать такую оценку, хотя именно с этой картиной и не была знакома. Художник-декадент Оскар Файнляндт (он же граф д’Орканц) не был широко известен, и считалось, будто Файнляндт умер в Париже несколько лет назад. Если она отыщет всю статью из «Геральд» целиком, то наверняка узнает больше.

Второй конверт был тяжелее, чем первый. Она взрезала бумагу. Заглянув внутрь, Селеста почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она аккуратно прорезала еще две стороны и очень осторожно целиком раскрыла конверт, как будто в нем лежало бьющееся сердце.

Этот конверт был специально пришпилен к двери ножом, чтобы не повредить маленький стеклянный квадратик, находившийся в нем. Он был тоненький, как крылышко осы, и синего цвета такого оттенка, будто кто-то пролил чернила на фарфор. Она взглянула на дверь. Это прислала графиня. Стекло могло содержать что угодно – нечто разрушительное, способное свести с ума, или немыслимое и неожиданное, – и попытка заглянуть в него могла привести к необратимым последствиям, как прыжок с крыши. Горло у Селесты пересохло, и она почувствовала привкус гари… знакомство с воспоминаниями графа подсказало ей, что такое тонкое стекло могло содержать лишь простейшие записи – короткий отрывок воспоминаний.

По спине у женщины пробежали мурашки. Мисс Темпл пристально оглядела комнату, как будто реальность могла придать ей силу, а потом заглянула в стекло.

Две минуты спустя – она сразу посмотрела на часы – Селеста отвела глаза. Ее лицо разрумянилось, но оторваться от стекла было нетрудно. Сохраненные в нем воспоминания были такими: кто-то разглядывал кусок пергамента с планом неизвестного здания.

Графиня решила потратить свое стратегическое преимущество на то, чтобы познакомить мисс Темпл, врага, с бесполезной газетной вырезкой и в равной степени бесполезной картой. Очевидно, они могли пригодиться, если бы Селеста знала, что они означают… но зачем графиня ди Лакер-Сфорца пожелала еще больше вовлечь ее в свои дела?

Приняв во внимание любознательность служанок, Селеста спрятала газетную вырезку и стеклянную карточку под шляпкой с пером, которую никогда не носила. Красные конверты пришлось оставить на виду, но теперь в них хранились случайные обрывки газет.

Ночью мистер Пфафф прислал короткую записку: «Стекольный завод заработал, продолжаю наблюдать». Поскольку Рэмпер и Джексон присылали сообщения через Пфаффа, Селеста не получила от них новостей, как и от Джека, ни утром, ни днем. Мисс Темпл спускалась, чтобы поесть, ходила к винному погребку, однажды даже поднялась на крышу, надеясь выследить на улице мужчину в коричневом пальто. Однако никого не увидела и с неохотой вернулась в застеленный красной ковровой дорожкой коридор верхнего этажа, где караулил мистер Брайн.

Она обнаружила в своей комнате на серванте свежие вечерние газеты. Мисс Темпл взяла всю пачку и направилась к письменному столу. Усевшись за него, она положила газеты на колени, но даже не заглянула в них.

До Харшморт-хауса можно было добраться за несколько часов на поезде. Поездка в экипаже заняла бы немного больше времени, а пешком пришлось бы идти целый день. Мистер Джексон отсутствовал уже пять дней, а мистер Ропп – две недели. То, что они оба пропали в таинственном Харшморте, подтверждало, что Роберт Вандаарифф выжил. Если человек в коричневом пальто служил Вандаариффу, не означала ли его слежка за мистером Рэмпером, что и тот пропадет?

Графиня нашла ее. Зачем терять время? Враги начали действовать.

Мисс Темпл спихнула газеты на пол. Солнце садилось. Она снова принялась разбирать содержимое сумочки. Больше ждать нельзя.

– Мари, мой дорожный жакет.


Служанка теперь была в безопасности: мисс Темпл поместила ее в ту комнату, где занималась делами, и швейцары отеля находились совсем рядом с дверью. Мисс Темпл снова предпочла покинуть отель через кухню – ее сопровождал мистер Брайн. Хотя она и не знала точно, следят ли за ними, уместно было предположить, что следят.

Художественная галерея, где выставлялись картины графа, была заперта, и в окнах не горел свет.

– Полагаю, дверь вы открыть не сможете?

– Только если разбить стекло, мисс.

Мисс Темпл прижала лоб к холодному стеклу, приложив ладони к вискам, чтобы не мешали уличные огни. Стены галереи оказались пусты – ни единой картины. Она вздохнула. После предыдущего визита сюда она знала, что в галерее не было места для очень большого холста. «Химическая свадьба» должна находиться в Харшморте.

Она шепотом велела Брайну тоже заглянуть в окно. Когда его лицо оказалось рядом, Селеста тихо сказала.

– Над столом смотрителя галереи висит зеркало. В нем – не оборачивайтесь, мистер Брайн, – видна фигура человека, прячущегося в тени за повозкой. Не тот ли это человек в коричневом пальто?

Брайн со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы.

– Отлично, – сказала мисс Темпл.

– Мы уйдем, как будто ничего не подозреваем. Я не думаю, что этот человек один, поэтому, пока мы не обнаружим его сообщников, действовать не сможем.

Они держались хорошо освещенных широких улиц. На следующем перекрестке мистер Брайн наклонился и прошептал:

– Если с ним есть другие парни, они не показались. Если вы мне позволите, мисс, возможно, мы сумеем взять его.

Брайн взял ее за локоть своей тяжелой крупной рукой и повел в узкий переулок, где располагались небольшие неосвещенные магазины, а на булыжной мостовой валялись сломанные ящики, обрывки бумаги и солома. Когда они свернули за угол, Брайн ловко спрятался за тремя пустыми бочками, скрывшими его массивную фигуру. Селеста же продолжала идти вперед. Она незаметно вытащила пистолет из сумочки, а потом остановилась перед витриной магазина и помахала рукой, притворившись, будто мистер Брайн зашел в магазин, велев ждать его снаружи.

На фоне ярко освещенной авеню показалась фигура. Этот человек вертел головой, как змея, готовящаяся ужалить. Мисс Темпл продолжила свой спектакль, с трудом сдерживая нетерпение. Тень подошла ближе, миновав бочки.

Мистер Брайн выскочил из укрытия, но человек в коричневом пальто был настороже: заметив тень Брайна, он увернулся от удара дубинкой, побежал на людную авеню и скрылся в толпе. Мисс Темпл устремилась ему вслед, подняв свой пистолет, но было поздно. Они вспугнули дичь, и теперь ее будет непросто снова заманить в ловушку.

Мистер Брайн горько и долго бранил себя за промах, пока наконец у Селесты не кончилось терпение и она не сменила тему разговора, вынужденная продолжать беседу, хотя предпочла бы спокойно подумать. Они наняли экипаж, и каждый раз, когда ее спутник выглядывал в окно, он вспоминал о своей неудаче и что-то бурчал.

– Я повторяю, мистер Брайн, это неважно. На самом деле я даже рада, что мы избавились от него, потому что теперь мы можем заняться настоящим делом сегодня вечером.

Брайн продолжал высовываться из окна. Вид у него при этом был самый комичный, так как тюлевые занавески висели на его ушах. Мисс Темпл кашлянула, чтобы привлечь его внимание.

– Нашим настоящим делом, мистер Брайн. Слушайте меня.

– Извините, мисс.

– У вас будет еще много возможностей показать свои способности. Запомните адрес: Албермап Кресент, номер 32. Поскольку живший по этому адресу человек умер, я полагаюсь на ваше умение, чтобы войти туда, и хотелось бы, чтобы мы не привлекли внимание соседей.

Они отпустили экипаж и подождали, пока не смолк стук копыт. Дом номер 32 находился в середине этой короткой дугообразной улицы, ни в одном окне не горел свет.

– Я думаю, должна быть черная лестница для слуг, – прошептала мисс Темпл. – Там нас будет труднее заметить.

Мистер Брайн стиснул ее руку. Окна на верхнем этаже были забиты досками, но над одной из трех кирпичных труб номера 32 вился легкий дымок.

Они поспешили к боковой двери. Камни рядом с ней были заляпаны чем-то зернистым, похожим на строительный известковый раствор, и мисс Темпл взглянула на соседний дом, чтобы узнать, не ремонтируют ли его.

Мистер Брайн уперся плечом в дверь рядом с замком и надавил всем своим весом – раздался громкий треск. Его спутница закрыла глаза и вздохнула. Селеста подошла к мистеру Брайну, и, распахнув настежь сломанную дверь, они попали в кладовую для продуктов дома Эндрю Росбарта. Некоторое время пришлось подождать в тишине, но никакой реакции не последовало.

Селеста достала из сумочки огрызок свечи, чиркнула спичкой, зажгла свечу и направилась из кладовой в кухню – под ее подошвами заскрипел песок на половицах.

– Вы чувствуете запах… капусты? – прошептала она.

Брайн отрицательно покачал головой. Возможно, это следы аромата последней трапезы Росбарта. Она кивнула Брайну, чтобы он следовал за ней. Им нужно было найти третий дымоход.

Камин в главной комнате был холодным, и, когда мистер Брайн провел указательным пальцем по каминной полке, выяснилось, что она покрыта слоем пыли. Парадная дверь оказалась заперта и закрыта на засов. Наверх вела крутая лестница из темного дерева, в котором пламя свечи отражалось, словно в зеркале. Старые ступени скрипели, будто жалуясь на вторжение незваных гостей. Когда мисс Темпл поднялась на пустую лестничную площадку, она показала револьвером на потолок. Брайн кивнул и приготовил дубинку. Но лестница закончилась. Если мистер Фелпс скрывался в доме, он должен быть на чердаке…

Далеко внизу раздался характерный скрип двери кладовой. Мисс Темпл задула свечу. У нее замерло сердце: их обувь оставила на лестнице отпечатки, бледно светившиеся в лунном свете. Селеста посмотрела на свои сапожки и увидела, что они испачканы раствором, замеченным ею у дверей, – какая-то фосфоресцирующая паста? Они угодили в ловушку. Теперь человек, находившийся внизу, мог проследить их местонахождение не хуже, чем по карте. Она попыталась вытереть сапожки о ковер Росбарта, а потом нагнула голову Брайна и зашептала в его ухо:

– Охраняйте лестницу. Застаньте его врасплох. Я поищу путь наверх!

Мисс Темпл стала перебирать одежду в гардеробной Росбарта, надеясь найти лестницу, спрятанную за ней. Вдруг она споткнулась о раскрытый чемодан, упала на него и сморщила нос, почувствовав острый запах крови. В чемодане лежал ворох одежды – без света было невозможно разглядеть, какой именно, – но, нащупав пальцами ткань, жесткую от пропитавшей ее засохшей крови, она поняла, что крови очень много.

Селеста побрела на ощупь в спальню. Светящиеся отпечатки ее подошв все еще оставались на полу. Между раковиной умывальника и книжным шкафом был метровый участок пустой стены. Мисс Темпл начала его ощупывать и вдруг одним пальцем почувствовала что-то круглое, окантованное крашеным металлом, – кольцо. Она потянула его на себя. Стенная панель повернулась на хорошо смазанных петлях.

Селеста отпрянула назад и остановилась в дверном проеме. Мистер Брайн лежал лицом вниз, и к его затылку было приставлено дуло пистолета. На мисс Темпл смотрел мужчина в коричневом пальто, застегнутом на все пуговицы до самого подбородка.

Она услышала, как слева от нее в темноте кто-то дышит. Девушка подалась назад и еле увернулась от рук, попытавшихся схватить ее. Она бросилась в проход, открывшийся за панелью, и попыталась найти засов, чтобы запереться. Деревянная панель уже трещала под ударами, когда она карабкалась по лестнице. Оказавшись наверху, Селеста откинула в сторону кусок холста, занавешивавший проход, ринулась вперед и зажмурилась – чердак был ярко освещен. Перед железной печкой стоял высокий тощий человек без обуви, в одних носках, на нем были форменные брюки синевато-стального цвета и морской шерстяной джемпер. Лицо его заросло щетиной. В правой руке мужчина держал длинноствольный флотский пистолет, а тонкие пальцы левой, сжимавшие незажженную сигарету, дрожали. Мисс Темпл вскрикнула.

Доктор Свенсон опустился на колени, положил пистолет на пол и, протягивая к ней свои белые руки, тихо сказал:

– Селеста… Боже мой… О, моя дорогая девочка.

Услышав треск разбитой панели, Свенсон громко крикнул ее преследователям:

– Оставайтесь там, где вы сейчас! Это Селеста Темпл! Опасности нет, я сказал: ждите там!

Он кивнул ей, его голубые глаза сверкали:

– Селеста, как вы добрались сюда?

Голос мисс Темпл прозвучал резко, в нем слышались и удивление, и гнев.

– Как я здесь появилась? Я?! Скажите лучше, как вы выжили? Как? Не прислав мне ни слова, ни одного слова…

Она дулом своего пистолета толкнула пистолет Свенсона.

– Мы могли застрелить друг друга! Мне следовало застрелить вас! – Ее глаза метали молнии. – И просто представьте, как я бы плакала, если бы снова увидела вас мертвым!

Мистер Фелпс подал ей какао в металлической кружке, но Селеста не собиралась пить. Она сидела на деревянном стуле рядом с печкой, Свенсон, теперь уже обутый и тоже державший в руках кружку, – рядом с ней. Сконфуженный мистер Брайн примостился на койке доктора, сильно прогнувшейся под его весом. С одной стороны от Брайна стоял лысоватый Фелпс, его глаза слезились, и в них все еще таился испуг, но он уже не казался таким больным, как прежде, а с другой – мужчина с желтоватыми глазами, представленный как мистер Каншер. Его длинное коричневое пальто теперь висело на крючке, и, раздевшись, Каншер выглядел как аккуратный плотник или столяр. На нем был шерстяной жилет и брюки с прочными вставками на коленях, но все это в отличие от одежды доктора было безупречно чистым.

– Селеста, – заговорил доктор, помолчав еще минуту, – вы должны поверить, что ничего я не хотел так, как поговорить с вами.

– Доктор мог умереть от ран, – объяснил Фелпс. – Ему пришлось провести в постели несколько недель.

– Мне повезло, что сабля только скользнула по ребрам, – сказал Свенсон. – Я потерял много крови, но что с того? Мистер Фелпс спас мне жизнь. Он осознал свои ошибки, и мы объединили наши усилия.

– Я вижу.

Доктор безнадежно вздохнул.

– Моя дорогая…

– Если они следили за нами, то нужно уходить, – пробормотал Каншер. Он говорил с акцентом, который мисс Темпл не смогла определить.

– За нами не следили, – угрюмо возразил Брайн.

– Каншер был нашими глазами, – сказал Фелпс.

Мисс Темпл фыркнула.

– Он побывал в Парчфелдте.

– И наблюдал за вашим отелем. За вашими действиями следили наши враги. А ваши люди…

– Их схватили, – перебила его Селеста. – Когда они появились в Харшморте, я знаю.

– Дорогая, – сказал Свенсон нежно, – вы были очень смелой…

Мисс Темпл с трудом поборола желание плеснуть какао ему в лицо.

– Чань мертв. Элоиза мертва. Вы говорите мне, что за мной следят и мешают мне действовать. Раз я сумела вас отыскать, похоже, и у вас дела идут не лучше? Не удивлюсь, если узнаю, что графиня сняла соседний дом, просто чтобы посмеяться над вашей неумелой конспирацией.

Все молчали. Мисс Темпл увидела на лице Каншера сомнение, а у Фелпса – презрение. Мистер Брайн глядел в пол. Доктор Свенсон потянулся к ней, мягко забрал чашку и поставил на пол. Потом он взял руки мисс Темпл в свои, его длинные пальцы были холодными.

– Я сказал, что вы смелы, потому что вы гораздо храбрее, чем я. В отчаянной ситуации всякий может обрести силу героя. Быть героиней в обычной жизни – это совсем другое.

Мисс Темпл пожала плечами. Свенсон посмотрел на остальных.

– Я думаю, она права. Нам нужно немедленно уходить.

Они шли цепочкой по дворам домов, выходивших на Албермап Кресент. Фелпс шел первым, за ним – доктор и мисс Темпл, мистер Брайн был замыкающим. Мистер Каншер остался в доме, чтобы сжечь в печке все следы их пребывания там. Он присоединится к ним позже.

– Почему мы не можем просто вернуться в «Бонифаций»? – спросила мисс Темпл.

– Потому что я не хочу сам сдаваться в руки врагов, – прошептал Фелпс, не оборачиваясь. Он провел их через сломанные ржавые ворота.

– Не привлекайте к себе внимания… не разговаривайте… если повезет, никто нас не заметит…

За воротами маячили несколько обветшалых домов, тротуары были разбиты и заросли травой, а дальше начинался пустырь. Вглядевшись в темноту, мисс Темпл увидела полотняные шатры, перед которыми раскачивались подвешенные фонари, и услышала обрывки разговоров на каких-то незнакомых языках. Свенсон взял ее за руку. Селеста задумалась о том, следует ли ей взять за руку мистера Брайна, чтобы никто не потерялся, но решила не делать этого. У одного из шатров залаяла собака, в ответ прозвучал целый хор других собак. Они бросились бежать, слыша за спиной голоса людей, пытавшихся утихомирить собак и посылавших проклятия тем, кто их растревожил.

Группа остановилась у высокой каменной стены. Фелпс начал ощупывать стену, будто был слепым. Мисс Темпл оглянулась. Снова загавкала собака, спровоцировавшая весь собачий хор.

– Я думаю, это мистер Каншер, – прошептал Брайн.

– Кто он такой? – спросила мисс Темпл.

– Человек, известный министерству, – сказал Свенсон. – Можно назвать его шпионом.

– И он не здешний.

– Как вы и я, что может служить ему хорошей рекомендацией. Этот город просто змеиное логово.

Мисс Темпл поняла, что доктор тихо вытащил свой флотский револьвер.

– Наконец-то… наконец-то, – пробормотал Фелпс, и она услышала звук повернувшегося в замке ключа.

– Быстро входите и поднимайтесь по лестнице.

– Наследие древних времен. – Шепот Фелпса отдавался эхом под сводчатым кирпичным потолком. Он прикрутил фитиль лампы, чтобы она светила не так ярко, и накрыл ее рифленым стеклянным колпаком.

– Это часть древней городской стены. Башню сначала не стали сносить, чтобы контролировать движение по реке, а потом она сохранилась, потому что в ней было удобно прятать контрабанду и людей от правительства. Я узнал о ней от покойного полковника Аспича, который нашел ее случайно, когда был еще младшим офицером. Однажды, когда его назначили в дворцовый караул, он нашел ключ от нее… теперь ключ у меня.

– Полковник Аспич был ужасным человеком, – сказала мисс Темпл.

Фелпс вздохнул.

– Нет сомнений, что у вас должно было о нем сложиться именно такое впечатление, как и обо мне. Амбиции превращали в зверей даже хороших людей.

– Как вы себя чувствуете? – спросила мисс Темпл, которой надоело слушать его оправдания. – Болезнь, вызванная синим стеклом, у вас прошла? Обратимы ли его эффекты?

– В основном да, но не без последствий. Я думаю, у меня теперь вряд ли будет хотя бы одна такая ночь, когда в мой мозг не вторгнется какой-то сон, навеянный синим стеклом. Если доктору спасли жизнь мои старания, то ему я обязан тем, что он помог мне сохранить разум.

Свенсон натянуто улыбнулся, открывая серебряный портсигар, чтобы достать сигарету.

– Вы спрашивали, чем я занимался все эти недели помимо лечения своих ран. У вас все еще сохранились оранжевые металлические кольца? Кардинал Чань засунул несколько колец в мой карман – я думаю, он так же поступил и с вами.

Мисс Темпл покраснела, вспоминая, как пальцы Чаня засовывали кольца в декольте ее платья, потому что именно это воспоминание служило ей внутренней опорой. Свенсон немного подождал, но, не получив ответа, продолжил:

– Свойства оранжевого сплава нейтрализуют воздействие синего стекла, поэтому эти кольца помогли нам сопротивляться миссис Марчмур. Вы помните жидкость, использованную нами в дирижабле для исцеления ран Чаня? Мне удалось изготовить подобное средство из моих колец. Конечно, лекарство было несовершенным, но оно ослабило действие яда на мистера Фелпса. Когда у меня будет время и оборудование, я справлюсь лучше, если узнаю состав этого сплава.

Он опустился на колени и внимательно рассмотрел ее лицо.

– Стеклянная женщина копалась и в ваших мыслях. На заводе вы выглядели изнуренной…

Она отвела взгляд.

– С тех пор я старалась есть как можно больше свежих фруктов.

Свенсон улыбнулся, казалось, он сейчас погладит ее по щеке, но вместо этого встал. Его борода выглядела темнее, чем волосы на голове, и придавала облику Свенсона мужественность, которую раньше Селеста в нем не замечала. В самом деле, доктор возвышался над ней в сапогах и грубой одежде, излучая волновавшее ее мужское обаяние.

Он пристально глядел на девушку. А как же иначе – он хотел узнать все о том, что с ней произошло, и это было вполне естественно, – но оказалось, что мисс Темпл не могла всем с ним поделиться. Ее щеки горели. Разве она может рассказать о Чане? Как ей говорить о своих потаенных желаниях? Как объяснить, что даже от одного прикосновения его заботливой руки она может потерять контроль над собой?

Молчание нарушил мистер Брайн, предложивший Свенсону спичку, чтобы тот зажег сигарету. Мистер Фелпс заговорил о еде, достав из мешка несколько пирогов с мясом и зеленую бутылку сладкого вина.

Пока они ели, мистер Фелпс поведал о том, что с ними произошло, после того как они вышли из леса в Парчфелдте. Они присоединились к группе беглецов – это были подручные миссис Марчмур, не возражавшие против их присутствия, – и наконец добрались до Сент-Порта, где хирург занялся ранами Свенсона. Потом они два дня добирались на телеге до города, нашли убежище в доме Росбарта, где у доктора началась лихорадка. Фелпс только раз рискнул зайти в Министерство иностранных дел. Его кабинет был разграблен и заброшен, как, впрочем, и кабинеты всех главных чиновников.

– Кто же там командует? – спросила мисс Темпл.

– Министр иностранных дел, лорд Мейзби, все еще жив, но страдает слабоумием, поэтому всем заправляет заместитель министра Граббе. Младшие атташе, такие как мой собственный помощник, мистер Харкорт, получили повышение, но самые важные решения должны приниматься Тайным Советом или королевой. Однако королева стара, а герцог, управлявший Тайным Советом, мертв. Кто-либо, не имеющий реального влияния, например, лорд Аксвит, может занять его место, но что толку? Все правительство, а также промышленность…

Мисс Темпл прервала его, сказав, что уже это знает.

В повисшей паузе прозвучал голос доктора Свенсона, который откашлялся и сообщил, что Каншер – это агент-провокатор, лично преданный Фелпсу, пользовавшемуся его услугами за границей. После этого Фелпс продолжил рассказ о том, как он ухаживал за выздоравливающим доктором, а тот – за ним самим, а мистер Каншер начал расследование планов их врагов. Перечисление раскрытых планов было прервано мисс Темпл. Она снова сообщила, что уже знает о «Сент-Роял», о заводе, об институте и…

– Но вы не знаете об опасности, угрожающей вам самой, – рявкнул Фелпс. – Негодяи следят за вашим отелем и нападают на людей, служащих вам!

– Чьи это негодяи? – спросила Селеста. – Графини или Вандаариффа?

– Мы подозреваем Вандаариффа, – сказал Свенсон.

– Даже Каншер не смог подобраться близко к Харшморту. Это снова вооруженный лагерь. Заговорщики распространили историю о том, что Вандаарифф якобы болеет малярией, чтобы оправдать его пленение. Можно было ожидать сообщения о выздоровлении, тогда он бы возобновил публичную деятельность, но такового пока не последовало.

– А что с графиней? – спросила девушка.

– Ничего, – буркнул мистер Фелпс. – Никаких признаков ее присутствия.

В башне были грубо сколоченные нары – шесть спальных мест, которые теперь содрогались от храпа мистера Брайна. Мисс Темпл вглядывалась в другой конец комнаты, но не могла разглядеть, спят ли Свенсон и Фелпс, и предположила, что спят.

Селесту разбудил увиденный сон. Она была в Харшморте и стояла нагая перед высоким зеркалом – на ней был только зеленый атласный корсаж. Кто-то наблюдал из-за зеркального стекла, и она испытывала острое наслаждение, представляя жадные глаза наблюдателя, когда гладила округлости своих белых бедер. Ей хотелось узнать, кто это был, и она повернулась к зеркалу ягодицами. Кто-то известный ей? Чань? Провоцируя скрытого наблюдателя своими прелестями, мисс Темпл наклонилась вперед и поместила руку между ног… и вдруг, это казалось неизбежным следствием сладостного восторга, комната изменилась. Зеркало исчезло, за ним открылась ниша, а там тот, кто следил за ней. На бархатной кушетке лежал и глядел на нее мертвыми глазницами, зиявшими на посеревшей коже, труп Элоизы Дуджонг.

Марево сна рассеялось вместе с ознобом ужаса. Но, когда мисс Темпл глянула на верхние нары, прогнувшиеся под тяжестью мистера Брайна, сладострастный голод, испытанный во сне, вернулся. Во рту она почувствовала неприятный вкус – следствие выпитого вчера вина в сочетании с ее собственным порочным естеством, – и Селеста провела языком по зубам, надеясь, что отвращение поможет побороть желание. Но вожделение не отступало. Она втянула щеки и больно прикусила одну из них. Мужчины слишком близко. Они услышат, они почувствуют.

Прошелестев нижними юбками, мисс Темпл встала с койки и побрела, босая, в другую комнату, она подошла к печке и стояла перед ней, обхватив себя руками и покачиваясь с пятки на носок на холодном полу. Она постаралась вспомнить свой сон. Почему именно Элоиза, а не кто-либо другой, оказалась объектом ее вожделения? Мисс Темпл на самом деле не стыдилась вожделения, но ее смущало то, что его разжигали мысли и желания других людей. Не было ли унижение, которое она переживала, на самом деле ущемленной гордостью?

Элоиза побывала замужем. Она занималась любовью с мужчинами – возможно, даже с доктором, в каком-нибудь скромном домике в рыбачьей деревне. Эта мысль разожгла воображение мисс Темпл: она представила небритое лицо Свенсона, целующего бледную кожу над грудями Элоизы, ее платье задрано наверх и бедра оголены, его согнутые колени напряжены. Мисс Темпл горько и громко всхлипнула. Во сне желание было гротескным. Но сон был фантазией, а грубая правда заключалась в том, что сейчас представило ей воображение: нежные объятия Элоизы и доктора, ее большие и глубокие карие глаза тонут в его голубых. Селеста еще раз всхлипнула и вытерла нос. Тем, что делало желание поистине невыносимым, была любовь.

Она повернулась на звук. Доктор Свенсон стоял в дверях.

– Я слышал, как вы встали. С вами все в порядке?

Она кивнула.

– Вы, наверное, замерзли?

– Мне приснился сон. – Мисс Темпл шумно вздохнула, не сумев сдержать эмоций. – Об Элоизе. Мертвой.

Свенсон вздохнул и сел в кресло рядом с ней, волосы упали ему на глаза.

– В моих снах она жива. Это небольшое утешение, потому что я просыпаюсь, и на меня обрушивается горе. Все же моя память хранит Элоизу Дуджонг в этом мире – ее улыбку, запах, заботу. Это я сохранил.

– Вы любили ее? – Селеста сидела спиной к печке и подобрала юбки, чтобы платье не обгорело.

– Возможно. Думать об этом мучительно. Она не любила меня, увы.

Мисс Темпл покачала головой.

– Но… она сказала мне…

– Селеста, прошу вас. Элоиза ясно высказалась о своих чувствах.

Собеседница ничего не ответила. Толстые каменные стены укутали их тишиной как плащом.

– Вы были с Чанем? – спросил доктор. – До конца?

Мисс Темпл кивнула.

– Той ночью творился хаос. Я почти ничего не помню после той нелепой дуэли.

– Что вы! – сказала мисс Темпл. – Она была благородная.

– Я слышал, как вы звали на помощь, и подумал: что-то случилось с Чанем. А сегодня узнал – это была графиня. Я и предположить не мог, что она убила Элоизу.

Свенсон изменился, как будто голубизну его глаз застлал какой-то фильтр. Она снова задумалась о его ране – насколько грубым был шрам, насколько длинным, представляла, как лезвие сабли разрезало сосок доктора.

Селеста снова тихо всхлипнула. Свенсон приподнялся с кресла, но она отрицательно покачала головой и робко улыбнулась. Доктор озабоченно смотрел на нее.

– Я был почти изолирован от мира, – тихо сказал он. – Лучше, если вы расскажете мне то, что знаете.

Девушка начала рассказывать о том, что произошло, начиная с гибели Элоизы на просеке в лесу и заканчивая их приходом на Албермап Кресент: Пфафф, исчезновение Роппа и Джексона, красные конверты, картины графа, пластинка из стекла. Она ничего не говорила о своих собственных страданиях, о книгах, кипевших в ее сознании, о сводившем с ума вожделении и ничего не сказала о Чане. Однако пока она говорила, то поняла, что ее внимание приковано к лицу доктора, к экономным движениям его рук, когда он курил, даже к появившейся в его голосе хрипотце. Селеста задумалась о возрасте собеседника – лет на десять взрослей, не более. Из-за своих немецких манер он казался старше, ровесником Чаня, но если присмотреться к лицу…

Мисс Темпл прервала размышления и вернулась к реальности. Свенсон подошел ближе к печке и растирал ладони.

– Я все же замерз.

– В самом деле, холодно, – ответила мисс Темпл, тоже протягивая руки к огню. – Зима – это такой гость, который никогда не уходит, а всегда прячется за пивным бочонком на кухне.

Свенсон усмехнулся и покачал головой.

– Сохранить чувство юмора, Селеста, после всего, что вы испытали!

– Я уверена в том, что у меня совсем нет чувства юмора. Откровенно высказываться – это не остроумие.

– Дорогая, именно это и есть остроумие.

Мисс Темпл покраснела. Когда стало понятно, что она не собирается отвечать, доктор встал на колени и подбросил угля в печь.

– Мистер Каншер не пришел. Возможно, прячется, или преследует кого-то, или его поймали – в таком случае нам нельзя здесь оставаться.

– Как нам узнать, что именно произошло? Если мы уйдем, то как найдем его?

– Он сам нас найдет, не бойтесь…

– Мне не нравится мистер Каншер.

– На таких людей нам приходится полагаться. Сколько времени вам понадобилось, чтобы поверить Чаню?

– Нисколько. Я увидела его в поезде и сразу поняла, что ему можно доверять.

Свенсон отметил ее уверенность, затем пожал плечами.

– Харшморт слишком опасен, пока мы не узнаем больше. Наша борьба превратилась в шахматную партию. Мы не можем напасть на короля или ферзя, но мы можем фехтовать с пешками и надеяться пройти в ферзи. Ваш мистер Пфафф…

– Отправился на стекольный завод над рекой, а оттуда – куда-то еще.

– А мистер Рэмпер поехал в Рааксфал. Мы с Фелпсом надеемся подстеречь мистера Харкорта, когда он будет уходить из министерства.

– Нам следует вернуться в «Бонифаций», – сказала мисс Темпл. – Поскольку за отелем следят, мое прибытие может спровоцировать одну из пешек, она начнет действовать, а вы с мистером Фелпсом заметите это. Я буду в безопасности с Брайном, а если повезет – и Пфафф вернется.

– С такими аргументами мне трудно не согласиться.

Селеста улыбнулась.

– Так в чем же дело?

Они торопливо позавтракали холодными припасами. Туман стелился по мостовой. Улица, куда они вышли из башни, походила на пустырь с палатками, который они миновали вчера ночью. Даже в этот ранний час она оказалась полна людей, на чьих лицах читалось, что они приехали из разных стран. Там были крошечные магазинчики, тележки, лежали ковры, где были разложены изделия из меди, бусы, специи, украшения. Так получилось, что мисс Темпл шла рядом с мистером Фелпсом. Хотя она не смогла преодолеть недоверие к нему, Селеста считала, что из уважения к доктору нужно завязать беседу с его товарищем.

– Это должно быть так странно, мистер Фелпс, порвать со своей прежней жизнью.

На его бледном лице отразилось беспокойство.

– По правде говоря, я не думаю об этом.

– Но ваша семья, ваши близкие – разве они не скучают по вас?

– Все, кто мог бы скучать по мне, уже умерли.

Мисс Темпл почувствовала желание извиниться, но подавила его. Позади шагал Свенсон, слушавший рассказ Брайна о его службе в других странах, который был, очевидно, реакцией на обилие смуглолицых людей, попадавшихся навстречу.

– Когда вы сказали «мертвы», мистер Фелпс, вы имели в виду ваших прежних союзников: миссис Марчмур, полковника Аспича и других?

Фелпс сжал губы, превратившиеся в тонкую бледную линию. Он показал рукой на прилавки и магазинчики.

– Вы что, все время просидели в отеле? Не видите, как на нас пялятся?

– Я привычна и к смуглолицым людям, и к их вниманию, мистер Фелпс.

– Разве вы не замечали уличных беспорядков?

– Конечно, замечала, – сказала мисс Темпл. – Но беспорядки и смуты всегда были уделом несчастных.

– Не говорите глупостей, – шепотом сказал Фелпс, он явно злился, но не хотел привлекать внимания. – Все, что вы видите: страх этих людей, приехавших из колоний, гнев уволенных рабочих, возмущение против банков, наша парализованная промышленность – все это прямой результат моих ошибочных действий. И ваших добродетельных тоже.

– Не понимаю.

Фелпс тяжело вздохнул – от его дыхания в воздухе рассеялось облачко пара. Она увидела боль в его взгляде, чувство вины. Селеста не нравилась Фелпсу и знала об этом, но еще больше он не любил себя самого. Мисс Темпл понимала, что такое отношение к ней отчасти проистекает от негативного отношения к себе – этим и объясняются его вздох и попытка объяснить.

– Те, кого вы называете «заговорщиками», проникли на высшие уровни всех министерств – Двора ее величества, Адмиралтейства, в армию и Тайный Совет. Еще важнее, что, подчинив себе крупных промышленников, таких как Роберт Вандаарифф и Генри Ксонк, они влияли на заводы, банки, морской транспорт, железные дороги. Они подчиняли людей с помощью Процесса. Созданная ими сеть влияния и власти, едва руководители улетели на дирижабле, растерялась, ожидая инструкций, и у нее не было собственной воли.

– И я работала против них.

– Да, и, добившись успеха, вы избавили страну от одной проблемы, но ненамеренно создали другую. Когда миссия заговорщиков в Макленбурге провалилась, а лидеров устранили, сеть, описанная мной, осталась и без руководства, и без смысла существования. Те, кто был раньше подручным, попытались захватить власть, у них взыграли амбиции, я не скрываю, что и сам находился среди них. Это были миссис Марчмур и полковник, но существовали и другие, из тех, кто имел хоть какое-то представление о планах заговорщиков. Нас разгромили в Парчфелдте, чего мы и заслуживали, но эта победа только обострила болезни страны.

– Какие же?

Фелпс покачал головой.

– Болезни властителей. Заговор выгрыз правительство, как мыши сердцевину дыни, – и что осталось? Что осталось от государства? Управляя страной, всегда приходится балансировать на тонкой грани между порядком и бунтом. Все очень просто, мисс Темпл, этой грани больше нет.

– Но почему это волнует вас?

Фелпс тяжело дышал и говорил с трудом.

– Потому что я виновен. Потому что другие умерли, и у них не было возможности раскаяться.

Селеста фыркнула.

– А что дает раскаяние, кроме того, что может успокоить совесть негодяя?

Фелпс свернул на улицу, где было много маленьких кузниц – воздух звенел от молотов, и веял теплый ветерок. Он заговорил неприятным и резким голосом.

– Мы вернулись в Парчфелдт, пока Каншер шпионил на заводе. Доктор рассказывал вам? Нет? Это продолжалось неделями – холод, дождь, дикие места. Мы вернулись за ней. Отвезли тело к ее дяде на телеге. Выкопали могилу в саду.

Его перекосила гримаса.

– Хоть кто-то сделает так для вас или для меня?

Мисс Темпл тихо спросила:

– Вы искали Чаня?

– Да.

Мистер Фелпс взял ее за руку: им нужно было перейти улицу с сильным движением.

– Безуспешно.

Мистер Спаннинг, помощник менеджера, как раз отпирал входные двери отеля, когда прибыли Селеста и мистер Брайн. Мистер Фелпс и доктор ушли, чтобы нанять экипаж, и должны были ждать их снаружи.

– Рано поднялись? – поинтересовался Спаннинг, разглядывая их помятую одежду.

Мисс Темпл не забыла ни его готовности принять деньги от заговорщиков, ни собственной угрозы поджечь ему напомаженную прическу. Он проскользнул к стойке.

– Для вас нет сообщений. Очень жаль.

Мистер Брайн наклонился и заглянул через стойку, чтобы самому проверить, но мисс Темпл уже поднималась по лестнице.

– Вы хотели бы чая? – спросил Спаннинг с преувеличенной заботливостью. – Бренди?

К тому времени, когда мисс Темпл добралась до своего этажа, в руке она уже держала револьвер. Мистер Брайн отстранил ее, вооруженный дубинкой. Дверь была заперта, как они и оставили.

Внутри все осталось нетронутым. Мисс Темпл послала мистера Брайна вниз, чтобы он разбудил Мари. Пока он отсутствовал, Селеста достала два красных конверта и их первоначальное содержимое, а потом вложила их в один из томиков серии романов, которой зачитывалась ее тетя («Сюзанна, белая супруга раджи Кайпура»), чтобы предохранить стекло. В поле зрения попали ее старые полусапожки. Их ярко-зеленый цвет был выбран, конечно, назло, потому что он не нравился кузине Роджера Баскомба. Ей неприятно было об этом вспоминать.

Пока мисс Темпл ждала мистера Брайна в своей гостиной, она ощутила тяжесть в бедрах. Почему она одинока? Почему всегда одна?

Она сменила позу и между ногами ощутила шов своих шелковых трусиков. Сколько времени осталось до возвращения Брайна? Одной рукой Селеста подобрала платье и нижние юбки так, чтобы другая рука могла проскользнуть под них. Как далеко она зашла по порочной стезе тогда, на нарах в башне, доставляя себе удовольствие почти на глазах у доктора и издавая звуки, которые могли разбудить всех мужчин, находившихся там? Не рискует ли она сейчас опуститься так же низко, если Брайн войдет вместе с Мари и они обнаружат ее раскрасневшуюся и задыхающуюся? Она просунула большой палец в свои шелковые трусики и издала стон, когда нащупала нужную точку. А если войдут не они, а Свенсон? Селеста представила, как его шокирует ее бесстыдная похоть. Интересно, в других местах его кожа такая же белая? Она снова простонала и закрыла глаза, но затем, испытав неожиданный приступ гнева, вытащила из-под платья влажную руку.

Неужели она действительно такое животное?

Все было возможно – это тот урок, который она усвоила из заключенных в синее стекло воспоминаний, но если нечто возможно, отсюда не следует, что ей нужно этого хотеть. Она отдала свое сердце Чаню. Это не означало, что он был мертв (или что она отважилась на это, только потому что он был мертв). Селеста выдохнула через ноздри и поднялась, чтобы помыть руку.

Они встретили карету у входа в отель.

– Ни слова от мистера Пфаффа, – сказала мисс Темпл и протянула тетушкин томик романа Свенсону. Доктор его раскрыл, чтобы рассмотреть конверты.

– Вам всем следует вглядеться в стекло, возможно, вы узнаете здания, которые оно показывает.

Фелпс изучал газетные вырезки.

– Наверно, стоит посетить «Геральд»? Полный текст статьи может подсказать, где найти картину, а следовательно, и человека.

Он увидел стеклянную пластинку на коленях у Свенсона и нервно сглотнул.

– Этот оттенок синего всегда вызывает у меня головную боль. Вы уверены, что это безопасно?

– Конечно.

Свенсон оторвал взгляд от стекла и моргнул.

– Я не представляю, что это. – Он предложил конверт мистеру Брайну. – Просто загляните в него и постарайтесь не удивляться.

– Вы были так уверены, что они следят за нами, – сказала мисс Темпл. – Но они пока оставили нас в покое. Может быть, мы их не интересуем?

– Возможно, они знают, куда мы направимся, – предположил Свенсон.

– Но каким образом? – спросил Фелпс. – Мы что, действительно туда направимся?

– Если они схватили Каншера или мистера Пфаффа, они могли узнать достаточно. Или, – Свенсон щелкнул ногтем по красному конверту в своей руке, – они сами направили нас по пути, с которого мы не сможем свернуть.

Фелпс вздохнул.

– Например, посетим «Геральд».

Мисс Темпл повернулась к мистеру Брайну, погруженному в созерцание синей пластинки, и осторожно постучала по его плечу. Тот вздрогнул, и конверт соскользнул с колен, но доктор Свенсон сумел ловко подхватить его. Брайн немедленно начал извиняться.

– Ничего страшного, – быстро отреагировала мисс Темпл, – синее стекло затягивает. Вы узнали что-нибудь?

Брайн отрицательно покачал головой. Мисс Темпл захотелось, чтобы он сказал что-нибудь умное, чувствуя, что его занудливость начинает раздражать. Мистер Фелпс уселся устойчивее, перед тем как погрузиться в стекло. Он вышел из него через несколько секунд, чихнув. Доктор снова поймал стекло, не дав ему разбиться. Глаза Фелпса слезились, а нос покраснел. Он вынул платок из кармана и вытер лицо.

– Мое здоровье было подорвано. Ужасная вещь. – Он высморкался. – Но у меня нет никаких догадок об этом месте, кроме того, что здесь изображен большой дом.

– Возможно, какая-то часть Харшморта? – спросила мисс Темпл.

– Это может быть все, что угодно.

– Что угодно может быть абсолютно всем. – Мисс Темпл откинулась назад на сиденье и посмотрела на улицу.

– Почему мы едем в министерство?

– Вообще-то мы туда не едем, – запротестовал Фелпс, – но я подумал, возможно, нам стоит проехать мимо Харкорта.

– Это глупо, – сказала мисс Темпл. – Я не для того провела ужасную ночь, прячась, чтобы самой сдаться министерским охранникам. Следуя вашей логике, мы находимся на свободе, потому что враги позволяют нам это. Графиня прислала конверты, чтобы подтолкнуть нас к действиям. Значит, она в отчаянном положении.

– Если бы дело обстояло так, ее намеки были бы яснее.

– Возможно, они яснее, чем нам сейчас представляется, – сказал Свенсон.

– Газетная вырезка о картинах графа и архитектурный план здания в стекле, что также связано с графом. Можем ли мы предположить, что именно в данном здании находится картина?

– Так, учитывая все это, нужно ли нам заехать в «Геральд»?

– Возможно, – продолжил Свенсон, – однако, если у графини была вся статья, почему она нам послала только фрагмент?

– Чтобы заставить зайти в редакцию газеты.

– Или напротив, – ответил Свенсон. – Она ведь могла передать всю страницу. Понимаете, прислав лишь часть текста, графиня могла намеренно исключить какие-то факты, которые могли бы нас отвлечь.

– Вы говорите так, будто ей можно доверять! – вскричал Фелпс.

– Никогда в жизни, но ее действия можно вывести из ее аппетитов, как и у любого хищника.

Мисс Темпл забрала вырезку у мистера Брайна, державшего ее. Она перечитала текст, а потом перевернула его и вдруг раздраженно фыркнула.

– Я круглая дура.

Селеста протянула кусочек бумаги спутникам, чтобы они рассмотрели.

– Наш пункт назначения – Рааксфал.

Фелпс шумно вздохнул и посмотрел на доктора, ища его поддержки.

– Это реклама бальзама для ращения волос.

– Да, – сказала Селеста, – взгляните внимательно на слова.

– Волосы? Бальзам?

– Нет-нет.

Фелпс вслух прочитал:

– Новая медицинская формула! Непосредственно с парижской фабрики месье Анри! Рецепт для исцеления, восстановления силы и роста!

Мисс Темпл показала пальцем на бумагу:

– Фабрика – медицинская – формула – исцеление – рост! Слова указывают на графа д’Орканца.

– Но в них нет ссылки на него.

– Он на другой стороне вырезки! Объедините обе стороны! Это стиль графини!

Фелпс отрицательно покачал головой:

– Даже если и так, в чем я сомневаюсь, каким образом вы заключили, что это Рааксфал? Скорее уж «восстановление роста» намекает нам на отремонтированный Харшморт или даже на Парчфелдт!

Мисс Темпл снова щелкнула ногтем по бумаге.

– Это очевидно! «Месье Анри»!

– «Месье Анри»?

– Французское Анри то же имя, что Генри. Это Генри Ксонк!

– Не может быть…

– Доктор Свенсон!

Она повернулась к нему, стараясь сохранить на лице бесстрастное выражение, как будто готова принять его справедливый вердикт. Свенсон кусал губы.

– Я сам не предложил бы такой интерпретации…

– Ага! – выкрикнул Фелпс.

Но Свенсон еще не закончил.

– Однако эта загадка была послана не мне, чтобы я ее разгадал, а Селесте… и графиня-то как раз знает своего адресата.

Мисс Темпл улыбнулась, но победа показалась ей слегка сомнительной. Ее проницательность была учтена врагом, графиня ловко встроила это качество в свои планы как кусочек мозаики.

Показался Рааксфал – скопление примостившихся на изгибе реки закопченных домишек, в которых жили рабочие. Берег ощетинился отталкивающего вида причалами, их растрескавшиеся сваи почернели от грязной воды. Все в городке выглядело разрушенным или треснутым, даже пепельное, бледное небо. Экипаж подвез их к гостинице, где возница мог подождать, пока они обедают. Время приближалось уже к полудню.

– Я был на заводах Ксонка только один раз на демонстрации новой модели карабина для колониальных войск: возникли вопросы о калибре патронов, каким он должен быть, чтобы усмирять местное ополчение.

Фелпс прочистил горло и продолжил:

– Дело в том, что заводы находятся не в самом Рааксфале, а рядом с ним и больше похожи на военный лагерь, чем на обычный завод. Отдельные корпуса расположены на расстоянии друг от друга на тот случай, если произойдет взрыв. В гостинице мы можем найти уволенных рабочих. Они знают о том, что там сейчас происходит, и смогут показать нам, как незаметно пробраться на завод в обход основной дороги.

Мисс Темпл, выходя из кареты, услышала скрип гравия под своими подошвами и подумала, как выделяются ее костюм и облик в этом бесцветном городке: зеленые сапожки, платье светло-лавандового цвета, темно-лиловый дорожный жакет и каштановые локоны. Мистер Брайн был одет в просторное шерстяное пальто цвета темного пива, мистер Фелпс все еще был в черном министерском сюртуке. Доктор Свенсон появился последним, как всегда, на нем была серо-стальная шинель Макленбургского военно-морского флота. Он встал рядом с Селестой, постукивая сигаретой по серебряному портсигару.

– Я думала, вы потеряли шинель, – сказала она.

– Мистер Каншер сумел добыть из посольства запасную, а также мой медицинский чемоданчик и сигареты.

– Какой он ловкий!

– Очень. Хотел бы я знать, увидимся ли мы снова.

Они были единственными посетителями в гостинице. Обед оказался таким же бесцветным, как и городок: все было переваренным, и еда превратилась в неразличимую массу. Мужчины пили пиво, а мисс Темпл предпочла лимонад на ячменном отваре и переживала из-за того, сколько времени они тратят понапрасну. Селеста поднялась из-за стола, когда остальные еще ели.

– Я буду на улице, – заявила она.

– Не спешите.

– А что, если нас заметят? – спросил мистер Брайн.

Белая картошина, наколотая на острие его ножа, напоминала глаз.

– Заметят? – переспросила Селеста язвительным тоном. – Мы здесь уже не меньше получаса. Раньше нужно было беспокоиться.

Их открытое и дерзкое прибытие в городок было для мистера Фелпса способом оспорить лидерство Селесты, еще одним посягательством на ее влияние. Он настоял, чтобы они пообедали: они ничего не ели с утра, и было неизвестно, когда представится другая возможность это сделать. Она стояла на улице, разглядывая темные домишки: покрытый сажей кирпич, тесовые почерневшие крыши. Воздух был свеж, и это могло бы ей понравиться, если бы в нем не чувствовался неприятный металлический привкус, от которого негде было скрыться в Рааксфале. Она видела место, где дорогу перекрывали массивные металлические ворота с башнями по обеим сторонам, похожее на замок, построенный из стали, а не из камня.

Они спросили в гостинице о мистере Рэмпере, но никто его не вспомнил. Кто был сейчас на заводе Ксонка? Люди в городке и об этом не знали. А был ли там вообще кто-то? О да, они видели огни, но больше ничего сообщить не могли.

Она огляделась и заметила, что в дверях домов, выходивших на площадь, появились теперь бледные лица. Вам никто не встречался в лиловом жакете? Мисс Темпл отправилась к реке. По пути ей также попадались люди. Она видела и молодые лица, и старые или преждевременно состарившиеся из-за тяжелой работы, люди разглядывали ее, а потом шли следом. Появившиеся на улице жители Рааксфала напоминали корабельных крыс, выползающих из всех щелей. Она выбрала самый длинный деревянный причал и прошла по нему до конца, не обращая внимания на оставшихся позади людей – никто из них не осмелился ступить на причал. Она смотрела на воду.

Сразу за поворотом реки Селеста впервые увидела заводы Ксонка: высокие грузовые причалы и канал, прорезавший заводскую территорию. Она взглянула вниз – к сваям привязаны несколько маленьких гребных лодок.

Девушка услышала топот и обернулась. Жители городка теперь стояли толпой, перегородив причал. Еще топот. Кто-то из толпы бросил камень. Мисс Темпл пригляделась к бледным лицам и поняла, что ее ненавидят – по-настоящему. Это потрясло ее. Первым импульсом Селесты было выхватить револьвер, но перед ней стояли сотни людей, а патронов было всего пять, и каждый выстрел еще больше разжег бы ярость народа.

В самом центре толпы возникла сумятица – сквозь нее сначала прорвался запыхавшийся от бега доктор Свенсон, а потом за ним последовали Брайн и Фелпс.

– Селеста, мы не нашли вас…

Трое мужчин перешли с бега на быструю ходьбу, заметив, что толпа медленно потянулась за ними на причал. Доктор дошел до молодой женщины и тихо спросил:

– Селеста, что случилось? Эти люди из городка…

– Ерунда, – отмахнулась она. – Там внизу есть лодки, предлагаю взять одну.

Мистер Брайн своей тяжелой походкой подошел к краю причала, а потом ловко подобрал веревку и проворно, как обезьяна, соскользнул в лодку. Мистер Фелпс и доктор Свенсон вытащили пистолеты – толпа остановилась метрах в тридцати.

– Граждане Рааксфала, – воззвал к ним Фелпс, – мы приехали, чтобы выяснить, почему вас лишили работы, почему закрылись заводы Ксонка. Мы здесь в ваших интересах.

Со своим городским выговором Фелпс мог с таким же успехом обратиться к ним на китайском – присутствие мисс Темпл и иностранного военного также не способствовало доверию. Еще один камень просвистел рядом с оратором и шлепнулся в воду. Свенсон поднял девушку над краем причала – она от неожиданности вскрикнула – и опустил вниз, где ее взяли за талию и посадили на скамью в лодке.

– Веревка, мисс. – Брайн снова стал наблюдать за причалом.

Селеста попыталась развязать узел на веревке, привязывавшей лодку к свае. Еще один камень плюхнулся в воду, а потом еще три. Прогремел выстрел из пистолета Фелпса как раз в тот момент, когда в лодку спрыгнул доктор Свенсон, и она заметно погрузилась.

Сверху раздался крик, и на воду упала и поплыла черная шляпа мистера Фелпса, как маленькая погребальная ладья. Тут они увидели и его самого с окровавленной щекой, он шагнул с края причала и оказался в воде. Сначала погрузился целиком, а потом вынырнул, задыхаясь. Мистер Брайн протянул ему весло, а Свенсон шесть раз выстрелил в воздух из револьвера: хотя он и потратил все патроны, но задержал толпу на достаточное время, чтобы Брайн успел втащить Фелпса в лодку и отплыть от причала.

Брайн навалился на весла, чтобы поскорее оставить позади темную массу людей, столпившихся на причале. Камни полетели градом, но все они падали в воду, кроме двух, отскочивших от борта лодки. Фелпс скорчился между гребными банками, с его одежды стекала вода, а к лицу был прижат платок. Жители Рааксфала улюлюкали вслед убегавшим, будто индейцы, прогоняющие шайку закованных в латы грабителей-испанцев со своего поросшего пальмами берега. Фелпс отмахнулся от Свенсона, пытавшегося осмотреть его рану, и сел на весла вместе с Брайном. Доктор взял руль и правил. Когда они достаточно далеко отплыли от причала, он повернул лодку на восток.

Наконец они приблизились к причалам заводов Ксонка, которые были теперь хорошо освещены. Основной канал был перекрыт решеткой из ржавых металлических балок, опущенной в воду. Они остановились перед ней – невозможно было разглядеть, что скрывалось дальше. По сигналу Свенсона Брайн и Фелпс подвели лодку к ближайшему плавучему причалу. Мисс Темпл занялась веревкой, обмотала ее вокруг железного кнехта и удерживала, пока доктор завязывал надежный узел.

– Ну вот мы и добрались, – вздохнул мистер Фелпс. – Хотя, должен признаться, это была напрасная поездка.

Он вглядывался в безжизненный канал.

– Как ваше лицо? – Селеста не считала себя ответственной за то, что произошло на причале, тем не менее она оценила смелость мистера Фелпса.

– Пройдет, – ответил он, прикладывая к ране платок. – В меня запустила камнем старуха – вы можете себе это представить?

– Это действительно может быть реакцией на отсутствие работы? – Свенсон открыл пустой барабан револьвера и достал из кармана горсть патронов.

– Нигде в городе нет работы, – сказал Брайн.

Свенсон кивнул, заполняя патронами барабан.

– Но когда именно закрылся завод Ксонка?

– После того, как мы вернулись, три недели тому назад.

Фелпс похлопал по карманам пальто, потом заглянул в лодку:

– Мой пистолет утонул в реке.

– Что поделаешь, – сказал Свенсон.

– Но ведь перед этой остановкой завода почти у всех жителей Рааксфала была работа? Счастливый союз крокодила и птичек, выклевывающих остатки пищи у него между зубами…

– Подумайте о том, какую зарплату платил Генри Ксонк – им не хватило сбережений даже на одну неделю, не говоря уже о трех.

Доктор вздохнул.

– Вы, конечно, правы… и все же я не думаю, что бедность – единственная причина неспровоцированного нападения на нас, незнакомцев, более того, на женщину!

– А почему вы его считаете неспровоцированным? – спросила мисс Темпл.

Все трое мужчин молча уставились на нее. Она сразу покраснела.

– Что за нелепые мысли. Я ничего такого не делала, просто дышала воздухом.

– Тогда что вы имеете в виду? – спросил Фелпс.

– Я не знаю, но, возможно, у народного недовольства есть и другие причины, незнакомые нам.

– Вероятно. И не исключено, что эта самая толпа на кусочки разорвала вашего мистера Рэмпера.

Они поднялись по ржавым ступеням и оказались перед еще одной железной решеткой. Заводы Ксонка представляли собой целый улей из бараков и проходов, там и сям возвышались башни, соединенные мостками. Все это разделяли земляные насыпи и рвы, наполненные отвратительной зеленой жижей, а также запертые решетками туннели. Земля перед входом туда была черна как уголь.

– Замок на другой стороне, – сказал Свенсон, стукнув по широкой металлической полосе.

– И отмычкой не подобраться, и выстрелом не разбить. Нужна пушка.

– Кто-то должен быть внутри, – заметил Фелпс.

– Не очень-то они гостеприимны к нам, почтенным торговцам, стоящим перед дверью, – сказала мисс Темпл.

– Мы можем перелезть. – Мистер Брайн показал вверх. Забор был три с половиной метра высотой и увенчан острыми пиками.

– Думаю, нет, – сказал Фелпс.

Мисс Темпл встала на носки, чтобы заглянуть за решетку.

– Вы видите вон ту баржу? – Свенсон приладил свой монокль.

– И что в ней примечательного?

– Не она ли была на канале в Парчфелдте? – спросила Селеста. – Я узнаю красные полосы на мачте.

– Возможно, она пришла из Парчфелдта с машинами.

Мисс Темпл повернулась к Фелпсу:

– Можно ли отсюда по реке выйти в Орандж-Канал и доплыть до Харшморта?

Он утвердительно кивнул. Его волосы прилипли к голове, и девушка увидела, что мужчина дрожит.

– Но, если они пошли на такие усилия, где же они? Кроме того, раз уж люди в Рааксфале так возмущены закрытием заводов, что им помешало взять их штурмом? Уж точно не их собственная сдержанность, я уверен. А это что такое?

Его последние раздраженные слова были адресованы мистеру Брайну, который уже ловко вскарабкался до середины забора.

– Мистер Брайн, – окликнула его мисс Темпл, – там наверху пики.

– Не беспокойтесь, мисс. – Брайн подтянулся, подобрал ноги и, оттолкнувшись, перелетел через пики, повиснув по другую сторону загудевшего от удара его тела забора. Мисс Темпл замерла, увидев, как одна из пик распорола ему рукав.

– Не беспокойтесь, – повторил он и отпустил руки. Брайн шмякнулся на платформу за забором.

– Отлично! – вскричала мисс Темпл.

– Там есть замок? – спросил Свенсон. – Вы не могли бы…

До того как мистер Брайн смог ответить, вокруг него завихрилась дюжина струек дыма, которые подбирались все ближе со змеиным шипением. Брайн зашатался, его испуганные глаза широко открылись, потом он свалился с платформы и исчез из виду.

Мисс Темпл хватило самообладания не закричать, но она вдруг обнаружила, что, как и мужчины, стоит на коленях.

– Что случилось? – прошептала она. – Где он?

– Убит? – спросил Фелпс.

Селеста быстро начала карабкаться вверх, используя ячейки решетки как опору.

– Боже мой! – воскликнул Фелпс.

Оба мужчины попытались ухватить ее за ноги, но мисс Темпл лягнула их.

– Он умрет, если я ему не помогу.

– Он уже мертв! – сказал Фелпс.

– Селеста, – прошептал Свенсон. Она уже была слишком высоко, чтобы пытаться стащить ее вниз, не подвергая опасности.

– Это ловушка. Подумайте: мы уже пожертвовали Брайном без всякой пользы.

– Но мы не можем вернуться назад! – глухо произнесла она.

– Дорогая…

– Нет.

– Вы упрямы.

Сверху забор казался гораздо выше, чем снизу. Она не сможет перебраться через него способом Брайна – и силы ей не хватит, и платье зацепится. Селеста взялась за основания двух пик и позвала тех, кто был внизу.

– Вы должны создать опору для моей ноги.

– Мы отказываемся, – ответил Фелпс.

– Это совсем просто – один из вас заберется на забор подо мной, я встану к нему на плечи, а потом перешагну через пики так легко, будто это маргаритки.

– Селеста…

– Или раскачаюсь, как дикарь, и…

Она почувствовал, как забор задрожал: это Свенсон карабкался на него, стиснув зубы.

– Я закрою глаза, – сказал он, потом взглянул вверх – прямо между ее ног – и продолжил, запинаясь: – Потому что рост, понимаете, ваш рост…

– Опасность на другой стороне, – окликнул их Фелпс. – Вы приведете в действие ловушку!

– Секунду, – сказала девушка Свенсону. – Дайте мне подобрать платье…

Каким-то образом его смущение помогло ей обрести уверенность. Она согнула ногу, осторожно перенесла на другую сторону и поставила носок на горизонтальную балку. Линия заостренных пик проходила у нее теперь между ног, и она не спешила, стараясь ухватиться покрепче и подобрать платье, чтобы перекинуть на другую сторону вторую ногу.

Маленькая платформа за воротами была погружена во тьму. Единственным путем, чтобы спуститься с нее, был пандус – очевидно, Брайн промахнулся мимо него, падая, – спускающийся куда-то в темноту.

– Дымовые выстрелы, – сказал Свенсон.

– Это могли быть пули или дротики… вы можете посмотреть, откуда они появились?

Мисс Темпл наклонилась и вгляделась вниз. Металлическая пластина, закрывавшая платформу… сверкнула.

– Там стекло…

С обеих сторон от ворот стояли тонкие столбы, и на каждом из них был вертикальный ряд темных отверстий, похожих на леток в скворечниках, и все они были направлены на платформу и тех, кто пытался проникнуть внутрь. Она справилась со своими нервами, уняла дрожь. А потом бросилась в темноту.

– Селеста!

Она приземлилась на пандусе и покатилась вниз, цепляясь руками, чтобы затормозить и не соскользнуть с него. Резко вскочив, девушка поспешила к верхнему краю пандуса.

– Дорогая, это было невероятно глупо.

– Тише! Вам нужно или вскарабкаться вслед за мной, или спрятаться.

– Там нет замка? – спросил Фелпс.

– Я не могу до него дотянуться: если ступить на металлическую пластину, срабатывает ловушка. Вам нужно ее перепрыгнуть. Это несложно, раз уж девушка с этим справилась. Но нужно торопиться: кто-то поднимается снизу!

Фелпс полез первым – и, мокрый, растянулся у ног мисс Темпл. Он помахал Свенсону, чтобы тот последовал за ним. Доктор перебрался через пики, лишь слегка зацепившись за одну из них своей длинной шинелью, но не решался спускаться.

– Я боюсь высоты, – бормотал он.

И тут на них блеснули лучи света. Свенсон прыгнул, еле-еле миновал металлическую платформу, потерял равновесие, но его поддержали спутники. Мисс Темпл приложила палец к губам. В темноте раздался громкий и удивленный голос.

– Гляньте-ка вон на того! Прямо к нам в руки. Вы, ребята, проверьте, нет ли других…

У них был только один путь для отступления – пандус, но именно по нему приближалась группа мужчин вслед за тем, кто нес фонарь. Мисс Темпл потянула вниз своих спутников, заставляя их лечь.

– Лежите тихо и не двигайтесь, – прошептала она. – Последуете за мной, когда будет нужно!

Она вложила свою зеленую сумочку в руки Фелпса и засеменила вниз. Селеста спустилась на площадку и шагнула в яркий свет фонаря.

– Где мистер Брайн? – пронзительно закричала она. – Что случилось? Он жив?

Мужчина с фонарем стальной хваткой поймал ее руку, фонарь чуть не обжег ей лицо.

– Что вы здесь делаете? – прорычал он. – Как вы прошли ворота?

– Я мисс Изабелла Гастингс, – жалобным голосом сказала она. – Что случилось с мистером Брайном?

– Он свалился вниз. – На мужчине был зеленый расстегнутый китель – униформа охранников Ксонка. Другие мужчины, сопровождавшие его, были одеты так же – все они были неряшливыми и небритыми.

– Господи! – всхлипнула мисс Темпл. – Вы впятером пришли спасать меня!

– Спасать, – презрительно хмыкнул вожак. – Берите ее за руки.

Мисс Темпл вскрикнула, когда ее схватили, и попыталась вырваться.

– Я ищу моего… моего жениха. Его имя Рэмпер. Он пришел сюда на работу – так сказал мистер Брайн. Я его наняла, чтобы он помог мне.

– Никто сюда не приходит, Изабелла Гастингс.

– Но он пришел! Нед Рэмпер – высокий и здоровый парень! Что вы сделали с ним?

Вожак попытался заглянуть за спину мисс Темпл и осветить фонарем верхнюю часть пандуса. Она пнула его в голень.

– Где он, я спрашиваю, я настаиваю, чтобы вы мне ответили.

Мужчина влепил девушке пощечину – она устояла на ногах только потому, что ее держали за руки. Вожак пошел вниз по пандусу и рявкнул на остальных, приказав следовать за ним. Она не поспевала, и мужчины просто тащили ее за собой.

Селесту бросили на пол в холодной комнате, освещенной газовыми лампами.

– Положите вон того на стол.

Мужчины подняли и положили тело мистера Брайна на стол из крашеных досок. Глаза Брайна были закрыты, а подбородок покрыт синими прожилками и пятнами, как французский сыр «Рокфор».

– А сладенькую усадите на трон.

Мисс Темпл поднялась на колени.

– Я сама могу сесть.

Мужчины загоготали и пихнули девушку на стул с высокой спинкой, сваренный из железных трубок и привинченный к полу. Ее обмотали цепью под грудью и под подбородком и защелкнули замок. Селеста услышала, как позади скрипнула дверь.

– Кого вы нашли, Бентон?

Голос был слабым и неторопливым, как вьющийся дымок. Мужчина с фонарем, Бентон, сразу наклонил голову и отошел, уже не пытаясь командовать.

– Мисс Изабелла Гастингс, сэр. Говорит, что Нед Рэмпер – ее жених. Пришла с этим громилой, чтобы найти его.

– Она может говорить?

– Конечно, может! Я бы не осмелился – без вашего приказа.

Мисс Темпл почувствовала, что обладатель слабого голоса стоит за спиной, хотя цепь не давала ей повернуться.

– Скажите мне, Изабелла. Если вы простите мне мою бестактность. – Он продел палец в один из ее локонов и тихонько потянул. – Кто ваш друг на столе?

– Капрал Брайн. Он друг Неда Рэмпера.

– И он привел вас сюда? Вы платили ему?

Мисс Темпл молча кивнула.

– Бентон?

– Шесть серебряных шиллингов у него в кармане, сэр. Никто их не трогал.

– Достаточная ли это плата за жизнь, шесть шиллингов? Вам бы хватило, Бентон?

– По нынешним временам, сэр… достойная плата.

– И кто платил Неду Рэмперу – Изабелла?

– Неважно.

Он дернул ее за волосы так, что Селеста поморщилась.

– Позвольте мне решать, что важно.

– Женщина. Живет в отеле. Мне она не нравится.

– В каком отеле?

– Нед не хотел говорить. Он думал, я буду следить за ним.

Девушка почувствовала, как мужчина дышит ей в ухо.

– Но вы выследили его, не правда ли, Изабелла? Как называется отель?

– Она живет… в «Сент-Ройяле».

Бентон бросил взгляд на стоявшего позади нее мужчину, но, когда тюремщик мисс Темпл заговорил, его голос оставался бесстрастным.

– Вы сами видели эту женщину?

Мисс Темпл снова кивнула и шмыгнула носом.

– У нее черные волосы и красное платье.

– А Брайн, она его тоже наняла?

Мисс Темпл энергично кивнула. Тюремщик тихо обратился к Бентону:

– Выньте все из его карманов и покажите мне.

Бентон поспешил к столу. Мисс Темпл торопливо принялась считать. На пандусе их было пятеро… здесь она видела Бентона и еще троих, копавшихся, как стервятники, в одежде Брайна. Пятый, должно быть, ушел, чтобы позвать хозяина. Или он охраняет дверь за спиной? Рука снова дернула ее за волосы.

– А что у вас в карманах? Кошелек или сумочка?

– Я все потеряла, перелезая через ворота. Когда мистер Брайн упал, я так испугалась.

– Однако не до смерти.

Он приказал тому, кто был позади него у двери:

– Проверьте, нет ли там сумочки.

Услышав топот, Селеста поняла, что пятый охранник побежал к пандусу. У мисс Темпл кровь застыла в жилах. Если он обнаружит Свенсона и Фелпса…

– У него было это. – Бентон показал вырезку из «Геральд».

– «…ление картин из Парижа».

– Не понимаю, что такое «…ление» – я не знаю французского.

Обрывок газеты вырвал у него главный тюремщик мисс Темпл. Она увидела только, как блеснул черный плащ, прежде, чем он ушел, не сказав ни слова.

Бентон наблюдал за удаляющимся хозяином, снова обретая свирепую уверенность. Он повернулся к мисс Темпл с довольной улыбкой.

– Может быть, мне следует обыскать и ваши карманы… каждый маленький карманчик, который у вас есть.

Послышались шаги, но он не отвел от Селесты своего голодного взгляда.

– Нашел ее сумочку, а? – растягивая слова, спросил Бентон.

– Отойдите от женщины.

Доктор Свенсон вышел на свет, сжимая длинный флотский револьвер. Бентон громко выругался и протянул руку за кителем. Пистолетный выстрел прогремел в сводчатой комнате как пушечный, Бентон упал на спину, на его груди расплылось кровавое пятно. Еще один выстрел попал в ногу мужчины, находившегося у стола. Еще два быстрых выстрела из маленького пистолета мисс Темпл попали в спину охранника, побежавшего к двери. Мистер Фелпс встал рядом со Свенсоном, их пистолеты были нацелены на четвертого охранника, поднявшего руки вверх.

– Ложитесь на пол, – прорычал доктор. Мужчина мгновенно подчинился, и Фелпс связал его. Доктор Свенсон посмотрел на открытую дверь, а потом на девушку.

– Вы ранены?

Мисс Темпл отрицательно покачала головой. Ее голос был хриплым:

– Он… мистер Брайн.

– Минутку, Селеста…

Свенсон опустился на колени, чтобы осмотреть мужчину с простреленной ногой, потом поднялся, убрал в карман пистолет, отошел от лужи крови.

– Попал в артерию, – пробормотал он.

– Я собирался только ранить его…

Пока он говорил, тяжелое дыхание раненого смолкло. Сколько времени прошло, минута? Доктор направился к столу, ничего не сказав. Мисс Темпл кашлянула, чтобы привлечь его внимание. Она кивнула на Бентона.

– Ключ от цепи у него в жилетном кармане.

Фелпс положил револьвер в сумочку мисс Темпл и подошел к Бентону, смерть которого ни у кого не вызвала сожаления.

– Они должны были услышать наши выстрелы.

– Они могли предположить, что это их люди стреляли, – ответил Свенсон.

Он повернулся к Селесте.

– Мы слышали, как вас допрашивали.

Фелпс нахмурился.

– Я уверен, что слышал голос их хозяина, но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах.

– Во всяком случае, – сказал Свенсон, – они схватили мистера Рэмпера, и кто знает, что он им рассказал.

– Много он не мог рассказать. – Мисс Темпл поправила жакет.

– Нет, если они поверили, что его наняла графиня. Но нужно осмотреть мистера Брайна.

Свенсон встал у стола рядом с ней.

– Он сломал шею, когда упал. И возможно…

– Ему повезло, – сказала Селеста.

– Я знаю.

Синее стекло проникло в челюсть Брайна, и каждый кусочек вызвал в кровеносных сосудах разрушительную кристаллизацию, как будто в плоть внедрились синие пауки. Свенсон показал одно место на грудной клетке Брайна, потом похожие места на животе и руках. Во всех этих случаях, разрезав одежду, они обнаружили синюю сеть – следы проникновения стекла.

– Стеклянные пули? – прошептал Фелпс.

Свенсон утвердительно кивнул.

– Я не понимаю цели. Не похоже, что они собирались просто убить его.

Мисс Темпл нашла в своей сумочке носовой платок и пошла к двери.

– Мы не можем вернуться назад, перебравшись через стену. Нам нужно идти вперед.

– Жаль вашего человека, Селеста, – сказал Свенсон.

– Он был храбрецом. – Мисс Темпл вздрогнула, но посмотрела на них. – Храбрецов много, – сказала она, – но рок всегда косит их. Мои бедные парни прожили недолго.

В конце гулкого тоннеля обнаружилась металлическая дверь.

– Это объясняет, почему никто не пришел, – сказал Свенсон, попытавшись открыть дверь. – Прочная сталь, и она заперта. Нам нужно вернуться и поискать ключи у кого-нибудь из тех негодяев.

– Уже сделано, – сказал Фелпс с улыбкой.

– Поблагодарим за любезность покойного мистера Бентона.

На его ладони появилось кольцо с ключами, один из которых он и вставил в замочную скважину. Ключ повернулся. Фелпс отступил от двери и приготовил пистолет.

– У нас есть какой-то план?

– А как же, – ответил Свенсон. – Выяснить, чем Вандаарифф занимался здесь, найти мистера Рэмпера, узнать, что сможем, о графине и подготовить наш побег отсюда.

В этот момент мисс Темпл распахнула дверь.

Если наземные здания заводов напоминали разворошенные соты, то, что предстало перед ними теперь, было похоже на улей: железные клетки, бетонные шероховатые стены, огромные печи, теперь холодные, сборочные верстаки, пыльные чаны и лестницы, уходящие во всех направлениях и исчезающие в темноте.

– Следует ли нам разделиться? – прошептал Фелпс. – Пространство такое огромное…

Доктор отрицательно покачал головой.

– Даже если мы разделимся, его и за неделю не обыскать. Нужно подумать, где они могут находиться и почему. В литейном цехе? На оружейных складах? Что им больше всего подойдет?

Фелпс чихнул.

– Прощу прощения.

– Вы замерзли, – пробормотал Свенсон. – Необходимо найти огонь.

– Нам нужно найти того человека. Возможно, если мы поднимемся по лестнице, то увидим больше.

Фелпс вздохнул и сам ответил на свое предложение:

– Или нас увидят, и мы получим пулю. Мисс Темпл, вы молчите.

Девушка не слушала мужчин. Очевидно, она раньше не видела этого места… и все же…

Селеста открыла сумочку и вынула стеклянную пластинку. Выбрав ряд высоких колонн как отправную точку, она посмотрела в стекло. В какой-то момент, как всегда, все поплыло перед глазами… но потом – вот те же самые колонны… и большие круги – это должны быть химические чаны… и печь, ее запах она почувствовала еще у двери. Но, узнав то, что было на карте, она так и не поняла, куда следует направиться.

Это послание графини. Так же как мисс Темпл расшифровала газетную вырезку, нужно расшифровать и его. Отправленное несколько дней назад – до того, как схватили Рэмпера, – оно не связано с тем, что произошло сейчас. Ключ лежит в прошлом графа…

В горле появился горький комок от его воспоминаний. Она сплюнула и закрыла глаза, сумев наконец проглотить слюну.

– Карта! – прошептал Фелпс.

Стеклянная пластинка разбилась, упав на пол. Мисс Темпл вытерла рот рукавом.

– Нам она не нужна. Есть комната, приспособленная для исследований графа, где он строил свои машины. Мы, должно быть, прошли мимо…

Они притаились за ящиками с гербом Ксонка. Дважды слышались приближавшиеся шаги – прошагали несколько охранников в неопрятной зеленой форме, но Селесту со спутниками не обнаружили. Впереди виднелась освещенная дверь, которая то и дело хлопала – там была караульная. Мисс Темпл указала на меньшую по размеру дверь на полпути до входа.

– И она не охраняется, – прошептал Фелпс.

– Похоже на кладовую, которая не используется.

Селеста устремилась вперед, вынудив спутников следовать за ней. Ее сердце отчаянно билось – вот-вот мог появиться тот человек с тихим голосом… но она уже поворачивала холодную бронзовую ручку двери. Все трое проскользнули внутрь.

Фелпс тщательно запер замок, другой рукой прикрывая рот и нос. Мисс Темпл пробиралась вперед, сморщившись от едкого зловония синей глины.

Мистер Рэмпер лежал на столе, голый и белый как мел. На его теле имелись выемки размером с яблоко – в них не было ни плоти, ни костей, на животе, на правом бедре, на левом запястье (кисть руки отсутствовала), около сердца, на левом плеча, у правого уха виднелись ужасающие анатомические подробности.

– Стеклянные пули, – прошептал Свенсон.

– Всю трансформированную плоть удалили… и, боже правый, сохранили.

Она проследила за его взглядом и увидела ряд емкостей с аккуратными ярлычками, заполненные темной густой жидкостью, где плавали синие комки величиной с кулак. Свенсон осторожно приподнял веко Рэмпера. Зрачок закатился вверх, виднелось только белое глазное яблоко, пронизанное синими прожилками. Свенсон приложил два пальца к сонной артерии Рэмпера и отошел.

– Не думаю, что он умер сразу.

– Его допрашивали? – спросил Фелпс.

Свенсон указал на две открытые раны Рэмпера, и против своего желания мисс Темпл подалась вперед, чтобы их рассмотреть.

– Разница в цвете свернувшейся крови. Я боюсь, что во время некоторых из экзекуций бедный парень был еще жив.

– И вот еще тела, – сказал Фелпс.

– Боже мой… они, должно быть, из городка… теперь понятен их гнев…

Кроме Рэмпера, там были еще пять мужчин и одна женщина, все нагие и обезображенные, их мертвенная бледность показывала, что они пролежали здесь долго. Мисс Темпл перевела взгляд на их руки – с мозолями, со сломанными грязными ногтями, а потом невольно на гениталии – обнаженные и жалкие. Груди единственной женщины свисали по обе стороны грудной клетки, как бы обрамляя кровавую пещеру вскрытой грудины.

Она вздрогнула, услышав шелест бумаг. Доктор стоял у длинного стола, где были стопки лабораторных журналов и хирургические инструменты. Его лицо превратилось в бесстрастную маску.

– Они фиксировали каждый шаг, – тихо сказал Свенсон.

– Четыре недели. Вели записи… о каждом из этих людей – каждое действие скрупулезно записывалось.

Фелпс кивнул на труп Рэмпера.

– Да простит меня господь: но они записывали то, что им сообщил бедняга?

Доктор быстро перелистывал журналы. Фелпс глядел на дверь. Мисс Темпл не могла оторвать взгляд от тела, глазницы которого были заполнены запекшейся кровью.

– Как бы ни был граф безумен, – пробормотал Фелпс, – эта комната не объясняет, зачем Вандаариффу понадобились все эти заводы.

Свенсон повернулся к мисс Темпл, широко распахнув от удивления глаза. В руках он держал раскрытый журнал.

– Что это? Что вы обнаружили?

Вместо ответа он прошел вдоль столов к заполненным полкам, журнал выпал из его рук, ощупывающих стену.

– Доктор Свенсон? – спросила Селеста, неожиданно испугавшись.

– Что случилось? – прошептал Фелпс.

Доктор нашел потайную дверь и отпер ее. На еще одном столе лежал прикованный цепями мужчина, нагой, бледный и неподвижный. Мисс Темпл вскрикнула. Кардинал Чань резко открыл глаза.

Глава 2

Лазарь

Когда он очнулся, все изменилось. Мгновение назад кардинал Чань лежал лицом вниз в лесу, истекая кровью, умирая… а в следующий момент – он не предполагал, что такое может произойти, – оказался прикован к столу. Он догадывался об этом, ощущая железо, впившееся в грудь, талию, руки и ноги. Грубые доски царапали спину и ягодицы. Чань был нагим и ничего не видел.

Он попытался заговорить – голос прозвучал странно, и он понял, что голова закована в металл. Чань нащупал языком прямоугольное отверстие, но оно было закрыто. Его внутренний край был покрыт какой-то коркой… клеем? Похоже, кто-то помогал ему выжить.

Он прогнул спину и ощутил острую боль. Цепи прочно держали… но где находится источник боли? Рана на спине должна была его убить: каким образом она так быстро зажила?

Сколько времени прошло? Как он выжил?

Он попробовал немного двигаться, чувствительность в конечностях вернулась, но та область, где была рана, оставалась онемевшей. Чань повернул голову – край шлема впился в его шею.

Кардинал вздрогнул, почувствовав, как кто-то дружелюбно похлопал его по животу. Он натянул цепи и потребовал освободить его. Собственные слова чуть не оглушили его, но потом пластинка, закрывавшая его рот, открылась. В отверстие пропихнули влажную вату, и он почувствовал запах эфира.

Когда Чань снова проснулся, оказалось, что он лежит на животе, шея была неудобно вывернута из-за шлема, и что-то острое исследовало его спину. Он лежал неподвижно, пытаясь скрыть, что пришел в сознание, но вот позвоночник пронзила острая боль, и Чань громко застонал. Задвижку, закрывавшую рот, снова открыли, и он получил новую дозу эфира.

Кардинал просыпался и опять засыпал, это продолжалось бесконечно. Он все время чувствовал прикосновение чьих-то рук, за ним постоянно наблюдали. Как долго пленник здесь пробыл? Его существование не имело смысла. Сделал ли он что-то дурное? Кардинал не помнил. Или, может быть, он умер и находился в аду?

Чань связывал подобные мысли с пережитыми химическими кошмарами и старался сосредоточиться каждый раз, когда приходил в сознание, вспоминая потерянный им мир… свои комнаты, русские бани, библиотеку и опиумный притон. Он не мог не отметить с иронией: неужели он наконец обрел забвение, к которому стремился годами?

А Селеста? Чань вспомнил с досадой их последние минуты в лесу. Как глупо было с ее стороны поцеловать его, а он оказался еще большим дураком, когда ответил на поцелуй. О чем думал кардинал – овладеть ею прямо там, в папоротниках? И что потом? Чань мог себе представить всю нелепость – нет, это слишком слабое определение для последствий столь бессовестного поступка: подавленность, чувство вины, оцепенение. На его совести и так было немало всего. Чань надеялся, что она убежала от графини, нашла Свенсона и сумела ускользнуть. Он провел языком по губам, вспоминая неожиданную мягкость ее губ. И ее желание. Как мужчина, чьим основным интимным опытом было общение с проститутками, Чань знал, что именно страстное желание, проявленное Селестой, как гвоздь пронзило его разум. Но теперь рассудок к нему вернулся. Чань попытался представить, как они вместе гуляют по улице. Даже если бы он хотел этого, что вряд ли, то девушке этого мира, какой бы доступной она ни была, представление о совместном развлечении покажется совершенно абсурдным – все равно что сажать кукурузу в снег.

Он очнулся и крепко зажмурился, чтобы защититься от слепившего света. Шлем сняли. Чань скосил глаза и увидел его на стене: кованая бронза с двумя круглыми стеклянными пластинами, закрывавшими глаза и похожими на сенсоры насекомого, – сейчас они были черными и непрозрачными. Все отверстия также сейчас были закрыты. Шлем, созданный для того, чтобы защищать от расплавленной синей глины.

Он был пленником графа д’Орканца, чей извращенный ум теперь жил в теле Роберта Вандаариффа. Кого же еще? Остальные были мертвы. Чань сделал все возможное, чтобы убить графа, и не сумел. У него мурашки побежали по коже. Вдруг его оставили в живых, только чтобы отомстить?

Откуда-то из-за слепящего сияния донесся тихий хихикающий голос:

– Вы так долго не видели света, что могли превратиться в крота.

Чань моргнул и разглядел мягкое кресло. В нем сидел, одетый в деловой костюм, поверх которого был клеенчатый фартук, Роберт Вандаарифф.

– Вы под моей защитой.

Вандаарифф оперся на тонкую черную трость, встал и подошел к столу. Он ступал неуверенно, и, когда вышел на свет, оказалось, что лицо его испещрено морщинами.

– Реинкарнация не красит вас. – Голос Чаня был хриплым. – Вы похожи на вареную рыбу.

– А вы еще себя не видели в зеркале.

– Теперь, когда я в сознании, могу я получить свою одежду?

– Вам холодно?

– Я голый.

– Вы стесняетесь? – Вандаарифф оценивающе взглянул на тело Чаня. – Красивый мужчина – конечно, если не обращать внимания на шрамы. Так много шрамов… в основном ножевые, грубо зашитые. Но ваше лицо… раны серьезные, и большинство людей сочтут их ужасающими, я в этом уверен. Ваши глаза необычно чувствительны – даже когда вы спите, то морщитесь от света фонаря. Не возражаете, если я спрошу о причине?

– Кавалерийский хлыст.

– Жестоко. Как давно это случилось?

– Где моя одежда?

– Не имею представления. Сожжена? Нет, кардинал Чань, вы сейчас почти такой, каким появились на свет. Одна из причин – затруднить ваш побег, если вы окажетесь настолько изобретательным, что попытаетесь. Но главное: так вас легче исследовать.

– С какой целью?

– Отличный вопрос. Вместо ответа спрошу вас, раз уж мы беседуем. Что вы помните?

Повисла пауза. Чань знал, что его неспособность вспомнить что-либо после ранения в лесу была прямым результатом манипуляций, проделанных Вандаариффом. Поскольку сказать ему было нечего, единственной надеждой было спровоцировать собеседника.

– Я помню, как саблей выпустил вам кишки на дирижабле.

– Но это был вовсе не я, – миролюбиво ответил Вандаарифф. – Это был бедный граф д’Орканц. Я находился в то время в Харшморт-хаус, где меня бросили прежние друзья.

– Вы имеете в виду, что они оставили там безмозглого идиота. Я видел вас – его, – и я видел все, что произошло в Парчфелдте! Как, черт побери, вы выжили? Толпа собиралась разорвать вас на куски.

– Очень хорошо. Дирижабль и завод. А еще? Что из последующих событий вы помните, кардинал Чань?

Чань натянул цепи и засопел.

– Если вы что-то сделали со мной, то обещаю вам…

– Сделал с вами? Я спас вашу жизнь.

– Ради чего?

– Еще один превосходный вопрос. Вы просто кладезь.

Чань повернулся на звук, раздавшийся слева от него – отодвинулась стенная панель. Вошел высокий человек в блестящем черном плаще, шелк прошелестел, задев дверной проем. Хотя он не был стар, у него были седые, совсем белые волосы до плеч, а кожа смуглая, как у малайского матроса. Он молча поклонился, а потом мягко произнес:

– Приношу извинения, милорд…

– Да?

– Еще один инцидент у ворот. Мужчина. Один. Не местный.

– Не из городка? Господи, он жив?

– Жив.

Седовласый мужчина безучастно посмотрел Чаню в глаза.

– Приведите его, мистер Фойзон, – с воодушевлением произнес Вандаарифф. – Мы используем все возможности, чтобы расширить наши знания.

Фойзон поклонился и вышел. Какой городок? Чань не видел ничего, что помогло бы понять, где он находился. Если бы только он не был так слаб. Через дверь кардинал услышал, как несколько мужчин тащили какой-то груз. Вандаарифф потирал руки, как будто ждал, когда ему принесут его любимое блюдо.

– Что с остальными? – Чань не смог сдержаться. – Селеста Темпл, Свенсон, графиня?

– Разве вы не знаете?

– Отвечайте, черт бы вас побрал!

– Они все мертвы, – ответил Вандаарифф. Потом улыбнулся. – Иначе говоря, полностью мне принадлежат.

Хихикая, он похромал к двери, вышел и плотно закрыл ее за собой. Стены были не настолько толстыми, чтобы заглушить крики. Наконец Фойзон вошел со склянкой эфира, и Чань с облегчением погрузился в беспамятство.

Он снова пробудился, лежа лицом вниз, от неожиданной боли, острой, как укус змеи, пронзившей его поясницу.

– Не двигайтесь, – предупредил Вандаарифф. – Это только затянет борьбу.

– Что… это за борьба? – с трудом спросил Чань: его подбородок был прижат к доскам.

– Борьба металлов.

Холод охватывал позвоночник Чаня.

– Алхимия говорит, что различные металлы связаны решеткой силы. Природная кровь в вашем теле, кардинал, насыщена железом, поэтому мы начали с вектора вполне традиционного магнетизма.

– Вы безумны, безумны, как бешеный пес.

– Ваше тело, конечно, лишилось жизненно важных солей, небесных компонентов. После их восстановления может начаться настоящая работа…

Фойзон стоял в тени, его белые волосы светились в сумраке. Холод пополз от поясницы кардинала вниз по ногам. Он стучал зубами.

– Я уже убил вас однажды. И сделаю это снова. – Чань едва мог говорить. – Что еще за работа?

– Засуньте кляп ему в рот, мистер Фойзон. Будет непростительно, если из-за этой дрожи он выбьет себе зуб.

Вандаарифф наклонился к уху Чаня.

– Настоящая работа небес, кардинал.

Конец беседы прервал вошедший Фойзон. У него в руках был керамический сосуд, из которого торчала деревянная ложка. Он увидел, что Чань в сознании, и поставил сосуд. В нем был отвратительный комок какой-то серой массы.

– Это то, что я ел? Если вы освободите мою руку, я смогу есть сам.

Фойзон проигнорировал слова Чаня и вместо этого посмотрел на его чресла.

– Вам нужно ведро?

– Вы еще и прибираете за мной? Хочется верить, что, занимаясь этой важной работой, вы не запачкали свои нарядные рукава.

Фойзон только проверил прочность цепей и, удовлетворенный ею, покинул комнату.

– А как насчет настоящего ужина? – издевательски осведомился Чань.

Постепенно он начал согреваться, потом ему стало жарко, кардинал горел в лихорадке. Это тоже прошло. Участок спины возле раны оставался бесчувственным, но Чань больше не ощущал себя слабым инвалидом.

Приковылял, опираясь на трость, Вандаарифф, под мышкой – кожаный саквояж. Поставив его на пол, он покопался там рукой в перчатке. Чань услышал, как что-то щелкает, словно костяшки счетов, и в руке Вандаариффа оказалась пачка синих стеклянных пластинок. Лорд разложил их на столе, будто пасьянс, его глаза сверкали каким-то неприятным блеском.

– Без шлема? – спросил Чань.

– Не сегодня.

– Это для меня?

– Вы должны заглянуть в них. Я бы предпочел, чтобы вы самостоятельно открыли глаза, но могу позвать Фойзона.

– Какие они содержат события? Что вы хотите, чтобы я увидел?

– Ничего, – сказал Вандаарифф. – Я хочу, чтобы ваше тело снова чувствовало.

Первая пластинка отправила Чаня в самый разгар веселых танцев где-то в сельской местности, на каждой его руке висело по ядреной сельской девице. Скрипка пела в ушах. Вандаарифф убрал карточку, и пленник снова оказался в зловещей комнате, вспотевший и задыхающийся.

Лорд поднял вторую карточку. Кардинал балансировал на краю покрытой льдом крыши. В трех метрах стояло другое здание, его отделяла пропасть глубиной в пять этажей. К нему бежали мужчины, крича и размахивая дубинками. Пришлось сжаться, как пружина, и прыгнуть – и снова Вандаарифф убрал карточку. Чань тяжело дышал, его тело напряглось и натянуло цепи.

– Кто эти люди? Чьи это воспоминания?..

Третья пластинка показала банкет. На четвертой были скачки. На пятой – игра в вист. На шестой он задушил мужчину шелковым шнуром. На седьмой кардинал лежал на диване в борделе, и тощая проститутка энергично и ритмично двигалась, оседлав его. Вандаарифф убрал карточку, и Чань с возмущением и гневом увидел результат своего возбуждения.

– Достаточно, – сказал Вандаарифф, улыбаясь. – Если только вы не хотите заглянуть в эту последнюю еще раз?

– Чтоб вы захлебнулись своей кровью.

– Восхитительный результат. Основа для дальнейшего.

Вандаарифф снова убрал пластинки в саквояж и достал вторую стопку. Такие карточки Чань еще никогда не видел, потому что они не были синими, а сверкали разными цветами. На первой были оттенки красного.

– Начнем с железа.

На пластинке не было ни чувств, ни воспоминаний – ничего, что имело бы отношение к жизни людей. Ощущения Чаня стали смутными, и он почувствовал вкус крови в горле. Вандаарифф убрал эту пластинку и выбрал другую, зеленоватую и с медными искрами…

Он погружался в одну пластинку за другой и впитывал их содержание. Если раньше стекло внедряло в его мозг воспоминания, то теперь разум в процессе не участвовал, но какие-то важные силы переходили из стекла в его тело. Каждый раз кардинал чувствовал отвращение, но становился сильнее. Вандаарифф закалял тело Чаня, как кузнец сталь. Когда пластинки возвращались в саквояж, боль отдавалась в его костях и сжимала внутренние органы. Зубы горели, как угли в горне. Вандаарифф засунул руку в карман пиджака и достал восьмую пластинку – ярко-оранжевую. Он схватил Чаня за затылок и поднял карточку к его глазам. Чань снова выгнулся, потому что острая боль пронзила позвоночник.

Наконец, карточка была убрана. Чань едва дышал.

– Я перережу вам горло, – выпалил он.

Вандаарифф снял перчатки и защелкнул саквояж.

– Три дня, кардинал. Через три дня вы сможете сделать это.

Но на следующий день он услышал голоса в другой комнате. Потом дверь распахнул доктор Свенсон, а за ним вошла Селеста и глупо завизжала. Свенсон бросился к цепям, но Чань остановил его, прошептав:

– Где мы? Где он? Где его помощник?

– На заводах Ксонка в Рааксфале, за дверями совсем близко солдаты.

Появилась еще одна фигура: неужели Фелпс?

– Они услышали, идут сюда!

– Не трогайте цепи! – шикнул Чань. – Быстро к стене, прячьтесь!

Свенсон уже закрыл дверь. Чиновник из министерства забился в угол. Селеста Темпл окаменела, уставившись на тело кардинала. Наконец она обратила внимание на яростно сигналившего ей Свенсона и спряталась под стол. Эта девушка могла их всех отправить на тот свет.

Пару секунд он ничего не слышал… затем потайная дверь открылась, скрыв Свенсона. Никто не вошел. Чань дернул головой, как будто только что очнулся, и заморгал от яркого света. Он видел тень Фойзона и блеск металла в его руке.

– Что теперь? – хрипло спросил Чань. – Где ваш хозяин?

Фойзон быстро шагнул внутрь, не дав Свенсону, Фелпсу шанса как следует прицелиться и выстрелить в него.

– Где они?

– О ком вы говорите? – Чань поднял голову. – Кот потерял свою мышку?

Он посмотрел за спину Фойзона и услышал еще чьи-то шаги.

– Бентон мертв, сэр! – сказал запыхавшийся мужчина. – Все убиты, кроме Хеннига. Он говорит, двое мужчин с пистолетами убежали вместе с девушкой!

– Куда убежали?

– Он не видел, сэр. Мы их везде ищем.

– Приведите Хеннига. Сообщите лорду Вандаариффу.

– Но, сэр, если мы их найдем, никто не должен знать.

– Если мы их найдем, то известим об этом. Ступайте, немедленно.

Мужчина убежал. Во время беседы Фойзон не спускал глаз с Чаня, который не мог решить, был ли тюремщик азиатом, лапландцем или финном.

– Снаружи отпечатки ног. Я пришел спросить. Вы могли услышать.

– Не слышал ни единого звука, – сказал Чань.

– Вам повезло, что они вас не нашли.

– Почему же?

– Потому что вы – собственность ревнивого, очень ревнивого человека.

Фойзон всем телом навалился на дверь, придавив ею Свенсона, потом повернулся и выбросил правую руку с ножом в сторону Фелпса, который закричал – блестящее лезвие ножа торчало из его пальто. Фойзон снова навалился на дверь, еще сильнее – Чань видел, как у Свенсона подогнулись ноги, – а потом широко распахнул дверь, в его руке появился еще один нож, и он ногой ударил пытающегося встать доктора по ребрам.

Цепь, сковывавшая грудь и руки Чаня, ослабла и звякнула. Фойзон обернулся на звук, но кардинал схватил цепь и как хлыстом ударил ее последним звеном Фойзона в лоб. Тот упал, распростершись у стены.

Мисс Темпл стояла рядом, и ее пальцы быстро двигались, освобождая Чаня от остальных трех цепей, при этом она целомудренно отводила глаза от его тела. Свенсон опустился на колени, прижимая дуло револьвера к груди Фойзона. Седовласый лежал на спине, его лицо было залито кровью, а зубы сжаты от боли.

– Он пришпилил меня к стене, – прошептал Фелпс, вытаскивая нож, удерживавший его.

Мисс Темпл поспешила помочь Фелпсу, который, похоже, не был ранен. Чань соскользнул со стола и сел на корточки рядом с доктором.

– Мы не ожидали увидеть вас, – сказал Свенсон. – Думали, вы мертвы.

– Как и я о вас, – ответил Чань.

– Эти парни убьют нас.

– Пусть попробуют.

Чань похлопал Фойзона по щекам, а потом поднял за воротник.

– Мне нужна ваша одежда.

Он оставил седовласому мужчине только нижнее белье да еще ботинки, поскольку у Фойзона был маленький размер ноги. Чань отвернулся, чтобы одеться. Брюки Фойзона были из черной кожи, а белая рубашка – из шелка, она приятно холодила кожу. Теперь, когда он прилично выглядел, кардинал потянулся за курткой, но замер, увидев выражение лица Свенсона.

– Господи…

– Прошу прощения. – Чань повернулся к нему и язвительно заметил: – Я потерял очки и ничего не могу поделать, если созерцание моих глаз оскорбляет ваши нежные чувства.

– Господи… Ваш позвоночник!..

И мисс Темпл и Фелпс молчали, шокированные. О спине Чаню не хотелось думать. Он теперь мог двигаться, не испытывая боли – вот что было важно. Он проворно надел отлично подошедший плащ – это было удивительно, учитывая разницу размера обуви, – и кивнул в сторону пленника:

– Поставьте на ноги.

Руки у Фойзона связаны за спиной. Чань подобрал второй нож – в плаще в ножнах были еще два ножа – и приставил лезвие к его горлу.

– Он нам пригодится? – спросил Фелпс.

Чань поднял руку, призывая к молчанию, а затем показал на дверь. По его кивку доктор широко распахнул дверь. Кардинал стоял в проеме, а перед ним как щит – Фойзон.

Взведенные курки пистолетов защелкали как множество сверчков – не менее десяти человек прятались за столами и мертвенно-бледными трупами, лежавшими на них.

– Если вы вмешаетесь, он умрет.

– Только троньте его – и мы сделаем из вас решето, – ответил мужчина, находившийся справа в зеленом мундире Ксонка с тремя полосками на рукаве. Его револьвер нацелился прямо в ухо кардиналу.

– Тогда мы поняли друг друга, – сказал Чань. – Мне очень хочется убить этого человека, но, если вы дадите пройти, я передумаю.

Наступил критический момент. Если у них был приказ предотвратить побег любой ценой, должны полететь пули. Чань не верил, что у них была какая-либо свобода действия. Фойзон управлял ими такой же железной рукой, как Вандаарифф управлял самим Фойзоном. Кардинал прижал лезвие к смуглому горлу пленника там, где проходила вена. Сержант опустил пистолет и рявкнул на остальных. Они расступились.

Чань посмотрел на Свенсона. У него не было никакого представления о том, куда следует идти, но казалось очень важным, чтобы враги не догадались об этом. Доктор повернулся к мисс Темпл. Она с трудом сглотнула слюну и хрипло сказала:

– Следуйте за мной. В тоннели.

Чань сохранял бесстрастное выражение лица, но удивлялся размерам завода: печи, бункеры, мостки, монтажные столы, литейные формы для снарядов, охлаждающие бассейны. Они пятились назад, а Фойзон прикрывал их от солдат, стволы карабинов которых неотступно следили за каждым их шагом.

Он ничего не говорил, но внимательно глядел на сержанта.

– Этот ваш плащ уж точно недешевый, – прошептал Чань. – Я не думаю, что шелк достаточно ноский для своей цены.

– Шелк удивительно теплый, – заметил доктор Свенсон. – А на севере Китая бывает холодно.

Чань не обратил внимания на его слова, наблюдая за сержантом, находившимся не более чем в десяти шагах, и прошептал в ухо Фойзона:

– Хотел бы я знать, что скажет твой хозяин.

– Ничего не изменилось, – ответил Фойзон. – Три дня. Вы его фирменный продукт.

Мисс Темпл не дала ему возможности ответить, резко потребовав:

– Нам нужен ключ.

Стальная решетка перегораживала тоннель. Повинуясь кивку Фойзона, сержант вышел вперед и отпер ворота. Доктор Свенсон предостерегающе поднял руку:

– Вы не пойдете.

Фойзон снова кивнул, и сержант отдал ключи. Они проскользнули за решетку, и, пока Фелпс запирал ее, Чань крикнул солдатам:

– Мы отойдем подальше и отпустим его невредимым.

Сержант открыл рот, собираясь протестовать, но Фойзон отрицательно покачал головой.

Чань продолжал пятиться, пока не померк свет, и они уже больше не видели солдат. Тогда кардинал ударил Фойзона по почкам и заставил встать на колени.

– Что вы делаете? – прошептал Свенсон.

Чань приставил нож к горлу тюремщика.

– А как вы думаете?

– Вы дали слово…

– Это человек убьет нас всех. Не будьте дураком.

– Если его люди обнаружат его мертвым, – сдавленным голосом произнес Свенсон, – они уж точно поймают и убьют нас!

– Они уже охотятся на нас. А без своего предводителя они будут это делать хуже.

– Но вы ведь дали слово! – прошептал с ужасом Фелпс.

Чань уперся коленом в спину Фойзона и толкнул так, что тот упал лицом в грязь.

– Вы не знаете, какое зло он мне причинил.

– Не знаем, – сказал Фелпс, – но нельзя убить беззащитного.

– Он беззащитен, потому что мы одолели его. Не будьте дураком.

– Мы все дали слово, как и вы, – сказал Свенсон. – Понимаю ваш порыв…

– Это благоразумие, вот и всё.

– Что, в конце концов, происходит? – спросила мисс Темпл. Она стояла в стороне от остальных, опираясь спиной о стену.

– Фойзон должен умереть, – сказал Чань.

– Ни в коем случае, – парировал Фелпс.

Свенсон наклонился к женщине.

– Селеста, вы хорошо себя чувствуете?

– Конечно. Разве мы не обещали, что отпустим его живым?

Чань зарычал от досады, потом нетерпеливо протянул руку Фелпсу.

– Дайте мне ваш чертов платок.

Затолкав кляп в рот Фойзона, кардинал связал ему ноги, стараясь как можно крепче затянуть узлы.

– Не думайте, что это милосердие, – прошептал он. – Если я вас еще раз увижу – убью.

Фойзон молчал, и Чань все-таки справился с желанием убить его. Он пошагал туда, где слышалось дыхание остальных.

– Ничего не вижу, – прошептал он. – Селеста, вы знаете, куда мы идем?

– Конечно.

– Те люди будут преследовать нас, и совсем скоро.

– Да, но разве мы направляемся к каналу или к входным воротам?

– Где мы находимся сейчас?

– В проделанных взрывами тоннелях. Они идут во всех направлениях.

Уверенность девушки исчерпала запасы терпения Чаня.

– Откуда вы знаете?

Фелпс прочистил горло.

– Была карта в стеклянной пластинке, которую прислала графиня.

– Она тут совершенно ни при чем, – хрипло сказала мисс Темпл.

– Возможно, нам стоит поторопиться? – предложил доктор.

– Если мы будем говорить на ходу, я собьюсь с пути.

– И наши преследователи услышат нас, – добавил Фелпс.

– Идите, как вам нравится, – осклабился Чань. – Мы последуем за вами, как слепые ягнята.

Больные глаза Чаня различали лишь неясные тени на потолке, поэтому он был вынужден держаться рукой за фалды пальто мистера Фелпса. Он шел последним и морщился, когда наступал босой ногой на острый камешек.

Это не было то воссоединение, которого он ожидал, особенно с Селестой Темпл. Что тут делает Фелпс? И почему они так уставились на его рану? Со Свенсоном вряд ли стоило сейчас говорить на эту тему: небритый и еще более худой, чем всегда, он выглядел так, будто только что выбрался из склепа.

Зная о том, что другие этого не увидят, Чань запустил руку под куртку и шелковую рубашку. Его пальцы двигались вдоль нового шрама, но сам шрам не ощущал прикосновений. Он осторожно ощупал его и… под тонким слоем плоти почувствовал что-то твердое.

В конце тоннеля почва оказалась сырой, песок был перемешан с речной грязью.

– Эти тоннели должны были использоваться для транспортировки машин графа, – объяснила мисс Темпл. Она откашлялась, а затем, к удивлению Чаня, сплюнула на землю.

– Извините меня. Там снаружи – канал, а дальше наша лодка, если только кто-нибудь не потопил ее. Мы можем вернуться в город или отправиться в Харшморт.

– А мы готовы к Харшморту? – спросил Свенсон. – Два ваших человека пропали там, и даже Каншер не стал бы рисковать.

Он повернулся к Чаню.

– А вас, кардинал, несмотря на всю серьезность положения, если бы у меня было место и достаточно света, я бы осмотрел.

– Кто такой Каншер? – грубо оборвал его тот. – И что за два человека?

Свенсон приотстал, чтобы оказаться рядом с Чанем, и шепотом, сбивчиво рассказал о досадных событиях, произошедших с тех пор, как они виделись в последний раз. Как ни приятно было слышать о смерти Тэкема (и Чань не мог не признать храбрости доктора), остальная часть рассказа озадачила кардинала: альянс с Фелпсом, зависимость от Каншера и готовность согласиться с нелепыми планами мисс Темпл. Джек Пфафф? И сколько еще других, теперь, очевидно, уже мертвых? Сущая глупость довериться людям, стремящимся получить деньги, а потом бросить ее в опасности, как только деньги кончатся.

– К чему ее бессмысленные затеи? – спросил он у доктора.

– Она нашла меня. И я понял, что девушка настроена решительно.

– Чертов маленький терьер.

Свенсон улыбнулся.

– Терьер, вцепившийся в волчью лапу, согласен. Однако…

– Мы снова все вместе здесь.

– Да. И приятно, что вы рядом.

Чань пожал плечами, понимая, что следует ввернуть любезность и сказать, мол, хорошо, что Свенсон снова рядом, но упустил момент. Он редко говорил с доктором с тех пор, как они жили вместе в рыбачьей деревушке на Железном Берегу, и чуть не рассмеялся, вспомнив, как от Свенсона ждали, что он вылечит всех больных козлов и свиней.

– А графиня?

Свенсон секунду помолчал.

– Только два красных конверта. Эта женщина исчезла с книгой и с ребенком.

– Розамонда опаснее их всех.

– Пожалуй.

Внезапно Чань понял, что доктор ничего не сказал о той, кого он должен был упомянуть в первую очередь.

– Где Элоиза?

Он задал вопрос, не задумавшись о том, что ее нет с ними, и через мгновение пожалел об этом.

– Ваша Розамонда перерезала ей горло, – произнес Свенсон бесстрастно. – Мы с Фелпсом вернулись и похоронили ее.

Чань закрыл глаза. Он не мог найти нужных слов.

– Вы хорошо поступили.

– Мы и вас искали.

Он повернулся к доктору, но не смог ничего прочитать на его лице.

– Я счастлив, что не нашли.

Доктор кивнул с вымученной улыбкой, но, воспользовавшись возникшей паузой, переключил внимание на то, что Фелпс спрашивал у мисс Темпл. Чань отстал на шаг, чтобы закончить разговор.

Они спрятались в тени за пустой баржей. Впереди были ворота, запиравшие выход в реку. Кардинал разглядывал мостики и железные башни, пытаясь разглядеть часовых с карабинами.

Мисс Темпл показала на платформу, еле видневшуюся за причалами.

– Вот там мы вошли, – сказала она. Селеста впервые к ним обратилась с тех пор, как они оказались в тоннелях. – Там западня со стеклянными пулями.

– Охранников не видно, – сказал Фелпс. – Возможно, они надеются на еще одну ловушку.

– Или есть другая причина: они ждут прибытия графа? – спросил Свенсон.

– Граф мертв, – сухо ответил Чань. – Он сам мне это сказал.

Мистер Фелпс чихнул.

– Вы что, промокли? – спросил его кардинал.

Фелпс кивнул, а потом покачал головой, будто не мог понять, как такое могло с ним случиться.

– Ждать бессмысленно, – выпалила мисс Темпл и, выйдя из укрытия, зашагала к воротам. Чань устремился за ней и потянул назад. Она задыхалась от возмущения.

– Прекратите, – глухо произнес он. – Вы не представляете…

– Я не представляю?

– Оставайтесь здесь.

Перед тем как она успела еще что-нибудь сердито сказать, он зашагал вперед по причалу, шлепая по доскам босыми ногами. Если бы он только смог убедиться в том, заперты ли ворота…

Им очень повезло, что первый выстрел прозвучал за мгновение до того, как остальные вышли из укрытия, и не попал в цель. Услышав треск выстрела из карабина, Чань упал на бок и откатился в сторону. Последовал целый рой пуль из новых скорострельных карабинов Ксонка, которые он видел в Парчфелдте. Просмоленные щепки летели в лицо. Кардинал спрятался за лебедкой, на которую был намотан толстый канат. Пули впивались в пеньку, но, до того как снайперы поменяли позицию, он уже был в безопасности. На барже мисс Темпл стояла на коленях, прижав руку ко рту. Свенсон и Фелпс распластались на досках и даже не пытались определить, откуда в них стреляют, а уж тем более открыть ответный огонь.

Вряд ли они смогли бы в кого-то попасть из пистолетов на таком расстоянии, к тому же стрелки заняли слишком хорошие позиции. Чань оглянулся назад. Там находилась стена, но на нее нельзя было вскарабкаться, и запертые ворота, к которым он не мог приблизиться. Теперь, когда их уже заметили, есть всего несколько минут, а потом преследователи до них доберутся.

Вверху раскачивался канат от лебедки, проходивший через блок, на другом его конце висел поддон с бочками. Ворот лебедки был застопорен клином. Чань сморщился, заранее предчувствуя, как ему будет больно, и вышиб клин босой ногой.

Шестерни завертелись, веревка заскользила, и поддон с грохотом упал вниз. Предполагая, что это всех отвлечет, Чань бросился вперед к барже, помахав остальным, чтобы они бежали. Бочки обрушились на причал, и вдруг земля ушла у него из-под ног, и причалы затряслись. Чань всей тяжестью рухнул на доски, в ушах звенело, а вокруг летали горящие деревянные обломки. Он пополз, и тут Свенсон помог встать. Они побежали. Оглянувшись, кардинал увидел густой столб дыма, закрывший ворота и канал, в нем сверкали вспышки, как будто небо застила грозовая туча.

– Что случилось? – спросил мистер Фелпс, но никому не хватило дыхания, чтобы ответить. Они бежали вслепую по расчищенному проходу. Взглянув налево, Чань заметил – что-то чернеет.

– Тоннель! – закричал он и свернул к нему, остальные старались не отстать. Но тот был заперт на железную решетку.

– Стреляйте в замок! – закричал Фелпс.

– Его нет, – огрызнулся Чань, тем не менее схватил решетку и потянул на себя. – Прутья вмурованы в бетон.

– Это взрывной тоннель, – сказал Свенсон, – для испытания взрывчатых веществ. Нужно тянуть за середину решетки, но лучше – отойдите.

Теперь Чань понял, что тянул за край, но прутья оказались слишком прочно вмурованы в бетон, а вот центр железной решетки почернел, выдержав множество взрывов, и был обожжен раскаленными газами. Свенсон ударил по решетке ногой в тяжелом ботинке. Прутья задрожали и прогнулись. Фелпс последовал примеру доктора, и один проржавевший прут лопнул. Они били снова и снова, и сломались еще два прута. Доктор встал на колени и обеими руками дернул – образовалась дыра.

– Быстрее, Селеста, вы самая маленькая, посмотрим, пройдете ли вы!

Мисс Темпл осторожно просунула голову внутрь и протиснулась вперед. Платье зацепилось, но Свенсон освободил его, и девушка оказалась внутри.

– Здесь отвратительно пахнет, – сказала она. Сквозь дыру прополз Чань. Он присел на колени рядом с мисс Темпл, и на несколько секунд они остались наедине, пока Свенсон и Фелпс спорили, пытаясь убедить один другого первым пролезть сквозь решетку.

– Я вела себя глупо, – тихо сказала она. – Мне жаль.

Чань не знал, что она имеет в виду: свою ли попытку выбежать на причал несколько минут назад или поцелуй в лесу в Парчфелдте. Он еще ни разу не слышал, как мисс Темпл за что-либо извинялась.

– Что сделано, то сделано. – Он подал руку Свенсону и помог ему встать.

Там, где девушка могла пройти, слегка наклонившись, мужчинам приходилось низко сгибаться. Чань раздраженно спросил:

– Вы знаете, куда мы выйдем?

– Нет. Вы бы предпочли вернуться назад?

Мистер Фелпс чихнул. Свенсон порылся в карманах, нашел и зажег спичку. Огонек осветил только небольшой участок темных и покрытых какими-то химическими осадками стен тоннеля. Он воспользовался возможностью, чтобы зажечь сигарету, и заговорил, раскуривая ее:

– Главные ворота будут охранять, нам через них не прорваться. – Огонек спички добрался до пальцев, он бросил ее, и она погасла, не долетев до земли.

– Я бы хотел обзавестись парой ботинок, – сказал Чань.

– А мне бы хотелось осмотреть ваш позвоночник, – ответил доктор.

– Пока за нами охотятся в темноте, я предлагаю это отложить.

– Возможно, нам снова удастся отыскать того, седовласого, – сказал Фелпс.

– Его зовут Фойзон.

– Штука в том, что, мне кажется, я его уже видел раньше.

– Почему вы не сказали об этом? – потребовал ответа Чань.

– Я не был уверен, и мы убегали!

– Где вы его видели? – спросил Свенсон.

– В Харшморте, довольно давно. Он ничего не говорил, но, если долго служить могущественным людям, как я герцогу Сталмерскому, поневоле начинаешь обращать внимание на подручных других влиятельных людей.

– Он был человеком Роберта Вандаариффа? – спросил Свенсон.

– Но ведь в том теле теперь другой, – сказала мисс Темпл. – Роберт мертв.

– Знает ли об этом мистер Фойзон?

– Почему это должно нас заботить? – спросила Селеста, продолжая продвигаться вперед. – Он негодяй. Я думаю, вам следовало его убить… Чувствуете? Воздух стал теплее… здесь есть другой проход?

Доктор зажег вторую спичку. Чань отвернулся от света и заметил в бетонном потолке крышку люка с отверстиями.

– Наконец-то!

Он продел пальцы в отверстия и снял крышку, а потом подтянулся, исчез в темноте и босыми ногами ощутил холодный камень. Спичка доктора погасла, пришлось зажечь еще одну. Чань протянул руку мисс Темпл.

– Вот так Персефона убежала из подземного мира…

Услышав это, она надула губки, но ухватилась за протянутую руку. Чань поднял девушку, а потом помог подняться Фелпсу. Из люка появились голова и плечи доктора, в поднятой руке он держал зажженную спичку. Мисс Темпл громко рассмеялась.

– Ах, я дуреха! Вот, возьмите! – Она вытащила из сумочки огрызок свечи и дала его зажечь Свенсону. – Я совсем забыла о нем!

– О господи, – угрюмо пробормотал Фелпс.

Чань разделял его чувства, но был рад тому, что теперь можно рассмотреть, где они находятся: квадратная комната с полом, вымощенным каменными плитами. На полу у каждой из стен разбросана солома, а к бетонным стенам были прикручены на одинаковом расстоянии друг от друга длинные прямоугольники – это чем-то напоминало художественный салон.

Доктор Свенсон принюхался.

– Уксус. Похоже, комнату дезинфицировали.

Мисс Темпл взяла у него свечку и подошла поближе к стене.

– Взгляните на солому, – сказала Селеста. – Она вся выпала из мешковины…

На обрывках мешковины были грубо намалеваны лица, а в соломе попадались клочки одежды.

– Соломенные чучела, – сказал Чань. – Использовались как мишени.

Подойдя ближе, он увидел, что прямоугольники изготовлены из разных материалов: кованой стали, литой стали, меди, дуба, тика, клена, укрепленного стальными гвоздями, – очевидно, они служили, чтобы оценивать мощность взрыва. В этой комнате подрывали прототипы взрывных устройств, и газы отводились в туннель, что позволяло тестировать воздействие взрывов на разные материалы: дерево, броню, ткань и даже (он представил окорока, развешанные на крючьях) плоть, причем хватало всего одного взрыва.

– Берегите ноги, – сказал доктор Свенсон, присоединившись к ним.

– Селеста, поднесите свечу поближе к соломе.

Она опустилась на колени, и Чань заметил блеск рядом с ее сапожком. Девушка осторожно убрала солому, и обнаружился осколок синего стекла. Подняв свет выше, она осветила висевший на стене прямоугольник. Дубовые доски были утыканы осколками стекла, как пробковая пластина, в которой хранят иголки и булавки. А выше они увидели оставшийся целым стеклянный синий диск с заостренными зазубренными краями. Он был величиной с венецианский флорин. Чань накрыл пальцы шелковым рукавом своей рубашки и вытащил диск.

– Пуля? – спросил Свенсон. – Для заряда картечи?

– Но почему синее стекло? – возразил кардинал. – Осколки бутылки из-под джина режут ничуть не хуже.

– Что вы нашли? – спросил из другого конца комнаты мистер Фелпс, хлюпнув носом.

– Бедняге нужно в тепло, – пробормотал Свенсон, перед тем как ответить. – Это синее стекло, возможно, деталь оружия.

– Вдруг они станут нас искать? – произнес Фелпс. – Нам следует бежать!

Мисс Темпл взяла диск с ладони Чаня и, прежде чем он смог возразить, поднесла его к глазам.

– Селеста! – закричал Свенсон. – Не глупите!

Чань силой опустил ее руку вниз, разорвав контакт со стеклом.

Ее глаза были широко открыты, а лицо раскраснелось – он понял, что от гнева. Мисс Темпл снова вложила диск в руку Чаня.

– Я ничего не видела, – проворчала она. – Это не воспоминания, а эмоции. Глубокая, всепоглощающая ярость.

Чань посмотрел на раскрошенную солому.

– К чему ярость, если мишени разорваны на кусочки?

– Там есть дверь, – хрипло окликнул их мистер Фелпс. – Я собираюсь в нее войти.

Сверсон поспешил за Фелпсом. Чань поймал мисс Темпл за руку и развернул ее к себе.

– Вы постоянно подвергаете себя риску.

– Это мое дело.

Ее щеки все еще пылали после контакта со стеклом, и Чань вспомнил лес в Парчфелдте. Она яростно колотила его кулачками в грудь, перед тем как поцеловать. Он представил себе, как гладит ее локоны, а потом притягивает ее лицо к своему.

– Из-за нетерпения людей убивают, – вместо этого сказал он. – А попытки исправить прошлые ошибки только сбивают вас с толку.

– Ошибки?

– Как насчет людей, нанятых вами, или Джека Пфаффа? А Элоиза? А выстрел в Роджера Баскомба?

– Значит, я должна была пощадить его? И графиню – ее мы тоже пощадим?

– Вы идете? – позвал их доктор Свенсон, в его голосе слышалось нетерпение.

– Вы отлично знаете, что я имею в виду, – пробормотал Чань и подумал, что лучше бы он ничего не говорил.

– Склад боеприпасов, – объяснил Свенсон, указав на высокие полки, где стояли бочонки с порохом.

– Решетчатые полки обеспечивают вентиляцию – и вы заметили тапочки?

Стопка серых войлочных тапочек находилась рядом с входной дверью.

– Надевать на обувь войлочные тапочки, чтобы случайная искра от стального гвоздя на подошве не вызвала взрыв, – это старая флотская традиция. А вот там, видите?

Свенсон указал на секцию пустых стеллажей на стене напротив.

– Смотровые отверстия во взрывную камеру. Они изогнуты как перископы, чтобы случайный осколок не влетел в комнату, и позволяют инженерам наблюдать за взрывом.

Мистер Фелпс то ли почувствовал себя лучше, то ли устыдился собственной сварливости.

– Эти бочонки пока не убрали отсюда. Раз они новые, возможно, в них то взрывчатое вещество, которое мы видели на канале?

Чань воспользовался одним из ножей Фойзона и начал открывать крышку ближайшего бочонка, довольный тем, что появился предлог не участвовать в разговоре. Общение само по себе не доставляло ему никакого удовольствия, и он часто ощущал, хотя это и было неправильно, что труднее всего выносить именно тех, кого он близко знал. Слишком хорошее знакомство с их привычками приводило к тому, что кардинала раздражало даже недолгое общение с ними, но еще неприятнее было осознавать, что и они оценивающе наблюдают за ним.

Он всунул лезвие под крышку и увидел, что Фелпс присоединился к нему.

– Если это то же вещество, как бы оно не взорвалось от удара вашего ножа. Возможно, взрывчатка очень чувствительна.

Чань надавил на нож медленно и осторожно. Крышка неохотно сдвинулась, он поддел ее пальцами и снял.

– Гореть мне в аду, – пробормотал мистер Фелпс.

Вместо взрывчатки бочонок оказался наполнен синими стеклянными дисками – с острыми гранями и величиной с монету… тысячи стеклянных дисков. Чань набрал полную горсть и запустил в стену – они просто разбились. Очевидно, что на пристани источником взрыва было не это новое стеклянное оружие.

Из кладовой боеприпасов вел еще один тоннель, по которому были проложены рельсы. Мисс Темпл скривила рот, будто ее заставили выпить стакан рыбьего жира.

Свенсон заботливо потянулся к девушке.

– Селеста…

– Если на пересечении тоннелей повернуть налево, мы попадем туда, где нашли Чаня. Правый тоннель ведет к другим взрывным камерам… но я думаю, что знаю, где выход.

Она вызывающе взглянула на кардинала, словно ожидая, что он будет спорить. Но тот промолчал, и мисс Темпл направилась к выходу. Что с ней? Чань ощущал, что Свенсон наблюдает за ним, но не испытывал желания говорить о том, чего не понимал.

На перекрестке они свернули в еще один взрывной тоннель, и мужчинам снова пришлось скрючиться. Чань сумел проскользнуть вперед и обогнал Фелпса, но потом снизил темп, не приближаясь к доктору и Селесте, которые вскоре оказались на несколько метров впереди. Потом Чань совсем остановился.

– Вы повредили ногу? – спросил Фелпс.

– Нет. Нам будет разумно поговорить. Если вы обманываете Свенсона, я перережу вам горло.

– Простите?

– Если вы навредите мисс Темпл, я отрублю вам руки.

– Наврежу? Разве я не разделяю опасности вместе с ними? Зачем же мне было спасать Свенсону жизнь?

– Не имею ни малейшего представления. Он ведь сломал вам руку в карьере? – Чань схватил Фелпса за запястье. – Вы уже сняли гипс, но, без сомнений, кости еще хрупкие…

Что вызвало у него подозрения? Настойчивость Фелпса, призывавшего сохранить жизнь Фойзону? Не специально ли Фойзон только пришпилил ножом его одежду к стене? Может быть, Фелпс специально сморкался и чихал, чтобы задержать спутников и дать возможность преследователям их настичь? Кардинал сдавил руку Фелпса, тот охнул и попытался вырваться.

– Доктор Свенсон – человек с принципами! Убив Тэкема, он сохранил и мою жизнь!

– Где графиня?

– Если бы я знал, то не оказался бы в этом вонючем тоннеле вместе с сумасшедшим! Я всю свою жизнь поставил на карту…

– Почему я должен верить человеку, всеми способами старавшемуся убить меня?

– Потому что все изменилось! – прошептал Фелпс. – В городе хаос!

Чань схватил мокрый галстук Фелпса и стал затягивать узел, сдавливая горло жертвы.

– Я думаю, это входило в планы вашей хозяйки.

– Послушайте меня, – заверещал Фелпс. – Я думаю, что вы преступник и заслуживаете смерти, но едва ли представляете угрозу для государства. Сейчас вы нам нужны, так же как я нужен вам!

Фелпс кивнул в сторону Свенсона и мисс Темпл.

– Вы думаете, они знают кодовые сигналы для мобилизации ополчения или могут взломать дипломатические шифры? Когда придет время последней битвы…

– Я буду следить за каждым вашим движением. – Чань ослабил хватку и пошел вслед за остальными. Он не удивился бы, получив пулю в спину.

Если этот суровый допрос и не дал никаких результатов, по крайней мере Фелпс будет еще больше стараться доказать свою полезность, если он честен, а если нет, страх повысит вероятность того, что он допустит оплошность. То, что он теперь будет остро ненавидеть Чаня, было неважно ни в том, ни в другом случае.

Мисс Темпл согнулась вместе со Свенсоном под еще одним металлическим люком, дожидаясь Чаня и Фелпса. Доктор изучающе взглянул на бесстрастное лицо Чаня, но ничего не сказал. Фелпс только кашлянул и извинился за задержку.

– Похоже, вы нашли еще одну комнату, – сказал он. – Как здесь все хитро устроено.

– Это не комната, – прошептала мисс Темпл, – а наш выход.

Чань приподнял ступню, потому что пол был сырым.

– Вы нас привели к сточной канаве.

– Попытайте удачи с мистером Фойзоном, – ответила она. – Я уверена, что он уже все простил.

На этот раз уже Свенсон сдвинул крышку люка, подтянулся и исчез из вида. Потом он протянул руку и помог подняться мисс Темпл. За ней последовал Чань. Он оказался в еще одной комнате с бетонными стенами и полом, где стояли массивные емкости и у каждой внизу была затычка такого же диаметра, как у двенадцатифунтовой пушки. Он не позаботился о том, чтобы помочь Фелпсу подняться.

– В них разные растворы, – глухим голосом пояснила мисс Темпл, – их сливают в тоннели, чтобы нейтрализовать остатки разных взрывчатых веществ. Граф увлекался… инженерными проектами.

– Как это поможет нам выбраться отсюда? – спросил Фелпс, резко выпрямившись.

Мисс Темпл показала на самую большую емкость, стоявшую в одном из углов комнаты и достававшую почти до потолка.

– Она наполнена водой, чтобы смывать химикалии, а питающие ее трубы идут к каналу.

– Я только начал высыхать! – пожаловался Фелпс.

– Но, Селеста, – сказал Свенсон, – мы уже пытались подойти к каналу – его слишком хорошо охраняют.

Мисс Темпл нетерпеливо покачала головой.

– Не к воротам канала на реке. Мы прошли под землей под заводами, двигаясь от реки, и вышли к отводу Орандж-Канала, по которому грузы доставляются в другом направлении – на станцию Рааксфал железной дороги. Трубы проходят под забором к воде.

– Вы хотите, чтобы мы плыли в трубе? – взвизгнул Фелпс. – Ваш план – это чистой воды идиотизм!

Мисс Темпл разразилась еще одним приступом кашля. Он не останавливался, и девушка согнулась, как будто ее тошнило. Свенсон взглянул на Фелпса, тот пожал плечами, вытащил мокрый носовой платок и высморкался. Селеста выпрямилась. Ее глаза покраснели и слезились.

– Там есть клапаны, – прошептала она. – Воду можно отключить или направить в обратном направлении. Они также используют эти трубы для стоков. Там стоит отвратительный запах, но идти недалеко, и мы можем по ним проскочить.

– Как туда попасть? – спросил Свенсон.

Мисс Темпл посмотрела на самый верх огромной цистерны.

– По лестнице, но, возможно, придется спрыгивать вниз.

– Хороший вариант.

Чань резко махнул рукой, требуя тишины. Они вслед за ним посмотрели на люк, не закрытый Фелпсом, и увидели лучи фонарей в тоннеле внизу.

Чань поманил их к цистерне с водой, где мисс Темпл показала двум другим мужчинам, какие клапаны нужно закрыть. Скрип клапанов услышали в тоннеле – свет фонарей проник в комнату. Чань подскочил к меньшей цистерне, выдернул затычку и отскочил от струи зеленой жидкости. Наклон пола комнаты способствовал его плану, и поток зеленой едкой жидкости обрушился прямо в люк. Чань побежал к лестнице. Фелпс поднимался первым, за ним – мисс Темпл, и последним – Свенсон, карабкавшийся наверх с черепашьей скоростью.

Из тоннеля донеслись рассерженные крики, потом раздался треск лопнувшего стекла: очевидно, на фонарь попала жидкость. Чань без церемоний подталкивал доктора в пятую точку. В потоке зеленой жидкости показалась рука, а потом и голова человека, хватавшего ртом воздух, – это был один из солдат Ксонка, оказавшийся храбрее остальных. Чань увидел ступни Фелпса, исчезнувшие в трубе, нависшей над цистерной. Рядом мисс Темпл балансировала на скользком краю цистерны. Свенсон добрался до верха лестницы, но не решался преодолеть полтора метра пространства, отделявшие его от трубы.

Солдат подтянулся, пролез в люк и увидел их. Его бритая голова отблескивала зеленью. Он прицелился из пистолета в спину Чаня, но произошла осечка: видимо, химическое купание привело в негодность патроны. Он попробовал еще раз – в это время в люке появились головы других солдат. Отбросив пистолет, он вытащил длинный и страшный нож. Мисс Темпл уже пролезла в трубу, но Свенсон застыл, как статуя.

– Это совсем как трап на корабле! – подбодрил Чань.

– Ненавижу трапы, – пробормотал доктор, но бросился вперед. Три рискованных журавлиных шага – и он оказался внутри трубы, где мисс Темпл схватила его за руку.

Чань приготовил один из ножей Фойзона. Бритоголовый солдат добрался до лестницы. Кардинал было подумал метнуть нож, но в этом он не был так искусен, как Фойзон. Еще два солдата стояли у люка и без всякого эффекта щелкали курками пистолетов. Чань игнорировал их, поджидая бритоголового, – тот карабкался, цепляясь за ступени одной рукой и зажав в другой длинный нож. Под воздействием зеленой жидкости униформа стала желтой и швы на шинели разъехались. Он замахнулся ножом над лицом солдата, тот резко парировал, но именно этого и ждал Чань. Он ловко развернул кисть, и лезвие ножа Фойзона оставило глубокую рану на руке врага. Тот уронил длинный нож. Кардинал ударил солдата кулаком в нос, и бритоголовый, потеряв опору, соскользнул вниз по ступеньками. Чань ловко, как кошка, прошел по краю цистерны и исчез в трубе.

Другие, как дураки, ждали его там. Он заорал, чтобы они двигались вперед, но потом поймал Свенсона за ногу и попросил отдать пистолет. Он не мог рассчитывать на то, что оружие вышло из строя у всех преследователей. Свенсон передал свой револьвер. Чань энергично пополз вперед, затем обернулся и прицелился в удалявшийся круг света. Прогремело четыре выстрела, и он заскользил вперед по слизи, покрывавшей трубу, затем обернулся и выстрелил еще два раза.

Труба резко пошла вниз, Чань оказался вне досягаемости прямых выстрелов, и как раз вовремя: металл гремел от пуль преследователей. Он прижался к трубе, но рикошетившие со звоном пули за изгиб не попадали. Он продолжал ползти. Конструкция трубы изменилась – появились ребра там, где скреплялись ее отдельные секции. Чань порезал колени и локти, протискиваясь вперед.

Из цистерны прозвучали еще выстрелы, но ни один не попал в цель. Чань опасался того, что ожидает их в конце путешествия. Конечно, люди Фойзона знали, куда ведут трубы, и могли туда поверху добраться быстрее, но пока им приходилось ползти, как червякам. Вдруг Чань уперся лицом в грязную подошву ботинка Свенсона. Он громко выругался и сплюнул. До него донесся шепот доктора:

– Вы слышите?

– Что?

– Вода.

Чань прислушался. Конечно… это гораздо эффективнее, чем посылать людей: Фойзон мог просто переключить клапаны. Он удивился, почему враги так поздно об этом подумали. Чань шлепнул Свенсона по ноге.

– Двигайтесь как можно быстрее – нам нельзя повернуть назад!

– Мы утонем!

– А если повернем назад, они нас застрелят! В любом случае финиш близок!

Они удирали от набегающей волны, как крабы. Чань услышал крик Фелпса, хотя к тому времени они оказались в грохочущем водном потоке.

– Я угодил в воду! Как же холодно, проклятье!

Ледяная черная вода поглотила всех. Чань использовал соединительные ребра труб как опору, чтобы проталкиваться вперед, преодолевая встречный поток воды. Он снова наткнулся на ботинок Свенсона и толкнул его, чтобы тот двигался проворнее. Давление в легких кардинала превратилось в боль. Он чувствовал, что у него заложило уши, но упорно двигался вперед: трудно было смириться с перспективой утонуть, как крыса, в сточной трубе.

Потом ступней Свенсона впереди уже не оказалось, и вместо них пальцы Чаня нащупали обрез трубы. Он оттолкнулся и вынырнул на поверхность канала, жадно вдыхая воздух. Другие качались на волнах рядом с ним, бледные, с прилипшими к головам волосами. Чань крутился, пытаясь разглядеть на берегу людей с карабинами.

– Нужно двигаться дальше, – выдохнул он. – Скоро они будут здесь.

– Двигаться куда? – спросил Фелпс, стуча зубами. – Где мы? Мы тут помрем от холода!

– Сюда, сэр! Вот веревка!

На берегу появился сгорбившийся человек в длинном коричневом пальто и надвинутой на глаза шляпе.

– О, мистер Каншер! – воскликнул Фелпс. – Слава богу, вы нашли нас!


Маленькая хижина напоминала комнату в русских банях. Их одежда сушилась, развешанная на веревках, и от нее шел пар, потому что низкая железная печка была так набита углем, что к ней нельзя было подойти даже на метр. Часть пространства отгородили простыней, снятой с кровати, и там, невидимая, скрывалась мисс Темпл.

Чань завернулся в одеяло и старательно прочищал горло, как будто это могло прояснить его мысли. Свенсон тоже сидел, завернувшись в старое одеяло. Фелпс закутался в простыню и стоял в тазу с горячей водой, похожий на унылого римлянина.

Странный незнакомец вытащил их из канала, а потом безжалостно и довольно долго вел через заросший кустарником лес, пока компания не пришла к нескольким низким хижинам, принадлежавшим, по его словам, каменотесам. Одну из них он отпер длинной отмычкой. Каншер говорил только с Фелпсом, уважительно кивнул Свенсону, но полностью игнорировал Чаня и мисс Темпл. Он обнаружил их экипаж в Рааксфале, слышал взрыв и видел, как охранники побежали к воротам, и в итоге пришел к выводу, что канал был единственным возможным путем отступления. Потом Каншер ушел, пробормотав хозяину что-то, чего Чань не расслышал. Кардинал сомневался, что кто-то мог догадаться о возможности их побега через сточную трубу. Он был рад своему второму спасению, но доверял Каншеру не более, чем Фелпсу.

Однако сейчас его терзали вовсе не подозрения. Какие бы опасности им ни грозили, Чань обнаружил, что его мысли занимает близость нагой молодой женщины, которая находится от него всего в трех метрах за занавеской, и он ничего не мог с собой поделать. Он слышал, как она ступает босиком по половицам, как скрипит деревянный табурет под ее телом. Обхватила ли дама себя руками, чтобы согреться или из скромности? А может быть, подняла их, чтобы поправить волосы, открыв изящный торс и высокую грудь? Чань заерзал на стуле, пытаясь думать о чем-то другом, что не вызывало у него эрекцию. Сколько времени у него не было женщин?

– Вы не замерзли, Селеста? – спросил доктор Свенсон.

– Нет, спасибо, – ответила она из-за занавески. – Я надеюсь, вы пришли в себя?

– Несомненно. – Свенсон выбрал сигарету из своего серебряного портсигара. Его голос снова звучал интеллигентно.

– Хотя должен признать, что, когда вода стала прибывать, мое сердце ушло в пятки. Вы поступили правильно, решительно двигаясь вперед, – сказал он Фелпсу. – Малейшие колебания могли нас погубить.

Фелпс содрогнулся.

– В таких ситуациях думать некогда. Хотя теперь можно понять, почему авантюристы такие угрюмые. – Он со значением посмотрел на Чаня. Тот ничего не сказал, потому что разглядывал длинный багровый шрам на груди доктора. Свенсон глубоко затянулся, а потом решил предложить свой портсигар другим.

– Разве сигареты не намокли? – спросил Чань.

– Видите ли, они были здесь.

Свенсон защелкнул портсигар, а потом снова открыл его.

– Закрывается плотно, как створки раковины. Хотите затянуться? Табак очень помогает взбодриться.

– От него у меня болят глаза, – сказал Чань.

– В самом деле? Как странно.

Кардинал поспешил сменить тему до того, как Свенсон вспомнит о своем намерении осмотреть его.

– Нам нужно уходить, как только высохнет одежда,

– Еще нужна еда, – брюзгливо заявил Фелпс, принявший предложение Свенсона. Он закашлялся и продолжил:

– И отдых, и информация.

– Но мы уже много узнали, – сказал Свенсон.

– Эта новая взрывчатка, стеклянные пули, в которых заключены эмоции, а не воспоминания.

– Мы абсолютно не представляем, что это значит.

– Пока нет, но вы когда-нибудь пробовали гашиш?

– Прошу прощения, – сказал Фелпс.

– Я думаю о стекле – в нем ярость, чисто эмоциональное состояние.

– Вы думаете, что стекло содержит гашиш?

– Совсем нет. Задумайтесь о Хасане ибн Саббахе и его секте ассасинов, которые превращались в убийц, полностью лишенных собственной воли, под воздействием религии и наркотиков. То же у культа убийц-тугов в Индии: фимиам, заклинания, наркотический напиток сома – принцип тот же.

– Похоже на Процесс, – заметил Чань.

Фелпсу удалось закончить, не поперхнувшись.

– Стекло может служить наркотиком, и все же, если в стеклянных дисках не заключены воспоминания, то где инструкции. Без них, без мысли, как Вандаарифф сможет направлять тех, кто будет ими поражен?

– Вероятно, он и не может. – Свенсон печально вздохнул. – Не забудьте, что этот человек верит в свою алхимическую религию. Мы совершим ошибку, если станем искать логику во всех его действиях.

Чань знал, что доктор прав – он видел встревоживший его блеск в глазах Вандаариффа, однако не стал ничего рассказывать ни об «элементных» стеклянных пластинках, ни о слишком быстром восстановлении сил. Ему следовало описать все произошедшее с ним здесь и сейчас: если кто-то и сможет понять, так это Свенсон, но тогда пришлось бы позволить ему осмотреть рану при всех. Чань подождал, пока доктор подбрасывал уголь в печь, а потом медленно и осторожно напряг мышцы спины. Он не почувствовал ни боли, ни каких-либо помех для движений. Могло быть так, что Вандаарифф просто исцелил его, а спутников только удивил и напугал его ужасный шрам?

Из-за занавески послышался слабый и тонкий вскрик мисс Темпл. Трое мужчин переглянулись.

– Селеста? – спросил Свенсон.

– Не обращайте внимания, – быстро ответила она. – Просто заноза.

Свенсон подождал, но она ничего больше не сказала.

– С вами все в порядке?

– О господи, да. Все хорошо.

Брюки еще не до конца просохли, но Чань рассудил, что слегка влажная кожа будет лучше сидеть на его теле. Чтобы скрыть свою рану от Свенсона, он, когда сбрасывал одеяло, стоял спиной к стене. Заправляя в брюки шелковую рубашку, на которой появились пятна после купания в канале, кардинал уловил какое-то движение у края занавески. Она подглядывала? Недовольный подобными мыслями, Чань вышел из хижины под лучи холодного вечернего солнца и зашагал вслед за остальными.

Хижину окружали невысокие и кривые сосны. Чаню не доставляла удовольствия еще одна прогулка босиком по веткам и камням, но выхода не было, и он старался ступать по земле или сухим листьям. Когда они добрались до других хижин, он заметил, что дверь одной неплотно закрыта и над трубой вьется дымок. Печи топили еще в нескольких домиках, которые раньше казались пустыми, и тут кардинал услышал шаги.

Чань отшатнулся от двери в тот момент, когда из щели между нею и косяком показалось дуло пистолета и послышался щелчок взведенного курка.

– Не стреляйте в меня, мистер Каншер.

Если бы Каншер служил врагам, это было бы замечательной возможностью снести Чаню голову, а потом сослаться на прискорбную случайность. Но мужчина уже опустил пистолет. Кардинал вошел внутрь и кивнул на печку.

– Наша компания вам не подходит?

Каншер пожал плечами. Он говорил с акцентом и с некоторым усилием, как будто не всегда верно подобранные слова нуждались в смазке, прежде чем выдавить их изо рта.

– Одна растопленная печка – наше убежище. Четыре печки – это группа каменщиков. Вот – для вас.

Каншер толкнул в направлении Чаня пару поношенных черных ботинок. Кардинал видел, что кожа все еще в хорошем состоянии, а подметки крепкие. Он вставил ногу в ботинок, наступил на каблук и повернулся.

– Это просто чудо. Где вы их нашли? Как узнали размер?

– По вашей ступне, конечно, и потом, я искал. Вот. – Каншер достал из деревянного футляра пару тонких темных очков. – Использовались для взрывов. Доктор рассказал о ваших потребностях.

Чань надел очки. Линзы были такими же темными, как на его привычных очках, но, кроме того, они были обтянуты кожей, чтобы сбоку не проникал свет. Чань почувствовал, как его мускулы расслабились.

– Еще раз спасибо. Я уже отчаялся.

Каншер кивнул.

– Вы высохли. Но что с другими? Мы не можем ждать.

Чань незаметно отошел, так что теперь стоял между Каншером и дверью. Тот кивнул, как будто этого ожидал, и засунул руки в карманы.

– Вы не знаете меня. Враги необычайно сильны.

– Вы – человек Фелпса.

Лицо Каншера скрывала низко надвинутая шляпа и густые усы, и все же можно было разглядеть глубокие морщины, а карие глаза казались печальными, как у оленя.

– Мы с вами похожи, не так ли? У нас есть скрытое прошлое, о котором мы предпочитаем умалчивать. У вашего министерства были дела там, где я жил, дела, которые мне позволили со временем… переехать.

– И с тех пор вы служили Фелпсу? Служили министерству?

– Не тогда, когда вы подверглись нападению, о чем мой наниматель искренне сожалеет. Но в остальное время. Я находился за границей.

– Макленбург?

– Вена. Когда через какое-то время я вернулся…

– Фелпс исчез.

– А что не исчезло? Вся ваша страна покатилась к черту. Такое происходило повсюду.

– Потому что стряхнули кучку паразитов? Могло быть хуже.

Каншер взял в рот свой ус и прикусил его.

– Паразиты, да. Ненавижу угнетателей, кардинал Чань, – в этом я с вами. Но бойтесь угнетенных, особенно если они увидели проблеск свободы. Их сила, как бы сказать, необученная.

Каншер достал из деревянного сундучка небольшой, покрытый трещинами чайник в форме яблока.

– Я думал приготовить чай для юной леди, – сказал он хмуро.

– Кажется, сейчас нет времени.


Низко наклонив голову, будто искал путь по запаху, Каншер вывел спутников на изрезанную колеями проселочную дорогу, по которой они пришли на железнодорожную станцию в Дюконке.

Пока все ждали поезда, мисс Темпл стояла в стороне под станционной крышей и, хмурясь, разглядывала выцветшее расписание. Это была все та же несносная девица, заставившая Чаня и Свенсона дать ей клятву на крыше отеля «Бонифаций». Кардинал почувствовал, что его раздражает то, что она стоит в стороне. Хотела ли она, чтобы он сам подошел к ней узнать о ее здоровье?

Свенсон говорил, что нужно обыскать поезд и проверить, нет ли в нем агентов из Рааксфала, Чань буркнул, что согласен. В присутствии Фелпса он вряд ли мог говорить об этом открыто, но Свенсон явно изменился. После понесенной им утраты – гибели Элоизы, в его сдержанных манерах появился какой-то надлом, что-то стариковское. Как бы невзначай, поскольку был смущен тем, что не поинтересовался этим раньше, Чань спросил, какой сегодня день. Фелпс сообщил, что двадцать восьмое.

Прошло два месяца с тех пор, как погибла Анжелика. Чань задумался о том, какой стала бы она, если бы обладала такими же привилегиями и положением в обществе, как мисс Темпл, а потом усмехнулся. Если бы Анжелика родилась в богатой семье, она еще менее была бы склонна терпеть его присутствие.

Наконец пришел поезд, и они сели в него. Когда появился кондуктор, мисс Темпл открыла сумочку и раздраженно заявила Фелпсу:

– Я предполагаю, что у вас есть деньги на билеты для вас и вашего человека. Я заплачу за доктора и Чаня.

Фелпс что-то проворчал и достал из кармана бумажник с намокшими банкнотами. Мисс Темпл взяла билеты и засунула их вместе со сдачей в сумочку.

– Я вам признателен, дорогая, – начал Свенсон, но кардинал схватил его за руку и вытащил из купе.

– Вы предлагали обыскать поезд.

Они не обнаружили ничего подозрительного. В пяти вагонах не было никого с оружейных заводов Ксонка. В конце последнего Свенсон остановился, чтобы выкурить сигарету.

– Что касается нашего возвращения. Вы не были в городе. Нам следует избегать толпы на вокзале Строппинг.

– Это вполне возможно.

Свенсон кивнул и затянулся так глубоко, что Чань почувствовал запах горящей бумаги. Кардинал вздохнул, сочувствуя своему другу.

– Я не знал об Элоизе. Искренне вам соболезную.

– Мы не сберегли ее.

Чань сказал тихо:

– Она тоже себя не берегла.

– Но ведь это именно тот случай, когда нам должны помочь друзья?

Повисла пауза, слышался только стук вагонных колес.

– У меня обычно нет друзей.

Свенсон пожал плечами.

– Нет и у меня. Возможно, из-за этого мы терпим неудачи.

– Доктор, та женщина…

– Розамонда?

– Графиня. Я обещаю. Она за все заплатит.

– Это входит и в мои планы. – Свенсон бросил окурок и растоптал его каблуком.

Возвращаясь, они встретили мисс Темпл в коридоре: очевидно, она искала их.

– Что-то не так? – спросил Свенсон.

– Все в порядке, – сказала она. – Я не хотела бы выказать неуважение мистеру Фелпсу и его иностранному агенту, но думаю, что мы трое должны держаться вместе. Возможно, нам следует что-то рассказать друг другу. Не правда ли?

Чань заметил, что Каншер наблюдает за ними из дальнего конца вагона. Поняв, что на него обратили внимание, он скрылся.

– Что рассказать? – спросил Свенсон.

– Не знаю, – ответила Селеста. – Но так много всего произошло, а мы не обсудили ничего.

– Мы никогда ничего не обсуждали, – сказал Чань.

– Нет, обсуждали! В «Бонифации», в Харшморте, на дирижабле – и тогда, в Парчфелдте.

Она посмотрела в его глаза, нервно сглотнула и замолчала. Свенсон взял мисс Темпл за руку и показал на дверь ближайшего купе, которое оказалось свободным.

Селеста села на среднее из трех мест на одной из сторон купе, предоставив Чаню выбор сесть рядом или напротив. Он устроился напротив нее у окна. Теперь выбор был за Свенсоном. Он сел на стороне Чаня так, что между ними осталось свободное место. Мисс Темпл по очереди поглядела на каждого – на ее лице появился румянец.

Она глубоко вдохнула, вроде бы собираясь продолжать разговор, но потом выдохнула и ссутулилась. Свенсон достал серебряный портсигар.

– Вы ведь только что курили? – спросил Чань язвительно.

– Это помогает мне думать. – Свенсон захлопнул портсигар, три раза постучал по нему сигаретой, но не стал зажигать. Он прочистил горло и обратился к мисс Темпл как-то суховато и напряженно:

– В самом деле, прошло много времени с тех пор, как мы трое были вместе. Все эти дни с Сорджем и Линой… Но, честно говоря, вы ведь не были с нами тогда, не правда ли, Селеста?

– Вы оба покинули меня!

Чань закатил глаза.

– О, я знаю, что у вас были причины, – добавила она с таким нетерпением, что кардинал даже улыбнулся. Она заметила улыбку и продолжила с язвительностью, обычно приберегаемой для нерадивых служанок:

– Я уже говорила об этом доктору, а теперь и вы поймите, что я последние пять недель считала, что вас обоих убили из-за моей глупости. Это был ужасный груз.

– Раз мы живы, я уверен, что вы его можете сбросить с себя. Вы хотели бы расторгнуть наш маленький договор, чтобы каждый направился своим путем? Дело в этом?

– Своим путем? – Она сверкнула глазами. – Прямо сейчас? Куда? Мы все слышали, что сказала седовласая гадина – будто вы собственность того ревнивого человека. И вы сможете просто уйти? Или у доктора получится просто скрыться после того, что случилось с Элоизой? А у меня? Это вы так обо мне думаете?

Свенсон прочистил горло.

– Селеста…

– Наше соглашение остается в силе. До смерти графини. До смерти графа, в каком бы теле он ни находился. После всего, что произошло, я вынуждена стоять на своем.

В ее последних словах был оттенок театральности, и мужчины незаметно переглянулись. Мисс Темпл гневно выпалила:

– Элоиза стала трупом, потому что мы не были достаточно сильны. Мы тоже гнили бы в могиле, нам просто неоднократно повезло Я не хочу, чтобы над нами снова нависла угроза. Кто еще сделает за нас нашу работу? Кто еще их остановит?

Она откинулась назад и, подняв глаза к потолку, воскликнула:

– О, это не то, что я хотела сказать.

Даже если бы Свенсон не взглянул на него многозначительно, Чань догадался бы, что следует промолчать. Доктор мягко заметил.

– Мы все напуганы…

– Страх – это отвратительно, – прошептала мисс Темпл. – Ему нечего противопоставить, кроме злости, а я так устала злиться.

Она опустила глаза и посмотрела на свои руки, ее лицо раскраснелось, а в глазах пылал гнев.

– Я уверена, что вам легко смеяться надо мной.

– Нет, Селеста.

– Не верю. Я не верю вам обоим.

Чань кивнул головой на Свенсона.

– А что он такого сделал?

– Он такой добрый, что противно. Как будто я могу забыть о своей вине! Нет, вы не представляете…

– Не представляем чего? – спросил Свенсон.

– Насколько уже поздно.

Мисс Темпл резко поднялась и оказалась у двери прежде, чем доктор успел встать и отреагировать.

– Селеста, подождите.

– У нее Франческа и книга. У него есть деньги, чтобы воплотить свое сумасшествие в реальность.

Свенсон поднял ладонь, прося ее остановиться.

– Это правда. Но объясните… что еще вы хотели сказать? О нас троих. Когда вы заявили, что «уже поздно»…

– Извините. Я не хочу еще больше обижать мистера Фелпса: он и так в расстроенных чувствах, – сказала мисс Темпл. Дверь закрылась за ней.

Свенсон зажег сигарету и затянулся.

– Она столь эмоциональна.

Чань не согласился с ним. Он вспомнил о сабельном шраме на груди у доктора и задумался уже не в первый раз о том, каковы подлинные мотивы поступков этого человека.

– Селеста изменилась. Ее чувства, моральные представления.

– Она сама вам сказала?

– Конечно, нет. У меня нет другого объяснения. Она всегда такая сдержанная.

– Кроме тех случаев, конечно, когда она рыдает или заходится в ярости.

Тон Свенсона сделался резким.

– Возможно, у вас есть свой ответ.

– Почему он у меня должен быть?

– Вы поставили под сомнение мои заключения – я хотел бы узнать о ваших.

– У меня нет ни малейшего представления!

Свенсон поднял руку, в которой держал сигарету, на уровень бровей, и его голова окуталась дымом.

– Мы мужчины. Мы встречаем нашу судьбу как свой долг, как назначенный жребий. Но ее судьба превзошла все ожидания. Книга, в которой был заключен извращенный разум графа, она была у Селесты. Вас не удивило, как ей удалось провести нас через оружейные заводы?

– Конечно, я был удивлен.

– Но вы ничего не спрашивали.

– А когда мне спрашивать? Когда взорвался причал? Или в проклятой трубе?

– Что же, думаю, в этом причина. Она прикоснулась к книге, заглянула в нее.

– Почему вы вообще отправились в Рааксфал?

– Я уже говорил: Селесте прислали карту заводов, запечатленную в стекле.

– И вы туда отправились! Какой идиотизм.

– Наша поездка спасла вам жизнь.

– Вы думаете, это конец? Что еще вы сделали, не понимая происходящего? Какое еще дело выполнили для нее?

Свенсон поднялся и вышел из купе. Чань подавил желание окликнуть и вернуть собеседника. Он закрыл глаза, прикрытые темными очками каменотеса, и откинулся на спинку сиденья.

Его мысли блуждали. Словно больной зуб, кардинала мучила фраза мисс Темпл: «В каком бы теле он ни находился». Она имела в виду графа, сознание которого заключалась в Вандаариффе, в стеклянной книге и частично даже в самой мисс Темпл. Пока книга существовала, что могло помешать его новым реинкарнациям в следующие жертвы? Чаня беспокоили не воображаемые будущие реинкарнации графа – он вспоминал, как был прикован к столу и терпел мучения под воздействием стеклянных пластинок. Заснуть не удалось.

Когда поезд нырнул в тоннели перед вокзалом Строппинг, кардинал присоединился к остальным. Его удивило, что никто не зашел за ним. Он подумал, что причиной могло быть уважение к перенесенным им страданиям или осуждение его раздражительности, так что он просто приблизился к ним и стоял, хрустя костяшками пальцев.

– Кондуктор в первом вагоне, – сказал Фелпс.

– Хорошо. Как только поезд остановится, мы вылезем из последнего вагона. Следуйте за мной. Мы перейдем через пути и незаметно покинем вокзал.

Они ожидали в хвосте состава. Глаза мисс Темпл были красными. Чань посмотрел на ее правую руку и увидел, что кончики пальцев запачканы, будто она читала газету с невысохшей типографской краской. На воротнике Селесты он разглядел черное пятно.

Заскрежетали вагонные тормоза, мисс Темпл покачнулась, и доктор Свенсон поддержал девушку. Чань выглянул из окна. С платформы рысцой сбегали вооруженные дубинками констебли в коричневых мундирах. У входа в вокзал полицейские разбивали пассажиров на группы и сопровождали их как преступников.

– Откройте дверь! Нас могут задержать в любую секунду.

Каншер, стоявший у двери, ответил:

– Она закрыта!

Чань бросился по коридору к нему.

– Вышибите ногой! Все кишит полицейскими!

– Полицейские? – вскричал Фелпс. – Но почему?

Чань протиснулся к Каншеру, удары которого в дверь не дали никакого результата. Поезд громко зашипел, как утомленный дракон. Воздух звенел от полицейских свистков. Свенсон отодвинул других мужчин в сторону, достал флотский револьвер и три раза выстрелил в замок. Чань сильно пнул дверь, и она распахнулась. Он спрыгнул на гравий и обернулся, чтобы помочь мисс Темпл. Констебль крикнул, приказывая остановиться. Чань крепко взял Селесту за руку, и они побежали к поезду на соседнем пути, ожидая, что остальные последуют за ними.

– Под вагон! Под вагон! – закричал Чань и первым юркнул туда. Камни кололи колени и локти, но он перекатился на другую сторону. Когда из-под вагона появилась голова мисс Темпл, он подтянул ее за плечи, они вскочили и рванулись к следующему поезду. Девушка приподняла подол платья (сумочка раскачивалась на ремешке) и сосредоточила все внимание на том, чтобы не споткнуться.

Выбравшись из-под еще одного поезда, Чань наконец оглянулся: полиции видно не было. Он вздохнул с облегчением. Если бы их искали специально, то констебли так легко бы не сдались. По количеству полицейских на вокзале он догадался, что им приказали заниматься пассажирами в целом, а продолжать погоню – значит оставить остальных пассажиров без надзора. Кроме того, не обладая знаниями Чаня обо всех потаенных уголках Строппинга, перегруженные работой полицейские, видимо, решили, что беглецы неминуемо вернутся к их кордонам и там их поймать будет значительно легче.

Свенсон также выполз из-под поезда, весь перепачканный сажей.

– Вы сказали правду о беспорядках, – обратился к нему Чань.

– Великолепно, не правда ли? – пропыхтел Фелпс, уже стоявший позади доктора.

– Кто мог приказать ввести подобные меры?

– Множество круглых дураков, – ответил Фелпс мрачно. – Иначе говоря, Тайный Совет.

Каншер появился сразу после Фелпса, придерживая свою мягкую шляпу, пока выползал из-под вагона. Чань взял мисс Темпл за руку, гордясь тем, как хорошо она справилась с затруднительной ситуацией. Несмотря на выплеск эмоций в поезде, это была та же Селеста, сохранившая разум и самообладание на дирижабле.

– Сюда. Здесь лестница.

Боковой выход с железнодорожных путей на Хеллиотт-стрит Чань всегда ощущал своей частной собственностью, после того как обнаружил его в украденном отчете Королевской инженерной службы несколько лет назад и начал осторожно использовать. Когда они поднимались по металлической лестнице, под ногами путались старые газеты, тряпки и даже пустые бутылки. Мисс Темпл освободила руку, чтобы прикрыть нос и рот.

– Вы еще не задохнулись? Ужасное зловоние!

Чань практически не чувствовал запахов, но, когда скосил глаза наверх, увидел, что какая-то непонятная груда загораживает им путь. Он поднялся и неуверенно ткнул носком кучу тряпья. Это оказался труп мужчины, низкорослого и старого, пролежавший здесь не менее недели.

– Ступайте осторожно, – сказал Чань идущим позади и потом предупредил мисс Темпл: – Не нужно, чтобы ваше платье касалось земли.

Еще два трупа загромождали верхнюю площадку лестницы, они были привалены к металлической двери, как мешки с зерном. Две женщины. У одной рассечен лоб. Рана гноилась и опухла, как треснувшая мебельная обивка. Лицо второй обернуто шалью, за исключением открытого рта, где виднелся ряд сточенных темных зубов. Чань повозился с замком, пнул дверь, и она открылась. Два трупа вывалились под холодный свет Хеллиотт-стрит. Он перешагнул через них и ступил на брусчатку – Хеллиотт-стрит, как всегда, была пустынной. Каншер помог закрыть дверь, снова запечатав трупы в их склепе. Кардинал вытер руки о плащ Фойзона и удивился тому, что стало с его городом за такое недолгое время.

– В конце улицы, – объяснил он, – расположен Риджент-стар – самый скверный перекресток в городе. В каждом из его грязных переулков сдаются комнаты, где можно укрыться…

Мисс Темпл соскребала что-то с подошвы, но теперь выпрямилась, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Если ни у кого нет других предложений…

– В общем-то, у меня есть, – ответила Селеста. – Я прежде не вспоминала об этом или, скорее, считала, что смогу найти наших врагов только по их собственным подсказкам – в любом случае я поступила глупо, не оценив значения месье Масси, моего портного. Как вы можете догадаться, женщина со средствами находится в постоянной осаде, как Константинополь: она должна выглядеть модно, и поэтому ей обязательно нужно приобрести вот эту ткань, вот такую бахрому и даже, уж простите, абсолютно ненужный ток[1]. Я так привыкла к повышенному вниманию, даже от дражайшего месье Масси, что не обратила внимания на его приглашение посмотреть рулон элегантной ткани, который, как он клялся, только что прибыл прямо из Милана. Конечно, я, не колеблясь, отвергла это предложение: темно-красный шелк не только ужасно дорог, но и абсолютно неуместен, кроме, пожалуй, нарядов примадонн итальянской оперы. И все же я думала только о себе, а не о той, кто наверняка купит этот редчайший и изысканный шелк, подходящий лишь для особой комплекции и темперамента.

Она приподняла брови, ожидая реакции.

– Вы считаете, что графиня пожелала новое платье? – спросил Фелпс. – Сейчас?

– Ее одежда осталась в «Сент-Ройяле». У портного был целый рулон ткани. Модница, которой на самом деле нужен только отрез, купит весь рулон, чтобы больше никто не появился в подобном платье. Нам нужно только выяснить, кто именно купил эту ткань и куда она была доставлена.

– Итак, вы на самом деле не знаете, где она? – отважился спросить Свенсон.

Мисс Темпл закатила глаза.

– Салон месье Масси находится совсем неподалеку на Гроссмер. Зайдем?

– Конечно, нет, – вмешался мистер Фелпс. – Посмотрите на нас! Нам нельзя даже мечтать о том, чтобы появиться в этом салоне, да и вас самих туда если и впустят, то только потому, что вы там хорошо известны. Мисс Темпл, вы искупались в канале. Вы предлагаете появиться там в таком непрезентабельном виде для нашего общего блага, но, какую бы информацию вы ни надеялись добыть, цена за нее окажется слишком высокой, если такие оборванцы, как мы, появятся там вместе с вами.

– Вы думаете, меня волнует моя репутация? Я вполне готова заплатить за то, о чем спрошу.

– Деньги в обществе не главное, – сказал Фелпс.

– Разумеется, главное!

– Как бы вы ни были горды, – резко ответил ей Фелпс, – Роджер Баскомб не был титулованным принцем. Несмотря на те преимущества, которые вам дало богатство, мисс Темпл, настоящим положением в обществе вы похвастаться не можете.

Мисс Темпл сердито парировала:

– Я еще никогда не видела, чтобы презрение к деньгам оказалось полезным.

– Кто сейчас остался с вами, Селеста? – спокойно спросил ее Свенсон. – Разве нас привлекли ваши деньги?

Мисс Темпл подняла руки, протестуя.

– Но это совсем другое!

– Вас заметят, – настаивал Фелпс. – Когда все закончится, если вам захочется сохранить какое-то положение в обществе…

– У меня нет там никакого положения! – выкрикнула мисс Темпл. – Я – дикарка из Нового Света. И думаю, что важнее этого дела ничего в моей жизни нет!

Она повернулась на каблуках и пошла по узкой Хеллиотт-стрит. Четверо мужчин, избегая глядеть друг другу в глаза, смотрели, как удаляется ее маленькая фигурка.

– Ловко Селеста все провернула, – пробормотал Свенсон.

– Но сама идея, – протестовал Фелпс, – что этот нелепый рулон ткани…

– Когда прячутся, неважно, насколько хорошо удалось затаиться, – сказал Чань, – важно, найдут ли вас. Беглец выдает себя, как выдают животные – тут важны инстинкты, и этого нельзя отрицать. Барсука выдает запах. Графиню – наряды и украшения.

– Я бы поискал в доме какой-нибудь милой знатной дамы, – согласился Каншер, – где те признаки, которые вы упомянули, могут открыть нечто неожиданное.

– Но ведь с ней ребенок, – сказал Свенсон. – Франческа Траппинг окажется обузой.

Чань покачал головой.

– Учитывая все, что мы о графине знаем, девочка сидит на цепи в каком-нибудь платяном шкафу и лижет клей на шляпных коробках, чтобы не умереть с голода.

Фелпс поморщился.

– Кардинал…

– Шляпные коробки – это еще если ей повезло. – Чань шагнул к Свенсону и стряхнул пыль с его шинели. – Доктор, поскольку ваша униформа намекает на некоторую респектабельность, бегите за мисс Темпл, пока она опять не отправилась в одиночку в новое путешествие. Фелпс, я предлагаю вам направиться в редакцию «Геральд» и найти полный текст той газетной статьи о салоне графа. Мистер Каншер, вы могли бы проверить, не прислали ли новые красные конверты в отель «Бонифаций». Поскольку рабочий день заканчивается, я рекомендую поспешить. Давайте встретимся через два часа в каком-нибудь людном месте. У статуи святой Изабеллы?

Он резко повернулся, собираясь уйти, но Свенсон окликнул Чаня:

– А вы? Что вы будете делать?

– Найду пару свежих носков! – крикнул кардинал, удаляясь, и пробормотал себе под нос: – И потуже затяну их на шее Джека Пфаффа.

За десять минут Чань добрался до реки. Улицы были заполнены людьми: мужчинами, передававшими друг другу бутылки со спиртным, детьми, внимательно наблюдавшими, пока он проходил мимо, женщинами, мечты которых были так же далеки и несбыточны, как звезды. Он предположил, что это бедные бродяги-иностранцы, оказавшиеся в городе без работы и знания языка, но по обрывкам разговоров понял – это обнищавшие горожане, ставшие беженцами в собственном городе. Чань пошел быстрее. Он не хотел неприятностей ни с ними, ни с констеблями, которых эти несчастные наверняка привлекут.

Справа на реке виднелся широкий голландский шлюп, выкрашенный теплой желтой краской цвета спелой груши. Он стоял на якоре довольно далеко от берега, а на палубе были вооруженные охранники. Он и раньше видел такие меры предосторожности для особо ценных грузов, и этот шлюп не был исключением. Из страха перед грабежами всю реку запрудили корабли, не приближавшиеся к берегу.

На углу той улицы, где жил Чань, стояло полуразрушенное здание, и он залез в него через разбитое окно. Кардинал вытащил один из ножей Фойзона, но добрался до крыши без всяких происшествий. Потом прошел по крышам четыре здания и в тишине перепрыгнул на крышу пятого, приземлившись на корточки. В окнах горели свечи и лампы, но в его комнате никто не подавал признаков жизни. Чань толкнул створку, подождал, а потом проскользнул внутрь. Никого. Пол у окна был запачкан перьями и птичьим пометом.

Немногие вещи вызывали у Чаня сентиментальные чувства, и большинство из них – красное кожаное пальто, трость и книги – он уже потерял. Искренне жалея об утрате, он тем не менее почувствовал и оттенок облегчения: чем больше из прошлого исчезнет, тем меньше он будет чувствовать его холодные объятия.

Он зажег свечу и, соскоблив грязь с оконного переплета, захлопнул окно. Чань быстро снял с себя одежду Фойзона и разложил свою – красные брюки в тонкую черную полоску, черную рубашку, чистый шейный платок и чистые носки. Мужчина на мгновение застыл, голый по пояс, раздумывая: зеркало для бритья было под рукой. Но потом натянул чистую рубашку, решив, что у него нет ни достаточного света, ни времени, чтобы осмотреть рану. Чань снова обулся в ботинки Каншера и запасся парой свежих носков, платком, перчатками и еще одной парой темных очков. Защитные очки каменотеса были большой удачей, но он не мог в них драться: они сужали его поле зрения.

Он опустился на колени перед обшарпанным комодом и выдвинул нижний ящик – там были навалены наручные часы, ножи, иностранные монеты и потертые записные книжки, – вынул его и поставил на пол. Достал опасную бритву с ручкой из черного дерева и положил в карман рубашки. Чань прижался лицом к комоду и запустил руку туда, откуда вынул ящик. Он нажал кнопку, и ему в руку упала деревянная шкатулка, в которой хранились три банкноты, свернутые в плотные трубочки, как сигареты. Чань по одной, будто заряжал барабан револьвера, переложил их в тот же карман, куда уже пристроил бритву, и снова вернулся к шкатулке. Под банкнотами лежал металлический ключ. Чань положил его в карман, убрал шкатулку на место и задвинул обратно ящик.

Ему пришлось снова надеть черный плащ Фойзона. Он действительно оказался теплее, чем представлялось раньше, и, в конце концов, это был трофей.

«Вавилон» находился на границе собственно театрального квартала поблизости от нескольких отелей с сомнительной репутацией, поэтому неудивительно, что он ставил не обычные пьесы, а «исторические» костюмные представления. Их исторический колорит заключался в том, что персонажи были одеты в весьма откровенные костюмы. Единственное представление, которое видел Чань – в это время он выслеживал молодого виконта, наивно посчитавшего, что, получив титул, он может не платить прежние долги, – называлось «Потерпевшие кораблекрушение на Бермудах». В шоу участвовали духи ветра и воды, мускулистые матросы и фигуристые туземки в юбочках из листьев, которые с визгом разбегались еще до того, как вышеупомянутые духи начинали творить недобрые дела. Как и подобает заведению, отдающему столь щедрую дань фантазии, владельцы «Вавилона» не позволяли поклонникам своих звезд толпиться перед служебным входом: он выходил на тихую улочку, где не было возможности сделать деньги. Вместо этого актеры после спектакля покидали театр через проход, ведший в отель «Юстас», располагавшийся в соседнем здании – а там было и шампанское, и номера, и владельцы «Вавилона» получали свою долю и от того, и от другого.

Служебный вход все же привлек внимание по крайней мере одного скрытного и хитрого человека. Кардинал Чань подошел к нему никем не замеченный и открыл замок с помощью прихваченной из дому отмычки, полный решимости перерезать Пфаффу горло, если тот даст ему хоть малейший повод.

Время было слишком раннее даже для цирковых номеров, показывавшихся до начала основного представления, но вскоре за кулисами появятся рабочие сцены (обычно это были матросы: они умело управлялись с канатами и не боялись высоты) и актеры, готовящиеся к спектаклю. Чань находил подобные развлечения скучными. Разве в мире и без того было мало притворства, манерности и визга, чтобы видеть это еще и на сцене? Никто из знакомых Чаня не разделял его отвращения к театру. Он знал, хотя они и не беседовали на эту тему, что доктор Свенсон обожает театр, возможно, даже оперу, для кардинала, правда, между драмой и оперой не было различия: он не сомневался, что чем серьезнее к представлению относятся поклонники, тем оно глупее и бессмысленней.

Человек, которого он преследовал, больше всего в мире любил театр. Чань нашел деревянную лестницу, привинченную к стене, и тихо вскарабкался по ней на узенький мостик, находившийся над бархатным занавесом и кулисами. Джек Пфафф обожал красоту, но у него не было денег, чтобы присоединиться к влюбленным дуракам в «Сент-Юстасе», поэтому ему приходилось прятаться и наблюдать за ними тайком. За мостиком есть еще один замок, если его открыть, то эффекта неожиданности не будет. Чань в нем и не нуждался. Он повернул ключ и вошел в мансарду Джека Пфаффа.

Мистера Пфаффа дома не было. Чань зажег свечу рядом с продавленной кроватью: облупившиеся стены, пустые темные бутылки, заплесневевший и обгрызенный крысами ломоть хлеба, банки с мясными консервами и вареньем – одна из них, закрывавшаяся вощеной бумагой, была крысами опрокинута набок и вылизана, рядом с кроватью – кувшин, в нем оставалось еще немного мутной воды. Чань открыл платяной шкаф Пфаффа – это был почти алтарь, заполненный объектами поклонения: брюками ярких цветов, кружевными манжетами, вышитыми жилетами и не менее чем восемью парами обуви. Все ботинки выглядели потрескавшимися и поношенными, но они были хорошо начищены и просто сияли.

У дальней стены, в нише, образованной скатом крыши, стоял письменный стол, сооруженный из досок, положенных на два бочонка. На нем была расстелена газета с разложенными на ней разнообразными стеклянными изделиями.

Большинство из них были заимствованы из научной лаборатории: тонкие змеевики для конденсации, стеклянные палочки и лопатки, но два объекта привлекли внимание кардинала. Первый был сломан, но Чань все равно узнал его – тонкая пластина с закруглением на конце – половинка стеклянного ключа. Графиня упоминала ключи, позволявшие, не подвергаясь опасности, изучать содержание стеклянных книг, но оговорилась, что все такие ключи были сломаны. Он покрутил обломок в руке, рассматривая его. Настоящие ключи граф изготовил из синей глины, а этот, сломанный, был из прозрачного как вода стекла.

Второй объект озадачивал еще больше: тонкая прямоугольная пластина, похожая на стеклянные пластинки графа, но тоже абсолютно прозрачная. Чань поднес эту пластинку к глазам – никакого эффекта… и все же ее размеры, как и форма стеклянного ключа, не могли быть простым совпадением. Некто, не располагавший запасами синей глины, тем не менее учился делать объекты правильной формы.

В городе, без сомнения, было полно стекольных фабрик и мастерских, поэтому Пфафф нашел бы нужную только после утомительных поисков. Чань обшарил стол, поднял газету, даже снял доски, чтобы заглянуть в бочонки, но не отыскал никаких бумаг, документов или заметок. Что-то записывать не соответствовало стилю Пфаффа. Информацию он хранил только в голове.

Кроме одежды, у Джека почти не было вещей, а те, что были, ничего специфического не сообщали о хозяине. Если выставить их в коробке на улицу, невозможно было бы догадаться, кому они принадлежат. Чань подумал о своих собственных комнатах, которые совсем недавно обыскивал. Его поэтические томики могли что-то сообщить о личности хозяина, но разве не было противоречия между литературными вкусами и пристрастием кардинала к одежде ярких, кричащих цветов? Вернется ли Пфафф в свою крысиную нору над театром? Вернется ли Чань в свое собственное логово? Он скучал по своей квартире, но она не очень соответствовала его подлинным потребностям. Подобно волку, жившему прежде в вырубленном лесу, кардинал понимал, что жизнь безвозвратно изменилась, что с прошлым покончено. Преступления, коррупция, насилие – все, что кормило его, стало еще страшнее. Он мог чувствовать себя живым только в окружении темных сил. Но эти перемены не нравились Чаню. Он задул свечу и начал быстро спускаться.

Как только мужчина сошел с лестницы, из-за угла навстречу ему вылетела хихикающая пастушка, очевидно, привыкшая к тому, что всегда запертая задняя дверь образует удобный приватный альков. Она остановилась как вкопанная и завизжала. Очки соскользнули Чаню на нос. Позади нее стоял обнаженный по пояс мужчина в белых ворсистых штанах, то есть в костюме овечки. Женщина снова завизжала, и Чань зажал ей рот левой рукой. Он толкнул ее на мужчину – парочка с трудом устояла на ногах – и выхватил бритву. Пастушка и овечка испуганно глядели на него. Чань быстро удалился. Он шагал по проулку и злился на себя за то, что чуть не зарезал обоих, и крепко сжимал зубы, понимая, что все еще хочет сделать это.

У него был еще час до встречи с остальными, не то чтобы он так уж не хотел заставлять их ждать, но разве он мог за час повторить то, что сделал Пфафф? И где был Джек сейчас? Возможно, ведя расследование, слишком близко подобрался к графине? Все еще следит за ней или уже убит? Если он убежал и скрылся, то, очевидно, не в своей мансарде. Можно ли как-то догадаться, где он прячется? Одним из возможных мест был бордель. Мисс Темпл, наверное, выдала ему аванс…

Он решил попытать счастья в «Южном причале». Пфаффа там не оказалось. Чань поговорил с вышибалой, охранявшим дверь, а потом с тощей, как скелет, миссис Уэлс. Она так удивилась, увидев живого кардинала, что даже забыла потребовать с него плату за их беседу. Вернувшись на грязный булыжник улицы Дэггинг-лейн, Чань нахмурился. В этот ранний час в «Южном причале» никогда не бывало так тихо – он даже слышал, как играли скрипки в главном зале. Неужели миссис Уэлс так встревожилась, что старалась заслужить расположение и таких негодяев, как Чань? Хотя ему трудно было представить человека менее сентиментального, чем хозяйка борделя с похожим на клюв носом, но такая возможность представлялась вполне вероятной, и это его беспокоило.

Пфафф мог снять комнату в любой из двадцати гостиниц, расположенных на набережной, однако у Чаня больше не было времени для поисков. Он повернул от реки в направлении более широких улиц. Узкие улочки были запружены недовольными бедняками, и он не хотел вызвать их негодование или самому поддаться жалости по отношению к ним. Чань резко остановился: сочувствие и негодование – вот ключ. Все дело в гордости Пфаффа: он станет искать убежище там, где почувствует себя защищенным, а не там, где его никто не будет знать. Чань не хотел раньше времени афишировать свое возвращение, но оставалось одно очевидное место, посещения которого не избежать.

Когда он добрался до «Ратон Марин», спустился туман, и столики снаружи пустовали. Чань вошел в заведение и направился к стоявшему за стойкой Николасу. Они оба проигнорировали послышавшийся вокруг шепоток.

– Мне сказали, что вы мертвы.

– Добросовестное заблуждение. – Чань кивнул на балкон и съемные комнаты. – Джек Пфафф.

– Разве он не работает на вас?

– Люди, которых он нанял, убиты. Пфафф, вероятно, тоже.

– Молодая женщина…

– Доверилась не тем. Она пришла сюда за помощью, а столкнулась с некомпетентностью.

Николас не ответил. Чань не хуже других знал, насколько положение и репутация бармена зависят от его умения хранить секреты и не отдавать никому предпочтения – само существование «Ратон Марин» зависело от того, останется ли заведение нейтральной территорией.

Чань наклонился поближе и тихо сказал:

– Если Джек Пфафф мертв, его секреты уже не имеют значения, но если он жив, то хранение секретов точно убьет его. Он что-то рассказал, я знаю, он что-то сказал вам, Николас, не потому, что просил сохранить это в секрете, но потому, что ему хотелось похвастаться, как любому заносчивому щенку.

– Вы недооцениваете его.

– Джек может изменить мою оценку в любое удобное для него время.

Николас выдержал тяжелый взгляд кардинала, потом запустил руку под стойку и достал прозрачный, блестящий стеклянный диск размером с золотую монету. На стекле, как на монете, был выдавлен портрет молодой королевы. На другой стороне элегантным шрифтом написано: «Стекольные мастерские Салливара, Банксайд, 87». Чань вернул стеклянный диск бармену.

– Сколько жизней это стоит, кардинал? – растягивая слова, произнес голос с балкона над ним. – Или ты уже труп?

Вокруг раздался смех, но Чань, не обратив внимания, вышел на улицу.

Он потрусил рысцой, спеша мимо кораблей и кучек докеров к широкой деревянной набережной, вдоль которой располагались мастерские ремесленников. Набережная спускалась на прибрежную гальку, а метров через двести продолжалась снова. Один или два раза в год высокий прилив затапливал Банксайд, но эта полоска земли была очень выгодной, поскольку обеспечивала удобный доступ к грузам, перевозившимся по реке (при этом, естественно, не требовалось платить пошлину), так что никто и не думал оттуда куда-то переезжать. Постройки на Банксайд, которые восстанавливались и перестраивались снова и снова, были скопищем деревянных лачуг, прижатых друг к другу так же плотно, как спальные гамаки матросов на орудийной палубе фрегата.

Высокие ворота, с помощью которых купцы Банксайда защищались от воров, еще не были заперты на ночь. Чань кивнул привратникам и прошел в ворота. Номер 87 был заперт. Кардинал прижался лицом к щели между забором и воротами – он увидел двор, засыпанный песком и уставленный бочками и кирпичами. Окна деревянной хижины, стоявшей в глубине двора, были темны.

Его наружность наверняка привлекла внимание привратников, и Чань был уверен в том, что за ним наблюдают. Он знал, что мимо них не пройдет незамеченным. Неожиданно Чань поставил ногу на замок, подтянулся, перемахнул через забор и спрыгнул во двор. Он приземлился на корточки и бросился к дверям хижины – привратники уже наверняка кинулись за ним.

Дверь была заперта, но двух ударов ногой хватило, чтобы ее распахнуть. Чань выругался в темноте и сдернул очки. Внутри был кузнечный инструмент, наковальни, молотки, литейный желоб и стальные тиски, но людей не было. В следующем помещении в крыше имелся люк, чтобы отводить тепло и газы. На скамье лежали длинные бруски необработанного стекла, приготовленные для того, чтобы их расплавить и залить в формы, но печи были холодными.

Никаких признаков присутствия охранников. Пройдя мимо печей, кардинал вышел в еще один дворик, где увидел стулья и стол, заставленный бутылками и чашками. На земле валялось несколько недокуренных сигарет, похожих на гильзы от револьверных патронов. Их концы были смяты мундштуком. За одним из стульев – скомканная вощеная бумага. Чань разгладил ее и заметил жирное пятно в центре. Он поднес бумагу к носу, понюхал, а потом лизнул. Марципан.

На другой стороне дворика стояла большая печь для обжига. Внутри нее лежала треснутая глиняная форма: она была пустой, но, очевидно, использовалась для отливки и обжига изделий из стекла или металла при очень высоких температурах. Каждое из углублений в ней предназначалось для ключа особой формы.

Во внешнем дворе послышались голоса и загремели ворота. За печью для обжига был забор, отделявший стекольную мастерскую от соседей. Справа тревожно забегали куры. Чань подобрал с земли кирпич и запустил его туда. Удар вызвал целый шквал возмущенного кудахтанья. Потом Чань перелез через забор слева, напротив того места, где устроил диверсию, спрыгнув на кучу мешков с зерном. Он сразу побежал к другому забору, перелез через него и потом повторил этот трюк еще три раза, встретив по пути всего одну собаку, пятнистую гончую, которая не меньше, чем сам Чань, удивилась их встрече, но ни один человек не попробовал его остановить. Последний прыжок – и он приземлился на штабеле деревянных ящиков, набитых соломой. Он так и не узнал, что хранилось в них: экзотические фрукты, куски льда или статуэтки из дрезденского фарфора. Чань поправил очки и не спеша вышел на улицу через дверь на глазах у семьи, занятой ужином, и пошел в противоположную сторону от толпы любопытных у стекольной мастерской, пытавшихся выяснить причину шума.

Он не сомневался в том, что Пфафф здесь побывал. Но почему мастерская оказалась заброшенной? Смятые мундштуком сигареты выдавали присутствие графини ди Лакер-Сфорца. Был ли марципан попыткой добиться послушания от Франчески Траппинг? Чань уже опаздывал на встречу с остальными, но даже если бы у него оказалось еще два часа для поисков, это ничего бы не дало – он появился слишком поздно.

Он поспешил на север, но его продвижение замедлили толпы людей на улицах. Там были не только недовольные бедняки, но и респектабельные мужчины и женщины, двигавшиеся с угрюмой решительностью пассажиров, спешащих на вокзал. Кардинал, продолжая проталкиваться вперед, понял с неудовольствием, что эти люди направляются туда же, куда и он.

Когда он наконец добрался до площади Святой Изабеллы, Чаню пришлось вытягивать шею, чтобы разглядеть статую. Жизнерадостно визжа, показались уличные мальчишки. Люди вокруг подались назад, сначала пропуская детей, а потом гораздо проворнее. В толпу врезалась черная карета. Возница нахлестывал лошадей и угрожал кнутом всякому, кто оказывался на пути. Окна кареты были закрыты, и занавески задернуты, но одна из них качнулась, и мелькнул белый напудренный парик слуги. Когда карета отдалилась и возница уже не мог достать столпившихся людей кнутом, они принялись осыпать его проклятиями. Чань начал протискиваться к статуе, теряя терпение.

Он понял, что щурится, несмотря на вечерний час, и поднял глаза. На небе пылало зарево от факелов, зажженных на крыше министерства, расположенного на дальнем конце площади. Это какой-то праздник, о котором он забыл? Чествование королевы? День рождения какого-то ее высокопоставленного родственника – возможно, того идиота в черной карете?

– Кардинал Чань!

Фелпс махал рукой над толпой. Каншер и Свенсон были рядом с ним, и мисс Темпл казалась на их фоне совсем маленькой.

– Наконец-то! – обратился к нему Фелпс. – Мы уже отчаялись вас найти!

Чань протиснулся к ним через толпу.

– Что, черт побери, происходит?

– Объявление из дворца, – ответил Свенсон. – Вы его разве не слышали?

До того как Чань ответил, что если бы он слышал, то не стал бы ничего спрашивать, мисс Темпл прикоснулась к его руке.

– Это Роберт Вандаарифф! – сказала она возбужденно. – Он появился здесь и нанесет визиты королеве и Тайному Совету! Все надеются на него как на спасителя! Вы когда-нибудь видели такую массу людей?

– Мы ждали вас, – прокричал Фелпс, перекрывая шум, – но хотели подойти поближе и понаблюдать за тем, что произойдет.

– Может быть, даже отважиться проникнуть через черный ход в министерство, – добавил Свенсон.

Чань кивнул.

– Если он встретится с королевой, там будет целый полк охраны. Впрочем, давайте попытаемся.

Они обошли огромную статую – сварливая мученица казалась довольной, принеся свою жертву. Чань потянул Свенсона за рукав и показал на мисс Темпл, державшую другую руку доктора. Тот кивнул.

– Ткань купил, причем всю, один-единственный покупатель.

– Кто?

– Не столько кто, сколько куда.

Свенсон показал на ряд высоких белых зданий.

– Отправлена во дворец.

– Королева?

– Или кто-то с хорошим положением при дворе.

– Это может быть любой из пятисот душ.

– И все же это соответствует нашим предположениям о том, где может прятаться графиня.

Чань поглядел на мисс Темпл.

– В итоге вы оказались правы, Селеста.

– Разумеется!

Чаню совсем не хотелось отвечать на подобную реплику, поэтому он обратился к Каншеру.

– Оставил Пфафф какое-то сообщение в «Бонифации»?

Каншер отрицательно покачал головой.

– А графиня?

Каншер снова покачал головой.

– Что-то вообще там произошло?

– Служанка напугана.

Перед тем как Чань сумел спросить Фелпса о газетной вырезке из «Геральд», воздух зазвенел от пронзительного рева труб. Всадники в блестящих кирасах образовали разделительную линию между толпой и министерствами и отодвинули людей, освобождая проезд. Каждый третий всадник был трубачом, а те, кто не трубил, держали на плечах обнаженные сабли. Толпа отступила назад.

Чань высматривал другой путь. Он снова заметил черную карету посреди толпы и увидел, что из нее выскользнула какая-то фигура, которую он не сумел разглядеть. Затем кучер хлестнул коней, и они снова двинулись. Но кто это был?

– Что там? – Фелпс встал на носки и пытался проследить, куда смотрит Чань. – Вы увидели Вандаариффа?

Снова зазвучали трубы, и Свенсон притронулся к плечу Чаня. За линией всадников двигалась, огибая площадь, вереница карет. В открытом экипаже сидел с непокрытой головой Роберт Вандаарифф и приветственно махал морю глядевших на него людских лиц. Лорд Аксвит из Тайного Совета сидел напротив. Они въехали на территорию дворца через главные стальные ворота.

– Мистер Ропп!

Мистер Темпл указывала на кого-то в толпе. Чаню потребовалась пара секунд, чтобы найти этого человека – широкогрудого мужчину в черной шинели. Она окликнула его снова, но голос заглушили трубы и шум. Ропп был человеком Пфаффа, бывшим солдатом. Ему удалось убежать из Харшморта? Мисс Темпл начала проталкиваться к нему. Доктор попытался взять девушку за руку. Старый слуга исчез в колыхавшейся толпе, затем появился снова. Что-то было не так. Ропп шел напряженно и слишком прямо, будто его торс был стальным. Он ранен ножом? Мисс Темпл подпрыгивала и махала рукой. Ропп наконец повернулся на ее крики. Даже на расстоянии тридцати метров Чаня шокировали тусклые, безжизненные глаза этого человека. Ропп шел неровной походкой, держа руку под пальто, как будто зажимал рану.

Чань все понял. Человеком в белом парике в карете был Фойзон. Он подумал о бочках на причале в Рааксфале. О странном вздутии на теле Роппа.

– Ради бога, ложитесь!

Кардинал толкнул мисс Темпл на землю и постарался закрыть ее телом. Его оглушил рев взрыва, а потом прошла волна жара. Нечеловеческий тонкий визг, плотный, как облако стрел, хлестнул толпу, ответившую хором криков и стонов, от которых кровь холодела в жилах. Чань поднял голову, его очки сидели криво, в ушах гудело. Вокруг везде лежали тела – расплющенные, раздавленные, извивающиеся, – как будто кто-то циркулем очертил круг полного разрушения. Там, где стоял Ропп, осталась обожженная и дымящаяся воронка. Рядом с Чанем билась в конвульсиях седовласая женщина, из ее рта текла пена, в глазу застрял осколок синего стекла. Пока он глядел на нее, ее белое глазное яблоко постепенно стало окрашиваться в ярко-синий цвет, и в крике послышалась уже не боль, а слепая ярость.

Глава 3

Дворец

Мысли доктора Свенсона были далеко. После долгих лет скучной службы герцогству Макленбургскому он увидел в Элоизе Дуджонг новые возможности – его сердце ожило, – но эта надежда оказалась беспочвенным и глупым оптимизмом. Он не винил никого, кроме себя, оплакивал Элоизу, но не разрешал себе воспоминаний о ней – настолько ему было стыдно. Вместо этого, все еще ошеломленный и потрясенный (чувства, которые он скрывал даже от самого себя), Свенсон, как только позволило здоровье, снова вернулся на службу, помогая Фелпсу и Каншеру. Теперь он воссоединился с непреклонным кардиналом Чанем и Селестой Темпл, которая, очевидно, была не в себе, но компания товарищей только напоминала ему о том, что он потерял. Прислонившись спиной к холодному камню статуи святой Изабеллы, он размышлял о том, что большая часть его жизни прошла без цели, и каждый раз, когда ему приходилось от чего-то отказываться, он только кивал и щелкал каблуками, беспрекословно подчиняясь.

Доктор резко выдохнул и встряхнул головой. Он обладал внутренней дисциплиной и горел собственным бледным огнем.

Привычка действовать спасла ему жизнь. Свенсон услышал предостережение Чаня и сразу упал на землю, а град стеклянных осколков просвистел над его головой.

Пошатываясь, он встал. В ушах звенело. Рядом с Чанем лежала пожилая женщина – одна из сотен раненых. Хотя Свенсон непосредственно никогда не участвовал в сражениях, он видел немало людей, раненных осколками, когда разрывало пушки. Площадь Святой Изабеллы была запружена людьми. Доктор уставился на обгоревшее темное пятно там, где взорвалась бомба.

Вокруг него повсюду жертвы взрыва выли и с какой-то дьявольской энергией набрасывались на тех, до кого могли дотянуться, или бились на земле, как запутавшиеся в упряжи лошади после столкновения двух карет, – они не могли встать и не понимали, что с ними произошло. Чань скатился с мисс Темпл, которая, похоже, не пострадала. Позади него Фелпс и Каншер, оба выжившие, боролись с мужчиной в заляпанном кровью жилете. Он рычал, а когда начал извиваться, темные пятна на жилете лопались и рассыпались – кровь в ранах застывала и превращалась в стекло. Без колебаний Чань сильно ударил мужчину в челюсть, освобождая Фелпса и Каншера. Доктор скорее прочел по губам Чаня, чем расслышал.

– Тут нечего делать! Быстрее!

Кавалеристы затрубили и двинулись, намереваясь восстановить порядок, и тут Свенсон ужаснулся, поняв, что сейчас произойдет. Он закричал и поковылял прочь от всадников, таща за собой мисс Темпл.

– Сюда! Нельзя оказаться между ними!

Чань обернулся и нетерпеливо посмотрел на остальных. Свенсон показал на приближающихся всадников и услышал собственный голос как бы издалека:

– Стекло! Ярость!

Из толпы вылетел первый булыжник – его бросил нетвердо стоявший на ногах и залитый кровью мужчина. Камень сбил украшенный конским хвостом шлем с одного из кавалеристов. Визжащая женщина с посиневшим лицом бросилась в слепой ярости навстречу приближающемуся строю всадников. Один из них поднял коня на дыбы. Любой разумный человек отступил бы, но те двое кинулись вперед. Конь ударил передним копытом мужчину и бросил его наземь, но женщина набросилась на коня. Она царапала его и даже кусала, пока солдат не сбил ее на землю рукоятью своей сабли. К этому времени уже десятки людей напали на всадников. Снова заревели трубы, но это не дало никакого эффекта.

Чань круто повернулся, и друзья поспешили прочь. Позади слышались крики, вой, сигналы труб. Волна безумия охватила всю площадь. Фелпс обратился к Чаню:

– Если бы вы тогда не закричали…

– Нам нужно двигаться вперед, – прервал Чань. – Если мы сумеем добраться до реки…

– Подождите, – сказал Свенсон. В ушах у него все еще звенело. – Разве не этого мы хотели?

Он посмотрел на белые здания министерств и на дворец.

– Разве мы не можем в таком хаосе проникнуть туда и найти Вандаариффа?

Чань повернулся к Фелпсу.

– Вы знаете, как туда попасть?

Тот кивнул.

– Проведя всю жизнь в этом осином гнезде, я кое-что узнал.

Его оборвал треск ружейных выстрелов.

– Господи! – выкрикнул Фелпс. – Они стреляют в свой народ?

Толпа зарычала в ответ. Стрельба только спровоцировала толпу на более решительные действия. Начинался настоящий бунт.

Замолчавший Фелпс направился к министерствам, за ним шел Каншер. Свенсон взял мисс Темпл за руку и только тогда заметил, что за другую руку ее уже ведет Чань.

– Это был Фойзон в том экипаже, – перекрывая шум, сказал кардинал. – Они превратили Роппа в свое оружие.

– Но как? – по щекам мисс Темпл текли слезы. – Что они сделали с ним?

– Процесс! – выкрикнул Свенсон. – Контроль над мозгом жертвы – главный принцип графа.

Он поморщился, услышав треск дружного залпа. Толпа перед ними пришла в замешательство и расступилась, пропуская эскадрон вооруженных пиками уланов в черных мундирах, у каждого из них на высокой шапке раскачивалось красное перо.

– За ними! – закричал Фелпс. – На другую сторону!

Мимо проследовали уланы, опустив пики и нацелив их на толпу, которая быстро расступилась. Фелпс ринулся вперед, и остальные бегом последовали за ним. Свенсон испытал шок, увидев целую колонну пехоты, двигавшуюся вслед за уланами.

– Они что, собираются перебить всех? – закричал Чань Свенсону поверх головы мисс Темпл.

Свенсону нечего было ответить. Всего несколько секунд назад даже вереница кавалеристов казалась впечатляющей демонстрацией силы.

Цепь констеблей была последней преградой перед входом в министерства. Фелпс протиснулся вперед.

– Офицер!

На него посмотрел констебль с широко распахнутыми и испуганными глазами, официальный тон Фелпса привлек его внимание.

– Почему, кроме вас, здесь никого нет? Разве неясно, как опасна ситуация? – Тон Фелпса стал резким. – Я мистер Фелпс, атташе Тайного Совета. Какие меры были приняты для охраны подземного прохода?

– Подземный проход?

Фелпс указал на лабиринт белых зданий.

– В Сталмер-хаус! Через него можно попасть и в министерства, и во дворец. Сколько людей вы там разместили?

Констебль уставился на угрожающе нацеленный на него палец Фелпса.

– Но… ни одного.

– О, Господь всемогущий! Ждать нельзя!

Фелпс пробился через цепь полицейских. Констебль бросился за ним.

– Подождите, сэр… вы не можете… все эти люди… вы не можете…

– Они со мной! – оборвал его Фелпс. – И никто меня не остановит, пока я лично не буду убежден в безопасности королевы!

– Королевы?

– Конечно, королевы! – Фелпс привлек внимание констебля к мистеру Каншеру.

– Этот человек – иностранный агент у нас на службе. У него есть информация о заговоре, использующем отвлекающий маневр, вы понимаете?

Констебль, к которому Свенсон теперь испытывал даже какое-то сочувствие, беспомощно глянул на площадь, где слышались крики и ружейная пальба.

– Именно, – сказал Фелпс. – Я только молюсь о том, чтобы не оказалось слишком поздно.

Констебль храбро направился к мощеной дорожке, спускавшейся под Сталмер-хаус.

– Туда? – спросил он, очевидно, испугавшись царившей внизу тьмы.

Фелпс крикнул в темноту:

– Эй, вы там? Часовые! Подойдите сюда! – Никто не появился, и Фелпс ухмыльнулся с горьким удовлетворением.

– Это серьезная оплошность.

– Я сбегаю в караульную, – предложил констебль.

Чань схватил констебля за руку.

– Если нападение уже началось, нам понадобится каждый человек.

Он потащил констебля за собой, сильнее сжимая его руку, поскольку на лице у того мелькнуло сомнение. Они спустились в сырую сводчатую комнату. Фелпс поспешил к тяжелой деревянной двери и потянул ручку. Дверь была заперта.

– Все-таки заперта, – с облегчением выдохнул констебль. – Итак… все в порядке?

Доктор Свенсон мягко сказал:

– Вам не нужно беспокоиться. Мы желаем вашей королеве лишь долгой жизни.

На лице констебля отразилось еще большее беспокойство.

– Чтобы она поправила здоровье, – сухо сказал Свенсон. – Вылечила зубы.

Фелпс изучал дверной замок, пока Каншер и Чань вместе занялись констеблем: они связали ему руки и ноги и засунули в рот платок.

– Вылечила зубы? – спросила мисс Темпл.

Свенсон вздохнул.

– Мне была оказана честь присутствовать на первой аудиенции, когда принц прибыл.

– Мне помнится, что на монетах с ее портретами этого не видно.

– Гнилые зубы вряд ли укрепят доверие к валюте.

– Но ведь зубы делают из слоновой кости или фарфора.

– Монарх вверяется божьему промыслу, – ответил доктор.

– Стоит использовать все возможности, не только те, что дарованы Господом.

– Очевидно, что для вопросов, связанных с телом, есть свои ограничения.

– Уж конечно, она причесывается и пользуется мылом.

Свенсон тактично промолчал.

– Члены королевской семьи как породистые собаки, – сказал Чань, присоединившийся к ним, – они гавкают, у них нет мозгов, и они гадят везде, куда могут втиснуть свой зад. Что он делает?

Последняя ремарка относилась к мистеру Фелпсу, но Чань не стал ждать ответа – он подошел к Фелпсу и задал ему этот вопрос непосредственно.

Мисс Темпл прошептала Свенсону:

– Это пневматический вестибюль.

– Что?

– Комната, которая движется вверх и вниз. Я пользовалась такими вместе с миссис Марчмур и графом, а также с мистером Фелпсом.

– Вы верите в его раскаяние? – тихо спросил Свенсон.

– Я верю, что он хочет загладить свою вину. Неважно, каковы его мотивы.

– Чань боится, что Фелпс предаст нас. Вы обратили внимание на их перепалку во взрывном тоннеле?

– Какую перепалку? – переспросила мисс Темпл излишне громко.

Они обернулись, потому что мистер Каншер прочистил горло. Селеста сочла, что он специально прервал их, осуждая, и прямо обратилась к Каншеру:

– Нетрудно раскаяться, после того как потерпел поражение.

Каншер пристально смотрел ей в глаза, мисс Темпл выдержала его взгляд и в ответ посмотрела не менее твердо.

– Что-нибудь удалось сделать с дверью? – спросил Свенсон.

– Проблема в том, – ответил мистер Фелпс, – что замка нет.

Он кивнул на металлическую накладку замка.

– Чтобы вызвать кабину, нужно вставить ключ, и после этого она спускается. Дверь откроется только, если кабина уже спустилась. Даже если бы у нас был топор, мы бы смогли проникнуть лишь в пустую шахту.

– Тогда почему же вы нас сюда привели? – сварливо спросил Чань.

– Потому что этот путь не охранялся. Галереи Сталмера соединены с дворцом с одной стороны и с министерствами с другой. Это был личный вход герцога – только самые доверенные слуги и помощники знали о нем. Проникнув внутрь, мы сможем искать графа, то есть Вандаариффа, двигаясь в любом направлении.

– А разве нет какого-нибудь сигнала? – спросила мисс Темпл. – Колокольчика?

– Конечно, – раздраженно хмыкнул Фелпс, – воспользоваться им – значит привлечь внимание тех, кто внутри. Они нас схватят и убьют!

– Возможно, я чего-то не понимаю, – сказал Свенсон. Фелпс так ловко справился с полицейским кордоном, что было безрадостным зрелищем видеть, как он оказался в тупике. – Но что будет, если мы позвоним в звонок?

– Тот, кто его услышит, может прислать кабину вниз. Теперь – после смерти герцога – звонок вызовет подозрения. Кабина спустится, набитая вооруженными людьми.

– И это потому, что у нас нет ключа.

– Да. Без ключа она может только вернуться к тому, кто прислал ее вниз. Своеобразная защита против того, чтобы кабиной мог воспользоваться кто-то посторонний. А с ключом мы могли бы отправиться на любой этаж.

– Нас в любом случае могут встретить вооруженные люди, – сказал Чань. – Вы не знаете, что нас там ожидает.

– Я спустилась из апартаментов графа сюда, в подвальный этаж, без остановок, – вмешалась мисс Темпл в разговор.

– Нам нужно пробираться к реке, – пробормотал Чань.

– Не согласен, – ответил Свенсон. – Идея проникнуть внутрь именно здесь, через эту брешь в броне врага – здравая.

– Вход в логово льва – это не брешь в броне.

– Тогда я отправлюсь туда, – резко заявил доктор, – лично.

Мисс Темпл взяла его за руку.

– Вы не сделаете этого.

Чань нетерпеливо вздохнул.

– О боже…

Фелпс поднял руки.

– Нет, я нас привел сюда – никто другой не должен принимать на себя риск. Отойдите.

Он нажал диск на пластине замка. Где-то далеко наверху прозвенела трель.

Они подождали – единственным звуком было затрудненное дыхание констебля, на которое никто не обращал внимания. Потом послышалось гудение… оно становилось все громче.

– Наконец-то что-то получилось, – сказал Фелпс с натянутой улыбкой. – Кто-то оказался дома.

Его настроение быстро переменилось, когда послышался щелчок – Каншер взвел курок. Свенсон вытащил пистолет, и вскоре они стояли полукругом с оружием наготове. Кабина спустилась и с лязгом остановилась.

Дверь широко распахнулась. Сквозь стальные прутья было видно, что кабина пуста. Фелпс сдвинул решетку и вошел внутрь.

– Я поеду туда, куда он меня отвезет, и, если опасности не будет, вернусь и подберу вас.

Чань отрицательно покачал головой.

– Если мы все будем вместе, то, возможно, отобьемся, а если вас одного схватят – в опасности окажутся все.

– К тому же времени нет, – добавил Свенсон. – Вандаарифф во дворце именно сейчас.

Свенсон вошел в кабину, стараясь не глядеть на связанного, извивающегося констебля. Фелпс не стал спорить, он закрыл стальную решетку, и кабина пришла в движение. Каншер тронул Чаня за руку, глядя вверх.

– Считайте этажи…

Они ждали, прислушиваясь. Каншер кивнул, когда послышалось особенно громкое клацанье.

– Вы слышали? Мы проехали погреба.

Свенсон сжал револьвер. Еще одно клацанье.

– Первый этаж, – прошептал Фелпс. – Откуда можно пройти в министерства.

– Мы все еще поднимаемся, – сказал Каншер. Они подождали. Тросы над кабиной гудели. Еще раз послышалось клацанье.

– Второй этаж. – Фелпс кивнул мисс Темпл. – Покои герцога.

Новое клацанье.

– Мы поднялись на третий этаж, с него можно пройти во дворец. Конечно, этот коридор ведет не собственно во дворец, а в старые покои, где королевские особы – теоретически – не жили в последние пятьдесят лет…

– Кто там будет? – глухо спросил Чань.

– Уверяю вас, – ответил Фелпс, – абсолютно никого!

Кабина неожиданно остановилась. Стальная решетка скрылась в стене, и перед ними оказалась деревянная дверь. Замок открылся. До того как дверь смогли бы отворить с другой стороны, Чань широко распахнул ее, пнув ногой. На ковре распростерся пожилой мужчина в черной ливрее, которого дверь ударила в грудь. Через мгновение над ним уже, как упырь, хищно склонился Чань, приставив бритву к горлу.

– Тихо! – быстро сказал Фелпс оцепеневшему старику. – Не кричите: от этого зависит ваша жизнь!

Слуга смотрел на него, выпучив глаза, потом на его старческом, покрытом морщинами лице задвигались губы, и он сказал:

– Мистер Фелпс… вы объявлены изменником.

– Чепуха, – сказал Фелпс. – Герцог мертв, и королева в опасности. Да-да, королева, и времени осталось мало…

Свенсон вдохнул – воздух тут был промозглый и нездоровый, как в комнате больного. Сталмер-хаус был логовом стеклянной женщины, и все местные несли на себе печать болезни. У старого слуги герцога были темные круги вокруг глаз, нездоровое, одутловатое лицо, опухшие десны.

Фелпс допрашивал слугу. Свенсон подошел к закрытому портьерой окну в конце коридора.

– Куда вы? – окликнул его Чань.

Свенсон не ответил. Коридор был увешан портретами: похожие на клюв носы над все более безвольными подбородками, водянистые глаза, глядящие из-под нелепых париков, а вокруг шей – кружевные воротники, жесткие и круглые, как большие тарелки. Архив родственников герцога, чья ссылка на верхний нежилой этаж показывала, что они были преданы полному забвению. Что могло служить лучшим символом смертельного рока, чем экстравагантные портреты забытых пэров?

Военное министерство закрывало вид на площадь Святой Изабеллы, но из-за его шиферных крыш доносились ружейные залпы. То, что огонь продолжался после прибытия уланов и колонны пехоты, подтверждало масштабы бунта и то, какие варварские меры приняты для его подавления.

Слева была маленькая деревянная дверь. Свенсон приложил к ней ухо. Мисс Темпл махнула, чтобы он возвращался. Вместо этого доктор осторожно повернул ручку – дверь открылась. За ней была пустая площадка и лестница, ведущая вниз и – неожиданно – вверх. Был ли там еще один этаж, о котором не упомянул Фелпс? Он вернулся к остальным.

– Что вы видели? – спросила мисс Темпл.

– Ничего, – сказал он. – На площади стрельба усилилась.

– Это отвлечет их, – заметил Чань, шедший позади Свенсона и Селесты. Он наклонился к уху доктора.

– Что вы видели?

Свенсон покачал головой.

– Ничего, правда, ничего.

– Тогда что с вами происходит?

К этому времени они догнали Фелпса, прижавшего руку к двери, находившейся у него за спиной, и нервно объяснявшего:

– Сталмер-хаус практически заброшен, в нем карантин. На нижних этажах больничные палаты. Тайный Совет переместился во дворец, а Аксвит и Вандаарифф встретятся в Мраморной галерее – всего в минуте хода до покоев королевы. Аксвит, должно быть, в отчаянии, и он станет практически умолять Вандаариффа дать денег для разрешения кризиса.

– Но разве проблема в деньгах? – спросила мисс Темпл.

– Нет, но Аксвит этого не понимает. Без разумной стратегии даже все богатства Вандаариффа полезны не более чем повязка на незашитой ране. Кризис будет продолжаться, и Вандаарифф должен знать об этом.

– Тогда зачем он появился? – спросил Чань. – Зачем ему себя связывать с провалом Аксвита?

– Возможно, ему нужен только предлог, чтобы проникнуть во дворец, – сказал Каншер.

В этот момент Фелпс открыл дверь и поторопил друзей, чтобы они быстрее вошли.

– Мы теперь во дворце. Мы тихо спустимся и пойдем на восток. Я повторяю, на восток, пока интерьер не сменит цвет на лимонный, а потом – на темно-желтый, как яичный желток только что сваренного яйца. Это система концентрических слоев, а… вот и балкон.

Свенсон заставил себя зевнуть, надеясь таким способом прекратить звон в ушах. Он посмотрел на выцветшие и облезлые синие обои. Почему этому крылу дворца позволили прийти в запустение? Когда умер последний член королевского рода, живший здесь? И что символизирует такое обветшание: бедность или горе? Убожество этих палат почему-то успокоило Свенсона.

Фелпс начал спускаться по лестнице, и Свенсон последовал за ним. Он шел последним, сжимая тяжелый револьвер. Его взгляд скользнул по балкону, и доктор вспомнил свою миссию в Вене много лет назад, поиск документов, приведший его в заброшенный бордель… простыня, накинутая на днище перевернутой бочки, на которой чахоточная проститутка играла в карты с одноногим отставным солдатом…

Фелпс глухо пробормотал с нижней ступени лестницы, показывая на тяжелую дверь:

– Помните о стенах: синие, потом лимонные…

– А потом как на птичьем дворе, да. – Чань вздохнул. – Мы запомнили последовательность.

– Эта предосторожность поможет, если придется, разделиться.

– Мы разделимся только тогда, когда нас обнаружат, и в этом случае достаточно знать одно: надо бежать, спасая свою жизнь.

Он неудачно выбрал время для своего замечания, потому что, пока кардинал предавался сарказму, мистер Фелпс открыл дверь. Прямо напротив них стояли несколько гвардейцев дворцовой стражи в шлемах, колетах и лосинах, вооруженных алебардами, и группа мужчин в черных сюртуках. Один из них, светловолосый и с нафабренными усами, завизжал от шока при виде Фелпса:

– Вы!

– Харкорт! – вскричал Фелпс, но Каншер захлопнул дверь и запер ее. Она заходила ходуном, гвардейцы навалились с другой стороны.

– Бегите! – закричал Чань, хватая за руку мисс Темпл. – Бегите!

Дверь распахнулась, и лезвие алебарды чуть не отсекло кисть руки Каншера. Остальные побежали, но Свенсон поднял револьвер и с нехарактерным для него спокойствием выстрелил в группу гвардейцев. Двое передних упали, но третий бросился вперед, нацеливаясь длинным оружием в грудь Свенсона. Третий выстрел – и он свалился под ноги гвардейцам, которые были позади.

Гвардейцы бросились за ним. Свенсон отступил вверх по лестнице, прыгая как заяц, чтобы увернуться от ударов алебард. Он снова выстрелил, попал в перила, от которых полетели щепки, и продолжил отступать наверх. Его спутники пропали. Свенсон поскользнулся, ступив на ковер. Последний из алебардщиков бросился вверх. Доктор прицелился и спустил курок. Гвардейца отбросило, он покатился вниз. Никто за ним не последовал.

Добравшись до верхней площадки, Свенсон спрятался, и как раз вовремя: целый град пуль ударил в стену – алебардщиков, наконец, сменили солдаты, вооруженные более современным оружием. Доктор побежал назад в Сталмер-хаус, стремясь вернуться к пневматическому лифту.

Однако лифт был на другом этаже. Беглец бросился по коридору к маленькой двери у окна. Спускаясь вниз, он попал бы в руки врагов – Свенсон решил подниматься вверх. Дверь была не заперта. Он проскочил, захлопнул ее за собой и, к счастью, увидел ключ в замочной скважине. Свенсон повернул ключ и, услышав приятный звук сработавшего замка, вздохнул с облегчением.

Его холодная сосредоточенность улетучилась. Пальцы дрожали. Потолок мансарды, где он теперь оказался, повторял изгибы крыши. В двадцати метрах в алом шелковом платье стояла графиня ди Лакер-Сфорца.

Свенсон мгновенно поднял пистолет, целясь ей в сердце. Боек ударил по пустому гнезду барабана. Он еще раз нажал на спуск – выстрела не последовало. Графиня отступала, приподняв подол платья обеими руками. Доктора охватила ярость, и он бросился на нее, предвкушая удовлетворение, которое почувствует, расколов ей череп ручкой револьвера.

Дама кинулась бежать, но Свенсон был проворнее и сумел схватить ее за платье. Он потянул графиню к себе, та развернулась, сверкая глазами, и ударила его маленькой, украшенной драгоценными камнями сумочкой по лицу. Свенсон выругался – сумочка рассекла ему лоб – и со всего размаха хватил графиню ручкой пистолета по плечу. Дама потеряла равновесие и упала. Доктор, не обращая внимания на кровь, текущую по лицу, открыл барабан револьвера. Быстро стряхнув пустые гильзы на ковер, он полез в карман за патронами.

Графиня опустила руку в сумочку, а когда снова вытащила, на кулаке ее был стальной кастет с длинным и острым шипом. Свенсон торопливо отступил на два шага и зарядил еще один патрон. Графиня с трудом поднялась на ноги, очевидно, решая, напасть или броситься бежать. Последнее его не волновало: он без колебаний выстрелит и в спину. Доктор защелкнул барабан, зарядив три патрона – этого было более чем достаточно, – и поднял руку с револьвером.

– Если сейчас вы меня убьете, вы дурак, Абеляр Свенсон. – Она говорила быстро, но в ее голосе не было отчаяния – только констатация факта. – Без моих знаний вы проиграете.

Позади них дверь на лестницу распахнулась, и два гвардейца ввалились в коридор. Свенсон повернулся и дважды нажал спусковой крючок – в маленьком помещении прогремели выстрелы. Графиня бросилась бежать, доктор устремился следом. В конце коридора была узкая дверь. Свенсон выстрелил, потратив последний патрон, – деревянная панель рядом с головой дамы раскололась надвое. Она захлопнула дверь, но не успела запереть. Графиня попыталась перерезать горло доктора стилетом, но не смогла дотянуться. Свенсон сбил ее на пол.

– Вы идиот! – взвизгнула она. – Идиот!

Женщина лягалась, но ей мешал подол платья. Свенсон бросил револьвер и прижал к полу руку со стилетом. Другой рукой она царапала его лицо – появились новые царапины и еще больше крови, но доктор поймал вторую руку и прижал к ковру. Он лежал на ней, оба тяжело дышали, их лица были в сантиметрах одно от другого.

Он потрясенно глядел на белое горло с ожерельем из рубинов, на тяжко вздымающуюся грудь. Свенсон лежал между ее ног. Его пах был прижат к ее лобку. Он посмотрел в глаза дамы и оцепенел.

– Дверь! Дверь!

Она укусила доктора, чуть не отхватив ему нос. Свенсон крикнул и скатился с нее, а графиня поднялась на колени, но вместо того, чтобы убегать, подскочила к двери и заперла ее. Погнались ли гвардейцы за ними? Или он их застрелил? Ему было все равно. Он попытался найти свой пистолет. Графиня смотрела на него с угрозой и презрением, ее волосы растрепались, она хрипло дышала. Дверную ручку начали сильно дергать с другой стороны.

Дама пронеслась мимо, но доктора охватила слабость, ненависть куда-то подевалась, и он не попытался сбить ее с ног. Свенсон заковылял вслед за женщиной, которую поклялся убить.

Графиня, очевидно, хорошо знала дворец. Она сделала несколько поворотов, и они оторвались от преследователей. Свенсон держался за ней, но не слишком близко, чтобы она не смогла достать его своим шипом. Наконец дама сердито фыркнула и перестала делать вид, что пытается напасть. Отложив враждебные действия, они стали двигаться еще быстрее. Графиня ориентировалась во дворце очень уверенно – доктор помнил, как эта женщина так же уверенно находила путь в лесу в Парчфелдте, будто ее направлял волчий инстинкт, и был настороже, чтобы не прозевать тот момент, когда она повернется и нападет. Но графиня шла все дальше, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться, что он следует за ней.

Комнаты, которые они проходили, были нежилыми. В одной доктор увидел знакомые ободранные синие обои. Скоро они вошли в обитаемые палаты с лимонными обоями и заметили свидетельства повседневной жизни двора. Больше всего внимание Свенсона привлекли пачки писем – бесконечных просьб о предоставлении должности или другой милости, они составляли основу жизни двора. Сколько дней провел Свенсон, стоя рядом с бароном фон Хурном и наблюдая, как этот могущественный человек выбрасывал подобные петиции с таким же равнодушием, с каким стряхивают табачные крошки с рукава.

Схватили ли остальных? Хотя у доктора Свенсона часто появлялись поводы сомневаться в собственной храбрости – высота, женщины, надменные клерки, – он знал, что сегодня его проворное обращение с пистолетом спасло им жизни. И все же он не чувствовал удовлетворения. Другие мужчины, возможно, и способны на чудеса, но если у Свенсона и имелся какой-то талант, то в нем не было ничего таинственного и хвалить его было не за что. Ему было поручено остановить солдат, он же их едва задержал.

Они пришли в апартаменты, где обои в тусклом свете газовых ламп приобрели более мрачный оттенок желтого, чем солнечный цвет яичного желтка, упомянутый Фелпсом. Здесь графиня наконец решительно повернулась к нему лицом. Он запер дверь. Дама показала ему на кресло.

Вместо того чтобы сесть, доктор Свенсон достал патроны и принялся заряжать револьвер. Графиня внимательно посмотрела на него, открыла украшенную драгоценными камнями сумочку и спрятала в ней кастет с шипом. Она закрыла сумочку, не обращая внимания на его возню с револьвером, и подошла к невысокому столику, заставленному бутылками. Свенсон защелкнул заряженный барабан. Графиня потягивала портвейн.

– На вас набросится не менее десятка гвардейцев еще до того, как мое тело упадет на пол. Сейчас мы находимся во дворце.

– Над Мраморной галереей, как я предполагаю.

– В самом деле, доктор, вы так долго преследовали меня…

Свенсон поднял пистолет.

– Чтобы услышать, что вы скажите. Говорите, мадам, или будьте вы прокляты.

Почему он не выстрелил? Эта женщина убила Элоизу.

Доктор наблюдал, как она дышит. Ее фигура вновь обрела великолепные формы, взгляд фиалковых глаз – прежнюю остроту, и все же… он подумал о тех нескольких неделях, когда сам выздоравливал… изменилась ли графиня после катастрофы в Парчфелдте? Он знал, что на ее теле появились новые шрамы – рана на плече, еще одна на бедре. Однако подобно тому, как ум и грация скорее дополняли ее жестокое сердце, чем противоречили ему, Свенсон увидел, что красоту только усилили полученные раны, и задумался о том, какие эмоциональные травмы, все еще таившиеся в ее душе, стали их следствием.

Доктор взглянул на высокую грудь, но поспешно отвернулся, успев заметить промелькнувшую в глазах женщины презрительную усмешку.

– Ваше горе, похоже, не такое уж сильное.

Свенсон почувствовал, что покраснел. Он переложил пистолет в левую руку и достал серебряный портсигар.

– Чьи это апартаменты?

– Мы в безопасности, пока не шумим.

Он снова взял пистолет в правую руку и прицелился ей в сердце.

– Вы мне дадите ответ, мадам.

– Боже мой. Ну что же, мы действительно над Мраморной галереей, как вы и сказали, в комнатах Софии, принцессы Стракенцской. Вы с ней знакомы?

– Лично – нет.

– Нет? Предполагается, что немецкие аристократические круги – это что-то наподобие маленькой деревни, где все всех знают, соперничают, напившись, устраивают дуэли и изменяют супругам. Ваш покойный хозяин Карл-Хорст фон Маасмарк особенно увлекался последним, с любой партнершей, которую ему удавалось на пару минут заманить в чулан.

– София Стракенцская уже много лет в изгнании.

– Бедняжка. Теперь мне пришло в голову, что можно было бы на спор свести вашего принца с Софией: у него был ненасытный аппетит, а она – такая карга. Вы не могли бы оказать мне любезность, пока мы здесь ждем?

Он взял в рот сигарету. Дама открыла драгоценную сумочку и достала черный лакированный мундштук. Он протянул ей серебряный портсигар, она выбрала сигарету и вставила в мундштук.

– Вы пополнили запасы русских сигарет.

– А у вас новое платье.

– У меня их много. Только побирушки надевают изысканные платья по два раза. – Она зажгла сигарету и выдохнула дым. – Какие крепкие.

– Почему принцесса Стракенцская? У нее нет никакого влияния при дворе. – Свенсон раскурил сигарету и сам ответил на свой вопрос: – В этом-то и состояла идея. Протекция опальной Софии предоставляет убежище без риска быть обнаруженной. – Он оглядел скудно обставленную комнату. – И где же множество платьев? Этим объяснялось ваше присутствие в мансарде Сталмер-хауса – там гардеробная?

Она усмехнулась, выпустив облако дыма.

– А что объясняет ваше присутствие там? Прибытие Оскара во дворец для спасения нации? Вы что, надеялись застрелить его?

– Казалось, стоило попытаться.

– Ну-ну.

– Это совпадение, что вы оказались здесь именно тогда, когда прибыл лорд Вандаарифф?

Свенсон, пока говорил, сделал несколько шагов и понял, что она внимательно за ним наблюдает, как будто он мог обнаружить что-то важное. Он решительно направился к высокой кровати под пологом.

– Доктор Свенсон.

Он дулом пистолета осторожно перевернул подушку. Под ней, притаившись, будто кобра на дне корзины, скрывалась книга из синего стекла,

– Бедная София, – сказал он. – Она каждую ночь погружалась в эту книгу, переживая эмоции и приключения, которых никогда не знала в реальности? Она хотя бы иногда мылась и что-то ела?

Графиня засмеялась.

– Начнем с того, что она была толстухой, а мыться не любила никогда.

– София умрет.

– Нет, пока она мне нужна.

Доктор Свенсон ударил ручкой пистолета по книге, с треском пробив массивную обложку и проделав солидную дыру в центре книги.

– Проклятье! – взвизгнула графиня.

Свенсон ударил еще раз, вдребезги разбив обложку и страницы. Графиня с яростью плюнула.

– Доктор! Принцесса – пустоголовая, жадная, все ее презирают! Какой бессмысленный поступок!

Последний удар разбил то, что осталось от книги, на мелкие кусочки, так что она стала похожа на раздавленный панцирь мечехвоста. Свенсон вытер пистолет о простыню.

– Вы не имеете представления…

– Вы ошибаетесь, кроме того, у вас есть другая книга.

– У меня ничего больше нет!

– У вас есть том, где сохранены воспоминания самого графа. Это был не он, иначе принцесса сошла бы с ума. Это книга соблазнов, медовая ловушка, полная удовольствий. Хочется надеяться, что последняя. А теперь мы подходим к главной теме: вы не выглядите больной, значит, нашли способ изучать испорченную книгу графа без ущерба для себя. Где она?

– Спрятана в надежном месте.

– Где Франческа Траппинг? – потребовал ответа доктор. – В мансарде, где развешан ваш гардероб? – Он показал на разбитую книгу. – Она тоже сделалась рабом книги? Вы и ее разум развратили?

– И ее. – Графиня рассмеялась. – Так же, как Селесту Темпл? Скажите мне, она трепещет? Пускает слюни? Вы можете учуять ее по запаху, как кобылу во время гона?

Свенсон поднял пистолет.

– Доктор, если вы сваляете дурака, нас схватят. Солдаты обыскивают комнату за комнатой – они отнюдь не идиоты, и мы здесь будем в безопасности еще всего несколько минут. – Дама повернулась к стене, где была вторая замаскированная обоями дверь. – Если бы я хотела вас предать, доктор, то не привела бы сюда. – Она приложила ухо к дверной панели, прислушиваясь. – Пока вы пытались отнять у меня жизнь, я поняла, что наша встреча может оказаться обоюдно полезной.

– Как?

– Что, как вы думаете, Оскар потребует за свои деньги и пушки?

– Да что угодно, – сказал Свенсон, – Аксвит все равно даст ему это.

– Того, что хочет Оскар, у лорда Аксвита нет.

Она улыбнулась, позволяя Свенсону самому догадаться, какие вещи – или каких людей – она имела в виду. Из-за стены послышался звон серебряного колокольчика.

– Как раз вовремя. – Графиня погасила сигарету о столешницу. – Спрячьте, пожалуйста, пистолет за спину.

Она открыла дверь и вплыла в роскошный и ярко освещенный коридор. Метрах в десяти от них стояли трое мужчин в строгих черных сюртуках – пара чиновников министерства и седобородый человек с синей орденской лентой.

– Мой дорогой лорд Понт-Жюль, какая радость видеть вас в добром здравии! – вскричала графиня. – До меня дошли ужасные слухи! Ее величество в безопасности? Действительно пришлось применить силу?

Лорд с голубой лентой благосклонно поклонился, но в его грудном голосе послышалось неодобрение.

– Что за мужчина стоит за вами, мадам? Сэр, что это за униформа? Кому вы служите? Как вы сюда попали? У вас на лице кровь?

– Это Абеляр Свенсон! – сказала графиня шепотом. – Капитан-хирург Макленбургского военно-морского флота. Конечно, вы знаете его – он беглец!

Свенсон выхватил из-за спины пистолет. Графиня взвизгнула и прыжком подлетела к Понт-Жюлю, который от гнева потерял дар речи, в то время как чиновники министерства, очевидно, невооруженные, надвигались на доктора, старательно, но неуклюже копируя движения боксеров.

– Послушайте, сэр! – выкрикнул Понт-Жюль. – У вас нет выбора: вы должны сдаться! Вам не убежать! Вы не нанесете вреда леди…

Его следующие слова утонули в булькающих звуках, а накрахмаленная манишка окрасилась кровью. Помощники Понт-Жюля обернулись, и один из них также получил удар шипом графини в горло. Второй остолбенел в шоке, прикрыв рот рукой. Дама направилась к нему, но ее опередил доктор, ударивший чиновника ручкой пистолета за ухом. Тот согнулся и упал. Над ним тут же склонилась графиня, подобравшая подол платья, и распорола его горло своим шипом.

– Вы что, дикарка? – выкрикнул Свенсон. – Боже мой…

– Он видел нас, – равнодушно ответила она. На ее щеку попала красная капля. С раздраженной гримасой графиня стерла ее пальцем, а затем облизала его. Дама осторожно перешагнула растекшуюся лужу крови и обратилась к Свенсону – он, бледный, застыл на месте: – Понт-Жюль – это магистр Компортмента королевы.

– Компортмента?

– Этикета и безопасности – если мы прошли его, мы прошли через все кордоны, которые сейчас охраняют каждый выход. Но наш путь будет свободен, идемте.

– Значит, мы не можем бежать?

– О, доктор, какой стыд! Сейчас, когда цель так близка?

Свенсон поспешил вслед за ней туда, где могла располагаться только Мраморная галерея – вычурный и элегантный зал, украшенный хрусталем. Шаги по шахматному паркетному полу отдавались эхом. Они были одни.

– Разве это не красивая комната? – спросила графиня, и ее голосу вторило эхо. Раскинув руки, она вертелась, как девочка. Свенсон упорно шагал вслед за ней, глядя на широкое кресло, стоявшее на помосте, на котором, наверное, сидела королева. Рядом располагались еще два кресла – для Аксвита и Вандаариффа. Столы все еще были накрыты для чая, и на них стояли тарелки, полные птифуров, покрытых розовой глазурью. Графиня схватила маленькое пирожное, откусила кусочек, удовлетворенно хмыкнула и бросила недоеденный деликатес на пол.

В глубине души доктор Свенсон осуждал эти три новых убийства… но снова приглушил чувство вины. Графиня остановилась перед двойными дверями и сосредоточенно посмотрела ему в лицо. Он легко мог вообразить, что она использовала любой шанс в эти последние недели, флиртуя с бедным Понт-Жюлем, чтобы создать себе возможность столь ловко убить его. Дверь обрамляли зеркала, но отражавшийся в них человек мало напоминал офицера, которым он когда-то был. На него смотрел небритый мужчина с глубоко запавшими глазами, даже бесцветные волосы, казалось, символизировали усталость и изможденность.

Выстрелить в графиню в спальне ему помешал не страх. Он знал, что для всех, к кому он питал привязанность, было лучше, чтобы именно он встретился с графиней ди Лакер-Сфорца. Фелпс или Каншер заколебались бы и оказались бы мертвы. Мисс Темпл или Чань, напротив, стали бы действовать без всяких колебаний и убили ее или погибли сами. Но их мотивы основывались на надежде, а он видел в зеркале человека, свободного от подобных упований. Свенсон ценил целесообразность и рациональность. Он был единственным человеком из его товарищей, готовым пожертвовать собой, заключить сомнительный альянс, убивать невиновных, погрузиться на самое дно – и тем самым спасти их всех.

– Какое унылое лицо, – заметила графиня. – И это человек, которому предстоит чрезвычайно выгодное сотрудничество…

Свенсон схватил ее за запястье и прижал ту руку, на которой был кастет с шипом, к двери. Графиня впилась в него одновременно вопрошающим и гневным взглядом, но лицо мужчины было спокойным – казалось, он со стороны наблюдает за движениями своего тела. Ее левая рука была готова ударить его сумочкой, но доктор не торопясь засунул пистолет за пояс.

Свенсон погладил нежный изгиб ее подбородка. Она не шелохнулась.

Рука доктора соскользнула на горло, кончики пальцев ощутили биение пульса, а потом ладонь медленно опустилась на ее ключицы, грудь, еще ниже по торсу, ощущая гладкий шелк и жесткий китовый ус корсета, пока не дошла до стянутой корсетом тонкой талии, подчеркивавшей округлость бедер. Графиня ничего не сказала. Свенсон чувствовал изгибы ее тела под своими пальцами. Он поднял руку выше и снова сжал, ощутив ребра под корсетом.

– У вас на лице кровь, – пробормотала она.

– Вполне подходящий вид.

Он отпустил даму и сделал шаг назад, вытащив револьвер из-за пояса. Графиня тихо сказала:

– В какой-то момент я испугалась, что вы попытаетесь убить меня… а потом поняла, что вы твердо намереваетесь сделать это. Вы изменились, Абеляр Свенсон.

– Разве это так странно?

– Если мужчина меняется, он заслуживает восхищения.

– Вы все еще твердо намерены убить меня.

Графиня потянулась к нему, сжимая украшенную драгоценными камнями сумочку, и плотно прижала пальцы к его шраму от сабли Тэкема. На ее губах появилась улыбка, и она провела пальцами вдоль всего шрама.

– Я видела вас, вы знаете, – прошептала она, – на земле, истекавшего кровью и громко стонавшего… я видела, как вы убили его. Я думала, что вы умрете, так же, как я считала, что убила Чаня. Оказывается, я недооценила столь многих людей.

– Или неоднократно одних и тех же.

Прикосновение к шраму было одновременно и неприятным, и возбуждающим. Она убрала пальцы.

– Мы переоцениваем свои силы. – Она зарделась. – Какие бы новые провокации вы ни затевали, у нас еще много дел.

Войдя под сводчатую арку, графиня подняла руку, и они остановились, вглядываясь в старинный зал, холодные стены которого были завешаны гобеленами. В центре стояли столы, украшенные чашами, где плавали белые цветы.

Свенсон вытянул шею, осматриваясь.

– Это зал, кажется, старый и, судя по средневековому интерьеру, старомодный и редко используется.

– Тогда как вы объясните цветы?

– Пристрастиями королевы?

Графиня засмеялась.

– Нет, дело в ужасных протечках! Удивительно, что весь королевский двор не погиб от болезней. Этот зал особенно благоухает – потребовались бы якобы немыслимые расходы, чтобы заменить водопроводные трубы на медные, но почему-то вполне приемлемым считается тратить каждые две недели сумму, равную жалованью полковника, на свежие цветы.

– Это здесь собирается Тайный Совет, пока Сталмер-хаус на карантине?

Графиня покачала головой, получая удовольствия от своей загадки.

– Аксвит собирает людей в особняке Регента у ворот, потому что там есть опускающаяся стальная решетка – одного этого достаточно, чтобы составить представление о лорде Аксвите. Увы, доктор, нет ни малейшей надежды подобраться к самому Оскару – он всегда был трусом, а теперь вокруг него не меньше солдат, чем было шерсти на его старой медвежьей шубе. Хотела бы я знать, достал ли он новую. Настоящий Вандаарифф никогда бы такую не надел, но кто теперь это заметит.

– В таком случае куда вы меня привели?

Она подтолкнула доктора в укрытие.

– У каждого из нас свои таланты, доктор, и я вас привела туда, где могу блеснуть своими. Наблюдайте.

Во главе группы людей, нагруженных стопками бумаг, папками, бумажными рулонами, портфелями, вышагивал молодой мужчина, худой и светловолосый, кончики его усов были нафабрены. Это был Харкорт, человек, с которым они столкнулись в дверях. Свенсон узнал в те дни, когда он выздоравливал на чердаке в Росбарте, что Харкорт был исполнительным подлизой, чье продвижение по службе объяснялось готовностью, не задавая вопросов, выполнять приказы начальства, какими бы преступными они ни были. Поскольку так много высокопоставленных чиновников болело, Харкорту удалось дорваться до реальной власти. Фелпс воспринял его возвышение с неудовольствием, но сейчас Свенсон видел, что за свой успех Харкорту приходилось платить немалую цену. Лицо молодого человека было изможденным, а его голос стал бесцветным, как кваканье жабы. Возле него, словно пародируя множество рук вокруг индийского божества, роились подчиненные.

– Начальник порта должен получить распоряжения до начала прилива; заявки на шахты нельзя посылать до окончания утренних торгов; этих судей необходимо вызвать в суд после того, как будут утверждены ордера на арест; местную милицию направить для захвата имущества. Выплаты казначейства должны быть рассчитаны на сегодняшний день, нужно показать, что мы исчерпали все наши резервы, мистер Хэррон, проконтролируйте!

Харкорт устремился к столам, стоявшим в середине зала. Графиня прижалась к Свенсону, когда мимо них пронесся решительно настроенный коренастый мистер Хэррон с толстым портфелем, набитым документами с подвешенными к ним на лентах печатями.

– Вы хотели бы выпить чего-нибудь, мистер Харкорт? – спросил один из помощников, более озабоченный рубиновой жидкостью в графине, чем захватом имущества.

– До конца дня еще далеко, – фыркнул чиновник. – Пошлите на кухню за крепким чаем. Где список от лорда Аксвита?

– Он еще не прибыл, сэр.

– Вандаарифф продиктует нам всем свои условия. – Харкорт потер глаза и вздохнул. Он взял пачку документов и сразу передал одну из страниц другому помощнику. – Позаботьтесь о том, чтобы командиры поняли: не должно быть никаких официальных отчетов о потерях и никаких выплат семьям погибших от казначейства. Это будет сделано из фонда лорда Аксвита. Ступайте.

Еще один помощник бросился исполнять приказ, и его место занял следующий с гроссбухом и ручкой – все помощники были ровесниками Харкорта. Начальник устало посмотрел на него.

– Что у вас?

– Транспортные пошлины, сэр, для расширения Орандж-Канала от ответвления к новому Парчфелдту до моря.

– Ага… – Чиновник нацарапал свою подпись, но ручку не вернул, рассматривая записи в гроссбухе. – Парчфелдт.

Молодой человек воспринял колебания шефа как возможность задать вопрос:

– Вы знаете, как долго будет продолжаться карантин, сэр? В Сталмер-хаусе?

– Разве я работаю в Министерстве здравоохранения?

– Конечно, нет, сэр, но вы служили герцогу и были помощником мистера Фелпса…

– Занимайтесь вашими каналами, мистер Форсетт! – Харкорт захлопнул гроссбух, чуть не перевернув чернильницу. – Ради бога, что могло задержать Понт-Жюля? И где, черт побери, чай?

В его последней фразе слышался уже не гнев, а предвкушение. Перед ним появилась графиня ди Лакер-Сфорца в сверкающем, как драгоценный камень, алом платье.

– Боже мой! – пролепетал Харкорт. – Вы все – отправляйтесь немедленно заниматься делами!

– А ваш чай? – робко спросил Форсетт.

– Черт с ним! Пейте его сами! Я должен остаться наедине с этой леди!

Подчиненные Харкорта бросились вон из зала, вцепившись в свои бумаги, с такой скоростью, будто начался пожар. Внимание Харкорта было сосредоточено на графине, и его нижняя губа дрожала.

– М-моя леди…

– Я вам сказала, что вернусь, Мэтью. Вы выглядите усталым. – Графиня стояла напротив Харкорта. На столе между ними, словно церемониальное подношение, стояла чаша с белыми цветами.

– Совсем нет, – ответил Харкорт небрежно, но его выдавал нервный тик. Графиня поставила украшенную драгоценными камнями сумочку на стол, раскрыла и достала пару шелковых перчаток того же оттенка, что ее платье.

– Как тяжело управлять страной в критической ситуации, – мягко сказала она. – Ваши заслуги признаны? Вы получаете вознаграждение за вашу жертву?

Харкорт сглотнул.

– В отсутствие профессионалов – например, министра Граббе – эта поразившая многих болезнь…

– Та ужасная женщина… – Графиня покачала головой, а ее пальцы в перчатках перебирали что-то звеневшее в сумочке. – Вы можете себе представить, что будет, если снова появится кто-то вроде нее? Или сразу десяток таких?

Харкорт уставился на блестящую синюю стеклянную пластинку, которую достала графиня.

– Это для вас, Мэтью… только для вас. – Она протянула руку над чашей с благоухающими цветами и робко улыбнулась. – Я надеюсь, что не упаду в ваших глазах.

Харкорт отрицательно покачал головой, проглотил слюну и выхватил из руки дамы синюю пластинку. Он поднес ее к своим глазам, облизывая губы, как гончая. Его зрачки расширились и стали совсем темными, а челюсть отвисла. Мистер Харкорт замер.

– Выходите, доктор. Этот малый проявляет такое рвение – стыдно было бы этим не воспользоваться.

Свенсон почувствовал себя псом, которого подзывают свистом.

– Сколько у нас времени, пока не вернулись его люди?

– У нас не более… э… трех минут? – Графиня перелистывала бумаги из портфеля Харкорта.

– То есть совсем нет времени!

– Более чем достаточно…

Она вытащила один лист и быстро прочла. Харкорт тяжело дышал – от боли или экстаза, но его глаза оставались неподвижными. Свенсон подошел ближе, интересуясь тем, что так захватило вельможу.

– Время, доктор, время…

– Что вы надеетесь найти? Вы могли подождать, пока он получит известия о требованиях Вандаариффа…

– Я уже говорила вам, что это неважно.

Графиня подтолкнула документ к Свенсону и вернулась к содержимому портфеля. На листе был список собственности, временно конфискованной короной: железные дороги, торговый флот, горные разработки, нефтеперегонные заводы, банки и в конце списка – не менее пятнадцати стекольных заводов.

– Стекольные заводы?

– Любопытно, не правда ли?

– Таково требование Вандаариффа – значит, все было спланировано заранее.

Графиня подняла бровь, удивляясь тому, как долго до него доходит, и продолжила просматривать пачки документов. Харкорт снова шумно выдохнул.

– Чьи воспоминания на этой пластинке? – спросил ее Свенсон.

– Вас они не касаются…

– Что-то крайне соблазнительное.

– Такова была цель…

– Он даже не пытается освободиться. Таким образом, вы предлагаете ему не информацию, а чувственный опыт. Поскольку это не первая ваша встреча, я предполагаю, что каждая новая пластинка все больше подчиняет его. У вас их целый склад? Я предполагал, что они были потеряны.

Графиня вытащила из портфеля два листка, туго свернула их и засунула под корсет.

– Доктор, вы найдете дверь там, за гобеленом, за тем, на котором турки осаждают Вену. Хотя если это турки, то я – шотландская ослица, а если это Вена… впрочем, не имеет значения. Опыта, приобретенного в одном-единственном флорентийском винном погребке, очевидно, достаточно, чтобы описать весь мир. И все же есть нечто еще хуже, чем художник, никогда не путешествовавший.

– Художник, который путешествовал?

Она рассмеялась. Хорошо понимая, что ему доставило удовольствие рассмешить ее, Свенсон отодвинул гобелен и обнаружил за ним деревянную дверь. Графиня забрала стеклянную пластинку у Харкорта – он согнулся пополам, вцепившись обеими руками в свой пах.

– До следующей встречи, Мэтью, – проворковала она. Свенсон нагнулся, чтобы Харкорт не увидел его, но оказалось, что доктор зря беспокоился. Харкорт, опустив глаза и скрючившись, стонал и всхлипывал.

Как только графиня вошла и заперла дверь, стало темно. Инстинктивно Свенсон подался назад, чтобы графиня не смогла его достать своим шипом.

– Где вы? – прошептала она.

– Куда мы идем?

– Перестаньте от меня убегать, дурачок, там ступеньки!

Пока она говорила, правая нога Свенсона ступила в пустоту. Он чуть не упал, потеряв равновесие, но сумел уцепиться за выступ в стене. Доктор почувствовал запах духов графини и ощутил ее теплое дыхание, когда она ему зашептала на ухо:

– Вы сломаете шею, а мы еще даже не заключили договор.

– Что еще за договор?

– Спускайтесь осторожно вниз, и я вам расскажу.

Ступеньки были узкие, за много лет отполированные теми, кто ходил по ним, поэтому доктор еще несколько раз поскользнулся.

– Куда они приведут нас? В какое место дворца?

Он снова почувствовал ее дыхание на своей шее:

– Вы знаете дворец?

– Совсем не знаю.

– Тогда это будет для вас сюрпризом. Вы любите сюрпризы?

– Не очень.

– О, доктор, вы так много теряете.

– Хорошо, я рискну.

Графиня нежно куснула ухо Свенсона.

Спустившись по лестнице, они обнаружили еще одну дверь, и дама шепотом велела ему медленно открыть ее. Они оказались за еще одним гобеленом и вошли в круглую комнату с каменными стенами.

– Это башня, – тихо и осторожно сказал Свенсон.

– Точное наблюдение, – графиня быстро прошла мимо Свенсона – он вздрогнул и поднял руку – к выходу из комнаты. Это был открытый арочный проем, и доктор почувствовал себя неуютно. Она выглянула туда. Откуда-то доносились неясные звуки – шум повозок, голоса, но они явно слышались издалека. Графиня обернулась – и Свенсон отступил на несколько шагов. Дама иронически приподняла бровь и улыбнулась, заметив это.

– Подобные курьезы очень характерны для мест, где живут коронованные особы, потому что постоянно что-то перестраивается, потом постройки забрасывают и снова переделывают – когда-то здесь был замок, ставший особняком, а затем сменился стиль, и это уже совсем другое здание. Какие-то части были разрушены пожарами или артиллерийским огнем, а то просто обветшали, дверные проемы спешно закладывались кирпичом, стены не смыкались, и между ними мог остаться проход, а то и, как вы видите, целая заброшенная лестница. Это способствует бесчисленным адюльтерам при дворе – и информация о таких тайных укрытиях держится в секрете. Но хранители секретов умирают, и тогда возможно получить такие комнаты, как эта… в свое распоряжение.

– А…

– Отвечаю на ваши настойчивые вопросы. В двадцати ярдах за этой стеной находится Гринуэй-стрит, за ней – река.

Она показала на стену, где висело большое старинное зеркало, на котором местами были темные пятна. Под зеркалом стоял диван, накрытый такими ветхими одеялами, что Свенсону от одного взгляда на них хотелось чихнуть.

– Значит, мы прошли немалое расстояние.

Дальше он продолжать не смог и облизнул пересохшие губы. Его жизнь вполне могла закончиться на темной лестнице. Что же такого от него нужно графине ди Лакер-Сфорца, раз он все еще продолжал дышать? Доктор с уважением указал кивком на грудь женщины.

– Вы спрятали два листа из портфеля Харкорта.

– Да, в самом деле. Вы не могли бы их достать?

– Я предпочел бы, чтобы вы не дразнили меня, мадам.

– На самом деле именно этого вы и хотите. – Она засунула тонкие пальцы под корсет и вытащила документы. – Я с радостью разрешу вам просмотреть их в обмен на еще одну сигарету.

Свенсон взял бумаги, протянул графине портсигар и убедился, что она занята сигаретой, перед тем как начал читать. Графиня выпустила облако дыма и закатила глаза, заметив его предосторожности, потом подошла к дивану, стряхнула пыль и уселась в уголке.

Читая первый документ, Свенсон ощутил комок в горле: это была депеша от атташе Министерства иностранных дел в Макленбурге, описывавшая замешательство, возникшее там после известия о смерти кронпринца. Конрад, епископ Варнемюндский, болезненный брат герцога, теперь заправлял при дворе, назначая своих людей на открывающиеся вакансии. Свенсон вздохнул. Конрад был тайным агентом заговорщиков в Макленбурге и помогал им приобретать участки с богатыми залежами синей глины. Доктор сложил письмо, ощущая тяжесть на сердце. Если бы заговорщики, как планировалось, заправляли всем в Макленбурге, Конрад оставался бы простой марионеткой. Но теперь, когда его хозяев больше не было, он унаследовал их амбиции. Так был ли какой-то прок в том, что им удалось уничтожить дирижабль?

Свенсон дважды прочитал второй документ, а потом вернул оба листа графине. Она равнодушным кивком предложила ему оставить их на диване рядом с ней, что он и сделал, подойдя ближе. Второй документ был смертным приговором графине, подписанным Мэтью Харкортом.

– Я думал, что он – ваше творение.

– Змеиные зубы, доктор, мы все их почувствовали.

– Я удивлен, что вы не прикончили его.

– Вы не знаете, что стекло показало ему. – Она вдруг захихикала. – Я представила себе реакцию его людей, когда они вернутся и застанут его в таком состоянии – это пусть и небольшая, но компенсация.

– Карьера Харкорта будет испорчена?

– До карьеры мне дела нет, но его сердце и мечты… Вот они испорчены навсегда.

Свенсон взял портсигар и тоже зажег сигарету. Он кивнул на свернутый документ.

– Как вы поступите?

– Тот документ ничего не меняет. Приказ так и не был отдан. А если бы он был отдан – что же, вы и сами беглец. Если вас поймают, то вашу голову отрубят, замаринуют в банке и отправят в Макленбург как доказательство дружеского отношения здешнего правительства.

– А вы?

– Поскольку я женщина, то, как принято в этой достойной стране, со мной обойдутся гораздо хуже.

Она посмотрела на него, а потом на арку.

– Что-то есть такое в раскрытых дверях, разжигающее стремление к шалостям. Простая радость, как свежий ветерок или теплая вода – вы согласны?

Графиня бросила окурок на диван и ступней притянула к себе доктора, так что он оказался у нее между ног. Она расстегнула его шинель, глядя на пряжку ремня.

– Этот большой пистолет у вас за поясом, он так мешает. Вы не возражаете?

До того как Свенсон успел ей ответить, она вытащила пистолет у него из-за пояса и бросила на бумаги, лежавшие на диване. Он глядел в ложбину между ее белыми грудями. Волосы дамы пахли духами. Ему следовало схватить тонкую шею и свернуть. Эта женщина убила Элоизу. Никакая польза, никакой компромисс не могли этого оправдать.

Графиня положила руку, все еще затянутую в шелковую перчатку, на пах доктора и охватила пальцами то твердое, что скрывалась там. Он задохнулся. Она не смотрела ему в лицо. Другой рукой она ласкала внутреннюю поверхность бедра доктора. Он ошарашенно озирался по сторонам и увидел отброшенную в сторону, украшенную драгоценными камнями сумочку графини, где был спрятан ее кастет с шипом. Женские пальцы нашли и охватили твердое. Ноготь большого прижал ткань и скользнул вниз. Он быстро задержал ее руку.

– Вы, э… упоминали договор…

– Да… а вы так и не ответили на вопрос об открытых дверях.

– Ваша идея неопровержима.

– Приятно слышать – я ценю признание моей правоты… весьма ценю…

Она отвела его руку, взяв у него сигарету. Затянулась, а потом бросила окурок в угол. Выдыхая дым, она тремя уверенными неспешными движениями расстегнула ремень доктора. Еще раз нежно погладила его пах, а потом так же ловко расстегнула брюки. Более не в силах сдерживаться, Свенсон осторожно погрузил пальцы в декольте графини, а потом под корсет. Впервые она посмотрела ему в глаза. Графиня тепло улыбнулась – к своему стыду, он ощутил, как забилось его сердце, а потом она поменяла позу, чтобы его рука могла действовать свободнее. Доктор глубже засунул пальцы, он почувствовал округлость груди, а потом мягкий сосок. Другой рукой он убрал волосы с глаз женщины с нежностью, которая так сильно контрастировала с обуревавшим его желанием.

Графиня двумя руками резко опустила его брюки на бедра, а затем так рванула воротник вязаной нижней рубашки доктора, обнажая торс, что оторванные пуговицы градом посыпались на пол. Она засмеялась, увидев это, а потом рассмеялась снова – на этот раз от удовольствия, и Свенсону хотелось верить, что она оценила результат его возбуждения. Одной рукой в перчатке она обхватила удлинившуюся плоть, прикосновение шелка было таким изысканным. Графиня игриво закусила губку.

– Настоящие сделки – это хитрая вещь, доктор… вы согласны?

– Они – душа цивилизованного общества.

– Цивилизация? – Ее рука снова начала гладить предмет его гордости. – Мы живем так же разнузданно, как старый Рим или вонючий Египет… Боже мой, вот он… – Ее свободная рука справилась с его бельем и обнажила розовый изгиб шрама. – То, что вы не умерли, – просто чудо. – Ее рука скользнула вверх, она наклонилась, и рот графини стал помогать ласкавшей его плоть руке. – Но сделки, доктор… Такие, как мы с вами, могут обходиться без декораций.

– Что же вы тогда предложите?

Графиня усмехнулась его сухому тону.

– Что же… я могла бы дать вам то, что я дала Харкорту. Пластинка все еще в моей сумочке. – Она стерла большим пальцем капли жидкости, появившейся на самом чувствительном участке мужского естества, которое теперь было багрово-синим, и доктор застонал от удовольствия. – Заключенный в ней опыт уникален… если это то, чего вы хотите.

– А если я откажусь?

– Тогда, возможно, я могу дать вам ключ к великой стратегии Оскара.

– Вы знаете его планы?

– Я всегда их знала. Он – сложная натура, но все же мужчина.

Как мужчина, находившийся в ее власти, Свенсон решил пропустить это замечание.

– А взамен я сделаю все, что в моих силах, чтобы остановить его. Поэтому я все еще жив?

– О, доктор, – проворковала она с неодобрением, – мы живем для удовольствия…

Дама наклонилась ниже, и доктор задохнулся от предвкушения, ожидая прикосновений языка, но почувствовал взамен лишь ее дразнящее дыхание. Графиня встала, взяла его обеими руками за лацканы шинели и толкнула на диван, где только что сидела сама. Оголенный и напряженный, с брюками, спущенными до колен, он смотрел на нее. С одной стороны от него на диване лежал пистолет, с другой – украшенная драгоценностями сумочка. Графиня подобрала платье, обнажив изящные, обтянутые чулками икры. Согнув колени и разведя ноги, дама опустилась сверху на его бедра, так что шелк платья закрыл мужчину до самой шеи. Его напряженная плоть почувствовала нижние юбки графини. Он обнял ее за талию.

– Это ничего для вас не значит, – выдохнул он.

– Что за нелепые слова. – Ее голос был низким и хриплым.

– Я остаюсь вашим врагом.

– И я могу убить вас. – Она прижалась к нему бедрами и соскользнула вниз. – Или сделать вас моим рабом.

– Я предпочту смерть.

– Как будто у вас есть выбор.

Она провела языком по ссадине у него под глазом. Свенсон изменил положение бедер, пытаясь войти в нее, однако графиня уклонилась. Его руки соскользнули на ягодицы, и он сильнее притянул ее к себе, но натолкнулся на еще одну помеху – очередной слой спутанного шелка. Графиня усмехнулась и подняла лицо. Доктор слишком поздно заметил, как она дотянулась до своей сумочки. Свенсон не успел даже моргнуть, как ее затянутые в перчатку пальцы поднесли синюю стеклянную пластинку к его глазам, и Свенсон замер, как жук, приколотый иголкой к пробке.

Разум доктора в одно мгновение познакомился с тем, что было заключено в пластинке, но он ничего не понял. Цвета были такими глубокими, что он потерял ощущение пространства, а причудливые линии и созданные ими формы вибрировали в мозгу, как будто их сопровождали неслышные пороховые разрывы. Еще больше сбивало с толку несоответствие между живописным хаосом, находившимся перед ним, и неподвижностью его тела, вернее, тела того человека, кому принадлежали воспоминания, заключенные в пластинку.


Хотя и медленно, но пространство вокруг него прояснилось…

Ярко освещенная комната… вернее, большой зал, потому что картина, находившаяся там, была огромной.

Опять нахлынули образы, и его внимание снова потерялось во вращающихся деталях картины. В глубине сознания возник сигнал опасности. Возможно, это пластинка из Харкорта? Едва ли: те были пронизаны эротикой, а эта нет. Несмотря на крайнюю степень возбуждения, которое он испытывал несколько мгновений назад, его ощущения были иными. Нет… эмоцией был страх, сдерживаемый благодаря предельному напряжению воли, глубокий ужас, вызванный картиной перед его глазами, но самым страшным было то, что большая часть изображенного на картине, а следовательно, и намерений ее автора оставалась непонятной.

Этот страх был особенно странным, потому что принадлежал графине, так как в пластинке были заключены ее воспоминания. Как ни волновала его картина, он не мог отрицать, что его охватило беспокойство, и он дрожал, ощущая ее тело как свое – тяжесть конечностей и того, что находилось ниже талии, сдавленной корсетом…

Графиня, изучив свою книгу, научилась изготовлять стеклянные пластинки. Не было сомнений в том, что и в некоторые пластинки из Харкорта были перенесены эпизоды ее собственной жизни. Почему она решила пожертвовать собственными воспоминаниями? Было ли ее отчаяние таким глубоким, что она решилась вырвать из своей жизни эти фрагменты? Эти мысли доктора были лишь фоном, потому что в основном его внимание было поглощено картиной.

По форме композиция напоминала генеалогическое древо, объединявшее две многочисленные семьи, каждая начиналась с пары супругов, а выше на древе размещались дяди, братья, сестры, племянники, у которых, в свою очередь, также были супруги и дети. Фигуры размещались без всякой перспективы, как в иллюстрациях средневековой рукописи, будто картина была изображением какой-то архаичной церемонии. Свенсон почувствовал комок в горле. Свадьба.

Это был холст графа, упоминавшийся в «Геральд»… как же он назывался? «Химическая свадьба»…

Теперь, когда стало ясно, что это картина Оскара Файнляндта, доктору было проще сосредоточиться. Сложный и вычурный фон, который сначала он посчитал просто декоративным, превратился в переплетение букв и символов – это были алхимические формулы, использовавшиеся графом в работе. Сами фигуры были такими же яркими и отчетливыми, как и на других холстах Файнляндта. Та же жесткая манера письма: искаженные вожделением лица, руки, тянущиеся туда, где таится удовольствие… но взгляд Свенсона не мог задержаться на какой-то одной фигуре, потому что у него сразу начинала кружиться голова. Он знал, что это были впечатления графини: именно она определяла то, что видел он.

И все же он смотрел на них снова и снова, напряженно вглядываясь…

А потом понял: дело было в краске, вернее, в том, что граф вставил в картину фрагменты синего стекла, а иногда не просто фрагменты, но целые плитки, подобные мозаике и наполненные яркими воспоминаниями. Вся поверхность блистала и переливалась ощущениями, как волнующееся море. Масштаб был поразительным. Сколько душ было выжато, чтобы художник реализовал свою цель? Кто мог объять эту разрывающую сознание целостность и сохранить разум? Его мозг обуревали алхимические ассоциации – представляла ли каждая фигура химический элемент? Небесное тело? Это ангелы? Демоны? Он видел буквы, написанные на иврите, и карты цыганок-гадалок. Он видел все подробности анатомии: органы, кости, железы, сосуды. Цикл снова начался. Он ощутил героическую решимость графини сохранить именно эту запись.

Наконец Свенсон сумел сфокусировать взгляд на центральной паре – собственно, на «химической свадьбе». Внешне оба казались невинными, но их чувственность выдавала сексуальный голод – не было сомнений в плотской основе этого союза. Платье невесты было тонким, как вуаль, каждая деталь ее тела была отлично видна. Одна ступня была босой и касалась ярко-голубой воды в бассейне (Свенсон поморщился, потому что этот бассейн был переполнен воспоминаниями), а на другой была оранжевая мягкая туфелька с загнутым арабским носком. В одной руке невеста держала букет стеклянных цветов, а в другой на открытой ладони лежало золотое кольцо. Рыжие волосы струились по обнаженным плечам. На верхней части лица у нее была полумаска, и на ней были изображены, в этом не было сомнения, черты графини. На губах играла притворно-застенчивая улыбка, а зубы были ярко-синими.

Жених также стоял в прозрачном одеянии – оно напомнило Свенсону наряды для обряда инициации тех, кто проходил Процесс, и его кожа была настолько же черна, насколько бледна кожа невесты. Одна его ступня по щиколотку погрузилась в землю, а вторую покрывала сверкающая сталь. В правой руке он держал кривой серебряный клинок, а в левой – сверкающий красный шар размером с голову новорожденного ребенка. Его волосы, длинные, как у невесты, были синими, а лицо скрывала полумаска из белых перьев, такая же, как у графини, вот только на глазах виднелись яркие стеклянные овалы. Свенсон знал, что в каждом из них заключены воспоминания, более важные, чем в любой другой области картины, способные объяснить ее смысл. Но графиня не решилась в них заглянуть. Цикл закончился, и доктор не мог ничего поделать, он снова был отброшен в головокружительное начало.

Он моргнул и увидел комнату в башне, а стеклянную пластинку, теперь не представлявшую опасности, крепко держал кардинал Чань рукой в перчатке. Рядом с Чанем стояла озабоченно хмурившаяся мисс Темпл. Доктор Свенсон вскочил, как нашкодивший щенок, но вдруг обнаружил, что его одежда в полном порядке. Пистолет лежал на диване рядом с ним. Они уставились на него как на сумасшедшего.

– Что случилось? – спросил он хриплым голосом.

– Что случилось с вами? – ответил вопросом на вопрос кардинал.

Свенсон посмотрел в проход под аркой – там никого не было, потом показал на гобелен, закрывавший дверь на лестницу. Он увидел, как Чань раздраженно фыркнул, а мисс Темпл смутилась. Не они подтянули его брюки – это сделала графиня. Но когда? Возбуждение прошло – он осторожно посмотрел на свой пах, – но при каких обстоятельствах?

Кардинал Чань поднял в руке и показал ему синюю пластинку.

– Где вы взяли это?

– Получил от графини. – В присутствии товарищей его сообщничество с этой женщиной выглядело абсолютно недопустимым. – Я встретил ее…

– Как вы могли оказаться настолько глупы, чтобы посмотреть в эту пластинку?

– Я пытался убить ее – у меня не получилось, – потом вышло так, что мы вместе убегали от стражников.

Мисс Темпл взяла его за руку и села рядом.

– Вы должны нам все рассказать.

Она перевела взгляд на пластинку в руке Чаня.

– Расскажите нам обо всем, что вы видели.

Доктор Свенсон избегал в своем рассказе непристойных подробностей – помогало то, что его слушатели и вообразить не могли того, чем он занимался с графиней. Каждый раз, когда рассказ прерывался, мисс Темпл или Чань задавали вопросы, это давало ему время, чтобы уйти от скользких тем. Его товарищи не только задавали вопросы, но и рассказывали о том, что в это время происходило с ними. Пока Свенсон прикрывал их, отстреливаясь из пистолета, они убегали все дальше по залам дворца. На каждом этаже было много солдат, но друзьям удалось спрятаться. Когда Селеста упомянула это, Свенсон заметил, что она покраснела.

– Где вы спрятались? – спросил он.

– В платяном шкафу, – пробормотал Чань. Но покрасневшая мисс Темпл решила покончить со всеми недосказанностями:

– Проблема в том, что, если шкаф заполнен одеждой, в нем нет места для двух прячущихся людей, а пустой шкаф не спрячет их, если дотошный преследователь откроет его. Также не поможет, если выкинуть из шкафа половину содержимого: куча одежды, валяющейся на полу, просто кричит о том, что здесь стоит поискать.

– Трудная задача, – подхватил доктор.

Селеста снова покраснела.

– Мы не видели ни Фелпса, ни Каншера, – резко сменил тему кардинал, который не хотел больше обсуждать достоинства и недостатки шкафов.

– И я не видел, – сказал Свенсон. Он описал смерть лорда Понт-Жюля, порабощение графиней принцессы Софии и мистера Харкорта, а также два похищенных ими документа.

– И вы оставили ее в живых. – Чань произнес это абсолютно спокойно, подчеркивая, что поступок Свенсона говорит сам за себя. – А она пощадила вас. Почему?

– По той же причине, по какой она присылала красные конверты в отель Селесте. Она недостаточно сильна, чтобы в одиночку победить графа, особенно теперь, когда он стал Робертом Вандаариффом.

– Каких действий она хотела от вас? – спросила мисс Темпл.

– Не знаю, и все же ответ в этом куске стекла. В нем ее воспоминания.

– Странно, – сказал Чань. – Такое выкачивание воспоминаний – для низших слоев, а не для посвященных.

Свенсон кивнул.

– Это сложно объяснить. Вам нужно заглянуть в пластинку.

Сидевшая мисс Темпл заглянула туда первой. Свенсон находился рядом. Хотя никаких негативных эффектов не было заметно, он хотел увериться в том, что мощное воздействие карточки не спровоцирует их. Селеста тихо вздохнула, когда цикл закончился – доктор не заметил ничего тревожного: ни бледности, ни дрожи. Чань наблюдал за ней с кислым выражением лица.

– Как долго можно ей позволять смотреть?

– Еще минуту. – Свенсон говорил так тихо, будто боялся разбудить мисс Темпл. – Уровень детализации – изумительный, его почти невозможно понять.

– Что там? Вы не сказали.

– Большая картина графа. Та, которая упомянута в вырезке из «Геральд».

– Это не может быть совпадением. Фелпс узнал, где она демонстрировалась?

– Не знаю.

– Он вам не сказал?

– Нас отвлекла толпа…

– Но сей факт чрезвычайно важен! Я предполагаю, вы рассказали ему о ваших поручениях? Сознательно ли он скрывал информацию?

– Нет, то есть да, мы спросили его, но он… извините меня…

Свенсон потер глаза.

– Что-то не так? Вам плохо?

– В некотором смысле. Дело в стеклянной пластинке – в телесной перспективе. Вы оказываетесь в теле графини.

Чань все понял и хищно усмехнулся.

– В самом деле, – сухо сказал Свенсон. – Это застает врасплох и ошеломляет.

Мужчины повернулись к мисс Темпл. Свенсон почувствовал, что нужны объяснения, и прочистил горло:

– Графиня намеренно и подробно рассматривала картину. Напрашивается предположение, что у нее была для этого причина.

– Откуда воспоминания? Когда это происходило? Сообщили ли они, где найти картину?

Свенсон покачал головой.

– Сам масштаб картины подсказывает, что действие происходило в прошлом. В последние месяцы у графа просто не было времени для нее. Кроме того, поскольку в газетной вырезке упоминается Оскар Файнляндт, вероятно, все происходило до того, как художник сделал себя графом. Что касается местоположения, то это должно быть большое здание.

– Харшморт?

– Я думаю, тогда бы мы уже видели ее, ведь мы прошли много миль по залам.

Свенсону было неприятно осознавать, что он ответил только на один из вопросов Чаня. Графиня пощадила жизнь доктора, так как у нее были для этого свои причины… но почему Свенсон пощадил ее?

– Предполагаю, что она не может слышать нас, – сказал Чань.

– Думаю, нет.

– Вы говорите, что графиня делает собственное стекло. Согласен. Она могла подчинить себе Пфаффа – человека, которого наняла мисс Темпл, – так же, как принцессу.

– Селеста знает об этом?

– Она знает достаточно, чтобы не доверять ему. А вы?

– Я? Я его даже не узнал бы…

– Нет, я не о том. Вы постоянно отвлекаетесь. Да, вы были ранены, и, определенно, разного рода лишения тяжело повлияли на вас…

– Нет, нет, я в полном порядке.

– В порядке? Вы оставили в живых эту чудовищную женщину!

– А мое самообладание? Если бы не мой пистолет, вас бы схватили.

– Может быть, но если мы не сможем полагаться…

– Что-что?!

– Не кипятитесь.

– Не воображайте себя моим хозяином!

Свенсон высказался резче, чем намеревался: слишком уж много у него имелось поводов для беспокойства. Каменные стены отозвались эхом на его слова. Руки Чаня сжались в кулаки: Свенсон даже услышал в тишине скрип натянутой кожи его перчаток.

– Кардинал…

– Нет времени, – холодно ответил Чань. – Должно быть, уже полдевятого. Будите ее.

Отвлеченная своими впечатлениями, мисс Темпл не заметила, что мужчины разгневаны. Она настояла на том, чтобы Чань тоже заглянул в пластинку, пообещав, что уберет ее через две минуты. Как только он улегся на диван, вглядываясь в стеклянную карточку, Селеста повернулась, пожав плечами, к доктору Свенсону.

– За пять минут с ним ничего не случится. Вы были правы, когда сказали, что разум не в силах объять эту живопись, если ее так можно назвать. Ужасная вещь.

Свенсон изучал лицо молодой женщины, пытаясь определить, нет ли на нем следов токсической реакции. Эта картина была прямым отражением алхимической космологии графа, ее сердца.

– Вы слишком пристально смотрите на меня, – хрипло сказала Селеста.

– Извините, моя дорогая: я тревожусь о вас.

– Не нужно.

– Боюсь, это необходимо. Вы… если говорить об известных вам воспоминаниях графа, узнали картину?

– В действительности – нет, – ответила она, – вернее, узнала, но не так детально, как следовало ожидать: мне следовало знать ее как «Отче наш», а мне она представилась чем-то отдаленным, как воспоминания о каком-то давно прошедшем лете. Это осведомленность, но совсем не знание.

– Потому что это воспоминания графини?

– Возможно, но я точно не знаю почему. Наверно, граф был не в себе в то время.

– Вы имеете в виду опиум?

– Я ничего не имею в виду. Но уверена, что мы разгадаем загадку. Я очень люблю разбираться в картах, как вы знаете, а у вас должен быть опыт работы с кодами и шифрами, так что, считайте, полдела уже сделано.

– Все сложнее, Селеста. Вспомните о тринадцати картинах графа серии «Благовещение» и об алхимическом рецепте для физической трансформации, заключенном в них. Подумайте о Лидии Вандаарифф.

Свенсон вспомнил ужасающую сцену в лаборатории в Харшморте: граф в кожаном переднике, нежно сжимающий устройство с раструбом из полированной стали, в кресле квелый от бренди Карл-Хорст Маасмарк, и дочь Роберта Вандаариффа, привязанная к кровати, а между ног у нее – лужица ярко-синей жидкости. От кого именно она забеременела – от принца или от самого алхимика, – было, в сущности, неважно. Молодая женщина, готовившаяся к своей свадьбе в Макленбурге, быстро угасала от яда, который должен был воплотить из нее мечту сумасшедшего.

Мисс Темпл содрогнулась:

– Его приемы не должны были подействовать. Лидия не должна была родить… живое… я имею в виду трансформированное…

– Нет, – сказал Свенсон. – Я уверен, что она бы умерла. Но что такое смерть для сумасшедшего графа, а теперь Вандаариффа? И его новая картина в три раза больше «Благовещения». Мы знаем, что она – средство для чего-то, может быть, настолько ужасного, что невозможно представить.

– В том-то и дело, – сказала мисс Темпл. – Теперь у него есть деньги.

– Именно. Свою затею с Лидией он реализовывал скрытно, и другие потворствовали ему, считая это настоящей работой с синим стеклом. – Свенсон вздохнул. – Но теперь он может воплотить мечты в реальность.

– Или так полагает. – Мисс Темпл покачала головой. Ее голос был усталым, но твердым. – А где Франческа Траппинг? Она не пострадала?

Свенсона удивил этот скачок мыслей Селесты.

– Графиня не сказала. Я предполагал, что девочка была спрятана во дворце, но теперь, когда графиня бежала, я думаю, что и девочку перевезла.

– Они ее тоже себе подчинили?

– Дети более стойкие, – сказал доктор, но неуверенно.

– Ребенок все будет помнить.

В ее словах прозвучала глубокая печаль. Свенсон ждал, пока она что-то добавит. Кардинал втянул воздух сквозь зубы – цикл воспоминаний на пластинке закончился. Доктор отобрал карточку у Чаня. Ему одновременно было и страшно, и интересно услышать откровения мисс Темпл.

Девушка тяжело вздохнула, почти застонала.

– Мы были вместе, ну, вы знаете… графиня и я, в фургоне, когда уезжали из Карта. Мне было холодно, и я так устала.

– Она вам причинила вред?

В голосе мисс Темпл послышались жалобные нотки.

– Но я-то не сделала ничего плохого. Она – порочная женщина.

– Селеста. – Свенсон опустился на колени перед ней. – Элоиза рассказала нам, что вы смотрели в синюю книгу – вы не можете себя винить…

– Конечно, не могу! Я не просила… инфекции! Я не могу отвлечься от этого даже на две минуты. – Она покраснела и закрыла обеими руками лицо. Свенсон притронулся к ее колену, и мисс Темпл взвизгнула. Доктор вскочил и покраснел.

– Я пыталась, – всхлипнула Селеста. – Но она видит меня насквозь. Я не могу сосредоточиться, мне нужно справиться с этим. Господи, помоги мне! Господи, помоги!

Он ухаживал за ней, когда она страдала от лихорадки, купал, ставил припарки, и все же теперь, когда мисс Темпл так смело призналась в своих желаниях, доктор чувствовал, что его представление о ней может измениться. Был ли он таким животным? Был ли так слаб? Он прикусил свою щеку так, что почувствовал вкус крови. Мисс Темпл убрала руки, и доктор Свенсон увидел, в этом не было никаких сомнений, как ее заплаканные глаза уставились на его пах.

– Вы с Чанем упоминали шкаф, вы там…

– Что? – безнадежно спросила она.

– Видели кого-то еще?

– В шкафу?

– Во дворце.

– Сотни солдат! Вот почему нам пришлось прятаться!

– Да, конечно…

– Ужас! Там совсем не было места. Понимаете?

– Я понимаю, моя бедная, но… Чань… я хотел сказать, вы с ним…

Его взгляд скользнул на ее грудь, и до того, как он отвел глаза, девушка заметила это. К неудовольствию Свенсона, выражение лица мисс Темпл мгновенно изменилось. В ее нервном возбуждении сначала отразилось вожделение, которое мгновенно сменилось презрением, что потрясло его до глубины души. Потом Селеста обхватила свое лицо руками. Ее сгорбленные плечи вздрагивали.

Он снова почувствовал холод и одиночество. Эта женщина была надломлена и страдала.

– Моя дорогая Селеста. Соберитесь. Ради бога, молчите. Мы найдем графиню. Найдем графа.

– Они думают, что мы с ними шутки шутим!

– Пусть подавятся своим смехом. Будьте мужественны и вытрите слезы. Стыдиться нечего. Мы должны разбудить кардинала.

Когда у него отобрали пластинку, Чань выругался и стал тереть глаза и виски. Свенсон услышал какую-то необычную хрипотцу в голосе Чаня, заметил его побледневшие губы и блеск слизи в ноздрях.

– Вы больны? На вас повлияла пластинка?

– Пустяки.

– Вы должны мне разрешить осмотреть вас.

– Мы уже и так зря потратили большую часть вечера.

– Вы не видели своей раны, правда, если вы хотя бы…

– Нет. – Чань снова надел свои темные очки. – Я чувствую себя отлично. Особенно в сравнении с вами двумя.

Несмотря на дурное настроение кардинала, доктор был рад возможности сменить тему разговора. Мисс Темпл сделала все возможное, чтобы привести свое лицо в порядок, отвернувшись якобы для изучения гобелена.

– На верхних этажах полно людей, – сказал Чань. – Там не пробраться незамеченными. То, что никто не спустился в поисках нас, объясняется их боязнью заразиться.

– Чем заразиться? – спросил Свенсон.

– Болезнью! Наследием стеклянной женщины!

– Но ведь мы далеко от Сталмер-хауса под дворцом и не более чем в двадцати метрах от реки.

Чань показал на проход через арку.

– Двадцать метров вон в том направлении – и вы окажетесь в подвалах герцога.

– Но графиня сказала…

Чань фыркнул.

– Зачем же ей лгать?

– Чтобы убежать самой или чтобы помочь поймать нас.

– Но ведь вы двое проникли глубоко во дворец, – сказал Свенсон. – Зачем вы вернулись?

– Мы не знали другого выхода, – сказала мисс Темпл. – И надеялись, что найдем тех, кто здесь прячется, как в действительности и произошло.

– Тогда мы можем быть поблизости от Фелпса и Каншера. Если их поймали, друзей надо освободить.

Чань нетерпеливо выдохнул.

– Это было бы крайне недальновидно. Начать поиски означает пожертвовать нашими жизнями и потерять всякую надежду остановить Вандаариффа и графиню. Фелпс и Каншер знают это.

Свенсон изо всех сил старался не дать воли раздражению: его возмущало, что он, попытавшись проявить элементарную порядочность, выглядел в глазах Чаня сентиментальным дураком.

– Ну что же, если мы ищем Вандаариффа…

– Его здесь уже нет, – презрительно фыркнул Чань. – Он приехал лишь для того, чтобы устроить фейерверк на площади и доставить себе удовольствие, унизив своих бывших хозяев.

– Тогда где же мы его найдем?

– В Харшморте. Рааксфале. Или он устроит новый взрыв на вокзале Строппинг – где угодно. – Чань кивнул на мисс Темпл. – Спросите у нее.

– Я не знаю, – спокойно сказала Селеста, и Свенсон, к своему неудовольствию, понял: она только что сверилась с воспоминаниями графа и наверняка сделала это, чтобы показать, что уже владеет собой, что преодолела слабость. Он рекомендовал ей быть мужественной, но не хотел, чтобы она наказывала себя.

Учитывая раздражительность Чаня и душевные страдания мисс Темпл, доктор считал, что это он должен наметить их путь. Но не мог пока понять самых простых вещей. Действительно ли графиня оставила его в той комнате, чтобы его поймали? Зачем же тогда было показывать картину графа, если она просто хотела, чтобы его повесили? Свенсон боролся с желанием закурить. Что именно сказала графиня? А после того как доктор освободился от воздействия синей стеклянной пластинки, разве он не последовал туда, куда она его хотела направить?

– На что вы уставились? – спросил Чань.

Свенсон указал на зеркало:

– С другой стороны этой стены.

– Что вы имеете в виду?

– Точно не уверен, но… Следуйте за мной.

Доктор направился к арке. Когда Чань встал, его сапог скользнул на чем-то, обдирая пол. Свенсон наклонился, чтобы поднять это, и нахмурился.

– Пуговица какого-то идиота, – пробормотал кардинал и выбросил ее.

За стеной не было ничего. Коридор заканчивался, и в тупике стоял штабель бочек.

– Я вам говорил, – сказал Чань. – Мы в погребах.

Свенсон нахмурился.

– Она познакомила меня с картиной графа, чтобы подтолкнуть к какому-то действию. Упоминание о том, что я нахожусь рядом с рекой, было намеренным, она хотела направить меня в эту сторону…

– Эта женщина – вампир, – сказал Чань. – Жестокость ради самой жестокости.

– Была бы действительно жестокой – убила бы меня..

– Если графиня вела себя с вами цивилизованно, наверняка ей это нелегко далось, – заметила мисс Темпл, – для нее это то же самое, что разыгрывать влюбленность в смертельного врага.

– Подождите, – сказал доктор. – Посмотрите на пол.

На полу были царапины, как будто двигали бочки. Чань ухватился за бочку. Свенсон помог ее сдвинуть: в стене за ней скрывалась металлическая дверь. На ручке висела на кожаной петле бронзовая восьмисантиметровая трубка с зубцами.

– Пневматический лифт, – сказал Свенсон. – А вот и ключ от него.

В кабине Свенсон помедлил и спросил:

– Мы последуем за графиней или убежим?

– Она могла вернуться на чердак к Франческе, – сказала мисс Темпл.

– Мы не знаем, там ли девочка, – предостерег Чань. – Я считаю, нужно спуститься туда, откуда мы вошли, и надеяться, что там нет толпы солдат.

Согласившись с его рассуждениями, Свенсон вставил ключ в скважину и нажал нижнюю кнопку на бронзовой пластине. Кабина завибрировала. Они спускались молча и держали оружие наготове, но, когда послышалось характерное звяканье, кабина не остановилась.

– Я думал, мы вошли непосредственно под погребами, – сказал Чань.

– Возможно, мы не обратили внимания, – сказала мисс Темпл, – и поднялись на два уровня.

– Вряд ли.

– Значит, есть еще один уровень ниже.

Второй раз раздалось звяканье, и кабина остановилась. Чань поднял стальную решетку и нажал плечом на потемневшую металлическую дверь.

Это не был проход в Сталмер-хаус – они попали в еще один тоннель, пол которого был вымощен кафельными плитками, как в ванной. Единственный фонарь, который, судя по уровню масла, зажгли примерно час назад, стоял на полу. Рядом, похожий на зловещую розу, лежал третий красный конверт.

Он был пуст – там лежал только лоскут белой ткани с алым отпечатком губ графини. Свенсон ничего не сказал. Чань недовольно скривился. Мисс Темпл поднесла лоскут к носу и отметила, что он пахнет духами с ароматом плюмерии. Они пошли вперед.

– Такое было непросто построить, – сказал Свенсон. – Пока все это выкопали, наверное, надолго перекрыли движение на улицах над нами.

– Ничего не перекрывали, – отозвался Чань, шагавший впереди. – Разве что в старом Норуолке.

Это ничего не говорило ни Свенсону, ни мисс Темпл. Чань вздохнул.

– Норуолкские укрепления разобрали, чтобы построить Седьмой мост и новое здание таможни.

– Я бывала в здании таможни, – сказала мисс Темпл, – чтобы узнать о торговле.

– Это делает вам честь, – заметил Свенсон. – Мало кто из наследниц интересуется чем-то, кроме возможности тратить состояние.

Лицо мисс Темпл приобрело озабоченное выражение.

– Я не хотела, чтобы меня обманывали: торговцы сахаром – известные негодяи. Но когда я попала туда, то немного заскучала.

Чань кашлянул. Они прекратили говорить, а он продолжил:

– Норуолк был одной из стен первоначальной цитадели. Я думаю, что тут располагались нижние катакомбы.

– Но почему их перестроили? – спросил Свенсон. – Тут новая плитка на полу и свежая краска.

Чань вынул из кармана плаща бритву, царапнул штукатурку и сдул пыль.

– Штукатурили не более двух месяцев назад.

– До или после того, как дирижабль упал в море? – спросил Свенсон.

Чань пожал плечами. Мисс Темпл подняла вверх фонарь.

– Мы забыли вот о чем. Кто-то ведь зажег его. Мы должны продолжать поиски и заставить ее рассказать все.

Через триста метров тоннель закончился: они увидели деревянную дверь и еще один красный конверт, лежавший на полированной дверной ручке. Чань разорвал его, взглянул на письмо и, фыркнув, передал доктору.

«Мой дорогой доктор!

Как мужчина, обладающий завидной энергией, вы должны со временем отыскать это логово, но время – плохой друг.

Задача не по силам никому, если действовать в одиночку.

Не дайте любви вас ослепить. Есть еще много времени, чтобы свести наши счеты.

РЛС».

Мисс Темпл выжидающе подняла брови, и доктор протянул ей записку.

– Зачем ей понадобилась упоминать «любовь»? – спросил Чань.

– Я думаю, она имела в виду Элоизу, – ответил Свенсон, сомневаясь, правда ли это, и не зная, несмотря на уверенность в бессердечности графини, как она воспринимала их встречу. А как он относился к ней? – Она скажет все, что угодно, чтобы смягчить свою вину, если ей потребуется наша помощь.

Мисс Темпл вернула ему записку.

– Я не хочу торговаться с ней.

– Если мы найдем графиню, – сказал Чань, – неважно где, она умрет.

Свенсон кивнул в знак согласия. Это не означало, что он хочет сохранить жизнь врага – он и в самом деле не хотел этого, – но он видел, что товарищи отрицают тот факт, что сейчас борьба вышла далеко за рамки мщения негодяям. И, если он сохранит этой женщине жизнь, чтобы победить графа, не возненавидят ли его в конце концов Селеста и Чань?

«Логово» действительно выглядело так, будто в нем обитали животные. Одежда, даже самая изысканная, валялась на полу и на мебели, грязные тарелки и стаканы стояли на столах, в углах валялись пустые бутылки, а соломенный матрас был сложен вдвое и прислонен к стене. Несмотря на следы, оставленные графиней, было понятно, что эта комната с каменными стенами приспособлена для другой цели. Металлические трубки соединялись с медными емкостями, привинченными к стенам. Чувствовался отвратительный запах синей глины.

Свенсон прикоснулся к трубкам, чтобы узнать температуру, а потом потрогал стену.

– Очень холодная… может быть, за ней река?

Чань хлопнул рукой по стене.

– Конечно! Какой я дурак – Седьмой мост! Турбины!

– Какие турбины? – спросила мисс Темпл. – Вы говорите так, будто турбины – это обычная тема разговора за завтраком.

Чань отреагировал на ее слова.

– В опорах моста находятся турбины – когда-то предполагалось использовать их для устройства принудительной сливной канализации.

– В трубах канализационные стоки?

– Вовсе нет: план так и не был реализован. Но мы знаем, что Граббе и Баскомб интриговали против своих союзников, так что им, конечно, понадобился собственный аналог мастерских графа. Турбины, установленные в опорах моста и использующие силу течения реки, могут дать достаточно энергии даже для этих жадных машин.

– И я предполагаю, что графиня узнала их секрет от своей шпионки, Каролины Стерн. – Мисс Темпл помахала рукой, чтобы отогнать неприятный запах. – Но почему она забросила все это?

– Интересный вопрос, – согласился Свенсон. – Сегодня ночью она покинула свое убежище во дворце, а теперь и эту удивительную лабораторию…

– Мог повлиять вынесенный ей смертный приговор, – сказала мисс Темпл.

– Кажется, это ее не особенно беспокоило.

– Кроме того, если она зажгла лампу и оставила конверты, чтобы направить нас сюда, – сказал Чань, – куда она сама пошла?

Они не нашли другой двери. Свенсон искал ее и за матрасом, и под кучами одежды, а потом остановился перед большим деревянным ящиком. Он был выложен войлоком и оплетен медной проволокой. Рядом с ним под мотком черного резинового шланга лежала маска, такая же, как те, которые они видели в анатомическом театре в Харшморте.

– Как мы и догадались, изображение картины было выкачано из мозга графини, более того, похоже, она это сделала сама.

– Каким образом леди могла быть уверена в том, что машина выберет только те воспоминания, которые она хочет? – спросил Чань. – Разве она не рисковала, что из ее мозга будет выкачано абсолютно все?

– Возможно, количество определяется размером пластины: на маленькой пластинке много воспоминаний не помещается. – Свенсон на коленях подполз к одному из бронзовых ящиков. В нем была щель, куда поместилась бы целая стеклянная книга, но над ней была еще одна, меньшая, как раз подходившая для стеклянных пластинок. – Однако я согласен, что делать это в одиночку – безумие. Каким образом она могла очнуться, чтобы выключить машину? Мы все видели разрушительные эффекты.

– А вы видели у нее, – спросила мисс Темпл со слабой надеждой, – редеющие волосы? Шатающиеся зубы?

– Вот. – Чань держал пару крошечных кожаных перчаток так, чтобы показать их размер. – Графиня все-таки принимала предосторожности.

– Они будут малы даже обезьянке, – заметил Свенсон.

– Перчатки предназначались Франческе Траппинг, – сказала мисс Темпл.

– Ученица ведьмы. – Чань сел на стол. – Но я все еще не понимаю, почему графиня бежала отсюда и побеспокоилась о том, чтобы заманить нас сюда…

Он не договорил. Свенсон проследил, куда смотрел Чань: фарфоровое блюдо, почерневшее и расколотое, наполненное стеклянными фрагментами странной формы. Большинство из них были настолько темными, что Свенсон сначала принял их за уголь. Но теперь он понял, что привлекло внимание Чаня: в центре блюда лежал стеклянный шар, такого же размера и цвета, как красный сицилийский апельсин.

– Картина, – сказал Свенсон. – Темный жених, в его левой руке…

Чань взял красный шар и поднес к висевшему над ними фонарю.

– Он расколот, – сказал он и поднял на лоб свои темные очки.

– Чань, подождите…

Доктор Свенсон протянул руку, чтобы предостеречь кардинала, но тот уже зажмурил один глаз и поднес стеклянный шар к другому.

– Вы что-нибудь видите? – спросила его мисс Темпл.

Чань не ответил.

– Хотелось бы знать, внедрены ли в него воспоминания, – прошептала Селеста Свенсону. – И что смогло сделать его красным?

– Возможно, железная руда, хотя я не могу понять зачем. – Свенсон перебирал другие куски стекла на блюде – несколько из них, очевидно, были остатками других лопнувших стеклянных сфер, но среди них не было ни одного такого же глубокого оттенка.

– Если это синяя глина… она обработана по-другому. Я предполагаю, что каждый из фрагментов смешивался с разными примесями, без сомнений, чтобы изменить его алхимическое воздействие.

– Доктор Свенсон?

Мисс Темпл глядела на Чаня, который по-прежнему не отрывал взгляда от стеклянного шара и был неподвижен, как камень.

Свенсон выругался на немецком, подскочил к Чаню и вырвал шар из его руки. Он почувствовал теплую вибрацию, но ничто не помешало ему положить шар обратно на поднос.

– Он отравлен? – вскрикнула мисс Темпл. – Спасите его!

Глаза Чаня, сейчас не закрытые очками, глядели в пустоту. Свенсон потрогал его лоб, пощупал пульс и резко постучал пальцами по щеке. Никакой реакции.

– Дыхание не затруднено. Это не припадок… Селеста, у вас с собой нет кольца из оранжевого металла?

Она покопалась в сумочке и вынула полотняный мешочек. Доктор достал одно кольцо и, чувствуя себя глупо, поднес его к глазам Чаня. Тот не реагировал. Свенсон прижал весь мешочек к щеке кардинала.

На щеке, там, где к ней прикасался мешочек, стало расползаться розовое пятно, будто кто-то пролил вино на скатерть, оно стало красным, а потом пурпурным, как синяк. Мисс Темпл завизжала.

– Что происходит? Уберите!

Свенсон уронил мешочек. На лице кардинала остался отпечаток цвета спелой вишни. Доктор озабоченно озирался.

– Матрас! Нам нужно положить его…

Мисс Темпл подскочила к матрасу и подтащила поближе. Свенсон снял Чаня со стола, и они уложили его. То место, где был красный след от кольца, теперь снова приобрело цвет здоровой розовой кожи. Каким образом эффект пропал так быстро? Свенсон ухватил Чаня за плечо и за ремень, напрягся и перевернул его лицом вниз.

– Что вы делаете?

– Селеста, когда вы увидели рану Чаня в Рааксфале, вы попытались найти что-то в воспоминаниях графа?

Она кивнула и, сглотнув, сказала:

– Но я ничего не нашла.

– Как я и думал. Видите ли, он пробует создать что-то новое. Наш друг не станет еще одной Лидией Вандаарифф.

Доктор приподнял плащ Чаня. В Рааксфале он видел рану кардинала только мельком и при плохом освещении.

– Селеста, пожалуйста, отвернитесь.

Она несогласно покачала головой. Свенсон поднял шелковую рубашку.

Рана находилась правее позвоночника на пояснице. Первоначальный разрез оказался расширен, похоже, что операций было три, и теперь шрам формой и размером напоминал детскую ладонь с растопыренными пальцами, но без большого. Ткань шрама была тревожащего синего цвета, а поверхность, неровная и толстая, напоминала кожу морской звезды. Но не сам шрам, а плоть вокруг него была тем, от чего у них перехватило дыхание в Рааксфале, и, увидев ее, доктор снова поморщился. Это было похоже на каплю красной краски, растекающуюся в молоке, страшные красные нити расползались из центра, как инфекция.

– Тот же цвет, какой был у отпечатка от кольца на его лице, – прошептала мисс Темпл.

Свенсон осторожно потрогал эти участки с измененным цветом. Холодно и на ощупь необычно жестко.

– Что-то поместили под кожу.

Она тихо спросила:

– Он умрет?

– Если бы граф хотел его убить, он был бы уже мертв. Мы видели другие тела…

– Тогда что произошло? Вы можете удалить инородный предмет? Почему кардинал потерял сознание, ведь он отлично себя чувствовал?

Свенсон взял ее за слабую руку.

– Очевидно, не все было отлично. Я вряд ли рискнул бы удалить это, даже если бы были инструменты. То, что имплантировали, находится слишком близко к позвоночнику. Малейшая ошибка – и он останется калекой.

– Неправда!

– Пожалуйста, Селеста, дайте мне подумать.

– Но он умрет!

Свенсон беспомощно озирался вокруг в поисках какой-то идеи. Оранжевый металл всегда давал эффект, устраняя разрушительные последствия воздействия синего стекла, но в данном случае его использование ухудшило состояние Чаня… значит, нужно применить нечто противоположное? Свенсон наклонился над фарфоровым блюдом и стал перебирать осколки стекла… все ли они бесцветные? Он крикнул мисс Темпл:

– Пластинку из синего стекла!

Она, покопавшись в сумочке, нашла стеклянную пластинку, и доктор выхватил ее из рук женщины, обернув пальцы рукавом пальто. Он перевернул Чаня на спину. Глаза друга по-прежнему были открыты. Свенсон опустился на колени и приблизил к ним стекло.

Сначала никакой реакции не было. Мисс Темпл молчала, стараясь даже не дышать. Но потом Чань начал бледнеть. Было ли так, когда Чань в первый раз заглянул в пластину, чтобы рассмотреть изображение? Свенсон не помнил. Дыхание кардинала участилось. Кожа стала мертвенно-бледной. Пластинка из синего стекла также дала негативный эффект. Свенсон убрал ее и издал вздох облегчения, когда вызванные ею изменения так же быстро исчезли.

– Это не наука, – произнес Свенсон беспомощно. – Это не медицина – играть с человеческой жизнью, добавляя один ингредиент и убирая другой, как повар, готовящий суп. Мне жаль, Селеста, очень жаль…

Доктор обернулся, ожидая увидеть ее заплаканное лицо. Но мисс Темпл склонилась над блюдом. Он увидел, как она взяла в руку красный шар, но не успел помешать ей: он все еще стоял на коленях, и между ним и ею лежал Чань.

Плечи девушки тряслись. Доктор повернул ее к себе, вырвал шар из рук и запустил в стену – тот разбился на мелкие осколки. Взгляд мисс Темпл застыл. Черная жидкость появилась в уголках рта.

– Селеста, вы глупая девчонка! Селеста!

Она не слышала. Доктор опустил мисс Темпл на пол, но ее взгляд оставался мутным. Маслянистые пузыри появились на губах, и он слышал какие-то звуки, но не мог разобрать, что девушка говорит, если это в самом деле были слова. Она согнулась и закашлялась. Доктор Свенсон встал на колени рядом со своими товарищами, превратившимися в жертвы, и громко застонал.

Дверца одного из шкафов открылась, потому что ее толкнула маленькая ступня.

Он моргнул. Шкафы. Они не обыскали шкафы.

Сначала появились ноги в растянутых на угловатых коленках чулках, потом маленькие ладони и, наконец, торс. И вот Франческа Траппинг уже стояла перед ним, пытаясь по привычке расправить помятое платьице, что, впрочем, не дало никакого результата. Рыжие волосы девчушки спутались, а лицо было грязным.

– Ты жива, – прошептал Свенсон.

Франческа посмотрела на мисс Темпл и Чаня и кивнула, будто они были составными частями рецепта, который она запоминала.

– Времени мало. – Ее высокий голос дрогнул. – Завтра Оскар добьется того, чего он хочет.

Свенсон содрогнулся, увидев, что зубы девочки совсем потемнели и стали коричнево-серыми.

– Франческа… что она сделала?

– То, что требовалось. То же, что и с вами.

Глава 4

Катакомбы

Селеста не собиралась действовать опрометчиво. Но импульсивное желание схватить красный шар было проблеском ясности в буре чувств, охвативших ее, когда она вновь встретилась с кардиналом. Ее восторг от того, что он выжил, и неожиданный прилив радости были немедленно вытеснены клубком противоречивых мыслей и образов, не связанных с ним. В тоннелях, в поезде, даже тогда, когда Чань держал ее за руку, отчужденность, дистанция между ними мучила ее. В его сердце, она знала, бушевало целое море чувств, и это было ее единственной надеждой обрести душевное спокойствие, но он, как всегда, оставался непостижимым и закрытым.

И вот она погрузилась в красную сферу. Пугающая энергия заполонила разум мисс Темпл, как будто стекло реагировало на нее – оценивая… исследуя. Это не было похоже на грубый грабеж книги из синего стекла, полностью высасывающей мозг жертвы. Мисс Темпл чувствовала, что красный шар исследует ее мозг, как неизвестную береговую линию. К несчастью, знания графа не дали никаких дополнительных деталей, кроме мелькнувшего образа картины и изображенного на ней яблока в черной руке жениха. Она была уверена, что это исследование лишь первый этап в работе шара, вступление перед какой-то большой задачей, подобно тому, как со стены счищают старую краску, чтобы нанести новую.

А потом неожиданно магия шара разрушилась. Он прекратил воздействовать. В стекле оказался дефект. Она немедленно почувствовала, как на нее нахлынуло что-то мерзкое и ее губы произносят какие-то слова – это были воспоминания. Граф шептал ей на ухо… нет, не ей, а Лидии Вандаарифф, пока его алхимические яды преображали ее тело. Молодая женщина была в ужасе – это доставляло ему удовольствие, и ее страх казался уместным.

– Я не люблю ее, – произнес тихий скрипучий голос. – Лучше бы она умерла. Она позволила умереть Элоизе, которая любила меня. И ничего плохого не сделала. Графиня не сказала, кто придет: она или он. Только вы. Нам следует оставить их здесь.

– Ты должна дать мне работать… – бормотал доктор Свенсон.

– Почему у нее черный рот? Она пила чернила? И что пытается сказать?

Влажная ткань охлаждала лицо мисс Темпл. Она повернула голову набок. Красный туман рассеялся. Два слова застыли у нее в сознании.

– Плоть снов, – хрипло произнесла дама. Доктор вытер ей рот, а потом убрал волосы, и тогда она закашлялась. Селеста увидела матрас, стоящего на коленях Свенсона, а позади него на столе сидела, болтая ногами, растрепанная маленькая девочка. Лицо Франчески Траппинг было разочарованным, как у голодного кота, у которого под носом прогуливается жирная утка, да такая крупная, что ему с ней не справиться.

– Где Чань? – с трудом выговорила мисс Темпл.

– Позади вас, – сказал Свенсон. – Он пришел в чувство два часа назад, а сейчас спит.

– Два часа? Он в безопасности? Здоров?

– С ним все в порядке, нас больше беспокоили вы.

– Я чувствую себя отлично.

– Нет, это неправда. Боже мой, сначала рана Чаня, потом ваше безрассудное…

– Что он увидел? Что рассказал вам?

– Ничего. Мы не разговаривали. Он не хотел говорить. Когда опасность миновала…

– Шар раскололся, – сказала девочка, как будто этот факт являлся доказательством их коллективной глупости. – И конечно, он очнулся.

Свенсон помог мисс Темпл сесть.

– Я не стану бранить вас. Вы живы, и это самое главное.

Она заглянула за спину доктора. Чань лежал, вытянувшись на полу, и его руки были скрещены на груди, как у короля на крышке древнего саркофага.

– Вы что-то сказали, когда очнулись, – напомнил Свенсон.

– Красный стеклянный шар не похож на то, что граф делал раньше. – Мисс Темпл икнула. – Но «плоть снов» – это слова, которые он сказал Лидии. Была какая-то причина для того, чтобы я их вспомнила.

Свенсон вздохнул. Его лицо выглядело изможденным.

– Алхимия – это эквиваленты, баланс одного элемента с другим, трансформации через постепенные изменения. Ближайшая аналогия – это символическая логика. Граф, конечно, заменял химические соединения в живых телах. Но язык работает как код, и поэтому у такой фразы, как «плоть снов», должен быть эквивалент – противоположное понятие.

– Плоть жизни, – сказала Франческа, кусая ноготь большого пальца.

– Именно, – согласился Свенсон. – И это позволяет нам проникнуть в его мысли: для него противоположность жизни не смерть, как полагает большинство, а сон.

Мисс Темпл с отвращением поморщилась.

– Беременность Лидии. Плоть снов рождается из пепла плоти жизни.

– С какой целью?

– Попасть в рай.

Свенсон фыркнул.

– Что это слово может означать для такого человека?

Мисс Темпл понимала, что девочка наблюдает за ней. Сколько часов она провела в одиночестве? На руках Франчески были пятна сажи… или это были синяки? У мисс Темпл запершило в горле.

– Здесь есть что-то, куда я могла бы… сплюнуть?

– Ночной горшок, вот здесь, и есть также немного еды и воды. – Доктор сочувственно понизил голос, а Селеста наклонилась над горшком и сплюнула.

– Времени нет, – заныла девочка. – Мы ждали ее. Теперь нам нужно идти.

Мисс Темпл выдержала неодобрительный взгляд ребенка, пока та сама не отвела глаза. Она дождалась, пока девочка снова посмотрит на нее. Когда это произошло и Франческа сжала губы, понимая, что выдала себя, мисс Темпл еще тверже посмотрела на нее.

– Это не я позволила Элоизе умереть.

– Селеста, ребенок вряд ли может нести ответственность…

– Она должна знать правду.

Франческа Траппинг пробормотала себе под нос:

– Я отлично все знаю.

Вид ночного горшка напомнил мисс Темпл о том, что ее мочевой пузырь переполнен. В комнате не было возможности уединиться – разве что зайти за невысокие шкафы, но там ей придется скорчиться, да и Свенсон все услышит. Вместо этого она подняла горшок и направилась к двери. По пути она импульсивно взяла малышку Траппинг за руку. Девочка протестующе вскрикнула.

– Мы сразу вернемся, – обратилась мисс Темпл к Свенсону. – Девочкам иногда нужно уединиться, вы понимаете.

Свенсон открыл было рот, но потом кашлянул и махнул в сторону Чаня.

– Вы правы.

Мисс Темпл вытащила упирающегося ребенка в коридор. Она резко опустила горшок на пол, так что тот громко звякнул.

– Ты первая или я?

– Я вообще не буду.

Чувствуя, что должна показать пример, мисс Темпл нехотя подтянула вверх платье и присела, подумав, пусть девочка только попробует посмеяться над ней. Но Франческа молча смотрела. Недовольная тем, что тишину нарушал только звук ее собственной струи, Селеста откашлялась.

– Мы искали тебя. Пойми, что доктор очень любил Элоизу и сильно переживает. Как и я. Мы также сожалеем о кончине твоих родителей и даже твоего дяди, да, и о нем тоже, потому что, без сомнений, его смерть причинила тебе боль. Твои братья дома, в безопасности.

– Я знаю, что с братьями.

– Ты их навещала?

Девочка отвела глаза.

– Вот видишь. Ты не знаешь – тебе сказали. Чему еще из того, что тебе сказала эта женщина, ты веришь? – Мисс Темпл встала, поправила нижние юбки и показала на ночной горшок. Девочка снова отрицательно покачала головой. – Это будет долгое путешествие, – попыталась убедить ее мисс Темпл, чувствуя раздражение от того, что ей приходится подражать всем докучливым тетям и опекунам, встречавшимся в жизни. Пожав плечами, девочка уселась на горшок, угрюмо уставившись на носки своих туфель.

– Графиня послала тебя в отель, – сказала ей мисс Темпл. – А ты не попыталась убежать домой.

– Зачем мне убегать?

– Потому что она очень дурная женщина.

– Я думаю, что это вы – дурная женщина.

После этого язвительного ответа Франческа скорчилась на горшке и замолчала. Лицо Франчески, бледное от природы, сейчас было измученным и искаженным. Девочка ела что-нибудь? Мисс Темпл представила, как та леди с властной усмешкой бросает объедки под ноги Франчески, но потом вспомнила свой собственный опыт: в поезде графиня разломила пирожок пополам, а также с коварной любезностью делилась с ней кусочками зеленого яблока.

– Итак, графиня – твой друг, – сказала она.

Франческа фыркнула.

– Она очень красива.

– Красивее, чем ты.

– Конечно. Она темноволосый ангел.

Франческа озабоченно взглянула на Селесту, как будто не ожидала, что мисс Темпл понимает значение слова «ангел». Дама пальцем руки, затянутой в перчатку, приподняла подборок Франчески и посмотрела ей в глаза.

– Я знаю, как страшно быть одинокой и при этом оставаться сильной. Но ты – наследница Траппингов и наследница Ксонков. Ты сама должна решить.

Селеста сделала шаг назад, дав возможность девочке встать. Франческа поднялась, все еще придерживая подтянутое наверх платье на своих худых бедрах.

– Воды нет, – пожаловалась она.

– Я отлично справилась без воды, – пробормотала мисс Темпл, но все-таки открыла сумочку и вынула носовой платок. Крякнув, она разорвала его пополам, а потом еще раз пополам и протянула лоскуты Франческе, которая схватила их и наклонилась.

– Солдат может обходиться без носовых платков, – заметила мисс Темпл.

– Я не солдат.

Мисс Темпл взяла девочку за руку и повела к двери.

– Нет, ты солдат, Франческа. Хочешь ты этого или нет.

– Вы вернулись, отлично.

Доктор Свенсон встал, его руки были спрятаны в карманах шинели, а во рту торчала зажженная сигарета. Чань стоял у другой стены комнаты. Мисс Темпл заметила, что, когда она вошла, мужчины изменили позу. Они говорили о ней. Это ей не понравилось, но еще больше Селеста расстроилась, подумав: а что, если они говорили не о ней? Вдруг, когда она вошла, они прекратили обсуждать стратегию их поведения и грозящие опасности, считая, что ее мнение по этим вопросам можно не учитывать и не стоит понапрасну пугать ее?

Несмотря на то что Чань только что преодолел кризис, он казался таким же энергичным, как и прежде, что было удивительно для человека, проведшего несколько недель в заключении. В то же время Свенсон выглядел совершенно изможденным. Это объясняло, почему он не смог покончить с графиней. Мисс Темпл была полна решимости изо всех сил помогать ему и в то же время про себя отметила, что он ненадежен.

– Как нам лучше всего вернуться назад? – спросил Свенсон. – Ключ от лифта дает нам выбор.

– Вы не пойдете тем путем. – Франческа шагнула к шкафу и распахнула дверцы. Внутри оказался металлический люк. – Вам нужен фонарь. Там крысы.

Свенсон заглянул в шахту.

– И куда она ведет? Я имею в виду, насколько она глубока…

– На мост, – ответил Чань. – К турбинам.

– Ага…

Мисс Темпл обратилась к Чаню.

– Вы полностью поправились?

Чань развел руки, сардонически улыбнувшись:

– Как видите.

– И это все, что вы скажете?

– Я, как дурак, заглянул туда, куда не следовало.

– Что вы увидели?

– А вы что увидели? Доктор рассказал о вашем нелепом подражании моему безрассудному поступку.

– Я заглянула в стеклянный шар, чтобы вызвать воспоминания графа и узнать, как помочь вам.

– И, поступив так, вы подвергли себя опасности.

– Но я узнала…

– То, что мы уже знаем. Вандаарифф изготавливал стекло, добавляя в него разные металлы. Красный шар занимает центральное место на его большой картине и играет важную роль в его космологии. Алхимическое райское яблоко.

– Но вы…

– Да, посторонний предмет, очевидно, сидит во мне около позвоночника.

– Он мог вас убить!

– Пока что я жив.

– Именно алхимия графа убила Лидию Вандаарифф.

– Нет, ее убила графиня.

– Но она бы все равно умерла – вы отлично это знаете! Его интересовало только то, что находилось в ней – эта синяя мерзость.

– Вы предполагаете, что и я ношу его дитя?

– Почему бы вам не рассказать о том, что вы видели?

Она почти сорвалась на крик, но Чань ответил тихо:

– Я не знаю, Селеста. Это было не воспоминание, не место, не человек.

– Ингредиент, – подсказал Свенсон. – Ни один из вас не описывал свои ощущения как нечто связанное с воспоминаниями, и вы оба сохранили рассудок. Поэтому логично предположить, что красный шар – механизм не для захвата, а для изменений. Это верно, Франческа? Ты видела, как графиня изготовила шар из красного стекла, не правда ли?

– Она очень разозлилась. Тот человек допустил ошибку.

– Мистер Салливар, – сказал кардинал. – В стекольной мастерской.

– Он перегрел печь. Шар треснул и не будет работать так, как надо.

– Она сделала другой? – спросил Свенсон.

– Он был ей не нужен. – Мисс Темпл поморщилась, обратив внимание на потемневшие зубы девочки и лихорадочный блеск в ее глазах.

Чань настоял на том, чтобы идти первым, и взял фонарь. Спустившись, он высоко поднял его, чтобы помочь другим. Мисс Темпл подобрала платье и протиснулась в люк, понимая, что фонарь освещает ее обтянутые чулками икры и даже больше в зависимости от того, насколько высоко подобраны нижние юбки. Она приостановила спуск вроде бы для того, чтобы проверить сумочку, но в действительности хотела продлить приятную дрожь от того, что ее рассматривают. Она представила, как взгляд Чаня скользит от ее ног к лицу, и вот они уже изучающе глядят друг на друга, пытаясь увидеть признаки желания. Но у нее не выдержали нервы, и она снова заметила перед собой кирпичную стену, обернувшись на предложение Чаня помочь. Селеста протянула ему руку и спрыгнула на пол тоннеля. Кардинал окликнул Свенсона и сказал, что девочка может спускаться.

Тоннель был построен из нового кирпича – это была еще одна тайная затея Гарольда Граббе и Роджера Баскомба. Мисс Темпл шла за Чанем, она была довольна, что Свенсон вел за руку Франческу, и думала, что когда-то ее жених, Роджер Баскомб, в последний раз проходил здесь. Он еще любил ее тогда? Волновало ли его, что он хранит тайну этого места?

Раздумья о Роджере Баскомбе представились мисс Темпл глупыми. Она переключилась на Чаня, борясь с искушением протянуть руку и провести пальцем вдоль его спины. Она вздрогнула от прикосновения к плечу. Свенсон обратил ее внимание на усиливающийся гул.

– Турбины. Мы под мостом.

Мисс Темпл кивнула без всякого интереса. Она представляла этот звук шумом реки, – текущей во тьме огромной змеи, скрипевшей чешуей, скользя по земле.

Ступени зазвенели под ногами, и сверху что-то задвигалось.

– Летучие мыши. – Чань направил свет фонаря в нишу под перекрещенными балками.

Маленькие зверьки рядами свисали с балок, у них были большие уши, а белые зубки сверкали, отполированные проворными язычками. Мисс Темпл часто видела летучих мышей, носившихся в сумерках над верандой, поэтому они не беспокоили ее. Ей нравились их маленькие лисьи мордочки, и она улыбнулась тому, что эти неуклюжие с виду создания могут быть такими стремительными.

Франческа смотрела вниз сквозь металлические ступени. Мисс Темпл заставила себя вспомнить первую встречу с ней в коридорах Харшморта. Она пыталась быть доброй к девочке, и, когда они снова увиделись с Франческой в Парчфелдте, разве не почувствовали взаимную симпатию? Спутанные волосы ребенка не оставляли сомнения в том, что о ней не заботились. Однако обычное для графини безрассудство вряд ли могло объяснить прискорбное состояние зубов девочки.

Мисс Темпл не помнила себя в семь лет. Ее мать давно умерла, но кто был тогда домоправительницей у ее отца? Их у него сменилось девять, и мисс Темпл воспринимала и вспоминала свое детство через призму правления этих спутниц безжалостного и жестокого деспота. Когда ей было семь, домоправительницей, скорее всего, была миссис Каллак – суровая дама, чей муж, эльзасец, умер от лихорадки вскоре после того, как привез ее в тропики. Успех миссис Каллак в доме объяснялся ее способностью проявлять крайнюю степень покорности и услужливости по отношению к отцу мисс Темпл, зато, как двуликий Янус, по отношению к другим домашним она вела себя очень жестоко. Селеста ненавидела ее и вспоминала с мрачным удовлетворением, как тело миссис Каллак нашли в полях – у нее случился тепловой удар. Она стояла рядом с телом вместе с несколькими служанками, все были удивлены, не понимая, что могло завести погибшую женщину так далеко от поместья. Пальцы мисс Каллак были перепачканы красной глиной, как будто она царапала пальцами грязь перед тем, как умерла, а ее вставная челюсть выпала из разинутого рта. Одна из служанок, увидев это, громко рассмеялась, и мисс Темпл, видимо, впервые осознав возможности, связанные с ее положением, лягнула ее в голень. Прежде чем та успела что-то сделать в ответ – и здесь служанке повезло, потому в противном случае с нее бы спустили шкуру, – приехал с фургоном управляющий отца.

Она подумала о том, как Франческа Траппинг справляется с тяжким грузом, гибелью родителей. Мисс Темпл знала, что ей следует взять девочку за руку, особенно с учетом того, что доктор Свенсон почти закрыл глаза во время спуска, вцепившись в перила, но не сделала этого. Она злилась на девочку.

На верхней площадке оказалась еще одна металлическая дверь, которая удерживалась тяжелой цепью, пропущенной в металлическую скобу. Когда они вошли, Чань подобрал клочок ткани, зацепившейся за неровный край скобы – это была шерсть цвета перезревшего персика.

– Ты вряд ли видела его раньше?

Она отрицательно покачала головой. Чань передал ткань мисс Темпл.

– Что это? – спросил Свенсон.

– Спросите их. – Чань встал и пошел.

– Он принадлежит Джеку Пфаффу, – сказала мисс Темпл, а потом добавила, обращаясь к удалявшемуся Чаню: – Я поручила ему расследовать, что происходит со стеклом, – это дает возможность предположить, что он добился успеха. Вы настроены не доверять ему! – Она подняла клочок ткани. – Вот хорошая новость! Джек Пфафф, которого я наняла, возможно, уже припер ее к стенке!

Чань повернулся к ней лицом.

– И где же это происходит?

– Откуда я знаю? Я не знаю даже, где мы находимся!

– Мы идем туда, куда нас направила графиня, – уныло произнес доктор Свенсон. – Графиня поручила Франческе привести меня в определенное место.

– Почему же она не говорит нам куда? – спросил Чань.

– Потому что, как я догадываюсь, не знает названия. Не правда ли, дитя? – Франческа покачала головой. – Нет, не знает, – продолжил Свенсон, – единственный способ узнать – добраться туда. Графиня очень проворна, но, возможно, Джек в конце концов превзошел ее.

– Ты видела мистера Пфаффа? – спросила девочку мисс Темпл. – Что он делал?

– Не знаю, – ответила Франческа. – Когда мужчина был здесь, она посадила меня в шкаф.

В облицованных кирпичом стенах послышалось эхо от порыва холодного ветра. Чань осторожно подобрался к выходившей наружу арке, выглянул и махнул, чтобы они шли следом.

– Мы добрались до моста со стороны его северной опоры, – прошептал кардинал.

Мисс Темпл прикрыла рот рукой от испуга.

– Весь мост кишит солдатами!

– Не только мост. – Чань молча показал ей, куда нужно смотреть, и она увидела, что вся территория доков заполнена солдатами с факелами. На реке стояли корабли, и на палубах также толпились люди в униформе.

– Значит, началось, – сказал Свенсон. – Харкорт разрешил массовую конфискацию собственности в пользу государства.

– Людей они тоже забирают? – спросил Чань. – Вечером все улицы у реки были заполнены бедняками.

– Возможно, они отправились на площадь, – предположил Свенсон.

– Немногие из них – каждая чертова улица забита людьми.

Что бы ни видел Чань у реки прежде, сейчас вымощенная булыжниками набережная выглядела как место, где проводится военный парад. Мисс Темпл видела конных офицеров и выстроенных в шеренги солдат. Концы моста перекрывали кордоны, а тех немногих, кому разрешали переходить, сопровождали солдаты.

Чань сказал Франческе:

– Если мы попадемся на глаза солдатам, они схватят нас, и его тоже, – кардинал кивнул на Свенсона, – и за то, что он устроил во дворце, его расстреляют. В каком направлении нужно идти?

Франческа указала на ближний конец моста, который вел в центр города.

Чань встал.

– Доктор, дайте фонарь.

– Разве они его не увидят?

– Конечно, но можно увидеть так, а можно иначе, вы ведь знаете.

Они выползли на мост вслед за Чанем. Он указал на перила моста, находившиеся в трех метрах.

– Быстро перелезайте через перила. Селеста, вы первая.

Мисс Темпл не любила колебаться – она знала, что Чань выбрал ее, потому что не мог попросить вести остальных боящегося высоты доктора или семилетнюю девочку, но ей не очень нравилась идея висеть на руках на большой высоте. Тем не менее она побежала к перилам, как велел Чань, и была вознаграждена: на другой стороне перил обнаружилась металлическая лестница. Она стала спускаться вниз – далеко внизу чернела гладь воды, но через пять ступенек девушка оказалась на небольшой площадке и улыбнулась хитрости Чаня. Площадка вела на узкий мостик, идущий до самого берега. Селеста догадалась, что он предназначался для ремонта моста и по нему можно незаметно пробраться мимо часовых. Услышав испуганный шепот Франчески, мисс Темпл снова поднялась по лесенке и помогла девочке спуститься, а затем помогла и Свенсону, который спускался очень неуверенно. Она услышала, как наверху зазвенело разбитое стекло, а потом послышался пронзительный крик:

– Пожар! Пожар на мосту!

Закричали встревоженные солдаты, и началась суматоха. Чань перелетел через перила и ловко, как кошка, приземлился на площадке.

– Вперед! – прошептал он и потащил их вперед, низко пригнувшись.

– Вы бросили туда фонарь! – прошептал Свенсон.

– Мотыльков можно приманить только пламенем, доктор. А теперь тихо…

Мостик заканчивался тупиком в конце моста высоко над набережной реки. Кордон, перекрывавший мост, находился точно над ними. Людей, требовавших пропустить их через мост, офицер, командовавший кордоном, заставил замолчать.

– Господи, это был просто фонарь. Прикажите солдатам все обыскать! Довольно этой чепухи!

Офицер замолк, обрушив свой гнев на кого-то, пытавшегося проскочить через кордон, а сержанты выделили людей для поисков. Солдаты появятся на лестнице и на мостике, причем скоро.

– Похоже, мы в ловушке, – прошептал Свенсон, приготовивший пистолет.

Мисс Темпл поспешила к внутренним перилам моста. Под ними уже не было воды, но это означало, что предстоит прыжок с большой высоты на вымощенную камнем набережную. Что говорил Чань о старом Норуолке? Что мост и здания рядом с ним были построены на фундаменте старой крепости… Она перегнулась через перила. Сильная рука крепко схватила ее за плечо.

– Что вы затеваете? – прорычал Чань.

– Смотрю на стену. Это ваша крепость – посмотрите сами.

Чань вгляделся, перегнувшись через поручень, потом снял очки.

– Ни черта не могу рассмотреть.

– В старой крепости есть окна, – сказала девушка. – Или не окна, а бойницы – такие щели в каменной стене, чтобы стрелять из луков.

– Она права. – Свенсон, сделав над собой усилие, занял место Чаня у перил, он явно чувствовал себя неуютно. – Но до них несколько метров, а у нас нет веревки, мы не сможем дотянуться.

– Конечно, до этой бойницы мы не достанем, – сказала мисс Темпл.

– Селеста…

– Их там целая линия. Если они есть в той стороне, то одна из них должна быть прямо под нами!

Мисс Темпл начала поддергивать платье, но Чань отодвинул ее в сторону и быстро исчез за перилами, повиснув на руках. Почти сразу же он вернулся.

– Это не труднее, чем выйти из вагона. Сначала передайте девочку…

Дальний конец мостика загудел от сапог солдат. Мисс Темпл и ее спутники опустились на колени.

– Девочку! – прошептал Чань, находившийся прямо под ними, но его не было видно. Свенсон поднял Франческу, ее ноги болтались в воздухе, и перенес через перила. Девочка молчала, ее лицо было измученным и бледным, но тут появились руки Чаня и схватили ребенка за талию. Мисс Темпл подтолкнула Свенсона к перилам, он перелез и повис, судорожно вцепившись в них пальцами. Чань дотянулся до болтавшихся в пустоте ног доктора.

Солдаты подошли ближе, освещая фонарями пространство под мостом. Мисс Темпл молча перебралась через перила, скользнула вниз и повисла, уцепившись за край настила мостика.

Свет фонаря заплясал там, где она только что стояла. Часовые патрулировали набережную под ней. Если хоть один солдат заметит огни, ее обнаружат. Рука в перчатке схватила ногу мисс Темпл, другая обхватила за талию, а потом стиснула – это был сигнал, что она может отпустить руки. Солдаты стояли прямо над ней. Она разжала пальцы. В какой-то момент показалось, что Чань не справится с ее весом, но ему помог доктор, и она почувствовала, как ее втащили внутрь через узкую и неровную бойницу.

– Пахнет птичьим пометом. – Мисс Темпл пыталась вытереть об стену сапожок, к которому прилип комок слизи. Солдаты ушли, убедившись, что на мостике никого не было, и теперь друзья могли говорить.

– Лучше птицы, чем нищие бродяги, – ответил Чань.

– Не думаю, что здесь побывала хотя бы одна живая душа, после того как мост был построен. – Свенсон держал над головой горящий огрызок свечи из сумочки Селесты и осматривал стены. Через бойницу они попали в довольно широкий коридор, где когда-то размещались часовые. – Еще один архитектурный труп. Мы просто подождем здесь, пока мост не откроют?

– Мы можем здесь прождать лет восемь, – сказал Чань. – Они полностью контролируют реку.

– Хотела бы я знать, удалось ли мистеру Пфаффу уйти живым, – сказала мисс Темпл. – Хотя неизвестно, когда он был здесь. Возможно, его схватили.

Никто не ответил, что вызвало у нее раздражение. Франческа Траппинг выглянула из бойницы.

– Отойди, – сказала ей Селеста.

Франческа послушалась, но потом прошла к доктору и потащила его за руку.

– Я должна вас отвести кое-куда.

Свенсон натянуто улыбнулся.

– Посмотрим, что мы сможем здесь обнаружить. Работа здесь была сделана поспешно…

Он повел ее в нишу и стал ногой простукивать стену, где были и старые камни, и новые кирпичи, пока по звуку не обнаружил пустоту. Он посмотрел на Чаня и мисс Темпл, подняв бровь.

– Возможно, колония крыс, – предположил Чань. – Строят себе дом.

Свенсон осветил место, где пол соединялся со странно изогнутой стеной, а потом отдал свечу Франческе. Он уперся руками в стену.

– Сапоги со стальными носками, знаете ли…

Он ударил ногой в стену, и кирпичи ушли в стену: скреплявший раствор разрушила плесень. Еще несколько ударов носком, и он начал расширять пролом, круша стену каблуком. Расшатанные древние камни проваливались в темноту, и вскоре доктор пробил достаточно большую дыру, куда можно было пролезть.

Мисс Темпл сморщила носик, вдохнув промозглый воздух из пробитого лаза.

– Что там, как вы думаете?

– Кроме крыс? – спросил Чань.

– Я не боюсь крыс.

– Тогда вам нужно лезть первой.

Селеста заметила, что кардинал улыбается, и, хотя его тон раздражал ее, дама сочла поддразнивание попыткой к примирению. Почему каждая беседа с ним задевала ее и заставляла сердиться?

– Не говорите ерунды, – серьезно сказал Свенсон. Он опустился на колени, просунул в брешь руку со свечей, а потом – и голову. Доктор помахал свободной рукой. Чань схватил ее и стал страховать мужчину, который прополз глубже. Наконец, Свенсон пожал руку Чаня, и тот вытащил его из дыры. В свете свечи показалось, будто доктор появился из какого-то волшебного портала, состарившись сразу на десять лет: его волосы были в паутине и цементной пыли. Он отряхнул их с улыбкой.

– Если бы мы не видели тоннеля Граббе, я бы не догадался, что это еще одна часть старой крепости. Совсем обветшавшая, но она нас точно куда-нибудь приведет.

Свенсон настоял на том, чтобы расширить проход для леди, вытащив кирпичи, которые можно удалить, не рискуя обрушить стену. Закончив, он первым пролез в проем, соскользнув по куче строительного мусора в неглубокий каменный желоб. Вскоре все четверо стояли рядом, стряхивая с одежды пыль и мусор.

– Я не вижу ни одной крысы, – сказала мисс Темпл.

– Вот и отлично, – прошептала Франческа.

Чань улыбнулся.

– Мы можем только молиться о том, чтобы их не съел кто-то более крупный.

Неодобрительно взглянув на него, доктор повел друзей туда, где было меньше обломков. Мисс Темпл задумалась о том, кто последним побывал в этом месте – какие-нибудь воины в сверкающих доспехах? Она чувствовала, что ей следовало бы испугаться: кроме небольшого пятна от слабого света свечи, вокруг была непроницаемая тьма, сильно пахло гнилью, но глупая выходка с красным стеклянным шаром, как ей сейчас казалось, осталась в далеком прошлом, а успешный побег с моста возродил ее уверенность в себе.

– Если мы доберемся до здания таможни, я уверена, что сумею сориентироваться. Я там уже бывала.

Свенсон поверх головы девушки обратился к Чаню:

– Как вы думаете, который час?

– Скоро восход. Возможно, мы встретим швейцаров, но маловероятно, что персонал уже пришел.

– Швейцары не должны беспокоить нас, – объявила мисс Темпл.

Франческа Траппинг взвизгнула и в страхе прижалась к доктору. От крика ребенка сердце Селесты забилось, но она не могла разглядеть, что было его причиной. Она почувствовала Чаня рядом с собой и увидела в его руке нож.

Свенсон шагнул вперед со свечой. У них на пути лежали какие-то почерневшие формы, связанные гнилыми кожаными ремешками.

– Кости, – констатировал доктор. – Не старые, не древние – никого не станут хоронить в коридоре старой крепости. – Свенсон рассматривал груду костей. – Это не менее трех людей… но не знаю, как они были убиты.

Он поднял свечу к потолку тоннеля.

– Тут новые кирпичи, предполагаю, того же времени, что и мост.

– Умершие рабочие. – Чань отвернулся и сплюнул. – Их трупы спрятали.

– Вряд ли это можно считать чем-то необычным, – тихо сказала мисс Темпл.

– Что это означает? – спросил кардинал.

– Что люди умирают, выполняя такую работу – строя мосты, шпили или железнодорожные вокзалы.

– Или выращивая сахарный тростник.

Мисс Темпл посмотрела в глаза Чаню и пожала плечами.

– Люди ходят по костям каждую минуту, каждый день. – Она наклонилась, взяла Франческу за руку и сочувственно пожала ее.

Они вышли в коридор в подвале и напугали круглолицего швейцара с ведром и тряпкой, на нем был хлопковый фартук, чтобы не испачкать униформу. Его удивление быстро прошло, когда он заметил пыль на их одежде.

– Вы были в соборе, – сказал он негромко.

– Я боюсь, что мы заблудились, – ответил ему доктор Свенсон.

– Конечно, заблудились, – швейцар сочувственно покачал головой и указал себе за спину. – Нужно пройти через зал для торгов. Я не думал, что они пускают туда людей, даже близких. Пускают только людей из госпиталя.

– Я врач, – быстро отреагировал Свенсон.

– А, тогда ясно. Мне сказали, что Транспортный совет сегодня отменен и торгов не будет, как и поставок…

Швейцар заколебался, сомневаясь, следует ли ему добавить что-то еще. Он посмотрел на мисс Темпл и на девочку.

– Если вы не против моего совета, это неподходящее зрелище для леди и ребенка. Никому не стоит на это смотреть. Там просто ад.

– Спасибо за доброту, – мягко сказала мисс Темпл. Швейцар что-то пробормотал и поспешил уйти, но Селеста успела заметить, что вода у него в ведре была красной.

Когда она впервые посетила таможню, девушке показали знаменитый зал для торгов примерно так, как ребенку, пришедшему впервые на мельницу, показывают жернова. Она покорно продемонстрировала свое удивление, наблюдая суету на помосте, где деловитые клерки записывали мелом на доске последние котировки. Агент ее отца проводил Селесту в офис фирмы, располагавшийся над залом для торгов, надеясь, что избавится от ее присутствия, как только она выпьет чашку чая. Однако мисс Темпл настояла на том, чтобы ей показали каждую бухгалтерскую книгу, проявляя не меньше настойчивости, чем клерки в накрахмаленных до хруста манжетах, которым приказали удовлетворить ее любопытство. В конце концов она нехотя изобразила подобие удовлетворенности, понимая, что скрытность и недовольство – лучшая защита против воровства. Она решила просить Роджера, чтобы он ей рекомендовал кого-то для независимой проверки ее счетов. Нет сомнений, что это был бы человек, участвующий в заговоре, и она содрогнулась, представив, как близка была к тому, чтобы оказаться дочиста ограбленной…

Но теперь в огромном зале для торгов стояла мертвая тишина. Холодные лучи утреннего солнца упали на бесконечные ряды удлиненных форм – без сомнения, человеческих тел. Они покрывали весь пол. Сначала могло показаться, что зал превратился в общежитие для обнищавших людей, о которых говорил Чань, но потом Селеста увидела, что они абсолютно неподвижны, а позы неестественны… там были сотни тел… швейцар сказал, что и зал Транспортного совета занят ими? Нет, он говорил о другом месте… о соборе.

Между телами передвигалось несколько фигур в плащах с капюшоном. Они периодически останавливались, наклонялись, записывая какие-то данные. Были ли это чиновники министерства? Или, возможно, близкие погибших, которых из уважения к усопшим пускали в зал небольшими группами? Одна из фигур помахала остальным. К трупу, на который этот человек указал, поднесли фонарь, и кто-то принес медицинский саквояж. Мужчина, подозвавший других, начал копаться в нем, но находился спиной к мисс Темпл, и ей было не видно, что он делает.

Потом мужчина выпрямился и поковылял вдоль ряда тел: это был пожилой человек, опиравшийся на палку. Вероятно, доктор или ученый из Королевского общества. Наверняка власти обнаружили стеклянные осколки, но поняли ли они, что именно эти осколки стали причиной хаоса?

До того как мисс Темпл успела подойти к нему или окликнуть – хотя и не была уверена, что стоит это делать, – кардинал Чань утащил ее из прохода.

– Масштаб пугает, – прошептал Свенсон. Мисс Темпл подумала было, что он имеет в виду убийства, но доктор показал на кладовку, из которой они вышли. – Мост перекрыт, набережные заняты солдатами, а теперь и таможня закрыта? И Транспортный совет? Они могли воспользоваться частными складами, чтобы помешать распространению слухов, но они специально разместили трупы именно здесь. Мы знаем, что взрывы были запланированы, а теперь, также по плану, они парализовали город.

– Аксвит и Вандаарифф, – сказал Чань. – Вот почему они встречались.

– Но почему? – спросила мисс Темпл. – Даже если Вандаарифф хочет все разрушить, почему Тайный Совет согласился…

– Древнейшая приманка, – сказал Свенсон. – Он дал министерству предлог для расширения его власти. И в этом случае неважно, кто Аксвит – круглый дурак или изощренный плут. Если деньги больше не работают, а на улицах полно солдат, кто может бороться с ним?

Мисс Темпл так ничего и не поняла.

– Но как рост влияния Аксвита может быть полезен Вандаариффу? Я думаю, что ему будет труднее осуществить свои злодейские планы. Как вы сказали, солдаты теперь стоят на каждом углу?

– Но чьи это солдаты? – спросил Свенсон так, будто ответ был очевидным, и его уверенность в себе вызвала у нее досаду. Мисс Темпл знала, что сама не обладает стратегическим видением, но доктор говорил так, будто мир был шахматной игрой, которую он предвидел на три хода вперед.

Чань вмешался в их разговор, сказав тихо:

– Неважно, оправдывает ли эта резня присутствие солдат или скрывает их цель – главное, они здесь, и это означает, особенно после перестрелки во дворце, что им удалось помешать нашим усилиям и нам остается только скрываться.

– Так же как им удалось помешать графине, – добавил доктор, – и раз уж и мы оказались в подобном положении, возможно, нам лучше удастся понять ее намерения. Помните: она была во дворце, но не проявила никакого интереса к встрече Вандаариффа с Аксвитом.

– Тем больше у нас оснований не копировать ее методы, – ответила мисс Темпл.

– То, что она идет своим путем, еще не означает, что этот путь неверный.

Мисс Темпл раздраженно фыркнула.

– Все это так встревожило вас: солдаты, судебные предписания о конфискации, министерства – если это не имеет отношения к графине, почему мы говорим о ней? Нас всего трое – кем и чем нам заняться? Вандаариффом, министерствами или графиней?

Свенсон вздохнул.

– Придется заняться всем. Я не знаю, что является ключевым.

– …Нет, это невозможно!

Селеста остановилась от резкого выкрика Чаня.

– Что?

– Ключи. Я забыл об этом. Книга, в которой хранятся воспоминания графа. Графиня изготовила стеклянные ключи, чтобы можно было ее читать, не подвергаясь опасности.

Мисс Темпл сказала сдавленным голосом:

– Даже с ключом эта книга смертельно опасна.

– Графиня не глупа. – Свенсон мягко положил руку на плечо Франчески. – Она использовала бы очень смелого помощника, который прочтет ей книгу.

Девочка будто бы ничего этого не слышала: она беззаботно ковыряла пол носком туфли, гордая доверенными ей секретами.

Фигуры, закутанные в плащи, покинули зал торгов. По настоянию Чаня троица продолжила свой путь через зал – для этого им пришлось согнуться, чтобы протиснуться под грифельными досками, на которых все еще можно было прочитать записанные мелом вчерашние котировки. На помосте, кроме этих досок, стояли массивные часы, хорошо видимые из зала. В их громком тиканье было что-то странное: возможно, в них было установлено сразу два часовых механизма, чтобы они не могли остановиться в разгар торгов из-за того, что закончился завод. Это двойное тиканье напомнило мисс Темпл, как она побывала на волосок от смерти на площади. Если бы не быстрая реакция Чаня, ее тело могло бы лежать на полу среди остальных неопознанных трупов.

Они уже почти перешли на другую сторону зала, когда Свенсон вложил руку Франчески в руку мисс Темпл, к неудовольствию их обеих.

– Один момент, пожалуйста, не останавливайтесь.

Доктор поспешил между рядами тел к тому месту, где стояли мужчины, закутанные в плащи. Он опустился на колени и, приподняв ткань, осмотрел несколько трупов. Свенсон разглядывал их несколько секунд, а потом догнал спутников.

Чань поднял руку, призывая к тишине. Они дошли до другого конца зала, и кардинал осторожно выглядывал из обрамленного колоннами портика. Девушка слышала голоса где-то у центрального входа.

Она повернулась, чтобы спросить Свенсона о том, что он рассматривал, но слова застряли у нее в горле. Из рядов трупов вдруг поднялись три фигуры, завернутые в саваны, как призраки на театральной сцене. Саваны были сброшены, и трое мужчин в плащах преградили им путь к отступлению. Под плащами мисс Темпл заметила зеленую униформу: это были солдаты из Рааксфала.

Из портика послышались смешки, и из-за колонн появились еще три солдата, мистер Фойзон и хихикавший мужчина – он ковылял, опираясь на палку.

– Простите мне маленькую хитрость, – обратился к ним Роберт Вандаарифф. – Духи из подземного мира! И все-таки вы оказались одурачены. Это было так неизбежно, что даже скучно.

Солдаты с Фойзоном перекрыли выход из зала. Чань держал по ножу в каждой из рук. Мисс Темпл вытащила из сумочки револьвер и почувствовала за спиной доктора Свенсона, который навел револьвер на солдат, находившихся позади.

– Из трупа, который я осмотрел, – прошептал Свенсон, – трансформированную плоть удалили для исследований.

– Ради будущего, доктор! Как удобно обнаружить всех вас троих сразу… – Но тут Вандаарифф заметил девочку. В его голосе послышалась неприятная дрожь. – Черт подери, девочка. Графиня мертва?

– Разве вы не хотели этого? – спросила мисс Темпл.

– В свое время, все в свое время. А как вы поживаете, кардинал? Считаете часы? – Но Вандаарифф не сводил глаз с Франчески. – Отойдите, дайте мне рассмотреть ее. Она моя по праву, по закону. Я главный акционер оружейных заводов Ксонка и был назначен опекуном всех трех сирот Траппингов. Когда скончается их дядя Генри, я их официально усыновлю. Тебе у меня понравится, моя дорогая.

Девочка застыла, как испуганный заяц. Глаза Вандаариффа сверкали, пока он рассматривал ее.

– Твой настоящий отец был моим старым добрым другом. У тебя его глаза и волосы. Как ты растрепана… – Вандаарифф протянул вперед трясущуюся руку. – Иди ко мне, Франческа. Я знаю о твоем священном происхождении. Я знаю твое предназначение. Ты – небесная принцесса. Ангел!

Он очертил своими скрюченными пальцами фигуру в воздухе. Франческа кусала губы. Ее ответ был тихим, но как раз таким, какого только мог бы пожелать граф д’Орканц.

– Ангел.

Мисс Темпл схватила прядь волос Франчески и потянула так, что девочка вскрикнула, а потом прижала дуло пистолета к ее голове.

– Сначала я убью ее. А потом вас.

Франческа пыталась вырваться. В руке у Фойзона блеснул металл одного из метательных ножей, но пускать оружие в дело он пока не спешил. Здание таможни наверняка кишело солдатами, как и мост. Но Вандаарифф не позвал их на помощь.

Крепко держа девочку за волосы, мисс Темпл неожиданно прицелилась в Вандаариффа. Затишье закончилось. Рука Фойзона резко выпустила нож. Но он звякнул, не долетев до цели, отбитый клинком Чаня. Над ухом Селесты рявкнул револьвер доктора. Мисс Темпл нажала на спусковой крючок пистолета, целясь в голову Вандаариффа, но пуля лишь слегка задела его высокий воротник. До того как она успела выстрелить еще раз, кардинал грубо оттолкнул ее назад и встретил с ножом в одной руке и бритвой в другой трех напавших на него людей Фойзона.

Селеста столкнулась с Франческой, и обе они упали на пол, а пистолет выпал из ее руки. Малютка поспешно отползла в сторону. Мисс Темпл поднялась на колени, намереваясь настичь девочку, но столкнулась с одним из солдат Фойзона, которому Чань рассек бритвой запястье. Она выхватила нож из сапожка и, когда солдат схватил ее за горло, полоснула его ножом по пальцам. Он выпрямился, но вдруг с криком согнулся пополам: один из метальных ножей Фойзона, явно предназначавшийся Селесте, воткнулся ему в спину.

Выстрел заставил ее обернуться. Доктор Свенсон лежал на боку, а над ним, пошатываясь, стоял последний из уцелевших солдат. Из ствола его револьвера еще вился дымок. Между ними на полу скорчилась Франческа. Она запуталась в саване, сползшем с одного из трупов. Мисс Темпл метнула нож, пытаясь попасть в лицо закутанного в плащ солдата, но не причинила ему вреда, попав всего лишь в плечо. Тем не менее он повернулся к ней и наставил пистолет. В это время доктор выстрелил, и его пуля угодила в чисто выбритый подбородок солдата. Франческа зажала уши ладонями, а Свенсон скорчился, прижав руки к груди.

Еще два солдата лежали у ног Чаня. Рукоятка его ножа торчала из горла одного из них. Чань стер кровь с лезвия бритвы и решительно шагнул вперед, чтобы оказаться между Фойзоном и мисс Темпл. Он обернул левую руку плащом. Фойзон извлек еще два ножа из-под своего шелкового плаща.

Мужчины стали сближаться, двигаясь осторожно, как хищники. Впервые мисс Темпл увидела, что Чань относится к своему противнику как к равному, и это еще больше напугало ее.

Вандаарифф не участвовал в схватке – он отошел к колоннам и теперь стоял там, делая какие-то знаки рукой. Позади него наконец послышались крики солдат. Селеста моргала, недоумевая: Вандаарифф показывал солдатам, чтобы они ушли.

Она теперь поняла, что их встреча была для него неожиданностью и помешала ему закончить что-то. Настоящей целью посещения Вандаариффом здания таможни было нечто такое, чего солдаты не должны знать – а они уж точно станут обыскивать здание и возьмут его под контроль…

Что, если Вандаарифф пришел в зал торгов вовсе не для того, чтобы осматривать трупы? Может быть, это художественная натура заставила лорда задержаться там после того, как главная задача была решена?

Площадь. Собор. А вдруг здание таможни тоже? Вандаарифф знал, когда оно снова начнет работать и в него придут люди с точностью до минуты. Двойное тиканье часов…

В портике послышались еще голоса: солдаты, увидев схватку, переговаривались друг с другом. В любой момент они могут войти в зал. Мисс Темпл увидела на полу свой пистолет и подняла его.

Ее первый выстрел расщепил стенку деревянного корпуса часов.

– Селеста, что вы делаете? – окликнул ее Свенсон.

Позади нее Вандаарифф кричал во весь голос. Она подошла ближе к часам, чтобы лучше прицелиться, но второй выстрел не попал в цель.

Офицер громко приказал всем бросить оружие. Мисс Темпл подняла руку, представляя, что целится в коричневую стеклянную бутылку, и выстрелила.

Из пулевого отверстия в корпусе часов показался сизоватый дымок, а через мгновение раздался сильный взрыв. Мисс Темпл оглохла и ослепла от дыма, всё вокруг засыпали обломки. Селесту подбросило в воздух, и она больно ударилась, приземлившись на пол. Ее последним ощущением была слепая ярость: ей ничего так сильно не хотелось, как собственными руками выцарапать глаза Роберта Вандаариффа.


Девушка пришла в себя, почувствовав острую боль в левой руке.

– Pauvre petite[2], – произнес неприятный голос. – Вы пожалеете, что очнулись. Держите ее, пожалуйста… она еще может подойти для вливания.

Сильные руки схватили мисс Темпл за плечи, и она увидела над собой лицо мистера Фойзона, окаймленное белыми волосами. Поблизости стоял Роберт Вандаарифф в рубашке с закатанными рукавами и в фартуке. Он держал в руке пинцет. Мужчина ввел его кончики в пятнадцатисантиметровую ссадину на предплечье молодой женщины. Она стала протестовать, но он погрузил пинцет еще глубже под синюю корку на одном из концов раны. Вандаарифф с усилием повернул пинцет и оторвал остекленевшую плоть – Селеста закричала от боли. Потом он извлек синее стекло и бросил на поднос. Несмотря на боль, мисс Темпл сохранила ясность мысли. Вандаарифф положил пинцет в фаянсовую ванночку и вымыл руки. Рядом с этой ванночкой она заметила локон каштановых волос, очевидно, своих.

– Рана несерьезная, – сказал старик. – Мистер Фойзон отлично сможет ее обработать. Я уже сделал для вас достаточно. Вы живы, и я не перетопил ваше мягкое тело на жир для свечей… – Он фыркнул и взял полотенце. – Это против традиций.

Вандаарифф засунул каштановый локон к себе в карман, взял трость и поковылял к шкафу, заполненному бутылками – Селеста поняла, что в них было не спиртное. Он налил в стакан какую-то неприятно выглядевшую микстуру, похожую на чай с молоком, взболтал и выпил.

– Вас только слегка задело. – Он вытер рот салфеткой. – Вам по-прежнему везет.

– У вас нет Франчески. – Ее голос дрогнул, потому что Фойзон начал бинтовать ее раненую руку. Шерстяной жакет Селесты пропал, а ее платье было порвано и испачкано сажей.

– Ну и зачем вы об этом говорите?

– Я хочу жить.

– А вас не волнует, что ваших друзей взрыв разнес на куски? Вы ведь такая храбрая. Вам удалось досадить мне.

Мисс Темпл похолодела.

– Не верю.

– Конечно, мисс Темпл. Верьте своему сердцу.

Она еще раз задохнулась от боли, когда Фойзон затянул бинт. Он отошел, и Селеста подняла голову. Она оказалась на деревянном рабочем столе в странной комнате, облицованной полированными стальными листами. Было ли у них достаточно времени, чтобы добраться до Харшморта?

– Но в этом заключается ваше безусловное преимущество, – продолжил Вандаарифф. – Селеста Темпл действует, не испытывая колебаний, и не раскаивается. Хитрый расчет – запустить устройство, которое должно сработать во время завтрашних торгов. Потребовался меткий выстрел, чтобы попасть в него.

– Вы всегда так великодушны, когда вас побеждают?

– Побеждают? Дорогая мисс Темпл, одна пчела – маленькая частичка улья, как и пиранья – частичка стаи. В мире людей такое умножение усилий достигается благодаря богатству. И в нем мое преимущество. А если подобное устройство приводят в действие мои враги и свидетелями этого становятся офицеры Восьмого стрелкового полка? Это сразу докажет, что я не имею никакого отношения к тем взрывам – я ведь был там, знаете ли, только для того, чтобы найти пропавшего старого друга благодаря любезному согласию лорда Аксвита. А теперь вся вина будет возложена на трех индивидов, постоянно мешавших выполнению моих планов. Чего же еще я мог пожелать?

Она ничего не смогла сказать в ответ. Фойзон покашлял в кулак, привлекая внимание.

– В самом деле, – согласился Вандаарифф. – С вас достаточно. Простите мою слабость, но вы чересчур энергичны.

Действуя хладнокровно и эффективно, Фойзон вставил ее руки и ноги в кожаные петли и крепко затянул. Потом они ушли.

Эти предосторожности вряд ли требовались. Мисс Темпл еле могла дышать. Она вспоминала Свенсона, прижавшего руки к ране на груди, и Чаня, которого застал врасплох прогремевший у него за спиной взрыв… потом посмотрела на свою забинтованную руку и заставила себя сжать кулак. Ладонь пронзила боль, глаза девушки наполнились слезами. Вандаарифф лгал. Ее оставили в живых, чтобы получить за нее выкуп, но только Свенсон и Чань станут спасать ее. Они убежали вместе с Франческой – таким желанным призом для лорда.

Снова послышалась шаркающая походка Вандаариффа, она не видела его, но услышала зловещее звяканье металла и стекла. Однако вместо вони химикатов или синей глины комнату неожиданно наполнил приятный аромат жарившейся яичницы. Вандаарифф сел в кресло, держа на коленях лакированный поднос.

– Вы не ели, я знаю. – Он разломил белую булочку скрюченными, как когти хищной птицы, пальцами, намазал половинки маслом, а потом достал ложечкой сливовый джем из банки и положил его сверху. Руки Вандаариффа тряслись, и нож звякал о край тарелки. Когда он попытался отрезать кусок мягкого белого сыра и положить на свой бутерброд, сыр соскользнул с ножа, и старик, недовольно хмыкнув, помог себе большим пальцем. Он вытер руку салфеткой и тяжело вздохнул, утомившись от усилий.

Мисс Темпл в последний раз ела в Рааксфале, и эта еда была такой невкусной, что половина осталась на тарелке. Она, не отрываясь, глядела на поднос. Ее руку саднило.

– Нужно есть, знаете ли, чтобы сохранить силы. – Старик подцепил кусок яичницы вилкой и поднес ко рту, растеряв по пути половину. Он с трудом проглотил яичницу, как будто это была кучка мелких косточек, потом положил вилку и неловко откусил от булочки. Зубы Вандаариффа были в хорошем состоянии, несмотря на почтенный возраст, но, видя его неуверенность, мисс Темпл поморщилась, представив, что они могут в любой момент сломаться. Вандаарифф жевал, его ноздри раздувались при каждом вдохе, и, наконец, ему удалось проглотить пищу. Он вытер губы и, скривившись, бросил салфетку на поднос.

– Разве так это должно происходить? – спросила мисс Темпл. – Я была склонна думать, что вы едите для удовольствия. Даже для эстетического удовлетворения. Граф д’Орканц сказал мне, что в жизни все сводится к искусству. А потом заставил заплатить за его кофе. Я полагаю, что это тоже было своего рода искусством.

Он скривил губы в улыбке.

– Разве вы не опасаетесь за свою жизнь?

– Я жива, потому что меня выкупят.

Она не поняла, что так рассмешило лорда – ее заблуждение или возможность опровергнуть его.

– Вы похожи на лису, которая преследует добычу, но не замечает, что весь лес горит.

– Нет, не похожа. А если я и охочусь, то моя дичь все еще вы.

– Если вы так жизнерадостно говорите о выкупе, то поймите, что те, кто может захотеть выкупить вас, не знают, насколько вы пострадали. Один кусок стекла оцарапал вам руку – кто знает, может быть, еще пять располосовали лицо? А что, если один из них взорвался у вас во рту, превратив язык в камень? Вы не сможете рассказать друзьям, что произошло, никогда никому ничего не сможете рассказать.

Он подцепил тростью подол ее платья и обнажил колени.

– Искусство, мисс Темпл, состоит в том, чтобы понять, как каждый момент перетекает в другой и окрашивает его. Вы замечаете слабость моего тела, а я вижу жар вашего. Мы оба правы?

– У меня нет никакого жара.

Вандаарифф презрительно фыркнул.

– Да стоит притронуться спичкой к вашей коже, и она вспыхнет.

Он подбросил трость в воздух, она перевернулась, и, схватив ее за нижний конец, Вандаарифф прижал гладкую бронзовую рукоятку к икре Селесты.

– Что вы делаете?

– Предъявляю права на свою собственность. – Бронза скользнула вверх по бедру. Мисс Темпл скривилась.

– Вы вульгарны и грубы, и вы не джентльмен!

– Художник никогда не бывает джентльменом. А леди должна лгать искуснее, чем умеете вы.

Трость прикоснулась ко шву шелковых трусиков. Мисс Темпл съежилась от этого прикосновения.

– Старый сморчок! Вы мучаете меня, потому что ни на что другое не способны!

Он повернул головку трости, и она скользнула, дразня молодую женщину, а потом проговорил рассеянно:

– Если бы я хотел подчинить вас, я мог бы поднести кусок стекла к вашим глазам. Если бы я хотел унизить вас, я мог бы позвать людей Фойзона, и они бы изнасиловали вас. Вы что, думаете, я бы не осмелился?

Мисс Темпл быстро замотала головой. Трость надавила сильнее, и она, испугавшись, всхлипнула. Вандаарифф задрал выше талии подол ее платья, а потом и нижние юбки. Старик с задумчивым выражением лица разглядывал молодую женщину так, будто она была буфетом, содержимое которого могло послужить ему ужином. Он положил руку ей на ягодицы, ощущая мягкое тепло, а потом скользнул ниже. Затем лорд сжал бедра Селесты обеими руками. Жесткие пальцы стиснули ее ягодицы.

– Достаточно широкие, – объявил он, – на тот случай, если другие планы сорвутся, а вы будете живы. Мне нравится ваш жар.

Он задрал ее нижние юбки еще выше.

– Я умоляю вас, – прошептала она. – Пожалуйста…

– Мой интерес сугубо условный, уверяю вас. – Он схватил ее шелковые трусики на талии и потянул. Шелк сморщился. Старик потянул сильнее, крякнул и сдернул с нее трусики.

– После книги Розамонды вы уже не невинны, каким бы ни был практический смысл этого слова. Прошло достаточно времени, чтобы вы убедились, что не допустили ошибки с молодым Баскомбом. Но с тех пор, как ваш разум в таком смятении – а я знаю, что он в смятении, Селеста, – остались ли вы такой же осторожной? Этот последний день с Чанем… время, проведенное с доктором… и сколько их еще вам повстречалось в том отеле? – Его палец поглаживал курчавые волосы между ее ног.

– Вы сдались или проявили твердость? Или нашли в себе силы стать другой? – Он положил ладонь на низ живота Селесты, как бы прислушиваясь. – Я предпочитаю думать, что сдались и чувство вины мучает вас, хотя вы и подавляете желание, возможно, это произошло с кем-то из тех нанятых вами солдат, да, с мистером Роппом, например. Я представляю, как вы впитывали в себя историю мира, так много поколений, бездумно предававшихся похоти. – Его рука скользнула ниже, а большой палец гладил складки в самых потаенных местах.

Мисс Темпл снова сжала кулаки, но Вандаарифф не обратил на это внимания, сочтя знаком получаемого ею наслаждения.

– Чего вы хотите? – взмолилась она.

– Вы должны признать. – Его движения стали более настойчивыми, а улыбка сделалась натянутой и презрительной.

– Что именно?

– Тщетность.

– Вы делаете мне больно…

– Боль – ничто. Желание – ничто. – Вандаарифф плотно сжал губы и процедил сквозь зубы: – Атрибуты бесполезных сосудов… изначально несовершенных…

Мисс Темпл взвизгнула. Вандаарифф поднял к лицу пальцы, в которых были зажаты три рыжих волоска. Он отбросил их и снова вцепился в волосы на ее лобке.

– Что вы делаете! Прекратите! – Она закричала, повернув голову к двери: – Мистер Фойзон!

– Все признаки возраста должны быть уничтожены. Возраст – это разложение, тлен, распад…

– Перестаньте! Мистер Фойзон!

– У алхимической Невесты нет изъянов. У нее нет цвета, она принадлежит луне, на ней не может быть отметок…

Его пальцы погрузились в курчавые волосы на лобке мисс Темпл и вцепились в них. Молодая женщина приподняла бедра, пытаясь ослабить боль, и всхлипнула…

Позади нее открылась дверь. Вандаарифф обернулся, взгляд его был блуждающим.

– Лорд Роберт?

Вандаарифф проследил за взглядом Фойзона, уставившегося на обнаженное тело мисс Темпл, убрал руку и вытер о фартук.

– Пришло сообщение?

– Только что, милорд. – Фойзон протянул сложенный листок бумаги своему хозяину. Вандаарифф скрюченными пальцами сломал восковую печать. Мисс Темпл было стыдно, и она не смотрела на Фойзона. Девушка глядела на Вандаариффа и видела листок бумаги, дрожавший в его руке.

– Мы отправимся немедленно.

– Да, милорд.

Незаметным быстрым движением Фойзон одернул подол платья Селесты, прикрыв ноги. Вандаарифф засунул записку в карман.

– Все идет точно по плану.

– Да, мой господин.

Вандаарифф неуклюже снял с шеи лямку фартука. Фойзон проскользнул ему за спину, чтобы развязать завязки на пояснице, снял с хозяина фартук, бросил его стул и протянул Вандаариффу трость. Лорд поднес к носу бронзовую рукоять, понюхал, а потом лизнул бронзовый шар. Он неодобрительно скривился и, ковыляя, вышел из комнаты.

Так же ловко, как он ранее связал Селесту, Фойзон освободил ее от кожаных пут. Только после того, как мисс Темпл сдвинула ноги, она посмотрела в глаза Фойзону, но тот был насторожен и сдержан. Он был чем-то похож на Чаня, хотя ему недоставало животного темперамента… и все-таки это было неправдой – просто эти двое являлись разными животными. Если Чань был крадущимся, напрягшимся для прыжка котом, то мистер Фойзон – холодной рептилией.

– Вы можете идти? – спокойно спросил он. – Нужно дойти только до экипажа.

– А потом куда? – На самом деле ей хотелось свернуться в клубок и укрыться где-нибудь.

– Очевидно же, – ответил Фойзон, помогая ей встать. – К графине.

Они вышли во двор, по периметру которого располагались высокие каменные здания. Мисс Темпл огляделась.

– Королевский институт, – сказал Фойзон. – Лорд Вандаарифф – один из его главных покровителей.

– Я полагаю, что граф д’Орканц проводил здесь эксперименты вместе с доктором Лоренцем. Вы их знали?

Но внимание Фойзона отвлекло облако дыма, который вырывался из открытой двери подвала на другой стороне поросшего травой двора. Охранники в зеленых мундирах суетились с ведрами, пытаясь потушить пожар водой и песком. Два черных экипажа ожидали пассажиров под массивной аркой. Слуга подвел мисс Темпл к первому экипажу. Она села напротив Вандаариффа. Фойзон обернулся назад.

– Одну секунду, лорд Роберт…

– У меня нет ни секунды. Садитесь и прикажите людям двигаться.

– Там небольшой пожар…

– Пусть ученые сами справляются.

– Очевидно, неподалеку хранятся запасы химикатов – нужно всего несколько минут, чтобы перенести их, а потом потушить пламя. Если этого не сделать, мы рискуем…

– Чем? – оборвал Вандаарифф.

Фойзон сказал неуверенно:

– Потерять институт, милорд.

– Очень интересно. – Вандаарифф наклонился к открытой дверце экипажа и фыркнул. Потом он снова выпрямился на своем сиденье. – Да и пусть сгорит. Мне он больше не нужен..

– Но, лорд Роберт…

– Садитесь в экипаж, мистер Фойзон, и прикажите людям тоже это сделать. У меня нет лишнего времени. Не в этом мире.

С мрачным выражением лица Фойзон крикнул своим людям бросить ведра и заняться тем, что им было приказано. Он сел рядом с мисс Темпл и постучал по крыше, дав знак кучеру отправляться. На сиденье Вандаариффа была стопка свежих газет, он уже начал читать «Курьер» и не обратил внимания на то, что экипаж тронулся.

В газетах сообщалось еще о двух взрывах в парке Серкус-Гарден и в Белом Соборе, унесших не менее тысячи жизней, поскольку за ними последовали бунты. В одном из заголовков вина за взрывы возлагалась на недовольных жителей Рааксфала: мужчину из этой отдаленной деревни опознали до того, как он был уничтожен взрывом в Серкус-Гарден. Мисс Темпл догадывалась, что этот мужчина был еще одним пленником Вандаариффа, превращенным в оружие. Министерство объявило о введении новых мер, направленных на защиту национальных интересов.

Вандаарифф отложил газету. Если он и получал удовольствие от своего успеха, оно никак не проявилось, когда хозяин бесстрастным тоном принялся расспрашивать Фойзона:

– Все готово?

– Да, мой господин. Второй экипаж следует за нами. Я приказал кучеру ехать по проспекту Гроссмер, потому что его охраняют гусары.

– У вас на лице синяк.

– Да, мой господин. Кардинал Чань.

– Он выглядит отвратительно.

– Я постараюсь избегать повреждений в будущем.

Вандаарифф замолчал, оценивая, можно ли это считать непослушанием.

– Мы не обсудили ваш провал в здании таможни. Шесть мужчин и вы против двух мужчин и одной никчемной женщины. И сколько из ваших шести людей я могу использовать сейчас?

– Ни одного, милорд. Взрыв…

– Я не просил от вас оправданий.

– Но, милорд.

– Люди ничего не значат. Я должен полагаться на вас.

Вандаарифф слегка раздвинул пальцем черные шторки на окошке экипажа и посмотрел на улицу. Мисс Темпл знала, что ей следует молчать, но Вандаарифф унизил ее, и, глядя на его сморщенную шею и скрюченные пальцы, Селеста почувствовала, как в ней закипает ярость.

– Я видела ваши картины. – Вандаарифф взглянул на нее абсолютно равнодушно. – О, простите меня, я намеревалась сказать «картины графа». Я забыла, конечно, что граф д’Орканц мертв.

– Он действительно мертв, – ответил Вандаарифф.

– И слава богу. Это был низкий, вульгарный, самовлюбленный сумасшедший с вывихнутыми мозгами. Пожалуй, в ваших манерах есть что-то, напоминающее о нем.

– Заткните ей рот кляпом.

Мисс Темпл рассмеялась.

– Вам даже не хочется узнать, какая это была картина? Или кто мне ее показал? Вы так уверены в себе.

Фойзон уже начал засовывать ей в рот кляп, но по сигналу Вандаариффа остановился.

– У меня большая коллекция работ графа в Харшморте.

Мисс Темпл выплюнула платок изо рта и подвигала челюстью.

– Купленная к свадьбе Лидии, да… так предусмотрительно. Это ведь на картине «Ровена и викинги» показано изнасилование на церковном алтаре? Викинг, опершийся спиной о распятье?

– Вы эту картину имеете в виду?

– Нет, картины, которую видела я, нет в Харшморте. Она называлась «Химическая свадьба».

Улыбка на губах Роберта Вандаариффа сделалась натянутой.

– Вы не могли видеть эту картину. Ее не существует.

Мисс Темпл ухмыльнулась.

– Возможно, вы пытались ее купить, но вам отказали! Конечно, композиция – безумная, я имею в виду изображение свадьбы, но символы. Аллегория. – Она повернулась к Фойзону. – Аллегория, предназначенная для ослов.

– Эта картина сожжена.

– Разве? Что же, странно, потому что на невесте маска с лицом графини. Неужели не удивительно? Жених черен как уголь, а в руке у него – красное яблоко, только на самом деле не яблоко – оно больше похоже на бьющееся сердце, сделанное из красного стекла.

Фойзон плотно прижал платок к ее губам, затыкая женщине рот. Вандаарифф наклонился ближе.

– Раньше, чем вы можете это себе представить, Селеста Темпл, я призову вас и возложу на алтарь. Вот в этом граф д’Орканц был абсолютно прав!

Вандаарифф откинулся на спинку. Он закрыл глаза и протянул дрожащую руку к Фойзону.

– Бутылку.

Фойзон открыл сумку и достал небольшую, но широкую бутыль из темного стекла. Вандаарифф начал пить, тонкая струйка похожей на молоко жидкости стекала по его подбородку. Он вытер подбородок черным шелковым носовым платком, потом сложил его и вытер лоб.

Овладев собой, Роберт снова обратился к молодой женщине.

– Я не поблагодарил вас за то, что вы мне доставили таких прекрасных мулов – мистера Роппа и мистера Джексона. Отставных солдат, как они мне рассказали помимо прочего. Они все рассказали. И мистера Рэмпера тоже – даже больное животное может пригодиться. Вы должны это знать по своему опыту на плантации. Остается только соскоблить мясо и использовать кости для топлива. Вам будет приятно увидеть графиню?

Селеста что-то промычала.

– Говорите ей все, что хотите. – Вандаарифф полез в карман и достал еще один шелковый платок, на этот раз белый. – Но, когда вам представится шанс, мисс Темпл, а это случится, потому что графиня недооценит вас, как она делает всегда, вы нам сослужите службу, разрезав кожу леди… вот чем.

В развернутом платке был острый маленький диск из синего стекла. Роберт издал хриплый смешок и свернул платок. Потом потянулся своими скрюченными пальцами к молодой женщине и запихнул свернутый платок ей в декольте.

– Создан специально для нашей общей немезиды. Воткните ей в руку, в прелестную шейку – куда сможете дотянуться. А потом советую бежать.

Экипаж остановился. Селеста услышала стук отпираемого засова, а затем скрип железных ворот. Вандаарифф кивнул, и Фойзон связал руки мисс Темпл.

Ее сердце похолодело. Селеста не верила в это до тех пор, пока Вандаарифф не засунул ей в платье платок. Она отдана женщине, хотевшей ее смерти. Но почему не Чаню или Свенсону? Что более ценное, чем Франческа Траппинг, могла графиня предложить Вандаариффу?

Фойзон открыл дверцу экипажа и наклонился, чтобы опустить металлическую ступеньку. Мисс Темпл толкнула его в спину и выпихнула из экипажа. Потом бросилась на Вандаариффа, рыча как собака. Ее руки нащупали горло, и связывавшая их веревка как удавка сдавила дряблую плоть. Старик, слабея, скосил на нее глаза. Затем его глаза округлились, рот широко раскрылся, из него вывалился язык… и вдруг он издал какой-то ужасный прерывистый хрип. Смех. Она поняла, что безумец ободряюще кивает ей, и сжала горло изо всех сил.

Сильные руки Фойзона оторвали мисс Темпл от ее жертвы и вытащили из экипажа. Зарычав, он бросил девушку на землю с такой силой, что чуть не вышиб из нее дух. Сырая трава и земля холодили ей щеку. Она задыхалась и жадно хватала воздух. Фойзон занимался хозяином. Селеста приподнялась, но сразу снова оказалась на земле: слуга метнул из экипажа нож, пригвоздивший ее платье. Она не успела освободиться и почувствовала, как ее запястья сжали руки в кожаных перчатках. Мисс Темпл подняла глаза и увидела вокруг людей в зеленой униформе.

Слуга лорда вышел из экипажа и обратился к кучеру, который развернул лошадей в том направлении, откуда они приехали. Он подобрал нож.

– Следите за дамой.

Пока они шли, мисс Темпл почувствовала тошноту. Она закрыла глаза, ощущая вкус желчи во рту, и глубоко вдохнула.

Что-то связанное с этим запахом… граф был здесь раньше…

Селеста приняла первые показавшиеся статуи за солдат в зеленой униформе, потому что они густо поросли зеленым мхом. Вскоре между деревьями выросли целые шеренги статуй. Они были в пятнах и потеках от непогоды, некоторые наклонились, потому что земля под ними просела. Встречались и безголовые: на них упали отломившиеся сучья. Кладбище…

Тошнота, которую испытывала мисс Темпл, делала попытки побега бессмысленными. Девушка брела вслед за Фойзоном через лес, а потом по дорожке между могилами. Даже каменные надгробные плиты растрескались и крошились, их покрывал мох, надписи почти невозможно прочесть, могилы заброшены. Сколько семей поглотило время? Она сфокусировала внимание на статуях, олицетворявших скорбь: у некоторых были крылья, у других фигуры скрывали драпировки, какие-то лица горестно глядели в землю, а иные в мольбе воздевали глаза к небу. Они держали открытые и закрытые книги, факелы, лавровые венки, лилии, розы, арфы, ключи, на многих надгробьях были надписи – цитаты из Библии или изречения на греческом или латыни.

Увиденное не трогало мисс Темпл, потому что она разделяла скептическое отношение графа к подобным проявлениям благочестия. Ему, а следовательно, и Селесте подобные атрибуты горя и надежды представлялись детскими неуклюжими каракулями.

Кожа на локте после неуклюжего падения болела, и, поскольку рукой она не могла дотянуться, Селеста потерлась локтем о живот. Она отчаянно рисковала, напав на Вандаариффа, но Фойзон просто оттащил ее в сторону. В здании таможни он дважды пытался убить ее, метнув нож, но теперь молодая женщина, очевидно, стала ценным товаром.

За увенчанными пиками стальными воротами открывалась сумрачная аллея, по сторонам которой располагались склепы. По бокам от ворот высились египетские обелиски. С них осыпалась штукатурка, и обнажилась неровная кирпичная кладка.

Фойзон отпер ворота. На склепах не было имен – только металлические таблички с номерами, привинченные к камню. В конце аллеи находился склеп под номером 8, выбивавшийся из общего ряда. Фойзон выбрал другой ключ, а потом взглянул на небо. Слуга напомнил мисс Темпл змею, которая пробует воздух, высовывая раздвоенный язык.

Дверь склепа отворилась, и внутри блеснул золотистый свет – их кто-то ждал.

Фойзон вошел первым. Он не позаботился о том, чтобы вытащить оружие или взять фонарь. За ним шла мисс Темпл, которую подталкивал в спину охранник с саблей, а за ним вереницей двигались остальные. Они оказались вовсе не в мрачном склепе с погребальными нишами, укрытыми в стенах, а в небольшом вестибюле, облицованном синими плитками. Дальняя стена, ярко освещенная, выглядела как ворота древнего города, обрамленные зубчатыми башнями с узкими бойницами.

– Вход в Вавилон, – сказал Фойзон, вынимая у нее изо рта кляп. – Ворота Иштар.

– Вот как. – По мнению мисс Темпл, погибшие древние цивилизации определенно заслужили свою гибель.

– В храме Иштар пребывает вечная жизнь.

Проблеск воспоминаний графа. Мисс Темпл попыталась определить, что их вызвало… был ли это свет? Она не видела ни свечей, ни фонарей – золотистый свет шел из-за синей стены.

Фойзон отпер ворота сложным ключом, бородка которого напоминала шипы терновника. Его люди толкнули мисс Темпл в проход и закрыли ворота. Она закричала, назвав Фойзона трусом, а его хозяина – дегенератом и жабой. Ответа не было. Дверь захлопнулась, лязгнул запираемый замок.

Склеп был ярко освещен, хотя источника света – лампы или свечи – Селеста не видела. Медный пол был отполирован до зеркального блеска. Она вспомнила металлическую облицовку на стенах комнаты Вандаариффа и металлические листы, развешанные среди машин в Парчфелдте. Почувствовав едкий привкус желчи в горле, девушка поняла: интерьер склепа должен был служить доказательством способностей графа, тогда еще неизвестного художника, представленного Вандаариффу его новым доверенным советником – графиней ди Лакер-Сфорца.

Мисс Темпл подняла руку и помахала ей, так чтобы по потолку пробежала тень. Потолок пронизывали десятки отверстий, выходивших на поверхность. Через них в склеп, направленный зеркалами, проникал солнечный свет, он проходил через цветные стекла, чем и объяснялось необычное освещение.

Как ни печально, это означало, что мисс Темпл ошиблась, предположив, что кто-то еще до нее вошел в склеп, – ее бросили в одиночестве. Она принялась искать какой-нибудь острый край, чтобы перерезать веревку, связывавшую руки, но стены и пол были гладкими. В комнате стоял только один предмет – глыба белого мрамора, обтесанная так, что напоминала постель с откинутыми шелковыми простынями.

Два имени были вырезаны в мраморе: Клотильда Вандаарифф и совсем недавно – Лидия Вандаарифф. Ни дат, ни эпитафии – только имена, да и тела Лидии не могло быть в склепе. Мисс Темпл подумала, не выпала ли ей судьба служить заменой этой девушке.

Она опустилась на камень. Рука саднила, и казалось, что она не спала уже несколько дней. Селеста легла на пол и свернулась калачиком, но, несмотря на усталость, ее одиночество только способствовало тяжелым раздумьям…


Когда они столкнулись с мистером Харкортом и дворцовой стражей, Чань схватил ее за руку. Они не говорили друг с другом, пока убегали, потом оказались в тупике, и у них уже не было времени вернуться назад.

– Шкаф, – глухим шепотом произнес Чань. Он подскочил к письменному столу и подтащил его к единственному окну в этой комнате, расположенному высоко над полом.

– Куда вы направляетесь?

– Забирайтесь в шкаф!

Чань вскочил на стол и открыл окно. Он думал, что собьет с толку преследователей? Кардинал высунулся по пояс из окна, скомкал несколько листов бумаги со стола и выбросил.

– По этому следу они направятся, – сказал он, спрыгнув вниз. – Карниз широкий, а крыша плоская. Почему вы все еще не в чертовом шкафу?

Чань распахнул дверцы и втолкнул ее между платьями.

– Там нет места!

На задней стенке были крючки с висящими плащами, и Чань затолкнул под них Селесту. Потом дверцы закрылись, и он оказался рядом с ней, руки и ноги переплелись, и тела прижались друг к другу. Чань сжал руку женщины и сказал очень тихо.

– Они здесь.

Мисс Темпл ничего не слышала. Она протянула руку, чтобы найти опору, и в темноте ухватилась за пояс Чаня. Кардинал подвигался, чтобы найти равновесие, и его колено оказалось у нее между ног. В голове у Селесты все смешалось.

Снаружи послышался скрип половиц – кто-то взобрался на стол. Она сильнее сжала ремень Чаня. Ей хотелось податься вперед и поцеловать его в губы. Она прижалась к твердому колену и закусила губу, чтобы не застонать.

По телу женщины вновь пробежала дрожь, и мужчина прошептал:

– Не бойтесь.

Селеста чуть не рассмеялась. Он подумал, будто девушка дрожит от страха. Она сжала его руки. Так просто направить ладонь Чаня к груди.

Дверцы шкафа распахнулись. Кто-то стал передвигать одежду на вешалках. Она замерла, почувствовав, как лезвие прошло у нее над головой. Клинок зазвенел еще раз, чуть не задев ей пальцы, а потом пронзил плащ, висевший между ними. Затем клинок пропал, и дверцы шкафа захлопнулись.

Они ждали, мисс Темпл с трудом сохраняла самоконтроль. Чань похлопал Селесту по руке. Она подалась вперед и прижалась к мужчине, испытывая мучительное наслаждение, но он осторожно выбрался из шкафа.

– Ушли.

Селеста раздвинула плащи, чувствуя, как горит лицо. Чань помог ей выбраться, и она не отважилась взглянуть ему в глаза.


Мисс Темпл открыла глаза и вдруг подскочила, уверенная, что слышит звон металла.

В замке заскрипел и повернулся ключ. Селеста отползла к стене. Дверь открылась вовнутрь. Она решила ударить по ней ногой изо всех сил и выскочить в коридор.

– Я знаю, что вы здесь. Не пытайтесь разбить мне голову.

Это был знакомый голос.

– Мистер Пфафф?

Джек Пфафф стоял в дверном проеме, вглядываясь в сумрак.

– Он самый.

Мисс Темпл чуть не бросилась ему на грудь, но сдержалась и только протянула связанные запястья. Пфафф достал нож и с улыбкой перерезал путы. Мисс Темпл принялась было растирать следы от веревок, но Пфафф взял ее руки и начал энергично массировать, восстанавливая кровообращение.

– Что они сделали с вами? Ах, ваша бедная кожа!

– Пустяки. – Она отошла в сторону, так как вновь ощутила болезненное желание. – Где вы были? Как раздобыли ключи от этой ужасной тюрьмы? Кто вам сказал, что я здесь?

– Прежде всего позаботимся о вашей безопасности. – Пфафф взял мисс Темпл за здоровую ладонь. – Вы можете идти?

– Не сомневайтесь. – Мисс Темпл подчеркнула свою решимость, одернув платье, несмотря на боль в запястьях. – Но вы должны мне ответить, пока мы будем идти. Где вы были?

– Следил за стеклом, как мы договорились. – Пфафф приобнял ее за плечи, и Селеста не обратила на это внимания, испытав облегчение от его слов. – Что касается ключей отсюда, я обнаружил их снаружи в замке, как и было условлено.

– Условлено? – Мисс Темпл повернулась, чтобы видеть его лицо.

– Мы еще не выпутались из этой ситуации, мисс. Вы должны мне верить и подыграть.

– Подыграть в чем?

– Лягайтесь и кричите. Я поддержу вас, поэтому покажется, будто я тащу вас за волосы. Вот мы и пришли!

Пфафф широко распахнул дверь склепа. Одной рукой он дерзко обхватил ее за талию, а другой – вцепился в кудри. До того, как она смогла протестовать, Пфафф ловко подставил ей ножку, так что, когда они появились из склепа, он действительно тащил женщину за собой. Селеста старалась изо всех сил: лягалась, царапалась и визжала так, что Пфафф, потеряв равновесие, так сильно дернул ее за волосы, что чуть не вырвал их.

Он проковылял через Египетские ворота. Там не было ни людей в черных плащах, ни солдат в зеленой форме – только один экипаж, на козлах которого сидел потрепанный кучер.

– Вот сюда! – громко выкрикнул Пфафф. – Я больше не стану терпеть ваши глупости!

Он затолкнул ее в экипаж. Девушка свалилась на сиденье и лягалась. Пфафф поймал ее ногу и захлопнул дверь. Кучер щелкнул кнутом, и экипаж двинулся. Пфафф подождал, прислушиваясь, а потом откинулся на спинку сиденья и улыбнулся.

– Думаю, у нас получилось.

Селеста врезала ему носком сапожка по коленной чашечке. Он ухватился за ногу обеими руками и зашипел от боли.

– О, гореть вам в аду!

– Если бы у меня было какое-то оружие, вы бы уже были мертвы, – процедила она. – Если вы еще когда-нибудь позволите себе подобные вольности, я позабочусь о том, чтобы с вас спустили шкуру!

Пфафф потер колено.

– Вы – неблагодарная ведьма. Вы знаете, где мы? Сколько глаз наблюдает за каждым нашим шагом?

– Меня не интересуют такие пустяки!

– Это не ответ!

– Я не обязана отвечать. Вы по-прежнему мне служите или нет?

– Я не привык сносить подобное обращение от кого бы то ни было.

– Зато у вас есть привычка тащить за собой женщину, будто это узел тряпья?

– Я уверен, вы бывали и в худших ситуациях.

На эти гневные слова она ничего не ответила, воспользовавшись моментом, чтобы поправить платье. Пфафф усмехнулся, заметив, в каком состоянии оно было.

– Все же, какой он?

– Кто?

– Роберт Вандаарифф. Я однажды мельком видел его шляпу во время скачек в цирке. Он упоминал графиню? – Взгляд Джека скользнул по ее фигуре. – Он… обижал вас?

– Что это?

Дама показала на кожаную записную книжку, торчавшую из кармана оранжевого пальто Пфаффа.

– Почему вы спрашиваете? Она вам знакома?

– Конечно. Вы побывали под мостом. Вы забрали ее из лаборатории Граббе. Эта записная книжка принадлежала Роджеру Баскомбу.

– Да, действительно. Признаю, мисс Темпл, что я не очень верил вашим историям, но теперь… – Он замолчал и ухмыльнулся, показав в улыбке свои темные зубы. – Я сохранил ее для вас. Хотите туда заглянуть?

– Не хочу.

– Лгунья. – Он бросил записную книжку ей на колени, а потом засмеялся, заметив, что Селеста вздрогнула. – Вы ведете себя так, будто это скорпион.

– Куда мы направляемся?

– Да бросьте вы, как еще я мог бы узнать, где вы находитесь, и забрать вас оттуда, да так, чтобы меня не убили? Вы думали, что стекольные мастерские приведут к Вандаариффу, но они привели к ней.

– Почему она захочет спасти меня? Она меня ненавидит.

– Она представила вас посланцу Вандаариффа как свою близкую подругу.

– Чушь.

Пфафф скептически пожал плечами.

– Это спасло вам жизнь.

Она не понимала, что у Пфаффа на уме: он все еще ее человек или нет? Она постаралась смягчить тон.

– Вы знаете, мистер Пфафф, что все, кого вы наняли мне на службу, были убиты?

– Жаль. Я думаю, что капралу Брайну очень нравилась ваша служанка.

Возможно, Пфафф никогда никому не сочувствовал. Она почувствовала, что начинает разделять настороженное отношение Чаня к Пфаффу. Зачем она пыталась защищать его?

– Почему меня отвезли в усыпальницу Вандаариффов?

– Я полагаю, потому, что она находится в безлюдном месте и за ней легко наблюдать.

Мисс Темпл знала, что это было неправдой, и ругала себя за то, что не обследовала в гробнице каждый дюйм. Но похоже, что искать там было нечего – граф не проявил к гробнице никакой заинтересованности. Поскольку настоящие врата Иштар были украшены голубыми изразцами, то граф, если бы вкладывал душу в их улучшенный художественный вариант, изготовил бы ворота из угля и покрасил бы в кроваво-красный цвет.

– Куда мы направляемся?

– Никуда, пока я не удостоверюсь в том, что за нами не следят…

Пфафф прижался лицом к стеклу. Мисс Темпл разглядывала противоположную сторону дороги – улицы были незнакомы.

– Сегодня был второй взрыв? В Торговом Совете?

– Сегодня повсюду были взрывы. – Пфафф выглянул из окна и добавил рассеянно: – Ужасное дело.

– Взрывы устроил Вандаарифф, чтобы спровоцировать беспорядки. Кто знает, что он планирует еще, пока мы теряем время. Может быть, вы знаете?

Пфафф задернул занавеску.

– Знаю что?

– Где он!

– Нет, мисс.

– И вы говорите это с улыбкой! Из всех кретинов… – Мисс Темпл прервала тираду, так как по экипажу что-то сильно ударило.

– В чем дело?

Вдруг окно с ее стороны разбилось: кусок кирпича величиной с кулак чуть не попал ей в голову. Селеста ойкнула, испугавшись осколков. К счастью, большую часть задержала занавеска.

– Возможно, вам лучше лечь на сиденье, – предложил Пфафф.

Рядом с экипажем послышались крики, и мисс Темпл вспомнила лица людей на причале в Рааксфале. Кучер щелкнул кнутом. Экипаж понесся вперед, и крики стали затихать. Пфафф хлопнул в ладоши.

– Это поможет от них отделаться.

Услышав испуганное ржание лошадей где-то позади, мисс Темпл выглянула из разбитого окна. Другую карету, следовавшую за ними, окружила и остановила разъяренная толпа. После взрывов беспорядки распространились из Рааксфала в сам город, и Пфафф умело воспользовался этим, чтобы отделаться от погони. Кто знает, насколько повезло им самим, что они не пострадали? Если бы кучера ранили или отвалилось бы колесо… Селесту пробрала дрожь.

– Итак, куда мы направляемся сейчас? – потребовала она ответа.

Пфафф громко рассмеялся.

– Куда же еще, маленькая госпожа? Домой.

Пфафф больше ничего не добавил, а мисс Темпл не спрашивала. Записная книжка Роджера лежала у нее на коленях, но Селесте не хотелось читать, пока она не останется одна и никто не будет наблюдать за ней. Хотя там могла содержаться важная информация, девушка не была уверена, что сможет себя контролировать. Что, если она обнаружит там восторженные похвалы изящным лодыжкам Каролины Стерн или ее молочной, опаловой коже? Опаловый – это именно то слово, которое использовал бы Роджер.

Они приехали в отель «Бонифаций». Селеста крепко сжимала записную книжку, выбираясь из кареты, она проигнорировала протянутую руку Пфаффа, стремившегося помочь. Мисс Темпл хотела окликнуть швейцара, но засомневалась, поскольку не была уверена в своем статусе в отеле и не знала, что в ее случае предписывает закон. Скандал мог дать повод управляющим выставить нежелательного постояльца. Вместо этого Селеста подошла к стойке и спросила, нет ли для нее сообщений. Их не было, но клерк обратил внимание на ее прожженное платье и забинтованную руку.

– Видите, что случилось со мной, – храбро заявила мисс Темпл. – На площади Святой Изабеллы… даже говорить об этом не могу.

Подозрения клерка сменились сочувствием. Хотя бы на время мисс Темпл удалось наладить отношения со служащими отеля.

– Отлично! – усмехнулся Пфафф, когда они начали подниматься по лестнице. Однако девушка на самом деле была выбита из колеи и не могла говорить о том, что видела на площади и в здании таможни. Малый жизненный опыт не позволял ей полностью постигнуть произошедшую резню. На глаза навернулись слезы. Почему именно сейчас, шагая по знакомым пушистым коврам, она поддалась слабости? Селеста пошла быстрее и обогнала Пфаффа, чтобы он не мог видеть ее лица.

– С вами все в порядке?

– Рука болит. – Они уже были перед дверью. Пфафф протиснулся вперед и три раза постучал. Мисс Темпл отвернулась, чтобы вытереть глаза. Дверь открылась, и она увидела встревоженное лицо Мари.

– Ох, госпожа…

Селеста быстро вошла. Все, чего она хотела, – остаться в одиночестве.

– Мне нужна ванна и чистая одежда, и ужин, и чай, главное, крепкий горячий чай.

– Госпожа…

– Со мной все отлично, уверяю тебя. Я… я… – Мисс Темпл сжимала записную книжку Роджера и пыталась найти подходящие слова. – Мари, капрал Брайн…

Пфафф притронулся к плечу Мари.

– С Брайни все в порядке, Мари: он вместе с другими и просил передать тебе поклон. Так как насчет чая?

– Но…

Испытывая благодарность к Пфаффу за его вмешательство и одновременно стыдясь этого, мисс Темпл прошла мимо Мари, как будто не расслышала ее. Сделав три шага, она вошла в спальню, закрыла дверь и заперлась. Селеста бросила записную книжку Роджера на прикроватный столик… и похолодела.

Графиня ди Лакер-Сфорца сидела на кровати мисс Темпл, и от ее сигареты в мундштуке поднимался дымок, словно от палочки китайских благовоний. Она не улыбнулась.

– И вновь обстоятельства помешали мне лишить вас жизни.

Графиня, смакуя, затянулась сигаретой, а потом выпустила голубоватый дымок из уголка рта.

– Вы выглядите испуганной.

Мисс Темпл отступила к письменному столу. Остались ли ножницы в выдвижном ящике?

– Мистер Пфафф – ваш подручный? – Ее голос дрогнул. Устыдившись этого, Селеста добавила тихо: – Я не заметила шрамов у его глаз.

– Не всем нужен Процесс – на самом деле он почти никому не нужен.

– Но Джек… за те несколько недель, что я его наняла…

Графиня вздохнула.

– Вы все еще не понимаете? Городские сливки общества жаждали попасть в число избранных для опытов с машинами графа. Они как коты дрались за эту привилегию. Подчинить влиятельных людей и превратить их в рабов очень просто: нужно всего лишь сделать это модным.

– Мистера Пфаффа вряд ли кто-то отнесет к сливкам общества.

– А у него на этот счет свои представления… Ну, довольно, вы выглядите так, будто весь день провели в хлеву.

Мисс Темпл повернулась к двери.

– Не нужно звать служанку. Ее отослали.

– Куда?

– Вниз за чаем или к хирургу, чтобы он вправил ей выбитую челюсть – не имею представления. Мы приведем вас в порядок и уйдем тихо, чтобы никто не заметил.

– Я не сдвинусь с места.

Графиня резко скомандовала:

– Мистер Пфафф!

Из-за двери послышался мучительный стон – без сомнения, это была Мари. Мисс Темпл вскочила на ноги.

Графиня быстро и раздраженно сказала:

– Единственное, чем вы ей можете помочь, – ваше послушание.

Она вынула из мундштука окурок, бросила на пол, втянула носом воздух и встала.

– Куда мы отправимся?

– Сначала вы переоденетесь, Селеста. – Графиня впервые улыбнулась. – А уж потом – все остальное. Но сначала вы должны хотя бы притвориться цивилизованной…

Пальцы графини схватили ее платье на спине и потянули – каждое прикосновение мешало мисс Темпл сосредоточиться. Она сражалась в здании таможни, пыталась задушить Вандаариффа в его экипаже, но сейчас только безвольно стояла.

Графиня опустила вниз ткань с плеч мисс Темпл, а потом поочередно вынула ее руки из рукавов, как фокусник, вытаскивающий ленты из шляпы. Графиня дернула платье вниз, и оно упало. Мисс Темпл покорно шагнула вперед, оставив на полу бесформенную кучу ткани.

– Что случилось с вашей рукой?

– Порезалась стеклом. В здании таможни.

– И вы были очень храброй? – Рука графини скользнула по округлостям бедер мисс Темпл.

– Почему вы здесь? – жалобно спросила Селеста.

– Лучше бы спросить, почему вы здесь, – ответила графиня.

– Это моя комната.

– Я думала, что она принадлежит сахару и рабам.

– Кто же тогда владелец ваших апартаментов в «Рояле»? Физическая привлекательность?

Мисс Темпл вскрикнула, когда ласкавшая ее рука так сильно сдавила ягодицу, что там наверняка должен был появиться синяк. Графиня прошла через комнату к платяному шкафу. Селеста вытащила шелковый платок графа из-под корсета, но у нее не было времени, чтобы его развернуть и достать стеклянный шип до того, как графиня вернулась. Мисс Темпл почувствовала ее теплое дыхание на своем затылке.

– От вас пахнет как от пони. – Графиня взяла янтарную бутылку с духами «Мелиссима» синьора Мелини, а потом вернулась с тазом воды. – Руки вверх.

Мисс Темпл повиновалась. Графиня протерла куском ткани, действуя довольно грубо, подмышки мисс Темпл, потом ее грудь и шею и, наконец, более деликатно, ее лицо. Девушка стояла неподвижно, как котенок, которого вылизывает кошка-мать. Графиня бросила ткань в таз. Сжав губы, она надушила, причем гораздо обильнее, чем привыкла Селеста, ее подмышки и запястья, потом кожу за ушами, и, наконец, последний штрих – с решительностью игрока, делающего последнюю ставку, провела пробкой от духов по ее ключицам. Графиня закрыла пробкой флакон с духами и небрежно бросила его на кровать. Вдруг с внезапной подозрительностью графиня засунула руку под корсет мисс Темпл, проверяя, не спрятано ли там что-либо, а потом провела рукой сначала под одной, а потом под другой грудью молодой женщины. Ничего не найдя, она высвободила руку, наклонилась и понюхала Селесту.

– По крайней мере никто больше не примет вас за ненадушенную пони.

Графиня схватила платье, расправила, высоко подняла и надела на мисс Темпл.

– Но это траурное платье…

Слова Селесты потонули в шуршании черного шелкового крепа. Она надевала это платье только раз – на похороны кузена Роджера, когда тот еще только начинал за ней ухаживать. Эта неожиданная покупка, сделанная исключительно ради него, тогда доставила ей большое удовольствие.

– Просовывайте руки в рукава. И побыстрее.

Она поняла, что платье графини, цвет которого сначала ей показался тускло-фиолетовым, на самом деле было скорее угольного цвета.

– Кто умер?

– О, кто только не умер.

Графиня затягивала шнуровку платья, ничуть не заботясь о том, насколько это комфортно для Селесты, как фермер, связывающий коз. Ее руки летали вверх и вниз, одергивая подол платья мисс Темпл, расправляя платье, чтобы из-под него не торчали нижние юбки, поправляя корсаж и приподнимая грудь. Все это время девушка сжимала в кулаке шелковый платок.

Графиня отступила на шаг и разочарованно вздохнула.

– Вашей прически постыдилась бы даже пастушья овчарка. У вас есть шляпка?

– Я не люблю шляпки. Если вы позволите моей служанке…

– Нет.

Графиня обеими руками начала укладывать кудри мисс Темпл. Они стояли очень близко друг друга. Графиня сосредоточилась на своем занятии, а мисс Темпл, которая была ниже ростом, смотрела на горло этой женщины, находившееся от нее всего в нескольких дюймах.

Графиня нахмурилась.

– Если не придираться, можно подумать, что вы приехали из Швейцарии. Но мы уже опаздываем. Что вы думаете об Оскаре? Он здоров, Селеста? Он в своем уме?

– Мы почти не говорили. Я была ранена…

– Да, ему, наверное, это нравилось. Вероятно, ему хотелось проглотить вас с потрохами.

– Почему вы не убили доктора Свенсона?

– Что, простите?

Этот вопрос сам собой слетел с губ мисс Темпл.

– Вы оставили его в живых со стеклянной пластинкой.

– В самом деле?

– Он хочет умереть, вы знаете. Из-за Элоизы. Из-за вас.

Графиня выдержала ее осуждающий взгляд и громко рассмеялась, испытывая дополнительное удовольствие от того, что Селеста не ожидала такой реакции. Все еще улыбаясь, она открыла дверь и вышла, предоставив Пфаффу роль сопровождающего мисс Темпл. Он взял женщину за руку, но потом остановился у прикроватного столика, на котором та оставила записную книжку Роджера.

– Ей понадобится сумочка, – окликнул он графиню. – Будет выглядеть странным, если ее не окажется.

Графиня фыркнула из передней, выражая свое отношение к подобным нормам или, скорее, к вкусу мисс Темпл в выборе сумочек. Пфафф взял одну из них, проворно запихнул в нее записную книжку и подтолкнул Селесту к дверям. Графиня округлила глаза от удивления.

– Боже мой!

Пфафф был уязвлен.

– Она отлично подходит.

– Как головная боль подходит к тошноте. Возможно, это вызовет сочувствие.

Мари исчезла, и, хотя мисс Темпл подумала о том, чтобы окликнуть портье и просить о помощи, в итоге она этого делать не стала и позволила вывести себя на улицу. Дверцы сверкавшей кареты открыл для них лакей в богато расшитой ливрее. Мисс Темпл первая забралась в экипаж и воспользовалась своим недолгим одиночеством, чтобы снова засунуть шелковый платок под корсаж. Пфафф сел рядом, а графиня разместилась напротив, тщательно расправив платье. Хотя у нее была черная сумочка, в которой легко помещался длинный мундштук, для стеклянной книги она была мала. Мисс Темпл еще раз задумалась о том, где эта темная книга могла храниться. Она прочистила горло и спросила:

– Униформа того лакея – я имею в виду, мы действительно…

– Селеста, – вздохнула графиня, – если вы сами можете догадаться, зачем спрашивать?

Пфафф только ухмыльнулся и поправил лацканы пальто. Мисс Темпл не могла понять, чего на самом деле рассчитывал добиться этот человек. То, что он переметнулся к графине, раскрывало его характер: жалеть было не о чем – он, подобно бабочке, был всегда готов перелететь на более красивый цветок. Она вспомнила, как мистер Фелпс грубо указал ей на существование социальных границ в обществе. Какими бы нелепыми ни казались ей потуги Пфаффа проникнуть в высшее общество, графиня сходным образом воспринимала притязания мисс Темпл, и не было сомнений в том, что в определенных кругах саму графиню считали вульгарной выскочкой.

Улицы вокруг загудели от стука копыт. Экипаж теперь сопровождал эскорт всадников. Мисс Темпл уставилась на графиню.

– В чем дело, Селеста?

– Усыпальница Вандаариффов.

– Да?

– Вы хотели, чтобы я увидела ее.

– С какой настойчивостью вы сообщаете мне то, что я уже и так знаю…

Мисс Темпл кивнула на Пфаффа.

– А он знает?

– Почему это должно меня интересовать?

Губы Пфаффа сложились в терпеливой улыбке, как будто он знал, что скрывается за презрением графини.

– Я уже говорил – склеп находится в безлюдном месте, за ним легко наблюдать…

– Как вы узнали, что меня схватили? – потребовала ответа мисс Темпл. – Потому что Франческа Траппинг не привела к вам доктора Свенсона?

– Если бы мне была нужна эта девчонка, я бы никогда не оставила ее. Она для меня ничего не значит. Не больше, чем доктор.

– Но вы его пощадили. И предприняли усилия, чтобы спасти меня.

– Ничего из этого, Селеста, не изменит того, что мы с вами понимаем.

Несмотря на тон последнего замечания, мисс Темпл откинулась на спинку сиденья и улыбнулась, показав мелкие белые зубки. И Вандаарифф, и графиня сохранили ей жизнь, хотя им следовало ее убить, потому что каждый надеялся использовать ее против другого. Какими же они были дураками.

– У вас такая отвратительная улыбочка, – сказала графиня. – Как у ласки, собирающейся высосать куриное яйцо.

– Я не могу ничего с собой поделать, – ответила мисс Темпл. – Я взволнована, хотя вы не сказали мне, что мне делать, когда мы прибудем на место.

– Ничего. Просто молчите.

– А если не стану?

– Я вам перережу горло и все испорчу. И тогда что я скажу кардиналу Чаню?

Графиня приподняла бровь, ожидая, пока ее слова будут поняты.

– Кардинал Чань?

– А как еще вас удалось бы вызволить? В обмен на шоколадный торт?

– Вы отдали Чаня Вандаариффу?

– Когда кто-то уже владеет вещью, точнее сказать «возвратила»…

– Но где он был… как вы это сделали… он бы никогда…

– Боже мой, мы приехали. Постарайтесь отдать должное самопожертвованию кардинала. Помните: почтительное молчание, смиренное горе, неброская привлекательность.

Графиня ущипнула мисс Темпл за щеки, чтобы на них появился румянец, а потом слегка подтолкнула ее, чтобы Селеста вышла из экипажа. Графиня вышла следом, взяла женщину за руку, и они отправились по покрытой красным гравием дорожке. Пфафф остался в экипаже. Навстречу им шел мужчина в богатой украшенной униформе, он нес на руке, прижимая к груди, огромный кивер из медвежьего меха, будто только что снес голову медведю. Он щелкнул каблуками и кивнул графине.

– Миледи.

Графиня сделала изящный книксен.

– Полковник Бронк. Приношу извинения за нашу задержку.

Полковник осмотрел мисс Темпл скептическим ледяным взглядом и сделал им знак своей рукой, сверкнувшей золотым позументом, следовать за ним.

– Прошу вас. Ее величество не должна никого ждать.

Глава 5

Усыпальница

Чань игнорировал выстрелы. Это Свенсон должен был заниматься теми, кто был позади них. Малейшая потеря концентрации, и Фойзон его убьет: он не должен обращать внимание на то, что происходит вокруг, как хирург не должен прислушиваться к стонам пациента.

В правой руке Чаня была раскрытая бритва. В левой он держал черный плащ, достаточно длинный, чтобы запутать клинок противника или, метко бросив его, ослепить Фойзона. У противника имелось два метательных ножа, ими можно было колоть, и они были достаточно тяжелы, чтобы сломать клинок бритвы. Фойзон не пытался оттеснить Чаня широкими взмахами – он использовал один нож, чтобы пробить защиту Чаня, а вторым собирался его убить. У Чаня было меньше возможностей. Бритва может пролить много крови, но, чтобы вывести из строя такого человека, как Фойзон, требовалось добраться до его горла. В противном случае второй нож найдет свою цель.

Наблюдателю показалось бы, что мужчины не двигаются, но для Чаня их бой был шквалом угроз и парирующих защитных действий, которые проявлялись в едва заметном смещении центра тяжести, напряжении пальцев, ритме дыхания. Мастерство значило меньше, чем умелое использование ситуации и обстоятельств: второй клинок, подвернувшийся под руку стул, толчок – кардинал все это был готов использовать и не сомневался, что противник ответит тем же. Он не был праздным хлыщом, заботящимся о «дуэльных правилах».

Быстрый, как пуля, Фойзон сделал выпад, пытаясь ударить Чаня ножом в лицо. Чань взмахнул плащом, рассчитывая запутать клинок…

И тут обоих сбил с ног ревущий шквал пламени и обломков. В воздухе засвистели осколки стекла.

Чань поднялся и отбросил плащ, продырявленный взрывом. В полутора метрах от него Фойзон пытался в дыму отыскать свои ножи. Кардинал ударил его кулаком в глаз, и Фойзон свалился на пол без сознания.

В ушах у Чаня звенело. В портиках мелькали тени солдат. В любую секунду они могли заполнить зал торгов. Он почувствовал какое-то движение у своих ступней – это брыкала ногами Франческа Траппинг, ее закрыл своим телом и шинелью доктор Свенсон. Чань поставил девочку на ноги и поднял Свенсона за воротник, не уверенный в том, жив ли доктор или нет. Доктор похлопал Чаня по руке и надсадно закашлялся – пыль и копоть покрывали его лицо и волосы.

Чань не видел Селесты Темпл.

Вокруг везде лежали трупы, взрыв содрал с них белые саваны. В дыму и пыли с учетом того, что там было много трупов женщин и детей, было невозможно обнаружить тело маленькой женщины с каштановыми волосами. Эта мысль поразила его. Тело… Трупы были везде. Никто больше не двигался.

Он не спас ее. Без колебаний Чань поспешил к ближайшему сводчатому проходу, таща за собой девочку и упиравшегося доктора Свенсона.

Кардинал выбил окно, выпихнул через него своих спутников, а потом потащил их в конец аллеи к низкому кирпичному зданию. Он точно знал, где они находятся.

Девочка плакала.

Чань схватил два фонаря, зажег их и направился к скользким каменным ступенькам, спускавшимся вниз. Он торопливо протянул один из фонарей доктору.

– Держитесь за руки, здесь скользко, – хриплым голосом предупредил Чань.

Слева была стена, а справа – темный и дурно пахнущий ручей. Наконец они добрались до места, где ступеньки были относительно чистыми, и Чань сделал знак спутникам сесть.

– Мы в канализационной трубе. Теперь нас никто не увидит.

Свенсон ничего не сказал. Девочка вздрогнула. Чань поднес фонарь к ее лицу.

– Тебе больно? Ты меня слышишь? Что с твоими ушами?

Франческа кивнула и отрицательно покачала головой: да, она слышит, нет, она не ранена. Чань посмотрел на Свенсона – его лицо все еще было покрыто пылью – и чуть не уронил фонарь.

– Боже мой! Почему вы ничего не сказали?

На широкой шинели Свенсона было пулевое отверстие чуть выше сердца. Чань распахнул шинель… крови не было. Учитывая, сколько они прошли, шинель Свенсона на груди должна уже пропитаться кровью. Поморщившись, доктор достал свой портсигар – тот был погнут расплющившейся об него свинцовой пулей. Свенсон перевернул портсигар, чтобы все увидели обратную сторону – пуля оставила изрядную вмятину, но насквозь его не пробила. Он осторожно просунул носовой платок под мундир, крепко прижал к ребрам, а потом вытащил и рассмотрел: пятно крови размером с кулак.

– Сломано ребро – я это почувствовал, когда мы бежали, но я жив, хотя не должен был выжить.

Чань встал. Франческа Траппинг подняла глаза и испуганно посмотрела на него. Позади в темноте журчала сточная вода. Он почувствовал остатки едкого дыма в легких, когда заговорил:

– Я не видел Селесты. Не смог отыскать ее.

Свенсон ответил таким же сдавленным голосом:

– Вы были заняты тем типом – и спасли всех нас.

– Нет, доктор, я не сумел.

– Селеста устроила взрыв. Она выстрелила в часы. Я не знаю, как она догадалась, что в них еще один заряд взрывчатки. Кто знает, сколько жизней она спасла, ведь, если бы он взорвался завтра… – Свенсон приложил свою грязную руку к глазам. – Я сумел дотянуться только до ребенка…

– Я не виню вас.

– Я сам себя виню, и виню жестоко. Она была… Боже… замечательной, храброй девушкой…

– Я снесу голову этому ублюдку.

Слова Чаня отдавались эхом в сточном тоннеле. Доктор Свенсон с трудом встал и положил руку на его плечо. Кардинал повернулся к нему.

– Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы продолжить путь?

– Конечно, но…

Чань указал на деревянную дверь, к которой вели ступени.

– Выйдите в переулки позади собора. Взрыв, который там был, объяснит, почему вы так выглядите, и вы сможете свободно пройти.

Он перевел взгляд на Франческу.

– Ты отведешь доктора туда, куда просила графиня?

Девочка утвердительно кивнула. Кардинал сжал руку Свенсона и поднял фонарь.

– Удачи, – сказал он и шагнул в темноту. Доктор окликнул его:

– Чань! Вы нужны. Вы нужны живым.

Кардинал с разбегу перепрыгнул зловонный поток. Они остались позади. Он побежал трусцой, уже решив, что собирается сделать.

Главная библиотека, как и любое общественное учреждение, была пронизана привилегиями и льготами. Внутри были искусно размещенные ниши, похожие на приделы собора, где хранились частные коллекции, которые библиотека сумела вырвать у университета или Королевского института. Хотя в каждой такой нише хранились одна или две библиографические драгоценности, эти коллекции собирали больше пыли, чем посетителей, и доступ к ним можно было получить только по рекомендации. Чань узнал об их существовании случайно, когда искал новые пути, ведущие на крышу. Вместо этого он нашел на шестом этаже такой спрятанный раздел библиотеки, а в нем – старого священника-иезуита.

Коллекция Флюистера никогда не привлекла бы интереса Чаня при нормальных обстоятельствах. Причуды адмирала, чей интерес к туземным религиям пробудился после путешествий в Ост-Индию, щедро тратившего свои призовые деньги на любые книги, имевшие отношение к верованиям аборигенов, еретическим учениям, эзотерическим или забытым культам, представлялись Чаню пустой тратой денег. Для Церкви же наследие адмирала Флюистера, который публично объявил о своем даре библиотеке, было собранием опасных ядов, хотя благодаря тому, что кто-то прошептал нужные слова в нужные уши, до коллекции было невозможно добраться. Добиваясь покорности с помощью доброты, епископ предложил услуги ученого святого отца, чтобы каталогизировать это внезапное приобретение. Библиотека, для которой знания были гораздо менее важны, чем собственность, естественно, приняла предложение, и вот отец Локарно прибыл. Не менее десяти лет он сортировал наследие адмирала (в библиотеке архивариусы заключали пари на то, когда грузчики обнаружат труп усопшего отца Локарно), почти никогда ни с кем не разговаривая. Он появлялся как призрак в черной рясе, входил шаркающей походкой в библиотеку каждый день, когда она открывалась, и уходил только после того, как тушили свет.

По своему опыту Чань выделял два типа священников: тех, у кого была своя история жизни, и тех, кто только выполнял приказы. Последних он презирал, считая дураками, трусами или фанатиками. А вот в первой категории можно было найти людей, чье призвание было обретено благодаря какому-то собственному пониманию мира. В случае отца Локарно уже один только нос позволял отнести его к первой категории: его ноздри были вырваны кузнечными щипцами. Был ли он раскаявшимся преступником или честным человеком, по воле злого рока оказавшимся на пиратской сарацинской галере, этого никто не знал. Можно было только догадываться о том, почему именно этому много повидавшему иезуиту поручили управлять наследием Флюистера. Чаню хотелось бы знать, сколько было книг, в которые отец Локарно тайно внес поправки или просто их уничтожил.

Он вошел в нишу Флюистера. Отец Локарно сидел, как и всегда, когда к нему заглядывал Чань, за столом, заваленным книгами и папками с бумагами. Его седые волосы были подвязаны шнурком, а очки, поскольку нос у него отсутствовал, были закреплены стальной проволокой за ушами. В открытой носовой полости виднелась неприятная слизь.

– Эзотерический ритуал, – сказал Чань. – У меня есть вопросы, а времени очень мало.

Отец Локарно с интересом посмотрел на него, как будто поправлять других людей доставляло ему особое удовольствие.

– Нельзя получить знания, не потратив времени.

Голос у иезуита был странным, с визгливыми нотками.

Чань снял перчатки и положил их на стол.

– Вернее было бы сказать, что нельзя получить знания, не потратив денег, так что, священник, вот что я вам предложу. Епископ Баакс-Сонк не приходил в сознание после того, как посетил Харшморт-хаус около двух месяцев тому назад. Многие другие влиятельные люди находятся в таком же состоянии, как он. Генри Ксонк, вероятно, самый известный из них. Причиной объявили лихорадку крови, но это ложь.

Отец Локарно пристально разглядывал Чаня. У них никогда не было деловых отношений, но до священника наверняка дошли слухи о нем от архивариусов.

– Вы предлагаете вылечить его превосходительство?

– Нет. Воспоминания его превосходительства были помещены в алхимическое хранилище.

Отец Локарно задумался.

– Когда вы говорите «хранилище»…

– Стеклянная книга. Все, что он знал, любой ценный секрет, который хранил, станут известны тем, кто изготовил эту книгу.

– И кто же это?

– У меня наихудшие предположения. Но я полагаю, что моя информация позволит вашему начальству предпринять ряд важных предосторожностей.

Отец Локарно нахмурился, задумавшись, потом кивнул, как бы одобряя этот этап их сделки.

– Мне говорили, что вы преступник.

– Ну а вы – шпион.

Локарно неодобрительно фыркнул – он это сделал инстинктивно, раздувая носовые проходы на своем лице.

– Я служу лишь высшему миру. Что у вас за вопрос?

– Что такое химическая свадьба?

– Боже мой. – Локарно хихикнул. – Это не то, чего я ожидал… необычная тема.

– Не такая уж необычная, если учесть ваши интересы.

Локарно пожал плечами. Чань знал, что его собеседник думает сейчас о судьбе епископа и других недавних важных переменах в городе, соотнося их с алхимией.

– Эта лихорадка крови – теперь, когда лорд Вандаарифф поправился, возможно, Его превосходительство, епископ…

Чань резко оборвал его.

– Лекарства нет. Епископ умер. Химическая свадьба – что это такое? Что-то существующее в реальности?

– В реальности? – Локарно удобнее устроился в кресле, готовясь объяснять. – Ваша формулировка наивна. Это эзотерический трактат. «Химическая свадьба», написанная Иоганом Валентином Андреэ, – это третья часть великого Манифеста Розенкрейцеров, созданного в 1614 году в Вюртемберге.

– Манифест для какой цели?

– Цели? Что такое просвещение без веры? Власть без правительства? Воскрешение без искупления?

Чань снова прервал его.

– Я клянусь вам, что мой интерес к этому нелепому трактату безотлагательный и конкретный. От этого зависит человеческая жизнь.

– Чья?

Чань боролся с искушением раскрыть свою бритву и заорать: «Ваша». Однако он положил обе руки на стол и наклонился вперед.

– Если бы у меня было время прочесть эту штуку, я бы так и поступил. Взрывы. Бунты. Паралич министерств. За беспорядками стоит один человек.

– Что за человек?

– Граф д’Орканц. Вы могли также его знать как художника Оскара Файнляндта.

– Я никогда не слышал этих имен.

– Он алхимик.

Локарно презрительно фыркнул через отверстия на своем лице.

– Что он написал?

– Он писал картины, в том числе картину, названную в честь этого трактата. Мне нужно знать, что он намеревается сделать.

– Но это абсурд! – Локарно покачал головой. – Такие работы – это сплошные намеки и шифры именно потому, что подобные секреты должны быть доступны только тем, кто заслуживает этого знания. Трактат, в самом деле, может рассказать историю, но ее смысл сродни символической математике.

Чань кивнул, вспоминая картины Файнляндта, на которых тени и линии были на самом деле плотно написанными символами и уравнениями.

– Например, в алхимических работах, если упоминается человек, то это также означает число один. Кроме того, посвященный поймет, что автор подразумевает и то, что составляет суть мужчины.

– Простите…

– Что такое человек, если не дух, тело и разум? Так появляется число 3…

– Итак, число 1 и число 3 – это одно и то же…

– Может быть. Но триединство…

– Что?

– Триединство.

– Что, черт побери, вы имеете в виду…

– Трехчастное, ради всего святого! Тело, дух, разум. Такое триединое строение человека в равной степени относится и к государству, и к трем сословиям, составляющим его: церковь, аристократия, третье сословие. Используя современный язык, можно заменить аристократию правительством, но сравнение остается в силе. Более того, три сословия, как и каждый человек, несут на себе тень греха – и с необходимостью содержат свою противоположность, низкие аспекты: фанатизм Церкви, тирания государства и невежество толпы. Двойственность – это именно та причина, по которой секретность имеет важнейшее значение, когда сообщаются любые…

– Подобной бессмыслицы я надеялся избежать.

– Тогда ваша миссия безнадежна.

– Разве вы не можете просто пересказать это как притчу?

– Но это не притча. Я не знаю, как объяснить по-другому. События происходят, но это не повествование, не нарратив. Вместо него появляются только детали, описания. Если это птица, можно узнать, какая у нее окраска и к какому она принадлежит виду. Если это дворец, сколько в нем комнат. Если голову палача поместили в ящик, из какого он изготовлен дерева…

– Тем не менее, святой отец, прошу вас.

Отец Локарно раздраженно фыркнул.

– Отшельник приходит на королевскую свадьбу вместе с другими гостями. Гости проходят несколько испытаний, и немногие достойные допускаются к таинствам свадьбы. Но до того как молодой король и королева могут пожениться, их и королевских гостей казнят. Затем с помощью дополнительных ритуалов и жертв они волшебным образом возрождаются. Это путешествие – химическая свадьба – символизирует соединение интеллекта и любви через божественное. Жених – это реальность, а Невеста – поскольку она женщина – его противоположность, пустой сосуд, который достигает совершенства через союз с очищенной сущностью.

– Какой сущностью?

– А как вы думаете?

Чань фыркнул.

– Это руководство для сумасшедшего или для борделя?

– Те, кто находится по другую сторону завесы, редко видят…

– И снова, Невеста и Жених. Он – реальность, а она…

– Возможность, плодовитость, пустота. Женщина.

– Насколько свежо и оригинально: плодовитость и пустота одновременно. И король и королева – Невеста и Жених – казнены?

– Во время ритуала.

– А потом возвращены к жизни?

– Возрожденные и обретшие искупление.

– И что получается из этой впечатляющей свадьбы, когда двое становятся единым целым? – Тон Чаня стал язвительным. – Или, простите меня, триединством, или также шести…

– Они создают небеса на земле.

– Что это означает?

– Восстановление естественного закона.

– Что вы имеете в виду?

Настала очередь Локарно презрительно фыркнуть.

– Что воплощено в каждом нашем сне? Возвращение рая.


В подвале Чань угостился завтраком грузчика, который тот доверчиво оставил на столе. Он ел стоя и заталкивал последние куски в рот, а потом поднял обеими руками и снял решетку, закрывавшую вход в канализационный тоннель. Через некоторое время он снова вышел на поверхность у лечебницы для душевнобольных Святой Селии. Чань вымыл руки и лицо в каменном фонтане, украшенном скульптурами: это были Забвение и Надежда, крестившие младенца. Потом он плеснул воды на сапоги – они больше всего испачкались во время его второго путешествия под землей.

Через три улицы от больницы Святой Селии находилась мастерская Фабрици. Чань зашел туда ненадолго и расстался со второй из своих свернутых в трубку банкнот, зато теперь он был снова вооружен ясеневой тростью со стальным наконечником, внутри которой был спрятан обоюдоострый клинок длиной двенадцать дюймов, острый как бритва. Сам синьор Фабрици ничего не сказал по поводу длительного отсутствия Чаня и его потрепанного вида, но кардинал отлично представлял, что тот думает. Он и сам замечал такое много раз: людей, рисковавших всем в последней отчаянной ставке, которую, что было очевидно, они уже проиграли. Если кто-то встречал их еще один раз, то в виде трупов, вытащенных из реки, с белыми и раздутыми лицами, напоминавшими непропеченное тесто.

Перед тем как уйти, он спросил отца Локарно, было ли в химической свадьбе нечто уникальное, что могло бы объяснить такое сильное влечение к ней графа.

– Вестник, разумеется.

– Разумеется? Тогда почему вы его не упомянули раньше?

Священник недовольно буркнул:

– Вы хотели историю.

– Что за вестник?

– Отшельника призывает ангел, «крылья которого усыпаны глазами» – намек на Аргуса, стоглазого стража, убитого Гермесом.

– Намек с какой целью?

– Вестник – Дева – это символ бдительности.

– Постойте: Невеста – это убитый многоглазый вестник?

Локарно в отчаянии покачал головой.

– Дева – это ангел.

– Не Невеста?

– Совсем нет.

– Невеста – это не девственница?

– Конечно, она девственница. Ангел – символическая Дева – вестник призывающий. Он также командует казнями, свадьбой и возрождением. Ее, этого ангела, зовут Virgo Lucifera – и это уникальная особенность данного трактата.

– Люцифер?

– Вы что, не знаете латыни? Lucifera. Свет. Дева просвещения.

– Тогда она олицетворение сочувствия и прощения?

– Как раз наоборот. У ангелов эмоций не больше, чем у хищных птиц. Они создания, служащие справедливости и поэтому безжалостные.

Страстная речь Локарно была пронизана гордыней. Чань вздрогнул. В этом мире и так достаточно жестокости, зачем же ее обожествлять?

Возвращаясь к больнице Святой Селии, кардинал на полпути остановился у аптеки и купил за три пенни рулон марли. Пока клерк отмерял материю, взгляд Чаня скользнул по бутылкам с опиатами, стоявшим за прилавком. Любая из них стоила бы всех оставшихся у него денег. Он запихнул марлю в карман и поспешил выйти, чтобы не поддаться искушению.

Он поспешил к высоким стенам семинарии Святого Альбрехта, занимавшейся земными заботами Церкви: финансами, собственностью, дипломатическими интригами. Нанес ли взрыв в соборе достаточный ущерб, чтобы архиепископ решил поменять свою резиденцию? Чань скользнул в тень напротив дома и с удовлетворением отметил целый парад священников, покидавших заведение.

Что-то в том взгляде, которым Фабрици посмотрел на Чаня – предчувствие рока, мелькнувшее в нем, – подтолкнуло того к безрассудной дерзости. Он пристроился за двумя священниками в черных рясах, сопровождавшими монсеньора в красном, чью лысую голову венчала багровая бархатная шапочка, похожая на вишенку поверх куска ветчины. Чань сильно ударил по лодыжке одного из священников. Тот споткнулся и упал, а когда второй развернулся к кардиналу, то согнулся от удара в живот. Чань схватил монсеньора рукой за шею и потащил в безлюдную аллею. Ему потребовалось секунд пять, чтобы снять со старика длинное красное пальто, и еще меньше, чтобы отобрать бумажник, висевший на нагрудном шнурке.

Он оставил монсеньора, прислонив его к кирпичной стене. Чань нечасто занимался откровенным грабежом, но придерживался мнения, что у священников не должно быть никакой личной собственности – только общественная. Поэтому кардинал с удовольствием забрал свою долю общественной собственности.

Чань уходил, чувствуя мешающую ему сосредоточиться легкость. Нападение на священников, наверное, было импульсивным решением, но по-настоящему он при этом не рисковал. Нет, резкая смена его настроения была связана исключительно со временем, будто смерть стала точкой назначения, приближение которой его нервная система уже почувствовала.

Он потерял ее. Люди, не заслуживавшие смерти, умирали и раньше: чем от них отличалась она? Ее настойчивое присутствие нарушило его одиночество, так же как ее наивные идеалы обнажили его самодовольство. Они втроем на крыше отеля «Бонифаций». Не сознавая этого, Селеста Темпл стала воплощением представлений Чаня о будущем. Не о его собственном будущем, но о возможности, что кто-то, несмотря на весь нелепый символизм, может быть спасен.

Чань не мог представить свою жизнь без борьбы.

Когда улица пошла вверх, мужчина нырнул в грязную нишу, которая, очевидно, использовалась для удовлетворения естественных надобностей чаще, чем для тайных свиданий. Он снял шелковый плащ Фойзона, свернул и бросил в угол. Он положил свои очки в карман красного пальто монсеньора и застегнулся на все пуговицы. Затем замотал марлей глаза, неплотно, чтобы можно было видеть, но так, чтобы и шрамы оказались на виду. Он вышел из ниши и теперь пошел медленнее, постукивая по тротуару палкой, пока не добрался до высоких каменных ступеней. Почти сразу мужчина в широком плаще адвоката предложил ему руку. Чань принял помощь и бормотал благодарности, пока они вместе поднимались по ступеням.

В древности тюрьма Марцеллина была мраморным амфитеатром, расположенным на склоне холма. Мрамор уже давно растащили для украшения фасадов церквей и загородных домов. Все, что осталось от первоначального здания, – арка, украшенная резными каменными масками: одна с глумливым выражением, а другая оплакивала всякую живую душу.

Поднявшись наверх, Чань поблагодарил адвоката и, постукивая тростью, подошел к караульному помещению, представившись монсеньором Люцифера, легатом архиепископа. Как и надеялся кардинал, тюремщик не мог отвести взгляда от забинтованных глаз.

– Я был в соборе. Эти разрушения, конечно, не могли помешать выполнению моей миссии. Мне нужен человек по фамилии Пфафф. Желтоватые волосы, одет в нелепое оранжевое пальто. Вероятно, ваши констебли взяли его на Седьмом мосту или около дворца.

Тюремщик молчал. Чань наклонил голову, ожидая его согласия.

– А-а, хорошо, сэр.

– Я предполагаю, что вам нужно предписание.

– Да, сэр. Стандартное правило.

– Я потерял все эти документы, как и моего помощника, отца Сколля. Руки отца Сколля, понимаете. Он был похож на несчастную куклу злого ребенка.

– Как ужасно, сэр…

– Так что у меня нет предписания. – Чань почувствовал, как начинает волноваться собравшаяся за ним очередь, и намеренно стал говорить медленно. – Портфель с документами был у него в руках, видите ли. И руки, и портфель разорвало на куски. Бедного Сколля можно было принять за дикобраза – он был весь утыкан щепками.

– Боже правый…

– Но, возможно, вы сумеете все исправить. Пфафф – это мелкий негодяй, и все же он важен для Его превосходительства. Он здесь у вас или нет?

Тюремщик беспомощно глядел на растущую очередь. Он подтолкнул регистрационную книгу Чаню.

– Если вы просто подпишете…

– Как я могу подписать, если я не вижу? – размышлял вслух Чань. Не дожидаясь ответа, он нащупал ручку тюремщика и покорно нацарапал, заняв половину страницы: «Люцифера».

Кардинал не спеша подошел, постукивая тростью, к другому тюремщику с другой регистрационной книгой. Тот провел испачканным чернилами пальцем вниз по странице.

– Когда доставили?

– Прошлой ночью, – ответил Чань, – или сегодня рано утром.

Тюремщик нахмурился:

– Такого имени нет.

– Возможно, он назвал другое.

– Тогда это может быть кто угодно. Только за последние двенадцать часов у меня прибавилось пять сотен душ.

– Где люди, арестованные у Седьмого моста, или у дворца, или у святой Изабеллы? Вы знаете, кого я имею в виду. Тех, кого привели солдаты.

Тюремщик заглянул в бумаги.

– И все же там нет человека по фамилии Пфафф.

– Начинается с «П».

– Что?

– Наверняка все эти люди у вас собраны в одной или двух больших камерах.

– Но как вы узнаете, что он там? Вы же ничего не видите.

Чань постучал концом трости по плиткам.

– Господь всегда поможет найти негодяя.

Чань три раза был в тюрьме Марцеллина, и каждый раз ему везло: он успевал подкупить тюремщиков и освободиться еще до того, как начинались настоящие пытки. Вот почему он содрогнулся, когда начал спускаться по узким ступеням. Кардинал не опасался, что охранники опознают его – сан священника автоматически гарантировал их уважение, – но его мог узнать наблюдательный заключенный. В этом случае Чань оказался бы в безнадежном положении.

Стены коридоров были покрыты грязной слизью. Пока он шел мимо камер, не смолкали крики – мольбы о помощи, протесты и уверения в своей невиновности, плач и стоны больных. Он не отвечал. В конце коридора была особенно большая, окованная железом дверь. Провожатый Чаня постучал своей дубинкой по решетке, закрывавшей глазок, и прокричал, что «у любого преступника, которого зовут Пфафф», есть десять секунд, чтобы признаться. В ответ раздался целый хор криков. Не слушая их, тюремщик заявил, что первый же самозванец, объявивший себя Пфаффом, получит сорок плетей. В камере воцарилась тишина.

– Спросите о Джеке Пфаффе, – предложил Чань. Он посмотрел на другие камеры, выходившие в этот коридор, зная, что и там услышат голос тюремщика. Где бы в тюрьме ни находился Пфафф, он может узнать, что его ищут. Тюремщик выполнил его просьбу. Ответа не было. Хотя кардинал рисковал быть узнанным, выбора не было.

– Откройте дверь. Впустите меня.

– Я не могу, святой отец.

– Очевидно, этот человек прячется. Вы ему позволите обдурить нас?

– Но…

– Никто не причинит мне вреда. Скажите им, что, если они попытаются, вы убьете их всех до одного. Все будет хорошо – я знаю, что на уме у грешников.

В камере находилось не менее сотни мужчин, и в ней было так же тесно, как в трюме корабля работорговцев. Охранник вошел и замахал дубинкой, расчищая проход. Чаня окружил круг потных и испачканных кровью лиц.

Пфаффа среди них не было. Это были беженцы, которых Чань видел в переулках и у реки, – их единственными грехами были бедность и невезение. Большинство пострадало от оружия Вандаариффа: из-за воздействия стеклянных осколков они пришли в бешенство, но их избили и заставили повиноваться. Чань сомневался, доживет ли хоть половина из них до утра. Он показал тростью в дальнюю часть камеры, чтобы привлечь внимание охранника: он не мог разглядеть, кто там находится, поскольку под аркой была небольшая ниша.

– Кто-нибудь прячется в нише?

Тюремщик крикнул, чтобы заключенные подвинулись, с привычной жестокостью ударив дубинкой тех, кто, по его мнению, не торопился. В нише скрючился единственный человек, лицо которого было маской из запекшейся крови.

– Одного нашли, – пробормотал тюремщик. – Но я не…

– Наконец-то, – крикнул Чань и отвернулся. – Это тот самый парень. Поднимите и забирайте его.

Кардинал, постукивая тростью, направился к первому стражу, а второй следовал за ним со своим грузом.

– Архиепископ будет вам глубоко благодарен. Нужно ли мне снова расписаться в вашей книге?

– Нет нужды! – Тюремщик записал номер заключенного, а потом аккуратно оторвал половину страницы. – Вот ордер. Я рад, что сумел вам помочь.

Чань взял бумагу и кивнул на обмякшего заключенного, который не падал только потому, что тюремщик держал его за шиворот.

– Мне нужен экипаж, и снимите кандалы – больше он не нанесет вреда.

– Но, святой отец…

– Не беспокойтесь. Сначала он во всем признается.

Как только карета двинулась, Чань снял бинт с головы и использовал его, чтобы вытереть кровь и грязь с лица Каншера. Рассеченные брови и разбитые губы свидетельствовали о том, что его подвергли жестокому допросу, но серьезных ран кардинал не обнаружил.

Он постучал пальцами по челюсти Каншера. Тот поморщился и отвернулся. Вздохнув, Чань просунул другую руку под пальто и сильно ущипнул раненого за левое плечо. Глаза Каншера открылись, он дернулся от боли. Чань заставил союзника посмотреть себе в лицо.

– Мистер Каншер… это кардинал Чань. Вы в безопасности, но у нас мало времени.

Каншер вздрогнул и кивнул, показывая, что узнал Чаня.

– Где я?

– В карете. Что случилось с Фелпсом?

– Я не знаю. Нас забрали вместе, но допрашивали порознь.

– Во дворце?

Каншер утвердительно кивнул.

– Тогда почему вас отвезли в Марцеллин?

– Чиновники, схватившие нас, были дураками. – Каншер языком провел по зубам, проверяя, не шатаются ли они. – Вы так старались найти меня?

– Нет, я искал другого человека.

Каншер закрыл глаза.

– То, что вы появились, большое везение.

За несколько минут, пока карета ехала до Серкус-Гарден, Чань рассказал, что случилось после того, как они расстались, только вскользь упомянув утрату Селесты Темпл.

– Доктор направляется с девочкой на рандеву с графиней, но я не понимаю, почему она потратила столько усилий для того, чтобы показать ему эту картину.

– Разве она ее уже не показывала вам? – спросил Каншер. – Эта стеклянная пластинка…

– Но реальная картина должна быть основой планов Вандаариффа.

Каншер нахмурился.

– То, что меня отослали в тюрьму, показывает, что те, кто допрашивал меня, сочли меня бесполезным. Знание иностранного языка – полезный инструмент, помогающий притвориться идиотом, но с бедным Фелпсом все как раз наоборот. – Каншер прижал бинт к кровоточащей скуле. – Он или остался во дворце, или его отдали Вандаариффу. Или, вероятнее всего, он мертв.

– Мне жаль.

– Мне тоже. Но, добавлю, Фелпс все же сходил в «Геральд».

– Он узнал, где находится картина?

– Салон был в Вене.

– Вене?

– Без сомнений, и единственной причиной, по которой «Геральд» напечатала репортаж о нем, был большой пожар: сгорел весь квартал и все картины, выставлявшиеся в салоне. Что касается шедевров Файнляндта, то их утрату не сочли большой потерей. – Каншер криво улыбнулся. – Для империи.

Чань не мог в это поверить. Картина погибла? Тогда зачем графиня дала Свенсону стеклянную пластинку?

– Другие знают? – Он покачал головой и скорректировал вопрос: – Свенсон знает?

– Нет, мистер Фелпс сказал мне об этом, когда мы шли к фонтану. Только богу известно, где они схватили и куда поместили доктора. – Каншер поморщился, разглядывая багрово-красный ноготь на большом пальце, и решил пососать его. – А какова ситуация в городе?

Чань не успел ответить, так как карета внезапно остановилась и кучер громко выругался. Он высунулся из кареты. Вся улица впереди была запружена остановившимися экипажами. Где-то сигналили трубы, слышались угрожающая дробь барабанов и грохот марширующих сапог. Чань закрыл дверцу кареты и быстро сказал:

– Армия перекрыла дорогу – мы ускользнем пешком, пока не началась стрельба. – Чань выпрыгнул из кареты, не обращая внимания на протесты кучера, и протянул руку Каншеру. – Вы можете идти?

– О да, я должен. Мы близко к Серкус-Гарден, но что это за улица? Маултинг-лейн? Похоже, так и есть, и если мы по ней дойдем до канала…

Но Чань уже шел вперед. Низкорослый Каншер храбро последовал за ним, обратившись к Чаню, пока они пробирались через обломки и мусор:

– Это солдаты, а не констебли. Они не станут интересоваться подозрительными и переодетыми людьми. Такие, как мы, могут ускользнуть незамеченными.

– Если только им не приказали задерживать всех, – ответил Чань. – Вы хорошо знаете, что большинство людей в вашей камере были абсолютно невиновны.

Каншер оглянулся через плечо, снова услышав рев труб. Раздался выстрел, потом еще несколько. Он споткнулся об ящик с гнилой капустой и остановился. Снова послышался трубный рев, но теперь в сопровождении испуганных криков и стонов.

– Боже мой.

Чань взял Каншера за руку и потащил вперед.

– Бог к этому никак не причастен.

Канал Герцога был узкой полосой зеленой воды, настолько зажатой мостами и причалами, что порой его вообще не было видно, а потом он вдруг неожиданно появлялся снова, как старая тетушка, решившая пережить молодых родственников. Им по пути попадались солдаты, поэтому Чань, учитывая слабость Каншера, решил зайти на несколько минут в ближайшую таверну. Кардинал купил по пинте горького эля и миску маринованных яиц для Каншера. Маленький человечек молча ел, потягивая пиво, и, как терпеливый мул, сосредоточенно пережевывал каждый кусок.

– Вы были в соборе?

Чань повернулся к сложенному из кирпичей очагу, где сидели седой мужчина в рубашке с короткими рукавами и подававшая еду служанка. Он утвердительно кивнул.

– Когда это прекратят? – спросила женщина. – Где королева?

– Королева? – громко спросил мужчина. – Где старый герцог? Вот кто нужен! Он их, проклятых бунтовщиков, скосил бы, как серп пшеницу.

– Толпа пошла в Рааксфал, – заметил бармен. – Запалила его, как погребальный костер.

Старик у очага кивнул с жестоким удовлетворением.

– Как раз то, что они заслужили.

– Разве бунтовщики были из Рааксфала? – спросил Чань.

– Конечно!

– И все же мы только что пришли из Серкус-Гарден, – сказал Чань. – Никого из Рааксфала не видели. Солдаты стреляли в людей на улицах.

– Бунтовщики в Серкус-Гарден? – взвизгнула девушка.

– Втопчите их в землю! – Старик так стукнул своей кружкой о скамью, что из нее выплеснулась пена. – Прямо в могилу!

Чань отхлебнул эля.

– А что, если они придут сюда?

– Они не посмеют.

– А если придут?

Старик указал на две покрытые пятнами ржавчины сабли, висевшие над очагом.

– Мы зададим им.

– До или после того, как солдаты сожгут все на этой улице?

Настроение в таверне мгновенно переменилось и стало враждебным. Чань поставил свою кружку на стол и встал.

– Герцог Сталмерский уже два месяца как мертв.

– Откуда вы знаете? – спросил бармен.

– Я видел его разлагающийся труп.

– Ради Господа – говорите уважительно! – Старик встал.

– Не было объявления об этом, – сказала девушка. – Не было похорон.

– А где похороны тех, кто лежит в здании таможни?

– Да что вы за священник? – взревел бармен.

– А я вовсе не священник.

Бармен нервно отступил на шаг. Каншер кашлянул. Он покончил с третьим яйцом. Чань положил две монеты на прилавок и бросил еще одну девушке-служанке, пока они шли к дверям.

– Если вы не видите, с кем деретесь, вам следует бежать.

– Я не вижу смысла в том, чтобы пугать этих людей, – заметил Каншер, когда снова пошли вдоль канала. – Разве стоит винить овец за их робость?

– Если это не овца, а человек, я буду винить его.

Каншер пальцем почесал усы.

– А если они поднимут бунт, как толпа, которая сожгла Рааксфал, разве вы не будете все равно их презирать?

Они продолжили путь. Чань почувствовал на себе взгляд спутника.

– В чем дело?

– Извините меня. Шрамы такие странные. Как вам удалось не ослепнуть?

– Моя тонкая натура спасла меня.

– Все любопытствуют о том, что произошло. Как-то вечером доктор Свенсон и мистер Фелпс обсуждали это с медицинской точки зрения… – Поскольку Чань молчал, Каншер оборвал себя на полуслове и пробормотал извинения. – Возможно, вас интересует моя история. То, как я оказался в ссылке, оставив прежнюю жизнь…

– Нет.

– Нет сомнений в том, что это банально. Сколько душ каждый из нас хранит в своей памяти? А когда мы уходим, сколько их уходит вместе с нами, потому что больше о них не помнит никто?

– Не имею представления, – сухо ответил Чань. – Что вы знаете о патронессе графини во дворце, Софии Стракенцской?

Каншер кивнул, соглашаясь сменить тему разговора.

– Снова банальность. Обедневшая изгнанница с настолько дурным вкусом, что стала непривлекательной.

– Больше ничего?

– Чрезвычайно безвкусная и скучная особа.

Чань нахмурился.

– Графиня ничего не делает без причины. Она уединилась во дворце и одновременно вела какие-то работы в стеклодувной мастерской и в лаборатории Граббе. Теперь она все забросила – похоже, то событие, для которого она работала или которое ожидала, уже произошло.

Чань остановился. Каншер подошел к нему и стоял рядом, тяжело дыша. Когда он увидел, куда их привел Чань, то щелкнул языком.

– Вы уловили мою идею, – предположил Чань.

– Вполне. Общество при дворе – это возможность найти патрона.

– И возвышение ее мишени только что произошло.

– Дерзко, конечно, но в ее стиле.

– Precisamente[3].

Учитывая свой внешний вид, Каншер предложил остаться снаружи и наблюдать.

– А если вы не вернетесь или вас разоблачат? – спросил он.

– Убегайте. Найдите Свенсона. Проберитесь сами в Харшморт и всадите пулю в череп Вандаариффа.

Каншер улыбнулся и покрутил ус. Чань подошел к особняку, который охраняли солдаты в черных сапогах и высоких медвежьих шапках – элитные гвардейцы-гренадеры. Командовавший ими офицер только что впустил в особняк светскую леди с массивной челюстью и волосами, выкрашенными в мандариновый цвет. Когда Чань приблизился, офицер преградил путь.

– Святой отец.

– Лейтенант. Мне нужно переговорить с леди Аксвит, если она дома.

– Быть дома не всегда означает возможность принять, святой отец. Ваше дело?

– Это дело архиепископа к леди Аксвит. – Чань был на дюйм выше, чем гренадер, и угрожающе смотрел на него через очки. Лейтенант выдержал его взгляд только пару секунд.

– Откуда мне знать, что вы от архиепископа?

– Ниоткуда. – Чань запустил руку в пальто священника и достал клочок бумаги.

– Это тюремный ордер.

– Вы знаете, скольких преступников арестовали только за два последних дня? Вы думаете, тюрьма не переполнится?

– Какой в этом интерес для леди Аксвит?

– Она сама решит. Ваш выбор – стоит ли вам отказывать архиепископу и губить свою карьеру.

Только исключительный младший офицер сумел бы противостоять подобной риторике – путь был свободен. Чань вошел во двор, твердо опираясь на трость и размышляя о том, заметила ли уже графиня его из окна.

Артур Майкл Форчмонт, а теперь лорд Аксвит унаследовал титул только после того, как в мир иной отошли его дядя, двоюродные братья и отец, стоявшие на его пути. Своего мнения у него не было, и поэтому он с готовностью разделял мнения герцога Сталмерского, а после кончины Его Светлости подобная предсказуемость сделала его надежным наследником. Основательный, грубовато-добродушный и, к счастью, равнодушный к спиртному, будущий глава Тайного Совета большую часть первых сорока лет жизни провел в компании лошадей (даже к его интрижкам с актрисами публика относилась с симпатией, так как его увлечения, похоже, ограничивались совместными верховыми прогулками). После получения титула и вхождения в политику лорд Аксвит выбрал себе жену, а она, в свою очередь, регулярно начала рожать – семь детей за почти столько же лет, четверо из которых выжили. И вот она была вознаграждена за свои усилия – многодетная мать стала первой леди.

Чань мог представить поток лести, обрушившийся на жену нового главы Тайного Совета, когда у нее появилось множество новых связей и вместе с тем возросла ее изолированность. Графиня ди Лакер-Сфорца вряд ли могла найти более благоприятные обстоятельства, чтобы втереться к ней в доверие: слишком незначительная персона, чтобы представлять какой-то интерес для двора, она казалась леди Аксвит верной душой, которой можно довериться без опаски.

Внутри было еще два стражника. Подошел дворецкий с крошечным серебряным подносом.

– У меня нет визитной карточки, – сказал ему Чань. – Я – монсеньор Люцифера, посланец архиепископа, леди Аксвит не знает меня.

Дворецкий указал на уютную приемную. Чань увидел мягкую кушетку. У него возникло сильное искушение растянуться на ней – пришлось встряхнуть головой, чтобы отогнать эту мысль.

– Не сомневаюсь, что сейчас множество просительниц умоляют леди Аксвит похлопотать за их мужей. Я же пришел к ней самой по очень деликатному, если вы меня правильно понимаете, интимному вопросу.

Последние слова повисли в воздухе, и Чань засомневался, не зашел ли он слишком далеко. «Интимный вопрос», прежде всего, означал какие-то скандальные обвинения.

– От архиепископа? – спросил дворецкий.

Чань серьезно кивнул. Дворецкий заскользил от него так плавно, будто передвигался не на ногах, а на колесах.

Кардинал молча стоял рядом со стражниками. Надежные стены способны заглушить даже звук выстрела. Он подумал, такой ли интерьер Селеста Темпл захотела бы выбрать для своего с Роджером Баскомбом дома. Дом – инструмент для реализации амбиций молодой женщины, претендующей на положение в обществе. Впервые он понял, что Селеста должна была вплотную заниматься этим перед тем, как Баскомб расторгнул их помолвку. Лежат ли все еще на ее письменном столе в отеле «Бонифаций» списки нужных вещей и запросы к торговцам или она их сожгла, так как стыдилась свидетельств своих прежних желаний?

Дворецкий вернулся, и тон его голоса был теплым, как кусок старинного янтаря.

– Если вы последуете за мной…

У кардинала Чаня бывали богатые клиенты, но он всегда имел с ними дело через посредников. В богатые дома он проникал, взломав замок или забравшись через окно, поэтому его опыт общения с женщинами из высшего общества был до крайности ограничен. Он знал, что существует особый свод правил, который жестко выполняется, и все же, когда Чань вошел в гостиную Аксвит-хауса, то был подготовлен к общению с женой нового главы Тайного Совета не более, чем к аудиенции у императрицы Японии.

– Он заявил газетам, будто поезда не останавливаются из-за бунтовщиков. Но в его дневнике записано другое. В действительности вся линия от Рааксфала до Орандж-Канала…

Когда Чань вошел, говорившая дама замолчала. Он узнал платье и волосы – это была та самая леди, которая вошла в ворота перед ним, но теперь все ее лицо, как и у других восьми женщин, находившихся в комнате, скрывалось под вуалью из тюля. Более того, несмотря на то что дама мелодично щебетала, пересказывая слухи, у Чаня сложилось впечатление, что его приход прервал официальный доклад.

Дворецкий представил его и выскользнул. Женщины разместились так, что нельзя было догадаться, кто хозяйка. Чань уважительно поклонился. Он не знал, как выглядит леди Аксвит.

– Как любезно, что вы пришли, монсеньор, – сказала женщина, сидевшая слева. Тесные бархатные рукава ее платья доходили только до локтей, обнажая предплечья. – Я не припоминаю вас в свите архиепископа, хотя ваше лицо невозможно забыть.

Она хихикнула, прикрыв рот рукой. Чань кивнул в ответ. Женщина хихикнула снова, как и несколько ее собеседниц.

– Хотите чая? – спросила еще одна леди, горло которой закрывала лента.

– Нет, благодарю вас.

– Тогда давайте прямо перейдем к интимному вопросу. Провокационный способ войти.

– И неприятный, монсеньор. – Женщина с тесными рукавами покачала головой. – Пагубная преамбула, использующаяся, чтобы оправдать все, что угодно.

– Даже присутствие солдат в чей-либо гостиной, – добавила женщина с лентой. – Для охраны, конечно. Вы тоже пришли защищать нас?

– Будучи знакомой с архиепископом, я не склонна ожидать благотворительности, – произнесла женщина с мандариновыми волосами, на этот раз ее голос уже не был мелодичным.

– Люцифера – такое имя звучит зловеще для священника, – заметила женщина с лентой на горле.

– Это латинское слово, означающее свет. – Чань обратился к женщинам, сидевшим в дальнем конце комнаты и пока молчавшим. – Как и Люцифер – «Рожденный светом», первый из ангелов. Некоторые говорят, что Дева Люцифера руководит казнями, свадьбами и возрождением. Ангел.

– Руководит как?

Эта женщина до сих пор молчала. Ее тусклые волосы цвета дерева, выбеленного морскими волнами, падали на соболий воротник. Довольно статная, не старая. Над воротником Чань заметил серебряное ожерелье с синими камнями.

– Руководит как? – повторила она.

– Некоторые назовут это алхимией. – Пренебрежительный ропот пробежал по комнате.

– Я уверена, что архиепископ не мог послать вас для обсуждения подобных запрещенных тем.

Чань молча подошел к ней. Он взял чашку с ее блюдца. Поднес к носу – запахов он не чувствовал – и принюхался.

– То, что вы прячетесь, показывает, что вы, хотя и в минимальной степени, осведомлены о рисках…

Он выплеснул содержимое чашки на пол, а потом уронил и ее саму. Она подпрыгнула на ковре, но не разбилась. Женщина рассмеялась.

– Если вы подозреваете чай, я уже обречена. Это была моя вторая чашка! – Другие женщины рассмеялись тоже, но вдруг их веселье пропало, когда они заметили, что, пока они рассматривали чашку, Чань вытащил кинжал из своей трости. Лезвие застыло в паре дюймов от ожерелья из синих камней, которое красовалось на шее – Чань был в этом уверен – леди Аксвит.

Чань продолжил, как и прежде, любезным тоном:

– После сумятицы в соборе как легко было бы для кого-то проникнуть сюда и лишить эту женщину жизни?

Он наступил каблуком на чашку и растоптал осколки.

– Вы так уверены в себе – в вашей разведывательной сети? Она вам ничего не сказала?

Леди Аксвит не сдержалась и притронулась к своему горлу.

– Она?

– Где графиня?

– Какая графиня? Кто вы?

– Некто, кто видел ее лицо на маске невесты.

– Какой невесты?

– Скажите ей. Она должна увидеться со мной – от этого зависит ее жизнь.

– Боюсь, что здесь нет графини…

– Не лгите! Где она? Графиня ди Лакер-Сфорца?

После гневного выкрика Чаня на мгновение воцарилась тишина, а потом все женщины разразились смехом.

– Она? Да кому она может понадобиться?

– Эта вульгарная итальянка? Она просто никто!

– Комнатная собачка Стракенцской! – выкрикнула женщина с лентой, спровоцировав новый взрыв смеха.

– Грязная венецианка, – сказала женщина с мандариновыми волосами. – У нее ум мартышки.

– Кто-то назвал вам ее имя? – спросила еще одна женщина. – Понт-Жюль? Или какой-то другой распутник с личным опытом?

– Один из часовых?

– Она отирается во дворце, будто это какой-то грязный проулок…

– Она дрянь во всех отношениях!

– Простолюдинка.

– Ужасная.

– Незамужняя.

– Опозоренная.

– Больная. Я знаю наверняка!

– В самом деле, монсеньор, – язвительно заметила леди Аксвит, – кто бы мог догадаться, что у Церкви есть такие мудрецы? Я хочу еще чая, хотя вы и лишили меня моей чашки! Бирнс! – Лысый лакей появился с новой чашкой и с чайником свежезаваренного чая и стал обходить комнату, подливая чай, как трудолюбивая пчела, кружащая над клумбой отцветающих пионов.

Чань не знал, что делать. Он был уверен, что их реакция не была специально разыгранным для него спектаклем. У этих женщин независимость графини, ее пренебрежение к мнению света, ее связи с такими возмутительными фигурами, как граф или Франсис Ксонк, могли вызывать только негодование и насмешки. Впервые он осознал, что женщины, вовлеченные заговорщиками в свой внутренний круг – Маргарет Хук или Каролина Стерн, не принадлежали к знати. Дамы, занимавшие в реальности высокое положение в обществе, были предназначены лишь для использования, «сбора урожая»: их воспоминания заключались в стеклянную книгу, а потом от них избавлялись. Но, если он ошибся и этих женщин мобилизовала для сбора информации не графиня… почему она отправилась во дворец?

– Чай, монсеньор? – Слуга склонился перед ним, с чашкой на блюдце в одной руке и серебряным чайником в другой. Он был субтильным, а чайник тяжелым, и он с трудом удерживал его рукой в жемчужно-серой перчатке.

– Нет. – Чань убрал кинжал в трость и перевел взгляд на леди Аксвит. Ее глаза под вуалью блестели, но белки были налиты кровью. Кардинал посмотрел на ее пальцы. Все ли дамы в перчатках? Нет, только леди Аксвит.

– Может быть, наш поддельный монсеньор раскроет истинную причину своего визита, – сказала женщина с лентой. – Тем более что о нашем общем деле теперь стало известно!

– Да, – сказала дама в платье с тесными бархатными рукавами. – Если уж мы должны трястись от страха, разве нам не следует узнать, кто нас предупредил?

– Это архиепископ?

– Это министерства?

– Роберт Вандаарифф?

Леди Аксвит покачала головой.

– Те, кого вы перечислили, никогда бы не послали такого агента.

– Тогда кто? – выкрикнула женщина с мандариновыми волосами. – Один из мятежников?

Она уже вскочила и тянула за шнурок висевшего на стене колокольчика. Чань отметил на ее чопорном лице холодное удовольствие и спокойно сказал:

– Вы гордитесь собой, и, без сомнения, никто в городе не может конкурировать с вашей разведывательной организацией. Так что, со всем уважением, вот что я вам скажу. Взрывные устройства, сработавшие в разных частях города, были начинены осколками синего стекла. Это стекло производилось в больших количествах на заводах Ксонка в Рааксфале, а это крепость, в которую, уверяю вас, ваши предполагаемые бунтовщики никогда не могли проникнуть. Власти знали об этом. Но никому не сообщили. А теперь делайте выводы сами.

Когда он закончил свою тираду, в дверях уже стоял дворецкий.

Чань подошел к нему, наклонился и что-то прошептал на ухо. Дворецкий с неодобрением промолчал, но тем не менее проводил гостя в крошечную комнатку. Там был современный унитаз, закрытый крышкой, а над ним для вентиляции и освещения – окно с фрамугой. Кардинал встал на сиденье унитаза, открыл окно, вылез и распластался на стене, цепляясь за трещины между кирпичами. Он захлопнул окно ногой. Сначала его начнут искать внизу, на земле. Чань полез наверх.

Он притаился в коридоре на верхнем этаже, прислушиваясь. Даже если догадка верна, времени было мало. В фойе слышались голоса – дамы требовали подать экипажи. Чань быстро шел по коридору, открывая двери – спальня, кладовка, еще один туалет, и, наконец, он нашел запертую дверь. Кардинал взялся за дверную ручку и услышал шаги, потом они стали затихать, кто-то поднимался наверх… Лестница. Чань сосчитал до десяти и сломал замок. Раздался резкий треск, но никто не поднял тревоги. Неужели он опоздал?

Двумя пролетами лестницы выше Чань увидел дворецкого, стучавшего в дверь.

– Миледи? Это Уоррел. Отзовитесь, пожалуйста, с вами все в порядке?

Уоррел встревоженно обернулся, услышав, как приближается Чань, но тот быстро спросил:

– У вас есть ключ?

– Это личные покои леди – комната с куполом…

Чань постучал в дверь кулаком – ответа не было.

– Как долго она там находится?

– Но как вы… солдатам приказали…

– Как долго?

– Я не знаю! Несколько минут…

Уоррел что-то невнятно бормотал, пока Чань взламывал еще одну дверь. И снова после треска сломанного замка не послышалось ни звука. Кардинал вошел и понял почему.

Леди Аксвит лежала на ковре, уставившись на синюю пластину из дымчатого стекла – страницу из стеклянной книги. Ее рот был открыт, и из него на пластинку капала слюна. Ногти на руках леди были желтыми и обломанными, как будто кончики ее пальцев начали гнить. Теперь, когда она была без маски, оказалось, что ее губы покрыты коростой, десны воспалены, а в ноздрях засохли розоватые выделения.

Уоррел бросился к хозяйке, но Чань схватил его за руку.

– Что с ней случилось? – спросил Уоррел.

– Отнимите у нее это. Немедленно.

Дворецкий попытался усадить ее, но дама сопротивлялась, не желая отрываться от стекла. Чань наступил на стеклянную пластину, и она рассыпалась на кусочки. Леди Аксвит захрипела, протестуя. Он услышал, как забулькало у нее в горле, и успел отступить в сторону до того, как ее вырвало сначала на стеклянные осколки, а потом, когда она упала на руки Уоррела, себе на платье. Глаза женщины выкатились, а руками она судорожно хватала воздух.

– Боже мой! У нее припадок? – Уоррел беспомощно посмотрел на Чаня. – Это заразно?

– Нет.

Окно за письменным столом было открыто. На столе стоял фонарь, неярко светивший, а рядом лежала стопка цветных стеклянных пластинок. Они вставлялись в фонарь, окрашивая его свет: это был сигнальный фонарь, которым можно было пользоваться даже днем, если у того, кто принимал сигналы, имелась подзорная труба. Чань осмотрел находившиеся поблизости крыши, а потом, обругав себя за глупость, стал обыскивать поверхность письменного стола.

– Я не позволю вам тут рыться! – закричал Уоррел. – Это личные бумаги леди Аксвит…

Но Чань уже нашел небольшой латунный бинокль и, приложив его к глазам, стал подбирать фокус. Фронтоны и карнизы крыш приближались и удалялись, будто театральные, нарисованные на ткани волны. Он вытер глаза рукавом и снова вгляделся. Окно на верхнем этаже, не задернутое занавеской… письменный стол и на нем другой фонарь.

– Что мне делать? Нужно позвать доктора?

Дворецкий усадил госпожу и вытер ее лицо и платье. Веки женщины дрожали. Серебряное ожерелье с синими камнями блестело на шее. Чань сдернул его, сломав застежку. Леди Аксвит взвизгнула. Уоррел потянулся за украшением, но кардинал не отдавал, будто взрослый, дразнящий конфеткой ребенка. Он поднес ожерелье к свету, вглядываясь в один из синих камней. Его телом овладело сладкое знакомое томление, и только прикосновение слуги к плечу Чаня разрушило чары. Кардинал покачал головой, удивляясь грубой практичности графини. Заключенные в стекле воспоминания курильщика опиума были не менее притягательными, чем сам наркотик, но синие камни было легче спрятать и таким способом тайно превратить респектабельную леди в опиомана, обеспечив постоянный контакт синего стекла с ее кожей. Он взглянул на осколки стекла на полу и вздрогнул, подумав о том, что в нем были заключены какие-то чудовищные воспоминания, усиливавшие зависимость леди Аксвит.

Чань бросил ожерелье на пол и один за другим растоптал все камни, превратив их в пыль. Уоррел пытался его остановить, но кардинал оттолкнул дворецкого к стене.

– Ожерелье отравлено, – хриплым голосом сказал Чань. – Обыщите ее вещи, найдите синее стекло. Уничтожьте его. Не прикасайтесь к нему, не смотрите в него, или вы сами сгниете.

– Но… что с леди Аксвит?

– Уничтожьте стекло. Найдите доктора. Возможно, ее удастся спасти.

Чань вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице, а сверху доносился жалобный голос Уоррела:

– Возможно? Или наверняка?

Чань молча прошел мимо лейтенанта охраны к воротам. Повернув за угол, он сразу же бросился бежать к церкви Святой Амелии. Каншер, перебежав улицу, присоединился нему, и Чань в нескольких коротких фразах объяснил, что произошло.

– Она там была, – сказал Чань. – Я уверен, что она видела, как я входил.

– Улица Констанца, – выдохнул запыхавшийся Каншер. – Я так предполагаю.

Улицу Констанца блокировал еще один пикет всадников. Человечек в пальто смешался с толпой, выжидая момент, чтобы перейти на другую сторону. Чань не представлял, куда тот направляется, но последовал за ним: Каншер, как испуганная мышка, всегда находил норку, какими бы ни были обстоятельства.

– Солдаты ее затормозят так же, как и нас, – пробормотал Каншер еле слышно. – Итак, что сделает эта леди? Чем дальше от Аксвит-хауса она окажется, тем лучше, так что… Ага… она выйдет через черный ход…

– И направится к опере! – прорычал Чань. – Там в трех кварталах стоянка наемных экипажей!

Они быстро пересекли широкую улицу и юркнули в первый же узкий переулок. Длинные ноги позволили Чаню опередить Каншера на первом же повороте. В конце переулка показался каменный фасад оперы. Человек в пальто свернул в боковую улицу, но кардинал устремился прямо к выстроившимся в ряд черным экипажам. Самый дальний из них, запряженный парой серых в яблоках лошадей, только что тронулся.

Он побежал за ним, крича пешеходам, чтобы ему уступили дорогу. Пара серых лошадей объезжала круглую площадь перед оперой – это была единственная возможность догнать экипаж до того, как он пропадет в городе. Чань понесся по дуге, уворачиваясь от лошадей и проклятий кучеров, пока не добрался до стоявшего на выезде с площади помпезного фонтана, изображавшего колониальные интересы империи и прославлявшего чудеса Азии, Африки и Америки. Их представляли три богини, возвышавшиеся над всем, что олицетворяло туземное изобилие: божками, зверями, туземцами. Все эти существа покорно извергали изо рта струйки воды. Чань заметил экипаж, который отделяли от него два туземца, едущие верхом на тигре, и бросился к нему.

Внезапно экипаж остановился, кучер встал и хлестнул кнутом кого-то с другой, дальней от Чаня стороны кареты. Стремясь не упустить свой шанс, кардинал преодолел в два прыжка оставшееся расстояние и, запрыгнув на подножку и ударившись плечом в дверцу, заглянул в незастекленное окно. От удара сидевшая в карете графиня покачнулась и выругалась. Она попыталась ударить Чаня по пальцам шипом кастета, но он просунул трость и сильным толчком отбросил ее к противоположной дверце, после чего мгновенно оказался внутри экипажа и вышиб кастет из рук графини. Прежде чем она сумела его подобрать, Чань вытащил клинок из своей трости и нацелил на женщину.

Экипаж остановился. Через дальнее окно кардинал заметил маленькую фигурку в коричневом, увернувшуюся от кнута кучера. Каншер снова все точно предвидел. В руках у него были булыжники, которые он был готов метнуть. Испуганный кучер повернулся к графине: не угрожает ли ей опасность? Стоит ли звать солдат?

Не убирая кинжала от груди графини, Чань поймал незакрытую, раскачивающуюся туда-сюда дверцу и захлопнул.

– Езжайте вперед! – крикнула графиня, глядя в глаза кардиналу. – И если кто-то еще встанет у вас на пути, сбивайте их!

– Вы уж простите меня, – сказал Чань, поднял ее кастет, готовый к тому, что графиня может напасть на него в тот момент, когда он опустил глаза. Она не двинулась. Он почувствовал в руке тяжесть ее изготовленного по особому заказу оружия и вспомнил, как оно вонзилось в его спину рядом с позвоночником. Чань выбросил кастет из окна.

– Ну вот, дорожный грабеж среди белого дня. Вы мне перережете горло сразу или сначала изнасилуете?

Чань сел на противоположное сиденье. Они оба знали, что, если бы его целью было лишить ее жизни, она уже была бы мертва.

– Кто ваш сообщник? Тот усатый гном! Если бы у меня был пистолет, я бы застрелила его. И никто не стал бы протестовать, как теперь, когда на карету леди устраивают засаду. – Она наклонила голову. – Как ваша спина?

– Я бегаю и прыгаю как жеребец.

– Позвоночник чертовски узкая вещь, в темноте в него трудно попасть. Вы вряд ли согласитесь снять очки?

– Зачем же?

– Чтобы я смогла увидеть, что он сделал, конечно. Вас удивит, как много можно узнать по глазам, языку, пульсу, я, правда, не решусь проводить анализ в движущейся карете. Оскар, как вы знаете, мог бы стать отличным врачом в своей особой сфере.

– Его сфера чудовищна.

– Амбиции всегда чудовищны. Вам бы следовало увидеть его в Париже в доме на улице Маре. Там стояла ужасная вонь, а ведь он тогда занимался только живописью!

Чань убрал кинжал в трость. Графиня напряглась, когда он потянулся к ней и специально ткнул своим пальцем в перчатке именно на то место на ее груди, куда минуту назад ударил наконечник его трости.

– Не сомневайтесь во мне, Розамонда.

– С чего бы? – Она опустила глаза. – Вы такой нежный.

Чань внезапно понял, как легко превратить угрозы в вид заботы. Она не останавливала его. Желания этой дамы были кричащими, как павлиньи перья, и таинственными, как… как ум женщины. Она положила руку на его запястье.

– Я говорила с доктором Свенсоном…

– Отпустите мою руку, или вам будет больно.

Графиня убрала руку себе на колени.

– Вам обязательно быть таким неприятным, таким глупым?

– Я достаточно глуп, чтобы вы оказались в моей власти.

Графиня разочарованно вздохнула.

– Вы тащите на себе прошлое, как преступник кандалы. То, что уже произошло, ничего не означает, кардинал. Время может изменить каждый атом в наших мозгах. Кто же не бывал в юности хнычущим дураком, потерявшим рассудок, опозоренным – на волосок от того, чтобы лишить себя жизни? Причем по таким причинам, что, если у него будет возможность припомнить их спустя хотя бы четыре месяца, то станет очевидно: умереть из-за них так же нелепо, как покупать платья, бывшие модными в прошлом году, даже всего по десять пфеннигов за фунт.

– Вы говорите, чтобы оправдать себя.

– Если вы, кардинал, в конце концов отнимете у меня жизнь, тогда и будете дерзким… Или же я отберу вашу, или оба наших черепа будут служить чашами для мытья рук лорду Вандаариффу. Но до этого момента… не надо.

Графиня притронулась рукой к брови, левой, как он отметил, вспомнив о шраме на правой лопатке. Он все еще беспокоит ее?

– Поздравляю с выбором костюма, – сказала графиня. – Ирония просто звенит.

Чань кивнул на кучера.

– Куда мы направляемся?

– Разве это имеет значение? Я уверена, что у вас есть на все собственные планы. – Графиня покачала головой и улыбнулась. – Теперь я в трудном положении. Вы знаете, что Свенсон чуть не застрелил меня? Я полагаю, что отсутствие доктора здесь означает, что девочка наконец заставила его заняться делом. По правде говоря, не рекомендую использовать детей. Они хнычут, все забывают, они вечно голодны, а их слезы! Боже правый, что бы вы ни делали, они скулят…

– Куда вы направлялись?

Она взглянула на него, ее щеки порозовели, а потом рассмеялась – смех, хотя и принужденный, был приятным.

– Куда мы сможем проехать, кардинал. Все главные улицы между Серкус-Гарден и рекой заблокированы, а вокзал Строппинг превращен в военный лагерь. Таким образом, – она нахмурилась, – могущественный Роберт Вандаарифф взял город в свои сильные руки.

Чань кивнул на окно.

– Но теперешний маршрут приведет нас прямо в Серкус-Гарден.

– Я осведомлена об этом, и все же я думаю, что у нас есть еще несколько минут, чтобы продолжить этот захватывающий разговор.

– Вы говорите о железном кулаке Вандаариффа. По мнению доктора Свенсона, вас не заботят эти взрывы.

– Напротив, я теперь стремлюсь избегать скоплений людей.

– По этой причине вы покинули дворец?

– Дворец в реальности такое же унылое место, как пчелиный улей. Вечное жужжание трутней…

– Довольно. На всех фронтах, где Вандаарифф усилился, вы отступили. Взрывы, его контроль над Аксвитом, военное положение, захват собственности – вы ничему не противились.

– А как бы я смогла? А вы?

– Я пытался.

– И каковы результаты, кроме того, что Селесту Темпл разорвало в клочья? – Графиня потянулась к своей маленькой сумочке. Чань схватил ее за руку и с отвращением открыл сумочку, обнаружив только небольшую лакированную коробочку и сигаретный мундштук.

– Откуда вы знаете? – жестко спросил он.

– А как вы думаете? От жены заместителя министра, слышавшей это непосредственно от самого Вандаариффа: для чего еще может пригодиться эта стая гарпий? Я, по крайней мере, информирована. – Графиня вставила белую сигарету в мундштук, поднесла к ее кончику спичку, закрыла глаза, вдыхая дым, а потом выпустила его из ноздрей. – Боже мой.

Ее мгновенный переход к удовольствию, или если не к удовольствию, то к расслабленности, снова напомнил мозгу Чаня о вкусе опиума. Как просто было сохранить хотя бы один из синих камней леди Аксвит. Графиня отогнала дым от лица.

– Оскар никогда не был таким, как мы все. Он действительно художник, обладающий всеми опасными качествами людей этого призвания. Ему важны ощущения не сами по себе, но для того, чтобы развивать свое творчество.

– Но Оскар Файнляндт – это не Роберт Вандаарифф. Вы видели, что случилось в Парчфельдте – если вы заглянули в ту книгу, вы знаете, кем он стал. Чем бы он ни руководствовался раньше…

– Я не согласна – о да, он изменил свою цель, но не путь и не стиль.

– Вы не станете утверждать, будто этот хаос – то, что сделал бы граф д’Орканц.

– Конечно, нет, но заботит его сейчас совершенно иное.

– Я видел, что ничто другое его не заботит!

– Вы ошибаетесь. Он пока натягивает холст и приводит в порядок краски. Он еще не начал.

– Но город…

– Город может гореть.

– Но Аксвит…

– Каждый лорд и каждый министр могут также сгореть – для Оскара они бездумные муравьи.

– Но как вы можете оставаться в стороне…

– В данный момент я пытаюсь выжить.

Чань недоверчиво фыркнул.

– День, когда вам достаточно простого выживания…

– Не будьте дураком! – прошептала графиня. – Такой день настал. Спросите об этом труп Селесты Темпл, если сомневаетесь.

По команде графини экипаж остановился в ухоженном французском парке с посыпанными гравием дорожками и цветочными клумбами. Чань помог даме выйти из кареты и стал осматривать парк, проверяя, нет ли в нем агентов Вандаариффа. Графиня вложила в руку кучера монеты, прошептав ему что-то на ухо. Чань ничего не сумел расслышать, и она быстро пошла по дорожке.

– Вот сюда, кардинал, если вы намерены сопровождать меня.

На многих больших домах имелись медные таблички. Некоторые из них сообщали о том, что здесь дипломатические представительства, на других были фамилии видных врачей или юристов. То, что улицы пустовали, казалось особенно странным в сравнении с неразберихой, царившей в городе. Был ли этот район так хорошо защищен? Графиня остановилась на узкой улице рядом с молдавской дипломатической миссией. Она взяла Чаня за руку, повернувшись так, чтобы ее платье не терлось о стену, и приложила палец к губам, призывая молчать. Он предположил, что их целью будет посольство, но это оказался особняк, расположенный рядом, они вошли через черный ход для слуг, хотя улица была слишком узкой, чтобы по ней доставлять припасы. Графиня тихонько постучала в дверь, а потом обернулась.

– Тот человек на улице следит за нами?

Чань, как идиот, тоже обернулся, а потом было уже слишком поздно. Он почувствовал, как острое лезвие прикасается к его шее – это был зазубренный острый край синей стеклянной пластинки.

– Я не была с вами полностью откровенна, – призналась графиня.

Деревянная дверь распахнулась, и Чань почувствовал отвращение.

– Ну и ну, глядите, кто пришел!

Джек Пфафф с обожанием улыбнулся графине.

Он отобрал у Чаня трость и впустил их в дом. Первый этаж был перестроен для врача-консультанта: там находились комнаты для осмотра, операционная и личный кабинет, в котором владелец ожидал их.

– Доктор Пьерсон – кардинал Чань. У нас мало времени, кардинал, не могли бы вы раздеться. – Графиня кивнула Пфаффу, который вытащил кинжал из трости Чаня. Она покопалась в сумочке и вставила сигарету в мундштук. Чань не пошевелился.

– Ваша одежда, кардинал. Пьерсону нужно осмотреть вас. Мы должны немедленно отправить ответ.

– Какой ответ?

Кардинал неприязненно посмотрел на Пьерсона, стоявшего у своего письменного стола. Доктор был низкого роста, с бочкообразной грудной клеткой. Вокруг его выпуклых глаз были еле заметны круги цвета сушеной сливы – остатки следов Процесса. Густые волосы Пьерсона были такими же белыми, как его медицинский халат, и блестели от бриолина. Руки выглядели обветренными, как у прачки. Чаню хотелось бы знать, что в действительности представляла собой медицинская практика Пьерсона.

– Ответ Роберту Вандаариффу, конечно, – ответила графиня. – Он предложил обмен, и я должна решить, как лучше подготовить того, кого ему пошлю.

– Подготовить для чего?

– Ради бога, снимите хотя бы пальто. Я уверяю вас, что уже видела мужчину в нижнем белье и не упаду в обморок.

Чань начал расстегивать красные, обтянутые шелком пуговицы облачения священника. Он посмотрел на Джека, оценивая дистанцию между ними. Доктора, которого от него отделял письменный стол, можно было не принимать во внимание, а графиня допустила ошибку, сев. Трость с кинжалом была для Пфаффа незнакомым оружием, и, как только Чань снимет пальто по их просьбе, ему легко будет вернуть свое любимое оружие. Он хлестнет врага по глазам своим пальто и увернется от кинжала, потом схватит трость. Два быстрых удара – и он разделается с Пфаффом. Чаню даже не понадобится отнимать кинжал. Он может схватить приставной столик и вышибить им мозги графине.

Он снял алое пальто и держал его небрежно за воротник.

– Если вы надеетесь меня обменять, могу я вас спросить, что вы получите взамен?

Графиня выпустила струйку сизого дыма в потолок.

– Не что, а кого. Я не была вполне откровенна во время нашей поездки. Селеста Темпл жива. Она у Вандаариффа, и он предлагает ее мне, надеясь получить взамен Франческу Траппинг. Однако интуиция подсказывает, что он будет еще более рад получить вас.

Чань удивленно заморгал за стеклами темных очков.

– Это ложь, чтобы заставить меня сотрудничать.

– Нет.

– Почему я должен верить вам?

– Потому что у нас общие интересы. Кроме того, кардинал, разве вы можете себе позволить не верить мне? Вы подведете ее еще раз?

Казалось, что бесстрастное лицо графини сделано из фарфора – он не мог проникнуть в ее мысли. Но Чань знал, что она презирает его за уступчивость.

– Что вы получите от этого? Селеста Темпл – ваш враг.

– Она остается полезной, если, конечно, предположить, что Оскар не слишком изуродовал ее, кроме того, есть еще одна причина – мне нужно выиграть время, потому что я не отдам ему Франческу Траппинг.

– Так как вы ее отдали доктору Свенсону.

– Ничего подобного. Ее довольно легко вернуть.

– Вы его недооцениваете.

– Вопрос в том, правильно ли я оцениваю вас. Принимайте решение быстро, иначе придется отказаться от его предложения, и тогда мисс Темпл наверняка умрет.

– Что бы вы сделали, если бы я вас не нашел?

– Что-то другое. Но раз уж вы появились, я сумела ублажить всех. Наш кучер отвезет сообщение Вандаариффу.

– Тогда отвезите меня к нему, и покончим с этим.

– Я сговорчива, но не глупа. Снимите рубашку.

Она стряхнула пепел в блюдце с лакричными леденцами.

– Внизу на позвоночнике, доктор. Любые изменения будут там.

Чань положил пальто на стул, а потом пристроил сверху очки. Он стянул через голову черную рубашку, снова надел очки и положил рубашку рядом с пальто. Пьерсон обошел стол, за собой он тянул столик на колесиках с блестящими хирургическими инструментами.

– Так много шрамов. – Графиня разглядывала обнаженный торс Чаня. – Как одна из картин Оскара. Символы, как он их называет, – будто какой-то древний забытый бог написал свое имя на вашей плоти. Не правда ли, прелестная идея, кардинал, достойная поэзии?

– Достойная кладбища, – сказал Пфафф. Он показал тростью на шрам, идущий вдоль грудной клетки Чаня. – Как вы получили вот этот?

– Не позволите ли, сэр? – прервал его Пьерсон, отводя трость.

Джек лишь слегка отодвинул ее и, как только доктор переключил внимание на инструменты, снова потрогал ею шрам Чаня. Кардинал попытался схватить трость за рукоятку, но Пфафф, смеясь, проворно убрал ее.

– Пожалуйста, Джек, – добродушно попросила графиня. – У нас мало времени.

Пфафф ухмыльнулся, добившись чего хотел, и посторонился, уступая место доктору.

– Повернитесь, пожалуйста, и положите руки вот сюда. – Доктор показал на обтянутый кожей стол. Чань сделал то, о чем его попросили, наклонившись вперед.

– Силы небесные! – выпалил Пфафф. – Это чума?

– Тихо, Джек! – шикнула графиня.

Чань почувствовал, как шершавые пальцы Пьерсона ощупывают по периметру его рану.

– Первоначальное отверстие чуть-чуть миновало позвоночник с одной стороны и почку с другой – рана неглубока, и очень повезло, что лезвие пошло вверх…

– Да, – сказала нетерпеливо графиня. – Но что было сделано? Этот цвет.

Пьерсон нажал на объект, который Вандаарифф вставил в тело Чаня. Кардинал сжал челюсти, но не от боли – он ничего не чувствовал, – а от неприятного дискомфорта. Каждый раз, когда медик прикасался к ране, Чань все явственнее ощущал внутри своего тела кусок стекла. Пьерсон дотронулся до его лба.

– Воспаление, – спросила графиня, – это сепсис или воздействие камня?

– Насколько я могу определить, обесцвеченное место инертно, похоже на пятно. – Доктор Пьерсон продолжил нажимать на поясницу Чаня. – Так больно?

– Нет.

Графиня наклонилась через подлокотник кресла, чтобы видеть лицо пленника.

– Он говорил что-то? Вы должны мне сказать, кардинал, даже если сочли это полной бессмыслицей.

Чань уставился на стол. Он чувствовал, как горит лицо и по нему стекает пот.

– Он сказал мне, что я смог бы перерезать ему горло через три дня.

– Что?

– Именно так. Глупая шутка…

– Когда? – Графиня вскочила на ноги. – Когда он сказал это?

– Три дня назад. Сегодня третий. Поверьте мне, я бы хотел исполнить это пророчество. – Чань обернулся, услышав, как Пьерсон взял с подноса какой-то инструмент. – Если доктор прольет хотя бы каплю моей крови, я сломаю ему шею.

Графиня прошептала на ухо Пьерсону:

– Пожалуйста, не обращайте внимания. Он не в себе.

– Тем больше оснований опасаться его, мадам.

– Действительно ли необходимо брать кровь?

– От этого зависят результаты анализов.

– Психическое расстройство, доктор, обычное психическое расстройство…

– Но что позволяет ему сохранять рассудок? Не зная программы его нового господина…

– У меня нет господина! – выкрикнул Чань.

Графиня кивнула на одну из пузатых бутылочек.

– Хорошо, доктор. Делайте то, что можете.

Доктор сунул в бутылку ватный тампон, окрасившийся в бледно-оранжевый цвет.

– Теперь посмотрим. Если воспаление уменьшится…

– Оно не уменьшится, – немедленно сказал Чань.

Пьерсон замер, держа тампон в паре дюймов от поясницы пленника.

– Доктор Свенсон пробовал подобную процедуру с таким же оранжевым минералом, эффект был очень сильным.

– Свенсон? – спросил Пьерсон. – Кто он такой? Он хотя бы знал, как использовать…

Графиня взяла доктору за руку.

– Насколько сильным был эффект, кардинал?

– Мне было не до того, чтобы вести записи, – ответил Чань. – Воспаление усилилось и увеличилось. Он также использовал синее стекло, с таким же плачевным результатом – я не смог дышать…

– Даже идиот мог бы это предвидеть, – фыркнул Пьерсон.

– Может быть, следует его разрезать? – спросил Пфафф. – Вскрытие – простейший способ выяснить, что у него внутри.

– Почему бы мне не вскрыть твою голову? – зарычал Чань.

– Тише, у меня другая идея. – Кардинал почувствовал, как тонкие пальцы графини ощупывают его позвоночник, и напрягся. – Попробуйте железо.

Пьерсон обмакнул еще один тампон в следующую бутылку. Когда врач прикоснулся к ране, Чань с шумом втянул воздух и почувствовал ледяной холод. Он ничего не слышал, потому что у него звенело в ушах. Кардинал выгнул спину и разорвал контакт.

– Предсказуемая реакция, – бормотал Пьерсон, – но уже проходит. Возможно, если бы мы попробовали последовательность металлов…

– Что, черт подери, вы делаете? – потребовал ответа Чань. Он как будто бы снова оказался на операционном столе в Рааксфале.

– Исследую алхимическую композицию, конечно.

Чань снова поморщился. Он почувствовал во рту привкус пепла.

– Ого! Посмотрите-ка на это. Продолжайте, доктор…

Кардинал закрыл глаза. Ему хотелось спрыгнуть со стола, растереть Пфаффа в пыль, дать пинок Пьерсону, чтобы он отлетел к противоположной стене, но Чань не двигался, лишь вцепился в край стола с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Селеста Темпл была жива. Если его на нее не обменяют, страшно подумать, что с девушкой может сделать Вандаарифф.

Следующее прикосновение – и у него посыпались искры из глаз. Еще одно – и он почувствовал, будто его колют сотни иголок. Следующий тампон – и, хотя это противоречило здравому смыслу, он явственно почувствовал какой-то запах. Чань утратил способность чувствовать запах более десяти лет тому назад, но сейчас он покачал головой, ощутив запах пороха. Новое прикосновение зажгло пламя в его чреслах, и в момент контакта он представил себя быком в период гона, удивленно осознав, что втягивает воздух, чувственно раздувая ноздри. Потом этот тампон убрали, и он вздохнул с облегчением, слыша, как доктор что-то бормочет.

– И наконец, ртуть…

Каждый последующий металл вызывал внезапную и специфическую реакцию, но последний заполонил все чувства Чаня, будто его голову погрузили в холодную воду. Пленник потерял ориентацию, захваченный вихрем видений из картин графа. Его руки были черны… ступни погружены в плодородную почву свежевспаханного поля… он был обнажен… на нем было струящееся одеяние… он держал меч, сверкавший, как солнце… и повсюду вокруг лица, светившиеся в пространстве, – люди, которых он знал. Они смеялись, умоляли, истекали кровью, а потом перед ним опустилась на колени графиня – блеснули ее синие зубы, одной рукой она сжала бедро мужчины, а в другой, поднятой вверх, было ярко-красное, живое, сочащееся…

Он задохнулся, его лицо оказалось прижато к кожаной поверхности стола. Что произошло? Что с ним сделали?

– Это наихудший результат, – сказала графиня, – все слито в единое целое.

– Это невозможно, – ответил Пьерсон. – Какими бы ни были его намерения, химические факты…

– Секунду, доктор. – Чань почувствовал ее прикосновение.

– Вы слышите нас, кардинал Чань?

– Вы можете это удалить?

– Простите?

Чань встал на ноги и тихо спросил Пьерсона:

– Вы можете это удалить, не убив меня?

Пьерсон покачал головой.

– Мне жаль. Что бы ни было имплантировано, уже прошло достаточно времени, чтобы посев…

– Посев? – Чань пнул столик с инструментами так, что тот врезался в стол доктора.

– Это термин самого графа, – запротестовал Пьерсон.

– Зачем? – закричал Чань. – Что он сделал?

Пьерсон взволнованно взглянул на графиню.

– Он делал много исследований – непроверенные теории… процедура для ассимиляции стекла в человеческом теле.

– Чтобы превратить меня в своего слугу. – Чань натягивал через голову рубашку.

– А разве вы им стали, кардинал? – Графиня подождала, пока мужчина наденет снова свои темные очки. – Вы действительно его создание.

– Не более, чем ваше.

– Именно. Но Оскар заносчив. Он будет верить в то, что его магия сработала. Вы понимаете? Если вы сыграете свою роль убедительно, мечты ослепят его.

Сработал ли план Вандаариффа? Что, если имплантированное стекло было очередным устройством с часовым механизмом, которое ожидает своего часа, чтобы взорваться? Третий день еще не закончился. Чань надел пальто священника и начал застегивать пуговицы.

– А Селесту Темпл освободят?

– Освободят.

– Она здорова? Не ранена?

– Насколько мне известно, здорова.

Чань посмотрел на Джека, который был чем-то обеспокоен. Кинжал был снова вставлен в трость, и Чань выхватил ее у Пфаффа. Он повернулся к графине:

– Как только Селесту привезут, вы доставите ее к доктору Свенсону.

– Как вы пожелаете. А вы знаете, что делать, как только окажетесь рядом с Робертом Вандаариффом.

– Я раскрою ему череп.

– Первым же кирпичом, попавшимся под руку.

Графиня снова привела Чаня и Пфаффа на безлюдную площадь в парке. Улицы оставались пустынными, хотя вдалеке, как показалось Чаню, небо потемнело.

– Это дым?

Графиня только пожала плечами.

– Отправляйтесь, Джек. Найдите меня, когда вы закончите.

– Закончу что? – спросил кардинал.

– Не ваше дело, старина. – Пфафф взял руку графини и наклонился, чтобы ее поцеловать. Чань мог бы ударить ногой по голове Пфаффа как по мячу, но вместо этого решил осмотреться. Заросший парк, кирпичные столбы ворот, тень от украшенной резьбой колонны…

Пфафф выпрямился и поднял руку графини для еще одного поцелуя, потом повернулся на каблуках, при этом полы его оранжевого пальто описали полукруг. Чань наклонился и поднял камень с дорожки.

– Что вы делаете? – спросила графиня. – Мы должны…

Когда Пфафф отошел шагов на двадцать, Чань бросил ему точно между лопатками камень размером с голубиное яйцо. Пфафф закричал, согнулся, потом повернулся кругом, размахивая бритвой, выхваченной из пальто, лицо его покраснело.

– Будь ты проклят, Чань! Чтоб ты попал в ад!

Кардинал снял с головы воображаемую шляпу и помахал ею с притворным уважением. Джек задыхался от ярости и сделал шаг к Чаню.

Чань вздохнул и выпрямился. Он надеялся, что его догадка была верной и сигнал увидели.

– Я бы вас спросила, всегда ли вы себя ведете как ребенок, – сказала графиня, – если бы и так уже не знала ответ. Ребенок и забияка.

– Я не думаю, что это вам судить.

– Как раз напротив. Я в этой области эксперт. – Графиня широко улыбнулась. – Вот почему я нахожу вас таким забавным. Вы напоминаете танцующего ручного медведя.

– Даже когда вашему человеку достается?

– Шшш! Мистер Пфафф сам себе хозяин, по крайней мере этого бы он хотел, хотя его возможности ограниченны. Джек похож на только что оперившегося птенца, выглядывающего из гнезда.

– Он целует вам руку.

– Руку легко помыть. – Чань неодобрительно нахмурился, и графиня снова рассмеялась. – О, я забылась – не каждый день я гуляю с монсеньором Добродетель, рядом с которым я просто вавилонская блудница. Дорогой кардинал, а вы хотите поцеловать мою руку вместо него?

Он взял даму за руку. Она напряженно наблюдала, чуть приоткрыв рот, поощряя его к действию, хотя он не знал, чего она от него ждала – насилия или страсти, да и различала ли их эта женщина?

– Такой стыд… – прошептала она.

Они стояли среди бела дня на краю площади, но он не мог сделать и шага, как будто они были в самой гуще танцующих пар посреди бального зала. Чань спросил сдавленным голосом:

– С каких это пор вас заботит стыд?

Она сказала тихо:

– Потом… после того как вы убьете Вандаариффа… после спасения мисс Темпл… мы должны еще раз попытаться прикончить друг друга. Такое напрасное расточительство… два создания, настолько подходящие друг другу…

– Я не создание, мадам.

Ее глаза уставились на горло Чаня.

– И поэтому я выиграю.

Они шли под пологом древесных крон по тихим улицам. Взгляд графини стал беспокойным и рассеянным, она глядела на красивые фасады домов, но не видела их.

– Вы когда-нибудь были на корабле, кардинал? В море?

– Нет. А вы?

– Конечно. Я не крестьянка.

– Прошу прощения.

– Но я никогда не была в долгом плавании, чтобы занимало несколько недель.

– Это разве имеет значение? Помимо постоянной морской болезни?

– Вы разве не хотели бы побывать в Африке? В Китае? Почувствовать тепло индийского солнца на лице?

– Нет.

Она вздохнула.

– И я бы не хотела.

– Я не понимаю, в чем проблема.

– Вы слышали когда-нибудь, как Франсис Ксонк говорит о Бразилии?

– Только однажды, и этого было достаточно.

– Все, чего когда-либо искал Франсис, были излишества.

– А вы разве другая?

– Мне никогда не было нужды их искать, – ответила она с сарказмом.

– Намекаете на мисс Темпл? – спросил Чань. – Имеете в виду Ост-Индию?

– Она из Ост-Индии. Для нее мы – жители непонятной сказочной страны. Ее очевидная неудовлетворенность этой страной – вот что я имею в виду. Африки избегают, кардинал, потому что она всегда разочаровывает. Новые горизонты всегда воспринимаются через призму прежних взглядов.

– Но ведь вы – путешественница. Когда вы в последний раз были в Венеции? Или в том месте, которое вы называете домом?

– Я всегда и везде дома.

Чань сдержался и не стал отвечать. Впервые графиня ди Лакер-Сфорца вела себя как обычная раздосадованная женщина.

– Вы боитесь, – сказал он.

– Оскара Файнляндта? Кардинал, я устала. И голодна. – Тон последнего замечания ясно давал понять, что графиня говорит вовсе не об обеде. – А чего боитесь вы?

– Не за себя.

– Ха. Вы так же благородны, как тягловая лошадь. – Она ущипнула плечо красного пальто кардинала. – Вы в самом деле убили священника?

– Мне это не потребовалось.

– Вы хотите убить Оскара?

– Конечно.

– А если он пообещает сохранить вам жизнь?

– Не поверю. Я потеряю жизнь, а вместе со мной – сколько еще других людей? Весь город? Целая страна?

– Когда умру я, кардинал, города и страны могут идти к черту.

Чань заметил, что она улыбается, и сразу же встревожился.

– Мы пришли?

– Почти… за нами определенно наблюдают.

Чань видел только те же ухоженные улицы.

– Кто наблюдает?

– Ответ на этот вопрос – причина, по которой я здесь. Меня не просили сопровождать вас – только доставить им в руки.

– Если бы вы меня просто отослали, я мог отказаться с вами сотрудничать.

– Если бы вы собирались бросить мисс Темпл, то начали бы действовать раньше, когда могли сломать челюсть Джеку Пфаффу. Нет, помимо получения удовольствия от вашей компании, я пришла, чтобы узнать, кем еще занимается Оскар.

– Это дом кого-то из ваших знакомых?

Она изучающе посмотрела на него, а потом кивнула на покрашенный белой краской особняк в конце улицы.

– Я думала, вы были здесь. Именно тут он работал над Анжеликой.

Чань вздохнул, слишком ярко припомнив заброшенную теплицу и ее кровать, покрытую пятнами крови.

– Я не понял, что мы прошли так далеко. Дом ремонтировали – задний двор был в полном беспорядке.

– На деньги Вандаариффа. А ведь он воскрешает мертвых.

– Что может им помешать застрелить нас прямо здесь, на улице?

– Удивляюсь, как вам при такой недогадливости удается отыскивать себе пропитание? Если и есть люди, которых Роберт Вандаарифф хотел бы сохранить больше, чем нас двоих, мне они неизвестны. Нет, кому бы он ни поручил это дело, они появятся, и тогда я лучше узнаю моих врагов.

– В какой момент вы собираетесь ускользнуть? Почему бы ему не захватить и вас, если он вас желает так горячо?

– Ну, это же Оскар. Я лишу его жизни при первом же представившемся шансе, а вот он, напротив, будет откладывать этот шаг до последнего. Он склонен к театральным эффектам.

– Таким, как химическая свадьба?

Она не ответила, потому что белая дверь особняка отворилась и высыпал десяток солдат в зеленой униформе. Позади важно выступал человек, чей министерский черный сюртук контрастировал с его юным лицом и светлыми волосами. Он указал рукой на графиню.

– Эту женщину разыскивает Корона! Схватите ее!

Четыре солдата устремились вперед. Чань только поднял руки.

Ноздри дамы раздувались от ярости.

– Я разрежу вас на куски.

Но солдаты схватили ее за руки.

– Гордыня, непомерная гордыня! – Голос Харкорта дрожал. – Мадам, неужели вы и впрямь настолько бесстыдны? Так высокомерны, что полагаете, будто никто не сможет вам противостоять?

– Освободите ее.

Фойзон стоял далеко позади солдат в открытой двери, но его голос заставил солдат замереть. Харкорт затопал по ступенькам, как рассерженный школьник.

– Позвольте! Я заместитель председателя Тайного Совета – и эта женщина… эта женщина…

– Отпустите.

– Вы знаете мистера Фойзона? – спросил Чань.

– Я надеялась, что его здесь не будет, – ответила графиня. – Но теперь ценю его больше всех других подручных.

Было очевидно, что Харкорт смертельно боится Фойзона, но у молодого человека было достаточно гордости, по крайней мере, за свою должность, чтобы проявить твердость.

– Эта женщина – убийца, шпионка и саботажница.

– Есть договоренность, – остановил его Фойзон с пугающим спокойствием. – Если она войдет в эти двери – я надеюсь, вы меня понимаете, – вы ответите лорду Вандаариффу, который будет очень недоволен.

Харкорт колебался.

– Но… наверное, ее можно задержать или, если нет, просто отправить в тюрьму Марцеллина…

– Нет.

Харкорт еще поколебался, а потом сдался. Графиня осторожно освободилась из рук солдат. Их глава повернулся к ней, его тонкие пальцы были сжаты в кулаки.

– Это еще не конец, мадам! Вас арестуют, вы будете повешены!

Графиня прошептала Чаню:

– Au revoir[4]. Помните о вашем обещании.

– Помните о вашем.

– Селеста Темпл будет доставлена доктору Свенсону.

– Живой.

Графиня рассмеялась:

– Педант. – Она опустила голову и ушла.

Чань знал, что дама лгала и что Селесту доставят к тому, кто, по мнению графини, принесет наибольшую выгоду, или, если таковых не найдется, она окажется в могиле. Это делало его миссию еще более важной. Он с удовлетворением отметил синяк под глазом у Фойзона.

Тот отобрал у кардинала трость, открыл ее и рассмотрел клинок. Чань показал на удаляющуюся фигуру графини.

– Если бы мой клинок был хотя бы наполовину таким же смертельным.

Уголок рта у Фойзона дрогнул в признание справедливости этого замечания. Игнорируя Харкорта, он кивнул солдатам, и Чаня отконвоировали внутрь дома.

Обновлен был не только фасад. Ковры лежали у стены, а пол был скользким, потому что его запачкала пыль свежей штукатурки. Харкорт исчез вместе с Фойзоном во внутренних комнатах дома. Несмотря на закрытую дверь, Чань слышал отзвуки их спора, пока ждал в передней. Он повернулся к ближайшему охраннику.

– Солдату не может нравиться выполнять приказы секретаря богача, особенно такого, как этот. Азиата.

– А вы разве сами не китаец?

– Вот поэтому-то я и знаю.

Солдат внимательнее рассмотрел Чаня.

– А вы точно китаец?

Фойзон появился снова, все еще сжимая трость Чаня.

– Держите его руки. Обыщите.

Солдаты представили Фойзону находки на своих раскрытых ладонях, словно на подносе: бритва, деньги, ключ, тюремный ордер, образцы стекла из комнаты Пфаффа, включая сломанный ключ.

– Выбросите это. И введите его.

В комнате, куда они вошли, находился мужчина с мешком на голове, привязанный к деревянному стулу с высокой спинкой. Его когда-то накрахмаленная рубашка была в пятнах крови, некоторые из них уже высохли и стали коричневыми, а другие все еще алели. То, что ему пришлось вынести, длилось часами.

Человек, поднявший голову, когда они вошли, начал волноваться, услышав приближавшиеся шаги Фойзона, и натянул крепко связывавшие его веревки. Голос Фойзона, как обычно, был тихим и казался почти добрым.

– Некто, кто поможет вам.

Босые ступни пленника дергались, пытаясь освободиться от веревок. Его голос был приглушен мешком, надетым на голову.

– Прекратите пытки! Никто не пришел!

– Клянусь богом! Вы добились своего с Лакер-Сфорца, но в этом случае вы переходите все границы, мистер Фойзон! Этот человек мой!

Харкорт стоял в дверном проеме с подкреплением: несколькими людьми из министерства, которые что-то бормотали, стоя за его спиной.

Фойзон кивнул на Чаня.

– А он – мой. Разве не может оказаться, что они знакомы?

– Возможно! Возможно! И пока мы все здесь, что же, задавайте ваши вопросы, но любая попытка отстранить Совет не пройдет. Мой пленник находится здесь только по личному приказу лорда Аксвита…

– Он здесь для того, чтобы мы могли узнать от него то, чего вы не смогли.

– Если вы их сведете вместе, они будут только лгать, и вам придется…

– Принять меры?

– Именно. И это будет не мое дело.

– Тем не менее этот джентльмен был вашим делом. – Фойзон вздохнул, указав на человека, привязанного к стулу. – И вы действовали довольно грубо.

– Он не джентльмен! – Взгляд Харкорта был суровым. Чань понял, что к пленнику применили дикие пытки именно из-за нерешительности Харкорта: жестокость была следствием разочарования от своей неспособности добиться результата.

Фойзон пожал плечами.

– Кровь у него такая же, как у джентльменов, но я не знаток этих различий. Я знаю, что кардинал Чань…

– Закоренелый преступник.

– Если вы под этим подразумеваете, что его будет труднее убедить, я согласен.

– Не говорите здесь, где он может вас услышать! – выпалил Харкорт. – Вы придали ему решимости, теперь он еще дольше станет держаться!

– Я не сказал ничего такого, чего бы кардинал не знал. Он также знает, что, как бы он ни сопротивлялся, я сломаю его. Единственный вопрос в том, насколько сильно он при этом пострадает.

– Если вы думаете, что мы пощадим вас, – обратился Харкорт к Чаню, решив все-таки поддержать Фойзона, – вы глубоко ошибаетесь. Государство в опасности. Интересы Короны. И, выступая против нас, вы действуете как обычный изменник.

Чань кивнул на пленника, привязанного к стулу.

– А он?

Фойзон стянул с головы пленника мешок. Мистер Фелпс поморщился от света, как будто тот мог ударить его. Побои, перенесенные Каншером в тюрьме Марцеллина, были пустяком по сравнению с тем, что выпало на долю Фелпса. Запекшаяся кровь покрывала его лицо. Один заплывший глаз был закрыт, из другого, хотя он и был открыт, сочился гной. Нос был сломан, а губы разбиты и рассечены.

Чань почувствовал тяжесть в желудке. Фелпс был одним из них, и вот что с ним сделали. Фойзон осторожно повернул лицо Фелпса к Чаню.

– Вы знаете этого человека?

Фелпс утвердительно кивнул и сказал слабым каркающим голосом:

– Преступник… его следует повесить.

– Вы только что слышали, как мистер Харкорт высказал такое же мнение. Возможно, вы объясните, почему его следует повесить?

– Он объявлен вне закона… Герцог подписал указ о его казни.

– Я не верю, что подписал.

– Потерян… не был доставлен по назначению…

– Продолжайте, мистер Фелпс. Когда вы в последний раз видели этого человека?

Фелпс покачал головой, услышав этот вопрос, как будто такие вещи были неподвластны его смятенному разуму, но Фойзон сохранял терпение.

– В Парчфелдте? В Харшморте? В тот вечер во дворце?

С болью Чань увидел, как в ответ на последний вопрос Фелпс слишком демонстративно затряс головой. Харкорт, торжествуя, указал на него пальцем.

– Он лжет.

Фелпс издал жалобный сдавленный стон.

– Чань – убийца… вы сами знаете…

– Кого он убил?

– Я не знаю…

– Полковника Аспича?

– Не знаю…

– А как насчет Альфреда Леврета? Или Шарлотты Траппинг? – Фойзон оставался спокоен. – Кронпринца Макленбургского? Графа д’Орканца? – Фелпс глотал воздух, неспособный ответить. Слюна текла по его разбитым губам. Фойзон положил руку на плечо Фелпса. – Так много смертей…

– Я ничего так сильно не хочу, как увидеть кардинала на эшафоте, – сказал Харкорт.

– Какого черта вы здесь? – Тон Чаня был угрожающим и мрачным. Харкорт струсил.

– Я… лорд Аксвит… я назначен, мне делегировали полномочия, в ситуации острого кризиса…

– Не говорите с пленником, мистер Харкорт, он лишь пытается вывести вас из равновесия. – Фойзон отошел от Фелпса, держа руки на поясе рядом с ножами. – На самом деле, возможно, будет лучше, если вы уйдете.

– Фелпс мой пленник, – запротестовал Харкорт.

– Но Чань – совсем другое дело. Я требую, чтобы вы оставили нас наедине.

Харкорт фыркнул и достал из жилета карманные часы.

– Отлично. У вас пять минут, но потом мы продолжим. – Фойзон ничего не сказал. Харкорт кивнул, как будто они договорились, и повернулся к своим подручным. Они поспешно вышли из комнаты. Два солдата остались охранять дверь.

Чань сказал с деланым оживлением:

– Теперь моя очередь?

– Я должен доставить вас живым. Вы понимаете, сколько разнообразных возможностей я могу использовать, чтобы не нарушать это условие. Воспользуюсь ли я ими, зависит от вас.

– Значит, вы не станете выбивать мне зубы, чтобы отомстить?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я знаю, что ожидает вас, кардинал. Этого вполне достаточно.

Он начал привязывать Чаня к стулу. Когда Фойзон закончил, то махнул двум солдатам в зеленых мундирах и отослал их.

– Я скоро вернусь. Мистер Харкорт при всех своих недостатках – человек энергичный, и его нужно сдерживать. Вы не сможете убежать и, если жизнь молодой женщины ценна для вас, не станете и пытаться.

Дверь закрылась, и комната погрузилась в тишину, слышалось только свистящее дыхание Фелпса. Чань знал, что времени мало. Он щелкнул пальцами.

– Фелпс, проснитесь!

Тот с трудом поднял голову, взгляд его незаплывшего глаза был беспомощным и виноватым. Был ли он в своем уме?

– Ваш друг жив, – сказал кардинал.

Фелпс сглотнул слюну и моргнул.

– Друг?

– Помните, его арестовали с вами. Он жив и свободен.

– Боже мой. Хвала небесам. – Фелпс скосил глаз на дверь. – Доктор?

– Вам нет нужды беспокоиться. Но времени мало…

– Нет. – Фелпс замотал головой. – Мне так жаль, так стыдно…

Чань понизил голос.

– У вас не было выбора. Никто бы не выдержал. Послушайте, я должен знать, что вы сказали…

Но Фелпс не услышал его, все еще пытаясь подобрать слова.

– Я ничего не знал, вы должны верить мне, Чань, у меня не было ни малейшего представления. Неудача с самого начала.

– Никто не знает заранее, и все покоряются. Нечего стыдиться…

Слезы потекли по окровавленному и дрожащему лицу Фелпса.

– Все это время я думал, что я возродился…

– Они должны были поймать нас…

– Но кто я, Чань? Скольких я предал? Я это делал все время?

– Что именно?

– Предавал.

– Что вы сказали им?

– Я не знаю!

Чань заставил себя сохранять спокойствие.

– Фелпс, они собираются приняться за меня – мы оба будем обречены, если я стану вам противоречить…

– Мою душу уже отняли.

От него не было пользы. Чань поменял тактику.

– Вы видели Селесту? Ее должны обменять. Они говорили о ней? Где она?

Фелпс покачал головой.

– Ничего не слышал. Ничего не видел. Если девушка здесь…

– Что? Что?

– …она уже поглощена.

Дверь открылась. Фелпс вздрогнул и начал бормотать.

– Уверяю вас, ради бога: мы ничего не говорили…

Фойзон улыбнулся с сожалением.

– Конечно, нет. Все же всякий пытается сделать то, что может. – Он взял третий стул и сел лицом к Чаню, но так, что Фелпс оказался между ними.

– Кардинал. Вы расскажете мне о графине?

– Конечно. Она утверждает, что итальянка, у нее красивая фигура, ее манеры весьма неопрятны…

В руке у Фойзона появился нож, и он, вытянув руку, прикоснулся его острием к мочке уха мистера Фелпса. Пленник судорожно вдохнул и оцепенел.

– Нет, – сказал Фойзон. – Мистер Фелпс уже все рассказал, по крайней мере я убежден в этом. Вы понимаете? Я ничего не теряю, если убью его.

– А я теряю?

– Мне так кажется. Начнем со здания таможни. После взрыва – как графиня вас нашла?

– Это я нашел ее.

– Она поклялась убить вас.

– А я – ее. В будущем так и сделаю.

– Как вы нашли графиню?

– Я увидел ее карету и забрался туда.

– Еще одна ложь.

Фелпс снова сжался – на мочке его уха появилась тоненькая полоска крови. Кардинал проследил, как красная капля побежала вниз, повисла, как пиратская серьга, а потом упала, и на рубашке Фелпса появилось еще одно пятно крови. Чань почти не заметил движения Фойзона.

– Продолжайте. – Фойзон постучал ножом по плечу Фелпса.

– Я догадался, где она окажется. Она спряталась во дворце, надеясь подчинить себе как можно больше высокопоставленных придворных…

– Если вы имеете в виду Софию Стракенцскую…

– Я имею в виду леди Аксвит.

Фойзон заерзал на стуле, нож лежал у него на коленях.

– У вас есть доказательство?

– Во-первых, внешность леди. Кроме того, она создала сеть из дам высшего света для сбора информации. Они роились в Аксвит-хаусе как пчелы в улье – и все они, хотя и не догадывались об этом, работали на графиню.

– Где она сейчас?

– Потешается над вами, как я предполагаю. Почему вы не дали Харкорту взять ее?

Фойзон проигнорировал вопрос.

– Где доктор Свенсон?

– Нас разлучили после взрыва.

– Где Франческа Траппинг?

– С доктором.

– Как он заполучил ее?

– Во дворце, где графиня прятала ее.

– Это ложь.

Разговор прервался. Фелпс с отчаянием глядел на друга. Фойзон взял нож. Чань знал, это была проверка – Фойзон оказывал давление, чтобы узнать, как далеко он зайдет, чтобы спасти Фелпса. Чань сохранял бесстрастное выражение на лице. Если он сейчас что-нибудь выдумает, это только ухудшит положение. Фойзон встряхнул головой, отбрасывая с глаз прядь седых волос.

– Расскажите о картине.

– О какой?

– Вы отлично знаете.

Еще одна проверка – Чань не имел представления о том, в чем уже признался Фелпс.

– Вырезка из газеты. Из «Геральд», в ней критиковали художественный салон и особенно картину графа д’Орканца под названием «Химическая свадьба».

– И вы сами видели ее?

– Никто из нас не видел.

– Спрашиваю еще раз. Вы видели эту картину?

– Нет. Салон был в Вене.

Нож снова рассек мочку уха. Фелпс завизжал и забился в своих путах. Из раны бежала кровь, и отсеченный кусочек упал на пол.

– Салон сгорел вместе с картиной! – закричал Чань. – Газетную вырезку прислала графиня, если вы хотите узнать больше, спросите у нее!

Фойзон проигнорировал его гнев.

– Еще раз, пожалуйста, как вы заполучили Франческу Траппинг?

– Никак! Мы расстались во дворце, и, когда я нашел Свенсона, девочка была с ним…

– Так доктор Свенсон виделся с графиней?

– В таком случае он бы убил ее.

– Она ведь не убила вас.

– Доктор Свенсон не оставил бы ей никаких шансов. Она убила женщину, которую он любил: Элоизу Дуджонг.

– Итак, он похитил собственность графини, девочку, из чувства мести?

– Вы не знаете Свенсона. Он спас ребенка, подвергавшегося опасности.

– С девочкой плохо обращались?

– Вы же сами ее видели, проклятый упырь. Она была отравлена стеклянной книгой. Вашим мерзким хозяином. Который является Робертом Вандаариффом не более, чем я папой римским, а вы – королевой, черт возьми!

Дверь открылась, и шаркающей походкой вошел Роберт Вандаарифф. Он еще больше постарел после их встречи в здании таможни: лицо было серым, а костлявые пальцы цепко сжимали набалдашник трости. Горло закрывал белый шарф, но из-под него выглядывал лиловый синяк. Следом в комнату проскользнул Харкорт, жадно глядевший то на Чаня, то на мистера Фелпса.

– Время идет, – любезным тоном заявил Вандаарифф. – Закройте дверь, мистер Харкорт. Нам не нужны солдаты.

– Но, милорд, ваша безопасность – кардинал Чань…

– Привязан к стулу. Мистер Фойзон охраняет меня. Вы разве ему не доверяете?

Харкорт с выражением лица, одновременно неохотным и высокомерным, цыкнул на гренадеров и захлопнул перед ними дверь.

– И замок, – добавил Вандаарифф.

Харкорт повернул ключ. Холодок ужаса пробежал по спине Чаня. Он снова отдал себя во власть сумасшедшего. Ему нестерпимо хотелось драться, но он упустил шанс.

– Вы испытываете… головные боли?

Чань не ответил, и тогда Вандаарифф повторил вопрос, повернувшись к Харкорту.

– Мистер Харкорт? Боли мучают вас, да?

– Прошу прощения, милорд…

– Я думаю, так должно быть. Говорите открыто.

Харкорт чуть попятился, понимая, что все наблюдают за ним.

– Возможно, милорд, но, учитывая кризис, регулярный сон невозможен, и регулярное питание…

Вандаарифф постучал костяшками скрюченных пальцев по лбу Харкорта.

– Вот здесь. Разве не болит?

Харкорт неловко улыбнулся.

– И ваши глаза… вы видели свои глаза, мистер Харкорт?

– Нет, сэр. А мне следует?

– Снимите перчатку.

Чань не заметил перчаток: естественно, что самовлюбленный франт, подобный Харкорту, будет их носить. Харкорт сцепил ладони.

– Я уже знаю, что у вас желтые ногти, Мэтью. Что из-под ногтей идет кровь и что, когда нужно взять ручку, это причиняет вам боль.

– Лорд Роберт…

– Не беспокойтесь, мой мальчик. Я также знаю, как вам помочь.

Харкорт вздохнул с облегчением.

– Правда?

Вандаарифф вытащил носовой платок и положил на ладонь Харкорта. Харкорт осторожно развернул платок. Когда он увидел пластину синего стекла, Харкорт побледнел и стал облизывать губы.

– Вы видели такой предмет раньше.

– Простите, милорд, мне трудно, крайне трудно…

– Возьмите ее, Мэтью.

– Не могу, не осмеливаюсь, учитывая текущие…

– Я настаиваю.

Харкорт прекратил сопротивляться и жадно уставился в глубины синей пластины. Никто ничего не сказал, и через пару секунд одна нога Харкорта начала подергиваться, как у спящего пса, и каблук тихо постукивал по полу.

– У графини нет тонкости, нет искусства, – пробормотал недовольно Вандаарифф. – Хотя она действует эффективно и узнала от этого дурака гораздо больше, чем мне хотелось бы. – Он наклонил голову и посмотрел на Фелпса. – Но я боюсь, что прервал вашу беседу, мистер Фойзон?

– Нет, если только ваша милость не считает иначе.

– Они разговаривали вдвоем?

– Ничего помимо того, что вы предвидели.

– Я особенно и не надеялся. – Вандаарифф отвесил официальный поклон Фелпсу. – Благодарю вас, сэр, и сожалею о доставленных вам неудобствах.

– Мистер Фелпс, – подсказал Фойзон. – В прошлом член Тайного Совета.

– Мистер Фелпс. Это просто стыд, что мы познакомились в подобных обстоятельствах.

– Возобновили знакомство, хотите сказать, – сказал Чань.

Вандаарифф помахал рукой рядом с ухом, как щеголь носовым платком:

– Не слышу.

– Я сказал, вы знакомы с мистером Фелпсом. Он был заместителем герцога.

Потом Чань обратился к другу, надеясь, что тот найдет силы для ответа:

– Сколько раз вы посещали Харшморт? Десяток?

– Никак не меньше, – пробормотал тот, приободрившись. – Но были также и приватные встречи в Сталмер-хаусе…

Кардинал кивнул.

– Возможно, мистер Фойзон отлучался, выполняя ваши поручения, милорд, но вы не могли забыть человека, который в ваших покоях обсуждал восхождение герцога Сталмерского к власти.

– Конечно. – Вандаарифф кончиком своего серого языка облизал губы. – Я плохо себя чувствовал. Даже сейчас некоторые… воспоминания… могут ускользать.

– Как вы можете не вспомнить человека, с которым встречались более десяти раз?

Фелпс попытался выпрямиться на стуле.

– В садах Харшморта, выходящих на море, ваше превосходительство указали за море на Макленбург…

– Приношу извинения, мистер Фелпс, – вмешался Вандаарифф, – если я в нашем сегодняшнем общении не принимал во внимание вашу прошлую службу. Нам нет необходимости более беспокоить вас.

– То есть? – Фелпс смотрел в недоумении на Вандаариффа, натягивавшего на руку тонкую кожаную перчатку. – Вы отпускаете меня на свободу?

– Отпускаю.

– Милорд! – возразил Фойзон. – Не сравнив показания пленников…

– Вопрос баланса, мистер Фойзон. – Вандаарифф копался в кармашке жилета. – Вы не ошибаетесь, и все же, где истина? Посмотрите на мистера Харкорта – он готов служить. Посмотрите на Чаня, вынужденного повиноваться. Но бедный мистер Фелпс… – Вандаарифф перебирал что-то, похожее на монеты, на ладони руки, затянутой в перчатку. – Я полагаю, он сделал все, что мог.

Вандаарифф поднес к свету то, что Чань принял за монету, – заточенный диск, сверкавший синим цветом.

– Милорд, со всем уважением…

Вандаарифф вонзил диск в яремную вену на шее Фелпса, не очень глубоко, чтобы хлынула кровь, которая немедленно образовала синюю корку вокруг разреза. Чань видел, как синева расползалась от разреза во всех направлениях – вверх, в череп, и вниз под рубашку Фелпса к его сердцу. Пленник напрягся, но из его рта не вырвалось ни звука. Вандаарифф вытащил диск, бросил на пол и растер в пыль каблуком.

Безжизненный Фелпс свесился со стула, удерживаемый веревками. Вандаарифф вынул из пальто еще один носовой платок и высморкался.

– Мистер Фойзон, проинформируйте коллег мистера Харкорта, что им следует посетить лорда Аксвита у него дома. Он плохо себя чувствует.

– Милорд.

Фойзон покинул комнату. Чань глядел во все еще открытые глаза Фелпса.

– Вы не оставили мне выбора, – сказал Вандаарифф. – И, если снова упомянете мою память, я засуну стеклянную пластинку вам в зубы и заставлю жевать.

Издав каркающий смешок стервятника, Вандаарифф начал тихо напевать:

Навек дитя ушло во мрак,

Что я без памяти любил —

Не надо новой мне любви,

Пока злодея не схватил…

Фойзон снова появился в дверях.

– Экипажи ждут, милорд.

– Тогда мы отправляемся. – Вандаарифф погладил Чаня по голове. – Все готовы.

Глава 6

Сомнамбула

Кардинал был прав. Мужчина в запыленной и грязной униформе, ведущий за руку оборванного ребенка, не вызывал ни вопросов, ни сочувствия. Беды коснулись слишком многих людей. Они проходили мимо мертвецов на телегах, плачущих женщин, мужчин, сидевших в оцепенении на улице, солдат, пытавшихся разогнать толпы с улицы, – и задачей Свенсона стало защищать девочку от всего этого опустошения. Жертвы взрывов, подстегиваемые стеклом, внедрившимся в плоть, нападали на каждого, кто оказывался в пределах досягаемости. После первых безумных нападений солдаты перестали церемониться и у них на глазах забили прикладами мушкетов визжавшую женщину.

Свенсон взял Франческу на руки и свернул в боковую улицу, тоже опустошенную. Люди, окружавшие их там, не говорили – их лица, изможденные, запачканные кровью, измазанные гарью, без сомнения, свидетельствовали о том, что они тоже выжили после взрывов. Свенсон переложил свою ношу поудобнее и поморщился от боли, причиняемой сломанным ребром – он ясно слышал, как щелкнула кость о хрящ. Он бормотал что-то успокаивающее, гладил волосы Франчески, и довольно скоро девочка уснула – тяжелый груз, но он был ему по силам.

Селеста Темпл мертва. Чань решил убить себя. Фелпса и Каншера схватили. Доктор Свенсон остался один.

Происходило ли это на самом деле? Он не мог принять с моральной точки зрения того, что случилось во дворце. Та женщина перерезала горло Элоизе… и все же он дрожал, вспоминая дразнящую ласку ее дыхания.

Графиня будет его целью.

Он миновал цитадель, университет, прошел мимо уродливых кирпичных зданий улицы Лайм-филдс. На углу Аахенской улицы Свенсон опустил Франческу на землю, и она зевнула. Расслабив гудевшие от усталости руки, доктор испытал облегчение и постарался привести в порядок внешность, свою и девочки: вытер сажу с лиц и стряхнул пепел с одежды.

Аахенская улица была застроена старыми особняками, разделенными на отдельные апартаменты. Некоторые из них когда-то купили состоятельные люди и перестроили в соответствии с модой. В центре квартала стоял один из таких домов, огороженный высоким стальным забором, окрашенным зеленой краской и с будкой караульного около ворот. Свенсон не узнал адрес, когда Франческа подсказала, куда нужно идти, и не сразу понял, почему этот дом ему что-то напоминает. Дело было в освещении – он никогда не бывал здесь днем, но сколько раз приходил сюда, когда было темно, чтобы забрать своего принца? У Старого Дворца не было никакой рекламы, однако этот дорогой эксклюзивный бордель, обслуживавший самых влиятельных людей, в ней не нуждался.

Мужчина в будке караульного махнул им, чтобы они ушли, но Франческа визгливо крикнула:

– Мы пришли повидаться с миссис Маделин Крафт.

Охранник неприветливо ответил, обратившись к Свенсону:

– Мы не принимаем посетителей.

– Ну, пожалуйста! – настаивала Франческа.

– Миссис Крафт здесь нет.

– Она здесь.

– Леди плохо себя чувствует.

– Поэтому мы и должны увидеть ее. Нас прислали.

Свенсон заметил, как качнулась занавеска на одном из окон фасада. До того, как девочка снова заговорила, он стиснул ее плечо. Франческа нетерпеливо обернулась – из-за ее нездорового вида и блестевших глаз это был полный упрека взгляд поросенка в витрине лавки мясника, но Свенсон не ослабил хватки.

– Дело в том, сэр, что мы пришли издалека, преодолев ужасный разгром, с приказом спросить миссис Крафт. Если это кажется вам странным, то мне тем более. Я не знаю, кто она.

Охранник вернулся в будку.

– Тогда остается пожелать вам хорошего дня…

Свенсон быстро заговорил.

– Вы сказали, что ей нехорошо, любезный сэр, но я рискну предположить нечто другое. Рискну предположить, что она без сознания.

Охранник молчал.

– Далее, я предположу, что ни один хирург не смог установить причину. Более того – и если я ошибаюсь, гоните нас от вашей двери, – я бы сказал, что миссис Крафт болеет с тех пор, как она нанесла визит в Харшморт-хаус около двух месяцев назад, и все время остается в этом состоянии.

Охранник замер с открытым ртом.

– Вы ведь сказали, что незнакомы с ней.

– Незнаком. А вы держали ее состояние в тайне, да?

Охранник обеспокоенно кивнул.

– Тогда как… кто…

– Позвольте представиться. Капитан Абеляр Свенсон…

Франческа грозила все испортить, старательно демонстрируя в улыбке свои черные зубы. Свенсон наклонился вперед, загораживая обзор стражнику.

– Как сказал ребенок, нас рекомендовали. Возможно, я ничего не смогу сделать… однако, если это в моих силах…

Приглушенный стук раздался в караульной будке, призывая охранника вернуться, так хозяин зовет собаку, натягивая поводок. Франческа сжала руку доктора. Охранник поспешил к воротам и отпер их.

– Быстро, – пробормотал он. – Ничего не вырастает при дневном свете, кроме теней.

Ожидание в роскошном вестибюле с семилетней девочкой рядом только усилило его обычную реакцию на подобные заведения: осуждение домов проституции, ее тирании, равнодушия, деградации, но при этом и ревность, поскольку сам он был из-за бедности и низкого положения в обществе исключен из круга тех, кто мог получать подобные редкостные удовольствия. Осознание собственного лицемерия делало уколы обоих типов неудовлетворенности еще болезненнее, но лицемерие в сердечных делах не было свежей раной для Свенсона.

Девочка-служанка, чуть старше Франчески, заменяла вчерашние цветы новыми букетами – оранжевыми пионами и пурпурными лилиями. Свенсон не знал, была ли она ученицей в борделе и как скоро будет включена в круг товаров, предлагающихся в Старом Дворце. Маленькая служанка собирала увядшие цветы в свой фартук и прижимала к груди, как вдруг увидела Франческу и застыла. Дети уставились друг на друга, но надменная Франческа не отвела глаз и продолжала смотреть на служанку, а та потупилась, бросила взгляд в направлении Свенсона и поспешила уйти.

Слева раздался шорох – там была ниша для пальто, шляп и тростей, и красивая юная девушка натирала воском отгораживающий ее барьер. До того как она предложила снять шинель, Свенсон отрицательно покачал головой.

– Мы пришли к миссис Крафт.

Молодая женщина кивнула, указав на другую сторону вестибюля, где стоял еще один охранник на деревянном возвышении. Хотя на нем не было формы, Свенсон легко распознал его роль. Этот второй охранник не шелохнулся. Через продолжительное время (отупевший от отсутствия сна Свенсон не мог вспомнить, в каком окне колыхалась занавеска: на этом этаже или следующем) позади возвышения раздался глухой стук – точно такой же, как в будке караульного. Свенсон увидел пару латунных трубок, привинченных к стене: это была пневматическая почта, позволявшая быстро пересылать сообщения в доме. Огромная стоимость такой системы намекала на то, что у борделя есть влиятельные покровители.

Охранник достал лист зеленой бумаги из кожаного пенала.

– Вас нужно отвести к мистеру Махмуду.

– Я это сделаю, Генри. – Красивая гардеробщица выскользнула из своего алькова. – Вам не следует покидать пост, а я вернусь быстро.

– Уложитесь в пять минут, Элис. Не бродите по дому.

– И зачем же мне так торопиться?

– Распоряжения мистера Горина…

– Требуют, чтобы вы тут стояли навытяжку. Теперь идем со мной, лапушка.

Она ласково посмотрела на Франческу – лишь на мгновение ее лицо дрогнуло, когда она рассматривала болезненные черты девочки, – и повела их за собой. Волосы Элис были заколоты, но Свенсон заметил кудрявые пряди волос на ее затылке и шее. Она оглянулась и встретилась с ним взглядом.

– Я сама никогда не была в офисе. Никто туда не заходит, кроме мистера Горина и мистера Махмуда.

– А кто они такие?

– Ну и ну! А кто же вы сами, если не знаете этого?

Они пришли в овальный зал. Ночью он был бы заполнен вычурно накрашенными женщинами и ярко размалеванными мальчиками, которых могли выбрать посетители. Сейчас там были только две женщины в ночных рубашках, игравшие в карты на лежавшей между ними на полу подушке, и еще одна, пугающе юная, примостилась на оттоманке с коробкой сластей.

Элис смотрела на Свенсона, ожидая ответа. Он с трудом заговорил, запинаясь, пораженный при полном дневном свете контрастом между ярко накрашенными лицами и слишком бледными телами.

– Извините, я… Я вообще никто.

– Тогда кто она? – Элис показала глазами на Франческу. Прежде чем доктор успел ответить, девочка сама заговорила неприятным сиплым голосом.

– Я Франческа Траппинг. Старшая среди выживших Ксонков. Я унаследую всю империю, потому что мои братья – дураки.

Свенсон сжал ее руку.

– Я уверен, что миссис Крафт не должна ждать…

Одна из игравших в карты женщин едва подавила смешок.

– Миссис Крафт?

– Мы были посланы, – сказала Франческа.

Девушка на оттоманке, лакомившаяся нугой, сказала:

– Ну, к ней-то нет смысла торопиться…

– А почему такие, как вы, приходят к ней? – спросила одна из картежниц Франческу.

– Это секрет.

– Очень важный секрет, раз его доверили парочке нищих.

– Мы вовсе не нищие! – выкрикнула Франческа. – А ты – просто грязь. Корыто для свиней, наполненное отбросами.

Свенсон схватил девочку на руки и зашагал к двери в конце зала, подталкивая вперед проводницу.

– Выживший Ксонк? – прокричал им вслед сердитый голос. – Да она выглядит как маринованная рыба на тарелке!

Франческа попыталась вырваться из рук доктора.

– Отпустите меня!

– Ты должна придержать язык.

Слезы потекли по щекам девочки, и она выпалила сквозь плач:

– Эта дама действительно грязная. Ее зовут Джинни, и она делает дурные вещи! Она их проделывала с вашим принцем!

– Моим принцем?

– Мне много чего известно. Он был ужасным!

Свенсон замер в шоке, и девочка вырвалась. Ей показали книгу графа, но ведь она была ребенком. Он опустился на одно колено.

– Франческа, бедняжка…

Франческа гордо откинула голову.

– Я не бедняжка. Встаньте.

Но проводница побледнела.

– Ее имя, действительно, Джинни. Откуда ребенок знает?

Свенсон импульсивно взял Элис за руку.

– Понимаете, девочка больна. Ситуация деликатная. Она на самом деле наследница Генри Ксонка. Ее родители умерли…

– Как они умерли?

Он огляделся. Они стояли в длинном, оклеенном дорогими обоями коридоре, в конце которого появились еще какие-то люди. Первым шел военный в голубом мундире, который сверкал от золотого шитья. Элис робко присела в реверансе.

– Полковник Бронк…

Полковник обратил на них не больше внимания, чем на вешалку для шляп, быстро прошагав мимо. За Бронком шел маленький плотный человечек, у него была козлиная бородка какого-то иностранного фасона, очки в металлической оправе и жемчужно-серые перчатки. Свенсону показалось, что он уже видел этого человека, тем более что тот бросил на доктора подозрительный взгляд. Невысокий мужчина свернул за угол и пропал из вида.

– Простите, Элис, эти джентльмены пришли в ваше заведение так рано или они уходят, проведя здесь ночь?

– Я, право, не знаю, сэр, – ответила девушка тихо и укоризненно.

– Но вам известен полковник. Вы должны знать и джентльмена, который был с ним.

– Я, право, не могу сказать.

– Конечно, первое правило доверия – это осмотрительность. Но если бы я вместо этого спросил вас…

В ответ она лишь сделала еще один неловкий реверанс и поспешила вперед.

Элис четыре раза стукнула в дверь, обитую блестящей сталью. Приоткрылся узкий глазок и сразу же закрылся. Дверь открыл мускулистый мужчина со смуглой кожей цвета вишневого дерева. К этому времени гардеробщица уже совершенно перестала бояться, она еще раз присела в реверансе и побежала назад по коридору. Большая рука, помахавшая им, чтобы они вошли в комнату, сжимала револьвер, чье блестящее от смазки дуло казалось в ней шестым пальцем.

Было очевидно, что в этой комнате занимались бизнесом: там находились бухгалтерские книги, журналы для записей, записные книжки, сейф и большие счеты, привинченные к крышке стола. Блестящие трубки спускались с потолка к еще одной станции пневматической почты. Пока Свенсон осматривался, кожаный круглый пенал пролетел по трубкам и упал в приемную камеру с мягкой обивкой. Темнокожий мужчина не обратил на это внимания. Свенсон прочистил горло:

– Вы, должно быть, мистер Махмуд…

– Пришло сообщение, что нам следует ожидать вас. – Для такого крупного мужчины его голос был нежным и музыкальным, как звук гобоя, но слова звучали осуждающе. – И вот вы здесь.

Махмуд холодно кивнул на дверь в дальнем конце кабинета.

– Итак, идите и смотрите сами.

Свенсон отпустил Франческу, и девочка бросилась к двери. На пороге она остановилась с лицом, застывшим от удивления.

– О, доктор… она похожа на королеву.

Он поспешил взглянуть. Женщина лежала в шезлонге, одетая в шелка, ее глаза были закрыты, а руки сложены внизу живота.

– Оставайся там, Франческа, не двигайся. – Его резкий тон заставил девочку послушаться.

Осторожно и тщательно доктор пощупал у женщины пульс на запястье и на горле, поднял оба века, открыл рот, осмотрел ногти, зубы и даже, помня о болезни, вызываемой стеклом, потянул ее слегка за волосы. По оценке Свенсона, ей было лет сорок пять. Золотистая кожа дамы приобрела землистый оттенок, но вряд ли за два месяца она хоть раз была на солнце. Она родом из Индии? Или из Аравии? Он осмотрел внутреннюю комнату, где стояла мавританская тахта и огромный письменный стол, заваленный сейчас лекарствами, склянками и другими принадлежностями больничной палаты. Это также была рабочая комната. Маделин Крафт – таинственная женщина. Старый Дворец принадлежал ей.

Для него не было загадкой, почему она стала мишенью для заговорщиков. Владелица борделя располагала информацией, позволявшей шантажировать тысячи богатых и влиятельных людей. Завладев памятью миссис Крафт, заговорщики могли манипулировать ими. Но почему графиня пошла на такие усилия, чтобы прислать Свенсона к Маделин Крафт сейчас?

– Франческа, что еще сказала графиня? Наверное, была какая-то подсказка, какой-то совет? – Он заглянул за стол. – Она прислала посылку с припасами для нас?

– Посылки нет.

– Девочка, она должна быть. Ее собственные эксперименты со стеклом…

– Есть я. – Девочка гордо ухмыльнулась, и от этой улыбки он почувствовал тошноту. До того, как он смог ответить, из внешней комнаты раздались громко спорившие голоса.

– Они – посторонние! Что скажет полковник?

– А мне какое дело? – отвечал Махмуд.

– Черт тебя подери, мы договорились…

– Ты согласился…

В комнату ворвался остроносый мужчина с усами и длинными напомаженными волосами, он внимательно осмотрел комнату, проверяя, не пропало ли что-нибудь. Махмуд ждал в дверях. Вошедший человек одернул свой белый жилет, а потом, глядя на доктора и девочку, начал хрустеть пальцами, перебирая их по очереди.

– Вы – мистер Горин? – предположил Свенсон. – Я – Абеляр Свенсон, капитан-хирург Макленбургского военно-морского флота, прикомандированный к свите кронпринца Карла-Хорста фон Маасмарка…

Горин яростно потянул свой большой палец, пока тот не щелкнул.

– И вы вылечите ее? Вот в это мы должны верить? Макленбург? – Горин ткнул пальцем Свенсона в грудь. – В Старом Дворце было уже более чем достаточно Макленбурга!

– Если вы имеете в виду принца…

Горин ударил Свенсона по лицу. Удар был несильным, но неприятным. Свенсон понял, что у Горина большой опыт в рукоприкладстве.

– Я имею в виду, доктор, двух женщин, похищенных из этого дома, еще семерых, которые кричат и просыпаются по ночам от ненормальных снов, крах нашего бизнеса и, наконец, да, миссис Крафт. И все потому, что ваш никчемный принц пришел к нам!

– Если это вас утешит, принц Макленбургский мертв.

– Почему это должно меня утешить? Это разве вернет наших дам?

– Мишель… – Но вмешательство Махмуда привело только к тому, что остальные упреки Горин адресовал непосредственно ему.

– Разве это покончит с тиранией нашей профессии – невозможностью приходить и уходить без разрешения одетого в расшитый золотом мундир, бессердечного…

Доктор Свенсон покашлял в кулак.

– Если две ваши женщины – это Маргарет Хук и Анжелика, я должен вас проинформировать, что они тоже мертвы.

Горин повернулся к Свенсону, его ярость еще больше усилилась. Но, пока Горин стоял к нему спиной, доктор вынул свой револьвер, прижал дуло к животу Горина. У офицера перехватило дыхание.

– Ну вот, Махмуд…

– Успокойтесь. – Голос Свенсона звучал негромко. – Неведение заставляет человека злиться, я знаю. Проблема серьезнее, чем наши отдельные трудности, я имею в виду всех нас вместе. Я здесь для того, чтобы помочь – помочь ей. Но сейчас я вполне готов разнести вашу голову, как тыкву.

Чувствуя пистолетное дуло, Горин судорожно сглотнул, его кадык ходил ходуном, как пробка в быстром ручье. Доктор опустил оружие. В нем, по всей видимости, не было ни одного патрона. Горин отскочил в сторону, давая Махмуду возможность выстрелить, но темнокожий мужчина не шелохнулся. Свенсон снова засунул пистолет в карман шинели и обратился к ним обоим:

– Принц Макленбургский был такой же марионеткой, как и ваши женщины. Все они были принесены в жертву амбициям нескольких негодяев, которые и сейчас толкают этот город к гибели.

Махмуд сделал шаг вперед.

– И кто же? У нас десяток хороших людей…

– Поберегите их: даже сотни будет слишком мало.

– Но их имена…

– Самое важное – Роберт Вандаарифф.

Махмуд с сомнением посмотрел на Горина.

– Он стал жертвой. Мы предполагали, что он еще одна жертва кровавой лихорадки.

– Сорок семь человек заболели в ту ночь, – сказал Горин. – Никто не поправился, кроме Роберта Вандаариффа. Это вы вылечили его?

– Нет. Его исцеление – ложь. Личность этого человека полностью уничтожена. – Свенсон потер глаза. – У кого-нибудь из вас, джентльмены, есть табак? Я потерял все запасы, а пара затяжек делает чудеса с моим разумом.

Махмуд слегка подтолкнул Горина, который вынул шкатулку из черного дерева из ящика стола.

– Это сигары миссис Крафт. Рассказывайте вашу историю.

– Этот человек измотан, Мишель.

– Мы все измотаны, – парировал Горин.

Горин сам взял сигару, перед тем как предложить коробку Махмуду, который отказался. Несмотря на их пререкания, близость этих двух мужчин вдруг стала очевидной для доктора, ведь он провел годы, плавая на корабле, где все живут в тесноте и на виду. Свенсон пожал плечами – эта догадка не имела для него никакого значения. Он взял из шкатулки туго свернутую сигару и понюхал. Горин поднес горящую спичку, и Свенсон жадно затянулся.

Махмуд ждал – его рука все еще сжимала рукоятку пистолета.

– Итак, вы можете ей помочь, капитан-хирург, или не можете?

Доктор начал с вопросов, но, выслушивая рассказ о том, как пытались лечить миссис Крафт, все сильнее сжимал зубы. Он не получил никаких толковых ответов, и вроде бы все уже было испробовано. Наконец, он потушил окурок сигары – теперь можно работать или лечь спать.

– Объектом нападения был разум миссис Крафт, а не ее тело, именно в нем ключ к исцелению.

– До ее разума не добраться, – ответил Горин. – Она не может произнести ни слова.

– Да, я хочу попросить набор химических реактивов и еще еды, любая еда подойдет, хотя горячий суп был бы очень кстати…

Махмуд отправился за едой, а Горин вынул чистый лист бумаги из стола. Пока Свенсон составлял список того, что потребуется, Горин разглядывал Франческу. Она сидела у ножки шезлонга, и Свенсон только теперь обратил внимание на то, как она притихла.

– Наследница империи Ксонков, да? – спросил ее Горин.

– После смерти моего дяди Генри.

– И ты с этим доктором? Одна?

– Ее родители, – сказал Свенсон, – как и ее дядя, Франсис…

Горин вырвал список из рук Свенсона.

– Франсис Ксонк. Хочется надеяться, что она не наследница его затей.

Горин вышел из комнаты. Франческа хмуро уставилась в пол. Свенсон не знал, много ли разговоров между ее дядей и матерью девочка слышала в Парчфелдте и что из них она поняла.

– Не обращай на него внимания. Мы здесь, чтобы помочь этой леди, которая, как ты сама сказала, похожа на королеву…

Франческа все еще смотрела вниз.

– Вам нравился мой дядя Франсис?

– Я боюсь, что твоему дяде не было дела до меня, моя дорогая.

– Но он любил маму. И меня.

– Франческа…

– Да, он нас любил.

– Твой дядя Франсис хотел быть счастлив, дорогая, как он мог не любить тебя? – Это была неубедительная попытка, и Франческа Траппинг сморщила нос. Она снова замолчала.

– Что… что сказала тебе графиня о дяде?

Франческа фыркнула так, будто это был особенно глупый вопрос.

Горин поспешно вошел.

– Некто хочет видеть вас…

Свенсон потянулся за револьвером.

– Никто не знает, что я здесь…

Горин схватил его за руку.

– Ради бога, не будьте дураком!

Появился Махмуд, и вдвоем они отобрали оружие у доктора.

– Ничего не поделаешь, – сказал темнокожий мужчина. – Он вспомнил ваше лицо.

Полковник Бронк стоял в дверях. Его черные волосы были гладко зачесаны, а залысины подчеркивали форму острого ястребиного носа. Горин и Махмуд отошли в стороны.

– Макленбург. – Полковник произнес это слово как ругательство. – Макленбург.

– Что из того?

– Вы – Свенсон. Хирург. Шпион.

– Мы с вами знакомы?

– Очевидно, нет. Если были бы, то еще больше бы испугались.

Доктору почувствовал сильную усталость.

– О, несомненно, – ответил он и сел на стол.

Полковник Бронк разразился хриплым лающим смехом. Свенсон рискнул бросить взгляд на Махмуда и Горина – оба кивали, разделяя веселье полковника. Бронк приблизился, сияя улыбкой.

– Я думал, что у ваших парней вообще нет чувства юмора.

– Каких парней?

– Макленбуржцев – немцев. Я знал вашего майора Блаха. Тупой, как пень.

– Действительно, ужасный человек. Кто вы?

Вместо ответа Бронк развел руки, и его сияющие глаза предложили доктору самому догадаться – это была проверка. У Свенсона не осталось выбора.

– Отлично. Ваше имя мне ничего не говорит, как и ваш чин. Вы появляетесь в борделе, полностью одетым, с другим мужчиной, который одет дорого, но в его манере одеваться нет никаких особенностей. Судя по вашим мятым брюкам, вы были всю ночь на ногах. Можно предположить, что ваша задача – сопровождать высокородную персону, предающуюся удовольствиям, которой нужен вызывающий доверие спутник и проводник в эти тревожные дни.

На лице Бронка появилась довольная хищная улыбка.

– Но зачем мне понадобились вы?

– Потому что я объявлен преступником и из-за моего присутствия здесь ваша персона может попасть в скандальную ситуацию.

– Ерунда.

Свенсон вздохнул.

– Конечно, вы могли бы просто убить меня.

– Но я этого не сделал.

Напор полковника подавлял его. Свенсон потер глаза. Был ранний час, и лучшие участки его мозга были заняты мыслями о синем стекле, но потом он догадался.

– А-а. Потому что вы вовсе не здесь.

– Простите?

– Вы пришли не из-за соблазнов борделя. Вам понадобился туннель.

– О чем вы?

– Под Старым Дворцом есть туннель, ведущий в Королевский институт. В какой-то период граф д’Орканц использовал институт для исследований, а по туннелю приводил подопытных…

Полковник укоризненно посмотрел на Горина и Махмуда.

– Это они рассказали?

– Конечно, нет. Но данный факт объясняет, почему Старый Дворец продолжает работать – в обмен вы потребовали доступ к туннелю. Что выставляет вашего спутника в совершенно ином свете: это не патрон, а возможно, чиновник министерства, инженер, металловед…

Горин не мог больше вынести.

– Доктор Свенсон…

– Тихо! – Губы улыбавшегося Бронка были похожи на куски сырого мяса.

– Я применю ту же логику к вам, доктор. Вас включили в свиту принца в качестве шпиона…

Свенсон отрицательно покачал головой.

– Я здесь только для того, чтобы заботиться о миссис Крафт.

– Не верю. – Бронк отступил назад, и вся его веселость куда-то пропала. – Туннель охраняют. Считайте, что за вами тоже следят.

Полковник вышел такой же быстрой походкой, как и вошел.

– Снова угрозы, – пробормотал Свенсон. – Мне и так уже вынесли смертный приговор…

Ни Махмуд, ни Горин не ответили. Оба мужчины пристально смотрели на Маделин Крафт, чьи большие карие глаза были открыты.

Несмотря на разбудившие ее громкие голоса, внимание миссис Крафт было полностью приковано к Франческе. Девочка смотрела ей в глаза внимательно и непосредственно, как дети разглядывают необычных насекомых или младенцев.

– Что вы будете делать? – прошептал Махмуд Свенсону.

Тот покачал головой.

Девочка нежно поглаживала ступню миссис Крафт под одеялом.

– Я Франческа Траппинг.

– А я – доктор Свенсон. – Он пододвинул кресло, чтобы сесть поближе. Попытки подчиненных миссис Крафт как-то помочь ей, вплоть до использования пиявок и ртути, оставили следы на ее коже. Он положил ладонь на лоб женщины. Как долго можно выжить в подобном коконе из ткани?

Как он и надеялся, девочка следила за каждым его движением. Она взглянула с заговорщицким выражением лица на поднос с химическими реактивами.

– За чем еще вы послали?

– Ничто не сможет излечить ее. Мы должны искать исцеление в разуме миссис Крафт.

– Она может нас слышать?

– Да… но понимает ли? – Свенсон переключил внимание на девочку. – Теперь настало время для тебя, Франческа, рассказать то, о чем ты знаешь.

Девочка закрыла рот рукой, сдерживая отрыжку.

– Как еще я могу ей помочь, дорогая?

Франческа отрицательно покачала головой.

– Тебе плохо?

– Нет.

Девочка старалась помочь, но было видно, что ей не по себе. Это казалось очевидным: пока девочка чувствовала недомогание, она боялась. Свенсон похлопал рукой по шезлонгу, приглашая ее.

– Графиня свела нас вместе, Франческа. Давай соберемся с мыслями. Сейчас все, что я знаю о стекле, говорит мне, что подобное состояние миссис Крафт останется неизменным. Я встречал еще одну леди с подобной брешью в разуме. Она всего лишь заглянула в стеклянную книгу – и мгновенно утратила часть своей памяти. Этот случай был не таким тяжелым, как у нашей нынешней пациентки, но, хотя та женщина пыталась изо всех сил, она так и не смогла вернуть утраченные воспоминания.

Доктор Свенсон положил руку миссис Крафт, унизанную тяжелыми кольцами, на колени Франчески. Девочка начала поглаживать ее, будто котенка.

– Когда я спросил, что графиня послала, чтобы помочь, ты сказала, что она послала тебя.

Франческа ответила хриплым голосом:<